Жанр: Электронное издание
Eolovy_arfy
... премьер-министр, как и писали вам, в
Карлсруэ.
— Но, господа, это невозможно. Совершенно исключается!
— Мы участвовали в боях, понесли потери и устали, — мрачнея от слова
к слову, сказал Виллих. — К тому же и эту ночь мы, по вашей милости, почти
не спали. Мы голодны. Нам требуется хороший отдых. Мы должны привести в
порядок свое боевое снаряжение.
— Господа! Слава вашего отряда у всех на устах, и я не допущу, чтобы
такой отряд был размещен плохо.
— Вы уже допустили, — отрезал Виллих.
— Это недоразумение! Есть прекрасная деревня Дурлах, не так далеко
отсюда, там вы и расположитесь.
— Нет, господин Брентано, мы идем в столицу.
— Столица уже приютила пять тысяч пфальцев. Жители и без того
чрезмерно обременены постоем. Нам просто негде разместить еще несколько
сот человек. Войдите в мое положение!
— Мы люди скромные, без претензий, — усмехнулся Виллих. — Если не
можете разместить нас в домах, предоставьте нам несколько дворцов
сбежавших аристократов, ведь они пустуют.
— Да, дворцы пустуют, но они же заперты, на них висят замки!
— Ах, вот оно что! В дни революции для блага союзной армии вы не
решаетесь сбить несколько замочков, аккуратно навешенных хозяевами. Хороши
революционеры! Нет, господин Брентано, я вижу, что присутствие нашего
отряда в Карлсруэ просто необходимо.
— Господин Энгельс! — В глазах Брентано металось отчаяние. — Что же
молчите вы? Мы с вами старые... — Он хотел сказать «старые друзья», но
вовремя осекся. — Мы же не так давно беседовали с вами. Скажите свое
слово. Объясните господину Виллиху абсурдность его затеи.
Энгельс немного помолчал, потом неторопливо проговорил:
— Господин премьер, когда я увидел вас выходящим из кареты, я
подумал, что вы приехали взять пошлину за наш вчерашний проход по
Книлингенскому мосту.
Брентано вспыхнул, повернулся и пошел к карете, офицер поспешил за
ним. Виллих и Энгельс сели на лошадей. Когда они обгоняли карету, премьер
крикнул им на прощание из окошка:
— Учтите, вас все равно не впустят в столицу. Силой не впустят!
— Посмотрим! — крикнул Виллих.
Действительно, когда через час подошли к городу, вчерашний заслон
оказался в полной готовности, чтобы силой не пустить отряд в город. Весь
расчет, как видно, состоял в надежде на нерешительность волонтеров. Но
Виллих спокойно и твердо сказал командиру заслона:
— Лейтенант, даю вам пять минут на размышление. — Он посмотрел на
часы. — Если через пять минут вы не уберете с нашей дороги своих воителей,
я разворачиваю отряд к бою. Понятно? Все!
Лейтенант пытался что-то объяснить, Виллих не стал его слушать,
повернулся и пошел к солдатам.
Через пять минут путь был открыт. Отряд вошел в город. Оказалось,
Брентано лгал, когда говорил, что столица приютила пять тысяч пфальцских
войск. Город был почти свободен от солдат. Основная масса войска
по-прежнему размещалась в окрестностях столицы, а не в ней самой. Поэтому
найти квартиры для постоя отряду Виллиха не составило большого труда. Для
этого были выбраны две соседние улицы в северной части города.
Первый день пребывания отряда в Карлсруэ ушел на то, чтобы пополнить
вооружение, починить обувь и одежду. При этом произошла новая стычка с
Брентано. Он довольно легко согласился на выдачу некоторого количества
шинельного сукна для отряда, но об оружии ничего не хотел и слышать.
Разговор происходил в его премьерском кабинете. Виллих и Энгельс сидели в
креслах, а Брентано от волнения даже встал за своим роскошным письменным
столом.
— Поймите же, господа, я не могу вам дать ни одного ружья, ни одного
карабина, ни одной сабли — у меня их просто нет!
— А если мы подскажем, где их можно раздобыть? — спокойно спросил
Виллих.
— Можно раздобыть? — Премьер недоуменно пожал плечами. — Что вы
имеете в виду? Уж не хотите ли вы, чтобы я пополнил ваше вооружение за
счет какого-нибудь другого отряда?
— Нет, мы знаем совсем иной источник, — так же спокойно сказал
Виллих.
— Другой? Боже милостивый, где он, этот источник? Скажите скорее! Я
первый побегу туда, чтобы взять себе пистолет и саблю.
— Этот источник, — спокойствие Виллиха перешло в неумолимую
жесткость, — во дворце бежавшего герцога Леопольда.
Брентано как от внезапного удара опустился в кресло.
— Господа! — Он сделал попытку весело засмеяться, но у него ничего не
вышло. — Это же всего-навсего коллекция. Любительская коллекция! Как можно
всерьез говорить о таком источнике вооружения?
— В сей любительской коллекции, — вступил в разговор Энгельс, —
несколько десятков пистонных ружей, огромное количество сабель и палашей.
Мы уже выяснили это.
Брентано растерянно переводил взгляд с одного посетителя на другого.
— Мне хорошо иззестна ваша обстоятельность, господин Энгельс, —
сказал он наконец с оттенком иронии, — но, как образованный человек, вы
должны понимать, что коллекция... как бы выразиться? — это в некотором
смысле реликвия, историческая ценность...
— Вы еще скажите «святыня», — резко бросил Энгельс.
— Если угодно, да...
— Мы уже видели, как рьяно вы охраняете иные святыни. Дворцы бежавших
аристократов пустуют, а солдаты союзной армии ютятся по деревенским избам.
Теперь вы встаете на защиту еще одной святыни. Уж не в этом ли вы видите
свою главную обязанность в восстании?
Брентано хотел что-то возразить, но Виллих не дал ему сказать:
— Господин премьер-министр, мы просим вас дать распоряжение, чтобы
наших людей пустили во дворец великого герцога. Напишите записку
начальнику охраны или выдайте пропуск.
Брентано снова вскочил:
— Никаких распоряжений подобного рода я писать не стану и пропуска не
дам! Я не могу допустить подобного беззакония и хаоса!
— Во дворце герцога пылится оружие, а солдаты революционной армии
вооружены косами. Это, по-вашему, законно? — Энгельс негодующе откинулся
на спинку кресла.
Виллих опять упредил ответ Брентано:
— Господин премьер-министр, если вы не дадите нужного разрешения, то
мы прямо отсюда направляемся в свой отряд и ведем его на штурм дворца.
— Вы хотите братоубийства, кровопролития? — Брентано воздел над
головой руки.
— Мы хотим оружия.
— Вы ничего не получите. Ничего! Нет, нет и нет!
Виллих и Энгельс встали и, ни слова не говоря, вышли. Брентано
заметался по кабинету. Их молчаливый уход напугал его, кажется, больше,
чем угрозы.
Опасаясь, как бы немедленный штурм дворца и в самом деле не повлек за
собой ненужные жертвы и не осложнил отношения между армией Пфальца и
баденским правительством, Виллих и Энгельс разработали довольно хитрый
план.
На другой день, когда Брентано, думая, что они спасовали и отказались
от своего намерения, уже торжествовал победу, Виллих и Энгельс вывели свой
отряд на Дворцовую площадь. Брентано, которому об этом немедленно
сообщили, тотчас направил к Виллиху своего посланца с требованием дать
объяснения. Энгельс от имени Виллиха написал записку, в которой
говорилось, что отряд вышел на учения и с этой целью предпримет учебный
штурм некоторых жилых кварталов поблизости от Дворцовой площади. И
действительно, несколько часов кряду отряд атаковал то один, то другой
квартал. При этом волонтеры, выполняя полученное накануне указание,
старались производить как можно больше шума: стреляли холостыми патронами
в воздух, истошно кричали, бряцали оружием. Заранее рассчитанный эффект
был достигнут полностью. Столичные обыватели, с одной стороны, ужасно
возмущались военными маневрами в центре города, с другой — были напуганы,
и все поняли — а раньше других это понял Брентано, — что отряд Виллиха не
остановится перед действительным штурмом дворца. Поэтому, когда вечером
того же дня безансонская рота появилась у дворцовой ограды и ее командир
передал начальнику охраны решение Виллиха и Энгельса о реквизиции оружия
герцога, то роте сразу было выдано двадцать пистонных ружей: на сей счет
уже имелось соответствующее заблаговременное распоряжение
премьер-министра. Цель маневров была достигнута!
Из других событий за короткое время пребывания отряда в Карлсруэ
следует упомянуть о его пополнении новыми бойцами. Некоторым из них
особенно радовался Энгельс, ибо это были рабочие, которых он знал по
восстанию в Эльберфельде.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
20 июня вечером было получено известие, что прусские войска перешли
Рейн и вступили в Баден. Это произошло не у Книлингена, как ожидали, а
гораздо севернее, у Гермерсгейма. Сообщалось, что противник уже занял
Грабен и даже Брухзаль, то есть углубился в баденскую территорию
километров на двадцать. Отряд Виллиха получил приказ немедленно двинуться
навстречу врагу, чтобы задержать его или хотя бы замедлить продвижение.
Было почти совсем темно, когда отряд выступил. Солдаты ворчали: им
даже не дали поужинать. Часа через полтора хорошего марша, уже в полной
темноте, вошли в деревню. Неожиданно оказалось, что здесь располагается
баденский пехотный батальон. Отдав распоряжение накормить отряд ужином,
Виллих пригласил командира батальона Клемента и устроил короткий военный
совет.
Как лучше других знающий обстановку, первым говорил Клемент. По его
словам, выдвинутые вперед сторожевые посты противника находились примерно
в часе ходьбы отсюда. А далее на север, в Карлсдорфе, располагались
основные силы, насчитывающие не менее четырех тысяч солдат.
Выслушав все это и помолчав несколько минут в раздумье над картой,
Виллих решительно сказал:
— Объединив наши силы, мы должны немедленно выступить. Скрытно
подойдем к Карлсдорфу и перед рассветом ударим бо нему, пользуясь
преимуществами внезапности и темноты. В случае успеха — а ничего, кроме
успеха, нам не остается, — повернем на юго-восток и ворвемся в Брухзаль.
Что вы скажете, господа?
— Я полностью поддерживаю. Это смелый план, — сказал Энгельс.
Клемент помолчал и вместо ответа задал вопрос:
— Как велики ваши силы, господин Виллих?
— Около семисот бойцов при двух пушках.
— При двух пушках, — то ли переспросил, то ли просто повторил
Клемент. — Значит, семьсот против четырех тысяч?
— Да еще ваш батальон, — вставил Энгельс.
— Увы, господа, считайте это как вам угодно, но мой батальон не имеет
никакого боевого опыта, никакой выучки, и принять участие в таком трудном
деле, как ночной марш и ночной бой, он не сможет, он будет для вас только
помехой.
Виллих и Энгельс понимали, что Клемент говорит правду. По опыту с
отрядом Шиммельпфеннига им было известно, что в иных случаях союзник
действительно может оказаться лишь обузой, но Виллих, однако, сказал:
— Наш отряд тоже ни разу не вел ночного боя, но надо же когда-то
начинать!
— Не лучше ли начать при несколько ином соотношении сил? — Клемент
развел руки над картой, как бы намекая на обилие всяких иных возможностей
и вариантов.
— Вы говорите так, словно речь идет о выборе места, времени и
условий, на которых мы хотели бы сыграть с пруссаками партию в шахматы. —
Виллих начинал злиться. — Дайте, мол, нам фору — слона или ладью, тогда мы
с вами сыграем. Идет война, а не игра, и у нас нет другого выбора, кроме
как драться.
— Дело еще и в том, что в этой войне, — Энгельс положил растопыренную
ладонь на карту Бадена и Пфальца, — мы не можем рассчитывать на иное,
более выгодное для нас, численное соотношение сил, чем теперь.
— Да, — с нарочитым вызовом сказал Виллих, — войска противника
гораздо лучше обучены, его младшие офицеры опытнее наших, но все-таки мы
уже выдержали более неравные бои, и, как видите, отряд существует и готов
к действию.
— Все так, господа, все так, — пожимал плечами Клемент, — но я хочу
быть понятым правильно...
Совет длился недолго. Было решено, что отряд Виллиха тотчас выступает
в направлении Шпёк, Нейтхарт, Карлсдорф и далее — на Брухзаль, а на
рассвете батальон Клемента поддержит левый фланг наступающих ударом через
Фридрихсталь.
— Не через этот Фридрихсталь, — шутя, но с недоброй ноткой в голосе
проговорил Энгельс и ткнул пальцем в правый обрез карты: там близ реки
Неккар, на территории Вюртемберга, виднелся кружок с надписью
«Фридрихсталь», — а через этот. — Энгельс указал на кружок в середине
карты с такой же надписью.
— Особая озабоченность человека, носящего имя Фридрих, Фридрихсталями
мне понятна, — невесело отшутился Клемент.
Через четверть часа отряд Виллиха двинулся дальше.
Шагов на сто вперед выслали маленький авангард из десяти студентов.
За авангардом следовала первая колонна, ее возглавляли шесть баденских
драгун, прикомандированных к отряду для связи. Эту колонну составляли три
роты. На некотором расстоянии от нее две пятиконные упряжки везли орудия.
За пушками шла вторая колонна — еще три роты. Замыкала шествие небольшая
группа стрелков.
Двигались молча, соблюдая полную тишину. Было приказано: если
появится неприятель, не стрелять, а ударить в штыки.
Лошадь Энгельса, красавица Рет, что-то захромала, он поручил ее
заботам одного волонтера безансонской роты, а сам шел во главе первой
колонны рядом с драгунами.
Довольно скоро, через полчаса или немногим больше, впереди показались
огни. Видимо, это были сторожевые костры пруссаков в Шпёке. Виллих
приказал отряду остановиться. Движение продолжал только маленький
авангард. Минут через пятнадцать после того, как он скрылся в темноте,
оттуда, со стороны Шпёка, вдруг послышались выстрелы, ударил набат и
вспыхнул большой яркий огонь: значит, авангард обнаружен и сторожевой пост
подает условленный сигнал основным силам. Судя по яркости и неистовству
пламени, горел заранее приготовленный стог соломы. Было видно, как в его
свете мечутся и исчезают во тьме фигуры солдат.
— Надо спешить! — сказал Энгельс.
— Нет, — ответил Виллих, — мы должны двигаться еще осторожнее.
Он послал часть стрелков обойти деревню справа, часть — слева, а вся
колонна продолжала неспешно идти прямо по дороге.
Костров виднелось все больше, но выстрелы прекратились. Догнав
залегший у околицы авангард, отряд осторожно вступил в деревню. Ожидали
залпов из всех окон, из-за каждого угла, но было тихо и спокойно. Так
дошли до деревенской ратуши. Там толпилось несколько крестьян. Они
рассказали, что в деревне действительно располагался прусский сторожевой
пост и что после нескольких выстрелов по авангарду он поспешно отступил в
сторону Нейтхарта.
После короткого совещания и отдыха было решено идти дальше, хотя не
все командиры были уверены, что это следовало делать: ведь враг уже
предупрежден.
Двигались тем же порядком, только авангард был теперь впереди всего
шагов на тридцать. Энгельс по-прежнему шел во главе первой колонны, рядом
с драгунами.
Весь путь до Нейтхарта прошли в полной тишине, без всяких осложнений.
Деревня встретила безмолвием. Решили было, что пруссаки здесь не
задержались. Не останавливаясь, шли с удвоенной осторожностью. Так и
миновали деревню: ни выстрелов, ни сигнальных костров.
После Нейтхарта дорога пошла в гору. До Карлсдорфа, где, как
предполагалось, стояли основные силы прусского авангарда, теперь уже рукой
подать.
Виллиху придавала решимости мысль о том, что противник не знает
численности его отряда. Ведь вполне возможно, что их принимают за
разведку. Он считал, что все же стоит рискнуть, ради острастки пруссакам.
Авангард уже преодолел подъем, но едва он скрылся за перевалом, как
вдруг раздался окрик: «Стой! Кто идет?» Ясно было, что авангард напоролся
на полевой караул противника. Тотчас сообразив это, Энгельс выхватил шашку
и бросился вперед, в кромешную тьму: ведь в авангарде лишь десять
студентов. За спиной он услышал чей-то возглас: «Погиб адъютант!» — и в ту
же секунду впереди блеснули вспышки и раздался залп. Одна пуля
прошелестела у Энгельса над головой, и две — справа. Авангарду надлежало
броситься на рядом находящегося врага, как было заранее решено, со штыками
наперевес, а он вместо этого ответил стрельбой. Грохот пальбы удвоился. И
тут случилось непредвиденное и непоправимое: струсили баденские драгуны.
Они дружно повернули коней назад и, хлеща их плетьми, смяли первые
пять-шесть рядов колонны. Потом, когда Энгельс об этом узнал, он понял,
что именно бросок вперед спас его, в противном случае он первым был бы
сбит драгунами и растоптан копытами их ошалевших коней, как это случилось
с тем штабным офицером, который заступил его место в строю.
А сейчас в первой колонне началась сумятица, усиливающаяся тем, что
по ней открыли огонь внезапно появившиеся конные караулы пруссаков. В
слабом свете начинавшегося утра Энгельс видел, как в полном беспорядке
отряд рассеивался по полю молодой ржи. Падали и кричали раненые, всюду
валялись ружья, шапки, ранцы. Пули свистели со всех сторон. Энгельс понял,
что вторая колонна открыла огонь по головному отряду, по своим. Подхватив
с земли чье-то ружье и размахивая шашкой, он бросился прямо под пули
второй колонны, крича во все горло:
— Болваны! Своих побьете! Прекратить!
Тут случилась еще одна неожиданность. Пятиконные орудийные упряжки,
как и драгуны, тоже начали разворачиваться обратно, развернулись и,
опять-таки подобно драгунам, смяли вторую колонну и развалили ее. Огонь по
своим прекратился, но теперь смятение приобрело уже всеобщий характер.
Энгельс повернулся и снова побежал вперед. Там, впереди, ругаясь и
размахивая руками, Виллих носился по полю на коне, собирая разрозненные
группы волонтеров.
— Позор! — кричал он. — Ничтожества! Трусы!
Но странное дело, вместо того чтобы воспользоваться паникой
противника и довершить его разгром, обратить в бегство — а Энгельс видел,
что для этого достаточно одного эскадрона кавалерии или сравнительно
плотного оружейного огня двух-трех стрелковых рот, — вместо этого пруссаки
прекратили всякий огонь и поспешно скрылись. «Право же, они не большие
герои, чем наши!» — горько усмехнулся Энгельс.
Стало совсем светло. Оказалось, что в отряде всего шесть человек
раненых. Безансонская рота первой пришла в себя. Быстро собрали брошенное
оружие и снаряжение. В свете утра, когда всем стало ясно, что отряд
ребячески смалодушничал, что угроза была сильно преувеличена, многим
сделалось стыдно и тошно.
Но думать о дальнейшем движении вперед теперь не приходилось: и
фактор внезапности утерян, и дух уже не тот. Отряд был построен и
медленным, усталым шагом двинулся назад, в Нейтхарт. На всякий случай
сзади следовало прикрытие.
Виллих спешился и шел с отрядом прикрытия. Тут же был и Энгельс. Они
долго шагали молча. Потом Виллих мрачно сказал:
— А где же, черт бы его побрал, батальон Клемента?
Энгельс невесело пошутил:
— Должно быть, он и в самом деле пошел в наступление через тот
Фридрихсталь-вюртембергский.
Снова помолчали, и снова первым заговорил Виллих:
— Могу сказать тебе честно, что в сегодняшней неудаче больше всех
виноват я. Ночной бой — это очень сложное и трудное дело, у него кое в чем
совсем иная психология, чем у дневного, и к нему надо было готовить отряд
заранее. А я этого не делал.
— Ничего, — попытался утешить командира Энгельс. — Отряд, слава богу,
цел и почти невредим. А урок этот пойдет на пользу. Нет иного способа
приобретения военного опыта, как только в боях и неудачах.
Нейтхарт миновали не останавливаясь, а когда вошли в Шпёк, то с
запада, со стороны Фридрихсталя, вдруг донеслась перестрелка.
— Видно, это проснулся Клемент, — сказал Энгельс. — Надо бы
поддержать его фланговым ударом. Это поможет и нашим солдатам оправдаться
в собственных глазах.
— Хотя он и не заслуживает того, — тяжело вздохнул Виллих, — но ты
прав. Бери две роты и двигай.
— Есть!
У волонтеров, выделенных для удара, действительно было заметно
желание оправдаться за недавнюю оплошность, но едва роты расстались с
отрядом и свернули на идущую вправо дорогу, как им встретился вестовой
офицер от Клемента. Тот сообщал, что батальон под давлением превосходящих
сил противника отступает, держа направление на Бланкенлох. Энгельс хотел
было сказать, что, мол, ни на что другое мы и не рассчитывали, но вспомнил
конфуз своего отряда и вовремя осекся. Вместо этого спросил:
— Почему вы не поддержали нас полтора часа назад?
Офицер залепетал что-то невнятное о чьей-то неготовности, чьем-то
запоздании, какой-то ошибке... Энгельс прервал его:
— Ясно. Доложите своему командиру, что мы шли на помощь вам, но
теперь поворачиваем и идем тоже в Бланкенлох. До скорой встречи!
Роты повернули обратно, вышли на главную дорогу и вскоре догнали
основные силы отряда. Доклад Энгельса, казалось, оставил Виллиха
совершенно равнодушным, он только все качал головой, как бы подтверждая,
что именно так оно и должно было быть.
Уже вблизи Бланкенлоха из-за деревьев, стоявших на повороте дороги,
вдруг выскочил всадник. Увидев отряд, он тотчас осадил коня и повернул
обратно, но, потоптавшись на месте, опять повернулся: он был явно в
нерешительности. Постояв, конный все-таки шагом двинулся навстречу. Вскоре
Виллих и Энгельс узнали его. Это оказался офицер генерального штаба
Фридрих Бёйст. Он был известен им еще и как соредактор Фридриха Аннеке по
«Новой Кёльнской газете» — неплохой помощницы «Новой Рейнской», тоже
закрытой совсем недавно, буквально неделю назад.
— Господа, это вы? — со смешанным чувством радости и удивления
спросил Бёйст.
— А вы, как видно, приняли нас за прусский авангард? — устало
прищурил глаза Виллих.
— Откровенно говоря... — Бёйст несколько смутился. — Во всяком
случае, в Карлсруэ получено известие, что отряд ваш разбит и уничтожен, а
его командир, адъютант и все офицеры погибли...
— Это кто же принес такую новость? Уж не доблестные ли
драгуны-баденцы?
— Да, они, они. Говорили, что пруссаки встретили вас картечью,
зажигательными ядрами и что они спаслись лишь благодаря чистой
случайности.
— Мерзавцы! Смешали наши ряды, бросили нас, а теперь еще и
бессовестно лгут. Я доберусь до них!
— Но что же случилось на самом деле?
— Долго рассказывать. Как видите, отряд цел, и это главное.
Впереди показалась большая колонна. Это были пфальцские и баденские
войска. Виллих дал команду своему отряду принять вправо. Где-то в самом
конце колонны в окружении штабистов в своей венгерке с трехцветными
галунами гарцевал на коне главнокомандующий Шнайде. Увидев Виллиха и
Энгельса, он крикнул:
— Господа! Куда же вы? Ведь неприятель там! — Он указал своей ладонью
на север.
Вид у Шнайде был весьма бодрый. Судя по всему, он хорошо выспался в
эту ночь на мягкой постели и недурно позавтракал.
— Да, да, он там! — злобно бросил Виллих. — Взгляните на него,
господин Шнайде, хотя бы один разок!
— Он тоже очень хочет взглянуть на вас! — добавил Энгельс.
Главнокомандующий опешил от такой дерзости, но, пока он пришел в себя
и собрался ответить, лошадь унесла его так далеко, что было бы нелепо
оборачиваться и кричать вслед распустившимся офицерам, — на это у него
хватило соображения.
После бессонной ночи, прошедшей в марше, после пережитой встряски
отряд нельзя было вести навстречу неприятелю, пусть даже такая встреча и
представлялась маловероятной. Надо было прежде всего подумать о том, как
накормить солдат и дать им возможность хоть немного отдохнуть. Этим сразу
и занялись, как только прибыли в Бланкенлох.
Однако относительный покой продолжался здесь недолго: часа через два
со всем своим войском и штабом возвратился Шнайде. Виллих и Энгельс
прервали завтрак и вышли на улицу полюбоваться шествием. Судя по слегка
запыленному, а в остальном совершенно безупречному внешнему виду войска,
до встречи с неприятелем дело так и не дошло.
Когда мимо проезжал Шнайде, Энгельс опять не сдержался и громко, так,
что можно было услышать в марширующих рядах, сказал:
— Долгожданное рандеву опять не состоялось!
Они вернулись к завтраку, а через полчаса, когда заканчивали его, от
Шнайде прискакал офицер связи с приказанием немедленно явиться.
— Ну, как видно, господин главнокомандующий хочет влепить нам за наши
языки, — сказал Виллих, едва офицер ушел.
— Неужели в такой обстановке он находит возможным тратить на это
время? — удивился Энгельс.
— Находит! А теперь особенно найдет. Ведь под его командованием
сегодня уже восемь или девять тысяч, и не только пфальцы, есть и баденцы,
а кроме того, около двадцати пяти орудий.
— Откуда тебе известно?
— Как откуда? Разве мы с тобой не видели это собственными глазами
часа три назад?
— II ты все разглядел, все запомнил?
— Профессиональный глаз, профессиональная память.
Энгельс позавидовал такой наблюдательности своего командира.
Через полчаса они оба опять предстали перед Шнайде. Тот удивил их. Он
держался так, словно никакой недавней дерзости и не было, более того, он
светился обходительностью и едва ли не лаской, когда начал говорить:
— Господа, я рад видеть вас снова!..
А объяснялось все очень просто: военное положение становилось с
каждым днем тяжелее, и Шнайде был до крайности заинтересован в каждой
более или менее надежной боевой единице.
Как только пфальцская армия перешла Рейн, главнокомандующий
объединенными силами Мерославский приказал защищать все переправы от
Шпейера
...Закладка в соц.сетях
