Жанр: Электронное издание
YUrin2
...йствовать пошел, опять один,
напролом, один против всех?! Да ты хоть представляешь, что возле этой чертовой таверны
творится, и друзей не спасешь, и сам поляжешь! - Я по-другому не могу, - упорно повторял
гном, терпя сыплющиеся оскорбления и удары.
Разозленная упорством гнома Флейта могла бы забить до смерти своего боевого
соратника, если бы на помощь правнуку не пришел облепленный пылью и паутиной дедушка
Мисл.
- На, внушок, вошьми в подарок, мне-то уш она беш надобношти, - всхлипнул старик и
всунул в руки правнука тяжелый продолговатый предмет, обмотанный в несколько слоев
полуистлевшими тряпками.
Пархавиэль ощутил странное чувство, как будто этот предмет сильнее сроднил его с
прадедом, объединил двух гномов, разделенных несколькими поколениями, но в чьих жилах
текла одна и та же кровь, кровь Зингершульцо. Даже Флейта затихла и перестала отбивать о
спину и плечи гнома кулаки.
- Что это?! - зачарованно воскликнул Пархавиэль, когда последняя тряпка упала на
пол, и гнома ослепил блеск зеркально отполированного округлого лезвия, испещренного
рунами и ярко-красными прожилками.
- Моя шекирка, - ответил Мисл, бережно оглаживая идеально гладкую поверхность
двуручной гномьей секиры. - Пошледняя вешь, еше в Махакане выковал, с ней и сюда
пришел. Шплав ошобый, легкий, попробуй, внушок!
Умелым и быстрым разворотом корпуса Пархавиэль принял боевую стойку, выставив
оружие вертикально перед собой, и сделал несколько круговых движений. Несмотря на
размеры древка и большую площадь лезвия, Пархавиэль почти не ощутил нагрузки. Оружие
слушалось руки, и его лезвие летало по воздуху, как пушинка.
- "Швишт ветра" нашвал, - шмыгнул носом прослезившийся старик и обнял правнука
на прощание. - Коль шудьба улыбнетшя, шаходи, не шабывай штарика!
Пархавиэль кивнул в ответ и направился к выходу. - Я с тобой! - прозвучал за спиной
настойчивый голос неугомонной Флейты. - Ты ж без меня даже таверны не найдешь, города
совсем не знаешь!
- Пошли, - тяжело вздохнул гном, - но только не пинаться и кулачонками
шаловливыми по спине не стучать!
- Хорошо, - на удивление быстро согласилась Флейта.
Пархавиэль покачал головой и еще раз тяжело вздохнул. Гному не нравилось, когда с
ним слишком быстро соглашались.
ГЛАВА 20 ЧЕРЕП И КИРКА
Начинало светать, а на улицах все еще было неспокойно. Выставленные оружейниками
дозоры не разбрелись по домам, как предполагала Флейта, а, наоборот, все чаще и чаще
курсировали между домами. Застава разрослась и стала походить на настоящий военный
лагерь. Число костров уменьшилось вдвое, теперь люди не сидели без дела и не точили лясы
о том о сем, а строили баррикаду. Старая мебель, найденная в завалах мусора, камни из
разобранной мостовой и полусгнившие доски из старых сараев бьши не единственным
строительным материалом для возведения неуклюжего укрепления. Шестеро мужчин, потея,
ругаясь между собой и издавая неприличные звуки, тащили огромный чан, кто-то приволок
пожертвованный ради общего дела комод, а несколько смекалистых цеховиков угнали
откуда-то телеги. Работа кипела, ржавые топоры и вилы сменились копьями, мечами и
щитами, на трети воинов из народного ополчения бьши новенькие стальные доспехи. -
Видать, совсем дело плохо, коль мастеровые решились влезть в хозяйский запас, -
прошептала Флейта на ухо гному. - Нацепили на себя все, что в цехе осталось, что на
продажу по лавкам развезти не успели.
- И не только, - кивнул Пархавиэль в сторону дымящихся труб. - Работа полным
ходом идет: только склепали латы - и сразу в бой, значит, дело - дрянь!
Рыжеволосый Милгар подтвердил опасения Пархави-эля. Оказывается, как только они
ушли в сопровождении эскорта, застава была атакована многочисленным отрядом
повстанцев. Они напали без предупреждения и даже не пытались вступить в переговоры, как
это обычно бывало раньше. Только благодаря недюжинной физической силе и небывалой
сплоченности цеховиков удалось дать отпор и разогнать смутьянов.
- Ну, вот так оно и получилось, - объяснял Милгар, вытирая ладонью вспотевший под
шлемом лоб, - коль их не пустили, сразу в "сочувствующие" угодили. А мы ведь что, мы
никому не мешаем, просто не хотим, чтоб по округе всякая шваль лазила и бесчинства
творила.
- Что делать будешь? - спросила Флейта.
- Что, что, до конца стоять, что нам еще остается?! - выкрикнул разгоряченный
мужчина, но тут же умерил пыл и сбавил тон. - Ладно, как-нибудь разберемся. Сунутся раз,
сунутся два, да и махнут рукой. Ребята с юга вернулись, говорят, погромщикам там не
сахарно приходится. Гномье им под зад дало, так что они теперь всю силу туда кинут, не до
возни с "сочувствующими" будет!
- Зато потом отыграются, - прошептала Флейта, внимательно рассматривая громоздкое
сооружение, перекрывшее улицу.
Такую огромную и, по большому счету, бесполезную кучу мусора ей приходилось
видеть впервой. Одно дело сдерживать сотню-другую ослепленных ненавистью горожан и
совсем иное - противостоять всем тем, кто не"нарезвился" на юге. Многотысячный поток
смял бы редут, как бурная река сносит ветхую запруду.
- Нечего загодя думать, будет день, будет видно, - прервал раздумья девушки голос
Милгара. - Вы-то куда? Чего у старика в домишке не отсиделись? Дела какие, или боевой
дух вдруг взыграл?
- Вдруг только пузо взыгрывает, вот тогда и дух начинается, - назидательно произнес
гном. - А у нас дела, кои никого, окромя нас, не касаются!
- Не касаются, так не касаются, - пожал плечами тут же потерявший интерес к
продолжению разговора Милгар.
самодельного редута.
- Зря ты так с ним. Зачем человека обидел? - принялась отчитывать гнома Флейта, как
только они перелезли через баррикаду и удалились шагов на двадцать от передового дозора.
- Как "так"? - огрызнулся гном, но потом все-таки решился объяснить причину своего
странного поведения. - Осерчал я, на глупость его непросветную разозлился, хотя и не один
он здесь такой...
Пархавиэль ускорил шаг и загнал мысли о Милгаре в дальний угол сознания, чтобы
Флейта не могла добраться до них. Зингершульцо чувствовал, что девушка неправильно
истолкует их, и не хотел искушать судьбу, давая повод к новым препирательствам и
упрекам. Гном не мог толково объяснить человеку, прожившему всю жизнь в городе
трусливых эгоистов, где жизнь течет по крысиным законам и где каждый всегда за себя, что
выжить среди полчищ врагов можно только держась вместе, сжавшись в кулак и упорно
пробиваясь сквозь их несметные ряды.
Милгар совершал ошибку, шел по пути, по которому до этого брели многие, по пути
глупой геройской смерти. Вместо того чтобы повести своих людей на юг и, преломив
врожденную неприязнь к гномам, вместе с ними за-щищать Цеховой квартал, порядок и
спокойствие жизни в нем, он решил оборонять только свою округу, маленький мирок из
нескольких цеховых корпусов и домиков.
"Ну почему, почему все хорошие, порядочные люди и гномы слепы как пещерные
малаги, живут сами по себе и не могут понять прописных истин, а тем временем отпе-. тые
мерзавцы и подонки сколачивают шайки и банды, порой разрастающиеся до королевств?" -
негодовал гном и одновременно пугался своих собственных мыслей. Он должен бьш
научиться жить в этом мире, приспособиться к нему, а не тратить впустую время на поиски
правды и эфемерной справедливости, спящих где-то в глубокой пещере вечным сном.
Еще не успев дойти до перекрестка, путники услышали приближающиеся шаги. Почти
одновременно и гном, и девушка шлепнулись на грязную землю и отползли к забору. Из-за
углового дома показалась группа вооруженных луками эльфов. Высокий командир в сером
плаще бойко отдавал команды своим соплеменникам. Эльфы двигались быстро и бесшумно,
разбегаясь по крышам и чердакам, закуткам и темным подворотням. Буквально через миг на
улице не осталось никого, даже командира.
- Это что еще за представление? - поинтересовался гном, не упустив возможности
прижаться к Флейте поближе.
- А я почем знаю? На погромщиков вроде не похожи, да и "сочувствующими" не
назовешь. Поглядим - увидим, что остроухие удумали. Только ты уж из канавы не
выпрыгивай, когда потеха начнется, у нас свои дела!
- Поглядим, - буркнул гном, надеявшийся, что все-таки сможет удержаться от
очередного безрассудства.
Ответ на вопрос приехал на двух подводах. На одной сидела дюжина вооруженных
людей, а вторая была доверху загружена краденым добром. - Падалыцики, - прошептала
Флейта на ухо гному, - пока дурачье орет да за гномами по городу носится, эти ребята дома
побогаче громят. Вишь, сколько уже набрали!
Пархавиэль облегченно вздохнул. Желание вмешиваться в чужие дела отпало. Даже
когда вокруг засвистели стрелы, и люди, как перезрелые яблоки, западали с телеги, гном
спокойно лежал в грязной жиже и невозмутимо наблюдал за разворачивающимся действом.
Одно ворье било других, на гномьей душе стало теплее и уютнее.
На отстрел метавшихся возле телег бродяг у эльфов ушло не больше минуты. Лучники
вышли из укрытий только тогда, когда последний из падальщиков испустил дух. В его груди
торчало восемь стрел. Нападавшие не стали обыскивать трупы и даже не оттащили мертвые
тела к обочине, сели на телеги и поехали дальше: искать новые жертвы, а может быть, делить
награбленное добро.
- Пошли, - скомандовал гном, бойко поднявшись из лужи и засеменив на коротеньких
ножках.
- Ты бы хоть отряхнулся! - сделала внушение Флейта, догнав его через какое-то время.
- Само отлипнет, когда подсохнет. - Пархавиэль был явно не в настроении
выслушивать наставления.
В отличие от слов оракулов, которые почему-то имели обыкновение не сбываться,
предсказание гнома оказалось верным: грязь засохла и отпала от его бороды, как только они
оказались на площади посреди дымящихся руин догоревшего и обрушившегося здания
миссии.
Цеховой квартал был безлюден. Жители ушли, ушли туда, где все еще бушевало пламя
и в утреннее небо вздымались черные зловещие клубы дыма. Чем дальше шли путники на
юг, тем виднее становилось зарево и тем больше было окоченевших трупов, хаотично
разбросанных по мостовой. Сначала они натыкались только на изувеченные тела гномов:
затоптанных и поднятых на вилы, подожженных и растерзанных толпой, но потом среди
застывших в неестественных позах фигур все чаще и чаще ветре-чались люди. Холодная и
бесстрастная вечность потушила их праведный гнев и усмирила боевой пыл. •
Обшитая железом дверь не открывалась. Колдовство Флейты с отмычкой не помогло,
хотя девушка старалась изо всех сил, ворочая попеременно взад и вперед, влево и вправо
тонким длинным штырем с крючком на конце. Замок оказался или ржавым, или очень
хорошим, что в принципе было все равно. Причина неудачи никак не влияла на плачевность
результата. Они находились в запертом подвале, а из темного подземного прохода в любой
момент могли вынырнуть разгоряченные азартом погони преследователи.
- А все ты виноват! - Девушка перевела дух после усердных, но бесполезных трудов и
приступила к излюбленному занятию капризных девиц и престарелых домохозяек:
обвинению мужчин в своих неудачах. - И зачем я только тебя послушалась? Чердаками
нужно было уходить, чердаками, так нет, его в подвал черти понесли! Вот и сиди теперь на
старом тряпье и позапрошлогодней свекле, жди, когда гости пожалуют!
Пархавиэль устал, ему надоело слушать нескончаемые причитания, прервать их не
было сил, а обосновывать правильность принятого им решения гном считал ниже своего
достоинства. Расстроенная Флейта не думала головой, она изливала на окружающих, то есть
на Пархавиэля, безудержный поток переполняющих ее эмоций и самозабвенно говорила,
говорила, говорила...
Одна улочка сменялась другой, всюду горели дома и лежали трупы. Гномы отчаянно
сопротивлялись, но люди теснили их дальше на юг, загоняли в угол квартала, откуда был
всего один выход - в реку. Путники уже почти добрались до таверны. По словам Флейты, до
"Последнего приюта" оставалось не более четырех сотен шагов, когда повстанцы
преградили им путь, точнее, они сами потеряли бдительность и внезапно наткнулись на
лагерь отдыхавшего отряда.
Люди грелись возле костров и на повышенных тона обсуждали причину неудачи
последнего штурма. Пархавиэль не успел разобрать, шла ли речь о таверне или каком-то
ином доме. Только что хватавшие друг дружку за грудки бойцы прекратили мордобой и
направили неизрасходованный бойцовский пыл в полезное общему делу русло.
За ними гнались долго, с гиканьем, подвываниями криками. Парочка кружила между
домов, умудряясь уворачиваться от летящих в спину стрел, вил и камней, конце концов им
удалось оторваться, сбить с толку преследователей, укрыться в путаном лабиринте
разрушенных домов и сожженных сараев.
Пархавиэль случайно обнаружил подземный ход. Логика и чутье подсказывали гному,
что он должен был вести в безопасное место. Альмирские сородичи Пархавиэля боялись
погромов и интуитивно чувствовали, что найти надежное укрытие смогут только под землей.
Тяга к туннелям и шахтам бьша тяжким наследием прошлого, передаваемым по наследству
от отца к сыну, как схожесть черт лица.
Вот тут-то и разгорелся спор. Девушку, как заядлого романтика и любительницу
просторов, тянуло на крыши и чердаки, а Пархавиэль вожделенно поглядывал на
спасительную дыру в полу. Аргументы и логические рассуждения не действовали, Флейта
стояла на своем и не хотела уступать, Пархавиэлю ничего не оставалось, как применить
последний и самый действенный довод. Не дослушав до конца очередную тираду одержимой
уверенностью в своей правоте спорщицы, гном молча повернулся к ней спиной и спрыгнул в
дыру. Девушке не оставалось ничего иного, как, чертыхаясь, полезть вслед за ним. - Ну вот,
а теперь сиди здесь и кукуй, - продолжала тараторить Флейта, черпая из пустой болтовни
моральные силы и вдохновение. - Час, день, два, три просидим, не знаю, пока с голодухи не
подохнем! Тебе-то что, ты под землей вырос, значит, крыс жрать привычен, а я не могу,
противно!
Пархавиэль устал. Нужно было прекратить затянувшийся концерт, устроенный для
одного мечтающего оглохнуть слушателя.
"Флейта, какое красивое, звучное имя! - мысленно произнес гном, закатив к потолку
глаза. - Оно так подходит к твоей стройной фигуре и звукам чудного, мелодичного голоса".
Девушка замолчала и удивленно уставилась на гнома. Уголки ее губ дрогнули, а рот
сложился в изумительную по красоте улыбку. И вот тут Пархавиэль нанес жестокий удар.
"Хотя, с другой стороны, правильнее было бы прозвать тебя Пилою, уж больно ты
скрипуча, сварлива и надоедлива!"
Сгнивший капустный кочан полетел точно в голову Пархавиэля, гном увернулся и
довольно крякнул. Ему не нужно было быть многословным, чтобы добиться желаемого
результата. Девушка обиделась и замкнулась в себе, но зато она наконец-то замолчала.
Насладившись несколькими минутами долгожданной тишины, Зингершульцо начал
действовать. Когда не срабатывают ухищрения и уловки, наступает время грубой
физической силы. Пархавиэль пнул ногой - безрезультатно, отошел назад, разбежался и
прыгнул, надеясь высадить дверь плечом, - железные листы ответили монотонным гудением
и скрежетом заклепок. В запасе у гнома оставался всего один инструмент, последнее, но зато
самое верное средство. Поплевав на шероховатые ладони, гном вытащил из-за спины
подарок дедушки Мисла и принялся крушить. Первый же удар разорвал обшивочный лист,
разрезав железо так же быстро и эффективно, как столовый нож масло. Второй удар был
нанесен слева направо и под другим углом, из-за раскроенного листа железа посыпались
опилки, отлетело несколько досок. Третий удар пробил в двери окно, через которое гном
увидел жуткую картину идущего полным ходом сражения. Флейта быстро вскочила с мешка
и выхватила меч, а гном изо всех сил забил по двери, увеличивая отверстие. Ворвавшийся в
подвал гул сражения заглушил удары двуручной секиры. Пархавиэль не был точно уверен,
но на какой-то миг ему показалось, что в самой гуще побоища промелькнуло лицо
разъяренного Скрипуна.
- Стой, погоди! Куда ты лезешь, дурень?! - кричала за спиной Флейта, пытавшаяся
силой оттащить гнома. - Там же резня, ты их не спасешь, только нас погубишь!
Зингершульцо не слышал, он продолжал яростно крушить последнюю преграду между
ним и попавшими в беду товарищами. Он дошел, до конца пути оставалось совсем чуть-чуть,
и ему было абсолютно безразлично, каковы шансы на успех и сколько в подземное убежище
гномов ворвалось врагов: сотня, две или целая тысяча.
Долгожданный миг наступил, дверь треснула пополам, и ее правая часть вылетела от
последнего и самого мощного удара секиры. Пархавиэль подтянул округлый живот и
по-кошачьи ловко протиснулся в отверстие между искореженными листами железа и
расщепленными досками. Флейта рванулась за ним, но, к счастью, застряла, в толчее битвы
гномы не утруждали себя разбирательствами: "Человек - значит враг, - круши, убивай!"
Первое, что увидел Пархавиэль, были спины врагов. Толпа загнала большую группу
гномов в угол и пыталась подавить последний очаг сопротивления. Круговые вращательные
движения высоко поднятой над головой секи-ры прорубили в радах не ожидавших
нападения сзади людей достаточно широкую брешь. Лезвие пело в воздухе, разбрызгивая
фонтаны крови и врезаясь в живую плоть. Пархавиэлю на всю жизнь запомнились глаза
человека, почувствовавшего за спиной что-то неладное и обернувшегося как раз в тот миг,
когда "Свист ветра" разрубил его голову напополам. Даже те, кто заметил вероломное
нападение гнома, не смогли уйти от смерти. Людей было слишком много, они не могли
быстро развернуть оружие в сторону новой опасности.
Пархавиэль рвался к своим, его рассудком руководило уже не безумное желание
помочь гномам и не гнев, а холодный, трезвый расчет. Он знал: если немного промедлит, то
расколотая им на две части толпа снова сольется воедино, раздавит, сомнет его.
"Спасибо, дедушка Мисл, спасибо, дорогой! - бубнил себе под нос как молитву
крутящийся волчком гном. - Хороша секирка, ох хороша!"
Если бы не легкость оружия и его поразительная острота, лезвие уже давно бы застряло
в каком-нибудь из тел и гном бы погиб. Пархавиэль рубил с силой, наносить скользящие
удары он не мог из-за тесноты и высокого роста врагов.
Наконец-то кошмар закончился, впереди промелькнули большие деревянные щиты.
Пархавиэль кинулся к ним, но споткнулся и упал. Перед глазами летевшего вперед гнома
появилась огромная деревянная поверхность, потом возникла пустота и резкая боль, как
вполне логичное следствие сильного удара лбом об пол. Зингершульцо потерял сознание, но
главное он сделать успел: добрался до своих, попутно умудрившись вдохновить на ратные
подвиги павших было духом гномов. Маленькие человечки воспользовались
замешательством людей, плотнее сомкнули строй и пошли в наступление.
В минуты недолгого забытья к Пархавиэлю снова пожаловал акхр. Оме Амбр связал
его, как беспомощногоребенка, и принялся дубасить огромной скользкой рыбиной по щекам.
Зингершульцо катался по полу и выл от боли и унижения. Ему хотелось подняться, дать
сдачи, но не было сил, чтобы развязать тугие путы. Оставалось только ругаться, и гном не
преминул воспользоваться этой возможностью. Акхр повел себя странно: обиделся,
оскалился на прощание и исчез, а голова гнома загудела от громких звуков родной
махаканской речи.
- Сколько можно ждать, Зигер? Берем его и тащим с собой! Все уже ушли. Чего
дожидаешься, чтобы люди снова пожаловали?!
- Не стони, Шульк, хауптмейстер наш парень крепкий, щас враз очухается!
Зингершульцо вдруг понял, что это уже не сон, и поспешил открыть глаза. Насколько
помнил Пархавиэль, излюбленным приемом пробуждать от сна у Скрипуна было
безудержное хлестание по щекам боевых товарищей. Ладони же друга были куда увесистее
хвоста севрюги, да и пахли намного отвратнее...
Скрипун широко улыбнулся, что сделало его изрезанное свежими рубцами лицо
омерзительно гадким, но Пархавиэль не думал в эту минуту о подобных мелочах, он был рад
вновь увидеть потерянного боевого товарища.
- Ну, здоров, рожа! - воскликнул Пархавиэль, заключив друга в крепкие объятия.
- Здоров, Парх! - прослезился на глазах у дюжины стоявших поблизости гномов
Скрипун. - Мы тебя с Ги-фером так искали...
- Знаю, мне Карл рассказывал.
- Откуда?!
- Потом, дружище, потом! - Превозмогая жуткую головную боль и онемение суставов,
Пархавиэль все же поднялся на ноги. - Вы с Гифером мне все потом расскажете, сейчас же
нужно выбираться отсюда, и как можно быстрее. Кстати, где Гифера потерял?!
- Вот именно "потерял", - потупился Скрипун. - Погиб?! - быстро и чересчур громко
произнес Зин-гершульцо.
- Могет быть, - виновато проворчал гном. - Парх, здесь такое творится... Люди просто
озверели. Нас Альто послал женщин с детьми по убежищам искать да из города выводить, а
Гифер в таверне остался, я...
- Кто таков этот Альто и как туда пробраться, в тавер-ну. то бишь?!
- Ну, Альто, он вроде у нас за командира. Вообще-то он в помощниках поначалу у
Карла ходил, но недавно они чего-то разлаялись, и Альто вроде бы не у дел остался. А когда
началось и Карл куда-то пропал...
- Понятно, - перебил сбивчивые объяснения Зин-гершульцо. - Идем сейчас в
"Последний приют", берем Гифа за шкирку и дуем отсюда!
- Я не могу, - снова потупился Скрипун, - у меня приказ!
Звонкая затрещина привлекла внимание окружающих, до этого момента спокойно
занимавшихся обыском трупов. Несколько гномов встрепенулись и хотели было прийти
товарищу на подмогу, но Зигер остановил их.
- Нет, мы сам разбираться! - выкрикнул Скрипун по-филанийски с жутким,
покоробившим Пархавиэля акцентом.
- Ну, чего встали?! Сказали же вам, сами разберемся... мародерствуйте,
мародерствуйте, уважаемые гномы! - Пар-хавиэль пришел на помощь плохо знавшему
человеческий язык Зигеру.
- А ты как так бойко болтать научился?! - вытаращил глаза Скрипун. - Вроде бы
вместе сюда попали, а ты вон как шустро лопочешь!
- Потом, сейчас не до этого, веди к своему Альто! - Пархавиэль взял товарища под
руку и уверенно потащил за собой.
- Да не могу же я! - вырвался из крепких рук бывшего командира Скрипун. - Приказ у
меня особый. Мы бе-женцев из города тайком выводим, женщин да детей. В это убежище
опоздали, вишь, что сотворилось! Торопиться нам надо, дальше идти, а то ведь...
- Скажи своим остолопам, чтоб одни шли, без тебя! С Альто я сам вопрос как-нибудь
утрясу! - голосом, не терпящим пререканий, прошептал на ухо Зигера Пархавиэль. - Не для
того я вас столько искал, столько пережил, чтобы вновь потерять, да и ты башкой бы
подумал, что Гиф на верную смерть остался!
Удивленные гномы переглянулись, поморщились и, пожав плечами, сплюнули и ушли.
Им было не понять странной логики Зигера, решившего вернуться в пекло, из которого они
только что выбрались. Их задание казалось всего лишь легкой увеселительной прогулкой по
сравнению с тем, что ожидало защитников "Последнего приюта". Три десятка оставшихся в
живых гномов должны были вывести беженцев, посадить их на угнанную барку и уплыть
вместе с ними в безопасное место. Если Зигер вдруг захотел рисковать своей жизнью дальше
и остаться в городе, то это было его право. Гномье ополчение было не армией, где солдаты -
безвольные рабы жесткой дисциплины и всемогущего устава. Каждый решал за себя,
каждый спасался, как мог. Кроме того, никто не осмелился бы назвать дезертиром солдата,
нарушившего приказ только ради того, чтобы снова вернуться на передовую.
Переждав несколько минут, парочка бывших караванщиков начала осторожно
выбираться через заваленный проход на поверхность, и тут Пархавиэль заметил, что чего-то
недостает. Уж слишком тихо и спокойно было вокруг.
- А где Флейта? - спохватился гном.
- Какая флейта? - рассмеялся Скрипун, забавно разведя дуги бровей в разные
стороны. - Ты что, Парх, к музыке пристрастился или игрою на жизнь зарабатывал, пока нас
искал?!
- Да нет же... девушка, высокая, красивая, черноволосая... мы с ней вместе были... -
принялся сбивчивообъяснять Пархавиэль, размахивая руками и "суетливо забегав по
огромной зале, бывшей когда-то винным погребом.
- Не было никакой девушки, - остановил Зигер метавшегося среди мертвых тел
друга. - Увидела, наверное, что здесь творится, да и ушла. Правильно, между прочим,
сделала, нечего очертя голову в бойню соваться! - Зигер схватил упирающегося Пархавиэля
за рукав и силой потащил к выходу.
Зингершульцо не находил себе места, переживал за исчезнувшую во время боя
девушку, но все же поддался настойчивым уговорам друга. Еще раз окинув беглым взглядом
место недавней битвы, Пархавиэль послушно побрел вслед за Зигером, успокаивая себя тем,
что среди убитых и умирающих тела разбойницы вроде бы не было.
- Так чего, говоришь, те надо? - Трапезничающий гном на мгновение оторвал взгляд от
холодной свиной ножки и вопросительно уставился на застывшего в дверях Пархавиэля.
В отличие от других защитников "Последнего приюта", ходивших или вообще без
доспехов, или в сомнительной прочности кожанках, Румбиро Альто был с ног до головы
закован в броню. Добротный открытый шлем валялся на столе между лоханкой с тушеной
капустой и миской, полной овощей, остальные части доспехов, даже тяжелые перчатки,
остались на могучем теле громко чавкающего хозяина.
- Гда Гифер? - повторил свой вопрос Зингершульцо, немного нервничая и поэтому
переминаясь с ноги на ногу.
- Какой Гифер? - удивился довольно рослый гном, невозмутимо продолжая
обгладывать ножку.
- Тот самый, что с тобой в банде Карла был, свиное рыло! - вспылил Зингершульцо,
совершенно позабыв, что разговаривал с предводителем гномьего ополчения, а не с
обычным обжорой-переростком.
- А-а-а-а, - протянул Альто, наконец-то поняв, о ком шла речь. - Так бы сразу и сказал:
"Гиф-караванщик", а то вон их сколько бродит, - Альто небрежно ткнул пальцем в окно, -
сотни две, поди, и три дюжины из них Гифы да Пифы...
- Где он? - переспросил в третий раз Пархавиэль, на всякий случай прижавшись
спиной
...Закладка в соц.сетях
