Жанр: Электронное издание
piku10
...гда понимал, за что ему
платят... Но в авантюру заговора мгновенно подключились другие силы!
****
Инженер Гейне официально числился как "специалист клубного дела" (это и
понятно, ибо он прошел выучку в притонах мафии Симановича). Сейчас он звонил
в квартиру дома ј 45/7 по улице Жуковского; дверь открыла Галина с громадным
синяком под глазом.
- Душечка, что с вами? - спросил инженер.
- Неудачно взяла аккорд на гитаре... ерунда!
- Боренька дома?
- Ушлялся... марафету ищет понюхать. Ржевский скоро явился в немалом
возбуждении, молча вытряхивал из карманов пачку за пачкой - деньги, деньги,
деньги.
- Ого! - сказала Галина. - Никак выиграл?
- Я выиграл судьбу... Вся жизнь впереди! Галина, дама очень
сообразительная, сразу раскрыла свой потрепанный ридикюль, сгребла в него
деньги, деньги, деньги.
- Постой, - остановил ее сожитель. - Чего это ты так заторопилась?
Допусти на одну минуту, что это деньги казенные.
- Какие б ни были, но пропить их не дам!
Буквально через секунду Гейне оказался в самом центре бурного извержения
семейных страстей. Незаконные сожители умудрились каким-то непостижимым
образом разбить даже люстру под потолком, и бедный инженер был осыпан, как
горохом, осколками стеклянных бусин. Гейне в страхе забился под диван, но в
тот же момент ножки дивана подкосились, и Гейне испытал примерно то, что
испытывали русские князья, когда на них пировали Мамаевы ханы. Драка в стиле
бравурного крещендо продолжалась уже поверх дивана, при этом Галина, которую
Борька душил за глотку, орала:
- Инженер, мать твою так, где же ты? Разве не видишь, что несчастную
женщину на твоих глазах убивают...
Потасовка кончилась удивительно мягко и лирично. Из шестидесяти тысяч
хвостовского аванса пять тысяч попали в карман Гейне, успевшего подхватить
их с полу. Тысяч около сорока отвоевал себе Ржевский, остальные взяла
Галина, которая и закрыла дверь за мужчинами.
- Я тебя еще выведу на чистую воду! - выпалила она. - Не побоюсь сказать
при образованном человеке (это она о Гейне), что я дура, что с таким поганым
"бобром" связалась...
Инженер с журналистом выкатились на улицу.
- Видишь, какая у меня жизнь, - сказал Боря.
- Послушай, а откуда у тебя столько денег?
Ржевский нашептал по секрету, что Хвостов задумал непременно покончить с
Распутиным, но никому уже не доверяет, и потому давить Гришку должны
царицынские громилы Илиодора.
- Еду, брат, в Христианию... от Суворинского клуба.
- Ну, поздравляю! - сказал на это Гейне; проводив Ржевского до игорного
клуба, он сразу же позвонил на квартиру Симановича:
- Аарон, надо срочно спасать нашего друга Григория...
Симанович велел инженеру отправляться обратно на Жуковскую и блокировать
в квартире Галину, выпытав у нее все, что она знает о Борьке.
Затем Симанович созвонился с правлением "ФранкоРусского банка", вызвав к
телефону директора - Митьку Рубинштейна. Банкир, грудью вставая на защиту
Распутина, впредь ни под какие проценты (!) не оплачивал счетов, на которых
было написано: "По приказу минра вн. дел"! Таким образом, сионисты сразу
перекрыли для Хвостова шлюзы, ведущие к денежным фондам... Где-то на бегу
Симанович перехватил МанасевичаМануйлова.
- На нашего друга замышляется убийство.
- Старо, как мир.
- На этот раз очень ново! Григория я уже предупредил, чтобы, пока все не
выяснится, на улицу не высовывался...
Из рассказа ювелира Ванечка понял, что Хвостов, используя мемуары
Илиодора, хотел бы устроить небывалый скандал, замешав в него императрицу,
дабы потом у царской семьи не стало смелости держать Распутина в столице.
Хвостов в мемуарах Илиодора видел некий талисман, могущий избавить страну
от Распутина, но вслед за падением Распутина последует падение с Олимпа всех
богов земных - заодно со Штюрмером кувыркнется и он, Ванечка!
Манасевич срочно информировал о заговоре Штюрмера, на что тот отвечал:
"Это фантазия... Вероятно, какие-нибудь жидовские происки и шантаж против
Хвостова, который ненавидит жидов..." Ванечка никак не ожидал, что Штюрмер
снимет трубку и позвонит самому Хвостову:
- Алексей Николаич, а какие у вас альянсы с Илиодором? Ответ Хвостова был
крайне неожиданным:
- Ежемесячно я выплачиваю ему по пять тысяч.
- За что? - спросил глава государства.
- За то, чтобы он не печатал своих мемуаров.
- Безобразие - швырять казенные деньги в печку.
- А хорошо горят, - отвечал Хвостов. - А чтобы вам стало жарче, я
сообщаю: немцы тоже замешаны в покупке мемуаров.
- Так и пускай тратят свою валюту!
- Вижу, что вам еще не жарко, - засмеялся Хвостов. - Тогда подкину
дровишек... Немцы хотят выбрать из книги Илиодора самые похабные места,
фрагменты будут отпечатаны на листовках, которые разбросают с аэропланов над
позициями наших войск. Ну, как?
Штюрмер повесил трубку, посмотрел на Манасевича.
- Хвостов... пьян, - сказал он. - Сегодня я ночую на даче Анны
Александровны и скажу ей в глаза, что дальше никак нельзя терпеть, чтобы во
главе эмвэдэ стоял этот... гопник! Манасевич завел свой "бенц" на восьми
цилиндрах.
- Поехали к Галочке, - сказал Симановичу. По дороге купили букет фиалок -
все-таки дама!
- Этим бы букетом - да по морде ее, по морде...
Галину сторожил Гейне; женщина хвасталась, что знает Борьку как
облупленного, но... не выдала. В таком деле нужен человек более опытный,
вроде Ванечки; он присмотрелся к квартире, увидел немало добра, какого с
писания статеек в газете не наживешь, и вдруг ему стало... дурно!
- Извините, - сказал, - где у вас ванна?
Закрывшись в ванной, моментально обнаружил тайник, в котором лежало
немало денег, спичечный коробочек с необработанными алмазами и много
огнестрельного оружия. Ванечка сказал Галине:
- Чуточку стало легче. Знаете, у меня диабет. Маленький сахарный заводик
по обслуживанию одной персоны... Кстати, не нужны ли вам карточки на сахар?
Могу. А отчего я вас раньше не видел? Вы так шикарны, мадам...
Поверьте, этот очаровательный синяк даже идет вам. Он напоминает мне
солнечное пятно с картин французских импрессионистов... Ах, Париж, Париж!
Где ты?..
Между болтовней он ловко выудил из Галины, что Борька Ржевский как
уполномоченный Красного Креста торгует на вокзалах столицы правом
внеочередной отправки вагонов. Если фронту позарез нужны гаубицы, то фронт
может подождать - вагоны отдавались под шоколад фирмы Жоржа Бормана!
Ванечка поцеловал Галине ручку.
- Мадам, вы произвели на меня впечатление...
Не отпуская от себя Симановича, он поехал на квартиру к Степану
Белецкому, который прижал палец к губам, давая понять, что имя Распутина в
его доме не произносится. Вкратце Манасевич обрисовал положение с замыслами
министра: Хвостов сам залезал в капкан! Все эти дни шел перезвон между
Белецким и царицей, между Вырубовой и Распутиным, который боялся выставить
нос на улицу. Наконец внутренняя агентура доложила, что Ржевский берет в
полиции фиктивный паспорт на имя Артемьева, и Белецкий почувствовал себя
стоящим у финиша... Притопывая ногой и прищелкивая пальцами, он позвонил на
станцию Белоостров, оттуда ему ответили, что граница Российской империи
слушает.
- Вот что, - сказал в телефон Белецкий, - позовитека к аппарату
начальника погрантаможзаставы станции Белоостров.
- Полковник Тюфяев у аппарата, - доложили ему.
- Это ты, Владимир Александрыч? Здравствуй, полковник. Ну, как у вас там?
Снегу за ночь много навалило?
- По пояс. Сейчас на перроне дворники сгребают.
- У меня к тебе дело... Есть такой Ржевский, нововременец и почетный
банкомет Суворинского клуба, кокаинист отчаянный! Сейчас смазывает пятки.
Когда появится в Белоострове, ты...
****
Белоостров. Все граждане империи трясут здесь свои чемоданы, предъявляют
документы, чтобы (в преддверии зарубежной жизни) проехать в пределы Великого
Княжества Финляндского... Ржевский решительным шагом мужчины, знающего, что
ему нужно, отправился в станционный буфет. В дверях зала ожидания он грудь в
грудь напоролся на осанистого жандарма (это был Тюфяев). Полковник, недолго
думая, громадным сапожищем придавил носок писательского штиблета. Ржевский
заорал от боли. Последовал официальный запрос:
- Какое вы имеете право орать на полковника корпуса погранохраны,
находящегося при исполнении служебных обязанностей? На официальный вопрос
последовал болезненный ответ:
- Вам бы так! Вы ж мне на ногу...
- По какому праву осмеливаетесь делать замечания?
- Вы на ногу...
- Прекратите безобразить, - отвечал Тюфяев. - Господа, - обратился он к
публике (средь которой были переодетые филеры), - прошу пройти для писания
протокола об оскорблении.
- Мне в буфет надо. Вы же мне сами на ногу...
- Ничего не знаю. Пройдемте...
Ржевского втянули на второй этаж вокзала, где размещался штаб жандармской
службы. Тюфяев позвонил Белецкому и сказал, что фрукт уже в корзине, с чем
его шамать? Белецкий из Петрограда велел Тюфяеву заставить Ржевского
разболтаться, а протокол о задержании переслать ему. Тюфяев взял у Боречки
паспорт.
- Бумажка-то липовая, господин... Артемьев?
Ржевский решил запугать Тюфяева именем Хвостова.
- Смотри! - показал свои бумаги. - Кем подписано?..
В ответ получил по зубам и заплакал. Из подкладки его шубы опытные
таможенники выпороли секретное письмо Хвостова к Илиодору. Потом, грубо
третируя близость журналиста к МВД, Ржевского стали избивать. Он кричал
только одно: "Кокаину мне! Кокаину..." Тюфяев снова оповестил Белецкого, что
"протокол составлен".
- Ржевский сознался, что едет от Хвостова?
- Все размолотил. У меня пять страниц. Хвост министра уже прищемлен в
капкане, а теперь, дабы усугубить его вину перед Царским Селом, Белецкий
велел Тюфяеву:
- Пропусти Ржевского со всеми деньгами и письмами за границу. А когда
будет возвращаться - арестовать...
Распутин был извещен им о заговоре.
- Хвостов - убивец, а ты, Степа, - друг, век того не забуду! Я царице
скажу, какого змия на груди своей мы сами вырастили... Все министеры - жулье
страшное! Что унутренний, что наружный, что просвещениев, что по фунансам, -
их, бесов, надо в пястке зажать и не выпущать, иначе они совсем у меня
избалуются...
8. КОГДА ОТДЫХАЮТ МОЗГИ
Если дрова не колоть, их можно ломать. Разъярясь окончательно, Хвостов
арестовал Симановича, которого доставили в охранное отделение, где его
поджидал сам министр в замызганном пальтишке и демократической кепочке -
набекрень. Ювелира запихнули в камеру, и в приятной беседе без свидетелей
Хвостов бил его в морду.
- Ты передавал в Царское письма Штюрмера и Питирима? Отвечай, что еще
задумала ваша шайка? Какие у тебя связи с Белецким?..
Шестнадцать суток аферист высидел в секретной камере МВД на воде и хлебе,
но не скучал, ибо знал, что хвостовщина обречена на поражение, а Распутин
вскоре станет велик и всемогущ, как никогда. Шима Симанович, старший сынок
его, надел мундир студентатехнолога, поехал в Царское Село.
Вырубова провела его к императрице. Выслушав рассказ проворного студента,
как его папочку уволокли агенты Хвостова, Алиса глупейше воскликнула:
- Это уже революция! Хвостов - предатель. - С жиру взбесился, - уточнила
Вырубова. Штюрмер названивал на Фонтанку - к Хвостову:
- Не вешайте трубку! Куда делся Симанович? - Хам с ним... воздух чище.
Штюрмер говорил МанасевичуМануйлову.
- Невозможно разговаривать... Он опять пьян!
Хвостов был трезв. Симанович уже ехал в Нарым, а галдящий табор его
ближайших и дальних родственников изгонялся из столицы без права проживания
в крупных городах. Манасевич тоже видел себя в зеркале со свернутой шеей...
Обычно он беседовал с премьером от 6 до 8 часов утра ("потом я его видел
в 4 и в 5 часов. Это был совершенно конченый человек, он при мне засыпал
несколько раз... Он как-то умственно очень понизился, но это был очень
хитрый человек!"). Ванечка позвонил в Петропавловскую крепость - Лидочке
Никитиной, чтобы приехала со шприцем и морфием. После инъекции Штюрмер
малость прояснился в сознании.
- Ржевский, - доложил ему Ванечка, - уже арестован, а Хвостов, кажется,
избивает его в своем кабинете, потом передаст Степану Белецкому, а тот
выкинет какой-нибудь неожиданный фортель!
- Так что же мне делать? - спросил Штюрмер.
- Забирайте портфель внутренних дел.
- Но там же Степан Белецкий... он тоже...
- Да ну его к черту! - обозлился Ванечка. Утром 7 февраля состоялась
завершающая эту историю встреча министра и товарища министра - Хвостова с
Белецким.
- Итак, - сказал министр, - при аресте Ржевского было обнаружено мое
письмо. Естественный вопрос: где оно? Белецкий пошел на разрыв.
- Если мне не изменяет память, в молодости вы были прокурором ("Да, вы
изучили мою биографию", - вставил Хвостов, чиркая спички), и вы, таким
образом, знаете, что в местностях на военном положении жандармы обладают
правами судебных следователей...
- Жандармы? - сказал Хвостов, забавляясь игрой огня. - Но я ведь не
только министр, я еще и шеф корпуса жандармов его величества. Итак, вторично
спрашиваю - где мое письмо?
- Подшили к делу.
- Ах, портняжка! Чей лапсердак вы шьете?
- Шьем самое примитивное дело: о преступлениях Ржевского на товарных
станциях столицы и взятках, которые он брал.
- Вот куда я влип! Но мое-то письмо зачем вам?
- До свиданья, - сказал Белецкий, хлопая дверью...
На прощание Хвостов тоже решил трахнуть дверьми министерства внутренних
дел с такой силой, чтобы в Царском Селе вздрогнули все бабы.
Одним махом он убрал с Гороховой охрану, что насмерть перепугало
Распутина, и он скрылся (по некоторым сведениям, варнак эти дни прятался на
даче у Вырубовой).
****
- Мои мозги здесь отдыхают, - часто говорил в Ставке царь, и это правда,
ибо всю работу за него проводили генералы, а делами империи занималась
жена... Николай II проживал в доме могилевского губернатора. На первом этаже
размещалась охрана, вежливо, но твердо Предлагавшая всем приходящим сдать
огнестрельное и холодное оружие. В один из дней к дому подкатил автомобиль,
за рулем которого сидела красивая женщина, одетая в дорогие серебристые
меха. Следом за мотором скакала на рысях сотня Дикой дивизии - отчаянных
головорезов в драных черкесках, обвешанных оружием времен Шамиля. Из кабины
легко выпрыгнул худосочный генерал в бешмете, с кинжалом у пояса. При входе
в дом его задержали.
- Будьте любезны, сдайте кинжал и револьвер.
- Прочь руки! Я брат царя - великий князь Михаил...
Да, это был Мишка, которого на время войны братцарь келейно простил;
теперь он командовал необузданной Дикой дивизией, наводившей ужас на
немецкую кавалерию. Братья скупо облобызались. Михаил сбросил лохматую
папаху, показал на заиндевелое окно:
- Наталья в моторе. Можно ей подняться сюда? Николай II расправил
рыжеватые усы.
- Ддаа... Но лучше пусть едет в гостиницу.
- Но так же нельзя! Пойми, что я люблю эту женщину. Если ты боишься
Аликс, так я обещаю не проговориться об этом визите, Император круто изменил
тему разговора:
- Как дивизия? Джигиты не мародерствуют?
- Да нет, не очень... А ты постарел. Говорят, вдали от Аликс крепко
попиваешь? Смотри, какие мешки под глазами.
- Пью не больше, чем другие. У меня много неприятностей, - сознался царь.
- Не только фронтовых, но и внутренних, Автомобиль с Натальей тронулся по
заснеженной улице Могилева в сторону вокзала, за ним с воем и визгом
поскакала "дикая" конвойная сотня. Михаил сказал брату, что надо гнать
Распутина.
- Я не вмешиваюсь в твои личные дела (хоть ты не стыдишься вмешиваться в
мои), но послушай, что говорят в народе... Даже мои джигиты уже понимают,
что добром это не кончится, и средь них появились большевики. Война ведется
глупо и неумело. В тылу у тебя - бестолочь, разруха. Поезда не столько едут,
сколько простаивают на разъездах. Надо ввести карточную систему на все
продукты, как это сделано у Вилли. А у нас один обжирается в три горла, а
другой не знает, где ему купить хлеба...
- Мне все это знакомо, - отвечал царь, - Так делай что-нибудь! Это раньше
Распутин был лишь анекдотом, а теперь это уже громадная язва, от нее надо
избавиться.
- Миша, ты ничего не понимаешь.
- Объясни, если я не понимаю.
- У меня роковая судьба...
- Мама тоже говорит, что ты обречен. Пойми, что мне плевать на шапку
Мономаха, я потерял на нее права после женитьбы на Наталье, но, как брат
брату, я хочу сказать... уступи!
- Уступать не буду. А рок есть рок.
Михаил нервно подвытянул кинжал из ножен, рывком задвинул его обратно.
Прошелся. Длинный бешмет хлестал его по ногам.
- Ты мне часто говорил, что надо уметь идти против течения. А видел ли
ты, как в степях останавливают табун диких лошадей? Это страшная картина!
Когда несется табун, горе тому, кто решится встать на его пути. Но умные
люди выскакивают на скакунах в голову табуна и уводят его за собой куда им
нужно... Мудрость правителя в том и заключается, чтобы не биться лбом о
стенку, а скакать впереди событий, стараясь даже обогнать их.
- Это красиво, но... - Николай II полистал важные бумаги. - Не знаю, что
делать, - произнес тихо. - Надобно утвердить государственный бюджет на
шестнадцатый год, уже февраль шестнадцатого. А для этого необходимо созывать
Думу.
- Так созови.
- Не хотелось бы... Родзянко снова начнет учить меня, как надо жить.
Левые раскричатся о предательстве в верхах. Даже правые сейчас стараются
испортить мне настроение...
- Скажи, зачем ты назначил Штюрмера?
- Владимир Борисыч - хороший человек.
- Но этого слишком мало для представительства державы. Обыватель
рассуждает: что это, глупость или измена?
- Пойдем обедать, - сказал царь, ставя точку.
Ставка считалась "на походе", и посуда была только металлическая (серебро
и золото). Царских лакеев приодели в солдатские гимнастерки. Никто из
генералов не спешил к буфету, пока к водке не приложился его величество.
Николай II трепетною рукой наполнил водкой платиновый стаканчик,
вызолоченный изнутри. Выпил на "гвардейский манер", как принято пить в
русской гвардии, - залпом, не морщась. И, соблюдая правила хорошего
офицерского тона, он не сразу потянулся к обильной серии закусок. После царя
к водке подошел Мишка, за ним потянулись генералы. Справа от царя сел брат,
слева Алексеев. Подумав о Наталье, которая одиночничает в гостинице, Мишка
дернулся прочь из-за стола.
- Я, пожалуй, тебя покину, - сказал он.
- Передай привет жене, - ответил царь. - И не спеши отъезжать на фронт.
Вопрос о созыве Думы еще не решен, а ты можешь мне понадобиться...
Вечером приходи. Поболтаем.
Вечером его удержала Наталья:
- Зачем тебе лишний раз перед ним унижаться? Побудь со мною. Ты бы
слышал, что недавно говорил мне Сазонов. Он в ужасном настроении, и поверь,
такое же настроение у всех честных людей. Сазонов сказал, что царица у нас
явно сумасшедшая, она ведет к гибели не только Россию, но и свое
семейство...
Здесь, в Ставке, великий князь узнал одну некрасивую историю. Николай II
был настолько затюкан своей женой, что однажды при появлении Алисы он, как
мальчишка, спрятался под стол. "Пьян был?" - не поверил Мишка. "Да нет, -
ответили ему, - абсолютно трезвый". Император дал брату прочесть последние
письма жены. "Будь стоек - будь властелином, - приказывала она.
- Покажи всем, что ты властелин, и твоя воля будет исполнена...
Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом - сокруши их
всех... Будь львом в битве против маленькой кучки негодяев и
республиканцев!"
Михаил решил заговорить о другом:
- А мама состарилась. Так же красится и румянится, но глаза уже
потускнели, ходит медленно... Годы!
- Мы тоже не молоды, - согласился царь.
- Наверное, нас что-то всех ждет... ужасное.
- Я верю в это, - отвечал Николай II спокойно. - Но я не изменю мотивам
самодержавия до конца, каким бы он ни был!
****
Императрица велела срочно вернуть Симановича с дороги в Нарым, а Белецкий
сразу же возродил в подъезде дома ј 64 по Гороховой улице службу охраны и
наблюдения. Гришка вернулся на свою квартиру... Первым делом он учинил
выговор филерам:
- Кой пес из вас написал, будто я дам на колени себе сажал? Ваше дело -
не болтать, а беречь меня аки зеницу ока...
Митька Рубинштейн подарил ему "просто так" триста тысяч рублей, Гришка
загулял, пел на улице песни и плясал перед прохожими, чуя победу. Филерские
списки показывают, что Симанович с Гейне таскались на Гороховую до пяти раз
в день. Таскались сами и таскали к Распутину каких-то молоденьких евреек...
Однажды, поднимаясь по лестнице, Распутин неопределенно сообщил филерам:
- Там вот наследили, теперь подтирать будем...
Он имел в виду заговор Хвостова и его связь с Илиодором. Вино носили на
квартиру в эти дни ящиками и корзинами. В один из дней, когда филеры мерзли
в подворотне, сверху их окликнул зычный голос Распутина: "Эй, ребята! Валяй
ко мне чай пить". Филеры не отказались. На столе пофыркивал громадный
самовар. Уселись, дуя на замерзшие пальцы. Озирались косо.
- Собачья у вас жистя, - пожалел их Распутин.
- Да уж хужей не придумать, - отвечал за всех старший Терехов. - Ты бы,
Ефимыч, хоть к полуночи домой прибредал... Жди тебя! У нас ведь тоже семьи,
детишки от рук отбились, отцов не видят.
- Ну, будет скулить. Чай, в окопах на фронте солдатам еще хуже, чем вам
на Гороховой... Чего сахар-то не кладете?
- Боимся, как бы не обидеть тебя, - отвечал младший Свистунов. - Нонеча
сахарок по карточкам... Оно всем кусается!
- Клади, - щедро размахнулся Распутин. - Меня трудно обидеть. Я карточек
сроду не видывал и, даст бог, так и околею, не повидав, каки оне таки, эти
самые карточки...
Все время трещал телефон. Распутин орал:
- Нюрка! Скажи, что меня дома нетути...
Был он в состоянии серьезного похмелья, и в разговоре с ним телохранители
вежливо спросили:
- Чего ты, Ефимыч, кислый сегодня?
- Покоя не вижу, - отвечал Распутин. - Велено мне свыше подумать, как
быть с этой занюханной Думой. Клопы там... Пахнет! А буджет без Думы не
зафунансишь. Ты о Думе что кумекаешь?
Терехов, лакая чаек, отвечал добропорядочно:
- Ежели я о таких материях стану кумекать, так мне от начальства по шапке
накладут, так что без пенсии останусь.
- Я здесь хозяин, вот и ответь как на духу. Терехов поставил блюдце и
вытер мокрые усы.
- Нук, ладно, скажу, как думаю... Пошлика ты самого царя в Думу - вот и
пусть сам с нею разбирается.
- Башка! - похвалил филера Распутин. - Тебе в министерах ходить. Я так и
сделаю: папка, скажу, валяй в Думу...
Мнение филера сыграло решающее государственное значение - Штюрмер
моментально явился в Думу, сообщив Родзянке: "Государь прямо из Ставки едет
сюда.." Хвостов, знавший о разговоре филеров с Распутиным, немало хохотал,
когда прослышал, что кадетские лидеры приезд царя в Думу приписывали своему
влиянию. Николай II, прихватив из Ставки брата Михаила, на автомобиле -
прямо с вокзала! - прибыл в Таврический дворец "под несмолкаемые крики "ура"
и приложился к кресту. Государь был очень бледен, и от волнения у него
тряслись руки...". Политически появление в Думе царя не имело никакого
значения, ибо забастовки, потрясавшие страну, уже определяли будущее страны.
Обойдя помещение Думы, царь перекинулся с депутатами незначительными
словами, сел в автомобиль и поехал к жене. Зато Мишка остался на заседании,
когда Штюрмер зачитал пустопорожнюю декларацию правительства, представ перед
обществом как политическое ничтожество. В ответ выступил язвительный
Пуришкевич, сравнивший Штюрмера с гоголевским Чичиковым, который всех в
губернии уже объехал, не знал, куда бы еще нагрянуть, и решил - черт с ним,
заодно уж заверну и в Думу...
Михаил навестил Родзянку в его председательском кабинете.
- Что же дальше-то у нас будет? - спросил он.
- Паршиво будет, ваше высочество... Садитесь.
- Благодарю, - сказал великий князь, присаживаясь. - Вы бы как
председатель Думы поговорили с моим братцем.
- Поговорили бы вы как брат с братом. Вам это легче!
- Я пробовал. Но все бесполезно.
- А я не только пробовал, я ему даже талдычил, что страна скатывается в
хаос, нас ждут небывалые потрясения, надо спасать монархию, но... увы!
Женское влияние сильнее моего.
- Я с этой женщиной, - отвечал Мишка, имея в виду императрицу, - дел
никаких не имею. Как будто ее не существует.
- А я ее даже побаиваюсь, - сознался Родзянко...
Вечерняя мгла закутывала высокие окна Таврического дворца, на улицах
неслышно кружился снег. Зазвонил телефон - Родзянко выслушал, и было видно,
как он внутренне помертвел.
- Поздравляю! - сказал, бросая трубку. - Вот только что убили
Распутина... Убил какой-то граф... на "Вилле Родэ"!
Великий князь и председатель Думы заключили друг друга в крепкие объятия;
Родзянко, не скрывая чувств, даже прослезился на радостях, оба повернулись к
иконе - благодарили всевышнего.
- Я позвоню на "Виллу Родэ", - сказал Мишка.
Владелец шантана Адолий Родэ сказал ему, что час назад была колоссальная
драка, посуды и стекол набили кучу, сейчас здесь сидит полиция, пишет
протоколы. Распутина в основном бил граф ОрловДенисов, но драка носила
локальный характер - из-за какой-то пошлой хористки.
- Так он разве жив? - в отчаянии спросил Мишка.
- Распутин вырвался и убежал...
При свидании с Родзянко царь неожиданно согласился с ним,
...Закладка в соц.сетях
