Жанр: Электронное издание
piku10
...нул взятку его "жене" Ивану Осипенко, который
ведет себя как капризная любовница Ротшильда. Заодно я пристегнул к Осипенко
нашего Манасевича...
Пока что Питирим блажит на всех перекрестках, что Распутина и знать не
знает.
Хвостов решил идти напролом, чтобы уличить Питирима как распутинского
ставленника, метящего на пост первоприсутствующего члена в Синоде; Белецкий
пытался его отговорить:
- Не связывайтесь с этой духовной шпаной. Вы бессильны, если Осипенко уже
лакает чай на даче Вырубовой...
- Чувствую, что этот продырявленный учитель пения становится великим
государственным мужем. Но куда же мы катимся?
- Куда надо, туда и катимся...
В ноябре долгогривый Питирим переехал жить в Лавру: он стал членом
Синода; распутинская комбинация завершения не получила, - Волжин на коленях
умолил царя, чтобы не утверждал Питирима в первоприсутствующих, и Николай II
согласился с мнением, что во главе иерархов церкви неудобно ставить
гомосексуалиста.
Хвостов вызвал генерала жандармерии Комиссарова.
- Михаила Степаныч, переоденьтесь в статское. Распутин сейчас в Царском,
дождитесь его и тащите прямо к Питириму.
Комиссаров сказал, что не знает Питирима в лицо.
- Сейчас узнаете. - Хвостов показал ему фотографию из фондов тайной
полиции: Питирим сидел на одном стуле с Осипенко, обняв его со всей
нежностью, на какую был способен. - Снимок с наших новобрачных. Так сказать,
их медовый месяц...
На Гороховой, шляясь возле дома ј 64, генерал дождался, когда из Царского
прикатил автомобиль, в котором сидели сам Распутин, его дочери, неизвестная
сестра милосердия с мышеловкой, в которой скрючилась озябшая мышь, и
Осипенко с экземой на лице. Комиссаров действовал решительно, как при аресте
преступника.
- Пересесть на извозчика, - велел он Распутину.
- На ча?
- Не разговаривать. Быстро... залезай!
Жандармы высоких рангов отлично освоили характер Распутина: этот хам и
нахал становился как тряпка, если с ним говорили непререкаемым тоном.
Распутин, побледнев, сел в коляску; за ним полезли незваные сестра
милосердия с мышеловкой и Осипенко с экземой. Генерал вышвырнул их обратно -
на мостовую.
- Гони прямо! - крикнул извозчик.
Вся компания кинулась вдогонку, Осипенко завопил:
- Ой, Гриша, завезут к антихристу... прыгай!
- Я тебе прыгну, - помахал кулаком жандарм.
Вот и АлександроНевская лавра, где они вылезли из коляски. Комиссаров не
знал здешних ходов и выходов, а Распутин тут как дома и хотел сразу же
смыться. Но генерал схватил его за воротник шубы и велел чинно следовать в
покои Питирима, где их появления уже поджидал министр. Попивая синодский
ликер, Хвостов с улыбкой пронаблюдал, как Распутин полез целовать Питирима.
- Оо... вы старые друзья? Теперь мне понятно, ваше святейшество, каковы
потаенные норы, через которые вы добрались до бочонка с этим великолепным
синодским ликерчиком...
Питирим был в ярости оттого, что разоблачен.
- Это ты... - заревел он на Комиссарова. - Недаром в газетах пишут, что
все жандармы - провокаторы! Распутин тоже был недоволен ловушкой.
- Негоже так-то, - строго выговорил Хвостову, - я тебя побожески в дела
унутренние благословил, а ты шкодишь... Хвостов, не глядя на Питирима,
приказал Гришке:
- Не раздевайся! Поедешь со мной.
- Зачем?
- Там узнаешь.
- А куцы?
- Там увидишь...
Приехали на Итальянскую, где была конспиративная квартира МВД; Хвостов
открыл ее своим ключом, сказал Распутину:
- Кончай дурака валять! С Питиримом тебе номер удался, но ты не надейся,
что протащишь на себе к власти Штюрмера...
Распутин, перекрестясь, заверил Хвостова, что к Штюрмеру никакого
отношения не имеет, а в премьеры будет проталкивать его - Хвостова, и по
этому случаю они как следует выпили. Но даже в пьяном состоянии министр
постоянно ощущал, что взгляд Распутина обволакивает его целиком, будто
трясина, из которой не выбраться ("Несомненно, - признавался он, - Распутин
был один из самых сильных гипнотизеров... Я ощущал полную подавленность"). В
потрясенной и разрушающейся стране два человека жаждали премьерского трона.
Кто будет тем горластым петухом, что с торжественным криком взберется на
самую вершину дымящейся навозной кучи?
****
МанасевичМануйлов навестил Питирима в Лавре; он задавал ему вопросы, но
ответы получал от Осипенко; опытный демагог, Ванечка очень ловко заставил их
сказать то, что ему нужно слышать:
- Говорят, что Штюрмер готовится в премьеры...
- А вам, владыка, - подхватил Ванечка, - следует активнее вторгаться в
общественную жизнь. - При этих словах он протянул Осипенко адрес
ЛермыОрловой, прося заходить запросто.
- Запросто не можем, - сознался Питирим. - За нами хвостовские жандармы
следят, как коты за бедными мышами.
- Не беспокойтесь. У меня автомобиль, который не может догнать никакой
мотор из департамента полиции...
Ближе к ночи из кабины мощного "бенца" он проследил, как берейтор Петц
вкрался в подъезд дома ј 36 по Бассейной улице (смелый цирковой наездник, он
был паршивый конспиратор). Ванечка дождался, когда в спальне ЛермыОрловой
погас свет, и казенный автомобиль медленно, словно в похоронной процессии,
отвез его... к жене! А утром он валялся в ногах Белецкого, умоляя избавить
его от жестокой ревности, умоляя арестовать Петца.
- Что угодно для вас сделаю... из шкуры вывернусь!
Поводом для ареста он выдвинул версию, что Петц продавал лошадей в
Швецию, откуда они поступали в Германию. Белецкий обрисовал перед Хвостовым
положение с Петцем и сказал, что Россия не рухнет в пропасть, если они этого
Петца посадят.
- Сажая Петца в тюрьму, мы сажаем Манасевича на цепочку. Он что-то уже
знает, но... молчит. Может, и проболтается?
- Черт с ним, - сказал Хвостов, ковыряя в носу.
Петца посадили, а МанасевичМануйлов водворился на Бассейной, где устроил
серию тайных свиданий Распутина со Штюрмером. ЛермаОрлова была фатально
потрясена значимостью своего Ванечки в государственных сферах, и она быстро
забыла про Петца, попавшего за решетку только потому, что он был моложе и
красивее Ванечки. Скоро актриса увидела в своей квартире и долгогривого
Питирима, который очень боялся, как бы его здесь не накрыл Хвостов с
жандармами. Въедаясь в политику, будто клоп в паршивую перину, Питирим
ласково выведывал у Штюрмера, как он будет относиться к Осипенко, которого
владыка скромно именовал своим воспитанником. Распутин заранее натаскивал
Штюрмера на покорность:
- Ежели ты, старикашка, захошь рыпаться, я вить тебя под самый стол
запинаю... Штобы - нини? Штобы - на веревочке... Штюрмер хватал руку Гришки,
прижимал ее к сердцу.
- Григорий Ефимович, в этот великий миг, который уже вписывается на
скрижали русской истории, я торжественно заверяю вас и всю великую
матьРоссию, что без вашего благословения...
Питирим, вздрагивая при каждом звуке с улицы, осенял их крестным
знамением - как дело святое, богоугодное. Осипенко при этом брезгливо
ковырялся вилкой в салате и говорил:
- Ну, что это такое? Разве это салат? Одна картошка... А где же мяско?
Где же рыбка? У меня же диетка...
Ночью ЛермаОрлова допытывалась у Ванечки:
- А что мне с этих свиданий будет?
- То же, что и мне, - отвечал он. - Заграничный паспорт в зубы и приятные
сновидения на русские национальные темы...
****
Белецкий зашел к Хвостову, посмеиваясь:
- А мы оказались правы, что посадили Петца... Сейчас у меня был
Манасевич, и, чувствительно благодарный за то, что мы избавили его от
ревности, он продал нам хороший товар. Он дал понять, что Распутин с
Питиримом скоро вытащат наверх Штюрмера.
- Гришка предал меня! - закричал Хвостов.
Люстра под потолком кабинета поехала куда-то вбок и погасла. Весь мир
стал коричневым и отвратносуконным. Хвостов чуть не выпал из кресла.
Опомнился. Быстро взял себя в руки.
- Честно говоря, - сознался с откровенностью (какая ему была присуща и
которая его губила), - я ведь и сам метил на место Горемыкина... Значит,
Гришка решил поводить меня за нос!
В чем соль? А в том, что товарищ министра страдал сейчас в унисон со
своим министром. Займи Хвостов пост Горемыкина - тогда Белецкий сядет на
место Хвостова, но с появлением Штюрмера эта проекция разваливалась.
Хвостов, однако, не проболтался, что в его арсеналах хранится мощное
секретное оружие против Распутина. Из великосветских будуаров он извлек
черногорцамонаха Мардария, мужчину красоты небывалой, который уже два года
без передышки "монашил" в спальнях аристократок. Мардарий был типичный
альфонс, и потому Хвостов (сам циник!) говорил начистоту:
- Денег не дам - получи с бабья. Но я решил устроить тебе карьеру...
Возьмика, братец, да прижми Вырубову. Она, правда, на костылях, но это
даже оригинально...
Мардарий вскоре доложил, что Вырубова пала.
- Теперь задирай рясу да жми прямо на царицу!..
Это был удар, способный сразить Распутина наповал. Мардарий успешно
проник в покои Алисы, но в истории мирового фаворитизма он своего имени не
оставил. Царица, как-никак, все же была "доктор философских наук", и она,
естественно, возмутилась четкой оперативностью монаха, который действовал
так стремительно, будто опаздывал на поезд... Хвостов прогнал монаха с
руганью, заодно устроил и нагоняй своему товарищу - Белецкому:
- Тут что-то не так! У меня создается впечатление, что вы, сударь, заодно
с Гришкой начали играть против меня.
Белецкому сейчас было невыгодно лишаться дружбы с Распутиным, но коли к
стенке прижали...
- Я устрою ему... мордобой, - обещал он Хвостову.
- Это мне ничего не даст, - отвечал министр. - Помимо шикарного мордобоя,
мне нужен еще скандал вокруг имени Распутина, обязательно с составлением
полицейского протокола... Вы можете, не сходя с места, разработать точную
стратагему скандала?
- Я использую близость к Распутину фоторепортера ОцупаСнарского, который
состоит при нем вроде флигельадъютанта.
- Пардон, откуда вы знаете ОцупаСнарского?
Хвостов не заметил, что Белецкий смутился.
- Совсем не знаю. Но он - приятель Манасевича, - Действуйте. Вот
деньги... сколько угодно! На конспиративной квартире МВД, которую Хвостов
использовал в личных целях, он сказал Наталье Червинской:
- Я успокоюсь, когда увижу труп Распутина...
Если раньше министры боролись с Распутиным вполне легально, добиваясь
лишь его устранения, то Хвостов вступил в нелегальную борьбу, желая
физического уничтожения Распутина!
2. БЕЙ ДУБЬЕМ И РУБЛЕМ
Историки уже давно заметили, что "хвостовщину" с полным правом можно
отнести к разряду бульварных романов... Итак, решено:
Распутина станут калечить! Впрочем, конокраду не привыкать.
Эх, раз, еще раз, еще много, много раз!
Комиссаров пришел к Хвостову в недоумении.
- По-моему, - сказал он, - если уж вы решили Гришку трепать, так надо
растрепать его так, чтобы не встал.
- Конечно. Какие могут быть сомнения?
- А Белецкий велел мне предупредить агентов, чтобы они Распутина кулаками
пригладили, но костей бы ему не ломали.
- Я перестал понимать Степана! - ответил Хвостов. - От моего имени
выдайте агентам бандитские кастеты...
Задумано было искалечить Распутина после вечеринки у Оцупа, когда Гришка
выйдет из его дома и пошляется по глухому Казачьему переулку; деньги для
кутежа МВД дало МанасевичуМануйлову с тем, чтобы он вручил их хозяину
квартиры. Назначенные для избиения агенты были хорошо загримированы и
переодеты под ночных гуляк; для быстрого бегства за поворотом переулка их
должна ожидать автомашина с опущенным верхом. Хвостов сказал Комиссарову:
- Гришку прямо с панели надо сразу запихнуть в нашу машину и отвезти
сначала в полицию для составления акта, а только потом уже везти к
хирургам... Самое главное - побольше шума!
Вот и полночь миновала. Волшебное трио в составе Хвостова, Белецкого и
Комиссарова уселось в служебную машину и дважды на малой скорости проехало
Гороховую, вертясь в изгибах Казачьего переулка. Видели загримированных
агентов, но в окнах квартиры ОцупаСнарского почему-то не было света.
- Странно, - нахмурился Хвостов.
- Проедем еще раз, - сказал Белецкий шоферу.
- Опять темно, - глянул на окна Комиссаров...
Наездились всласть! Хвостов, замерзнув, велел шоферу развозить всех по
домам, но при этом он выговорил своим коллегам:
- Вот вам анекдот! Я - министр внутренних дел, Степан Петрович - мой
товарищ, а вы, Михаила Степаныч, - генералмайор корпуса жандармов.
Кажется, не последние людишки в империи, а вынуждены жулиться на морозе,
чтобы подловить чалдона, который недостоин даже того, чтобы развязывать нам
шнурки на ботинках.
- К чему вы это сказали? - спросил Белецкий.
- А к тому, что кто-то из нас предупредил Гришку. :
- Только не я, - сразу же отперся Комиссаров.
- Про меня тоже не подумаешь, - сказал Хвостов.
- Выходит, на меня шишки падают? - спросил Степан... Агенты с кастетами
дрогли на морозе всю ночь, но Гришку не дождались. Стало известно, что
деньги, выданные на гульбу из кассы МВД, были в ту же ночь дружно пропиты в
отдельном кабинете "Палласа", причем пропивал их сам Распутин, а помогали
ему Манасевич и ОцупСнарский (с ними была и ЛермаОрлова).
Белецкий явился к министру с извинениями, вроде бы не понимая, кто их
предал, кто завалил операцию - Манасевич или ОцупСнарский.
- Я знаю не их, а вас, - отвечал Хвостов. - В чем вы меня можете
подозревать?
- В том, что вы, обязанный по долгу службы охранять Распутина от
покушений, действительно уберегли его от покушения. Ваше поведение не всегда
бывает достойно звания дворянина.
- А я не дворянин! Я сын бакалейного лавочника.
- Вот вы и устроили мне из министерства лавочку...
Хвостов погодя созвонился с Побирушкой:
- Слушай, князь, ты вхож в дом Гришки, скажи, что он любит больше всего,
помимо баб, денег, рубашек и мадеры?
- В кино ходит с дочками и племянницей Нюркой.
- Это ерунда, пускай ходит. А еще что?
- Обожает кошатин... их у него полно. Тут сенатор Мамонтов однажды кошке
хвост в дверях прищемил, так Распутин его чуть из Сената не выставил.
Кошки - это его страсть!
- Моя тоже, - отвечал Хвостов, - но за кошек мне трудно зацепиться.
А я знавал по Вологде игумена Мартемьяна, которого сослали в Тюмень, а
теперь он крутится в Питере около Гришки.
- Так это его ближайший сибирский друг!
- Ладно, - сказал Хвостов, - будь здоров...
****
Штюрмер медленно поднимался все выше, и Хвостов, встревоженный его
возвышением, развил не свойственную толстым людям бурную активность. Для
начала он вызвал из Вологды, где когда-то вицегубернаторствовал, своего
бывшего собутыльника Алексина, полицейского исправника, готового идти за ним
в огонь и в воду.
- Вот что! Я поставлю тебя вицегубернатором в Тобольск, а за это ты
должен пришлепнуть Распутина... Согласен?
- Это нам раз плюнуть, - согласился Алексин.
Комбинацию убийства Хвостов решил укрепить с другого фланга и вызвал к
себе Мартемьяна, который в Вологде выдавал себя за юродивого, а жил с того,
что предсказывал купцам пожары и свадьбы. Хвостов заранее перелистал
филерские листки за прошлые годы, убедившись, что Мартемьян близкий к
Распутину человек, в Тюмени они вместе бражничают и пакостят. При входе
игумена в кабинет Хвостов, учитывая фактор психологии, треснул его в ухо.
- Ты знаешь, кто я? - спросил он рухнувшего монаха.
- Откель знать-то, сударь? Я вот игумен, человек божий, и я шибко
сумлеваюсь, чтобы меня при встрече бить надо было...
Хвостов напомнил монаху все его былые художества и пройдошества, спокойно
добавив, что ссылает его на Сахалин:
- Тачечку покатаешь лет десять - станешь умным. Мартемьян, упав на
колени, целовал ноги министра.
- Отпустите меня. Ну, был грех... Рабом стану!
Хвостов выложил на стол тысячу пятьсот рублей и кинжал.
- Возьми себе... аванс. А этим ножиком зарежь мне Гришку на пароходе,
когда будете плыть из Тюмени в Покровское.
К удивлению Хвостова, игумен алчно схватил "аванс" и забрал кинжал,
причем вполне искренно (!) заверил министра, что и сам давненько подумывал,
как бы сгубить Распутина. После этого Хвостов, уже в союзе с Мартемьяном,
уговаривал Гришку, что хватит ему чревобесничать, пора навестить монастыри в
Сибири, чтобы газеты отметили его молитвенные настроения. Распутин
согласился на поездку, в которой его должны прирезать, но поставил условия:
- Чтобы губернатором в Тобольск назначили Орловского, а то Станкевич зубы
мне кажет. И еще пять тысчонок прошу.
Орловский был его креатурой, отчего замысел Хвостова начал потрескивать,
но министр уповал на Алексина с Мартемьяном, а просимые Распутиным пять
тысяч рублей тут же выдал.
- Это все? Если не все, то клянчай сразу.
Гришка подумал, что бы еще выцыганить с министра?
- Я тут буфетчику на пароходе морду набил, а он, дурак, взял да обиделся
и на меня в суд подал. Суд был. Он просил пять тыщ, а суд закобенился и
оценил его морду в три тысчонки... Ну?
Хвостов, не прекословя, выплатил ему еще три тысячи рублей и заметил, как
широко раздулись от денег карманы штанов Распутина.
- Итак, договорились? Поедешь и помолишься.
- Ясно. Поеду и... помолюсь.
Но вскоре сообщил, что ему лень ехать, и Хвостов остался у разбитого
корыта. По сути дела, министр страшно проиграл - из Тобольска смещен
губернатор Станкевич, враг Распутина, а на его место посажен Орловский, друг
Распутина; Гришка просто так, за здорово живешь, хапнул из рептильного фонда
восемь тысяч рублей. Но теперь, без опоры на Алексина, надо бояться и
игумена Мартемьяна, который в любую минуту мог открыть Распутину планы
Хвостова... Министр позвонил в Синод - обер-прокурору Волжину:
- Александр Николаич, мне очень нужно, чтобы игумен Мартемьян был с
повышением переведен из Тюмени в другую европейскую епархию... Можете
сделать это? Лично для меня. Прошу!
Волжин так удивился, что дал Мартемьяну архимандритство в Тверской
епархии, и Хвостов еще раз подумал, что Гришка выиграл.
- А я проиграл! До чего же, кажется, легко угробить человека. А вот
попробуй сковырни в могилу Гришку... черта с два! Поразмыслив, он повидался
с Белецким.
- Соберите мне досье на маклера и шулера Аарона Симановича, который не
вылезает из квартиры Распутина.
- Слушаюсь. А... зачем он вам?
- Хочется знать, отчего нет такого уголовного дела, которое не могло бы
решиться не в пользу Симановича Отчего этот жид столь велик? Почему он вхож
к министрам... знаете?
- Не знаю, - тихо сознался Белецкий.
- А ведется ли наблюдение за домом на Бассейной, где проживает эта
дрыгалка из оперетты - ЛермаОрлова?
- Да.
- Что наблюдение дало?
- Штюрмер и Питирим... Питирим и Распутин...
- Понял. Можете не продолжать. Работайте! Потом он залучил к себе
генерала Комиссарова, аккуратной грудой сложил перед ним на столе сто тысяч
рублей... Красиво!
- Это вам, - деньги он придвинул к жандарму.
- За что? - естественно, полюбопытствовал тот.
- Вам придется пожить в Европе... эмигрантом.
- Простите, не понимаю.
- Я тоже многого не понимаю в этой собачьей жизни, - вдался в лирику
Хвостов. - Убейте мне Распутина, а потом удирайте.
- Но я ведь не наемный убийца, - фыркнул генерал.
- Здесь ровно сто тысяч. Проверьте.
- И проверять не стану. Зачем мне это?
- Вам, конечно, не нужно. Но это нужно мне.
- Так заколите борова сами.
- Не умею. Еще никого не резал.
- А я вам что? Профессиональный разбойник?
- Ну, все-таки... генерал жандармский. Крови не боитесь. Я вас очень
прошу, голубчик! Поверьте, пройдет месячишко, и я сделаю все, чтобы
вызволить вас из-за границы обратно домой. Комиссаров резко отказался.
Хвостов спрятал деньги.
- Понимаете, - сказал он, - я бы, конечно, поднатужась, и сам пришил
Гришку в темном переулке, но... как-никак, я министр внутренних дел. Ежели
попадусь по "мокрому" делу, что тогда станут писать в газетах Европы?
- А надо уметь не попадаться.
- Оно и так, - вздохнул Хвостов, - но сейчас я боюсь рисковать, ибо
затеваю большое дело: выборы в 5-ю Государственную Думу... Сейчас, как
никогда, мне надобно иметь чистые руки!
Комиссаров тут же попросил отставки:
- Потому что я вижу - ваша возня с Гришкой добром не кончится, а я
человек семейный, мне о детях подумать надо. Хвостов отставки ему не дал:
- С кем же я останусь? С одним Степаном?..
Комиссаров понял, что надо уносить ноги, пока не отрезали голову. А
потому он добыл отставку сам. Подвыпив, нагрянул к Распутину, когда там
сидели Вырубова и прочие паскудницы; генерал обложил их всех одним словом,
которое издревле пишется на кривых заборах, и стал поджидать реакции
Царского Села... Его взяли за шкирку и вышвырнули в РостовнаДону - до
свиданья!
****
Хвостов знал, что по "общественному сознанию надо бить не дубьем, а
рублем...". Он так и заявил царице - откровенно:
- Ваше величество, слов нет, сам морщусь, но поймите меня правильно:
выборы в Пятую Думу возможны только подкупом... Не скрою от вас, что выборы
депутатов будут фальсифицированы, но зато я обещаю обеспечить вам крайне
правое большинство!
Он умел открывать сердца и кошельки. Царица заверила мужа: "Хвостов это
устроит. Он удивительно умен - не беда, что немного самоуверен, это не
бросается в глаза, - он энергичный, преданный человек, который жаждет помочь
тебе и твоему Отечеству". Срок полномочий нынешней 4-й Думы истекал осенью
1917 года, а о том, чтобы склеить благополучное будущее, монархисты
тревожились заранее. "В ноябре семнадцатого, - обещал царице Хвостов, - я
создам вам послушный общественный аппарат, могучий и патриотический..."
Оо, если бы они знали, что будет в ноябре 1917 года! Но не ведали, что
творят. И царь ассигновал на подготовку выборов колоссальную сумму в восемь
миллионов рублей. Самое удивительное, что этих денег никто не видел. Как раз
в 1917 году, когда Хвостов собирался обеспечить царице "крайне правое
большинство", его таскали на допросы из камеры Петропавловской крепости и
спрашивали:
- Кстати, а вот эти ассигнования, что были отпущены вам на кампанию по
выборам в Пятую Думу... Не могли бы вы, Алексей Николаевич, прояснить нам
этот очень темный вопрос?
Хвостов ничего не прояснил. Отчаянно импровизируя, он правду о миллионах
унес в могилу. В конце концов, чего придираться? Дамочки, рестораны,
рюмочки... Тут никаких миллионов не хватит! Но я иногда думаю: случись так,
что революция грянула бы позже, тогда на какие шиши он проводил бы в стране
выборы?
3. НАША МАША ПРИВЕЗЛА МИР
Декабрь был - синие бураны заметывали трупы убитых, повиснувших еще с
осени на витках колючей проволоки. В германских винтовках замерзала смазка.
Немцы стаскивали в блиндажи живых коров, ночные горшки и даже рояли, надеясь
зимовать прочно и уютно. Шестая армия Северо-Западного фронта в жестокие
холода повела наступление в Прибалтике, чтобы выбить противника с подступов
к Риге и Петрограду - в районах Шлока, Иксуль и Двинска (Нынешние Слока
(курорт на Рижском взморье), станция Ишкалны (дачное место под Ригой) и
город Даугавпилс - областной центр ЛССР, входивший до революции в состав
Витебской губернии.). В цепи латышских стрелков (будущих стражей революции)
шагали в бушлатах, трепеща лентами бескозырок, матросыштрафники - те самые
ребята, которым через два года греметь на митингах и на артплощадках
большевистских бронепоездов... А во французском посольстве тихо курились
старомодные свечи. Морис Палеолог принимал одного из своих информаторов о
делах в России, известного финансиста А.И.Путилова, который, служа мамоне,
служил и Антанте; будучи неглупым пессимистом, он предрекал лишь мрачное:
- Война закончится, как последний акт в опере Мусоргского "Борис
Годунов"... Помните? Царь теряет рассудок и умирает. Попы возносят к нему
погребальные молитвы. Народ восстает. Появляется самозванец. Толпа вводит
его в Кремль, а одинокий старик, юродивый, остается на пустынной сцене,
провозглашая: "Плачь, святая Русь православная, плачь, ибо во мрак ты
вступаешь..."
- А выход из этого каков?
- Выход - это выход из войны. Если мир с Германией опередит революцию,
тогда мы спасены, если нет - тогда погибнем. Надеюсь, что в Берлине тоже
понимают это...
Звонок по телефону прервал их беседу.
- Господин посол, - сообщил Сазонов, - у меня есть кое-какие новости. Не
навестите ли меня завтра?
****
В Германии царил не просто голод, а (по выражению Ленина) "блестяще
организованный голод". Продуктовая карточка - вот ирония судьбы! - стала
генеральной картой, на которой разыгрывалось поражение Германии... Немец
получал надень двести граммов картофельного хлеба. Грудные младенцы ничего
не получали, высасывая из груди матери последние капли посиневшего молока.
Детям старше года выдавали по сто граммов хлеба. Гигиенисты пришли к
выводу о реформации германской кухни. Яйца были отнесены к предметам роскоши
- вроде бриллиантов, место которым на витринах ювелирных магазинов. Сливки
сочли вредным для могучего тевтонского организма; рабочим рекомендовали
употреблять "тощий" сыр (из снятого молока), богатый белками. Долой вредную
привычку чистить картофель (теряется пятнадцать процентов веса)! Мужчины,
забудьте о жестких воротничках и манжетах, ибо на изготовление крахмала
расходуется картофель. Запретить до полной победы
...Закладка в соц.сетях
