Жанр: Электронное издание
piku10
...аскировался филиал загадочной германской фирмы,
связанной с генштабом Германии! Расследование отчетности пароходства МВД
поручило Отто Фрейнату, который дал о Мясоедове самый блистательный отзыв (а
позже Фрейната... повесили как крупного немецкого шпиона). Так и текла эта
жизнь, время от времени прерываемая поездками в Германию или набегами на
виленский шантан Шумана, где подле Мясоедова появлялась Столбина.
- Вот ты у меня где! - кричала пассия, показывая кулачок. - Надавлю раз,
и... я ведь все про тебя знаю!
Встреча в Карлсбаде жены Сухомлинова с Кларой Самуиловной решила все
остальное. Началось с перчаток германского производства, а кончилось тем,
что мадам полковница явилась на Мойку в гости к госпоже министерше, имея
такую дивную муфту...
- Боже, какое чудо! - ахнула Сухомлинова.
- Скажу по секрету, милочка: муфта стоит полторы тысячи рублей, а
продается... всего за сотню.
После покупки муфты Мясоедов и предстал перед Сухомлиновым, просясь вновь
определиться на воинскую службу.
- Хорошо. У вас, говорят, какие-то были темные пятна... Ну, да ничего!
Я о вас поговорю с самим государем.
Через двадцать дней после убийства Столыпина (этого главного врага
Мясоедова!) император подписал указ о принятии Мясоедова на службу.
Сухомлинова сразу же навестили его собственные адъютанты.
- Ваше высокопревосходительство, если этот шахер-махерщик станет вашим
адъютантом, мы все подаем в отставку...
Тогда Сухомлинов, специально для Мясоедова, создал при министерстве
особое бюро по борьбе с революционной пропагандой в армии и на флоте, куца и
посадил Мясоедова - владычить! Полковник не пролез в адъютанты военного
министра, а числился лишь "прикомандированным к военному министру". Заодно
уж он собирал для Сухомлинова министерские сплетни, нашептывая на ухо
старику: "А ваш помощник Поливанов... знаете, что он сказал?.." Был лишь
один неприятный момент. Надо было пройти через горнило кабинета министра
внутренних дел.
- Вот как? - удивился Макаров. - Странно мне видеть вас снова
полковником... Как вам удалось определиться на службу?
- По личному повелению его величества.
- Значит, вы перепрыгнули через мою голову? Но теперь-то, надеюсь, вы - с
погонами! - оставите прежние свои гешефты?..
Нет, не оставил. Макаров докладывал царю, что "Мясоедов связан с
еврейским обществом, которое, нарушая русские законы, разоряет Русское
государство". Один только человек в семье Сухомлиновых был настроен против
Мясоедова и его Клары - это Наталья Червинская, которая выражала точку
зрения контрразведки.
****
Угадывая желания царя, Сухомлинов делал вид, будто никакой Думы не
существует, а поэтому докладчиком в Думе по военным делам был его помощник
Поливанов... Гучков навестил Поливанова.
- Можете дать что-либо о Мясоедове?
- Кроме гадостей, о нем ничего более не знаю.
- Схарчим и гадость... Давайте!
Поливанов поехал на стрельбище Семеновского полка, где опробовали новое
оружие. Автомобиль помощника министра нечаянно обогнал автомобиль самого
министра. Поливанов потом сказал:
- Извините, я случайно перерезал вам дорогу. Сухомлинов с небывалым
раздражением отвечал:
- Хорошо, что перерезали только дорогу, а то ведь говорят, что вы и меня
зарезать готовы, лишь бы сесть на мое место... После стрельб Поливанов сел в
"мотор" министра.
- Я требую сатисфакции по поводу оскорбления меня.
Сухомлинов извинился! А затем сказал, что получает теперь анонимки,
отпечатанные на машинке, из коих явствует, что Поливанов не раз жаловался,
будто он, Сухомлинов, свалил на него всю работу министерства, а сам катается
в командировки, дабы рвать "жирные" прогоны - жене своей на тряпки.
- Говорили вы так... о тряпках?
Поливанов резко прервал разговор с Шантеклером:
- После недоверия, выраженного вами ко мне, я вынужден хлопотать о
почетном уходе из военного министерства... Сухомлинов, побывав в Ливадии,
сообщил ему:
- Государь изволил меня спрашивать, почему Поливанов, назначенный в
Совет, по-прежнему мне помощничает?
Все ясно - отставка. А в спину уходящему Поливанову министр еще крикнул,
что не надо было ему соваться в чужие тряпки:
- Будете знать, как перерезать дорогу старшим!
Вскоре Гучков (со слов Поливанова) выступил в Думе против Сухомлинова,
обвиняя его в устройстве при Военном министерстве "охранки" во главе с
жандармом Мясоедовым. После этого, указывал Гучков с трибуны, "одна из
соседних держав стала значительно осведомленнее о наших военных делах, чем
раньше"
Петербуржцы рвали из рук газеты - скандал, опять скандал, да еще какой! В
кампанию против Сухомлинова и Мясоедова включился беспринципный любитель
коньяков Борька Суворин, который развернул в своей "Вечерке" картину
предательства в военных верхах... В паддоке столичного ипподрома
подслеповатый Мясоедов, часто протирая пенсне, отыскал Суворина средь
любителей скакового дерби.
- Это вы, сударь, писали, что я шпион? - спросил он издателя. - В таком
случае как дворянин предлагаю стреляться.
- Да иди ты к черту! - сказал ему Борька. - Или у меня дел больше нету,
как только с тобой дуэлировать?
Мясоедов набил ему морду. После чего он послал секундантов на квартиру к
Гучкову, а тот до дуэлей был сам не свой.
- Стреляться? Пожалуйста. Хоть сейчас. Мясоедов целился тщательно и...
промахнулся. Гучков (отличный стрелок) выстрелил... в воздух. Наталья
Червинская говорила Сухомлинову за ужином:
- Ну, кто был прав? Я предупреждала. Теперь сами видите, что получился
какой-то кишмиш на постном масле... Сухомлинову позвонил по телефону
Макаров.
- Владимир Александрович, - сказал министр внутренних дел министру
военному, - должен вас предупредить, что Мясоедов - лошадка темная.
Департамент давно имеет на него досье.
- Вы бы знали, как я устал от ваших фокусов!
- Хорошо, - ответил Макаров, - понимаю, что разговор явно не для
телефонов, я напишу вам подробнейший доклад...
Пока Макаров писал донесение, Мясоедов по-прежнему околачивался при
министре. Сухомлинов однажды вручил ему для передачи в Генштаб пакет со
сверхсекретным протоколом военного соглашения с Францией. (Позже Сухомлинов
оправдывался тем, что пакет был "хорошо заклеен", - как будто шпионы не
умеют открывать заклеенных конвертов! Мясоедов был честнее министра и
сознался, что конверт был "почти не заклеен".) Макаров закончил писать
донесение, на которое Сухомлинов ответил ему опять-таки по телефону, -
ответил так, что можно упасть в обморок:
- Даже если ваши подозрения справедливы и Мясоедов действительно шпион,
то он у меня ничего не узнает...
Дураков не учат - дураков бьют! Но в МВД еще не знали, что секретное
письмо Макарова, в котором он вскрыл подпольные связи Мясоедова с германской
агентурой, - это письмо Сухомлинов дал прочесть самому Мясоедову. "Ну какая
наглость!" - возмутился тот. А между тем "наглость" русской контрразведки
была построена на железной логике. Вот как строилась схема германского
шпионажа: Мясоедов и его пароходство - Давид Фрейберг - Фрейберг связан с
германским евреем Каценеленбогеном - этот Каценеленбоген связан с евреем
Ланцером - а сам Ланцер являлся старым германским разведчиком, давно
работавшим против России, и эти сведения были трижды проверены!
- Вы будете меня защищать? - спросил Мясоедов.
- Извините, голубчик... трудно, - уклонился Сухомлинов. - На меня уже и
так много разных собак навешали.
- Тогда подаю в отставку.
И уехал в Вильно, где гешефты продолжались...
****
Макаров, сухой полицейский педант, принял у себя группу контрразведчиков
российского Генштаба.
- Господа, давайте разберемся... Его императорское величество указал нам
не тревожить дурака Сухомлинова, а значит, мы не можем трогать и контору
Альтшуллера на улице Гоголя...
- Но можно, - намекнули ему, - произвести в конторе такой "чистый" обыск,
что даже пыль останется на своем месте.
- Война с Германией, - продолжал Макаров, - начнется через год. Граф
Спаноки, австрийский военный атташе, попался на том, что за денежки купил
наши секретные карты у барона Унгерн-Штернберга, служащего в фирме,
возглавляемой Мясоедовым...
Контрразведчики напомнили ему, что этот Унгерн-Штернберг - ближайший
родственник князя Андронникова-Побирушки. Макаров спросил: кто
непосредственно держит связь с Альтшуллером?
- Корреспондентка немецких газет Одиллия Аурих.
- Какие связи с ней установлены?
- Видели ее с Мясоедовым... гуляли по Стрелке.
- Опять Мясоедов! - воскликнул Макаров. - Просто язва какая-то, куда ни
плюнешь - попадешь в Мясоедова... Но вот вопрос: какова же та интимная тайна
из личной или служебной жизни Сухомлинова, зная которую Альтшуллер держит
министра в руках?
- Догадываемся, - отвечали контрразведчики. - Очевидно, это связано с
отравлением второй жены Сухомлинова. Киевляне твердо убеждены, что, дав жене
яд, он зажал ей рот, пока она яд не проглотила. Альтшуллер может его на этом
шантажировать!
- Всем на орехи будет, - закруглил Макаров. - Диву даюсь, что вокруг
российского Марса скопилось столько нечистот и выросло столько аппендиксов,
которые предстоит удалять сразу же, как только прозвучит первый выстрел
битвы с Германией.
- Вы забыли еще о Манасевиче-Мануйлове!
- Вот прорва! Спасибо, что напомнили... Контрразведка выяснила, что
Мясоедов заодно с провокатором Богровым добывал за границей фиктивные
документы для развода Екатерины Викторовны с Бутовичем и для этого выезжал в
Германию (не отсюда ли, я думаю, до наших дней тянется версия, что убийство
Столыпина было задумано и оформлено в германском генштабе?). Было известно,
что Альтшуллер имеет под Веной богатую виллу, на которой гостили оба -
Мясоедов и Сухомлинов. Наконец, поссорившись с министром, Мясоедов предложил
несчастному Бутовичу купить за десять тысяч рублей секретные документы,
компрометирующие военного министра (Бутович от сделки отказался)...
Гневный душитель революции, Макаров был въедливым и точным механиком
потаенного сыска, и казалось, что у царя никогда не возникнет желания от
него избавиться!
3. МЕДЛЕННОЕ КРОВОТЕЧЕНИЕ
Казалось бы, что тут такого - царь приехал в Москву? А между тем
придворная камарилья говорила: "Царь простил москвичей". Со времени
московского восстания 1905 года Николай II первопрестольную вроде проклял;
только в 1912 году, в юбилей Бородинской битвы, он впервые рискнул посетить
столицу своих предков. Сто лет назад близ старой Смоленской дороги громыхала
битва, отзвуки которой по сю пору слышны в каждом российском сердце.
Бородинские торжества имели немало помпезности, дешевой сусальности. Из
числа думских депутатов ехать в Бородино пожелали депутаты-крестьяне, но
Родзянко сказал им:
- Как поедете? Билетов-то нам не прислали.
- Чего они там боятся? - спросили крестьяне.
- А черт их знает! Даже я билета не получил...
Родзянко еще раз просмотрел церемониал Бородинских торжеств и увидел, что
его, председателя Думы, в церемонии тоже не учли. Сердитый, назло царю, он
сел в поезд и приехал в Москву, где его сразу же осадил церемониймейстер
барон Корф:
- Депутаты Думы не имеют права быть при дворе.
- Так что же здесь празднуют? - зарычал Родзянко. - Если Бородинские
торжества, так это праздник не придворный, а всенародный. Кстати,
церемониймейстеры не спасали тогда Россию...
Он писал: "На Бородинском поле государь, проходя очень близко от меня,
мельком взглянул в мою сторону и не ответил мне на поклон". Царь был уверен,
что "толстяка" не изберут в председатели четвертой Думы, а значит, не стоит
ему и кланяться... На Бородинском поле средь местных крестьян нашлись ветхие
старцы и старухи, свидетели Бородинской битвы. В торжестве принимали участие
и французы - внуки наполеоновских гвардейцев; в суровом молчании, под мирные
возгласы рокочущих барабанов французы возложили венки как на французские,
так и на русские могилы.
Время стерло следы прежней вражды!
В это же время германский рейхстаг, под бурные овации кайзеру, вотировал
новый закон об увеличении рейхсвера.
- Мы тоже... допингируем, - говорил Сухомлинов.
****
Николай II был достаточно воспитан, чтобы не выражать свою кровожадность
открыто. Зато в охоте проявил себя настоящим убийцей Кажется, он вступил в
негласное соревнование с другим фанатиком уничтожения природы - эрцгерцогом
Фердинандом, наследником австрийским... Бывали дни (только дни!), когда царь
успевал набить тысячу четыреста штук дичи; в особом примечании Николай II
записывал в дневнике - с садизмом: "Убил еще и кошку". Сколько уничтожено им
редких животных - не поддается учету. Для него охота не была охотой, если
число жертв не округлялось двумя нулями. А после кровопролития очень любил
взгромоздиться с ружьем на еще теплые трупы животных, и тогда его
фотографировали... После Бородинских торжеств царь со всем семейством
отъехал в Польшу - в заповедное имение Спалу. Его сопровождал богатый
арсенал орудий убийства и целый штат придворных палачей, готовых помочь царю
в уничтожении природы. Был чудесный теплый октябрь, и Крулев ляс затрещал от
выстрелов, быстро росла гора окровавленных трупов. В промежутке отдыха
царская семья забавлялась, наблюдая за матросом Деревенько, который,
обвешавшись шевронами "за безупречную службу", носился бегом с наследником
престола на сытом своем загривке...
Гемофилия сделала из ребенка калеку. Однажды в Спале катались по озеру,
и, когда подгребли к берегу, мальчик не вытерпел - решил первым спрыгнуть на
землю. При этом нечаянно ударился о борт лодки. Две недели спустя в паху у
ребенка образовалась кровяная опухоль - гематома; в Спалу спешно вызвали
лучших врачей - Федорова, Раухфуса, Боткина. В таких случаях необходимо
вмешательство хирургии, но гемофилия не допускала применения скальпеля:
резать его - значило тут же убить! 21 октября температура у Алексея
подскочила до 39,8Вё. Федоров сказал царю, чтобы он с женою были готовы к
самому худшему исходу.
Сразу возник вопрос о судьбах престола. "Условный регент" великий князь
Михаил под именем графа Брасова околачивался за границей. Породить второго
сына царица, в силу женских немощей, была уже не способна. А великие князья
Владимировичи, Борис и Кирилл, уже таскались к Щегловитову, спрашивая, какие
у них есть юридические права на престол. Ванька Каин ответил им, что прав у
них нету, но права сразу появятся, если их мать из лютеранства перейдет в
православие. Чтобы добыть права на престол забулдыгам-сыновьям, старая
потаскуха Мария Павловна (из дома Мекленбург-Шверинского) разделась и
полезла в купель, дабы восприять веру византийскую. Говорят, что дядя
Николаша сказал ей: "А чего ты раньше думала, дура старая?.." Об этом
Щегловитов моментально сообщил в Спалу. В спальской церкви днем и ночью
текли клубы ладана; царь телеграфировал Саблеру, чтобы перед Иверской иконой
отслужили торжественную литургию; в столичном Казанском соборе круглосуточно
совершали молебны о выздоровлении наследника...
- Можете ли спасти мне сына? - спросил царь врачей.
- Мы не боги, - ответил за всех старый Раухфус.
23 октября в Спалу приехал министр иностранных дел Сазонов; было очень
раннее утро, в охотничьем шале все еще спали, министр пристроился возле
камина, наслаждаясь теплом. Он привез царю доклад о положении на Балканах, о
том, что схватка с германским милитаризмом близится... По лестнице, убранной
рогами оленей, спустилась умиротворенная сияющая императрица.
- Вы улыбаетесь? Значит, наследнику лучше?
- Нет, - отвечала Алиса, - моему сыну хуже. Но я получила телеграмму от
Распутина, который написал мне, что господь увидел мои слезы и теперь
наследник останется жить.
Что тут можно сказать? Сазонов промолчал.
Днем температура пошла на убыль, а гематома медленно рассосалась. Если
это чудо, то Распутин и в самом деле святой! Кровотечение наследника и
прекращение его давно меня занимали (Здесь же позволю себе выразить
благодарность полковнику медицинской службы Виталию Сергеевичу Чернобурову,
который, будучи учеником С.П.Федорова (1869-1936), многое поведал мне из его
рассказов о лечении наследника и влиянии Распутина на дела придворной
медицины.) Тропинка исторических подозрений заводит нас в клинику доктора
Бадмаева... Шарлатан снабжал Вырубову странным китайским снадобьем, которое
увеличивало любое кровотечение, не только гемофилическое. Вырубова незаметно
подсыпала эту отраву в пищу ребенка, а потом, когда болезнь обострялась, в
интригу активно вторгался и сам Распутин, действуя "заговорами" или
"божественной силой". Вырубова прекращала давать наследнику бадмаевские
травки - наследник выздоравливал. В любом случае все трое имели выгоду:
Распутин усиливал свою власть в царской семье, Вырубова держала в руках
Распутина, а Бадмаев обретал право шантажировать обоих, что он очень тонко и
делал!
Как бы то ни было, но Дума при известии о выздоровлении наследника дружно
встала и пропела "Боже, царя храни...".
****
А когда петь закончили, Родзянко решил малость поправить свои отношения с
Царским Селом - он сказал с трибуны:
- Государственная Дума четвертого созыва продолжает свои занятия с
неизменным чувством незыблемой преданности своему венценосному вождю...
Поручите мне передать государю императору чувство огромной
верноподданнической радости по случаю чудесного выздоровления
наследника-цесаревича!
С линзой в руках я обшарил всю громадную фотографию, на которой - в
развороте амфитеатра Таврического дворца - открывается панорама четвертой
Думы; я нашел того, кого искал. Вот он, заложив руки назад, с напряженным
вниманием выслушивает речь председателя, а на лице застыла почтительная
внимательность... Это Хвостов! "Избранники народа" домогались у Фредерикса
"о счастии представиться государю императору", на что Фредерике, переговорив
с царем, дал благосклонное согласие. Естественно, что в эту депутацию вошел
и лидер правых. Поверх камергерского мундира он укрепил пышный бант из трех
национальных цветов имперского флага, а поверх банта нацепил... значок!
Николай II, обходя шеренгу "умеренных", спросил Хвостова:
- Что это у вас за значок?
- Значок "Союза русского народа".
Согласно чиновному положению ношение значков при форменной одежде
возбранялось, и царя покоробило это афиширование патриотизма. Неожиданно он
повернул обратно, указал пальцем:
- Снимите... вот это!
Но, запомнив дерзость Хвостова, государь, конечно, теперь будет и помнить
о самом Хвостове. В тамбуре дачного поезда, возвращаясь из Царского Села,
Хвостов жадно курил, мрачно размышляя: "Черт! Неужели не стану министром
внутренних дел?.."
****
Министр внутренних дел Макаров, загруженный ювелирными деталями
тончайшего политического сыска, закончил свой очередной доклад императору...
Был декабрь 1912 года.
- Благодарю за службу, - сказал царь, выслушав его, - а теперь, Александр
Александрыч, вы можете подавать в отставку.
- Простите, государь, я не ослышался? Царь повторил. Макаров зарыдал.
- Голубчик мой, - говорил царь, утешая опричника, - да что вы так
переживаете? Я ведь к вам зла не имею... Люблю вас!
- За что же... за что меня гоните?
- Ах, боже мой, да успокойтесь...
- Чем я не угодил вашему величеству?
- Всем! Всем угодили. Не надо плакать.
Непонятно, каковы же причины, по которым убрали Макарова. Субъективно
рассуждая, этот старый полицейский волк был "на своем месте". Коковцев - за
него! Царь тоже стоял за Макарова!
Тогда... почему же его бессовестно вышибали?
Макаров удалился, так и не осознав, что нельзя быть министром внутренних
дел, не выказав основательного решпекта Гришке Распутину. На место Макарова
царь вызвал из Чернигова клоуна и имитатора Николая Алексеевича Маклакова,
вошедшего в историю МВД под кличкою Влюбленная Пантера. В это же время
Степан Белецкий лелеял в душе ту мысль, которая уязвляла и душу Хвостова:
"Как посмотришь вокруг, так нет ничего слаще эмвэдэ с его рептильными
фондами... Неужели я недостоин?"
4. В КАНУН ТОРЖЕСТВА
Петербург пробуждался, весь в приятном снегу, тонкие дымы, будто
сиреневые ветки, тянулись к ледяному солнцу, заглянувшему в спальню
директора департамента полиции. Белецкий еще спал, и жена дожидалась, когда
он откроет свои бесстыжие глаза...
- Степан, я давно хочу с тобою поговорить. Оставь все это. Ты уже достиг
поднебесья. Просись обратно в губернию. Поняв причину ее вечных страхов, он
сказал:
- Губернаторы тоже причислены в эмвэдэ.
- Пусть! Но перестань копаться в этом навозе.
- С чего бы мы жили, если бы я не копался?
- Лучше сидеть на одной каше, но спать спокойно. Я же вижу, как
полицейщина засасывает тебя, словно поганое болото... Белецкий натянул
штаны, пощелкал подтяжками.
- С чего ты завела это нытье с утра пораньше?
- Я завела... Да ведь мне жалко тебя, дурака! Погибнешь сам, и я погибну
вместе с тобою... Пожалей хоть наших детей.
- Можно подумать, - фыркнул Белецкий, - что все служащие полиции обязаны
кончить на эшафоте. Оставь заупокойню! Жена заплакала.
- Об одном прошу, поклянись мне, что никогда не полезешь в дружбу с
этим... Ну, ты знаешь, кого я имею в виду.
- Распутина? Так он мне не нужен...
Жена в одной нижней рубашке соскочила с кровати.
- Не так! - закричала она. - Встань к иконе! Пред богом, на коленях
клянись мне, Степан, что Распутин тебе не нужен.
Он любил жену и встал на колени. Директор департамента полиции, широко
крестясь, принес клятву перед богом и перед любимой женой, что никогда не
станет искать выгод по службе через Гришку Распутина... Жена подняла с пола
уроненную шпильку, воткнула в крепкий жгут волос на затылке.
- Смотри, Степан! Ты поклялся. Бог накажет тебя... В прихожей он напялил
пальтишко с вытертым барашковым воротником, надел немудреную шапчонку, сунул
ноги в расхлябанные фетровые боты. У подъезда его поджидал казенный "мотор".
- В департамент, - сказал, захлопывая дверцу...
"Ольга, как и все бабы, дура, - размышлял директор в дороге. - Где ей
понять, что в таком деле, какое я задумал, без Гришки не обойтись, но я ей
ничего не скажу... Господи, жить-то ведь надо! Или мало я киселя хлебал?
О боже, великий и насущный, пойми раба своего Степана..." Шофер,
распугивая зевак гудением рожка, гнал машину по заснеженным улицам столицы -
прямо в чистилище сатаны! На Фонтанку - в департамент.
****
Ротмистр Франц Галле в шесть утра уже был в полицейском участке. "Много
насобирали?" - спросил, зевая. Дежурный пристав доложил о задержанных с
вечера: нищие, воры, налетчики, взломщики, наркоманы, барахольщики,
хинесницы, проститутки... По опыту жизни Галле знал, что рабочий день
следует начинать с легкой разминки на нищенствующих (это вроде физзарядки).
- Давайте в кабинет первого по списку, - указал он; вбросили к нему
нищего, сгорбленного, в драной шинельке.
- Ах ты, сучий сын... Где побирался, мать твою так размать!
- На Знаменской... какое сейчас побирание!
- Почему не желаешь честно трудиться?
- Дык я б пошел. Да кому я нужен?
- Семья есть? - спросил Галле, еще раз зевая.
- А как же... чай, без бабы не протянешь.
- Дети?
- Ууу... Мал мала меньше.
- Детей наделать ума хватило, а работать - так нет тебя? - Сорвав трубку
телефона, Галле стал названивать в Общество трудолюбия на Обводном канале,
чтобы прислали стражников. - Да, тут одного охламона надо пристроить...
Шмыгнув красным носом, нищий швырнул на стол ротмистру открытый спичечный
коробок, из которого вдруг побежали в разные стороны клопы, клопищи и
клопики - еще детеныши.
- Я тебя в "Крестах" сгною! - орал Франц Галле, давя клопов громадным
пресспапье, и с кончиною каждого клопа кабинет его наполнялся особым,
неповторимым ароматом...
- Честь имею! - сказал "нищий", распахивая на себе шинельку, под которой
скрывался мундир. - Я министр внутренних дел Маклаков, а клопов сих набрался
в твоем клоповнике... Ну, что? Не дать ли вам, ротмистр, несколько капель
валерьянки?
Началась потеха: всех арестованных за ночь погнали из камер на "разбор" к
самому министру... Одна бесстыжая краля, понимая, что в жизни еще не все
потеряно, мигнула Маклакову.
- Слышь! - сказала. - Ты со мной покороче. Я ведь тебе не Зизька, которая
по пятерке берет, а у самой такой триппер, что ахнуть можно... Я ведь
честная, здоровая женщина!
- Ах, здоровая? Тогда проваливай...
Взломщики сочли Маклакова за своего парня. Он угостил их папиросами,
душевно побеседовал о трудностях воровского мастерства. Несколько дней
полиция Петербурга находилась в состоянии отупляющего шока. Боялись взять
вора-домушника. Страшились поднять с панели пьяного... "Поднимешь, в зубы
накостыляешь, а потом окажется, что это сам министр". Маклаков, подлинный
мистификатор, являлся в участки то под видом адъютанта градоначальника, то
бабой-просительницей, то тренькал шпорами гусарского поручика. Гримировался
- не узнаешь! Голос менял - артистически! Петербург хохотал над полицией, а
сам автор этого фарса веселился больше всех. Озорная клоунада закончилась
тем, что царь сказал Маклакову:
- Николай Алексеич, пошутили, и хватит... Я прошу вас (лично я прошу!),
окажите влияние на газеты, чтобы впред
...Закладка в соц.сетях
