Жанр: Электронное издание
piku12
...ылкой на большие маневры. Я не осуждаю
желание Франции усилиться. Если Германия развяжет войну, это ей предстоит
делать на свой риск, а наши страны отныне имеют общие интересы. В случае
возникновения опасности для своей страны вы сразу узнаете об этом лично от
меня! Врасплох мы застигнуты не будем.
Лефло спросил царя о поездке в Берлин.
- Нет, я не еду в Берлин, - ответил Александр II. - Мы с Горчаковым лишь
на два дня задержимся в Берлине проездом на Эмс. Я хочу честно поговорить с
дядей. Задачи Горчакова гораздо сложнее - он берет на себя самого
Бисмарка...
Сатанея от препятствий, Бисмарк мрачнел. Военный атташе Вердер сообщал из
Петербурга, что Россию совсем не радуют успехи фирмы Круппа, царь устроил
ему головомойку, и теперь в русской столице почти не осталось людей, которые
бы хорошо относились к немцам, а генерал Лефло сделался в Зимнем дворце
своим человеком... Завтракая с Бюловым, канцлер сказал, что его котлы
вот-вот взорвутся от перенасыщения паром. Он подцепил на вилку жирного
балтийского угря и перебазировал его на тарелку любимого статс-секретаря.
- Приоткройте немножко клапан...
Бюлов встретил Гонто-Бирона милой улыбкой.
- У вас хорошее настроение? - спросил посол.
- Превосходное! Меня огорчаете только вы, виконт. Разве можно быть таким
обидчивым? Мир с Францией на сто лет вперед - вот единственное, о чем мы с
канцлером мечтаем в тихие лунные ночи... К чему ваши опасения?
Вечером на балу в доме графини Гацфельд германский кайзер дружески обнял
французского посла.
- Виконт, - сказал он ему, - какая собака хотела нас поссорить? Но
теперь, кажется, все миновало...
Нет, не миновало! Известие о приезде царя с Горчаковым обжигало Бисмарка
новой тревогой. На всякий случай, чтобы избежать ответственности за
разжигание войны, железный канцлер подал прошение об отставке, ссылаясь на
нервное состояние. Вильгельм I сразу же отверг его просьбу:
- Бисмарк, неужели я отпущу вас сейчас, когда в мире такое страшное
напряжение? Почитайте, что пишут в газетах...
Это было глупо: Бисмарк сам писал в газеты! Вдруг оживилась партия
берлинских русофилов, воспитанных на давних традициях дружбы Берлина с
Петербургом, и стала обвинять Бисмарка в том, что он свернул с укатанной и
привычной колеи, переставив Германию на кривые рельсы союза с Веною; эти
люди не забывали, что в 1813 году Пруссия была спасена русской армией, а
Германия не может существовать без исконной дружбы с Россией... На
берлинской бирже курс марки падал, словно ртуть в столбе барометра перед
штормом; все немцы, будто сговорившись, кинулись в банки - обменивать
бумажные деньги на золото. Весенние ярмарки в Германии обанкротились:
торговцы, в чаянии войны, заключили сделки сроком на шесть недель - не
больше. Злобный тевтонский джинн, выпущенный Бисмарком из древнего сосуда,
обратился против него самого. По слухам канцлер знал, что Горчаков, при всей
его осторожности, вдруг резко сдвинул демаркационную линию русской политики:
теперь он заговорил о своем согласии на возвращение французам богатой рудами
Лотарингии...
Разговор канцлера с Мольтке ничего не дал.
- Спорные вопросы разрубит меч, - твердил Мольтке.
Бисмарк бросил на стол связку ключей от сейфов.
- Хорошо бы мне.., спятить! Горчаков приедет, а с меня нечего взять. Я
только посмеиваюсь...
Русский посол из Берлина отстукивал на берега Невы, прямо в уши
Горчакова: "Более чем когда-либо я убежден, что обстановка является
серьезной и вмешательство императора и его правительства необходимо для
предотвращения печальных последствий". Пушки на Рейне уже заряжены и
нацелены на Францию; в кругах дипломатов шепотом говорили, что существует
план германского генштаба о полном уничтожении Парижа артиллерией. Из
Бельгии тоже телеграфировали на Певческий мост: "Страх перед германским
вторжением подавил все иные наши заботы..."
Был первый день мая. Утром лакеи одевали старого русского канцлера. Его
забинтовали в корсет, и грудь выпрямилась. Щелкнула челюсть, поставленная на
место. После мытья огуречным рассолом лицо разрумянилось. Был подан мундир.
Муар андреевской ленты отливал нежной голубизной; звезды сверкали
бриллиантами чистой воды; на шее Горчакова болтался драгоценный "телец"
Золотого Рука... Что еще надо дипломату?
Треуголка. Перчатки. Трость. Платок. Табакерка.
- Карету! - крикнул Горчаков, свежо и молодо. Завтра об этой эскападе
будут писать все газеты мира. Карета российского канцлера эффектно
остановилась возле французского посольства; по Неве плыли глыбы ладожского
льда.
Горчаков взмахнул шляпою перед Лефло:
- Вполне официально заверяю правительство Французской республики, что
Россия имеет основной политической задачей сохранение мира в Европе ради
блага народов, ее населяющих, и будьте уверены, дорогой посол, мир мы
обеспечим!
Начинался демарш - битва железных канцлеров...
БИТВА ЖЕЛЕЗНЫХ КАНЦЛЕРОВ
Царский вагон уже стоял на запасных путях Варшавского вокзала, путейцы
простукивали его оси, лакеи из дворца свозили посуду, метрдотель загружал
буфеты вином и закусками, когда вдруг встрепенулась Англия, боясь, что на
чужом огне она не успеет погреть свои руки... За счет России, за счет усилий
русской политики милорды решили сколотить капитал "миротворцев": Англия
примкнула к демаршу Горчакова. При этом Дизраэли не выступал против
Германии, - нет, он лишь видоизменил форму борьбы против России, отнимая у
нее славу защитницы мира, чтобы ослабить ее международный авторитет.
Дизраэли предупредил Викторию: "Возможен союз между Россией и нами ради
данной конкретной цели", - ради того, чтобы не допустить немецкие армии на
берега Па-де-Кале...
8 мая царский поезд тронулся в путь. Май выдался теплый, леса уже шумели
листвой, ярко зеленела трава на березовых полянах. Миновали дачные
пригороды. Горчаков открыл окно... Перед ним, понукая белого арабского
скакуна, мчалась в высоком седле стройная амазонка. Ветер сорвал с женщины
шляпу, разметал длинные волосы. Какие-то две-три минуты она неслась вровень
с поездом, Горчаков даже разглядел ее молодое возбужденное лицо. Потом
дорогу всаднице преградила река, и она растаяла вдалеке, как дивное видение
юности.
Горчаков подумал, что эта женщина, видевшая в окне вагона обрюзглого
старика, конечно же, не догадалась - кто он таков и куда он едет? Впервые в
жизни канцлер смутно осознал себя исторической личностью: ныне от его слов
зависело будущее Европы, будущее всего мира и, может быть, даже детей и
внуков этой беззаботной всадницы...
Остерегаясь простуды, он закрыл окно. Локомотив истошным криком покрывал
великие русские пространства.
Берлин! Вдоль идеально чистого перрона выстроились оркестры, гремели
могучие литавры, гулко ухали медные тарелки, воинственные флейты
повизгивали, как поросята. Ветер раздувал серые пелерины богов и полубогов
прусского генштаба. В окружении статс-секретарей рейхс-канцелярии истуканом
высился железный канцлер, совиным взором озирая - поверх касок с шишаками -
сутолоку встречающих.
В дверях вагона показался и Горчаков, широко улыбаясь, размахивая
цилиндром и тростью.
- Он как всегда, - сказал Бисмарк, - с улыбкой примадонны на устах и с
ледяным компрессом на сердце... Два канцлера протянули друг другу руки.
- Вы, - напомнил Бисмарк, - получили в соседи сильную Германскую империю,
с которой предстоит отныне считаться.
Улыбка не сходила с уст князя Горчакова:
- Говорят, что вы мой ученик, но, кажется, превзошли меня подобно
Рафаэлю, который превзошел своего учителя Перуджино. На правах старого метра
я все-таки поправлю ваш неудачный мазок на роскошном полотне германского
величия... Желаю вам получить в соседи сильную Францию, с которой вам,
немцам, отныне тоже предстоит считаться.
Александр II обошел строй почетного караула, составленный из померанских
гренадеров. В церемонии представления дипломатическому корпусу канцлер
отвечал невнятно, слабо пожимая руки послов. За его спиною голенасто
вышагивал Бисмарк в ботфортах... Музыка гремела не умолкая.
За обедом в королевском замке кайзеру, чтобы он не разболтался с
племянником о своем миролюбии, подавали одно блюдо за другим с невероятною
быстротой. Вильгельм I едва успевал отведать одно, как сбоку подставляли
другое. Кажется, в этом случае руками лакеев управлял сам Бисмарк. Но царь
за столом все же провозгласил, что заботы Франции о своей безопасности не
дают Германии юридического повода для нападения на нее. Кайзер поспешно
заверил племянника, что в Берлине никто и не помышляет о войне.
- Но если война случится, - ляпнул он, - я снова встану во главе пру...
Тьфу, дьявол, не могу отвыкнуть! Я хотел сказать: во главе непобедимой
германской армии.
При этом старец чихнул так, что оросил ордена на груди своего племянника,
а мельчайшие брызги, словно из пульверизатора, обдали и железного канцлера,
хотя он сидел на почтительном расстоянии. В конце пиршества подали печеные
каштаны, которые было трудно есть, не снимая белых перчаток, обязательных по
этикету Потсдама.
Горчаков участливо спросил Бисмарка:
- Говорят, вы стали большим домоседом? Ответ Бисмарка имел "двойное дно":
- Хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался. Все несчастья происходят
оттого, что мы не умеем сидеть дома...
Оставив царя с кайзером, канцлеры покатили в Радзивилловский дворец, о
котором Бисмарк сказал, что хочет купить его для своей резиденции. Старые
вязы, растущие перед окнами, рассеивали блеск солнца, создавая внутри комнат
приятные зеленоватые потемки... Бисмарк хмуро предложил:
- Может, для начала выпьем?
- Э, Бисмарк! - ответил Горчаков. - Это только в России сначала выпьют, а
потом подерутся. Давайте видоизменим этот порядок: сначала подеремся, а
потом и выпьем...
Бисмарк сосредоточенно раскурил трубку:
- Я добр с друзьями и жесток с врагами. Если вы на потеху Европе решили
вскочить мне на шею, чтобы прокатиться верхом, то я, ваш доверчивый ученик,
не стану сносить оскорбления. Я сброшу вас! А это вызовет общий смех...
- Молодой человек, - произнес Горчаков (Бисмарку в этом году исполнилось
ровно 60 лет), - не забывайте, что войны возникают от слов, тихонько
сказанных дипломатами. А вы кричите даже слишком громко... Но любой ваш
конфликт с Парижем сразу же отзовется в Петербурге! Вы не думайте, что
монархические принципы нас удержат:
Россия-монархия через голову Германии-рейха протянет руку дружбы
Франции-республике.
Бисмарк отвесил ему издевательский поклон:
- Слава богу, Roma locuta est . Но еще на
вокзале я заметил, с каким апломбом вы размахивали своей палкой, словно
хотели этим сказать: "Вот я вас всех!"
- Пусть плотнее закроют двери, - велел Горчаков. - Кажется, Бисмарк, мы
будем слишком откровенны...
До этой весны, весны 1875 года, Бисмарк катил Германию, как вагон по
рельсам. Только сейчас, впервые в жизни, он столкнулся с коалицией России,
Франции и Англии...
Накануне приезда Горчакова газеты Европы стали открыто писать, что
Германия готовит европейскую катастрофу, и это произвело на людей
ошеломляющее впечатление. Народы вдруг узнали, что над их жизнью занесен
топор. Потому-то визит Горчакова в Берлин казался тогда спуском в кратер
бушующего вулкана, - для европейцев он стал событием международной
важности...
Бисмарк на все время переговоров запретил журналистам соваться в
министерство. Никто не должен знать, что железный канцлер растерян и
разоблачен...
О военной угрозе сначала он рассуждал так:
- Это придумали лейтенанты, которым нечего делать в казармах, они шляются
в казино и там начинают хвастать. Газеты раздули болтовню лейтенантов, а
Европа встала на дыбы. Но я при всем желании не могу редактировать и газеты!
Обеспечить мир совсем не трудно, - сказал Бисмарк, - для этого надо
перевешать редакторов всех газет.
- Ваше мнение, - отвечал Горчаков, - лучше присыпать щепоткой перца. Ведь
не газеты же задели честь Франции!
- Честь - понятие весьма отвлеченное.
- А знамя, - напомнил Горчаков, - тоже отвлеченное понятие. Красиво
раскрашенную тряпку приколачивают к палке гвоздями. Однако за эту тряпку
люди идут на смерть...
Бисмарк с трудом отыскивал аргументы защиты:
- У вас две головы - азиатская и европейская, но вы по старости лет
путаете их: европейская уткнулась в Азию, азиатская же косит на Европу.
Определите свое значение точно - кто вы? В прошлый раз, когда я гостил в
Петербурге, я, как друг, убеждал вас, что для России важнее дела
восточные... Если вам так уж хочется драки, так забирайтесь на Балканы и
деритесь там с турками! Ради чего, Горчаков, вы приехали сюда, шокируя
берлинское общество старомодным галстуком?
В словах они не стеснялись. Разговоры велись на ножах. Английский посол
Одо Россель застал канцлеров на второй день спора; он рассказывал, что
Бисмарк был похож на раздавленную жабу, угодившую под колесо телеги, а
Горчаков приятельски (но сильно) хлопал его по спине ладонью, говоря:
- Вы мне противны с вашими нервами! Кого решили обмануть? Неужели меня?
Но для этого, дорогой друг, вам следует целый год просыпаться на часок
раньше моей светлости. А я привык вставать при первых лучах зари... Не
сваливайте, Бисмарк, свою личную вину на биржевую панику!
Бисмарк озлобленно огрызался:
- Вы не знаете этой публики! Наконец, еврей Ротшильд.., это, я вам скажу,
бесподобная скотина. Ради спекуляций на бирже он готов похоронить всю
Европу, а виноват.., я?
Бисмарк угрожал. Он отстреливался. Иногда сам бросался в штыки. Но было
видно, как из железного канцлер превращается в ватного... Горчаков напомнил,
что вчера император Германии уже дал русскому царю "определенные заверения в
том, что не имеется в виду никаких агрессивных действий по отношению к
Франции".
- Наконец, - добавил Горчаков, - ваш кронпринц Фридрих сознался, что вы
убедили его в неизбежности войны с Францией, а теперь он огорчен, что
послушался вас...
Горчаков, как тонкий психолог, с интересом наблюдал за поведением
Бисмарка. Газетчики, лейтенанты, банкиры были уже свалены Бисмарком в
выгребную яму - теперь он отправил на помойку и кронпринца Фридриха с его
женою, дочерью английской королевы Виктории, а потом, спасая остатки своего
престижа, канцлер задал жару и всем прусским генералам:
- Я не генерал, слава богу, а значит, не такой осел, как эти господа...
Зачем нам, немцам, превентивная война? Зачем и мне лишние лавры в суповой
тарелке? Назовите мне хоть один объект, который бы Германии необходимо было
завоевать?
Горчаков сказал, что иногда складывается впечатление, будто Германией
управляет уже не канцлер, а начальник прусского генштаба Мольтке... Бисмарк
пришел в бешенство.
- Мольтке, Мольтке, Мольтке! - закричал он. - Всюду, куда ни придешь,
везде заденешь этот скелет, бренчащий костями. А что он понимает в
политике?..
Бисмарк полностью дезавуировал Мольтке в политике, обозвав его
молокососом, а Горчаков с иронией заметил:
- Если Мольтке такой идиот, каким вы его изобразили, то мне кажется, для
Германии в высшей степени опасно держать его на посту начальника
генерального штаба...
После этого он завел речь о Лотарингии:
- Пока только о Лотарингии, не касаясь Эльзаса, где, ваша правда, среди
населения имеется тяга к Германии. Я слышал, вы посредством химии научились
избавляться от избытка фосфора, которым так богаты лотарингские руды. Но
из-за промышленного сырья для Круппа я не стал бы ссориться с Францией...
Намек был опасный. Бисмарк обмяк, словно шар, из которого выпустили
воздух. Железный канцлер проиграл отбой, сделав заявление, что "не
существует никакого намерения нападать на Францию и что в этом отношении у
него вполне определенные убеждения, которыми и диктуются его действия" (так
записал позже его речь Горчаков). Но, униженный своим поражением, Бисмарк
все же пожаловался царю на Горчакова.
- Если ему, - говорил он, - так уж хочется славы миротворца, так зачем же
клевать мне печенки? Чтобы не портить отношений с Россией, я согласен хоть
завтра начеканить пятифранковые монеты с надписью на ободочке:
Горчаков - защитник мира! Наконец, я не пожалею бенгальских огней, чтобы
осветить вашего канцлера в Париже, когда он выступит там в варьете с
крыльями херувима за плечами...
Царь понял, что за шутками стоит нечто большее - гнев! Он дал ответ, не
лишенный доли лукавства:
- Не принимайте всерьез старческое тщеславие... Горчаков был измучен
столкновением не меньше Бисмарка. Он сознавал, что Германия отошла на
исходные рубежи и на время Европа спасена! Россия уже давно не имела такого
политического веса, какой обрела в эти два майских дня, когда мокрая рубашка
прилипала к спине Горчакова... В борьбе за мир его поддержали все
европейские государства. Все, кроме Австро-Венгрии: граф Андраши не хотел
портить отношений с Берлином. Горчакова в день отъезда навестил английский
посол Одо Рессель и поздравил с плодотворным успехом его миссии. Но при этом
он чересчур горячо советовал продолжать (!) натиск на Бисмарка.
- Для этой цели, - сказал он, - вы получите в свое распоряжение всю силу
Англии, включая и флот королевы.
Горчаков был воробей стреляный, и на мякине его не проведешь. Он сразу
догадался: Англия желает усилить конфликт между Россией и Германией, но
канцлер слишком хорошо знал, где в политике следует остановиться.
- Благодарю, - ответил Горчаков с ядом, - вы, кажется, приложили руку к
тому месту, где находится эфес шпаги. Но вы забыли посмотреть - вложена ли
она в ваши ножны...
Дипломатическая интервенция в Берлине закончилась.
Можно ехать в Эмс и спокойно пить дурацкий шпрудель. Горчакову осталось
только оформить свою победу. 13 мая русский канцлер оповестил Европу
телеграммой по-французски: "Сохранение мира обеспечено". Но слово maintien
(сохранение) телеграфист переделал на созвучное maitenenant (теперь).
Александр II тоже послал телеграмму: "Я увожу из Берлина все желаемые
гарантии". В первом слове Jiemporte телеграфист изменил две буквы, и вместо
"я увожу" у него получилось - emporte (забияка). Таким образом, когда царь с
Горчаковым покидали Берлин, в газетах мира появились две телеграммы
странного содержания:
1. ТЕПЕРЬ мир обеспечен, и
2. ЗАБИЯКА в Берлине дал мне желаемые гарантии. По воле чужой
рассеянности вышло так, что русские визитеры закатили на прощание по звонкой
оплеухе - и кайзеру и Бисмарку! Кайзер индифферентно смолчал, а Бисмарк стал
бушевать, говоря, что подобного скандала он никогда не забудет. С этого
момента для Бисмарка начался кошмар - тот самый, который он назвал "кошмаром
коалиций"!
Я пишу эти строки в 1975 году, когда исполняется столетний юбилей со дня
"битвы железных канцлеров". Политические кризисы - не редкость в нашем мире.
Но кризис 1875 года вошел в историю человечества, как небывалый. О нем
написаны целые библиотеки. К изучению его обстоятельств историки
возвращались множество раз, ибо в финале кризиса хорошо просматривалось
будущее всей Европы.
Чего же достиг Горчаков за эти два дня в Берлине?
По сути дела, он избавил Европу от страшной бойни, тем более что Россия к
широкой войне на континенте еще не была подготовлена основательно. В этом
его великая заслуга не только перед своим народом, но и перед всем
человечеством...
Неофашисты на Западе ныне проводят мысль, что в 1875 году Бисмарк
совершил непростительную для него ошибку: Германия, по их мнению, не должна
была уступать русской дипломатии. Если бы Бисмарку удалось переломить волю
Горчакова и если бы Германия завершила тогда полный разгром Франции, то
немцев бы миновали поражения 1918 и 1945 годов, а "цели, которые ставил
перед собой Гитлер, были бы достигнуты давно... Немцы, - сетуют фашистские
историки, - были слишком мирными, слишком простодушными, слишком
порядочными. Еще и сегодня они несут наказание за эту вину".
Но в том-то и дело, что процесс истории необратим;
Горчаков выиграл схватку с германским милитаризмом, и последствия его
внушительной победы сказались в будущем мира.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ
Когда Горчаков жил в Ницце, терпеливо ожидая смерти, один заезжий русский
записал его рассказ: "Однажды утром я получаю три депеши от консула в
Белграде, он извещал меня, что турки идут на Сербию кровавым следом, все
выжигают, все уничтожают... Я встал и с полной решимостью заявил: "Ваше
величество, теперь не время слов - наступил час дела.., посол наш в 24 часа
должен оставить Константинополь".
Итак, решение о войне было принято!
...Горчаков по-стариковски зябнул. Он сидел, отгородясь от сквозняков
тонкими бумажными ширмами, перед ним висели раскаленные проволочные спирали
старомодных курильниц, источавшие нежный аромат лаванды. Задремывая, канцлер
вдруг увидел себя маленьким на руках своей бабушки Анны Ивановны, урожденной
дворянки Пещуровой; они едут на бричке средь заливных лугов родимой
Псковщины (кажется, в захудалое Лямоново, что лежит по соседству с
пушкинским Михайловским), и ему, мальчику, так приятно доброе тепло,
исходящее от большого и рыхлого тела бабушки, так забавно видеть машущие
хвосты лошадей и порхание бабочек над ромашковыми полянами...
Молодой секретарь Бобриков прервал чтение:
- Не утомил ли я вашу светлость своим докладом?
- Да нет, вы не утомили меня. Это я утомил Европу своим долголетием, -
сказал Горчаков, словно оправдываясь. - Мне ведь уже восемьдесят.., пора и
под траву! Предчую, - заговорил он далее, - что уйду из политики,
провожаемый бранью недругов и завистников. Но патриоты отечества не могут
отнестись ко мне дурно. Историкам будущего предстоит кропотливая работа,
дабы разобраться в сложности мотивов моей политики. Но я верю, что в
потомстве установится на меня взгляд уважительный. Я ведь все делал
исключительно во благо России и своего народа...
Слабости? Ну, - горько засмеялся Горчаков, - у кого же их не было?
Ошибки-то? Согласен, ошибок я сделал немало. Господи, да кто же безгрешен?
Только одни трутни, ничего не делающие, всегда остаются правы...
Пришло время отвесить Горчакову последний земной поклон. Мы, читатель,
расстаемся с ним в поезде, который на полных парах спешит в румынский
Бухарест.
Поглядывая в окно, где так часто менялись картины пейзажей, канцлер
сказал:
- Ах, как мы несемся! Я ведь еще застал то блаженное время, когда
дилижанс от Страсбурга до Парижа тащился двенадцать дней; за что с меня в
конторе Турн-и-Таксисов содрали целых сто франков, а от Берлина до
Кенигсберга, помню, ехал четверо суток и с наступлением сумерек задыхался от
нестерпимой юношеской тоски. Мне так хотелось любви. И чтобы я любил тоже...
О боже, как давно это было!
Канцлер ехал на войну.
- Я уже был повивальной бабкой при рождении дитяти - Румынии, теперь,
чую, предстоит в громе пушек принять роды нового государства, которое вечно
будет благодарно России...
Он имел в виду Болгарию!
Начиналась война. Война подлинно народная и священная. Русский человек
оставлял пашеское орало и брался за меч, дабы встать на защиту угнетенных...
Горчаков (пусть это не покажется странным) был против этой войны. До
последней минуты он рассчитывал, что освобождение славян и создание
независимой Болгарии возможны методами бескровной дипломатии, при поддержке
цивилизованных государств. Но, увы, никто в Европе не пожелал помочь России
в ее благородном подвиге. Напротив, кабинеты Лондона, Вены и Берлина
старались поставить русскую армию под строжайший контроль...
Зато теперь, когда война стала явью, Горчаков решил быть вместе с армией.
Он, глубокий старик, хотел разделить ее тяготы, ее неудачи и победы. До
самого взятия Плевны канцлер оставался в рядах войск, обеспечивая им
дипломатическую защиту. Александр Михайлович не раз выражал желание умереть
именно здесь, в центре спасенной Болгарии, средь радушного и милого народа,
чтобы его увезли домой на пушечном лафете, как солдата великой российской
армии...
Мы, читатель, прощаемся с Горчаковым!
Из прошлого столетия доносится до нас его усталый голос - голос русского
любомудра и патриота отчизны:
- Европой я могу только любоваться, будучи ее нечаянным гостем. Но жить и
работать по-настоящему я способен только в России, чтобы умереть за Россию,
чтобы мои бренные кости навсегда остались в этой милой сердцу русской земле,
то зеленой весною, то заметенной зимними вьюгами... Мне не уйти от этой
земли! И пусть хоть кто-нибудь и когда-нибудь постоит над моей могилой,
попирая прах мой и суету жизни моей, пусть он подумает: вот здесь лежит
человек, послуживший Отечеству до последнего воздыхания души своей...
И снова вспоминается тютчевское - неповторимое:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить:
У ней особенная стать -
В Россию можно только верить.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
ПОСЛЕДНИЙ КАНЦЛЕР
(Опыт авторского размышления)
Горчакова уж не было в живых, когда Бисмарк говорил:
- Тяжело и скверно у меня на душе. За всю жизнь я никого не сделал
счастли
Закладка в соц.сетях
