Жанр: Электронное издание
Ushi
...и рассыпавшейся двери.
Здесь все мрачно, величественно, пахнет железом и кровью. На металлической
площадке десять на десять метров дерутся двое: замедленными движениями, будто плавая в
сверхплотной воде, замахиваются и, промахнувшись, хватают друг друга за одежду, за руки,
за уши, за челюсти. Оба натужно мычат, хрипят, сопят, стонут, пердят, рыгают, блюют,
хрюкают, чешутся, падают на ровном месте и, с огромной натугой перекатившись пару раз,
снова натужно мычат, багровея и выпучивая глаза, словно пытаясь одолеть двухмесячный
запор, еще громче мычат, что должно означать нечеловеческие усилия.
- Кто это? - спросила торкесса.
- Русские супергерои, - ответил я хмуро.
- О, - сказала она с уважением, - а кто из них кто? Шляпы-то почему обронили...
- Да какая разница, - сказал я. - Добро и Зло сперва поменялись местами, потом
вообще исчезли как понятия.
- А точно, что русские?
Я кивнул в сторону другой площадки. Там тоже дерутся двое: парень в простой
рубашке и с криво повязанным галстуком и прекрасно одетый мужик в смокинге, красивый и
элегантный. Оба пляшут, как в озере с лебедями, или карменят: удары при каждом па
вышибают зубы, ломают кости, оба сбрасывают один одного с высоких площадок, бьют
кувалдами, проезжают сверху асфальтовым катком, но вскакивают, как гуттаперчевые, зло
острят, красиво манят друг друга пальчиками, мол, иди сюды, ищщо врежу в харю, снова
молниеносно и красиво обмениваются ударами. Ни у одного из них не сдвинулась красиво
уложенная прическа, не исчезла мужественная улыбка, хотя в улыбке злодея заметно нечто
порочное, а у простого парня белоснежные зубы диролят так, что куда там юпитерам.
А со стороны русских на пару минут затихло, оба застыли, сцепившись в клинче, но
хрипели, мычали, сопели и пердели с удвоенной силой. Под темными высокими сводами, где
красиво летают крупные летучие мыши с размахом крыльев, как у птеродактилей, гулко
отзывалось привычными словами покрытое коростой эхо.
- Свиньи, - сказал я, поморщившись. Подумал и добавил с чувством русского
интеллигента: - Русские косорукие свиньи!.. Те вон даже пердят лучше, музыкальнее...
Хорошо, что я уже не русский, а инопланетянин...
Мы все ускоряли шаг, хотя с таким количеством оружия не побегаешь, торкесса
спросила деловито:
- Значит, русских вычеркиваем?
- Вычеркиваем, вычеркиваем, - согласился я. - Как инопланетянин скажу, что планета
еще не знала такого никчемнейшего народа!.. Они же в трех соснах блудят, а с чужой женой
- так и вовсе!.. Кроме блуда, еще пьянство, а также лень и авосьничанье! Вот как демократ
настаиваю, чтобы вычеркнуть русских к чертовой матери, а территорию отдать
прогрессивной Европе, пока китайцы не захватили! Это мое твердое мнение русского
интеллигента-демократа и общечеловека!
Торкесса кивнула, спросила несколько обалдело:
- Тогда с каких народов начнем поиск Великой Истины? Я скривился:
- У нас планета Великих Парадоксов, понимаешь?.. Величайшую из истин, похоже,
Господь Бог запрятал все-таки среди этих никчемнейших косоруких русских, что, кроме
пьянства и блуда, ничего не умеют, а в просвещенной Европе все наоборот, там как раз пить
и блудить не умеют. Недаром же везде и во все века говорят и пишут о загадочной русской
душе, о непостижимости русской логики... Ведь, как ни крути, этот никчемнейший и
малочисленный народ, битый в свое время монголами, печенегами, половцами, аланами,
ясами, поляками, шведами и другими вымершими народами, сумел создать сверхдержаву,
перед которой в изумлении и страхе вставала вся планета! А сейчас снова все растерял,
пропил, прос... гм, прокакал, а. его пинают даже питомцы Миклухо-Маклая...
Торкесса на ходу долго думала, я видел ее сосредоточенное лицо, словно к решению
задачи подключает миллиарды мозгов обитателей своего мира, наконец в глазах зажегся
свет, я почти увидел ответ мелкими буковками, но торкесса произнесла негромко:
- Тайну лучше хранить там, где ее будут искать меньше всего.
- Золотые слова, - согласился я. Потом посмотрел настороженно: - Это на что
намекиваешь?
- Надо искать в России, - сказала она веско. - Желательно в том месте, где больше
всего пьянства и свинства.
- Это в Кремле, что ли? - переспросил я. - Не-е-ет, туда нас не пустят. Там фашысты!
Это как либеральный демократ говорю, все - фашысты, что не американцы и не Европа. А
русские все - фашысты, антисемиты, шовинисты, ксенофобы и вообще патриоты!
Она покачала головой:
- Полагаю, есть и другие места, где пьют беспробудно. Или нет таких мест?
- Да вся эта страна в беспробудье, - ответил я уверенно. - Как демократ говорю,
спивается народ, спивается!.. Куда ни плюнь, либо в пьяного попадешь, либо в фашыста.
Она потянула носом, поморщилась:
- Странный запах...
- Точно, - ответил я охотно, - хотя бы не пер дели так! Прямо газовая атака. Я же
говорю - фашысты! Все русские - фашысты. Сами же задохнутся в своем... в своем.
- Может быть, - предположила торкесса, - они устойчивы?
Я подумал, кивнул:
- Да, в таком месте живут, что это для них родное. Сами же и загадили эту... страну,
так что не чуют. Как хорошо, что я, оказывается, прынц галактической Империи! Не зря же
русский тилигент, хоть и без шляпы.
Осторожно пробежали цех и выскочили во второй. Я помотал головой, в черепе начало
проясняться, перед глазами смутно всплывали странные образы, а в ушах звенели обрывки
фраз.
- Ты не помнишь, - спросил я с беспокойством, - что за чушь я порол?
Она спросила удивленно:
- Ты говорил, что ты - русский интеллигент...
Меня перекосило от мерзостного ощущения, я торопливо обнюхал себя, хоть и весь в
белом, но пахну отвратительно, словно ядовитая божья коровка,
- Наверное, передачи НТВ и сюда достают, - предположил я. - Ведь натура я тонкая,
впечатлительная, без "твою мать" слова не скажу, и чуть что - сразу в лобешник, чтобы все
прыщи с морды без всякого хэдэншолдерса. Ладно, забудем, хорошо?
- Конечно, дорогой, - ответила с готовностью, - я готова забыть любые твои
вольности... Или, наоборот, хранить их в глубине сердца, как скажешь!
- Да какие вольности, - пробормотал я, - разве что пукну невзначай...
В дальнем углу, похоже, разборка китайского цирка с японским, то бишь китайских
боевых искусств с японскими: красиво прыгают, визжат, застывают в противоестественных
позах, ну такая у них хореография, там у них рядом родина камасутры, чего еще ожидать,
слева дерутся обрезками водопроводных труб за неимением бамбуковых шестов какие-то
ниндзи, еще я успел подсмотреть, как чернявый мускулистый красавец итальянского типа
насадил на крюк мужика со зверской харей и пихнул его в распахнутое жерло доменной
печи, ну прямо японский самурай, сжигающий Сергея Лазо...
Внезапно цех озарился красным пламенем, это из отверстия в домне по широкому, как
русло Москвы-реки, желобу бурно хлынула огненная река расплавленной стали. Внизу ковш
размером с котлован для высотного дома, жидкий металл бурно низвергался ниагарой в эту
бездну. Оттуда взлетели тысячи и миллионы свистящих искр, похожих на праздничные
фейерверки. Все щели и закоулки в цехе высветились, как мощными прожекторами.
Металл в ковше начал подниматься, поверхность огненного озера колышется, над ним
горит воздух, взметываются призрачные фигуры. Сквозь огненное марево я успел увидеть
высоко на мостике три фигуры: крупного мужчину, женщину и подростка. Мужчина обнялся
с ними и прыгнул в кипящий металл.
Хреновый у меня мозг, вместо того чтобы ахать и внимать, тут же ехидно спрашивает,
а куда этот произведенный металл девается, а откуда берется, а если уж завод забросили, то
почему энергию не отключили, у нас же Дальний Восток без света сидит, да и вообще
электричество деньги стоит, бесплатного не бывает, хреновый мозг, весь кайф портит, в
имортисты пойти, что ли, пусть там, гад, наслаждается гармонией правильности?
Я вздрогнул, спереди, справа и слева из тени вышли фигуры с направленными в нашу
сторону пистолетами. Не оглядываясь, я чувствовал, что и сзади перекрыт путь такими же
парнями с оружием в руках. Некоторое время все мы стояли неподвижно, нам с торкессой
хвататься за оружие поздно, затем послышались мерные шаги.
На освещенный скупым светом пятачок неторопливо и торжественно вышел красивый
элегантный господин в безукоризненном костюме от Кардена. Изысканно подстриженные
короткие волосы отливают благородной сединой, лицо умное, аристократическое, холеное, в
каждом движении чувствуется достоинство, знание этикета и всего того, что делает человека
хорошо воспитанным, словом, еще та мразь, наверняка еще и классическую музыку слушает,
вместо того чтобы собирать пробки от пепси в надежде получить на халяву мерседес. А то и
вовсе комментарии к Аристотелю читает, хотя мог бы, как все, смотреть по жвачнику
футбольные матчи.
- Приветствую, - сказал он вежливо красивым, правильным голосом. - Как и
ожидалось, вы прибыли точь-в-точь. Сложите оружие... Та-а-а-ак, а теперь отступите на три
шага.
Мы проделали все, что еще остается под дулами нацеленных прямо в тебя пистолетов.
Торкесса вздрагивала, я придержал ее за локоть, чтобы не сделала что-нибудь чисто женское,
ответил так же вежливо:
- Я стараюсь быть пунктуальным.
- К тому же прибыли одни, а не с кучей пьяных приятелей, как принято у русских.
- И даже в тот день недели, - добавил я в тон, - не перепутав даже месяца... Вас,
простите, зовут Васей Пупкиным?
Он улыбнулся, показав безукоризненно ровные и белые злодейские зубы:
- Искандерберг Зулькарнаген к вашим услугам. Прежде чем отправлю на встречу с
вашими родителями... или прадедушками, не соблаговолите ли ответить на
один-единственный вопрос?..
- Не соблаговолю, - прервал я. - Не думаю, что ваш босс одобрит, что шестерка может
требовать ответы раньше его.
Улыбка господина стала несколько напряженной.
- Шестерка? Что натолкнуло вас на странную мысль, что командую парадом не я?
Я поднес к лицу растопыренную пятерню, перебрал пальцы. Торкесса смотрела с
недоумением, я мотнул головой:
- Я вроде бы посчитал верно. Имя.
- Имя? Что в вымени... тьфу, в имени моем...
- Лишние слоги, - объяснил я любезно. - По всем параметрам подходите на роль
босса... почти по всем. Увы, но это проклятое "почти"...
Его улыбка стала еще напряженнее.
- В чем оно заключается?
- Имя, - повторил я. - Вам бы еще имя сменить, тогда могли бы купить себе селедку и
морочить ей голову. Имя главного вместе с фамилией или кликухой не должно быть больше
восьми букв. Желательно - односложных. Для главарей, конечно. Неважно, какого цвета у
них шляпы. Таково Правило.
- Таково правило, - повторил он тупо, переспросил: - Чье правило?
- Не правило, а Правило, - сказал я значительно. - Это значит, что неписаное, а значит
- более стойкое. Не помню случая, чтобы оно когда-то нарушалось.
Глава 2
Торкесса шумно дрожала, смотрела на меня с недоумением, но и надеждой. Я
расправлял свои вообще не так уж и широкие плечи, местами я все-таки русский
интеллигент, особенно в плечах и заднице, но сейчас я должен чувствовать в себе Силу, а как
же, со мной Сила, сами мы не местные, а из джедаев, нам что не по плечу, то по... словом,
все равно герои.
- Хорошо, - ответил он кисло, даже поблек на глазах, плечи чуть опустились, а голос
звучал уже не так властно, - я действительно не главный в команде, хотя и далеко не на
последнем месте. Потому могу и сам задавать некоторые вопросы... Например, такой:
почему к вам такой повышенный интерес?
- Ого, - сказал я. - Вы и этого не знаете? А хочется свою игру начать, правда?
Он покосился на неподвижных соратников, проговорил чуть тише:
- Дело в том, что Индельв и Мата Фуги, вы ее знали как Марью Петровну, - с ними
понятно, для одних вы - наследный герцог, для других - королевский наследник, но
повстанцы? Мятежники, отрицающую всякую власть?
Я постарался вспомнить, кто же эти мятежники, порылся в памяти, взглянул за
поддержкой на торкессу, но она почему-то отвела взгляд. Я легонько пихнул ее локтем,
однако торкесса даже отступила на полшага и упорно смотрит в пол, не желая встречаться со
мной взглядом. Да фиг с ней, решил я, с этой частью загадки. Конечно же, я и есть самая что
ни есть уникальная ценность, потому что это и есть я, любимый и единственный, а все
остальные... они совсем не ценные уже тем, что они - не я, но что-то все еще мешает
говорить об этом вслух, хотя другие уже об этом говорят и пишут без всякого стеснения,
мужчины ходят, распустив животы, а женщины не разгибают коленей, полагая, что
приоткрытые яйцеклады все компенсируют.
- В моих жилах течет кровь также Бакунина, - ответил я, - Кропоткина, Че Гевары,
Хоттаба, Аттилы, Чингисхана и прочих сокрушителей империй.
Он проговорил медленно, не отрывая от меня пронизывающих глаз:
- А если предположить, что вы, помимо всего, еще и наследник последней
всегалактической Империи? Истинный?.. Ведь нынешняя ветвь, если быть точным,
узурпаторская! Генкон Третий силой и предательством устранил законного императора,
благородного Роланда Шестидесятого, но было известно точно, что Роланд успел оставить
наследника... И самое удивительное, но достаточно достоверное, что повстанцы мечтают о
восстановлении Империи, при которой все эти герцоги и мелкие короли будут свергнуты и
низведены до положения простых звездных губернаторов!
Я ощутил приятное щекотание. В приятных грезах иногда представлял себе, что я -
потомок Александра Невского, Дмитрия Донского, а то и вовсе самого Рюрика, но до
Роланда Шестидесятого с его всегалактической Империей даже самые смелые фантазии не
запархивали...
Что-то проникало. Он вздрогнул, с несвойственной человеку с такой внешностью
суетливостью выхватил из нагрудного кармана мобильник. Щелкнула, откидываясь, крышка.
На лицо упал снизу свет от монитора, оно показалось жестоким и даже очень жестоким.
- Да, - сказал он. - Да... Хорошо!.. Выполню... Да. Да, конечно!.. Слушаю... Будет
исполнено.
Он сунул мобильник обратно, кивнул на торкессу:
- Ты пойдешь со мной.
Она беспомощно прижалась ко мне.
- Что вам от нас надо? - спросил я довольно глупо, сам понимал, что глупо, но язык
поворачивался сам, некоторые фразы, как: "О, нет!", "С тобой все в порядке?", "Позволь
тебе помочь", "Слезинка невинного ребенка", "Терроризм не имеет национальности", "Ист
фантастик!", "Не будь героем" - уже в подпрограмме и лезут сами, не спрашиваясь разума. -
Возьмите меня!
Они оглядели меня, у некоторых в глазах появилось оценивающее выражение, один
вовсе заколебался, но Искандерберг сказал резко:
- Возьмите женщину!
Ее грубо оторвали от меня, она цеплялась и плакала, в больших невинных глазах море
слез и горестное недоумение, я сказал ей, уволакиваемой, вслед:
- Держись, я скоро приду за тобой.
Она прокричала мне:
- Береги себя! А я расслаблюсь и постараюсь получить удовольствие...
Искандерберг желчно рассмеялся. Двое подручных подтащили ее к малозаметной
двери. Он сказал мне обрекающе:
- Прощай! Этот приятный миг я запомню надолго.
Она в дверях уцепилась за косяк и прокричала мне:
- Все равно я буду представлять тебя!
Искандерберг грубо втолкнул ее, металлическая дверь захлопнулась за ними с жутким
лязгом. Я быстро оглядел оставшихся пятерых громил. Все типичные быки, крепкие,
накачанные, и хотя я сам не кладезь мудрости, но рядом с ними я прямо Фома Аквинский и
Платон с Невтоном. На их тупых лицах появились подобия улыбок, только пятый не
улыбается, хоть и бык, но выглядит атлетическим красавцем, с благородным красивым
лицом, выступающей вперед нижней челюстью. Грудь настолько широка, что на ней можно
было, можно, а огромные мускулистые руки напоминают... да, напоминают, хотя в плечах
широк, как Черное море, в поясе ему мог бы подойти ремешок царицы амазонок Медеи.
Он взглянул на одного из гигантов, тот кивнул, взревел грубым голосом:
- Ну, теперь тебя будем казнить! Но, похоже, ты совсем не тот, за кого тебя
принимают. По крайней мере, не настолько умен.
Он коротко и резко ударил меня под дых. Я задохнулся от неожиданной боли, тут же
резкий удар по печени согнул меня вдвое.
Я просипел, стараясь не кривиться от резкого спазма:
- Заткнись, горилла. Пусть уж твой вожак и говорит сам.
Гигант прорычал угрожающе:
- А кто тебе сказал, что вожак не я?
Я прохрипел:
- Дурень, посмотри на свою харю...
Гигант повернулся, как башня Китай-города, даже заскрипело, поглядел на другие
башни из-под каменных уступов, густо заросших шерстью толщиной с сосновые иглы. Те
так же тупо поглядели на него, только красавец надменно улыбался.
- Ну, посмотрел... - прогрохотал гигант. - И кто же из нас вожак?
- Не считай меня таким идиотом, - прохрипел я. - Можно бы спросить что-нибудь и
потруднее...
В полутьме открылась дверь. Мне показалось, что там вспыхнул небесный свет, а из
него, как Афродита из морской пены, выступила женщина, если меня не обманывают
выступающие далеко вперед вторичные половые признаки. Ее коротко подстриженные
волосы цвета ее губ, а губы - крупные, чувственные, пылали, как пурпурное зарево заката.
Однако одета в облегающую кожаную куртку цвета космоса, где множество молний,
карманов, пряжек, застежек, отчего походила не то на бронежилет, не то на боевой костюм.
Но в поясе тонка, на поясе нож и пистолет в кобуре, а блестящие брюки я сперва
принял за очень темные колготки. В довершение всего в перчатках до локтей, тоже черного
цвета. И в то же время лицо ее очень женственное, милое, несмотря на мальчишечьи
подстриженный затылок.
Я переступил с ноги на ногу, череп накалился от мыслей. Если мужчины - уроды все до
единого, даже этот красавец - урод, ибо слишком красив, для мужчины это мерзко, то я в
этом приключении еще не встретил некрасивой женщины. Эта же с красивым надменным
лицом, гордая приподнятость скул, изумительно красивые, широко расставленные синие
глаза, белоснежная шея и высокая грудь, торчащая, как наконечники стрел, а вместо пояса ей
подошел бы браслет с моего бицепса. Правда, не нынешнего.
- Илельна, - вырвалось у меня.
- Узнал?
- Еще бы, - прохрипел я.
- Ты был хорош, - сказала она оценивающе, - но меня упустил...
- Разве? - спросил я. - Сейчас-то я тебя поймал?
Она рассмеялась быстрым жестоким смехом, все пятеро быков угодливо захохотали.
Илельна нахмурилась, внимательно осмотрела меня с головы до ног. Голос ее прозвучал
холодно и бесстрастно, словно шел от Снежной Королевы:
- Заканчивайте...
Все пятеро снова вскинули пистолеты, дула смотрят мне в грудь, я изготовился к боли,
к ударам раскаленного металла. Тут же комнату наполнило грохотом выстрелов. Громилы
вздрагивали, дергались, кто-то успевал выстрелить, но пули уходили выше моей головы, а то
и вовсе в потолок, потом развернулись и начали стрелять в темный угол. Красноватые
вспышки различили скорчившуюся фигуру с пистолетами в обеих руках. Пули рвали тело
незнакомца на части, но он упорно продолжал стрелять, пока пятый, последний, не выронил
пистолет, и лишь тогда упал, распростершись в луже собственной крови.
С болью в сердце я узнал минотавра, такого умелого и опасного, но допустившего
серьезную оплошность: показавшего мне фотографию своей семьи. Женщина отпрыгнула в
тень, в ее руках молниеносно появился длинный кривой меч, ятаган. Она всматривалась в
неподвижное тело, потом поймала в перекрестье прицела своих прекрасных глаз меня, уже с
железным прутом в обеих руках, я за это время успел отскочить назад и выдрать его из
стены.
Поигрывая боевым ятаганом, она приближалась, на губах зловещая улыбка. Глаза
бросили глумливый взгляд на железный прут в моей руке.
- Мне кажется, Ваше Величество, - заметила она ядовито, - автоматы от вас
далековато, а ваш меч недостаточно заточен...
- Достаточно, - ответил я сдержанно.
- Для чего?
- Самое трудное в жизни, - ответил я медленно, - вовремя из нее уйти. Могу сказать в
утешение, что хоть жизнь и трудна, но, к счастью, коротка!.. Вы не знали? Вообще-то жизнь
дается один раз, а удается еще реже...
Я болтал, не останавливаясь, а глаза бегают по всему помещению, схватка должна
закончиться не в этом углу, здесь слишком просторно и чисто. Злобная дура полагает, что
буду бить этим железом, идиотка, меня самого за это распнут: палкой - по женщине! Да еще
вдруг попаду по голове, по лицу? Нет, это важное дело, в смысле ее убиение, должно
происходить либо вон там, в дальнем конце, там окно, я к нему прислонюсь, обессиленный и
весь в крови, избитый, едва живой, а она с торжествующим криком ринется, как бык... как
бычиха, чтобы окончательно меня смять, расплющить, растоптать. Я отступлю в сторону, а
то и просто упаду, но не злонамеренно, а в обессиленности, как в Лебедином озере, а она с
разгону шарахнется, вышибет двойную раму со стеклопакетами и вывалится с семнадцатого
этажа. Я только услышу долгий затихающий женский крик, в котором будет ярость от
понимания, что я перехитрил, хотя я совсем не буду хитрить, это нехорошо, все произойдет
непреднамеренно, спонтанно, как любовь с первого взгляда... А потом звон, лязг, я выгляну
в окно, далеко внизу ее тело в красивой эротичной позе с раскинутыми в стороны руками и
раздвинутыми ногами на крыше разбитого мерседеса, подол чуть задран, открывая красивой
формы ляжки... ах да, на ней узкие черные штаны, совсем как колготки, но все равно голова
повернута набок, в позе танцующей Кармен, так смотрится более гордо и вместе с тем
беззащитнее, мужчины это любят, крови отсюда не видно, это не мужчина, тогда бы
забрызгало половину квартала и красные брызги сползали бы со стен и бежали красными
говорливыми ручьями...
Если не удастся отступить в тот угол, то можно по диагонали, там из стены торчит
заостренный штырь, равный по длине копью Мордреда. Я даже не буду толкать ее на это
копье, это хоть песчинку да положит на чашу весов моей вины, она сама с разгону напорется,
сама, сама. И я буду весь в белом, а она, соответственно, в коричневом... Впрочем, этот
вариант паршивый, так напорется грудью, я только увижу, как из спины между лопатками
высунется окровавленный металлический штык, а это не эстетично, надо, чтобы в последний
миг бытия видела меня, глаза расширились в понимании всего, что случилось, можно успеть
раскаяться, прошептать что-то, изо рта покажется кровь, самую малость, это из мужчин
плещет ведрами, а из женщин одна-две капли, чтобы обозначить ранетость...
Впрочем, можно и там, между стеной с окном и стеной с копьем, пара табуреток лежит
острыми ножками вверх, а я сам видел, как один коммандос бросил зеленого берета на такой
стул, и ножка проткнула насквозь, высунулась из груди. Правда, эта не настолько
носорожиста, ее веса может не хватить для земной гравитации, лучше будет чуть дальше,
там со стены свисают какие-то провода... Конечно же, под высоким напряжением, если эту
дуру пихнуть на них... да что это я такой сегодня грубый: пихнуть, толк-путь, подставить
ножку, споткнуться, нехорошо, все-таки женщина, к тому же красивая. Должна сама попасть
на эти провода, а я с бессильным сожалением буду наблюдать... нет, лучше подбегу с
желанием спасти, но она уже будет мертва и упадет мне на руки с последними словами
раскаяния и молитвой... в смысле, прости, Вася, я была не права, мой счет в швейцарском
банке на такой-то цифре, отдай бедным неграм, а еще лучше - русским, пусть погасят
национальный долг, как раз хватит...
Все это, естественно, моментально проносилось в моей голове, так бывает, говорят, в
предсмертии, когда успевают увидеть вроде бы всю жизнь со всеми подробностями, а то и не
только свою, что куда интереснее, она еще не успела договорить, как я ответил:
- Африка - она и в Африке Африка.
Она насторожилась.
- Это что значит?
- Что жизнь - игра с постоянно меняющейся системой правил. Истина, что у тебя в
руках меч, а у меня палка, но разве здравый смысл не подсказывает, что не надо верить
абсолютным истинам?
- Не подсказывает, - ответила она злорадно. - А вот не подсказывает!
- Почему все дуры такие женщины? - сказал я со вздохом. - Ведь, кроме чужих
неприятностей, в жизни есть и другие радости! Например, вы замужем?
Она ответила с недоумением:
- Нет, конечно... К чему такой вопрос?
Я вздохнул и произнес с лицемерным сочувствием:
- Понимаю, понимаю. Вы не можете себе найти мужчину в мужья потому, что пьяные
вам не нравятся, а трезвые, что понятно, скорее удавятся, чем женятся на вас...
Она закричала в бешенстве, ринулась, размахивая ятаганом. Вихрь ударов почти скрыл
ее, передо мной был стремительно надвигающийся силовой пузырь из сливающихся, как в
жалюзи, полос отточенной стали. Я поспешно метнулся в сторону, грохот, звон битого
стекла, треск оконной рамы...
В глазах у меня мутилось, горло пересохло. Пошатываясь на подгибающихся ногах, я
подошел к окну, выглянул. Далеко-далеко внизу, я даже не думал, что мы так высоко, на
вмятой ударом крыше мерседеса лежит в красивой позе, раскинув руки, крошечное тело.
Крови отсюда не видно, что понятно, из женщин ее почти не вытекает, это из нас хлещет, как
из раненых слонов, ах да, это уже говорил, ну почему бы не повторить для тугодогоняющих?
Пошатываясь, с прутом в руке побрел в ту комнату, куда увели торкессу. Едва коснулся
двери, как стремительно распахнулась, едва не разбив мне нос. Я придержал ее руками,
торкесса счастливо вскрикнула и бросилась мне на шею.
- Ты жив?.. В самом деле жив?
- Да вроде бы, - ответил я с неловкостью. - Еще не совсем зомби... А как ты?
- Все правой, - ответила она. - Он там... лежит.
Я осторожно заглянул в дверь. Вожак на полу, раскинул руки, лицо черное, как
обугленное, но налилось кровью, из носа и ушей течет густая коричневая кровь и тут же
застывает темными наледями. Я спросил потрясенно:
- Как с ним управилась?
Она посмотрела, прищурившись, спросила с расстановкой:
- Ты в самом деле хочешь знать?
Я содрогнулся:
- Нет! Прости, это я сдуру.
Она пожала плечами, брови взлетели вверх в недоумении.
- Когда он начал раздеваться, я хихикнула и указала пальцем. Потом спросила: а что
это? Ник
...Поділитися у соцмережах
