Жанр: Электронное издание
BOGATSTV
...авание заняло у них целых три года - с 1893 по 1896
год.) Наконец, скованные стужей корабли пристали к берегам угрюмого острова
Шумшу - по-японски он назывался Сюмусю. Отсюда лишь узенький пролив отделял
озябших конкистадоров от русской Камчатки.
- Скоро мы будем и там! - провозгласил Ямагато...
Прошли годы. В гавани Ма-роппу сделалось тесно от обилия рыбацких шхун,
на Шумшу запыхтела паром консервная фабрика. В длинных бараках, облицованных
гофрированной жестью, ютились переселенцы, считавшие себя рыбаками, но
которых лейтенант упрямо именовал воинами божественного микадо. Именно здесь
Ямагато планировал грабительские маршруты своих флотилий в воды Камчатки и
Командорских островов. На скользких морских перепутьях часто сталкивались
две жестокие экспансии - японская и американская, при встречах соперников
иногда возникала дикая кровавая поножовщина.
Но каждый поступок Ямагато был заранее одобрен в Токио, а каждый
замысел самурая правительство подкрепляло финансами. Все складывалось
замечательно для "Хоокоогидай-", пока в Японии не узнали, что на Курилах
возникла своеобразная военизированная каторга. Газеты Японии, США и России
писали о жестокой эксплуатации рыбаков, подчиненных законам дисциплинарной
казармы. Ямагато не стал опровергать своих обвинителей. Незаметно для всех
он отплыл во Владивосток, где и открыл на Кутайсовской доходную прачечную.
Там у него с утра до ночи перемывали русское белье пять корейцев и восемь
китайцев, тринадцать бессловесных рабов, которых он терроризировал приемами
джиу-джитсу. Но иногда лейтенант сам брал корзину с бельем. На шампуньке он
развозил по кораблям Тихоокеанской эскадры офицерские сорочки с
накрахмаленными манжетами и щегольские воротнички с лихо загнутыми лиселями.
Русские не обращали внимания на трудолюбивого и вежливого японца, зато
японец хорошо разбирался в том, что происходило в каютах и на палубах
кораблей.
Когда скандальный шум вокруг его имени затих, Ямагато снова вернулся на
Курилы, а явный милитаризм "Хоокоогидай-" прикрыла торговая компания
"Энкуисюу суисан кумиан", которая поставляла такие плотные сети, что в их
ячейки не могла проскочить даже самая тощая селедка. Под вывеской этой фирмы
на Шумшу-Сюмусю появились кадровые солдаты и артиллерия. Тут все было
готово, чтобы, как писал Ямагато, "сделать Камчатку землею микадо, а
население привести в покорность Японии"...
Шхуна снова рыскнула по ветру, сильная волна двинула ее в скулу, было
слышно, как у штурвала ругаются рулевые. Рывком отворились дверцы кумирни,
Будда качнулся, словно падая навстречу самураю, который при этом опять
хлопнул в ладоши. Еще ничего не было решено, но вскоре должно решиться.
"Вихрь, вызванный взмахом сабли" пронзал черное пространство. С верхнего
дека, громыхая деревянными гэта, в каюту лейтенанта вошел боцман в желтой
робе и, вежливо шипя, доложил, что слева остался Симушир, на котором не
мелькнуло ни одного огонька.
- Все огни светят на Сюмусю, - ответил Ямагато...
Странно, что многое сейчас зависело от Губницкого!
Фурусава и Кабаяси, прибыв на Командоры, не замучили себя изучением у
алеутов русских глагольных спряжений. Прошедшие отличную практику шпионажа в
закрытой школе "Гэнь-ся", они действительно владели русским языком. Начав
его освоение в Ханькоу на службе в торговой фирме Чурина, они отшлифовали
чистоту произношения во Владивостоке, где японцы давно держали платную школу
джиу-джитсу для офицеров русской эскадры.
Фурусава и Кабаяси вели себя в России совершенно свободно благодаря
ротозейству русской контрразведки. А их мудрый начальник Мицури Тояма с
цифрами в руках наглядно доказал, что еще ни один из его агентов ни разу не
провалился, а все, кого он вычеркнул из своих списков, умерли естественной
смертью, сделав себе харакири.
- И погребены с честью, - напомнил Тояма...
Когда "Сунгари" ушел в Петропавловск, к берегам Командорских островов
причалил американский транспорт "Редондо", приписанный к порту
Сан-Франциско, и Фурусава с Кабаяси сразу же заняли отведенные им каюты.
"Редондо" был зафрахтован Камчатским торгово-промысловым обществом, и японцы
чувствовали себя в полнейшей безопасности... Через несколько дней тайные
агенты Мицури Тоямы, сразу после командорской стужи, окунулись в знойное
пекло Калифорнии, японцев ослепил белый камень особняков Сан-Франциско.
В переполненном трамвае они подъехали к богатому отелю, расположенному
посреди пальмовой рощи. Как и следовало ожидать, в вестибюле гостиницы их
ожидал дородный господин с величавыми манерами человека, привыкшего
повелевать, - это был Губницкий! Все трое молча поднялись в номер, где под
потолком неустанно намахивал прохладу пропеллер электроспанкера. Но японцы
еще обливались потом, и тогда Губницкий резкими жестами бросил каждому из
них по вееру.
- Итак, - сказал он, - я вас слушаю...
Под линзами его очков сверкали беспокойные глаза - глаза, о которых
Мицури Тояма однажды заметил, что они у Губницкого в десять раз больше его
желудка. Фурусава и Кабаяси, обмахиваясь веерами, дали понять, что для
захвата Камчатки уже приготовлено полмиллиона японских иен. Из этой
внушительной суммы 250 000 иен выделило правительство, а другую половину
собрали между собою патриоты "Хоокоогидай-".
Думай, Губницкий, думай! Полмиллиона иен на земле не валяются. Тебе,
сукину сыну, начинавшему жизнь почти без штанов, тебе, который считал за
благо преподавать чистописание в гимназиях Одессы, ведь тебе сейчас очень
много надо... Да и стоит ли сожалеть о захудалой Камчатке, озаренной работой
вулканов, если ты давно живешь и процветаешь в благодатном раю
Сан-Франциско... Так думай, мерзавец, думай!
Губницкий, усмехнувшись, подлил японцам виски. Они поблагодарили его
оскалом крепких зубов, и каждый щипчиками положил в свой бокал по кусочку
прозрачного льда.
- Ваш добрый друг, лейтенант Ямагато, - сказал Кабаяси по-русски, -
сожалеет, что не мог повидаться с вами в Осаке на выставке, и спрашивал о
вашем драгоценном здоровье.
Понятно, что речь шла о "здоровье" Камчатки.
- Передайте лейтенанту Ямагато, - отвечал Губницкий по-английски, - что
камчатские рыбные промыслы сохранят желательный для Японии нейтралитет, а в
случае, если возникнет затруднительная для Ямагато ситуация, я прибуду в
Петропавловск сам...
После ухода японцев Губницкого навестил барон фон дер Бриттен, не
знавший, что его коллега по дешевке продает Камчатку японцам, и потому
Бриттен, придерживаясь иной ориентации, давно торговался о продаже Камчатки
американцам.
Штаты, - намекнул курляндский барон, - никогда не смирятся с усилением
Японии на Тихом океане, и России нет смысла терять Камчатку даром - она
может получить за нес деньги, как получила их в свое время от продажи
американцам Аляски... В конце концов, - умозаключил Бригген, - Россия такая
обширная страна, что для нее ампутация Камчатки будет безболезненна.
"Вихрь, вызванный взмахом сабли" причалил к Шумшу. Впрочем, Ямагато
прав: еще ничего не было решено.
ПРИХОДИ, КУМА, ЛЮБОВАТЬСЯ!
Был рассветный час, когда "Сунгари" вошел в Авачинскую бухту, миновав
узкий пролив, стиснутый песчаной косой, и очутился в уютном ковше внутренней
гавани; взору открылся Петропавловск - одна-единственная улица с двумя
церквами и пятью кабаками, домишки и сараи карабкались по склонам холмов все
выше. На крышах еще лежал снег. Петропавловск досматривал приятные сны.
- Сейчас мы их разбудим, - сказал капитан.
"Сунгари" издал протяжный рев, на который все собаки (а их в городе
было немало) ответили бесшабашным лаем. Город проснулся. К пристани
сбегались впопыхах одетые люди, чтобы встретить первый в этом году пароход,
приплывший из теплых краев, где давно отцвела пахучая вишня... Матрос
шмякнул с высоты борта на доски пристани тяжелый кожаный мешок.
Полетучка, - сказал он Соломину, подмигнув. "Полетучкой" здесь называли
почту. Нового начальника никто не встречал - так и надо! Ведь телеграфа
здесь не было, и никто на Камчатке не знал о его приезде. Приехал - ну и бес
с тобою, видали мы таких...
Соломину досталось от предшественника 47 000 казенных рублей, которые
были заперты в сейфе, страшная неразбериха бумаг в канцелярском шкафу и...
сетка от москитов. Через день он в своем столе обнаружил еще недоеденный
кусок засохшего пирога со следами зубов покойного Ошуркова - вот и все!
Андрей Петрович решил не снимать квартиру в городе, а занял две
казенные комнатушки, что примыкали к канцелярии уездного правления. Напротив
же присутствия размещалась винная лавка, и там до утра черти окаянные
заводили граммофон:
Все пташки-канарейки
Так жалобно поют.
А нам с тобой, мой милый,
Разлуку подают.
Разлука ты, разлука,
Ра-адная ста-а-рана...
- Чтоб вы треснули со своей цивилизацией! - в сердцах говорил Соломин,
но ругаться в трактир все-таки не пошел...
Не выспавшийся, он лежал в постели, закинув за голову руку с дымящейся
папиросой, мучительно переживал свое положение.
В пустых комнатах звонко тикали старые ходики. "Зачем я, дурак,
согласился ехать в эту дыру?.." Петропавловск расположен на той же широте,
на которой лежат Оренбург, Саратов, Чернигов, Варшава и Лондон. Но разве
найдется смельчак, чтобы сравнить бытие в Петропавловске с кипучею жизнью
этих городов? Соломин впал в глухое оцепенение, никак не свойственное ему.
Первые дни буквально тошнило от вида пустынных пристаней и серых пакгаузов,
вызывали содрогание дома обывателей, давно бы упавшие набок, если бы их с
гениальной сообразительностью не подперли бы бревнами.
Будь Соломин алкоголиком или ханжой, его, наверное, умилил бы ухоженный
вид кабаков и храмов божиих - эти строения резко выделялись на общем
мерзостном фоне запустения. Но в этот фон удивительно вписывались и
памятники командору Берингу, уплывшему с Камчатки к берегам Америки, и
геройским защитникам Петропавловска в Крымской кампании, когда жители
отразили нападение англо-французской эскадры... Камчатка, как это ни
странно, имела славное боевое прошлое!
- Ну что ж, - сказал Соломин сам себе, - существует только один способ
начать - это взять и начать...
Утром он занял место в канцелярии присутствия.
- Странно! Когда во времена Екатерины в Петропавловск приплыл Лаперуз,
жители дали в его честь бал - самый настоящий, с пальбою из пушек и музыкой.
Я попасть на бал не рассчитывал, но со мною никто даже толком не
поздоровался...
Свое недоумение он выразил пожилому чиновнику канцелярии Блинову,
который ответил, что Лаперуз тут ни при чем:
- Бывало, не успеешь имя-отчество начальника затвердить, как вдруг -
бац! - его на материк, шлют нового. А новый-то приплыл, наорал на всех, так
что мы обкламшись ходим, потом соболей чемодана два нахапал и - туда же...
яблоки кушать. А мы тут загораем... Так еще подумаешь - стоит ли
здороваться?
Это было сказано чересчур откровенно, и Блинов, опрятный чинуша, вызвал
у Соломина симпатию.
- Но покойный-то Ошурков долго у вас пробыл.
- Знал, с кем дружбу водить.
- С кем же? - притворился Соломин наивным.
- А хотя бы с Расстригиным... Чем плох?
- А чем он хорош?
- Да тем и хорош, что плох, - намекнул Блинов. - Мимо него ни одна
чернобурка на аукцион не проскочит... Извольте знать, сударь, что на Дальнем
Востоке нет Мюра и Мерилиза, как в Москве, нет и Елисеева, как в Петербурге,
зато есть Кунст и Альберс во Владивостоке, а эти магазинщики понимают,
сколько шкур спускать с нашей Камчатки...
Так. Один факт есть. Пойдем дальше:
- Ну, а чем знаменит Папа-Попадаки?
- Этот по бобрам ударяет... чикагские господа очень уж до наших бобров
охочи. Папа и семью в Чикаго держит... Кое-что уже прояснилось. Андрей
Петрович сказал:
- Господин Блинов, вы, я вижу, человек прямой. Ведь не может быть,
чтобы вас такое положение устраивало?
Блинов и ответил ему - откровенно:
- А кому здесь надобно мое мнение? Да и что толку, ежели я,
расхрабрившись, писк издам? Тот же Расстригин с Папочкой меня, будто клопа,
на стенке распнут... Потому и молчу. Я, сударь, - добавил он, воодушевясь, -
уже двадцать лет без передыха вот тут корячусь - и все ради сына! Когда он
выйдет в драгоманы[4] при дипломатах, тогда... ну, пискну.
- А где ваш сын учится?
- Сережа-то? - расцвел старик. - Уже на третьем курсе в Институте
восточных языков во Владивостоке... Не шутка!
- На каком факультете?
- На японском. Вот жду... обещал навестить.
С крыши правления, грохоча, скатилась лавина подтаявшего снега, вызвав
лай ближних собак, а потом, не разобравшись, в чем тут дело, лай подхватили
соседние псы, и скоро весь город минут десять насыщался собачьим
браво-брависсимо. Поразмыслив, Соломин сказал, что надеется избавить
камчадалов от засилья местных торгашей.
- Меховой аукцион будет проводиться честно!
Блинов не очень-то деликатно махнул рукою:
- Был тут один такой. Так же вот рассуждал.
- И что с ним потом стало?
- Да ничего особенного. С ума сошел. Когда его увозили на материк, он
за каждый забор цеплялся, кричал и клялся, что он этого дела так не
оставит.... Матросы его, сердешного, от Камчатки вместе с доской отклеили. С
тем и уехал!
- А где он сейчас? Вылечился?
- Сейчас в Петербурге. Тайный советник. Департаментом государственных
доходов ведает... Такому-то чего не жить?
Это смешно, - сказал Соломин, не улыбнувшись.
Словно почуяв, что начальник решил взяться за дело, урядник Мишка
Сотенный явился сдать ему эти дела. Соломин ожидал встретить ражего дядьку с
бородой до пупа и шевронами за выслугу лет до самого локтя, а перед ним
предстал бойкий казак лет тридцати со смышленым лицом.
Соломин решил сразу поставить его на место:
- Ты где шлялся эти дни, не являясь ко мне?
Не робея, казак объяснил, что, пока держится твердый снежный наст, он
на собаках смотался к Охотскому морю - до деревни Явино, где недавно пропал
почтальон.
- Упряжка вернулась, а нарты пустые, был человек, и нет человека.
Приходи, кума, любоваться!
Помня о притязаниях уездного врача Трушина на пост начальника Камчатки
и зная, что в Петропавловске немало противников урядника, Соломин сменил
гнев на милость:
- Ну, садись, узурпатор окаянный. Сейчас я "мокко" заварю. Ты
когда-нибудь "мокко" пил?
- А как же! - последовал ответ.
-Где?
- Конешно... в Сингапуре. Бывал и в Японии, - сказал Мишка. - Жить, не
спорю, и там можно. Но больно уж комары у них дикие. Летают, стервы, понизу
и, ровно гадюки, хватают за ноги. Жрут так, что ажно слыхать, как они
чавкают...
Пришлось удивиться и признать, что урядник человек бывалый. Во рту его,
поражая воображение, сверкал золотой зуб.
- Это мне в Шанхае вставляли, - похвастал он. Помимо золота во рту, он
имел на груди "Георгия".
- А за крестом ты куда ездил?
- Это мне за китайцев дали. Слыхали, чай, о "боксерах"? Они несколько
ден подряд Благовещенск из-за Амура пушками обстреливали... Вот с ними и
дрался.
- Не "боксеры" ли тебе и зуб выставили?
- Наш выставил... хорунжий. Я сапоги с вечера забыл наярить, а он
заметил. Кэ-эк врежет! Ажно вся конюшня ходуном заходила. "Сапоги, доложил
он мне, надобно чистить с вечера, чтобы утром надевать их на свежую
голову..."
Знакомство состоялось, пора приступать к делу.
- Дай ключ от сейфа, - велел Соломин.
Урядник, звякнув шашкою, поскоблил в затылке.
- Помню, что таскал его на груди, вроде гайтана божьего. На ключ, можно
сказать, молился. А его не стало.
- Неужели посеял?
- А хучь убейте, выходит, что посеял...
Общими усилиями отодвинули несгораемый шкаф, надеясь, что с помощью
отвертки удастся отвинтить заднюю стенку. Но сейф оказался монолитен.
- Слесарь в городе сыщется?
- Да мы уж всяко! - отвечал урядник. - Ковыряли гвоздем и шилом - не
открывается. Правда, один способ я знаю. Способ уже проверенный. У нас в
казачьей дивизии, когда казначей запил, тоже ключ от сейфа потеряли. Но мы
не растерялись. Быстро пороху в замок насылали, фитилек подпалили, потом все
по канавам разбежались и крепко зажмурились. Тут как рвануло до небес - и
пришла кума любоваться!
- Это не способ, - сказал Соломин. - За такой "способ" меня выкинут в
отставку без права на пенсию... Как же я стану управляться с Камчаткою без
копейки казенных денег?
- Скоро аукцион - сразу разбогатеете.
Андрей Петрович в бессилии треснул по шкафу ногой:
- Ручаешься, что здесь сорок семь тысяч?
- Так точно. С копейками.
- Ну, ладно. Верю. Считай, что казну я принял...
Соломин велел построить вооруженные силы славного камчатского
гарнизона. Он сказал об этом без юмора, а Мишка Сотенный - тоже без юмора! -
построил их моментально. Гарнизон Петропавловска составляли девять казаков,
в числе которых двое были еще школьниками, а трое безнадежными инвалидами.
Итого, к бою готовы четыре верных бойца.
- Как же вы тут управляетесь с Камчаткой?
- А што нам! - сказал Мишка, заломив набекрень шапку. - До кутузки-то
пьяного дотащить - так мне гарнизону хватает.
- В порядке ли карцер?
- Приходи, кума, любоваться.
- Сидит там кто-нибудь сейчас?
- Не без этого. Даже обязательно.
- Пойдем - покажешь...
Прежде чем отомкнуть запоры, Соломин приставил глаз к смотровому
отверстию - и в этот же миг глаз ему залепил смачный плевок, метко посланный
изнутри камеры. Сотенный с бранью отодвинул засов - обрюзглый господин в
коверкотовом пальто и галошах сделал Соломину медвежий реверанс.
- Извините, сударь, что плюнул, не подумав, - сипло проговорил он. - Я
ведь решил, что это Мишка меня озирает... самозванец хуже вора Гришки
Отрепьева! Это он, это он, Лжемихаил, власть над Камчаткою у закона гнусно
похитил...
Соломин, вытираясь, спросил, кто это.
А это наш Неякин, - объяснил урядник, - тот самый, что у покойного
Ошуркова в помощниках бегал.
Андрей Петрович в бешенстве заявил Неякину:
- От службы в уездном правлении вы давно отстранены, так чего же
околачиваетесь на Камчатке? Кроме того, на вас заведено дело, и вы обязаны
предстать во Владивостоке перед судом. Прошу с первым же пароходом покинуть
Петропавловск.
На что Неякин отвечал ему с иронией:
- Да какой же олух сам себя на суд отвозит? Ежели я суду надобен, так
пускай он сюда приезжает и судит меня.
- За что вы посажены в карцер?
- А я разве знаю? - огрызнулся Неякин.
За роялю сидит, - мрачно пояснил Сотенный. - У нас в школе рояля
была... едина на всю - Камчатку! Так он с приятелями среди ночи давай роялю
на улицу выпирать. Я всякое в жизни видел, - гордо сказал казак. - Однажды,
когда посуды не было, пришлось и в балалайку мочиться. Но такого зверского
обращения с музыкой еще не видывал. Они ее, эту несчастную роялю, с боку на
бок по снегу дыбачили, будто сундук какой...
Соломин велел Неякина из карцера выпустить.
- И чтобы с первым судном убрались во Владивосток!
- А ты меня учи... щенок, - отвечал Неякин.
Соломину было уже под пятьдесят.
Вернувшись в канцелярию, он спросил:
- А этот Хам Нахалович нормальный ли?
- Тут все, пока трезвые, нормальные... Вы с этой гнидой поосторожнее.
Неякин и напакостить может, потом и лопатой не отскребешь. Он же
прихлебатель у нашего Расстригина...
Сотенный выложил на стол протокол:
- Не хотел говорить у карцера, а дело такое, что Неякин замешан в
ограблении имущества умершего зимою купца Русакова. Вот и показания
родственников, которые уже обвылись, а Неякин добром украденное не отдает.
Ознакомясь с делом, Соломин обомлел:
- Просто уголовщина! А ведь такой вот Неякин занимал высокий пост, он
мог бы стать и моим заместителем.
- Мог бы... Потому я и действовал как самозванец! Сразу, когда Ошурков
пятки раскинул, я все бумаги опечатал, к казне караул приставил и заявил,
что до решения в генерал-губернаторстве ни единого прохиндея до дел
камчатских не допущу.
- Правильно сделал... молодец!
Этот толковый парень нравился ему все больше, и сейчас Соломин даже
пожалел, что сгоряча перешел с ним на "ты", - урядник заслуживал уважения.
- Начнем же с маленького, чтобы потом взяться за большое. Ты, Миша,
опись имущества покойного Ошуркова составил?
- Не.
- А надо бы... Пойдем и сразу покончим с ерундой этой.
Описывая имущество в доме покойника, случайно обнаружили шкуры морских
бобров. Сотенный повертел их в руках, дунул на мех, чтобы определить глубину
подшерстка.
- Это бобер с мыса Лопатка... точно! Одно не пойму: на Лопатке лежбище
охраняет особая команда. Каждому бобру ведется табель, а когда с бобра шкуру
спустят, ее представляют в казну при особом рапорте... Приходи, кума,
любоваться!
Это значило, что, прежде чем попасть на аукцион, бобр проходил
регистрацию и ни одна шкура по могла миновать казенного учета. Из разговора
с урядником выяснилось, что врачебный инспектор Вронский в прошлую навигацию
вывез с Камчатки сразу трех бобров, даже незаприходованных в аукционных
листах... Сотенный рассказывал без утайки:
- Тут, ежели в сундуках покопаться, так много чего сыщешь: чернобурки,
песцы, соболи - первый сорт. Чернобурок-то на Камчатке уже малость повыбили,
но зато их на Карагинском острове еще хватает... Соломин знал, что Командоры
были родиной голубого песца, а Карагинский остров считался в России
естественным питомником черно-бурых лисиц... Андрей Петрович спросил:
- Миша, сколько стоит мех одной чернобурки?
- У нас?
- Да, в местных условиях.
- По совести - больше сотни, а в Америке уже за тыщу долларов. Конешно,
я не продавал, но так мне сказывали.
- А за сколько рублей они идут с рук на Камчатке?
- За червонец у наших дикарей сторгуешься...
В Хабаровске на эти деньги можно купить два лимона.
Соломин тут же отправил полетучку во Владивосток на имя генерала
Колюбакина, чтобы у медицинского инспектора Вронского конфисковали
вывезенных бобров. (Ретивость камчатского начальника пусть не покажется
читателю наивной. Он ведь знал катастрофическое положение на лежбищах, где
раньше добывали в год полтысячи бобров, а сейчас от силы штук тридцать. Еще
недавно котиков набивали до 100 000 особей, но после набегов американцев их
стали добывать всего три-четыре тысячи...)
Мимо присутствия, нежно обнявшись, проследовали в винную лавку дорогие
друзья - Расстригай и Папа-Попадаки; опять изо всех окошек трактира, словно
через дырки дуршлага, тягуче вытекло уже хорошо знакомое:
Все пташки-канарейки Так жалобно поют...
Скоро пошел в рост буйный камчатский шеломайник, который за две недели
выгонял свои стебли на такую высоту, что с головою скрывал в своих зарослях
всадника. На верхушке стебля распускалось чудесное соцветие, вроде бомбы.
Приезжие говорили о шеломайнике - лес, а камчадалы говорили - трава...
Началось лето. Берега Авачинской бухты уже закидало цветами,
окрестности Петропавловска стали удивительно живописны. Иностранные капитаны
говорили Соломину, что Камчатка в пору цветения напоминает им самые райские
уголки мира.
- На подходах к вашему городу нам казалось, будто мы входим в Сидней
или сейчас откроется Рио-де-Жанейро...
Камчатку населяли тогда лишь около 7000 человек!
ПУШИСТАЯ КАМЧАТКА
Будущее имеют страны, у которых есть прошлое. Прошлое - это ведь тоже
богатство, почти материальное, и оно переходит к потомкам вроде фамильного
наследства...
На вулканическом пепле цветущих долин Камчатки, как на срезе старого
дерева, четко отслоились три исторические эпохи. XVII век выплеснул на эти
угрюмые берега крепкие кочи с казаками-землепроходцами. XVIII столетие
оставило на Камчатке потомство ссыльных и беглых, искавших здесь вольной
жизни. XIX век подарил Камчатке русских переселенцев, которые (в обмен на
освобождение от рекрутчины) избрали себе отдаленное житие среди вулканов и
гейзеров, а вслед за тамбовцами и ярославцами сюда потянулись и коренные
сибиряки. Из прочного сплава пришлых россиян с местными жителями образовался
новый тип - камчадал! Язык камчадалов - русский, но сильно искажен местным
выговором.
Камчатка знавала и веселые времена. Когда-то здесь шумела полнокровная
жизнь. Гавань оживляли корабли, в городе размещался большой гарнизон с
артиллерией, население почти сплошь было грамотно, всю зиму Петропавловск
играл пышные свадьбы. Камчатка считалась тогда наилучшим трамплином для
связи России с ее владениями в Америке, и лишь когда Аляску продали ни за
понюх табаку, камчатская жизнь заглохла сама по себе. Одни уехали, другие
повымерли. Казалось, что сановный Петербург раз и навсегда поставил крест на
Камчатке как на земле бесплодной и ненужной. Все богатства полуострова и
омывавших его морей царизм безропотно отдал на разграбление иностранцам...
Андрей Петрович, стоя возле окна, долго смотрел вдоль унылой улицы,
такой пустынной, что брала оторопь.
- А жизнь-то кипит! - произнес Блинов.
Нет, чиновник не шутил, и, когда Соломин указал ему на отсутствие
оживления, Блинов восторженно заговорил:
- Помилуйте, да сейчас на Камчатке вроде ярмарки.
Лето - самое веселое время. Смотрите, и корабли заходят, и одно
приезжих, и газеты читаем, и письма пишем...
Андрей Петрович даже рассмеялся.
- Если летом жизнь кипит, - сказал он, - то представляю, как она бурлит
и клокочет зимою.
Вскоре Соломина навестил в канцелярии Папа-Попадаки, конкретно и без
обиняков предложивший денег.
- Касса-то
...Закладка в соц.сетях
