Жанр: Электронное издание
BOGATSTV
...нож.
Из карабина выблеснуло короткое пламя... Самурай зарылся лицом в густую
медвежью шерсть.
Исполатов встал. Зорко оглядевшись, он раскурил папиросу. Жизнь
продолжалась во всем дивном и великолепном многообразии. Мирно журчала река,
в ее темной глуби, словно короткие мечи, двигались к нересту лососи,
плещущая вода обмывала гладкую серебристую шерсть медведя, она же
выполаскивала и одежду мертвого японского солдата..
- Вы убили его? - спросил Сережа. Портсигар исчез в кармане замшевых
штанов.
- А как вы догадались? - прищурился Исполатов. Юноша был явно растерян
и подавлен увиденным.
- Но... вот просто так взять и убить человека? А может, он хороший?
Может, его дома ждет семья?
Исполатов отрезвил его крепкой пощечиной.
- Щенок! - сказал траппер с небывалым презрением. - Какое сейчас может
иметь значение - хороший ли человек убитый мною солдат или, напротив,
дурной? Запомните: на войне никто и никогда людей не убивает - на войне
уничтожают врагов...
Сережа Блинов поднялся с земли:
- Я, наверное, сказал глупость... простите.
Еще раз они посмотрели на убитых: японец был очень маленьким, а медведь
большой и рослый, даже сейчас казавшийся красавцем. Исполатов нервно
продернул затвор, который живо выкинул на траву отработанную гильзу, дымно
воняющую окисью газов. В ствол карабина плотно засела свежая пуля. Сплюнув
окурок в реку, он пошагал обратно в лагерь. Сережа тронулся следом. Два
человека, столь разных, долго шагали молча, вдруг траппер резко остановился,
так что юноша даже наскочил на него.
- Я сожалею об этой пощечине, которой вы не заслужили, - мягко произнес
Исполатов. - Мне близки ваши благородные чувства, а наивность проходит с
годами... Но поймите, дорогой вы мой, - в голосе траппера вдруг прозвучала
нежность, - ведь на войне сражаются не патриотизмом, а только умением. Мы
здесь столько зверья набили, что сами озверели, и для нас завтрашний бой -
все равно что хлобыстнуть стакан водки без закуски. Вы же для боя никак не
годитесь.
- Так что же мне теперь делать?
- Не стремитесь завтра быть самым удачливым. Вы же видели, как легко
можно укокошить человека. Подумайте, что станет с вашими папой и мамой...
Опять шагали по тропе. Сережа задумчиво спросил:
- Скажите, кто ваш идеальный герой? Ответ был совершенно неожиданный:
- Карамзинская бедная Лиза, что утопилась в пруду.
Вернувшись в лагерь, он сообщил уряднику, что японцы разбили свой
бивуак где-то неподалеку.
- Пора покончить с их маневрированиями.
Рано утречком ополченцев навестил усталый разведчик из явинских мужиков
и подтвердил, что японский бивуак расположен в низовьях речки Ищуйдоцки.
- А у берега моря стоят ихние шхунки...
Исполатов наблюдал, как Мишка Сотенный долго полоскался в реке, потом
урядник извлек из кармана свернутое, как носовой платок, полотенце - начал
вытираться.
- Ты аристократ, Мишка, - сказал ему траппер, кусая травинку. - На
войну даже с полотенцем шляешься.
- Да уж не хужей тебя будем, - отвечал урядник...
Егоршин вызвался разведать противника в его же лагере. Зверобой
рассуждал вполне здраво:
- Я же бывал у них на Шумшу. Ежели Ямагату сповидаю, он меня завсегда
признает... А приду как приятель, скажу, что жратве конец пришел. Попрошу у
них рисику.
- Ружье оставь, - велел урядник.
- Э, нет, - сообразил Егоршин. - Вот тогда они заподозрят, что тут
неладное. Кто же из камчадалов без ружья ходит?
Он пошел к японцам с ружьем. Исполатов проследил, как зверобой скрылся
в шелестящих зарослях шеломайника, и легко подхватил с земли карабин.
- Сашка, - окликнул его урядник, - а ты куда?
- За кавалером. Поберегу его.
- Заметит старик - озвереет от обиды.
- Я умею быть незаметным...
Идти пришлось долго, пока в воздухе не повеяло морем. Исполатов издали
видел, как японские караульные сдернули с плеча Егоршина ружье и потащили
старика за собой. Траппер залег в тени дикой смородины, решив, что, если
через час Егоршин не возвратится, надо постараться проникнуть внутрь
японского лагеря. Тихо пошумливало море. Время текло томительно, даже
клонило в сон. Исполатов оборвал с куста почти все недозрелые ягоды. Во рту
стало терпко. Кончилось это тем, что Егоршин, неслышно подкравшись, надавал
трапперу шлепаков, словно мальчишке.
- С кем связался, несмышленый? Хотел меня обмануть, да сам попался... Я
тебя сразу ощутил, как ты за мной тронулся. Ну, думаю, погоди - я ему задам
хорошего шпандыря.
Исполатов шутливо поднял руки:
- Признаю твое несомненное превосходство. Садись.
- Нашел место. Отойдем подале, там и сядем.
Удалившись от бивуака японцев, Егоршин сказал:
- Ямагату видел - он там. Ну, я, вестимо, голодающим прикинулся. Стал
рукою ко рту подносить - мол, видите, подыхаю... Там народу немало, -
говорил старик. - Все обруж-ны, обязательно со штыками. А поодаль палаточка
(эеленька, в ней дохтур сидит, через очки книжку читает. Явинский мужик не
соврал: у берега много кораблей заякорились.
Когда они вернулись в лагерь, был устроен обед, вроде общего собрания.
Все 88 ополченцев имели право давать советы, и каждый открыто высказывал
свои мысли. К несчастью, возобладало мнение, что японца следует брать "на
ура". Мишка Сотенный тоже стоял за лихую атаку:
- Накинемся скопом - сомнем! Всех раскидаем. Разноголосье покрывал
хриплый бас Расстригина.
- Чего ух там! - гудел он, будто шмель. - Японец же мелок. Я его
кулаком шмякну - и мокрота, хоть подтирай. Пошли врукопашную, а с русской
силушкой никому в мире не совладать. Сегодня же геройством до самой смерти
обеспечимся.
Исполатов вступил с ним в перебранку:
- Тебе, бугаю такому, креста захотелось, чтобы в первую гильдию
выбраться, - так ты дождешься, крест у тебя будет, только не Георгиевский, а
деревянный.
С резкой отповедью он повернулся к уряднику:
- А ты тоже дурак хороший! Лычки нацепил, а ума не видать. Ополченцы
стреляют зверя в глазок, это верно. Но разве же устоят в штыковом бою!
Подумай сам. Японский солдат славится в рукопашной, он штыком владеет, как
парикмахер бритвою. Если мы по собственной дурости навалимся "на ура",
стрелять уже не придется. А на штыках умирать - благодарю вас покорно...
Траппера поддержал разумный Егоршин:
- Сашка правду сказал! Действовать надо непременно скрадом, будто к
зверю подбираешься. Ты, друг ситный, подползи, даже травинки не колыхнув,
цель каждый себе избери, а потом и шваркнем залпом... Нас же восемьдесят
восемь - значит, восемьдесят восемь японцев уже в раю одеколон нюхают! Ну а
тех, что уцелеют, мы скорехонько на костыли переставим...
Победили разумные доводы.
- Ладно, - притих урядник, - давайте скрадом...
Пообедав, ополченцы тронулись к японскому лагерю. Сыпанул крупный и
частый дождь, но скоро кончился. Исполатов поманил Блинова в сторону:
- Не козыряйте доблестью. Жизнь еще впереди. На глазах студента
блеснули слезы обиды:
- Я же с чистой душой... Почему вы хотите лишить меня счастья сражаться
за отечество?
- Пули так устроены, что они не разбирают, у кого душа чистая, у кого
грязная. Еще раз прошу - поберегите себя!
Во главе цепочки двигался Егоршин, который передал: больше никаких
разговоров - японский лагерь уже рядом. Ополченцы залегли. Тихо раздвигая
мокрую траву, вперед проскользнули урядник и траппер, быстро и цепко
осмотрелись.
- Егоршин прав, - сказал Мишка. - Ежели полыхнем по ним прицельным
залпом, так словно коса по траве пройдется.
Исполатов передал Сотенному свой бинокль:
- Вон там палатка врача, а вон, гляди, офицер... Надо полагать, мы
имеем счастье лицезреть самого Ямагато!
Да, они рассматривали основателя агрессивного общества "Хоокоогидай-" и
"защитника северных дверей" Японии.
- Врача не трогать, - шепнул траппер. - А лейтенанта я беру на себя...
Хочу загнуть ему простонародные салазки.
- Не связывайся ты с ним, - отговаривал его урядник. - Японцы, они
большие мастера "секим башка" делать.
- Этот самурай за мной, - повторил Исполатов.
Шеломайник сверху был мокрый от дождя, а возле основания его стеблей,
где залегли дружинники, было совсем сухо. По цепочке ополченцев тихонько
передали от одного к другому:
- Офицера японского и дохтура не трогать... Ни-ни - даже пальцем.
Дохтур, он покалеченных выправляет, а офицера Сашка на себя берет.
Двинулись... скрадом, братцы.
Давать залп решили по треску ветки, который должен сломать в руках
казачий урядник. Бесшумные и юркие, охотники подползли к японскому бивуаку,
внутри которого продолжалась обыденная лагерная жизнь. Караульных сняли так,
что они даже не пискнули. Теперь стало слышно, как на флагштоке хлопает
японское знамя. Под прикрытием шеломайника дружинники оказались почти в
самом лагере противника.
Каждый выбрал для себя цель, какая пришлась по вкусу. В ушах долго и
надсадно звенело от напряжения. Японцы шлялись возле них, ничего не замечая.
- Давай, - шепнул Исполатов уряднику.
Ветка громко треснула пополам - грянул залп! И сразу- же лагерь
закружило в движении к бою. Но теперь - после убийственного залпа -
преимущество было целиком на стороне камчадалов. Завязалась схватка,
нахрапистая и костоломная. Всюду - упор, крики смятения, хрипы борьбы и
стоны...
Лейтенант Ямагато успел выхватить только саблю! Прыжок, прыжок, прыжок
- Исполатов возник перед ним с карабином. Отливая синевой, сабля прошлась
над его головою, но траппер присел и снова пружинисто выпрямился. Он учел
все - даже то, чтобы его не ослеплял солнечный свет, бьющий сейчас прямо в
лицо самурая.
- Работай, работай! - словно подначивал его Исполатов.
Обладая отличной реакцией, траппер хотел измотать Ямагато в бесплодных
атаках, чтобы лишить его возможности руководить боем, который складывался
уже трагически для захватчиков. Под частой сеткой сабельных ударов приклад
крошился в мелкую щепу, Ямагато рубил плашку ружейного ложа.
Но он не мог достать самого Исполатова!
Траппер дразнил его своею неуязвимостью:
- Махайся, аната... махай, махай...
Ямагато желал сейчас одного - отвязаться от этого дьявола. Но
Исполатов, неустрашимый и ловкий, отбивал все его наскоки.
- Хватит! - злобно гаркнул он вдруг.
На один лишь миг Ямагато ослабил внимание. Этого мига хватило
Исполатову - на шее лейтенанта с хрустом размозжился кадык. Выпустив саблю,
он схватился за горло, а следующий удар буквально размял его сверху. Ямагато
был готов принять смерть. Но он никак не был готов принять позу, весьма
оскорбительную для его офицерской чести. Что скажут предки, увидев с высоты,
какое положение принял их потомок?..
- Воронкой кверху - вот так тебя! - сказал траппер.
Бой из лагеря уже переместился к морю. Японцы бросались в волны, ища
спасения на шхунах. Исполатов передал пленного офицера дружиннику:
- Башкой за него отвечаешь - береги анату!
Он тоже кинулся к морю. Шхуны не имели времени для выбирания якорей -
шкиперы топором рубили канаты, оставляя якоря на русском грунте. Всюду
виднелись головы плывших японцев, а галдящая толпа самураев забила большой
черный кунгас, поспешно отгребая от берега. Исполатов
побросал на траву пачки патронов, и в положении "с колена" - выстрел за
выстрелом! - стал заклепывать пули в черные доски кунгаса, пока не пробил в
нем множество дырок; громко булькнув, кунгас с японцами утонул.
Со шхун отвечали яростным огнем, но под пулями метких охотников самураи
один за другим выпускали оружие. Успев подобрать из воды несколько человек,
шхуны торопливо удирали обратно на Шумшу-Сюмусю!
Исполатов понял, что дело закончено...
Когда он вернулся в лагерь. Мишка Сотенный уже содрал с палки японское
знамя. Обозрев поле побоища, усыпанное вражескими телами, урядник подмигнул
Исполатову:
- Во, наваляли... Приходи, кума, любоваться!
Траппер сбросил с плеча связку трофейных карабинов.
- Погоди радоваться... Все ли у нас живы?
Из шеломайника дружинники вытащили Расстригина, на которого лучше было
не глядеть. Сабля поручика Сато рубанула его сверху вниз - от темени до
подбородка. Лицо снесено было начисто, из кровавой маски сверкали белые
зубы. Даже глаз у него не осталось. Странно, что Расстригин был еще жив...
Рядом с ним положили на траву и Сережу Блинова.
Он был убит штыком прямо в грудь.
- Хоть не мучился, - сказал кто-то.
Егоршин отошел, держась за голову руками:
- Ой, беда... теперича слез не оберешься!
Японский врач перевязал своих соотечественников, без тени принуждения
он оказал медицинскую помощь и русским раненым. Таких было всего лишь
четверо.
- Будем трогаться? - спросил Сотенный.
Исполатов придержал его:
- Надо подождать, пока не умер Расстригин.
- Так он, может, до ночи протянет.
- Японский врач сказал, что скоро...
За это время из Явина успели пригнать телегу. Исполатов попросил
оставить на повозке место.
- Для них? - показал урядник на мертвых.
- И для него, - показал траппер на Ямагато.
- Что с ним?
- Дзен...
Еще сегодня утром перед ним строился батальон, привычно кричащий
"банзай". "О, солнечная богиня Аматерасу, ты знаешь, куда он делся?" В
считанные минуты из полнокровного войска, готового покорить Камчатку,
остались лишь он сам, его доктор и десятка три солдат, плохо соображавших,
что произошло. Посмотрев на Ямагато, урядник переспросил:
- А что с ним?
- Я же сказал - дзен...
Ямагато сидел на корточках, согнутый в дугу. Он ушел даже не в себя, а
в полное отрицание всего, что сейчас его окружало. Это был дзен! Вокруг него
говорили люди, но он ничего не слышал. Это был дзен! Победители пытались
растормошить его, но мускулы тела одеревенели в однажды принятой позе. Это
был дзен! Глаза лейтенанта Ямагато бессмысленно смотрели перед собой... Это
был дзен!
Дзен - состояние прострации, в какое иногда способны впадать японцы,
когда "я" для них уже не "я", а весь мир кажется несуществующим. Дабы
искусственно вызвать в себе это полное отрешение от мирских невзгод, японцы
могут часами глядеть на луну, они подолгу любуются очертаниями камней...
Но сейчас перед Ямагато крутился, весь в репейниках, хвост русской
кобылы, которая увлекала его в ужасный позор пленения. И даже этого хвоста
самурай не замечал.
Хвост был для всех, но только не для него...
Вот это дзен! Прочный, непрошибаемый, почти обморочный. Потрясающий
дзен, к которому нам даже нечего добавить...
ХВАЛА СЛЕЗАМ
Проделав долгий путь на восток, отряд разделился: Мишка Сотенный увел
свою дружину обратно в Мильково, а петропавловские ополченцы повернули в
сторону города. На телеге между убитыми бултыхался тот самый столб с доскою,
на которой лейтенант Ямагато безграмотно и напыщенно изложил претензии
Японии к господству над русской Камчаткой 8.
В одной деревеньке лейтенант Ямагато, придя в себя, выразил желание
побрить голову. Сначала заподозрили в этом умысел полоснуть себя бритвой по
шее, но Исполатов сказал:
- Дайте ему бритву...
Он объяснил дружинникам, что у самураев издревле так принято - в случае
большого позора они всегда бреют головы.
Егоршин в пути поделился с Исполатовым:
- Не знаю, как ты, Сашка, а я боюсь в город въезжать. Расстригин-то
ладно, он спьяна в артель затесался. А вот молодняк жалко... Как мы перед
стариками Блиновыми покажемся?
Траппер ответил, что у него тоже нет сил объявить родителям о гибели их
единственного сына.
- Я не могу, - сказал он. - И вообще ничего не надо доверить. Въедем в
город, люди сами увидят...
Долго шагал за телегою молча, потом признался:
- Это моя вина. Зачем я не удержал его от боя? Если бы он даже в кустах
пересидел - не велика беда...
На поясе траппера болталась четырехфунтовая бомба - та самая, что
недавно украшала лейтенанта Ямагато. Над телегою гудящим роем вились мухи...
Через весь город убитых сразу отвезли в часовню, плотник начал ладить гробы.
Была середина июля - с землетрясениями по ночам, с вулканическим
пеплом, которым щедро осыпало Камчатку. Если ты здесь родился, ты будешь
любить эту неспокойную землю. Ты полюбишь ее, хоть раз прикоснувшись к ней
горячей и животворящей, веками впитывавшей в себя кровь людей и зверей...
Соломин никак не ожидал увидеть трактирщика Плакучего в таком горе.
Этот неопрятный жилистый старик в замызганной ситцевой рубахе резко
отказался кормить пленного Ямагато:
- Не стану я его, злодея этого, со стола своего потчевать. Мы ихнего
брата к себе не звали, а Камчатка уже давно слезами от извергов умывается.
Кажинный год всюду только и слыхать: там убили, там сожгли... Что вы хотите?
— вдруг заплакал старик. - У меня внученька во Владивостоке, гимназию
кончает, уже барышня, умненька! У ней со студентом Блиновым любовь была.
Ждали, что парнишечка в люди выйдет - и хорошая пара бы получилась... А
теперь? Вот яму ему копают...
Егоршин принес в канцелярию японское знамя:
- Куды девать-то его?
- Музея нет, а хорошо бы завести.
- Шелковое, - сообщил зверобой, словно удивляясь. - Ежели бы не этот
красный кружок посередке, можно бы девке какой блузочку сшить... А так вещь
запылится и пропадет.
Затем Соломину пришлось выслушать от Егоршина немало горьких, но
справедливых упреков:
- Угораздило же вас студента к нам приспособить... Гляньте сами! Всего
двое убитых - и оба не нашего поля ягоды. Зато у нас лишь четверо штыками
порезались. Мы же сызмальства к ружьям прикипели. Что охота, что война - две
дружные соседки, и одна другой всегда пособляет...
Желая пресечь тяжкий для него разговор, Соломин сказал зверобою, что,
он заслуживает второго "Георгия".
- Старый я, уже открасовался. Я бы и свой отдал, только бы студент
живым остался. Как теперь родители его жить будут? Ведь единого сынка в
семье даже в армию не берут, а вы взяли его, кутенка, да прямо в волчатник
бросили...
Появился в канцелярии сосредоточенный Исполатов, с улицы донеслись
какие-то заунывные звуки.
- Что это? - спросил Соломин.
- "Хвала слезам", музыка Шуберта. Учитель школьный репетирует. А вы
даже не поздоровались со мною...
- Извините. Я рад вас видеть.
- Я тоже. И хочу сделать вам подарок.
- Только прошу, чтобы он не был дорогим. Это в городе могут истолковать
в дурном смысле.
- Успокойтесь. Мой подарок дешевый. Он водрузил на стол ручную японскую
бомбу.
- Большое спасибо. Но что я буду с ней делать?
- Делайте что хотите, только не бросайте.
- Я думаю! Брось, так потом кишок не соберешь...
Соломин спрятал бомбу в несгораемый сейф, засунув ее за пачки казенных
47 000 рублей, которые (будь они трижды прокляты!) уже затаили в себе
какую-то роковую развязку.
Посидели и послушали, как школьный учитель извлекает из своего фагота
бессмертную "Хвалу слезам".
- Замечательно! А нельзя ему сказать, чтобы он убрался подальше? У
меня, знаете ли, нервы последнее время хуже мочалок.
- Пейте бром, - ответил Исполатов.
Андрей Петрович растряс в руках японское знамя,
- Кто захватил его в бою?
- Мишка Сотенный.
- По законам что ему за это полагается?
- Очень много - прямая дорога в офицеры...
Погибших в бою на речке Ищуйдоцке одну лишь ночь продержали в часовне,
кадя над ними нещадно, дабы заглушить тлетворный запах, потом весь город
вышел на проводы. Ополченцы разрядили в небо берданки, салютуя павшим. На
чиновника Блинова и его супругу было страшно смотреть: будто две черные тени
качались над разъятой землей, в которую навсегда опустили их сына. Соломин
изо всех сил старался найти нужные слова утешения, но все слова растерялись,
и он сказал Блиновым слишком наивно:
- Ах, если бы в прошлую осень "Сунгари" не прошел мимо Камчатки, все
было бы иначе.
- Да, да, вы правы, - отозвался Блинов. - Все началось с того, что не
пришел "Сунгари"...
Отодвигаясь в сторону, Соломин пуговицей зацепился за ветхую ограду
чьей-то могилы. С удивлением прочел, что здесь лежит астроном Жозеф де Лилль
де ля Кройер, лежит очень давно, еще со времен императрицы Анны Иоанновны...
Старые деревья сплетали кроны над петропавловским кладбищем, и старое время
неслышно смыкалось с новым. Андрей Петрович подумал, что изменяются только
условия жизни, но чувства и переживания людей всегда неизменны. Здесь под
каждым камнем навеки упокоился неповторимый мир человеческих ощущений.
Через день он встретил школьного учителя и спросил, почему он так и не
явился на кладбище, дабы почтить убитых "Хвалою слезам".
- Уж не сердитесь. Не мог. Как заиграю - плачу.
- Я и сам таков, - ответил Соломин, прослезясь.
Японский врач, взятый в плен, оказался порядочным и добросовестным
человеком. Соломин разрешил ему ходить где вздумается, без охраны. А
захваченная при нем полевая аптека была даже намного богаче той, что
обслуживала петропавловскую больницу доктора Трушина.
Зато Ямагато держали в карцере под замком.
- Куда ж я его, обритого, дену? - говорил Соломин...
Исполатов снова попросил у него разрешения отлучиться в бухту Раковую,
обещая вернуться недели через две. Он сказал:
- Я забыл передать вам от имени прапорщика Жабина, что в Охотском море
находится английский крейсер "Эльджерейн"...
Вот это новость!
- Крейсер? А что он там, пардон, делает?
- Что-нибудь делает, - ответил траппер. - Англичане без дела не сидят,
а на их крейсерах не служат ротозеи туристы. Я думаю, что "Эльджерейн"
кого-то там ищет.
- Господи, - вырвалось у Соломина, - до чего все запутано, и хоть бы
поскорее пришел "Маньчжур"! А как вы полагаете, - спросил он, - долго еще
продлится наша изоляция?
- До конца войны...
Нечаянно Соломин вызвал Исполатова на признание.
- Я сейчас составляю списки отличившихся и включил в них ваше имя. Это
поможет вам снова встать на ноги! Траппер даже изменился в лице.
- Я прошу вас не делать этого, - попросил он.
- К чему скромность? - сказал Соломин. - Ваша заслуга в изгнании
неприятеля с Камчатки несомненна. Наконец, вы лично пленили японского
офицера.
- И все-таки я прошу вас не делать этого.
- Не понимаю... объяснитесь. Молчание.
- Я был слишком откровенен с вами, - начал говорить траппер, - и уже
многое рассказал о себе. Но, к сожалению, я не сказал вам всей правды...
простите! Дело в том, что я не был освобожден с каторги досрочно - я бежал с
каторги.
Соломин будто заглянул в черный омут.
- Неужели с Сахалина? - тихо спросил он.
- Нет, с колесухи...
Среди дальневосточников "колесухой" называлась каторга, громоздившая в
амуро-уссурийской тайге насыпи под рельсы будущей Великой Сибирской
магистрали. Соломин знал, что для колесухи не хватало народу и,
действительно, часть арестантов была вывезена с Сахалина.
- Но это меняет все дело, - сказал он.
- Да, - не отрицал Исполатов, - даже круто меняет. Сейчас все притихло
и меня никто не ищет. Я пропал для всех. Но стоит вам возбудить вопрос о
снятии с меня ответственности за убийства в связи с награждением, как сразу
же всплывут мои давние грехи... а новые лишь дополнят их.
- Так. Но это еще не все, - сказал Соломин.
Исполатов подумал. Подумал и ответил:
- Да, не все. Исполатов - это не настоящее мое имя.
- Какое же настоящее?
- Стоит ли его вспоминать? Его просто нет...
Андрей Петрович долго не мог прийти в себя.
- И когда же вы бежали?
- В девяносто первом.
Соломин как старожил хорошо помнил 1891 год, когда с колесухи был
совершен массовый побег преступников. Тогда тряслась вся тайга, по дорогам
боялись проехать, а на окраине Владивостока, в кварталах Гнилого Угла, ночи
освещались выстрелами - шла настоящая война с беглыми каторжниками. Соломин
не забыл, как средь бела дня убили мичмана Россело с французской эскадры,
как зарезали капельмейстера флотского оркестра...
Словно угадав его мысли, Исполатов произнес:
- Общего у меня с бандитами было только то, что я бежал вместе с ними.
Мне страстно хотелось свободы... свободы!
- И после этого оказались на Аляске?
- Иного выхода у меня не было.
- Теперь я понял хронологию вашей жизни...
Исполатов поднялся, прошел через всю комнату, чересчур старательно
отряхнул с папиросы пепел, вернулся к своему стулу и сел... Странно
прозвучали его слова:
- Поймите меня правильно - я полюбил женщину, и, к несчастью или к
счастью, она тоже любит меня.
В этих словах был оттенок щемящей жалобы, только Соломин не мог
распознать - на что он жаловался?
- Эта женщина из лепрозория?
- Она.
- Вы действительно ее любите?
- Да...
Соломин проверил - не стоит ли кто за дверями.
- Войдите же, наконец, в мое чиновное положение. Что я должен теперь
делать? Чтобы как-то выручить вас и эту женщину, мне отныне надобно закинуть
это дурацкое зерцало под лавку и... Ну, как мне быть?
- Если это так трудно, - ответил Исполатов, - давайте все упростим:
арестуйте меня, и дело с концом.
- Да я же не только чиновник - я же и человек, который хотел бы помочь
другому. Сейчас мое уважение к вам заглушает желание посадить вас за
решетку... Я же даю себе отчет в том, сколько вы сделали для Камчатки!..
Давайте как на духу: честно выкладывайте - что еще лежит на вашей омраченной
совести?
Исполатов вдруг весело рассмеялся:
- Андрей Петрович, вы очень хороший человек, но сидеть с вами в одной
камере я бы не решился... Я вам сказал уже все! А что еще предстоит мне
натворить, этого не ведаю даже я. Но поверьте, что мною действительно иногда
управляет рок.
- Рок - это лишь выдумка древнегреческой философии. Давайте оставим
это... Вы когда вернетесь из Раковой?
- В августе обещаю.
...Закладка в соц.сетях
