Жанр: Электронное издание
Юрий Никитин.
Трое (книги 1-4)
1. Трое из леса
2. Трое в Песках
3. Трое и Дана
4. Трое в Долине
Предисловие
Предисловия бывают только в первом тираже, а его всего пять тысяч
экз... Так что тому, кто ненавидит это старческое брюзжание, стоит либо
пропустить, не читая, либо подождать до второго тиража, а он, надеюсь,
будет.
В то же время стараюсь не сообщать кто шпиен, чем книга закончится, и
как надо понимать правильно с точки зрения нынешнего классового подхода.
Просто журнала фантастики у нас все еще нет, а такому старому крокодилу
бывает есть что сказать молодым. Это зовется житейской мудростью,
жизненным опытом, хотя молодежь именует обычно иначе...
Сейчас сложилась уникальнейшая ситуация: много новых авторов, еще
больше книг, а читать нечего. Все дело в том, что наша система
писательства была как никогда далека от читателей. В пику официозу, я еще
в 70-х годах начал писать книгу "Как стать писателем и заработать свой
миллион", ибо бесило высокомерие, с которым дутые пузыри разглагольствуют
о музе, озарениях, неком вдохновении, стараясь произвести впечатление на
читателей и власти, чтобы их поднимали на особый пьедестал и, естественно,
платили больше. Деньгами, льготами, привилегиями, почестями, премиями,
орденами...
Теперь это высокомерное дурачье расплачивается сполна. Глупейшие
романы, но с якобы изысками словотворения, никому не нужны, а писать
интересно им гордость не позволяет... Якобы не позволяет, а на самом деле
просто не могут. Я уже говорил, что 99% писателей жили только за счет
выступлений. Лишь немногие могут на самом деле, они и раньше писали
достаточно интересные книги, но им тоже претит рыночная система, да и по
своей вальяжности, привыкшие к дотациям, плате за выступления перед
читателями, кормушке Литфонда, просто не в состоянии работать... как
следует. Они изволят пописывать по страничке в день, а потом изволят не
работать недельку-другую, а то и месяц, ибо как-то не пишется, не
изволится... О вдохновении эти не говорят, это ведь не дутые, но и
настоящие попробовали сладкой жизни при коммунизме, когда книг от тебя
никто не ждет, а наоборот, отпихиваются!
Но даже эти настоящие как-то забыли, или не знают, что нынешняя
классика, которую изучают в школьных и университетских учебниках, в
прошлые века были бестселлерами. Нас просто отпугивают академические
портреты Достоевского, Толстого, Чехова, Шекспира, но если все-таки
прочесть, то это такие боевики, такие боевики!.. Не случайно ими
зачитывались, о них говорили все грамотные, от императоров до грузчиков. А
в классики попали лишь потому, что были написаны еще и очень хорошо,
напичканы умными идеями, мыслями!
К примеру вот следовательский боевичок, где сыну является дух отца и
рассказывает, что его убил родной брат. Хорошо бы, мол, отомстить.
Сыновний долг! Конечно, сын готов, но, будучи человеком интеллигентным, не
схватил нож и не помчался резать родного дядю, как сделал бы герой
нынешнего боевика, а задумался: дух не человек, может и соврать. К тому же
спал, яд влили во сне... а может в самом деле укусила гадюка? К тому же
может, дух померещился? Нет, так сразу решать нельзя, надо выяснить...
Приглашается труппа бродячих актеров, разыгрывают сцену с
отравлением, а герой внимательно следит за лицом дяди. Тот бледнеет,
падает в обморок. Герой почти убежден и хватается за меч... В схватках
гибнут крутые парни вроде Лаэрта, шпионы вроде Полония, красивые девушки
Офелии, кругом кровь и крики, лязг мечей, герой убивает наконец-то злодея,
как принято во всех боевиках — в последней сцене, заодно погибает и
невольная-добровольная помощница дяди, мать героя, это тоже стандартно для
всех боевиков, если вы все еще смотрите, и герой, сокрушив всех и выяснив
правду... погибает от предательского яда. Но это тоже понятно, все-таки
зарезал дядю, мать...
Другой пример, навязшая в школе "Что делать" Чернышевского. Мог бы
написать неплохой умный трактат, прочла бы сотня-другая интеллигентов
России. Но Чернышевский хотел познакомить с коммунистическими идеями как
можно больше народу, и... С первых же строк окунаемся в зловещую ночь,
слышим выстрел на мосту, записка с просьбой никого не винить, брошенная
шляпа, а на воде круги... Читатель на крючке. Теперь надо поймать еще и
тех, кто к детективам равнодушен, но рыдает над любовными треугольниками.
Есть! Все трое героев хорошие и порядочные, мужчины любят ее, а она
одного, но замужем за другим... Есть, попался! И наконец крючок для
тогдашних качков. Появляется Рахметов, сверхсилач и супермен, не
расстается с гирями, спит на гвоздях, а прекрасных дам спасает, ухватив
пролетающую на бешеной скорости карету за... заднее колесо!
И между этими коммерческими вставками автор всобачил сны Веры
Павловны, что так осточертели нам в школе. Результат — повестушку прочла
вся Россия, спорила и дралась!
Увы, наши мастера этого не знают. Но место пустым на книжном рынке не
бывает. Малограмотные книжки наводнили рынок в таком количестве, что
оторопь берет даже грузчика. Современный автор двух слов связать не умеет,
элементарных приемов писательства не знает, но если есть спрос, то с
готовностью удовлетворит!
Уже поэтому как воздух необходим журнал фантастики, журнал с мощным
критическим отделом. Сейчас необходима объективная оценка настоящих
критиков, а не гопманов. Ведь по первому впечатлению не всякую вещь
раскусишь сразу. Помню, был в диком восторге от "Хроник в амбаре" и не мог
понять, что же смутно скребет на душе, если книга просто великолепная? И
лишь через десяток лет, встретив уже в легальном переводе, увидел, что вся
серия романов с точки зрения россиянина, привыкшего все-таки к идеалам,
высоким целям, их мышиная возня и кровавые убийства братьев и сестер — не
говоря уже об истреблении целых королевств! — всего лишь ради выяснения,
кто из них сядет на трон — просто омерзительна. Хотя и приятно-понятна,
потому что все мы немножко скоты, а низменные цели нам ближе, чем идеалы,
к которым все чаще цепляем прилагательное "абстрактные"...
Настоящий критик вовремя бы заметил червоточину, указал бы на разницу
в менталитете американца, у которого высоких целей никогда не было, и
россиянина, в котором столетиями воспитывали понятия о Высоком. Нет на
свете американца, который пролил бы кровь за идею, там только за золото,
за высокие посты, там даже любимые женщины легко заменяемы. А вот
россиянин привык полагать, что не просто есть нечто выше денег, должностей
и т.д., а этого "нечто" много!.. Правда, теперь и в российской фантастике
герои — можно ли их так назвать? — сражаются и убивают лишь за право
сесть на престол, захапать сокровище, плюнуть в суп соседу. Но есть ли
критики, способные узреть этот сдвиг?..
Конечно, сказать, что честная критика у нас на точке замерзания --
это сморозить комплимент. Из-за скрытой рекламы и оплаченной ругани сумела
опуститься еще ниже, что казалось бы невозможно. Увы, есть еще уровень
Гопмана-Гакова. Конечно, старые монстры, постарев и набравшись опыта,
стали осторожнее, ругательные статьи не клепают, советская эра
безнаказанности прошла, но ведь можно натравливать сопливых мальчиков, как
в свое время накусикивали их самих. Те, за счастье увидеть свое имя в
печати, продадут не только совесть, трудновато продавать то, чего нет, но
и в зад лизнут и свой подставят.
Нужен журнал фантастики, а лучше не один, дабы из-за обилия
оплаченных авторами или издательствами статей страшились потерять
читателей, подписчиков.
Конечно же, есть большая разница между тем временем, когда слово в
прессе было законом, и нынешним, когда любые разоблачения, откровения,
пасквили или компроматы не имеют силы, на них просто не обращают внимания.
К примеру, когда надо было остановить вторую книгу Ю. Никитина, то
достаточно было В. Гопману опубликовать в "Литературной газете" (1974 г.)
статью о его первой книге (это через год и несколько месяцев — странная
оперативность даже для журнала, а уж для газеты, что выходит пять или
шесть раз в неделю...), смысл которой сводился к тому, что книга --
дерьмо, а автор — дурак, как вторая книга Никитина, подготовленная к
печати, тут же вылетела из плана. А взамен, естественно, влетел шедевр не
то редактора, не то его приятеля, не то друга начальника.
Сейчас же всем на все наплевать, никто никому не верит (правда, на
рекламу глупейших книг все же покупаемся), и — Карфаген должен быть
разрушен! — как никогда нужен объективный журнал фантастики!.. вот только
издавать бы его, скажем, скотопромышленнику или торговцу нефтяными
скважинами. Чтобы сам указывать не лез, а профессионалам сказал: замечу
рекламу, пусть даже очень скрытую, выгоню да еще и киллера напущу!
Такой журнал вскоре стал бы и рентабельным, и прибыльным. Все уже
изголодались по настоящей планке, и осточертела та скрытая реклама,
написанная достаточно убедительно, на которую попадаемся все еще по
совковой привычке: мол, все, что пишут о светлом будущем — брехня, а если
о книжках — правда или почти правда.
Сегодня книгу какого изд-ва не раскроешь, обязательно наткнешься на
заверение, что именно они-то издают самое лучшее, самое талантливое и
замечательное! Как в зарубежной, как и отечественной... Мало того, эти
заверения подкрепляются дутыми премиями, о которых широко трубят во всей
оплаченной прессе. Но, как в советское время, и сегодня действуют все те
же факторы, которые не имеют отношения к литературе. Старшее поколение
помнит, что партийные чиновники давали премии одним, а народ читал других.
Сейчас то же самое. Разве что мерилом для премий служит не идеологическая
преданность... а может, и служит?.. а какие-то иные факторы. Но точно, что
не литературные. Стоит только посмотреть, что читают, а фантастику читают
люди, у которых ай-кью выше среднего, и за что раздают пряники!
Будет или не будет такой журнал, но заранее обращаюсь ко всем
мерзавцам от критики: будьте осторожны, поливая грязью нынешних молодых!
За справедливую критику, став матерым волком, не обидится, еще и
поблагодарит, а за лягание копытами в прессе в расчете на безнаказанность,
кто-то не простит, припомнит (если доживет, конечно)! Подумайте, стоит ли
ваша сегодняшняя статейка, оплаченная некой фирмой, будущих неприятностей?
Занимайтесь более безопасным: расхваливайте какую-то дрянь, получив
заранее гонорар, расхваливайте, расхваливайте! Это прибыльно сейчас, а в
будущем тоже не сулит неприятностей.
Все чаще спрашивают, почему автор нигде не поместит свое фото. То,
что маленький, толстый и лысый — понятно, но все же... А в самом деле,
последнее фото Юрия Никитина в авторской книге было в 1973-м, в "Человеке,
изменившем мир" (Мол. Гв., 100 тыс. тираж, 22 коп.), Но с того времени
рожа перекосилась так, что мать родная не узнает!
В то же время понятно, сам такой, всем интереснее созерцать красивых
женщин, чем просто мужчин, пусть даже мастеров спорта, потому лучше
полюбоваться на Лилию Шишикину, генерального директора издательства
"Равлик". Она же и генеральный художник, генеральный менеджер, генеральный
полиграфист, генеральный грузчик и все остальное, как генеральное и
негенеральное, так и генералиссимусное. Проще говоря, автор сдает ей
рукопись, а она ее приводит в порядок, верстает, делает оригинал-макет,
выводит на бумаге и пленке, сдает в типографию, заключает там все
необходимые договора, делает цветоделение, покупает и завозит в типографию
бумагу, картон, бумвинил, эфалин, бумагу на форзац и суперобложки, золотую
фольгу, следит за прохождением заказов, получает готовый тираж, грузит на
вызванный по газете "Из рук в руки" грузовичок, своими ручками таскает
пачки книг, благо тиражи не выше пяти тысяч, выгружает на складе, а это
глубокий подвал с низким потолком и крутой лестницей, оттуда сама же
развозит по магазинам, где вы и покупаете... То-есть, все издательство --
один человек. Ну, а то, что она самая красивая на свете женщина, видно
издалека. А вон то, что под ее игом, всего лишь пишет романы для нее. Той
ногой, видимо, на которой стоит. Даже грузить помогает совсем редко.
Ну, а теперь ждем ваших комментариев. Самые интересные обязательно
опубликуем!
П.С. Просьба орлов, что деревья клюют, не звонить в издательство с
целью поболтать или спросить, почему не издают, скажем, "Рабыню Изауру".
Этот телефон исключительно для покупателей-оптовиков. А опт начинается с
нераспакованной пачки, а не с десятка разных книг, подобранных до
количества в пачке.
П.П.С. В любом случае в "Равлике" книг не больше, чем, скажем, "Доме
Книги" на Арбате, "Библио-Глобусе" на Мясницкой или "Москве" на
Тверской!.. Если там нет, то в "Равлике" нет тем более.
П.П.П.С. Неловко такое повторять, но весь "Равлик" — это в самом
деле одна Лилия Шишикина. И когда любитель фантастики вполне чистосердечно
звонит по единственному телефону и начинает расспрашивать, что уже вышло,
в каком порядке, что ожидается, о чем будет, а в какой серии, а почему не
в такой-то, то этот в общем-то милый и хороший человек поступает как
редкостная свинья — мешает действительно деловому звонку. В "Равлике" нет
службы информации, нет девочек, которые бы сладкими голосками отвечали на
вопросы!
По телефону еще может ответить Вадим Кондратьев, который совершенно
бескорыстно нарисовал массу обложек и сделал иллюстрации, Лена Каладзе,
которая принесла корректуру после работы в Иностранной б-ке, Валерий
Полозов, эксперт по оружию, или Медея, которая получает зарплату совсем в
другой фирме. Все забегают после или во время своей основной работы, у них
времени в обрез, не до ответов по телефону. Единственное, что можно
сказать наверняка: в "Равлике" слабых книг пока что не предвидится. К
какому бы жанру не относились, покупать стоит. И даже читать.
Спасибо, что звоните только по делу!
Прим. изд. С нами общаться проще всего по емэйлу. Ответит либо
Никитин, по электронной почте он охотно общается со всем светом, либо я,
Лилия Шишикина. Но — в удобное время, т.е., за счет своего личного
времени, а не в разгар работы.
Повторяю адрес: frog@elnet.msk.ru
http://nikitin.webmaster.com.ru/
Трое из леса
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *
Глава 1
Боромир отодвинул полог из медвежьей шкуры, и в дупло ворвался свежий
утренний воздух. Тяжелые ночные запахи перепрелого дерева качнулись и, как
донные рыбы, опустились, унося смутные видения и страхи.
Он высунул голову и, ослепленный ярким светом, задохнувшийся
обжигающим воздухом, недоверчиво всматривался в мир. На земле свежие
оттиски волчьих лап, но это кто-то из своих, а вот на дереве напротив --
следы когтей крупной совы. Недобрый знак...
Кряхтя, он полез наружу. Воздух был свежий и влажный, утоптанная
земля блестела росой. Деревья-великаны окружили исполинскую поляну плотной
стеной. Ветви над ней переплелись, в темной зелени постоянно шебаршится,
шевелится, вниз то и дело падают чешуйки коры, листья, сыпятся шерстинки и
перья. Нередко, окровавленные.
За ночь землю кое-где вспучило, а у могучего дуба, где в дупле живет
семья Годовита, даже пробился зеленый росток. Если не уничтожить к вечеру,
завтра война с Лесом будет куда труднее...
Дожили, подумал Боромир с облегчением. Самой большой заботой его
племени было дожить до весны, до тепла, до солнца, которого никто из
племени не видел, но все знали, что с весны оно начинает прогревать
деревья и землю.
Из ямы, закрытой сверху стволами деревьев и пластами дерна, выползали
голые дети Громобоя, старшего Охотника. За ними тянулся запах нечистот и
вони, все в толстой корке грязи, с бледными лицами, красными глазами и
распухшими кровоточащими деснами. Старшие были в лохмотьях перепрелых
шкур, но с такой же засохшей кровью на губах, слабые, блеклые. Едва
вылезли, расселись как воронята на длинной валежине, ослабелые ноги держат
худо.
Кто покрепче, ковылял до Реки. Лед давно сошел, вода бежала, прыгая
по камням, чистая как рыба, и дети, помогая друг дружке, переходили по
камням на ту сторону Реки. Там просто Лес, предтеча неведомому Чернолесью,
куда не ступала нога человека, и в этом лесу дети, не отходя от берега и
не теряя из виду приметные деревья, рылись в ворохе прошлогодних листьев,
находили плоские стебельки лука, молодые листочки папоротника, крапивы,
рвали и тут же старательно жевали, чувствуя как живительные капли
вливаются в ослабевшие тельца, поддерживают уже было затухшие искорки
жизни. Как козы объедали молодые веточки тальника и орешника, обагряя
кровью из десен.
Самые живые из них первыми находили в кустах гнезда с яйцами. Такие
же гнезда виднелись и на деревьях, но после мучительной зимы, когда
большая часть детей погибала, никто из уцелевших не смог бы взобраться
даже на похляпое дерево. А так торопливо выпивали яйца, и первая краска
приливала к щекам, а в груди наконец начинало стучать сердечко, совсем
было замершее за долгую зиму.
Домой возвращались, как и положено, не с пустыми руками. Каждый нес
стебли едомой травы, корни принесут потом, когда окрепнут, старшие тащили
даже сухие ветви, ибо живое дерево убивать не разрешают боги.
Боромир побрел, опираясь на резной посох, от дерева к дереву, бил
посохом по стволам, те отзывались гулким звуком, а то и сонными голосами.
Грязные седые волосы волхва были перехвачены на лбу полоской кожи, борода
опускалась до пояса, а толстая медвежья шкура свисала с плеч до земли. На
поясе висел широкий кремниевый нож, но главным оружием Боромира был резной
посох. Там сосредоточилась его мощь волхва, с его помощью он отгонял злых
духов.
И сейчас не по-старчески острые глаза осуждающе осматривали дупла,
землянки. Беспечны люди, беспечны! Супротив зверя любой выстоит, а
незримому ворогу препон никто не ставит. Надо наложить заклятия, Враг не
дремлет, пролезает в любую щель!
Из дупла семьи Годовита донесся детский крик. Боромир остановился:
строгость надобна, но зря детей сечь нельзя. Сегодня дети, завтра им
кормить родителей, беречь покой. Должны знать, что мир строг, но
справедлив.
— Ой, тятенька! — слышался голосок.-- Ой, не буду!.. Медведь,
косолапый медведь...
Боромир тут же зашагал дальше. Несмышленыш забыл новый закон, который
намедни установили волхвы: не зови бера, а то придет, и когда отец
вернулся с охоты, наверняка выбежал с воплем: тятенька, а бера не
встретил?
Как и все мужики в деревне, Годовит бера не боялся, если один на
один, в руке рогатина, а за поясом секира, но бер часто ходит ночью,
пробирается к спящим через дупло, а кто живет в землянках, у тех
разгребает бревна на крыше. Бер легко душит лося и несет в передних лапах,
среди зимы разгребает твердую, как камень, промерзшую землю, чтобы
вытащить из норы мышонка... Поэтому волхвы повелели называть бера
медведем, косолапым, топтыгиным. Пускай спит в своем логове бера, берлоге,
не догадывается, что говорят о нем!
Скорее бы шли годы, подумал Боромир тревожно. Старики унесут опасное
знание в вирый или к Ящеру, родство с берами забудется, а внуки даже знать
не будут, что совсем недавно вышли из звериного мира. Надо лелеять
солнечную каплю в сердцах, которую заронил бессмертный Род!
— Мир дому,-- сказал он густым сильным голосом, медленно и опасливо
спускаясь по земляным ступенькам, склизким от сырости, в просторную
землянку старого Тараса.-- Пусть Чур оградит тебя от Ящера!
— Слава Чуру и светлым богам,-- прозвучал простуженный голос.
В землянке влажно и жарко, посередке утоптанного земляного пола
плоские камни, вбитые в землю, на них еще светятся багровым огнем крупные
угли. Зловещие блики прыгают по неровным стенам, из которых свисают
засохшие корни. Иные выпучиваются мощно и нагло, в них чувствуется
шевеление, то ли холодные соки с силой прут из тайных глубин в толстые
стволы, а оттуда к ветвям и листьям, то ли крупные черви и жуки в тепле и
безопасности жрут мощно, спешат взматереть и наплодить потомство.
Древний дед Тарас сидел перед очагом, зябко вжимаясь спиной в теплую
стену. На ногах короткая шкура бера, одной рукой Тарас пытался натянуть ее
до подбородка, а другой нерешительно трогал последней щепочкой угли. Самый
старый в деревне, он не умер потому лишь, что не решил, кем станет:
домовым или лешаком. Добро бы в доме, за детьми нужен глаз да глаз, но всю
нелегкую жизнь мечтал попасть к берегиням. Видел одну краем глаза в
молодости, сердце зашлось, но семья, дети, хозяйство, некогда на небо
взглянуть! Теперь вот-вот высвободится из дряхлого тела... но и душа,
видать, постарела. И к берегиням охота, и не меньше в охотку кус жареной
печеночки, что бросают в угол домовому.
— Боромир,-- спросил он осторожно,-- а что жрут лешаки? Ежели лягух
или пиявок...
Боромир грозно сверкнул очами, с грохотом ударил посохом в дубовый
пол:
— О чем мыслишь? Ты жив. Помогай светлым богам в борьбе с темными!
Вон у тебя дубина резьбой недоукрашена, охрой не расписана. Как без
красоты воевать с Врагом? Лепота, Труд...
— Я помогаю,-- перебил Тарас хриплым простуженным голосом.-- Только
уже не боец. Бе... медведя голыми руками ломал, как медовые соты, а
теперя...
— Не боец? — удивился Боромир.-- Все мы бойцы, поединщики! Если
горшок не украсить волнистыми линиями, то оскудеешь едой, если одежду не
обнарядить — Враг проберется к сердцу! А у тебя вон ложки не расписаны,
петли на куртке оборваны... Хоть это можешь сделать?
Тарас кивал, кутался в лохмотья, оголив желтые худые ноги. Ссохшийся,
скрючившийся под старой шкурой с вытертым мехом, он уже теперь казался
домовым. Волхв прав, Мара с ее дочками — а их у проклятущей двенадцать!
— сгубила больше, чем лесные звери. Надо давать отпор, надо... Но у
молодых сил больше, а ему бы успеть решить: домовиком или лешим? Ведь
кроме берегинь и леших в Лесу бродит нежить, души чужих мертвяков. Этих
зайд, забредших в Лес невесть откуда, убивали и закапывали. Теперь бродят
по ночам, кидаются из темноты, пьют теплую кровушку. Тарас в молодости
барсов давил, беру хребет ломал, но нежить, сказывают, смахивает на
больших жаб, а лягух Тарас боялся и маленьких. У бера шерсть теплая, а у
жаб — холодная, склизкая кожа. Даже от махонькой жабы бывают большие
бородавки, а чего ждать от нежити?
Он коротко вздохнул, перевел глаза на волхва. Тот гремел на всю хату,
грозно потрясая жилистыми руками:
--... все деревянное покрыть резьбой, так и скажи своим! Глину
расписать цветами, куда невестки глядят? В дупле ли, землянке — должно
быть чисто! Но следи, чтобы мусор не выносили, а жгли в очаге...
Он сердито умолк. Старик кивает, но глаза далеко. Лицо как печеное в
золе яблоко, щурится в улыбке. Домовиком, дескать, нужнее. Возле берегинь
— для себя, а домовиком, мол, послужит семье и после смерти, как подобает
человеку. Жить, правда, придется похуже, но душа за детей будет покойна.
Жароок, старшой, до седин дожил, а вспыхивает как береста. Семенко,
середульный, еще крепче — первый кулачный боец, далеко ли до беды?
Младшенький, Вырвидуб, был во всем хорош, но погиб на охоте, оставив двоих
детей. Внуки вовсе нескладные, особенно старший, Таргитай... Девятнадцать
весен минуло, а ему бы все играть на дуде да за девками бегать! Придется
домовиком. Будет следить, дабы блюли обычаи пращуров, ухаживали за
могилками, поминали в Навий день, помогали родне, соседям, сиротам...
— Сыновья на охоте? — рявкнул Боромир, грубо вторгаясь в думы.
— Пошли к Неустроихе... Ее дупло разваливается. Мужики собрались,
помогают перебраться в землянку.
Боромир одобрительно кивнул. Враг давит по одному, но когда люди
помогают один другому, отступает, скрежеща зубами!
— А внуки?
— Лесуют. Справные охотники.
— Даже Таргитай?
Тарас опустил голову, избегая смотреть волхву в глаза.
— Тоже в лесу.
— Охотится?
— Ну... как умеет.
Боромир едва не выругался, повернулся и ушел как можно быстрее. Лаз в
землянку плотно притворил, чтобы не выпускать горячий воздух.
Землянка Тараса, которую он расширил, отбив у медведя, самая крайняя,
дальше Лес, где всегда сыро, мрачно. Земля вздрагивает, когда падают
подгнившие великаны, молодняк жадно теснится под покрытыми мхом
исполинскими валежинами, вместо неба там переплетенные ветви.
Деревня стояла в излучине Реки. В сухое время заяц перескакивает, не
замочив лап, но сейчас весна, Река бурлит, неся вешние воды, деревья на
глазах выпускают молодые веточки, тянутся через Реку, угрожая перешагнуть
поток и вернуть себе отвоеванный людьми клок земли.
Боромир остановился, вперил тяжелый взгляд в темную стену Леса. Жить
в Лесу — видеть смерть на носу. Беры, барсы, рыси, а в эту весеннюю пору
— страшнее всех лось или тур. Еще в Лесу много болот, где человека и
зверя подстерегают холодные лапы упырей.
Берегинь почти нет, те лишь на берегу, а у болот темная вода
постепенно переходит в жидкую грязь, где роится всякая мерзость, потом
поверх грязи ложится толстая шкура зеленого мха, торчат кусты, иной раз
одна-две каргалис
...Закладка в соц.сетях
