Жанр: Электронное издание
Ushi
...ый поздно понял ошибку, пытался вернуться на эту полосу,
однако мы уже вклинились, КамАЗ слегка тряхнуло, это оранжевый стукнулся бортом,
дальнобойщик нагло захохотал, его машина втрое тяжелее, попробуй спихни, я приоткрыл
дверцу и начал готовиться к прыжку из машины в машину на скорости в сто восемьдесят
семь километров в час.
Оранжевый пытался маневрировать, но дальнобойщик притиснул его к краю, не давая
маневра, я протянул руку, выкрикнул злорадно:
- Дай мне точку опоры, и он у меня повертится!
Встречный ветер пытался сорвать и унести, как воздушный шарик. Я кое-как дотянулся
до ручки двери оранжевого грузовичка, ухватился, тут же надуло, как парус, к тому же
машины начали раздвигаться в стороны. Я поспешно расцепил пальцы другой руки, пока не
разорвало между двумя грузовиками, как князя Игоря между деревьями по старому доброму
способу без всякого зачитывания прав.
Через окно видно вцепившегося в руль минотавра. Дорога извилистая, он впился
взглядом в приближающийся поворот, я рванул дверцу, он, не глядя, попытался вытолкнуть
меня, но, как я ни обессилел, однако заломил ему кисть и прохрипел:
- У тебя сегодня седалищный нерв не давал сбои? А то паши ученые установили, что
он очень тонко чувствует приближающиеся приключения...
Минотавр процедил сквозь зубы:
- Острить и занимать деньги нужно внезапно!
- Да? - спросил я, настораживаясь. - В грузовиках подушки безопасности не
предусмотрены, не знал, урод? Он огрызнулся:
- У нас в семье восемнадцать человек и ни одного урода!
- Сейчас будет! - пообещал я. - Давай тормози.
- Щас, - пообещал он многозначительно. - Ну вот прямо щас, мистер генералиссимус!
Я хотел дать ему в ухо, но мы ломимся сквозь встречный ураган с такой скоростью, что
вокруг свистит и воет на все голоса, словно в доме Арины Родионовны. Мимо проносится
железобетонный бордюр, отделяющий от пропасти, а с другой стороны - отвесная гранитная
стена с наскальными рисунками казанцевых марсиан, что с тыквами на головах.
Внезапно минотавр резко вывернул руль. Грузовик занесло, он врезался в бордюр,
раздался треск, я с изумлением увидел взметнувшиеся в воздух, как стая хрупких бабочек,
тонкие сухие доски, выкрашенные под бетон. Минотавр рывком отворил дверь, а я, еще не
поняв, но седалищным нервом чувствуя опасность, метнулся в другую сторону.
Грузовик вылетел на простор, мне показалось, что пытался выпростать крылья, но не
сумел, повлекла гравитация, клюнул носом, задрав зад. Пропасть казалась бесконечной, а
далеко внизу домики, домики, очень ухоженные и красивые, газончики, огромное
огороженное деревянным частоколом зеленое поле с пасущимися конями, между ними
бегает карлик в разноцветной одежде спасателя.
Минотавр повис на краю барьера, я ухитрился ухватиться за обломок с другой стороны
пролома. Поврежденная доска сразу же начала потрескивать и прогибаться.
- Что, - прохрипел он, - плохо быть сверху, когда никого нет снизу?
- Я тебя достану, - пообещал я.
- Виси, виси, - посоветовал он. - Пока висишь, ты такой миролюбивый...
- Кто над нашим миролюбьем посмеется, тот кровавыми слезами обольется. Тебе
зачитать права аль сразу шею ломать?
- Повышая голос, - ответил он нравоучительно, - понижаешь интеллект...
Он с трудом подтянулся, начал выбираться наверх, я услышал треск. Лицо минотавра
перекосилось, он панически взглянул на обломок доски, за который держался, начал
карабкаться выше, но потревоженные доски зашатались. Минотавр вскрикнул, я видел, как
незаметная трещина превратилась в черный разлом, обломок остался в руках минотавра,
донесся крик:
- Да будь ты...
Я подтянулся, начал вылезать, моя доска оказалась покрепче, проследил взглядом за
минотавром, внизу вовсе не отвесная пропасть, а склон, хоть и довольно крутой, тело
минотавра уже не тело, а веретено с размытыми очертаниями.
- Да что за жизнь, - прошептал я в отчаянии, - что на мне: штаны с чужого плеча? Или
рожа крива?
Я спрыгнул, некоторое время стремительно съезжал по склону на спине, по траве почти
как по снегу. Попался камень, копчик взорвался болью, меня подбросило, небо и земля
поменялись местами, а потом несло, крутило, швыряло, подбрасывало, с силой било о землю,
иногда несло юзом, но чаще по методу: голова - хвост, голова - хвост...
Минотавр далеко внизу упал и лежит недвижимо. А меня все еще подбрасывает, катит
то с боку на бок, то через голову, иногда делаю в воздухе двойное или тройное сальто, падаю
на жесткую землю по касательной, глаза уже закрыл, но все равно голова шла кругом, потом
бежала, затем замелькала с космической скоростью.
Последний удар, дыхание вылетело со всхлипом. Тело осталось распластанное, как у
раздавленной лягушки, но сам я еще кувыркался, крутился, меня переворачивало, и я,
пытаясь удержаться, в самом деле начал переворачиваться с одного помятого бока на другой,
вовсе избитый.
Рядом нечто хрипит и стонет. Я открыл глаза, это минотавр, зеленый, как с летающего
блюдца, тоже пытается удержаться на бурно вздымающихся неподвижных волнах.
Приподнялся на четвереньки, его вывернуло наизнанку. Я брезгливо отодвинулся, хотел
просипеть что-нибудь язвительное, но тошнота подступила к горлу с такой силой, что едва
не начал блевать, как этот придурок.
Минотавр наконец сумел воздеть себя на ноги. Его раскачивало, вело из стороны в
сторону, как вдрабадан пьяного. Он попятился, стараясь удержать равновесие, упал, но
заставил себя подняться, побежал неверным семенящим шагом дряхлого старца.
- От меня не уйдешь... - прошептал я, но получилось молча, а тошнота ударила уже в
голову, я стиснул зубы и настонал.
Он добежал до заборчика, с трудом перелез, кинулся к коням. Я выругался, кое-как
поднялся на дрожащих, как у двухнедельного щенка, ногах. Меня вело из стороны в сторону
еще сильнее, чем минотавра, ему легче, выблевался, но невероятным усилием воли я
заставил себя двигаться к лошажьей изгороди.
Послышался тонкий крик, я перевалился на ту сторону и увидел бегущего ко мне
карлика. Нет, он бежал не ко мне, к минотавру, и не карлик, а жокей, в эту странную
профессию подбирают вот таких мухачей, чтобы вроде и человек, и в то же время конь
бежит налегке, ну как в фигурном катании партнерша всегда заморенная первоклассница...
Минотавр кое-как вскарабкался на коня, отпихнул ногой подбежавшего инструктора,
конь с готовностью встал на дыбы и тут же пошел крупным галопом. Минотавр каким-то
чудом удержался, хотя и лег пузом, обхватил конскую шею обеими руками. Я зарычал,
жокей в страхе повернулся ко мне, отпрянул:
- Это наши кони!
- Ликбезный мой друг! - сказал я, как гордо говорили комиссары. - Делиться надо!
Кони не разбежались при моем приближении, подняли головы и смотрят с
любопытством. Я попытался поставить ногу в стремя, но обнаружил, что стремени нет. И
седла нет. И вообще все кони голые, в чем мать-кобыла родила.
- Вы не имеете права! - прокричал сзади жокей, но с места благоразумно не сдвинулся.
- Сейчас все имеют право, - ответил я. - Как хотят, так и имеют.
- Но как вы можете...
- А вот так, - объяснил я. - Взять и поделить!
Ухватившись за гриву, кое-как забросил себя на высокую, как у слона, конскую спину.
Конь тут же пошел шагом, грунью, рысью, затем галопом, но все не в ту сторону, и пока я
этому балбесу объяснил, фигурка минотавра с его более сообразительным конем
уменьшилась вдвое, словно я пользовался зумом.
- Я вызову полицию! - донесся воплик.
- Не нервируйте меня! - огрызнулся я. - Мне скоро негде будет прятать трупы!
Конь наконец сообразил, что надо догонять того первого, что перемахнул изгородь,
всхрапнул, грива ударила меня по лицу шелковой волной. Ветер засвистел в ушах, словно
лечу в автомобиле с открытым верхом. Я корячился изо всех сил, мускулистая спина бьет в
зад с неожиданной силой, снизу грохот копыт, будто работает камнедробилка.
Минотавр послал коня в сторону шоссе, я застонал, но мой конь все понял, сказал мне
на своем конском языке что-то вроде "храбрись, догоним", я мысленно обругал дурака,
застоялся за изгородью и мечтает о приключениях, а мне бы только не сползти с прыгающей
спины, как это в старину на таком сидели, да лучше пешком с палочкой.
Конь явно чувствовал себя оскорбленным, что другой конь впереди. Понесся, раздувая
ноздри, всхрапывал, йотом уже храпел, бока начали покрываться мылом, а с губ срывались
клочья желтой пены, но пер и пер, вот откуда у некоторых автомобилистов это нежелание
признать, что кто-то даже на Кольцевой дороге может быть впереди, вот откуда эта жажда
гнать так, чтобы все остальные позади... эти герои произошли не от обезьян, как торкесса, и
не от медведей, как вот я, а от лошадей...
Мы приближались, то ли у минотавра конь послабее, то ли тот конь решил нам
подыграть, а то и схалтурить, подождать дружбана, чтобы потом бок о бок. Я постепенно
настигал, минотавр оглянулся, в глазах затравленное выражение, остервенело бил пятками в
бока.
Я крикнул предостерегающе:
- Споткнется!.. У него ног слишком много!
Он огрызнулся:
- Твой малолетка сейчас упадет!
- А твой старый конь борозды не портит... но и не глубоко пашет, верно?
Я поравнялся с ним, хотел привстать на стременах и красиво прыгнуть на круп его
коня, а там сзади применить удушающий прием, но вспомнил, что седло так и не появилось,
обычно забываю, а тут не появилось, и все, к тому же сам вспомнил, никому не пришлось
подсказывать, просто перегнулся в сторону минотавра, цапнул за рукав и сильно дернул на
себя.
Мой конь с готовностью остановился, прямо боевой жеребец Карла Великого, мою
руку чуть не выдернуло от рывка, но пальцы не разжал, пока минотавр вылетел из седла, а
конь не ускакал дальше.
Минотавр грохнулся с такой силой, что я услышал треск и хруст. Я поспешно слез,
ноги раскорячило, словно около года меня тянули за щиколотки в разные стороны. Минотавр
начал было подниматься, все-таки это земля треснула, а не его кости, но увидел мое грозное
лицо, выставил вперед руку, простонал:
- Все-все, твоя взяла!.. Закончим. Лежачих не бьют!
- Да, - согласился я. - Их добивают. Где резидент?
Он вытаращил глаза:
- Это какой резидент?
- Сейчас уже не помню, - ответил я, задыхаясь, - то ли наш, то ли ваш, но какой-то
нужен. Лучше - оба. Так что давай делись, а мы выберем.
- Но кто вам нужен?
- Лучше отвечай по-доброму, - посоветовал я. - Я вообще-то добрый, гуманист даже,
но, как демократ и общечеловек, сперва прострелю колено... потом другое... Нет, сперва
гениталии, а потом молотком разобью все пальцы.
- Себе?
- А это щас узнаешь, - пообещал я зловеще.
- За что? - взвыл он. - Да не знаю никакого резидента!
- Жизнь такая штука, - сказал я, - что как ни крути, а живым из нее не выбраться орлам
и покруче тебя. А ты не орел, не орел... Я не полиция, так что, если ответишь, отпущу на все
четыре кости. Главное - чтобы костюмчик сидел, верно? А не его хозяин.
Он торопливо кивнул:
- Да-да, договоримся, братан. Но если бы ты о наркоте или оружии, что мы
переправили в Бангладеш...
- Да на фиг мне наркота, - отмахнулся я. - Пусть травятся, мне просторнее будет. А в
Бангладеш пусть хоть все друг друга поубивают. Мне главное, чтоб не было войны. Так где
резидент?
Он простонал:
- Ну какой резидент? Ты с Луны упал? Какие могут быть резиденты, где все и так
продается и перепродается, где все другу друга сдают, а родину-мать уже не просто продают,
а отдают даром! Если бы я знал, что ты гнался из-за какого-то придуманного резидента...
- Жизнь никогда не бывает справедливой, - сообщил я ему новость. - Для большинства
из нас так оно, пожалуй, и лучше. А чего убегал?
- Я думал, ты из конкурентной банды!.. От Березы или Чубатого. А то и вообще маньяк
какой-то...
Я спросил оскорбленно:
- А что, похож?
Он кивнул, ответил с убеждением:
- Конечно! Ты посмотри на себя! Небось классическую музыку слушаешь?.. Небось
еще и Романовского читаешь на ночь?
- Ну, - подтвердил я.
- Ну вот, - ответил он несчастным голосом и сделал попытку отползти чуть, - такие
бывают только маньяки...
Он умолк, глаза метнули взгляд к небу. Я не поймался на такой дешевый трюк, не
сводил с него глаз, но вскоре услышал сверху шум лопастей вертолета. Чуть отодвинулся,
быстро посмотрел на небо и снова на минотавра. Конечно, тот попытался улизнуть, но я
сделал подсечку, и он рухнул вниз лицом.
- Если долго тренироваться, - сообщил я, - то можно научиться маяться дурью с очень
большой скоростью. Как-нибудь попробуй, но не сейчас... Сейчас я тебе буду рэ-э-эзать.
Вертолет опустился неподалеку, краем глаза я видел гибкую женскую фигурку, сам же
не сводил взгляда с распластанного минотавра. Торкесса подбежала, запыхавшись,
прокричала:
- Это не тот!
Я спросил тупо:
- Как это?
- Да так! - крикнула она рассерженно. - Тот убежал направо, а ты помчался, как все
мужчины, налево!.. Что у вас за рефлекс такой, как у собачек Павлова, что Сталинград
защищал...
Минотавр сказал торопливо:
- Леди, скажите же ему, а то собрался меня резать на куски, садист!.. Я же не ваша
добыча, я человек маленький. Промышляю бартером, перепродажей, а так как самые низкие
цены не у дилера, а у, сторожа, то... сами понимаете...
Я посмотрел на него, на торкессу, сказал горько:
- А ты говоришь, что удача улыбается смелым... Зато потом долго ржет над ними! Эх,
что делать... Пообещал резать, надо резать. Слово не воробей - танком не раздавишь...
Минотавр выхватил из нагрудного кармана бумажник, я думал, вытащит пачку жабьих
шкурок, но на свет появилась фотография: женщина с двумя улыбающимися детьми, а за
ними, обнимая их всех, минотавр собственной персоной. У детских ног толстый боксер с
некупированными ушами, толстый и, похоже, ленивый.
- Неужели, - спросил он с мольбой, - ты зарежешь человека, которого ждут вот эти
детки?
- Зарежу, - ответил я убежденно. Посмотрел на фото снова. - Твоя собака?
- Моя...
- Ладно, живи. А то собака скучать будет.
Минотавр поднялся на дрожащих ногах, попятился. В глазах и страх, я же маньяк, и
облегчение от присутствия красивой женщины, что, как и надлежит женщине, явилась и
спасла.
- Фу, ну что за жизнь... Слушай, что-то мне твоя рожа знакома. Мы не в одном
отделении служили? Когда закрыли, нам пришлось сперва зубы на полку, потом приняли
предложение Гуся взять под охрану его группу "Мост". А ты... случаем, не к Березе
примкнул?
- Точно, - ответил я конспиративно. - Куда еще деваться, если родине мы на фиг?
Он улыбнулся виновато:
- Спасибо, камрады... Удачи вам!.. Простите, большого и заслуженного успеха в
личной и общественной жизни... а я, с вашего позволения, удаляюсь... Помню, ты мне
сохранил жизнь, так что я в долгу!
Он в самом деле удалился с такой скоростью, что как будто рассыпался, только
крохотный смерч завертелся на его месте, это же как теперь свою поганую шкуру ценят, ну
просто общечеловеками стали, тьфу, стыдно за них, к чему идем, вырождаемся уже не
только как нации, но и как биологический вид.
- Куда теперь? - спросила она удрученно. - Все следы потеряны.
- Не все, - возразил я.
- А какие есть?
- Не знаю. Но все оставляет свои следы, не знала?
- Нет, - призналась она.
- Все, - сказал я твердо. - А мы наследили дай боже. Танки сглаза не боятся.
Она в удивлении открыла рот:
- Какие танки?
- Большие, - объяснил я. - Чем больше, тем не глазливее! Не говорить же то, к чему
поручик Ржевский приучил даже эхо? Надо же и такому интеллигенту, как я, чем-то
разнообразить речь, чтобы не проигрывать в красочности народу, из которого вышел! Или
тебе объяснить, что такое народный интеллигент?
Она опасливо отодвинулась.
- Не надо. Лучше пойдем в вертолет, а то понабегут всякие... Я его увела у ротозеев,
что зачем-то опустились возле трех столкнувшихся машин на дороге...
Я только сейчас обратил внимание, что на боку вертолета крупно написано "ГАИ".
- Понабегут? - спросил я. - Уже бегут! Оставь вертолет, лучше сделаем вид, что мы ни
при чем. И - смываемся. Смываемся!
Часть 2
Рядом гиперсуперуниверсам "Мега", "Икея" и "Ашан", все под одной крышей, целый
роскошный город, а не магазин, с фонтанами, верблюдами и ледовым катком, под этим
куполом Париж бы поместился, но ребятам этого мало: рядом строится еще что-то совсем уж
охрененное, мы пробежали туда, постепенно сбавляя шаг, на стоянке выбрали приличный
автомобиль, я без труда открыл, торкесса юркнула за руль, заявив:
- Я поведу.
- Почему?
- Если придется отстреливаться...
- Все понятно, - ответил я и выпятил грудь, - это мужская работа. Мужчины страсть
как любят стрелять!
Охранник на выезде посмотрел с великим подозрением, но торкесса улыбнулась
чарующе, да и я выгляжу круто, никто другой не сумел бы угнать с этой стоянки машину, но
мы ж инопланетяне, не хрен собачий, так что машина без препятствий выкатила на улицу.
Торкесса некоторое время вела, глядя только прямо перед собой, на меня не смотрит,
давая время привести дыхание в норму. А когда раскрыла хорошенький ротик, голосок был
саркастическим:
- Ну и зачем это все?
Я растерялся:
- Как зачем?
- Да, - повторила она упрямо, - зачем? Ты сколько людей... обидел? А они к нам
никакого отношения не имеют.
- Уже не имеют, - согласился я.
- И не имели раньше, - возразила она.
- Ничего, - возразил я бодро, - наркотикам тоже надо сказать нет!.. Правда, они не
слушают, но все равно! Вот я и сказал свое "нет".
- И для этого столько бегал, прыгал, плавал, кувыркался...
Я ощутил, как жаркая волна накрыла меня с головой, уши защипало. Пробормотал:
- Но ведь... Нужен был драйв! И дабл твист. Я все это дал. Вся жизнь - театр, а люди в
нем... икринки.
- Вся жизнь - театр, - поправила она педантично, - люди в нем - актеры, а главную
роль играют деньги. Так у вас говорят?
- Ну раз театр, - пробормотал я, - то мне суфлера бы...
- Я твой суфлер, - сказала она категорически.
Машина проносилась по затихшим улицам, как снаряд, торкесса начинала
засматриваться на рекламы прокладок и шампуня от перхоти. Я обеспокоился, впереди
прямая дорога вилюжит, поинтересовался осторожно:
- Ты веришь в бессмертие?
- Конечно, - ответила она с удивлением. - А что?
- Я нет, так что сбавь скорость, там впереди крутой поворот...
- Вся жизнь, - сказала она мудро, - крутые и неожиданные повороты!
- Жизнь, - возразил я, - на десять процентов из того, что с нами происходит, а на
девяносто - как мы реагируем. Я просто человек, который на все реагирует!
Ветер расплел прядь ее волос и стегнул меня по лицу. Я ощутил, как по телу пробежал
электрический ток, оно реагирует даже раньше, чем я соображу, как реагировать правильнее,
чертовы инстинкты, чего это мы от обезьян, а не от осьминогов!
- А я всю жизнь мечтала, - вздохнула она, - о банальном счастье...
Встречный ветер срывал с ее пухлых губ звуки, а букву "б" она произнесла так тихо,
что я запнулся с ответом и внимательно посмотрел на нее, не послышалось ли, но ее лицо
оставалось строгим и одухотворенным, и я решил, что если даже в самом деле услышу то,
что послышалось, все равно решу, что у меня ухо со странной дырой, и, не дрогнув, буду
продолжать говорить о Высоком.
- Мечтать не вредно, - возразил я. - Вся жизнь - мечта, хотя подобна коробку спичек.
Обращаться с ней серьезно - глупее глупого. Обращаться несерьезно - опасно.
- Что такое коробок, - произнесла она медленно, с трудом выговаривая непонятное
слово, - спичек?
- Есть же такие дикие люди, - изумился я. - Вы там на Бетельгейзе огонь трутнем
добываете, да?
- На Бетельгейзе нет жизни, - объяснила она терпеливо.
- Это и понятно почему.
- Почему?
- У вас даже спичек нет!
Она фыркнула:
- Теперь я понимаю, почему аппаратура для поисков разумной жизни во Вселенной
всегда направлена от Земли.
- Интеллект, - сказал я мудро, - это такая штука, что может встретиться и еще
где-нибудь в космосе. Если искать, конечно, долго. Разумеется, не на Бетельгейзе...
Она окрысилась:
- Я не с Бетельгейзе!
- Да, а выглядишь... Ладно, забудем. Не будем падать духом ниже уровня смелости.
Хоть называть вещи своими именами легче всего на заборе, но я скажу тебе, ты -
великолепный напарник!
Она буркнула недоверчиво:
- Спасибо на добром слове!
- Да не за что, - ответил я добродушно. - Это я не подумавши... Забыл, что в схватке
доллара и евро победит юань, так предсказал Нострадамус, в борьбе тигра и крокодила -
китаец на дереве, а добра со злом - обезьяна... в смысле, наблюдатель с Бетельгейзе. Так что
я верю в человеческое дерьмо! Настанет день, когда оно заполнит весь мир!
Я открыл бардачок, на колени выпал тяжелый армейский пистолет. Две запасные
обоймы поблескивают надпиленными головками. И еще - длинная насадка глушителя.
Торкесса косилась с недоумением, я тут же оглянулся, не гонятся ли за нами братки, у
которых угнали, но пока чисто, кто же рискнет такое безумие, потому и без сигнализации.
- Что это? - спросила она шепотом.
- Пистолет, - объяснил я. - Пистолет - это не юбилей числа "пи", а...
Она сказала раздраженно:
- Я спрашиваю, почему с глушителем?
- Хозяин машины, - сказал я высокопарно, - скромный человек.
- А это при чем?
- Скромные люди живут незаметно и стреляются из пистолета с глушителем.
Она отвернулась с недовольной гримаской, странные какие-то эти земляне. И чего это
все пророки предрекают, что эти существа будут править Галактикой, а потом и всеми
вселенными?
- Сворачивай, - велел я, - во-о-он на ту дорогу.
Она свернула послушно, только брови взлетели на середину лба, там и остались, ибо я
приподнял сиденье, достал оттуда автомат Калашникова, ящик с гранатами, а также
небольшой гранатомет на двенадцать зарядов.
- Теперь понимаю, - буркнула она, - почему никак не примут закон о свободной
продаже оружия. Кто ж его покупать будет?
- Как сказал наш недавний оппонент, - напомнил я, - лучшие цены не у дилера, а у
сторожа. Пока продают сторожа, кому нужен такой закон? Ты что возьмешь?
Она покосилась одним глазом, как хамелеон, сказала в нерешительности:
- А что возьмешь ты?
- Я? Выберу из того, что в багажнике... Смотри, куда прешь!
Она едва не врезалась в стену, брови взлетели еще выше.
- Прости. В багажнике? Ну да, в багажнике... конечно, в багажнике.
Плечи вздрагивали, посматривала с некоторым испугом. Я сказал успокаивающе:
- Обычно от неприятностей нас отвлекают новые. Помни, ты не убиваешь. Убивает
оружие, врученное вам Родиной... Ну, в данном случае найденное в бардачке и в багажнике.
Она молчала, потрясенная до глубин ДНК мудростью моих слов. Я указал, куда
вывернуть руль, машина послушно съехала на отводок в сторону проселочной дороги, а
спустя пару минут мы различили на фоне темнеющего неба зловеще багровый свет. Я сперва
подумал насчет великолепного заката на полнеба, не сразу сообразил со своим
географическим идиотизмом, что в той стороне восток, на этой плоской планете солнце
поднимается из-за этого края, а опускается за край там, за моей спиной, сползает туда вниз, к
черепахе. Или к трем китам.
- Это и есть... - прошептала она.
- Да, - ответил я торжественно. - Заброшенный металлургический комбинат... где все
решится.
Машину потряхивало на кочках, дорогу не ремонтируют вот уже лет тридцать. Дожди,
ветры и общая эрозия почвы, что разрушила некогда великие Уральские горы, сделали свое
дело: пришлось снизить скорость до сорока и объезжать очень уж глубокие проемы. В
некоторых темнота, пахнет затхлостью, тиной, лягушками, крупными болотными тварями,
подземными чудовищами. Иногда почву потряхивает, я понимал, что радиационные дожди
проникли глубоко в почву и видоизменили некоторых подземных существ, из крохотных и
безобидных сделав большими и агрессивными. Так что мы должны быть готовыми к разным
неожиданностям, из которых бронированные тараканы размером с собак - самое простое и
убойное, и если вдруг почва под нами обвалится и мы окажемся в туннеле на глубине в
три-четыре километра, прокопанном неизвестными строителями, то надо принять как
должное, жизнь полна сюрпризов, врубить газ и ехать дальше, не обращая внимания на
неизвестные дорожные знаки.
- Давай вдоль забора, - велел я.
- Но проходная в противоположной стороне...
Я удивился:
- Ты с Бетельгейзе не прилетела, а прямо рухнула? Как с дуба?
Она зло окрысилась:
- А что не так?
- Дурочка, в России никто и никогда не ходит через проходную. Только через дырки в
заборах. Так мы боремся, поняла?
Она не поняла:
- С чем?
- Со всем, - ответил я твердо и посмотрел ей в глаза. Правда, получилось в ухо. - И -
всегда.
Она смолчала, поехала вдоль дощатого забора. Вскоре показалась хорошая
протоптанная дорога, что исчезает в зияющей дырке, достаточно объемной, чтобы мог
свободно пройти подгулявший слон средних размеров. Я дал знак заглушить двигатель, а
пока торкесса надевала туфли с высокими каблуками, уже поднял крышку багажника и
рассматривал богатство. На картонную коробку из-под ксерокса лишь повел глазом,
неинтересно, и так знаю, что там и сколько, а вот оружие в багажнике весьма и весьма
серьезное...
Торкесса зачарованно ахнула:
- Откуда такое?
- Новейшие разработки, - объяснил я мудро. - Что-то из этого есть на вооружении
элитного спецназа, остальное... лабораторные разработки. Братки всегда все получают
раньше, чем наш президент или какой-то там военный министр. Вооружайся, машину
оставим здесь. Я не думаю, что надолго. Вряд ли останемся ночевать.
Торкесса вслед за мной пролезла в дырку, притихшая, то ли от моей наглости, то ли
начала осознавать, что не все о моем мире ей сумели вложить в красивую головку. Тропку с
двух сторон стараются задавить могучие заросли жесткого, как будто металлического,
бурьяна. Иззубренные листья тянутся навстречу друг другу, как рябины к дубу. Мы
пробирались опасливо, я подумывал, не попал ли, случаем, на Сахалин, именно там все
растения достигают гигантских размеров. Торкесса пугливо вскрикивала, но массивные
стены здания приближаются, заняли все небо, наконец мы, такие крохотные, вошли в проем,
оставшийся на месте проржавевшей
...Поділитися у соцмережах
