Жанр: Электронное издание
Ushi
...естью.
Я отмахнулся:
- А вот чистая совесть - как раз признак плохой памяти! Чистая совесть прежде всего
свидетельствует о начале склероза. На этой планете другой мир, не заметила? Здесь мешок
денег предпочтительнее, чем два мешка совести. Теперь идеальная жизнь - это хорошие
друзья, хорошие книги и дремлющая совесть!.. И вообще каждый уверен, что совесть - это
прекрасно, когда она есть у других.
Я медленно вел машину, выискивая место, наконец воткнулся между двумя
зачуханными мерсами прошлогоднего выпуска. Музыка доносилась даже сюда, в салон, хотя
здесь из долби прет своя какофония, но, едва я открыл дверцу, меня накрыло мощной
бухающей, ритмичной, остервенелой инфрамузыкой.
Торкесса оставалась в салоне, я обошел машину и открыл перед ней дверцу:
- Прошу!
Она вышла с неохотой, в глазах обида, но, к счастью, в руках пусто, утюг не покупали.
- У теоретиков чистые руки, - напомнила она тихо, - у исполнителей - чистая совесть.
- Совесть - огромное богатство, - возразил я, - а земляне - люди бедные! Не стоит
мучиться угрызками совести... Пойдем вперед и с песней?
Она спросила добросовестно:
- Какой?
Я взял ее под руку, развернул ко входу:
- Будь внимательной. Тот проклятый резидент, он же тоже... демократ? Значит, тоже
вот так же по стриптиз-барам. А если уже очеловечился, в смысле, вообще
обобщечеловечился, то и по гей-клубам прошвырнется.
Она спросила с испугом:
- Надеюсь, хоть мы туда не пойдем?
- А сколько этот гад пробыл на Земле?
Она поколебалась, ответила с некоторой заминкой:
- По нашим данным, не больше трех месяцев.
- Надеюсь, - ответил я с облегчением, - бацилла политкорректности еще не разложила.
До конца, но, пойми меня правильно, и сейчас, что ни брякни, все не так поймут.
Музыка оглушала, давила, раздевала, превращала вот прямо на месте в черт знает что, в
амеб, демократов, всеядников. На входе двое могучих амбалов осмотрели нас внимательно,
торкесса пробормотала тихохонько:
- Какие же оба мордобои...
Я переспросил:
- Кто-кто?
Она фыркнула при виде моего недоумевающего взгляда, пояснила:
- В смысле - мордатые парни. Господа, а где касса?
Я сказал ей громко, чтобы перекричать шум:
- Это ты у них спрашиваешь? У них наушники, не видишь?.. Чтобы не оглохнуть.
- А как же с ними общаться?
- Знаками. Только не вздумай спрашивать про Хуана. Или про Хуаниту.
Она не поняла, раскрыла хорошенький ротик, я сказал ей в ухо:
- Здесь все черным налом, а кассовый аппарат муляжный. Пойдем, уже все видят, что
ты с Луны упала. В смысле, инопланетная шпионка! Ишь, платить в кассу вздумала...
Вырвавшийся из зала рев едва не отшвырнул нас как могучим взрывом на проезжую
часть улицы. В зале цвета сочно-красной свежеободранной плоти толкутся сотни людей.
Из-за тесноты никто не танцует, только виляют задницами, что вообще-то очень удобно для
тех, кому медведь ухи оттоптал, всегда можно сослаться, что мешает не только Фаберже, но
и теснота. Свет выхватывал потные и совсем уже одемократненьи лица с остановившимися
пустыми глазами, спущенные с плеч бретельки, белые сиськи, многие девушки нарочито
загорают в купальниках, чтобы потом вот так на дискотеках ошеломлять контрастом
коричневой и белой кожи, ребята иногда вскидывали кверху руки, то ли показывали, что они
ими ничего не делают там внизу в тесноте, то ли тряслись в экстазе, как хайландеры.
Торкесса приблизила лицо к моему уху, сказала в страхе:
- Зомби?..
- Сплюнь, - посоветовал я. - Это просто демократы. Термиты и демократы только в
толпе чувствуют себя комфортно.
- Но почему у них такие тупые лица?..
- Потому что демократы, - объяснил я. - Их по лицам можно отличить на улице, на
работе. А также по фразам, которые их органчик в черепе выдает регулярно. Ну там, что
силой решить ничего нельзя, Россия - сука и ответит за все, Ковалев - совесть нации,
террористы не имеют национальности... Стоп, посмотри вон туда!
Она послушно уставилась на раздевающуюся в танце толстомясую блондинку у шеста.
Устроители сообразили, что фотомодели - это вместо вешалок, а для мужчин женщины
должны быть с толстыми задницами и таким же выменем, так что у шеста неуклюже
двигалась в танце настоящая доярка, да что там настоящая: настоящая украинская доярка!
Кто понимает, тот поймет.
- И... что?
- Да не туда смотришь, - сказал я терпеливо в ее розовое ушко. - Вон там, за этой
девицей, по ту сторону компания крутых парней, а спиной к нам мужик в клетчатой рубахе.
Она вспыхнула, голос ее задрожал от негодования:
- Ты эту бабищу называешь девицей?.. Да на ней мяса, как на...
- Тихо-тихо, - прервал я. - Это и есть настоящая женщина. Диетами ни себя, ни других
не мучает! А любой мужчина предпочитает качаться на волнах, чем биться о камни...
Зайдем с двух сторон, пусть тебя заметит первой. Да не девица, а тот мужик в клетчатой. А я
зайду сзади.
- Трус!
- Общечеловек, - поправил я. - Демократ. Теперь трусом быть не стыдно, а почетно.
Она посмотрела на меня с отвращением:
- Что за прогнивший мир...
- Они девки хоть куда, - ответил я легкомысленно, - а мы парни - хоть кого... Ох,
прости, ты же, наверное, женщина...
Она посмотрела на меня ледяным взором:
- И что натолкнуло тебя на такую неожиданную мысль? Наверное, мои сиськи?
Я посмотрел на нее наглым взглядом:
- Сиськи? Где?
Она возмущенно фыркнула, отвернулась, мы проталкивались через толпу. Я наконец
вспомнил, что она сейчас мой напарник, а напарник при случае и жизнь спасет, догнал ее и
прокричал в ухо:
- А вообще-то у тебя изумительный лифчик!
Она молчала так холодно, что я заподозрил, не знает ли, что изумительным называют
тот лифчик, который снимают с женщины и изумляются: "А где же сиськи?", но вряд ли она
знает такие тонкости, если считает, что кормчий - это повар, дышло - легкие, куратор -
петух, а хлебнуть - это откусить хлеба. Так что ничего удивительного, что сразу же хотела
помочь мне тем способом, о котором наслушалась и насмотрелась со всех экранов, зато
теперь, когда маски сброшены, хрен допустит мои скифские лапы до ее нежного тела, чтоб
не хрустнул, мол, скелет....
- Сиськи, - сказал я ей в затылок, - это лицо женщины. Сиськи есть - ума и диплома не
надо, это все мелочи в нынешней жизни. Я лично сам, будучи эстетом и глубоко культурным
и очень образованным человеком, больше всего ценю в женщине три достоинства: лицо и
грудь. Сама понимаешь, дипломы можно приобрести хоть в универе, хоть на рынке у
молдаван, а вот сиськи - это дар свыше, потому и ценится выше...
Глава 13
Она не слушала, протискивалась в потной жаркой толпе, ее пробовали схватить и
заставить танцевать, но она брезгливо отдергивала руки, двигалась дальше. Никто не
обижался, все понимают, что заменимы все женщины, не фиг убиваться по Джульетте или
Изольде, все бабы одинаковы, а раз все одинаковы, то зачем платить больше, одна откажет,
другая нет, все без проблем, гуляем, Вася...
Мы начали расходиться в стороны, я прокричал в ухо:
- Расстегни рубашку еще на одну пуговицу! Чем виднее грудь у женщины, тем хуже
запоминается ее лицо!
Она дернула плечом, словно отгоняла муху, но я ощутил, что какими-то движениями
ухитряется, не прикасаясь руками, сделать сиськи виднее, заметнее, так что все начинают
таращиться на них, облизываться, а в это время можно обчистить их карманы и даже
поснимать штаны.
Подозреваемый, мужик в клетчатой ковбойской рубахе, красиво облокотился о стойку
бара. Через плечо широкая синяя лента с орденом Святой Екатерины, исключительной
белизны панталоны, красиво и плотно облегающие его могучие икры, гульфик тоже на
месте, сапоги обычные, кирзовые, но с позолоченными шпорами. Самая обычная одежда, так
у нас одевались и даже одеваются на Земле, но что-то меня смутно тревожило, какое-то
несоответствие, что ли, не так подобраны цвета, или галстук не в тон носкам... впрочем, он
без галстука, а носки пока не видно. Хотя нет, вон из-за голенища торчит кончик тряпки, это
онучи или, как говорят в народе, портянки, что значит, носками не пользуется, облом.
Я стиснул череп ладонями, в бессилии подумал, что женщину бы сюда, она быстрее бы
разобралась, что меня тревожит, а мужчинам такое не понять, нам вот по фигу, что одеть:
что попадается под руку, то и одеваю, а то и вовсе надеваю, попадается же всегда одно и то
же: никакой мужчина не опустится до такой дури, чтобы завести больше одной пары
башмаков, одного костюма и двух рубашек.
Ничего не придумав, подошел к бару, остановившись возле ковбоя в кирзовых сапогах,
бармен взглянул вопросительно.
- Бокал шампанского, - сказал я. Почувствовал себя глупо, здесь положено потреблять
коктейли, но взялся - тяни, добавил: - Лучшего.
Бармен повел глазами в поисках девушки, которой так повезло, я добавил сварливо:
- Да побыстрее!.. Сам выпью, я себя люблю больше.
Он кивнул, в глазах появилось понимание, что значит, нарциссисты сюда тоже заходят,
снял с полки толстую бутылку в золоте и обвешанную медалями, начал снимать золотую
фольгу. Медали звякали, звенели, всячески и весьма назойливо лезли под руки. Ковбой с
интересом следил за молодой девахой, что двигалась через танцующих с грацией молодого
дельфина: в мужской рубашке, расстегнутой довольно рискованно, на длинных
изумительной формы ногах, лицо, кукольное, очаровательно глупенькое, глаза синие,
мечтательные, губы пухлые, созданные и для поцелуев, сиськи вот-вот выпрыгнут на
свободу, ну просто божественная дурочка...
Я тоже засмотрелся, торкесса в самом деле хороша, красивая и глупая, идеал каждого
мужчины, идет замедленной танцующей походкой, дразнящей воображение, в самом деле
хороша, хороша, и здесь хороша, и там хороша, и везде, даже на рояле будет хороша.
Она почти приблизилась к бару, ковбой опустил на стойку граненый стакан, но я, у
которого в руках пока еще ничего, быстро шагнул вперед, сказал:
- Эй, подружка! Ты не меня ищешь всю жизнь?.. Бармен, два шампанского!.. Мы
сейчас подойдем.
Торкесса удивленно вскинула брови, но дала увлечь себя в танец, не слишком, впрочем,
отдаляясь от стойки бара. На ковбоя мы поглядывали по очереди, он, в свою очередь, тоже
наблюдал за нами.
В тесноте удавалось двигаться только в медленном чувственном танце, нас прижимали
друг к другу, торкесса прошептала застенчиво:
- Я не переборщила?
- В чем?
- Мне кажется, что теперь мое декольте слишком глубоко. Как ты думаешь?
Я осторожно заглянул в разрез моей бывшей рубашки, сказал с некоторым колебанием:
- Э-э-э, по правде сказать... да нет, все нормально. У тебя что, волосы на груди?
Торкесса хихикнула, сказала в кокетливом ужасе:
- Да что ты такое говоришь? Конечно, нет!
- Гм, - сказал я, - да, тогда, пожалуй, немножко глубоковато.
Она попыталась запахнуть рубашку, но я придержал ее руку. Указал глазами на ковбоя,
мы на задании, а торчащие сиськи - это все равно что из танкового орудия в упор. Пойдем,
бармен уже раскупорил, по-ямщицки громко хлопнув пробкой в потолок, янтарная жидкость
льется в фужеры.
Торкесса с сияющими глазами и раскрасневшимся лицом приняла бокал, отхлебнула,
сказала счастливо:
- Ой, какое чудесное!
Я сказал напыщенно:
- По всем приметам, мне сегодня очень повезет!
Рядом ковбой негромко фыркнул, он откровенно разглядывал торкессу, раздевал ее
глазами, снова одевал, разглядывал, я сказал ему с обидой:
- Вы что, не верите в приметы?
- Нет, конечно, - ответил он, не отрывая взгляда от торкессы. - Если и повезет сегодня
кому, то это мне...
Я покачал головой, в моих глазах ясно читалась мягкая интеллигентная укоризна.
- Вы зря так грубо о предсказаниях, - упрекнул я мягко. - Вот даже сегодня ко мне
подошла одна цыганка, предложила погадать на руке...
- И что? - спросил ковбой.
- Всего за двадцать баксов удалось узнать, что я - лох.
Он громко захохотал, хлопнул меня по плечу, сразу проникшись добрыми чувствами,
все мы лохов сразу сбрасываем со счетов, как соперников, ведь лох - это не тот, кто верит
всем людям, лох - это тот, кто верит всем, а значит, и нечеловекам с летающих блюдец. И
вообще, слышен денег громкий шелест - это лох пошел на нерест!
- Хорошее пьете шампанское, - сказал он.
- Хорошее, - подтвердил я гордо, сказал бармену: - Еще один бокал для нашего друга!
Ковбой улыбнулся, давно известно, что скупой платит дважды, тупой платит трижды,
лох платит постоянно за себя и других.
- Неплохо зарабатываете?
- Да, - ответил я. - Бизнес бывает прибыльным... А вы занимаетесь только танцами?
Он засмеялся:
- Нет, я - социолог.
Хотя бы что-то пооригинальнее изобрели, подумал я с отвращением. Даже в детских
садах знают, что все социологи - шпионы, шпионы и только шпионы. Других социологов
просто не бывает.
- Человек приносит пользу, - сказал я, - если его исследуют социологи. Так выпьем же
за социологию!
- Выпьем, - согласился ковбой, он не отрывал взгляда от торкессы, что прижималась
ко мне плечом и восхитительной грудью, что еще больше дразняще приподнималась из
расстегнутого ворота. Парень не дурак, ведь дурак - тот, кто опрокинет тарелку с супом, а
лох - на кого этот суп разольется. Уже прикидывает, как опрокинуть на меня этот самый, тем
временем захапать торкессу... а она в самом деле хороша, еще и строит ему глазки, стерва,
делает вид, что готовит на всякий случай запасной вариант... А этот ковбой должен
планировать сейчас, как запасной превратить в основной...
Я рассматривал толпу, одной рукой мял плечи торкессы, очень податливые, мягкие,
мятельные, пальцы так и впиваются в эту сладкую плоть, сказал со снисходительностью
богатого дурака:
- Все-таки лучше бизнес... Социология - для нее нужна голова, а для бизнеса нужны
мозги...
Ковбой фыркнул, сказал уверенно:
- Да какой бизнес возможен без социологии?.. Разве это не мы, социологи, доказали,
что в основе всей человеческой деятельности лежат чиста экономические мотивы?
Я сказал коварно:
- А как же, к примеру, крестовые походы?
Он отмахнулся:
- Фигня! Чиста экономические мотивы.
- Крепкая мужская дружба? - спросил я.
- Гомосеки, - определил он уверенно. - Орест и Пилад, Аяксы, Зигмунд и Ганзелка,
триста спартанцев - тоже гомосеки, Гастелло пьяный заснул за штурвалом, а Матросов
просто поскользнулся на льду...
Я кивал, но последние слова зацепились в сознании, я ухватился за них, как за
соломинку:
- Погоди, погоди... А при чем тут Матросов?
Он подумал, пожевал губами, переспросил:
- А что, я неверно излагаю?
- Да вообще-то верно, - пробормотал я. - По-своему. Анна Каренина, она... кто?
- Дура, - отмахнулся он. - Спешила успеть домой до того, как вернется муж.
Споткнулась о рельсу перед поездом...
- Муций Сцевола?
- Брехня, - ответил он хладнокровно. - Легенда.
- Филемон и Бавкида? Ну, которые жили долго и счастливо и умерли в один день?
- От оргазма.
- Моцарт и Сальери?..
- Гомосеки. Один другого отравил за измену с Чайковским.
- Непорочная Мать Божья?
- Лесбиянка!
- Ньютон?
- Трахался со своей племянницей, ее собакой и соседскими козами.
Плечо торкессы напряглось, но чувствовал это только я, мои пальцы сдавили
предостерегающе, еще рано, ничего не доказывает, точно с такой же предвыборной
программой выступают все демократы, кандидаты от западников, а также все сторонники
вступления России в НАТО или хотя бы и Европейский Союз при департаменте малых стран
США.
Ковбой вздрогнул, улыбка застыла, он всмотрелся в нас внимательнее.
- Что-то, - сказал он с расстановкой, - вы больше похожи на социологов, чем я сам...
Кто вы, ребята?
- Догадайся с трех раз, - предложил я. - Но догадывайся тихо, не двигайся. Мой кольт
нацелен тебе в пузо. В самый низ, если понимаешь, о чем я.
Он побледнел, глаза забегали, рука очень медленно пошла к барной стойке и опустила
стакан. Торкесса предложила деловито:
- Пора выводить на улицу.
Ковбой сказал напряженным голосом:
- Что-то я не вижу кольта.
- Он невидим, - заверил я. - Я его держу в третьей руке. Тоже незримой.
Ковбой затравленно огляделся, все еще не двигаясь с места.
- Вы не подумали, что я здесь не один?
- Ты здесь один, - сказал я, хотя мурашки по спине побежали. - И никто тебе не
поможет.
Торкесса сказала с торжеством:
- Двигайся к выходу. Двигайся медленно.
- Хорошо, - произнес он упавшим голосом.
Мы с торкессой переглянулись, аки триумфаторы, в тот же момент я получил
сильнейший удар в солнечное сплетение, это у ковбоя из живота выдвинулась третья рука с
кулаком, подобным кувалде, торкесса вскрикнула, а ковбой, отпихнув ее, бросился в толпу
танцующих. Превозмогая боль, я кое-как разогнулся, дыхание все еще не вернулось, ринулся
следом.
Мы проталкивались, впереди меня иногда возникали людовороты, я изо всех сил
стремился нагнать, веселые смеющиеся люди хватали меня за руки, за плечи, девушка
обняла за шею и поцеловала, я высвободился только для того, чтобы попасть в объятия
другой, по дороге к выходу на меня надели гирлянду с цветами, парень в желтой одежде
предложил вступить в харю Кришне, а крепкий мужчина с холодными глазами
поинтересовался, готов ли я подписать контракт с ограниченным контингентом солдат удачи
для восстановления прав президента Чомбе...
Ковбой выметнулся, как наскипидаренный, подозреваю, что у него не только три руки,
но и шесть ног, пронесся к стоянке, прыгая, как кузнечик, через попадавшиеся автомобили. Я
бросился к своему, по сигналу двери распахнулись навстречу, выхватил из бардачка
пистолет, но из дальнего ряда уже выметнулся черный BMW с затемненными стеклами, с
огромной скоростью вылетел на улицу, там его занесло, слегка задел колесом бордюр, но
выровнялся и понесся стрелой по темной улице, включив дальний свет.
Подбежала запыхавшаяся торкесса, глаза как блюдца:
- Это неправильно! Неправильно!
- Что?
- Он не имел права так... Это запрещено!
Я буркнул:
- Садись. Может быть, еще догоним.
- Я подам жалобу в межгалактический совет по правам!
- Да, конечно, - сказал я. Включил зажигание, вырулил на шоссе. - У нас тоже есть
такой ковбой с крылатыми ракетами... Но вот только ему по фигу межгалактический совет
ООН. Кладет на него совсем не музыку...
Машины шарахались в стороны, я вел свой снаряд, как будто пытался догнать нечто и
протаранить. Страшили только перекрестки со светофорами, да еще у гаишников теперь есть
карманные радары... хотя и без радара видно, что несемся за сто девяносто, сейчас все дело в
том, как себя чувствовать: если струшу и начну оглядываться, искать глазами блюстителей
закона, то тут же появятся, остановят, обыщут, опозорят, но если я герой, в самом деле
герой, а не простой герой, как Тартарен или Обломов, то...
Я выпятил нижнюю челюсть, постарался смотреть вперед и только вперед: тупо и
непреклонно, сосредоточился на мысли, что должен догнать, перегнать, достать и
перестать... тьфу, догнать и ликвидировать гада.
Торкесса вскрикнула:
- За нами хвост!
Я хмыкнул суровым мужественным голосом:
- Не хвост, а погоня. Восемь машин. Твой гад явно ухитрился вызвать группу
прикрытия. Они за нами едут от бульвара Ушакова.
- И ты мне ничего не сказал?
- А что бы ты сделала? - поинтересовался я.
Она надулась, как мышь на крупу, вжалась в сиденье. Машина проскакивала между
ползущими неспешно, время от времени я привычно выскакивал на встречную полосу, гнал,
пока навстречу не показывался очень уж могучего сложения грузовик, такой дорогу не
уступит, я подавал вправо, там обязательно кто-то шарахнется с воплем: "Подрезают!"
Впереди несколько человек возятся на дороге, что-то роют, идиоты. Стремительно
приблизился заборчик, выкрашенный красными и белыми полосками. Я успел увидеть
надпись крупными буквами: "Remont dorogi", поздно, удар, в стороны разлетелись щепки
заграждения, что-то заскрежетало.
Торкесса вскрикнула:
- Ты кого-то сбил!
- Ну и что? - огрызнулся я. - Их семь миллиардов!
- Надо остановиться и помочь!
- Щас, - ответил я саркастически. - Вот только шнурки завяжу!.. Гуманистка. Уверена,
что это настоящие хохлы, а не грокхи?
Она открыла рот, я думал, от возмущения, но внезапно завизжала, а дорога внезапно
оборвалась. Я же сдуру нажал не на тормоз, а на газ, машина дернулась и почти прыгнула с
края.
В ушах звенел пронзительный визг, машина неслась по воздуху по крутой дуге, я
крутил баранку, пытаясь повернуть назад, но колеса почему-то не слушались. Похоже, я
все-таки потерял управление, это же третье кольцо, эстакада на огромной высоте...
Впереди появилось и стремительно бросилось на нас огромное здание. Раздался грохот,
звон разбитого стекла, колеса ударились о бетонный пол с такой силой, что меня подбросило
и шарахнуло макушкой о крышу, а торкесса прикусила язык и умолкла. Мы понеслись по
длинной дуге, по обе стороны рядами замершие автомобили, солидные, чопорные, я крутил
руль, сбавляя скорость и приноравливаясь, наконец влетел на пандус, ведущий вниз по
спирали, понесся, постепенно сбавляя скорость, но все равно выкатили, пожалуй, чересчур
быстро.
Охранник гаража укоризненно покачал головой, я приоткрыл окно и сказал нервно:
- Там сквозняк на третьем этаже... Мою машину могло продуть!
- Исправим... сэр, - сказал он испуганно, - наш недосмотр, сейчас же пошлю туда
ремонтников.
Железные ворота распахнулись, мы выкатили сразу же на автостраду. Торкесса
оглянулась, вскрикнула. Эти ребята, что гнались за мной, успели затормозить перед
обрывом, но недостаточно быстро, потому сейчас сыпались, как горох, не долетая даже до
фундамента этого восьмиэтажного гаража. Вообще-то не совсем сыпались, они все же
пролетали какое-то расстояние по красивой дуге, но не эстетичной, короткой, тупорылой,
падение все ускорялось, затем удар об асфальт, треск металла, лязг, звон битого стекла,
красные брызги на сером дорожном покрытии, что создает незабываемую цветовую гамму.
- Поехали, - сказал я со вздохом. - Похоже, того гада все-таки потеряли.
- Ты совсем бесчувственный, - упрекнула она. - Это же твои земляне!
- Чем меньше грудь у женщины, - заметил я, - тем ближе к сердцу она воспринимает
происходящее.
Она тут же заткнулась, я постепенно сбавлял скорость, повернулся к торкессе.
- Думай, - сказал я требовательно. - Хоть ты и красивая, этого достаточно, признаю, но
сейчас я ничего не могу предложить, как ждать, пока нас не попытаются достать снова. А
для этого лучше всего сходить пока в стриптиз-бар, расслабиться...
- Нет! - сказала она поспешно. - Я лучше буду думать. Ты слишком уж пялишься на
этих толстых. Не понимаю, что мужчины находят в толстых? Толстыми быть так легко, а
пусть попробуют похудеть... Есть еще одна ниточка, но слишком тонкая, ее вряд ли стоит
принимать во внимание...
Я воспрянул духом, ведь самые тонкие как раз на поверку и оказываются самыми
прочными, а то и вообще единственными:
- Рожай, рожай быстрее!
Она взглянула с испугом:
- Что, уже?.. А когда ты успел? Я пока не чувствую даже шевеления... Правда, если
хорошо прислушаться...
Я прервал торопливо:
- Не надо! Не надо прислушиваться. Такое наприслушиваешь, что... Выкладывай,
выкладывай!.. Да не в современном смысле, а в том старом: говори, что знаешь об этом
самом... который, как богатый жених, пока еще на тонкой ниточке!
Она смотрела с недоумением, потом поморщилась, проговорила нехотя:
- Местная резидентура пользуется иногда услугами и местного отребья. Когда надо
что-то достать, купить, украсть... Так вот был замечен некий Вовик, не то промышляет
краденым, не то сам это краденое... украдывает. Его завербовали, он работает на них уже
давно...
- Оставь подробности следователю, - сказал я нетерпеливо. - Говори адрес!
- Сворачивай назад к Северному Бутову...
- Ясно, - сказал я удовлетворенно, - разве в Северном может быть что-то приличное?
Она сказала ядовито:
- А если бы ты жил в Северном, что сказал бы?
- Но я там не живу, - ответил я резонно, - а теперь куда?
Машина глотала километры, оставляя позади, правда, их же, но уже использованные, а
впереди вырастали высокие светлые дома, затейливо украшенные, яркие, суперсовременные,
с широкими удобными улицами, все строится на вырост, уже с учетом не телег и карет, как
строили Тверскую и весь Центр, а растущего вала автомобилей.
- Сверни вон на ту магистраль...
- Молодец, - похвалил я, - не умничаешь, пальцем показываешь. Ты просто идеальная
женщина! А теперь куды?
- Поверни направо... Направо, я сказала!
- Извини, - сказал я виновато, - чисто мужской рефлекс...
Мы проскочили перед носом автобуса, рядом мелькнула серая стена дома, я снизил
скорость, торкесса снова указала пальчиком:
- Он скрывается в этом доме!
Я окинул взглядом гигантское здание, их иногда называют китайской стеной за длину,
да и семнадцать этажей - это семнадцать, а не, скажем, двенадцать.
- Предлагаешь прочесать?
- Можно бы, - ответила она возбужденно, - но, к счастью, он в прошлый раз на месте
преступления неосторожно чихнул, это его и погубило.
- Как? - спросил я. - Лопнул?
- Нет, но по капельке мокроты, вылетевшей из горла и попавшей на стену, мы сразу же
определили, что он самец, высокий рост, глаза голубые, арийские, вид нордический, на левой
щеке шрам, на правом виске родинка, ему двадцать семь лет три месяца и шесть дней, а
проживает в этом доме в квартире семьсот восемнадцать!
Я сказал с великим уважением:
- И это все по капельке слюны? Которая к тому же сразу высохла... Круто!
- Да, - сказала она нетерпеливо, - у нас совершенные методы анализа. К тому же все
данные подтвердились благодаря там же найденному паспорту, который преступник
выронил при грабеже. Мы идем или нет?
Я приткнул машину между стареньким жигуленком и навороченным джипом, торкесса
дождалась, пока распахну дверцу с ее стороны, женщины быстро садятся на голову.
Консьержка отсутствует, дверной замок сломан, на стене нацарапан номер кода, стены
расписаны всякой дрянью, а в лифте пахнет мочой. Торкесса высоко вскинула брови,
поморщилась, я сказал:
- Статистика говорит, что в лифтах чаще писают люди, чем собаки!
Она буркнула:
- Мы к такому сейчас и идем.
- Ну у тебя и нос, - похвалил я. - Везде дер
...Поділитися у соцмережах
