Жанр: Электронное издание
piku10
...потаенные каналы его связей.
Теперь Гришка был просвечен со всех сторон, словно вражеский дредноут,
плывущий в гуле битвы под ослепительным блеском неприятельских
прожекторов... Плыл в гибель!
****
В декабре военная мощь России стала замедлять ход, как усталый локомотив,
из которого выпустили пар и воду. Военная игра в Киеве отрепетировала
поражение Сухомлинова: воевать без патронов и снарядов нельзя - стой, армия!
Зато, боже мой, как танцевала Малечка Кшесинская: тридцать два fouette
подряд - без передышки... Читатель удивлен таким резким переходом от
снарядного голода на фронте к балету, но я и сам удивлен не меньше. Дело в
том, что артиллерией ведал великий князь Сергей Михайлович, точнее -
Кшесинская, которая с ним сожительствовала (а заодно уж и с великим князем
Андреем Владимировичем - менее чем с двумя "великими" не стоило ей и
возиться!). Даже царица была возмущена. "Скоро ли Сергей будет смещен со
своего поста? - писала она мужу. - Кшесинская опять в этом замешана - она
вела себя, как m-me Сух., - брала взятки и вмешивалась в артиллерийское
управление..." Сухомлинов, невзирая на ненависть, которую питал к нему
главковерх, сидел на боевых доспехах нерушимо - как идол. Но царица (женщина
неглупая) поняла: "В сущности, - писала она, - он там сидит также для того,
чтобы спасти Кшесинскую и Сергея Михайловича..."
Сухомлинов позвонил в главное артиллерийское управление и нарвался на
генерала Кузьмина-Караваева, которому стал жаловаться, что на фронте пушкари
"расснарядили" все арсеналы, а заводы не справляются с требованиями фронта.
Подскажите, что нам делать? Ответ ученого генерала Кузьмина-Караваева можно
было бы высечь на его надгробном памятнике.
- Заключайте мир, дураки! - отвечал он министру... На что Сухомлинов дал
ответ - из области анекдотов:
- Вот бы мою Катерину назначить к вам начальником: снарядов и патронов
было бы у нас - хоть всю жизнь стреляй...
Артиллерия в один день войны пожирала 45 000 снарядов (только в обороне),
а заводы давали в день самое большее 13 000 снарядов. Скоро навалилась новая
беда: нет винтовок, а у кого есть винтовка, нет патронов.
Янушкевич докладывал министру из Ставки: "Волосы дыбом при мысли, что по
недостатку патронов и винтовок придется покориться Вильгельму... Много людей
без сапог отмораживают ноги... Там, где перебиты офицеры, начались массовые
сдачи в плен". На фронт срочно отъехала жена Сухомлинова с "царскими
подарками", в раздаче которых ей доблестно помогал патриотически настроенный
Манташев... Сухомлинов рассказывал Николаю II:
- Жена, государь, честно скажу, взбодрила меня. Сейчас врачи уложили ее в
постель, но она снова рвется на фронт... вместе с патриотом Манташевым!
Теперь очередь за "теплыми подарками". Катерина в восторге ото всего, что
ей показали на фронте...
Ставка ему сообщала, что 900 000 мобилизованных (почти миллион человек!)
сидят в бараках на казенной каше, но отправить на фронт их нельзя, ибо не во
что обмундировать; запасных отправляли на передовую в гражданской одежде,
прикрыв ее сверху шинелями, ратники ехали с палками - ехали под германские
пулеметы.
К министру явился гневно пыхтящий Родзянко.
- Владимир Александрыч, на фронте нечем стрелять.
- Патроны... просто жрут их! Но меры уже приняты. Родзянко сказал -
заранее продуманное:
- Мне кажется, общественность России будет приветствовать ваш
добровольный уход в отставку.
- У нас все кипит, - отвечал Сухомлинов совсем непродуманно. - Как я могу
оставить министерство в такой момент, когда все кипит? Вы посмотрите, что у
меня на столе творится...
Шантеклер бодренько докладывал в Ставку: "Мое дамское начальство, на
удивление всем, показывает пример энергии и кипучей деятельности. Вчера жена
опять помчалась в Москву: чего-то здесь нельзя достать, ну и покатила..." От
себя добавлю, что ее сопровождал миллионер Манташев, жертвующий для победы
тысячу валенок. Пессимисты тогда говорили:
- Ну вот! Опять выяснилось, что мы были не готовы. Оптимисты отвечали им
- даже с бравадой:
- А что вы удивляетесь, машер? Быть неготовым - это же извечное состояние
нашей империи... Вы только не волнуйтесь: еще годик-два-три, и, глядишь, все
завертится как надо. Что вы? Или истории не знаете? Так было всегда. На этом
мы и держимся!
****
Главная квартира Ставки - в Барановичах... В тупик железнодорожных путей
загнали штабные вагоны; несколько бараков, шатер походной церкви, все
ограждено высоченным забором. Две безбожно декольтированные дамы, неизвестно
откуда свалившиеся, служили пикантным соусом к завтраку дяди Николаши. Сухой
закон, зверюга страшный, рычал и здесь - главковерх ограничил себя бутылкой
шартреза, да и ту не допил - на донышке осталось.
Потом вместо утренней физзарядки было деловое битье морды полковнику и
бравый энергичный "лещ" какому-то генерал-майору:
- Расстреливать за отступление! Ни шагу назад...
Кумир московской буржуазии, идеал мужчины в розовых сумерках
первогильдийских спален, Николай Николаевич как полководец неинтересен, ибо
работу за него проводили ученые генштабисты. Но его железная воля,
"укрепленная" частым употреблением коньяков и морфия, помогала ему
безжалостно задраивать пробоины фронта живым человеческим материалом. А
германские самолеты, словно глумясь над людскими страданиями, забрасывали
русских солдат почтовыми открытками. Каждая из них была разделена на две
части. В левой части изображался подтянутый кайзер. С метром в руках он
деловито измерял калибр германского снаряда. В правой части открытки был
представлен стоящий на коленях унылый царь. С аршином в руках он измерял
Гришке Распутину ту важную деталь, на которую с кровельными ножницами
покушался Митька Блаженный... В Берлине решили использовать семейную распрю
Романовых - борьбу между дядей и племянником за должность
главнокомандующего. На русских солдат хлынул с неба ливень немецких
листовок:
"СОЛДАТЫ.
В самых трудных минутах своей жизни обращается к вам, солдатам, ваш царь.
Возникла сия несчастная война против воли моей: она вызвана интригами
великого князя Николая Николаевича... я не согласился бы на объявление
войны, зная наперед ее печальный исход для матушки-России...
Солдаты! Отказывайтесь повиноваться вашим вероломным генералам, обращайте
оружие на всех, кто угрожает жизни и свободе вашего царя, безопасности и
прочности дорогой Родины.
Несчастный ваш царь - НИКОЛАЙ".
Ставку навестил генерал Джунковский, у которого в сознании был небольшой
вывих - относительно Распутина.
- Гришка - это сложнее, нежели мы думаем, - сказал он главковерху.
- Это орудие тайного масонского сообщества, которое использует Распутина
в целях разрушения нашего государства. Перед войной в Брюсселе состоялся
международный конгресс масонов, а в резолюции съезда один пункт был целиком
посвящен Распутину, и сказано: вполне пригоден для целей свержения
цезарей...
Николай Николаевич ответил Джунковскому:
- Чепуха! При чем здесь масоны? Я сам виноват. Во время революции, когда
мы все, чего греха таить, растерялись, я решил, что царю полезно слышать
"глас божий - глас народный"... Вот и втащил жулика в Александрию.
Теперь же, сколько ни бубню царю, что Гришку надо убрать, получаю
непроницаемый взгляд и сухой ответ: "Я все знаю, но не 'надо вмешиваться в
мои семейные дела..."
****
2 января 1915 года, время - 17.20... Ударил гонг, и дачный поезд из
Царского Села тронулся в столицу. Вырубова ехала в первом от паровоза
вагоне, до Петербурга оставалось шесть верст... "Вдруг раздался страшный
грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то вниз головою и ударяюсь
о землю, ноги же запутались, вероятно, в трубы отопления, и я чувствовала,
как они с хрустом переломились". Вырубовой не повезло - под нею провалился
пол вагона, и, пока поезд не остановили, женщину волокло между колес по
шпалам. С помощью казаков ее высвободили из обломков. Вырубову рвало кровью.
Она просила позвонить царице и родителям... Первой ее навестила надменная
княгиня Орлова, облаченная в костюм сестры милосердия. Аристократка
приложила к глазам лорнетку, сказала: "Отбегалась, матушка!" - и ушла.
Любимая врачиха царицы, княгиня Гейдройц, ложкой раздвигала губы
Вырубовой, проливала мимо рта дорогой коньяк и грубо орала:
- Да разожмите свои зубы, черт бы вас побрал! Студенты-санитары запихнули
искалеченную в теплушку, где ее с трудом отыскал генерал Джунковский; он
сказал, что царица с дочерьми найдут минутку (!), чтобы с ней проститься
(!).
- Вам камфару давали? - спросил он.
- Умираю... дайте святого причастия.
- Ну, я не священник, - ответил Джунковский...
В больнице ей ампутировали ступню. Предупредили, что если не поможет, то
отхватят и выше - до колена. Но почему не придет Распутин, который, аки
Христос, избавит ее от страданий? По ночам она орала: "Отец, отец...
помоги... помолись за меня!" Гришка пришел однажды в палату, и Вырубова
выпалила ему в лицо, что он обманщик: если б мог, то положил бы предел ее
боли...
- Жить будешь, - посулил Распутин, - но калекой!
Гришке было сейчас не до нее: он хотел поставить императора во главе
Ставки, пусть царь застрянет в делах военных, а тогда он с царицей приберет
к рукам все внутренние дела империи. Всюду теперь Распутин трубил: "Коль
немца нам не осилить, знать, Николаша богу неугоден..." Ставка тоже не
дремала, и средь генералов уже не раз возникала мысль устранить Гришку самым
конкретным способом - пулей! С фронта прибыл ротмистр Образцов, который и
засел на "Вилле Родэ", подкарауливая Распутина в общем зале ресторана... Но
револьвер дал осечку, свора охранников накинулась на Образцова, офицер встал
в дверях ресторана и, прощелкав полный барабан нагана, заявил спокойно:
- Убью любого, кто шевельнется... не подходить! Он накинул шинель и отбыл
на фронт - в окопы.
- Осечка? - говорил Распутин. - Это не осечка. Меня сам бог бережет...
Ерунда все... Напузырька мне заварки из чайника!
2. ШТАБ-КВАРТИРА ИМПЕРИИ
В начале войны Гришка прочно обосновался на Гороховой улице (дом ј 64,
квартира ј 20), и обычная питерская квартира стала "штаб-квартирой империи".
Легче было выяснить, что думает сейчас Сухомлинов, нежели узнать номер
телефона Распутина - 646-46, который не указывался в городских справочниках,
да и сам адрес Гришки был засекречен.
Чтобы замаскировать его от излишнего любопытства публики, царь изменил
ему фамилию - по паспорту он Новый. Распутинское жилище выдавало лишь особое
оживление шпиков, несколько автомобилей возле подъезда да усиленная охрана
дома, которую узнавали по серым тужуркам, по кепкам особой формы...
Понимая, что целостность его шкуры во многом зависит от Степана
Белецкого, он сам позвонил ему однажды.
- Слышь, хватит встречаться то у Мануса, то у Побирушки, давай
сповидаемся как следоваит - в ресторане.
- Я не могу. У меня сын болен, - отвечал Белецкий.
- А я помолюсь. Гладишь, и поправится... Рядом, округлив глаза, стояла
жена Белецкого.
- Вешай трубку, - приказала она.
Степан повесил трубку, начал перед ней оправдываться:
- Не думай обо мне так... Я же знаю, какая это гадина! Через мои руки
ежедневно проходят филерные листки - день за днем, час за часом. А я ведь,
Ольга, клялся тебе перед богом...
Начался 1915 год; филеры шли за Гришкою по пятам, точно фиксируя его
шаги, слова, обеды, выпивки, встречи:
****
Распутин на 50 минут посетил бани в д. ј 3 по 4-й Рождественской ул., но
был ли один или с кем-либо, наблюдение не установило.
Распутину принесли 1000 рублей от поставщика угля на флот Мозеса
Гинзбурга.
Аарон Симанович принес Распутину несколько бутылок вина. В этот вечер был
вечер в честь каких-то евреев, освобожденных Распутиным из тюрьмы, пели
песни, плясали и кому-то аплодировали.
Фон Бок с неизвестным привез Распутину ящик вина.
Распутин с неизвестной женщиной проведен в д. ј 15/17 по Троицкой улице к
кн. Андронникову (Побирушке). Выхода его не видели, в 4 с половиной утра
пришел домой в компании 6 пьяных мужчин (с гитарой), которые пробыли до 6
утра, пели и плясали. Утром никого не принимал, так как спал.
Распутин вышел из д. ј 1 по Спасской ул. от Соловьевых с двумя дамами и
на таксомоторе уехал от наблюдения.
Приходила Е.К.Ежова просить его содействия по устройству ей подряда по
поставке белья для армии на 2 млн. рублей. Около часу ночи... компания пела
песни, плясала, стучала, и все пьяные вышли с Распутиным и отправились
неизвестно куда.
Распутин встречен на Гороховой и проведен нами до дома ј 8 по Пушкинской
улице к проститутке Трегубовой, а оттуда в баню.
Еврей Поган принес ему икону и кружку для установки в прихожей Распутина
для сбора пожертвований в пользу фронта.
Распутин в 1 час ночи привел к себе женщину... Распутин проведен в дом ј
18 по Садовой улице к окончившему курс Московского университета кандидату
наук А.С.Филиппову.
Около 10 часов вечера стали собираться к Распутину. Пришел Митька
Рубинштейн с бабой. Была слышна игра на гитаре и пляска, они кому-то
аплодировали.
Было слышно, что Распутина вызывают в Царское Село. Но так как он еще не
проспался после вчерашнего, то гости не советовали ему в таком неудобном
виде ехать, между собой вели разговоры: "Что-то наш царь последнее время
избаловался!"
Распутин посылал швейцариху к массажистке, но та отказалась. Тогда пошел
к портнихе Кате (18 лет), обещал ей дать 50 рублей.
Распутин послал телеграмму Саблеру: "Милай дорогой вчера беседовал о тебе
с Мамой..." Привел к себе на квартиру проститутку и запер в комнате, но
прислуга (Нюрка ?) ее выпустила.
Инженер Мендель Нейман просил Распутина устроить ему высочайшее
помилование за подкуп в укрывательстве от воинской повинности.
Распутин с проституткой Трегубовой приехал домой на моторе И.П.Мануса
пьяный. Страстно целовал Трегубову, а затем жену швейцара опять посылал за
портнихой Катей (18 лет), но ее дома не было. Ломился в квартиру
массажистки, но там ему не открыли и через дверь кричали, что позовут
полицию...
К этому добавлю, что вдовая царица Мария Федоровна, проживая в Киеве,
тоже подключилась к шпионажу. Похаживая по квартире в кальсонах, Распутин
никогда бы не подумал, что прекрасная княжна Шервашидзе с длинными ногтями,
покрытыми перламутровым лаком, не только чистит для него на кухне селедку -
она еще и является тайным агентом императрицы Гневной! А за все годы войны
Распутин ни копейки не истратил на еду и питье. Он сам и вся его семейка
совершенно не знали, сколько стоит хлеб или керосин. Паразиты не ведали, как
это бегать в лавку за продуктами, стоять в очередях. Было заведено, что
гости должны нести в дом Распутина кто что может - вот и тащили, начиная от
кислой капусты и огурцов до анчоусов и ананасов. Это был официальный
паразитизм.
****
Навестим и мы, читатель, "штаб-квартиру империи".
- Эйэй! Вы к кому? - спрашивают нас филеры в подъезде.
- Мы-то? А мы к Григорию Ефимычу.
- Ааа... Третий этаж.
Дверь нам открывает Нюрка - племянница Распутина. "А вам назначено?" -
задает она вопрос, будто мы явились на прием к врачу. Сядем же в сторонке на
продавленный диван, обтянутый коричневым кретоном, и оглядимся. Общество в
основном дамское. Мунька Головина, покуривая папиросу, кажется здесь самой
скромной, самой тихой и самой бледной. Но в ней поражает отсутствие лифа,
ибо ее повелитель не терпит "титишников" (как в простонародье назывались
тогда бюстгальтеры). Трепещут складки модного креп д'эшина на платьях дам,
мерцают соболя и шиншиллы, горят бриллианты самой чистой воды, в прическах
колышутся тонкие эгретки. А разговоры странные - о концессиях на Мурманскую
железную дорогу!
Оставим дам. Очень интересен стол. Громадный самоварище клокочет паром.
Распутан каждой бабе кладет в стакан по два куска рафинаду. Дамы тянут к
нему свои стаканы, ибо считается, что от перстов Гришки проистекает
благодать. Звенят ложечки, слышен смех. На столе - кавардак: початый торт,
возле него миска с кислой капустой, грудой навалены обкусанные баранки и
черные сухари. Много вареной картошки. А рядом с нею, словно принцесса на
бандитском пиру, затаилась свежая клубника от Елисеева. Распутин восседает
чин по чину во главе стола, на нем крестьянский армяк на подкладке из алой
парчи. После чаепития все дамы, как по команде, хватают со стола посуду,
тащат ее на кухню и начинают мыть, показывая свое усердие. Нюрка при этом не
моет - она лишь указывает графиням и княгиням, как надо мыть! Спрашивается,
зачем же тогда сама Нюрка? В основном она предназначена для снимания трубки
телефона, звонящего непрестанно. Нюрка с этой машинкой уже освоилась и
сердито кричит в трубку:
- Ета хто? Хенерал? А вам назначено? Нету, - врет она, - и кады придет -
не знаю... Говорю вам, что негу его! С лестницы квартиру оглашает звенящий
голос:
- Спаситель ждет ли возлюбленную свою?
У Распутина сразу портится хорошее настроение:
- Вот зараза... Говорил, чтоб ноги ее не было!
Вваливается Ольга Лохтина в платье из мешковины, на голове клобук, а на
шее - двенадцать Евангелиев, как вериги, которые висят на скорбном вервии,
шелестя прочитанными страницами.
- Гляди! - завопила она, вздымая над собой коробку с тортом. - Гляди, что
принесла: сверху беленько, а снизу черненько...
- Чтоб ты треснула, - с надрывом произносит Распутин, объясняя
окружающим:
- Ну, никак не отвязаться! Сама, стерва, к Илиодору липнула, а теперь
меня облипает.
Лохтина ползла на коленях, хватала его за рубаху.
- Бородусик мой... херувимчик сладенький... освяти! Распутин рвал из ее
пальцев подол рубахи.
- Ой, не гневи... отстань, сатана!
- Брильянтовый... душечка моя... освяти!
- Ух, курва, не доводи до греха. А то, видит бог, я так тебе врежу, что
домой опять с синяком поскачешь.
- Алмазик мой... драгоценный!
В данной ситуации я целиком на стороне Распутина - терпеть можно, но...
до каких пор! Гришка развернулся и шмякнул дуру об печку. Все двенадцать
Евангелиев, порхая страницами, как крылья райских птичек, прошелестели по
комнате вроде божьего дуновения... Раздался смачный треск - это Лохтина
приложилась затылком к изразцам печи, прожаренной так, что плюнь - зашипит.
Распутин заправлял за поясок раздерганный подол рубахи.
- И завсегда так? - говорил с обидой. - Все хорошо, но энта вот дура
притащится, и у меня нервиев уже на нее не хватает... Сколь я лупил ее,
суку, страшно подумать! Нет, лезет, стерва, будто я весь липовым медом
намазан...
Явился семинарский учитель из провинции, которого далее прихожей Нюрка не
пустила. Шепотком, часто всхлипывая, рассказывал о своих обидах, просил
защиты. Распутин выслушал кое-как, широко взмахнув лиловыми рукавами
шелковой рубахи.
- Ох, не люблю я просвещениев разных... Ну, ладно. - Шаркая шлепанцами,
прошел к себе в кабинет, где основу мебели составляли два необходимых
предмета - здоровущая кровать и жиденький столишко. Присев, накостылял по
бумаге палок и крючков, вынес "пратецю" к учителю. - Ступай к Саблеру... Он
все знает. - При этом сунул еще и пятерку. - Вижу, что худ ты. Держи.
- Что вы, что вы! Как можно...
- Держи, коли я говорю... и больше не ходи!
Только разобрался с "просвещением", как вдруг двери настежь: вкатилась,
очевидно, прямо с поезда, какая-то деревенская баба с мешком за плечами и
сразу - в ноги к нему бултых:
- Помоги, батюшка, в уборную мне попасть.
- Эва! - отвечал Распутин, призывая гостей в свидетели. - Совсем
рехнулась... в каку таку тебе уборную?
- В абнакнавенну, - отвечала та, бия поклоны. Распутин к ее желаниям
отнесся вполне философски:
- Коль прижало, так по коридору налево - ступай... Подкинув на спине
мешок, бабка поднялась.
- Да мне ину надобно. На вокзале чтоб. Слыхал ли?
- Так што? За руку мне отводить тебя?
- Мне бы... подкормиться, родимаай.
Выяснилось: заела бабку нужда в деревне, а одна ее землячка устроилась в
городе на хорошем месте - прислужницей при вокзальной уборной, и вот бабка
нагрянула - за протекцией.
- Где адрес мой взяла? - спросил Гришка.
- Священник, дай ему боженька здоровьица.
- Горе мне с вами, - отвечал Распутин, вручая бабке "пратецу" к
начальнику Николаевского вокзала: "Милай дарагой не аткажис прозьба бедную
уборная можешь устрой Грегорий". - Иди, шалява! - сказал он, выставляя бабку
с мешком за двери. А вот уже и новый проситель. Стоял перед ним старичок в
вицмундире, боязливо помаргивая.
- Что? Небось и тебе приспичило?
- Батюшка, мне бы в сенаторы... Бывал я губернатором в западных областях,
да злые люди, подчиненные, оклеветали меня.
- И верно! Воровал. Не спорь - по глазам вижу.
- Оклеветали... Помоги, кормилец. Замолвь словечко.
- Не! За тебя не стану. Не понравился ты мне. Проваливай!
Снова звонок. Нюрка побежала отворять двери. Дамы видели, что в прихожей,
не раздеваясь, ходят, словно хищники в клетке, очень важные гости: блестит
изморозь на енотовых шубах, стучат в руках трости, а голоса - крепкие,
здоровые, настоятельные.
- Дядь Гриша, - вбежала Нюрка, - это тебя...
- Да не пойду я с ними, - заартачился Распутин. В двери просунулась
квадратная голова Мануса, он блеснул золотыми коронками зубов, сказал тихо,
но уверенно:
- Григорий Ефимыч. Таксомотор. Ждет. Отдельный. Кабинет. Заказан.
Разговор. Предстоит. Серьезный. А певички будут... Распутин оглянулся на
своих дам.
- Да у меня ж гости, ядрена вошь...
Нюрка, имевшая с этого дела, кажется, свою личную выгоду, грубо схватила
всемогущего дядю за подол, выпихнула его в переднюю. Нахлобучила на него
бобровую шапку. Распутин безвольно растопырил руки, девка напялила на него
роскошную шубу, приговаривая:
- Нет, пойдешь, коль обещал. Да чтобы мне дома ночевал! Матри, не
загуляй, как нонеча. Тады опять Федоровне нажалуюсь...
Какой Федоровне? Жене - Прасковье Федоровне? Или царице - Александре
Федоровне? Распутин ушел, а дамы стали посматривать на часы, говоря одна
другой, что в связи с этой войной у них столько дел... вообще тяжело! А по
комнатам, задрав хвосты, разгуливали серые, рыжие, белые, черные кошки -
любимицы Распутина, и время от времени кошки шипели, чем-то недовольные.
Парашка приезжала в Петербург не чаще чем один раз в году, да и то не
задерживалась. При жене Распутин себя ни в чем не стеснял, продолжая вести
обычный образ жизни. Жена не обращала на это никакого внимания и даже не раз
говорила при гостях: "С него на всех хватит и мне кусочек останется". В
последний свой приезд она оставила в Питере подросших дочерей - Матрену и
Варвару; гостил и сын Дмитрий, о котором Распутин говорил: "От бога он
дурачок: палец покажи - смеется!" На Гороховой быт Распутина окончательно
оформился, а Мунька Головина (министр его внутренних дел) посильно помогала
ему. Заметив неуступчивость какой-либо дамы, Мунька иногда отзывала ее в
сторонку.
- Предупреждаю по-дружески, что Григорий Ефимыч ваши просьбы исполнить не
может. Без любви нет у него силы, а без силы нет удачи. Понимаю, что боитесь
изменить мужу, но поймите, что старец не грязнит, а лишь освящает тело... Уж
я-то знаю: все мужчины в этот момент думают только о себе, а наш старец
думает о боге. Откройтесь ему и познаете великую тайну!
****
Но бывала на Гороховой пожилая дама, на которую Гришка не кричал "пошто
без декольты пришла?". Она появлялась неизменно с черного хода, со стороны
кухни, и не сразу поднимала с лица плотную сетку непроницаемой вуали.
"Посторонних нету?" - спрашивала... Это была графиня Матильда Витте, жена
экс-премьера. В один из дней она позвонила Симановичу, чтобы он навестил ее
мужа. Витте уже превратился в мешок из дряблой кожи, внутри которого
загнивали немощные суставы и сухожилия, но еще интриговал, желая вернуть
себе власть над громадной страной.
- У меня созрел план, который вас заинтересует, - сказал он Симановичу, -
а еврейский вопрос, сами знаете, всегда был для меня очень дорог. Я хочу
нейтрализовать влияние газеты "Новое Время", устройте мне тайное свидание с
Григорием Ефимовичем!
"Новое Время", верная заветам А.С.Суворина, ругала не только евреев, но и
самого графа. "При этом, - вспоминал Симанович, - Витте должен был обещать
мне, что, если нам удастся провести его опять к управлению государственным
кораблем, он будет сотрудничать с нами (читай - сионистами)... Он согласился
еврейский вопрос поставить на первый план!"
Симанович уговорил Вульфа Хайта съехать с квартиры, а ключ от хайтовской
квартиры переслал графу. В определенный день, в условиях глубокой тайны,
здесь встретились трое. Из уха его сиятельства торчал клок ваты.
- Воспаление, - пожаловался граф. - Не дает покоя...
Сразу перешли к делам. Витте сказал, что немилость двора к нему сейчас
сильно возросла, ибо он всюду открыто вещает о глупости этой войны. Распутин
- через стол - поцеловал графа.
- Вишь ты, - сказал, - я тоже войны боюся. Но что делать? Папа не меня, а
других слухал. Каго же нам, как не тебя, Виття, наверх вздымать, чтобы войны
не стало?..
Витте завел речь о "Новом Времени":
- Самая популярная газета в России и самая вредная. Она травила меня и
евреев, а сейчас призывает народ отдать все силы войне... Необходимо ее
обезвредить! Положение семьи Суворины
...Закладка в соц.сетях
