Жанр: Электронное издание
piku10
...е служит приятель, который тоже пойдет на убийство
Распутина.
- Это доктор Станислав Лазоверт, поляк и хороший человек, получил за
храбрость два Георгия, отличный автомобилист.
Юсупов стал развивать план убийства.
- Распутин относится ко мне хорошо и любит, когда я бываю у него, ему
нравится, как я пою романсы под гитару. Я ему сказал, что моя жена Ирина
хотела бы с ним познакомиться, и он сразу загорелся... Ирины нет в Питере и
не будет! Она с нашей маленькой доченькой дышит кислородом в Крыму, где
собралась сейчас вся моя родня. Но я уже сказал Распутину, что Ирина скоро
приедет и тогда они могут повидаться.
Великий князь Дмитрий заговорил об охране:
- Ее не проведешь! Помимо Ваньки Манасевича, который крутится на
Гороховой, Гришку, как мне удалось выяснить от полиции, ежедневно берегут
двадцать четыре агента.
Юсупов напомнил, что Распутина охраняют еще и "банковские" агенты. Он,
кажется, спутал. Не банковские агенты, а тайная агентура Симановича, который
из сионистского подполья берег Распутина, - как зеницу ока... Пуришкевич
закрепил общий разговор, предложив всем встретиться 24 ноября:
- В десять вечера в моем вагоне...
За эти дни он вовлек в заговор доктора Лазоверта, и тот охотно согласился
устранить Гришку с помощью цианистого калия. В вагоне-библиотеке, опустив на
окнах плотные шторы, Пуришкевич принял заговорщиков, и два часа подряд они
обсуждали предстоящее убийство - в деталях. Выяснилась, что Маклаков был
прав, когда говорил, что возня с трупом - дело сложное. Сообща решили, что
вода все грехи кроет: Распутина лучше всего засунуть под лед. Но для этого
надо отыскать прорубь.
- Он же всплыть может, - говорил Пуришкевич, - значит, необходимы гири и
цепи... Впрочем, я это беру на себя. А у вас, князь, как подвигается дело с
ремонтом подвала?
- Монтеры уже налаживают электропроводку.
- Гришку, - сказал Дмитрий Павлович, - так ведь просто в воду не
швырнешь. Надо во что-то завернуть, антихриста!
- Не пожалею даже любимого ковра, - согласился Юсупов и передал Лазоверту
цианистый калий (часть яда была в кристаллах, а частично яд был уже разведен
во флаконе).
- Откуда он у вас? - полюбопытствовал врач.
- Это еще один щедрый дар конституционно-демократической партии:
Маклаков отдарился сначала гирей, теперь ядом.
Расходились, как и положено убийцам, ровно в полночь. Следующую встречу
назначили на 1 декабря; Пуришкевич обещал все-таки втянуть Маклакова в
заговор, а Юсупов хотел поговорить на эту же тему с Родзянкой:
- Дядя Миша, как-никак, мой родственник...
28 ноября Пуришкевич снова заехал к Юсупову на Мойку, чтобы осмотреть
работы в подвале. Войдя во дворец с главного подъезда, он был поражен
громадной свитой княжеской челяди.
- Вы что? И Гришку так же встречать будете?
- Да нет, - засмеялся Юсупов, - я всех холопов разгоню к чертовой матери,
оставлю лишь двух дежурных солдат.
Осмотрев подвал, Пуришкевич спросил о Родзянке - согласен ли думский
"медведь" ломать Гришкины кости?
- Дядя Миша от души благословил всех нас, сказал, что рад бы и сам
удушить Гришку, но уже староват для этого дела.
- Ладно, а я сегодня нажму на Маклакова. Одной только гирей и ядом он от
меня не отделается...
Пуришкевич посетил Таврический дворец, где усадил Маклакова под бюст
царя-освободителя Александра II и долго втолковывал кадету, какая
благородная задача стоит перед ними:
- Спасти Русь от этого чалдона... вы согласны? Маклаков сложил ладони,
как католик на молитве.
- Владимир Митрофаныч, душа вы моя! Обещаю дам, что, когда вас схватят, я
все свои юридические познания и весь опыт адвоката приложу к тому, чтобы
вытащить вас из петли. Но убивать я... не умею! И очень прошу: сразу после
убийства Гришки дайте шифрованную телеграмму из двух слов "когда
приезжаете", тогда я пойму, что Гришка - ау, и смогу вздохнуть свободно...
Пуришкевич обругал кадета "кадетом"! Огорченный, он гулял с папиросой по
Екатерининскому залу, когда его остановил националист Шульгин, попросивший у
него прикурить.
- А вот новость! - сказал он. - Вашу речь от 19 ноября в Царском сочли
крамольной и сейчас выпирают со службы сановников, которые отозвались о ней
положительно...
Пуришкевич пытался и Шульгина втянуть в заговор, но Шульгин сказал вещие
слова:
- Разве корень зла только в Распутине? Какой смысл убивать змею, которая
давно ужалила? Яд распутинщины уже всосался в кровь нашей империи, и
монархию ничто не спасет. Допускаю, что вы убьете Распутина, но разве в
России станет лучше? Поздно вы схватились за топоры... Надо было еще в
пятом!
В эти дни Юсупов, ведя оживленную переписку с сородичами, сообщил Ирине о
намерении убить Распутина, и жена одобрила его замысел (она отвечала ему из
Кореиза: "Главное - гадость, что ты решил все без меня. Не вижу, как я могу
теперь участвовать, раз все уже устроено. По-моему, это дикое свинство...").
Ночью, ложась спать, Пуришкевич о том же поведал своей супруге:
- Тебе, дорогая, в ночь убийства предстоит не спать. Ты должна как можно
жарче истопить печку в вагоне, привезут одежду Распутина, которую ты
испепелишь во прах...
Утром доктор Лазоверт завел на морозе один из автомобилей санитарного
поезда, которые обычно возились на платформах, и отвез Пуришкевичей на
Александровский рынок, где супруга купили гири и цепи. Потом Пуришкевич с
Лазовертом колесили по городу, высматривая проруби в реках и каналах. Стоял
жестокий морозище, оба продрогли в машине и еле отогрелись коньяком. Они
отыскали лишь два места для сокрытия трупа: одно на Средней Невке возле
моста, перекинутого на острова, другое - слабо освещенный по вечерам
Введенский канал, идущий от Фонтанки к Обводному, мимо Царскосельского
вокзала... При сильном морозе только там чудом уцелели незамерзшие проруби!
Хотя в тайну заговора было посвящено немало посторонних лиц, никто из них
не проболтался. Болтуном оказался сам... Пуришкевич, у которого наблюдалось
"отсутствие задерживающих умственных центров". Аарон Симанович пишет, что
заговор от самого начала раскрыл его тайный агент Евсей Бухштаб, который был
"дружен с одним врачом по венерологическим болезням, фамилию которого я не
хочу называть (Это был доктор Файнштейн.)...он имел клинику на Невском
проспекте. Пуришкевич у него лечился сальварсаном". После речи в Думе 19
ноября сионисты были очень встревожены; Бухштаб поручил венерологу
Файнштейну узнать - ограничится ли Пуришкевич речью или перейдет к активным
действиям? После очередного вливания сальварсана Пуришкевич прилег на
кушетку, а Файнштейн умышленно завел разговор о Распутине; экспансивный и
взрывчатый Пуришкевич тут же намолотил, что он устранит Распутина, а вся
Дума, во главе с Родзянкой, с ним солидарна.
- А скоро ли это случится? - спросил венеролог.
- Очень скоро, - заверил его Пуришкевич...
Симанович сразу созвонился с Вырубовой, прося ее передать царю, чтобы в
Ставку вызвали Файнштейна, который и доложит подробности; он поехал потом на
Гороховую, где сказал Распутину такие слова: "Поезжай немедленно к царице и
расскажи, что затевается переворот. Заговорщики хотят убить тебя, а затем
очередь за царем и царицей... Скажи папе и маме, чтобы дали тебе миллион
английских фунтов, тогда мы сможем оставить Россию и переселиться в
Палестину, там можем жить спокойно. Я тоже опасаюсь за свою жизнь. Ради
тебя, - закончил речь Симанович, - я обрел много врагов. Но я тоже хочу
жить!"
Распутин, думая, выпил две бутылки мадеры.
- Еще рано, - сказал, - пятки салом мазать. Погожу и царей тревожить.
Ежели наши растократы на меня ополчатся, я сделаю так, что весь фронт
развалится за одну неделю... Вот те крест святой: завтрева немцы будут
гулять по Невскому!
Но Пуришкевич, проболтавшись о заговоре, не раскрыл участников его - и
это спасло все последующие события.
****
Юсупов сознательно зачастил в гости к Распутину, а тот, доверяя ему,
вполне искренно говорил:
- Министером тебе бы! Хоть, сделаю?..
В белой блузочке, покуривая папиросы, в уголке дивана сидела, поджав
ноги, Мунька Головина - слушала мужской разговор. Феликс осторожно выведывал
у Распутина - каковы цели того подполья, которое им управляет; выяснилось,
что людей, работающих на пользу сепаратного мира, Гришка называет зелеными:
- А живут энти зеленые в Швеции.
- У нас на Руси тоже есть зеленые? - спросил князь. Распутин подпустил
загадочного туману:
- Зеленых нет, а зеленоватых полно. У меня, брат, друзья не тока дома.
За границей тоже людишки с башками водятся... Он просил Юсупова петь под
гитару, и князь пел:
К мысу радости, к скалам печали ли,
К островам ли сиреневых птиц,
Все равно, где бы мы ни причалили,
Не поднять нам усталых ресниц...
Муньке нравилось, а Распутин кривился:
- Не по-нашенски... нам бы чего попроще!
В угоду ему Феликс заводил мещанское занудство:
Вечер вечереет. Приказчицы идут.
Маруся отравилась - в больницу повезут.
В больницу отвозили и клали на кровать,
Два доктора, сестрички пытались жизнь спасать.
Спасайте не спасайте, мне жизнь не дорога!
Я милого любила - такого подлеца...
- Вот это - наша! - радовался Распутин. Наманикюренные тонкие пальцы
потомка Магомета и поклонника Оскара Уайльда брызнули по струнам.
Маруся ты, Маруся! Открой свои глаза,
А доктор отвечает: "Давно уж померла".
Пришел ее любезный, хотел он навестить,
А доктор отвечает: "В часовенке лежит".
Кого-то полюбила, чего-то испила,
Любовь тем доказала - от яду померла...
Бывая на Гороховой, князь внимательно изучал расстановку шпиков
департамента полиции, интересовался, насколько точно они информированы об
отлучках Распутина из дома. Вскоре Гришка начал проявлять горячее
нетерпение:
- Слушь, Маленький! (Так он называл Юсупова.) А когдась Иринка-то из
Крыма приедет? Говорят, красовитая стала. Обабилась, как дочку-то родила.
Ну вот... устрой!
1 декабря заговорщики еще раз встретились в поезде Пуришкевича; князь
Феликс сказал, что надо кончать с Распутиным поскорее, ибо он сам торопит
события, и если дело затянется, то это наведет его на подозрения. Пуришкевич
настаивал на том, что пора назначить точную дату убийства. Но тут великий
князь Дмитрий, полистав записную книжку, извинился:
- Я ведь человек светский, а значит, сам себе не принадлежу. До
шестнадцатого декабря у меня все вечера уже расписаны. Юсупов приятельски
взглянул в его книжку.
- Митя, а вот пирушка... можно отказаться?
- Да никак! Встреча с товарищами по фронту.
- Итак, остается шестнадцатого декабря? - спросил Владимир Митрофанович.
- Ну что ж. Давайте так. За эти дни надо успеть многое еще сделать.
Шестнадцатого я нарочно приглашу членов Думы осмотреть мой поезд - для
отвода глаз. А вы, князь, не забудьте поставить граммофон, который бы
заглушал лишние шумы... Кстати, есть у Распутина любимая пластинка?
- Есть. Вы удивитесь - "Янки дудль дзнди".
- Отлично. Собираемся по звонку. В телефон надо сказать пароль: "Ваня
приехал". А сейчас, господа, мы прощаемся...
В канун убийства доктор Лазоверт перекрасил автомобиль сан-поезда,
замазав на его бортах личный девиз Пуришкевича "Semper idem" ("Всегда тот
же"). Пуришкевич съездил в тир лейб-гвардии Семеновского полка, где из
своего испытанного "соважа" выбил десять очков из десяти возможных по
малозаметным подвижным целям.
Вечером, вернувшись в вагон-библиотеку, он заварил чай покрепче и
примерил на руку стальной кастет. Подумал вслух:
- На худой конец можно и горшок ему расколоть...
Перед сном он читал оды Горация (в подлиннике), со вкусом декламируя
по-латыни: "Не спрашивай, не выпытывай, Левконоя, нам знать не дано, какой
конец уготовили тебе и мне боги..."
За стенкой вагона свирепел лютейший мороз.
4. ДО ШЕСТНАДЦАТОГО
В канун своей гибели Распутин добился того, чего не всегда удавалось
добиться даже многим столбовым дворянам: его младшая дочь Варька была
помещена императрицей в Институт благородных девиц (так назывался тогда
Смольный институт); по екатерининскому статусу института смолянками могли
стать лишь девицы благородного происхождения, деды и прадеды которых
отличились по службе или на полях сражений. Слухи об этом небывалом
ордонансе шокировали русское общество, вызвав возмущение не только среди
столичной аристократии, но и среди всех мало-мальски мыслящих людей...
Вскоре Варька приехала к отцу, жалуясь, что в Смольном кормят очень плохо,
она голодная, кругом болтают по-французски, передник носить велят, но
сморкаться в него не позволяют, подруг нету, все смолянки воротятся,
говорят; что от нее пахнет свеженарубленной капустой... Отец дал дочери
разумный совет:
- Ежели они там все такие благородные, так и ты, Варюшка, будь
благородной. Слюней во рте поднакопи да харкни в рожу энтим подруженькам,
чтоб оне, стервы, тебя зауважали!
Кажется, совет имел практическое применение, после чего начался стихийный
отлив смолянок из института. С утра до ночи подъезжали кареты и коляски -
родители спешили забрать дочерей из благородного заведения, которое стало
распутинским. В эти дни на квартире Распутина отчетливо прозвучал выстрел -
это покончил с собой жених Варвары, офицер Гиго Пхакадзе; причина
самоубийства осталась невыясненной.
- Неприятная штука, - рассказывал Распутин. - Сижу себе, кум королю, ни
хрена не думаю, вдруг - тресь! Пожалте. Я даже не сразу допер, что
стряслось. Вышел. Он лежит... дурак! Нет того, чтобы на улицу выйтить. Нашел
место, где пуляться...
****
Вплоть до 16 декабря он жил как обычно. Следил за нравственностью своих
поклонниц, требуя от них, чтобы не носили корсетов и бюстгальтеров.
Съедал по дюжине круто сваренных яиц, а скорлупу дамы разбирали по
ридикюлям, считая ее божественной. Вырубова подавала на ломте хлеба соленый
огурец, от которого старец лишь откусывал и отдавал ей обратно. Аннушка
доедала огурец с невыразимым выражением восторженного благоговения на лице -
круглом, как суповая тарелка. Если же дамы становились слишком навязчивы,
Распутин не стеснялся с ними:
- Отстань от меня, тварь паршивая! Расшибу...
Дамыэмансипэ нисколько не обижались. Мунька Головина и Анюта Вырубова,
как министры Распутина, занимали на Гороховой почти официальное чиновное
положение, и на них (давно к ним привыкнув) он не обращал мужского внимания.
Сейчас, после Сухомлиновой, в его сердце (а точнее, в постели) пригрелась
очень ловкая авантюристка Софья Лунц, на которую падает подозрение в
распространении тех фальшивых русских денег, что фабриковались в империи
кайзера. Эта верткая дама, поддержанная Распутиным, мертвой хваткой уже
вцепилась в Протопопова; Лунц желала сущей ерунды - возглавить в России
"общественную разведку" по сбору информации о настроениях в публике, и
Распутин горячо одобрял эту идею... Софья Лунц - самая темная из любовниц
Гришки! С ее помощью шайка Симановича влезала в потаенное чрево тайного
сыска, а Протопопов не понимал, что сионисты подбирали ключи к секретным
сейфам МВД, чтобы потом подчинить своим планам весь аппарат министерства -
самого влиятельного!
С декабря, путем немыслимых интриг и настойчивости императрицы, из тюрьмы
был выпущен Митька Рубинштейн, который сразу же подарил Распутину за хлопоты
пятьсот тысяч рублей. Алиса не удержалась и, роняя престиж своего
самодержавного положения, лично отправила телеграмму: "СИМАНОВИЧ, ПОЗДРАВЛЯЮ
- НАШ БАНКИР СВОБОДЕН. АЛЕКСАНДРА".
Распутин велел Митьке Рубинштейну дать взятку и Добровольскому...
В этот же день Мунька Головина позвонила Добровольскому, приглашая его на
Гороховую. Тот явился, как приказано, испытывая робкое дрожание всех членов.
- Вот что, паренек, - сказал Гришка сенатору, - бери ноги в руки и мотай
в Царское, я из тебя человека сделаю.
Скороход царицы встретил "паренька" на перроне вокзала, сопроводил на
дачу Вырубовой. "А сбоку, - рассказывал Добровольский, - стояла ширмочка.
Из-за этой ширмочки вдруг встает сестра милосердия, и я узнаю
императрицу..." Тут старый вор и картежник узнал, что его ожидает пост
министра юстиции. Столица наполнялась слухами - самыми мрачными, самыми
фантастическими. Всюду открыто муссировалась последняя телеграмма Распутина,
которую он послал императрице: "ПОКА ДУМА ДУМАЕТ, У БОГА ВСЕ ГОТОВО: ПЕРВЫМ
БУДЕТ ИВАН, ВТОРЫМ НАЗНАЧИМ СТЕПАНА". Из отставки поднимались тени
диктаторов - Ивана Щегловитова - в премьеры, а Степана Белецкого - в главные
инквизиторы империи. Добровольский и Протопопов проводили ночи у мадам
Рубинштейн; отчаянные спириты, они выведывали на том свете, что им делать на
этом свете. А императрица слала отчаянные телеграммы в Ставку, чтобы муж
срочно спихнул министра юстиции Макарова, ибо Добровольский уже взопрел на
распутинских дрожжах и квашня лезла через края кадушки...
"Действуй!" - заклинала она.
Действовал и Манасевич-Мануйлов; хотя Протопопов из тюрьмы его освободил,
но министр юстиции Макаров, верный букве закона, продолжал под Ванечку
подкопы, и это пугало Распутина:
- Коль тебя ковыряют, так и до меня, гляди, доковыряются. А я, брат,
сплетен не люблю... ну их!
К заветной цели Ванечка избрал косвенный путь. Возле магазина золотых
вещей Симановича остановился придворный автомобиль, из него вылезла,
опираясь на палку, хромающая Вырубова, за нею - Ванечка в богатой шубе
нараспашку.
- Нам нужен бриллиант, - сказала Анютка.
Аарон Симанович - это не Шарль Фаберже; я уверен, что Симанович не
смастерил бы паршивой брошечки, он был только скупщик и перекупщик, ценивший
бриллианты не за игру света в ракурсах призмовых граней, а лишь за
количество каратов, с которыми он обращайся, как дворник с дровами,
распиленными и расколотыми на продажу... Вырубова сама, не доверяя вкусу
ювелира, выбрала бриллиант, а Ванечка уплатил за него пятьдесят тысяч
рублей.
- Для жены или для Лермы? - спросил его Симанович.
- Бери выше, - отвечал тот, довольный...
Этот бриллиант он торжественно вручил старшей дочери Распутина - Матрене,
и подарок оценили как надо. 14 декабря Николай II военным засекреченным
шифром передал свой приказ Макарову: "ПОВЕЛЕВАЮ ВАМ ПРЕКРАТИТЬ ДЕЛО О
МАНУЙ-ЛОВЕ И НЕ ДОПУСТИТЬ ЕГО СУДА. НИКОЛАЙ". Министр юстиции при этом
заметил:
- Если дело дошло до того, что мне отрубают руки, протянутые к заведомым
уголовникам, значит, империя доживает последние дни... По сути дела, империи
уже нет - империя умерла!
****
В подъезде распутинского дома охрана дулась в карты.
- Бью маза... у тебя шестерка? Пики!
Очередь просителей на прием к Распутину иногда начиналась от подъезда и
тянулась до его квартиры на третьем этаже, просители забивали прихожую.
Распутин, покрываясь бисерным потом, с матюгами, лая всех, карябал
"пратеци". Иногда же филеры еще внизу лестницы предупреждали просителей:
- Сегодня приема нет - пьян в доску!
- Когда же он проспится?
- А черт его знает! Заходи завтрева.
- Вы уверены, что он будет трезвым?
- Мы уже давно ни в чем не уверены... Пики!
Синодальный чиновник Благовещенский не оставил по себе следов в русской
истории. Но он был, увы, соседом Распутина по квартире, и, так как ему
постоянно мешали шум, крики пьяных и вопли цыганских оркестров, то он решил
отомстить Распутину... опять же в истории! Окно его кухни выходило как раз
на окна распутинской квартиры, что давало возможность Благовещенскому
наблюдать быт Распутина, так сказать, изнутри. Придя со службы, чиновник
занимал свой пост возле окна и дотошно, как полицейский шпик, фиксировал на
бумаге хронику распутинской жизни. Автор хроники давно канул в Лету, а дело
его осталось:
"...веселое общество. Пляска, смех. К 12 ночи пришел струнный оркестр,
человек 10-12. Играли и пели опереточные мотивы. Неоднократно пропеты
грузинские песни. Повторена после шумных оваций "Песнь о вещем Олеге" с
выкриками "Здравия желаем, ваше превосходительство!". Распутин разошелся
вовсю и плясал соло. Прибегали на кухню за закусками, фруктами, бутылками
вина и морсом гости, больше дамы и барышни, очень оживленные,
развязно-веселые.
...кутеж. Приглашен хор цыган, 40 человек. Пели и плясали до трех ночи, к
концу были все пьяны. Распутин выбегал на двор, приставал к женщинам, лез с
поцелуями. Дамы, кстати, элегантно одеты, последний крик моды, не совсем уже
молодые, так, в бальзаковском возрасте, но есть очень много свеженьких
миловидных барышень, вид которых меня всегда поражал тем, что они слишком
серьезны, когда идут к нему по двору или поднимаются по лестнице, как будто
они идут на что-то серьезное.
...обычный день. Распутин обедал с семьей на кухне. Едят суп из одной все
миски деревянными ложками. Очень много у них фруктов - апельсины, яблоки,
земляника..."
15 декабря Юсупов повидал Распутина.
- Моя жена только что приехала из Крыма, хочет поговорить с тобой в
интимной обстановке. Приходи завтра.. Ирина только просит, чтобы ты пришел
попозже, никак не раньше двенадцати. У нас будут обедать теща и другие
дамы...
Юсупов писал: "Распутин поставил мне единственным условием, что я сам
заеду за ним и привезу его обратно, и посоветовал мне подняться по черной
лестнице... С изумлением и ужасом я констатировал, как легко он на все
соглашался и сам устранял возможные осложнения". Распутин охотно шел в
западню!
****
Между 1 и 16 декабря на квартире Распутина раздался телефонный звонок.
Мелодичный женский голос спросил:
- Простите, это квартира господина Распутина?
- Евонная. А што надо?
- Вы не можете сообщить мне, когда состоится отпевание тела покойного
Григория Ефимовича?
Распутин даже опешил. Оправившись от неожиданности, он покрыл женский
голос виртуозным матом и повесил трубку.
Кто эта женщина? Зачем звонила? Я этого не знаю. А профессор Милюков был
прав, когда говорил, что вся эта авантюра с убийством Распутина была
замышлена и исполнена "не по-европейски, а по-византийски"!
5. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ МЕССИИ
Можно ли восстановить почасовой график последнего дня жизни Распутина?
Да, можно. Я берусь это сделать, полагаясь на показания его домашних,
дворников, швейцаров и городовых...
****
Свой последний день Гришка начал с того, что, не вылезая из дому, в
дымину напился. Около полудня приехала Мунька Головина и на многочисленные
звонки по телефону отвечала, что сегодня приема не будет. Она пробыла на
Гороховой до самого вечера, лишь ненадолго отлучаясь по своим делам. При ней
Распутин начал сборы в баню, говоря, что ему надо "очиститься паром". Но при
этом он никак не мог выбраться из постели.
- Вставай, хватит валяться, - тормошила его Мунька.
- Погодь. Сама торопишься и людей спешишь.
- Ты будешь сегодня дома?
- Ишь, верткая какая! Все тебе знать надобно... Нюрка собрала ему
бельишко, выдала банный веник.
- Ты, дядь, хоша бы из баньки трезвым приди.
- Ладно, - отвечал Гришка, - не липни ко мне...
По черной лестнице, чтобы избежать встреч с просителями, филерами и
корреспондентами, он вышел из дома. Швейцариха М.В.Журавлева показала потом
в полиции, что из бани Распутин возвратился еще пьянее (видать, "пивком
побаловался").
- А я сегодня поеду, - вдруг сознался он Муньке...
На вопрос, куца же он поедет, Гришка ответил: "Не скажу". В показаниях
М.Е.Головиной запротоколировано: "Я ответила, что все равно я почувствую
это, на что Григорий Ефимович сказал: "Почувствуешь, но меня не сыщешь".
Весь этот разговор происходил в шутливом тоне, поэтому я никакого
значения ему не придала..." Очевидно, в момент отсутствия Муньки на
Гороховой появилась Вырубова, привезшая ему в дар от царицы новгородскую
икону. "Я, - писала Вырубова уже в эмиграции, - оставалась у него минут 15,
слышала от него, что он собирается поздно вечером ехать к Феликсу Юсупову
знакомиться с его женою... Хотя я знала, что Распутин часто видался с
Феликсом, однако мне показалось странным, что он едет к ним так поздно, но
он ответил, что Феликс не хочет, чтобы об этом узнали его родители. Когда я
уезжала, Григорий сказал мне странную фразу: "Что тебе еще нужно от меня? Ты
уже все получила..." Я рассказала государыне, что Распутин собирается к
Юсуповым знакомиться с Ириной. "Должно быть, какая-то ошибка, - ответила
государыня, - так как Ирина в Крыму, а родителей Юсуповых нет в городе..."
Потом Распутин завалился дрыхнуть и, очевидно, проснулся только около
семи часов. Мотря с Варькой нафуфырились, собираясь идти в гости. Кажется,
именно здесь он сказал дочерям, что ночью едет к Юсупову, но просил Муньке
об этом не говорить ("Отец мне разъяснил, что Головина может увязаться за
ним, а Юсупов не хотел, чтобы она приезжала..."). Ближе к вечеру Распутина
навестила какая-то женщина, пробывшая у него до 11 часов; Протокол
свидетельствует: "Приметы этой дамы - блондинка, лет 25, выше среднего
роста, средней полноты. Одета в пальто клеш темно-коричневое, такого же
цвета ботинки, на голове черная шляпа без вуали".
Это была последняя женщина в жизни Распутина!
Она удалилась, надо полагать, как раз в то время, когда из гостей
вернулись его дочери. Муньки уже не было, а дочери попили чаю, и Распутин
велел им лож
...Закладка в соц.сетях
