Жанр: Электронное издание
troes
...пасть, где дергался скрючившийся язык. В красной пасти почернело, из
трещин текла желтая сукровица.
— Перегнул,-- признался Таргитай.-- Хотелось дать сдачи! За все наши
страхи и муки.
Из тьмы высунулись огромные мохнатые лапы, похожие на паучьи,
схватили зверя и поволокли во тьму. Между деревьями застряло, но тянули,
не догадываясь повернуть, дерево тряслось, наконец с треском обломился
толстый слой коры, и зеленое чудище исчезло. За ним тянулся след желтой
слизи, трава на глазах жухла, чернела и расплывалась в грязь.
Олег пощупал веревки, стягивающие Мрака. Руки и ноги оборотня
посинели, вспухли. Таргитай торопливо сказал, захлебываясь от жалости к
беспомощному Мраку:
— Давай ослабим!.. Ему больно... Кровь не ходит, все тело
пережали...
— Тарх, он тут же обернется, если хоть чуть послабим. Смотри, шерсть
уже волчья.
Мрак стонал, дергался. Все тело уже покрылось густой волчьей шерстью,
даже лицо вытянулось, челюсти выдвинулись, обнажая клыки. Глаза остались
прежние, лишь налились кровью, но зубы уже были как ножи, а клыки — как
киммерийские акинаки. Мрак рычал, верхняя губа подрагивала, красные блики
костра прыгали по клыкам.
— Скорее бы утро,-- выдавил Олег с мукой.
Он смотрел на Мрака, лицо волхва дергалось, повторяя все движения
оборотня. Казалось, у него даже руки начали вспухать от невидимых веревок.
Таргитай молча швырял в огонь хворост. Пламя высвечивало заросли
черного папоротника на краю поляны. Там двигались тени, узорные листья
шевелились в потоке теплого воздуха, что накатывал волнами от костра.
Сколько Трагитай ни всматривался, созревающих бутонов не видел.
— Светает,-- сказал Олег с надеждой.
Таргитай всмотрелся до боли в глазах, покачал головой. Со всех сторон
не умолкал злобный вой, рычание. Но даже рычание было не звериное, а...
дозвериное, что ли? Как если бы жаба стала с лося ростом, а ящерка доросла
до бера. Рычание какое-то болотное, подземное!
— Светает,-- повторил Олег.
Таргитай посмотрел наверх, ответил тяжело:
— Нет еще... Потерпи, Олег. Мрак как-то терпит.
— Его корчит, суставы трещат! Боюсь за него.
Он сам принялся швырять в огонь хворост, разряжая злость. Тьма
отступала, яркое пламя высвечивало стволы деревьев. Голоса стали глуше.
Наконец Таргитай прислушался, сказал торопливо:
— Рискнем ослабить путы... Только не все сразу! Сперва на ногах, а
руки пусть связаны. И горло!.. В самом деле светает.
Олег с недоверием посмотрел в черное небо. Звезды сияли, как и
прежде. Зато менялись голоса нечисти, слышались нотки злости,
разочарования. Перетянутые ремнями ноги Мрака распухли безобразно. Чуть не
плача, Олег с трудом распустил узлы, сбросил ремни — Чур бы их побрал! --
начал оттирать ноги, щипать, шлепать, разгоняя застоявшуюся кровь. Опухшие
места приняли синюшный оттенок. Еще немного, подумал Олег в страхе, Мрак
остался бы без ног!
Мрак стонал сквозь стиснутые зубы, тряс головой. Таргитай
прислушался, отстранил Олега, его железный нож легко взрезал лыко, которым
стянули руки.
— Теперь можно! Отступают.
Небо медленно серело, в ветвях начали перекликаться ранние пташки.
Мрак тяжело перевалился на живот, попытался подняться, но руки
подломились, он рухнул лицом вниз.
— Трудно быть человеком,-- сказал вдруг Олег.
Таргитай даже не стал напрягать мозги, пытаясь понять волхва. Пока
тот занимался Мраком, Таргитай сгреб остатки хвороста, вколотил по краям
костра колья, повесил на перекладине котел. Когда Мрак с помощью Олега
доковылял до костра, в котле аппетитно булькало, запахи расползались по
всей поляне.
Мрак потянул носом, сказал устало:
— Тарх, тебя надо беречь... У тебя дар!
— К песням?
— Что песни! Такого повара жаль потерять.
Олег огляделся, вытягивая шею, бросил взгляд за дальние деревья,
предположил:
— Считаешь, приходили за ним?
Мрак подумал, сказал с некоторым колебанием:
— Полагаешь, стоит отдать Тарха? Чтобы нас оставили в покое?
— Почему нет? А мы тем временем оборвем все папоротники.
Мрак вытащил ложку, поболтал в котле, зачерпнул:
— Далеко глядишь, волхв!
— Цвет и все прочее унесем,-- продолжал Олег,-- а наш Тарх...
— Ну-ну! Останется у них поваром?
— Он им такого наварит! Все передохнут, а он догонит нас.
Таргитай переводил взгляд с одного серьезного лица на другое, еще
более серьезное, возмутился:
— Кто судит по запаху? Отведайте! Может быть, сами задерете копыта.
Мрак вытащил ложку, зачерпнул по самому краю, подул в жидкую кашицу,
отхлебнул. Запасливый волхв ухитрился сохранить узелок с зернами, но
Таргитай, который ничего не хранил, зато многое замечал, сварил наваристую
кашу, пока Олег возился с оборотнем. Посмеиваясь, Мрак с непроницаемым
видом черпнул снова, зачерпнул еще. Проголодавшийся за ночь Олег зачерпнул
из глубины, хапанул полным ртом, замер, глаза его стали выпученными, как у
молодого упыря. Лицо стало цвета солнечного заката, уши засветились так,
что от них можно было зажигать бересту. Пересилив себя, с трудом
проглотил, сказал хрипло:
— Ох, и дуб же...
Таргитай, ничего не заметив, зачерпнул полную ложку, отправил в рот.
Точно так же вспыхнул, раздулся, прожигая волхва убийственным взглядом. С
усилием проглотил, ответил сиплым голосом:
— Дуб, да еще зеленый...
Мрак нагло посмеивался, хватал кашу по краям котелка, там остывала
быстрее. Изгои сидели, сжимая пустые ложки, не решаясь шелохнуть
обожженными языками, что уже еле помещались во рту. Насытившись, Мрак
сказал довольно:
— Спасибо, Таргитай! Молодец, что упыренка тоже в котел бросил.
Все-таки мясо, хоть и лягушачье. Обед не обед, ежели без мяса.
Таргитай побледнел, уронил ложку. Олег, выпучив глаза, медленно
вытаскивал на ложке жалкие косточки. То ли летучий кожан шлепнулся,
ослепленный костром, то ли древесная лягушка свалилась с ветки в котел, но
Мрак громко нахваливал, мол, голодному и жук — мясо, а здесь целый упырь!
Хоть и мягкий.
Олег вспискнул, как полузадушенный поросенок, опрометью бросился в
кусты. Там затрещало, словно Горыня спустился с гор и крушил деревья.
— Нечисть разбежится точно! — заметил Мрак, прислушиваясь с
довольным видом.
— Мог бы и промолчать,-- сказал Таргитай обидчиво.-- Я ж не нарочно!
— Да? Гм, я о тебе думал лучше.
Из котелка все еще вкусно пахло кашей. Мрак покачал головой, снова
запустил ложку.
— Все-таки ты дурень, Тарх. Иногда думал, что у тебя на час ума не
стало, а навек в дурни попал, ан нет! Не понимаешь, что боги велели есть
все, кроме себе подобных, да и то с оговоркой: в бою и на охоте врага есть
можно. Это уж мы сами придумываем: то нельзя, это не нужно, а это лишь по
особым дням... Зажрались! Хвост за мясо не считаем... Кликни волхва. Не
хочет есть, пойдет голодным.
— Куда?
— За одолень-травой, куда еще? — удивился Мрак.
Глава 6
В этот день измучились еще больше, ибо Мрак таскал по всем
колдобинам. Олег обмолвился, что одолень-трава любит укромные места. Мрак
тут же велел растаскивать буреломы, убирать валежины, раздвигать камни.
Изгои роптали, но Мрак был свиреп, неумолим. Сегодня — последний
день, заявил он резко. Именно в эту ночь расцветает папоротник, об этом
знает весь Лес. Нужно сорвать Цвет и сразу уходить. Два дня уже сидят в
Лесу, больше им делать здесь нечего...
В Лесу часто мелькали призрачные тени. Олег вздрагивал, оглядывался.
Таргитай, более толстокожий, заметил только, что исчезли певчие пташки, у
которых перенимал трели и коленца, а еще пропали муравьи, которым бросал
на их коричневые кучи больших жуков, жаб, ящериц.
На обед Мрак остановиться не дал — последний день, не сдохнете. По
горсти ягод сорвали на бегу — и ладно. У Таргитая рябило в глазах от
сухих стволов, что растаскивал из бурелома, а руки по плечи были в жиже от
трухлявых валежин, что разваливались, едва пытался сдвинуть. Олег выглядел
еще гаже, труха и мокрицы у него были в волосах и даже в бородке.
Наконец Мрак опустился на колени перед приземистой травкой, что росла
на самом солнцепеке, спросил:
— Волхв, взгляни-ка! Приметы совпадают.
Олег посмотрел, обошел вокруг, сказал сердито:
— Она. Не понимаю, зачем мы с Тархом мучились? Я сто берлог голыми
руками приготовил для зверья!
Мрак оскалил зубы, начал бережно изымать желтый с красными прожилками
стебель. Таргитай набросился на Олега:
— Это укромное место? Ах ты ж...
Олег бережно принял у Мрака драгоценный стебель с корнем и всеми
листьями, увязал в чистую тряпицу.
— Все! Теперь у нас есть и одолень и разрыв-трава. Ребята, а ведь
никто из деревни на нашей памяти не находил!
Мрак внезапно прервал злым голосом:
— Бахвалиться будешь потом. Надо еще сорвать Цвет, а это труднее.
Бегом! Уже смеркается.
Таргитай сцепил зубы, молча бежал, перепрыгивал, подлазил,
продирался. Когда показалась полянка, он был без сил, но сердце стучало
радостно. Нечисть шалела, чувствуя запах распускающегося папоротника, и не
сторожила одолень-траву и разрыв-траву, такие же колдовские зелья. Теперь
бы отстоять Цвет Папоротника, сорвать, не убояться, и тогда увидеть бы
рожи Боромира и Громобоя, всех охотников, кои чли себя храбрыми да
умелыми!
Костер развели быстро, хвороста не жалели. Мрака связали крепко, но,
наученные страхом, не слишком туго. Таргитай приволок сухой пень, подложил
Мраку под спину, дабы мог сидеть даже туго связанный.
Тьма сгустилась быстро, Олег с книгой в руках подвигался к огню,
водил пальцем по знакам:
— Папоротник — злак из семьи тайнобрачных, ибо ни человек, ни зверь
не видывали его цвета или семян... Слышь, Тарх? А мы узрим, если не...
тьфу-тьфу!.. Тайное имя папоротника-полиподиофита — известно лишь
волхвам, помогает отыскать в ряду странных и чудесных... это пропустим...
Ага, вот! Цвет Папоротника указывает клады, зарытые в землю, спрятанные в
дуплах, заключенные в камнях...
Мрак вздрогнул, вскинул голову, страшно оскалив зубы, вдруг повалился
набок. Олег быстро сунул ему меж зубов заготовленный клок кожи, вдвоем
оттащили от жаркого костра. Таргитай суетливо таскал пень, стараясь
установить так, чтобы Мрак и в костер не упал, и не выкатился за пределы
яркого света.
— Уже воют,-- сказал Олег тревожно.-- Сегодня стянется вся нечисть!
Вчера были цветочки...
— Если это цветок зла,-- спросил Таргитай тревожно,-- то как обратим
во благо? Не войдем ли мы в одну стаю с нечистью?
— Цветок из мира зла, верно. Он может служить злу. Может — добру.
Может просто отцвести и завянуть, не принеся ни вреда, ни пользы. Понял?
— Понял,-- ответил Таргитай неуверенно.
— Древний пророк Заря Утра,-- проговорил Олег громким голосом, но
поглядывая на деревья большими глазами,-- рек, что где наибольшее Добро,
там рядом наибольшее Зло. Самые опасные места — возле праведников! Возле
них всегда толпятся полчища демонов, толкают под локти, отвлекают, мешают
святым людям творить добро...
— Ну, ты еще не самый святой на свете.
— Тарх, позавчера сюда сбрелась местная нечисть, вчера явилась из
дальних мест, краев, а сегодня... сегодня сюда стягивается вся мразь, все
Зло из всего этого обреченного Леса. Невиданное Зло, неслыханное!
Чародейские силы чуют друг друга издали.
— Горой, значит, друг за дружку.
Воздух застыл над поляной тяжелый и неподвижный, как снулая рыба.
Таргитай дергал плечами, что-то незримое давило, старалось пригнуть к
земле. За чертой огня в темноте начали мелькать в отсветах пламени жуткие
формы, костяные гребни, оскаленные клыки, рога, длинные, как ножи, когти.
— Не смотри,-- предупредил Олег.-- Это самая страшная ночь! Опусти
глаза в землю.
— А как увидим Цвет?.. Надо сорвать раньше, чем сорвут упыри!
— Они не рвут...
Олег был бледным, даже желтым, как покойник, под глазами висели
тяжелые складки, похожие на сети с рыбой. Он едва сидел, раскачивался, а
рядом хрипел в путах Мрак. Глаза оборотня закатились под веки, на белых
яблоках страшно прыгали красные блики.
Внезапно похолодало, Таргитай с изумлением и страхом увидел в черном
небе крупные хлопья снега! Языки пламени подпрыгивали, но снег сразу
обращался в пар, даже не в воду. Тепло уходило из воздуха, Таргитаю в
спину подуло ледяным сквозняком. Руки его покраснели, чуя морозец. Он
придвинулся к огню ближе.
Пламя металось из стороны в сторону, словно пыталось уйти из-под
удара, вдруг начало редеть, пугливо жаться к едва пылающему хворосту.
Таргитай услышал стонущий голос Олега:
— Мрак, ты уж подержись... Ты самый сильный, Мрак!.. Без тебя мы
враз сгинем...
Жилы на лбу Мрака вздулись, как насосавшиеся крови пиявки. Таргитай,
борясь со звоном в ушах, бросил в огонь сухую веточку. Упала в середку
пламени, но... не загорелась. Таргитай дотянулся прутиком, пошевелил. Угли
рассыпались... к темному небу взвились багровые искорки, но сухая
хворостинка осталась незатронутой ленивыми язычками огня, что гасли один
за другим.
Таргитай напрягся, пытаясь наклониться, расшевелить угли... Тело не
слушалось. Рядом неподвижно сидел, похожий на вытесанный из пня чурбан,
Олег. Глаза волхва бездумно уставились в затухающий костер, руки бессильно
висели. Таргитай скосил глаза, вздрогнул. Между ним и волхвом корчился в
путах огромный мохнатый зверь. Волчья пасть оскалена, желтая пена падает с
острых клыков, а толстые волчьи лапы скребут землю!
Олег очень медленно, напрягаясь изо всех сил, повернул голову к
Мраку. Лицо исказилось, рука начала опускаться на оборотня. Звериное тело
выгнулось, будто стремилось коснуться его руки, ремни лопнули со злым
сухим звуком. Таргитай отшатнулся, страшные челюсти лязгнули возле лица,
пахнуло густым волчьим запахом, оборотень с шумом обрушился в темноту.
Затрещали невидимые кусты, зашелестело, и снова настала жуткая тишина,
тьма приближалась, сжимала круг вокруг костра, звериные пасти мелькали все
ближе.
На лице Олега застыла гримаса, он походил на вмороженную в лед
лягушку. Таргитай, борясь с оцепенением, дотянулся до мешка. Да, на этот
раз Тьма победила, он сейчас умрет. Погиб Мрак, погибает Олег, а он,
Таргитай, совсем не боец, не ратоборец...
Сопилка коснулась замерзших губ. Слабый хрип, похожий на собачий вой,
потом дудочка тихо-тихо заплакала, пошла жаловаться. Тьма начала
надвигаться быстрыми толчками, в кваканье нечисти слышалось нетерпение.
Пламя прижалось к земле, словно пес, на которого грозно топнули.
Таргитай играл, ничего не видя и не желая видеть. Он не почувствовал,
как воздух внезапно потеплел, но песня сама собой стала громче. Рядом
зашевелился Олег, с его пересохших губ сорвался хриплый вопль.
По ту сторону угасающего костра разгорался невиданный сиреневый свет.
Черные, будто вырезанные из жести листья папоротника освещались сверху, а
там на тонком прутике сыпал искрами оранжевый комочек! Свет победно рвался
через щели темного, словно покрытого грязью бутона. Толстая шкурка бутона
на глазах скручивалась трубочками, опадала, а наверху остался, теперь
открытый всему миру, яркий лиловый бутон. Он разбухал, наливался светом,
лепестки раздвигались, отслаивались, лиловый свет уступил место красному,
тот сменился оранжевым, засиял ярко, слепяще. Во все стороны пошел
странный трепещущий свет.
Таргитай играл, потому что свирель словно сама собой играла, а он
всего лишь помогал песне родиться, оформиться. Костер уже затух, дым
вжался в землю под тяжелой пятой тьмы, угли рассыпались, будто их
растоптали грузные толстые ноги.
Олег начал подниматься, его шатало. Руки болтались как плети.
Неверными шагами двинулся на заросли папоротника, выставив перед собой
руки, как слепой. Под ногами злобно зашипел, вжимаемый в землю, последний
горящий уголек, но на поляне было светло как днем — Цвет пылал, сыпал
искрами.
Пальцы Таргитая бегали по дырочкам сопилки, глазами он следил за
волхвом. Тот брел через поляну, его шатало, но шел прямо на папоротник.
Перед узорчатыми листьями остановился, вытянул руки. Пальцы правой руки
сомкнулись на стебле, левой ухватил ниже, дернул, пытаясь с ходу
перекрутить стебель, как простой, но Цвет лишь слабо шелохнулся.
— Играй! — прошипел Олег.-- Играй громче...
Темнота отступила за края трепещущего света Цвета, но теперь вся тьма
была месивом огромных извивающихся тел, оскаленных пастей, когтистых лап.
Иногда такая лапа рывком пыталась дотянуться до волхва, но, словно
ожегшись о колдовской свет, поспешно втягивалась обратно.
Олег кое-как перетер стебель, сорвал Цвет, оставив торчать прут с
разлохмаченными белесыми волокнами. Медленно потек ядовито-белый сок,
капал на землю, белые точки поспешно зарывались, на ходу превращаясь в
отвратительных червей.
Цветок слабо потрескивал в руке волхва, словно фыркал, от него летели
во все стороны странные искры, что не гасли и не падали на землю. Олег с
бледным лицом и безумными глазами пятился обратно. Под ногами шипели,
рассыпались тусклыми искрами угли.
— Мы получили...-- произнес он деревянными губами,-- Тарх, никогда
раньше...
Таргитай отнял сопилку от губ, чувствуя страшную пустоту, сказал
охрипшим голосом:
— Но что теперь? Без Мрака мы не сможем сражаться... А Цвет был
нужен для борьбы.
Олег потемнел, опустил Цветок, держа на уровне груди.
— Клады искать... но зачем нам клады?.. Мы без Мрака не жильцы, ты
прав... Но он и так нас вытаскивал дольше, чем думал... чем мы этого
стоили!
За стеной колдовского света резко затрещало. Накатила волна зловония,
оранжевый свет заколебался, словно пытаясь убежать, потом сузил круг
света, будто втянулся в бутон.
Надвинулись сухие удары костяных панцирей, хлопанье крыльев. Олег
обхватил Таргитая за плечи, вскинул Цвет. Свет распространялся трепещущий,
словно вокруг бутона порхала, трепеща крыльями, огромная бабочка. Тьма
сдвигалась плотная, сырая, холодная как могила — живой свет дрожал, как
лучина на ледяном ветре.
Из тьмы появились, уже не исчезая при ярком свете, зеленовато-бледные
когтистые лапы. Таргитая трясло, эти лапы не видели света! Из глубин
древнего Болота, из глубин ли земли, из самого подземного мира, где правит
чудовищный Ящер, владыка загробного мира, сын Чернобога? Упыри, что
надвигались на поляну со всех сторон, не простые болотные, пахнущие тиной
и гнилью, а с роговыми панцирями на спинах и чешуйками на вислых животах.
На головах — мох и плесень, с нижних челюстей свисают клочья сине-зеленых
водорослей. Глаза немигающие, смотрят с лютой злобой.
Олег в страхе отвернул голову, зажмурился. Таргитай же, напротив, не
мог оторвать широко распахнутых глаз от чудовищ, от их чешуйчатых лап. Они
медленно тянулись к его горлу, а он, как завороженный, рассматривал
трехпалую лапу, три желтых ногтя — один сорван, болтается на ниточке,
сочится странная зеленая кровь... Под другими ногтями — грязь, тина...
Наконец он понял, что лапы скребут когтями воздух, не дотягиваются!
Чудовище ревело от боли, оно боялось света, отворачивало голову. Другие
держались еще дальше, ревели от ярости, но не переступали черту света.
Олег приоткрыл один глаз, ойкнул громче упыря, отшатнулся, и тут же
длинная тонкая лапа дотянулась до его ворота, зацепила когтями. Олег дико
заорал, в панике выронил Цвет.
Круг света разом сократился. Таргитай подхватил Цвет на лету. Лапы
вцепились в его душегрейку, волосы, ухватили за локти, ноги. С трудом
выпрямился, поднимая на себе повисших упырей, вскинул Цвет над головой.
Упырь, что тащил неподвижного Олега, взвизгнул, словно на него сверху
обрушились угли из кузнечного горна, на четвереньках убежал в темноту.
Таргитай ударил волхва ногой в бок:
— Закрой глаза, если их хари не нравятся!.. Только не шевелись. Они
сюда не дотягиваются!
Олег проговорил полумертвым голосом, выдавливая слова:
— Держи крепче, надо уйти сейчас...
— Ночью?
— Да... У нас Цвет, осветит...
— Здесь поляна. А идти через Лес — цапнут из-за деревьев.
— За тонкими не спрячутся,-- прохрипел Олег. Он открыл глаза,
поднялся, шатаясь, ухватился за Таргитая.-- Толстые обойдем... если
сможем. Тарх, здесь мы скоро умрем.
Он шатался, в глазах стояли мутные слезы, но лицо словно застыло в
отчаянной решимости. Таргитай молча сунул ему Цвет, обнял за плечи. Они
пошли через поляну. Таргитай задержался лишь на миг, подхватил мешки и
секиру Мрака. Упыри не перехватили сразу, а потом Таргитай и Олег
тщательно выбирали поляны, перебегали от одной к другой, иногда попадали в
тупики, возвращались, искали другие пути. Рев стоял оглушающий, добавился
сумасшедший хохот, от которого мурашки бежали по спине и немели ноги, из
темноты без устали высовывались когтистые лапы.
Они шли через ночь, а ночь растянулась, как смолистый клей. Огибали
толстые деревья, обходили буреломы, завалы, передавали друг другу Цвет,
чтобы все время держать над головой.
Таргитай почти тащил Олега, когда впереди забрезжил желтоватый
мертвенный свет. Он поволок Олега, едва не угодил в лапы упырей, но
деревья внезапно расступились!
Крупная безжизненная луна, солнце мертвецов и упырей, висела над
ровной, как жертвенный стол, степью. На черную землю и неподвижную траву
падал неживой желтый свет. Таргитай и Олег, напрягая силы, отбежали, часто
падая в траву, оглянулись.
На фоне звездного неба чернела высокая стена деревьев. Там
проглядывали белесые тела, мелькали, как огромные черви, бескостные руки
упырей, доносился визг...
— Они не идут в Степь! — прошептал Таргитай, он едва верил своим
глазам.
— Да... что-то держит.
— Меня уже ничто не держит.
Он повалился в траву. Олег без сил опустился рядом, всхлипнул.
Горячие слезы бежали по щекам. Даже прячась за широкой спиной Мрака,
приходилось трудно, иной раз — невыносимо. А на что способны без Мрака?
Таргитай перевернулся на спину, раскинув руки. Его глаза смотрели в
яркое звездное небо. В его руке Цвет горел темным красноватым светом. Олег
осторожно взял из его ладони стебель, покачал Цветом в холодном ночном
воздухе. В самой середине чашечки горело маленькое оранжевое солнце, а
лепестки были уже красными, словно металл, разогретый до вишневого цвета.
— Что будем делать? — прошептал Олег.
— Ты волхв,-- ответил Таргитай. Его голос дрогнул, Таргитай
помолчал, сказал снова: — Ты волхв!.. Знаешь больше.
Олег положил Цвет в правую ладонь, накрыл левой. Пальцы ощутили
ласковое тепло, Цвет просвечивал, сквозь розовую плоть видны были тонкие
темные кости, полупрозрачные хрящи и темноватые жилы.
— Знание не дает ответа,-- сказал он медленно.
— А что дает?
— Не знаю. Может быть, ту безмерную дурь, что в тебе.
Таргитай взял Цвет, задумчиво повертел в пальцах. На его лицо падал
странный красноватый свет.
— Тогда пойдем на киммеров вдвоем,-- сказал он.-- Боги решают за
нас, Олег. Мы не можем отказаться от схватки лишь из-за того, что борьба
за Правду тяжела!
Жаркие лучи солнца вогнали их в пот раньше, чем оба проснулись. Цвет
увял, сник, перестал светиться. Таргитай с недоверием рассматривал
невзрачный комок на коротком огрызке стебля. Олег заботливо упрятал его в
узелок, там уже хранились чародейские травы. Теперь Цвет засветится снова,
объяснил он, лишь когда пройдут близ клада. Своя сила кончилась, теперь
будет светить лишь отраженной.
Таргитай повесил секиру Мрака за спину, а содержимое мешка разделил с
Олегом. Железных наконечников было три десятка, но Мрак стрел не
настрогал, а в Степи во все стороны тянулась только трава, иногда густая,
чаще — чахлая, мелкая.
Жирные зайцы прыскали из-под ног, толстые дрофы выскакивали из
зарослей ковыля. Однажды Таргитай успел хватануть за жесткие прямые перья,
но дрофа зло ударила клювом, умчалась, высоко вскидывая голенастые ноги.
Весь день шли через Степь, не останавливались даже на обед. Небо
затянуло тучами, накрапывал дождь, дул холодный ветер, нечто непривычное
для изгоев, ибо в Лесу ветер — это то, что шумит лишь по верхушкам
деревьев.
Спать легли голодными. Во сне Таргитай трудился за накрытым столом,
Зарина ставила миску наваристого борща, тут же ловил и жарил на углях
огромную жирную рыбу, вытаскивал из петли толстых рябчиков, ел постное
мясо лося и жирное — молодого поросенка...
На второй день Таргитаю взбрело в голову полезть напрямик через
разросшийся куст чертополоха, вступил сапогом в середину птичьего
гнезда... Уцелевшие два яйца выпили, потом долго шарили по всем кустам,
исцарапались, но гнезд больше не отыскали.
К вечеру Олегу удалось догнать и схватить какого-то птенчика, съели и
его. Перед сном Таргитай подшиб камнем ящерицу, съел еще живую. Ночью,
когда тепло из воздуха быстро ушло, на стеблях зависли застывшие до первых
лучей солнца насекомые, а шмели забрались в чашечки цветов. Таргитай
ползал на четвереньках, снимал с листьев сонных кузнечиков. Желудок
голодно урчал, требовал еды, и Таргитай быстро глотал, почти не
разжевывал. Некоторые были крупные, как стручки, хрустели на зубах.
На третье утро Таргитай проснулся, когда заря еще едва-едва окрасила
овид. Слышались странные вздохи, сопения. Он осторожно приоткрыл глаза.
В сторонке стоял, широко расставив ноги, Олег. Глухо вжикнула тетива,
и волхв, выронив лук, потащился к одинокому приземистому деревцу. В стволе
торчала стрела, но Олег пал на
...Закладка в соц.сетях
