Жанр: Электронное издание
tcarevic
...окли вперед. Начальник стражи стоял
бледный, с мелко подрагивающей бородой.
- Все равно выгоним вас всех из Чехии! - раздался в последний раз бас
Мартина Кржиделко.
Палач оперся на меч и, тяжело дыша, вытирал со лба пот. Венцель Тим
набожно осенил себя крестом.
- Кончено! - облегченно вырвалось у декана, и, тронув коня, он поспешно
направился к раднице.
Остальные сумрачно глядели на три ярко освещенных солнцем обезглавленных
трупа, распростертых в пыли. Лошади беспокойно прядали ушами, испуганно
косились на окровавленные тела и пятились.
Пуркмистр ударил шпорой в бок коня и выехал из круга солдат к собравшейся
толпе народа.
- Люди города Праги! - громко и строго прозвучал его голос. - Смотрите и
устрашайтесь! Так будет со всяким, кто осмелится ослушаться приказа его
милости короля и окажет непочтение к воле и слову святейшего отца! Аминь!
- И, гордо повернувшись, он медленно двинулся вслед за скакавшим во всю
прыть комиссаром.
За ним поспешили и все остальные.
Позади них возник ропот толпы, перешедший в яростный крик:
- Убийцы, убийцы!.. Проклятые!..
Толпа добежала до места казни и окружила его плотным шумящим кольцом.
Высокая пожилая женщина во вдовьей одежде протиснулась через гущу народа,
подошла к лежавшим телам и заботливо укрыла их белыми простынями:
- Сыночки мои, сыночки... Мученики...
- Позвольте, пани Людмила, мы их возьмем с собой.
Подошедшие студенты бережно подняли тела, уложили их на наскоро сделанные
носилки и с торжественным пением понесли в Вифлеемскую часовню, где они и
были похоронены.
Большая площадь Старого Места опустела, и осталась только длинная багровая
дорожка запекшейся крови.
3. ШИМОН
Уже с раннего утра Шимон чувствовал какое-то неприятное беспокойство. В
этот день должен был погибнуть Штепан. Шимон еще вчера думал со
злорадством, что Штепан и не подозревает о ловушке, которая его ожидает.
Но сегодня утром в его сознании с убийственной отчетливостью всплыл
вопрос: "За что я так ненавижу Штепана? Дурного он мне ничего не сделал.
Почему же я так радуюсь наступлению сегодняшнего утра?" И ни на один
вопрос Шимон не был в состоянии ответить. Но что сделано, то сделано.
Оглядываться и сожалеть не приходится. Остается идти по выбранной дороге.
Шимону не сиделось дома. Ни с кем не прощаясь, он вышел на улицу и тут
только вспомнил, что забыл попрощаться с Боженой. Божена на время
заслонила собой неприятные мысли о Штепане и его сегодняшней ужасной
участи.
Шимон вообще никогда и ни о чем глубоко не задумывался и старался всё
неприятное отогнать прочь. Так было и с беспокойными мыслями о Штепане.
Шимон отбросил их и занялся сравнением Эрны с Боженой - это было приятнее,
чем угрызения по поводу смерти, притом вполне заслуженной, врага не только
его, Шимона, но и святой церкви.
Конечно, Божена - девушка бесспорно красивая и неглупая, но куда ей до
Эрны! Эрна говорит на трех языках: родном, французском и итальянском, не
считая этого мужицкого - чешского. Эрна поет, играет на лютне, знает массу
веселых анекдотов и умеет готовить превосходную колбасу со шпиком. Правда,
нрав у Эрны немножко колючий и вздорный, а на язык фрейлен Зуммер и вовсе
зла. Ее язычок Шимону пришлось на себе испытать не один раз.
А Божена - наивная, как овца, помешана на диких своих моравских преданиях,
одевается по-деревенски, хоть нарядно и даже красиво. Но все равно -
ганачка с ног до головы, и ничего с ней не сделаешь. Но этот старый дурень
Ян Краса объявил, что дает ей приданое.. Зуммер - скупердяй, что-то
хитрит; как будто и сговор был, а все свадьбу оттягивает: "Когда я выпью
добрую кружку пива в твоей лавке, тогда подумаем и о свадьбе". Ишь что
выдумал - "в твоей лавке"!
Правда, нассауский декан обещал хорошее дело со свечами. Если выйдет -
плевать и на Зуммера и на его Эрну, хватит и красовских денежек. Надо
будет только у Милана разузнать, сколько Ян Краса думает отвалить Божене.
А Божена от Шимона не откажется - это так же верно, как "Pater noster34".
Но что скажут старики и братец? Старики в конце концов согласятся, а
Ратибор... Что-то он подозрительно редко разговаривает с Боженой, что-то
тут есть...
Шимон, погруженный в свои размышления, не заметил, как оказался около
Большой площади. Навстречу шла толпа мужчин и плачущих женщин.
Шимон остановил знакомого портного:
- Ради бога, Тонда, что случилось?
- Да вы что, Шимон, с луны слетели? Вся Прага, можно сказать, кипит, а он
еще спрашивает!
- Да вы не сердитесь, милый друг, я только что вышел из дому.
- Кровопийцы из радницы подло казнили трех честных чешских юношей.
- Боже мой! Трех юношей? Да кого же и за что?
- Имен их не знаю. Говорят, двое мастеровых, а третий - студент. Казнили
за то, что они обличали в церквах поповских мошенников с их индульгенциями.
- Вот как?.. Ай-ай-ай! Какой ужас! А вы не знаете, где схватили этого
несчастного студента?
- Говорят, в Тынской церкви, и называют его близким учеником мистра Яна
Гуса.
- Самого Яна Гуса? И они осмелились!.. Но прошу прощения, нужно спешить...
Будьте здоровы, дорогой Тонда!
Шимон повернулся и почти побежал домой. Сомнений не было: студент в
Тынской церкви и близкий ученик Яна Гуса - конечно, Штепан. Шпион не
соврал. Кончились для Божены уроки по чешскому языку и латыни... У немцев
крепкая рука, здесь не шутят!
Войдя в дом, Шимон нашел одну Теклу. Войтех с Ратибором были, как обычно,
в мастерской, Божена кормила гусей.
Шимон с печально-торжественным выражением лица, опустив глаза, скорбно и
как бы с трудом вымолвил срывающимся голосом:
- Мать! Какой ужас и какой позор! Наш Штепан...
- Что Штепанек? Что? Говори!
- Сегодня в полдень казнен на Большой площади. С ним еще двое.
- Шимон! Так шутить нельзя! Скажи, ты шутишь? Шимон, стоя с шапкой в руке,
только низко опустил голову и чуть слышно промолвил:
- Молитесь, мать, за его грешную душу... Казнь - это не шутка...
- Войтех! Войтех!.. Божена!.. Боже мой, да где же они все!
Первая прибежала напуганная криком Теклы Божена:
- Тетя, вы звали?
- Боженка, Штепана нашего... нет больше нашего Штепана... некому тебя
учить наукам...
- Жена! Чего ревешь? Что там стряслось?.. Шимон, почему мать плачет? -
Войтех грозно поглядел на сына.
- Отец, - тем же серьезным и грустным тоном отвечал Шимон, - волею божьей,
страшной и позорной смертью сегодня в полдень окончил свою грешную жизнь в
сем мире наш Штепан. Да будет господь милостив к его отягченной тяжкими
грехами душе!
- Что ты там мелешь, дурень! Ты загадки нам не загадывай! В чем дело? -
Войтех стоял перед Шимоном, от гнева и волнения то сжимая, то разжимая
свои узловатые пальцы.
- Лучше бы у меня язык отнялся, чем мне сообщать вам эту злую новость! Но,
хоть и больно мне говорить, все же это горчайшая правда. По приказу короля
староместская радница сегодня за ослушание и поношение святейшего отца
казнила трех человек, в том числе и нашего несчастного Штепана.
- Тут что-то не то, - недоверчиво и угрюмо отозвался прислонившийся к
дверям Ратибор. - Пойду все узнаю сам.
С этими словами Ратибор выскочил и как был, не умывшись, в своем рабочем
кожаном фартуке, бросился бегом по улице.
- Я сегодня посетил рано утром нашего Штепана в раднице, - продолжал свой
рассказ Шимон, - и застал его там в глубокой печали и раскаянии в
совершенном преступном грехе.
Шимон достал шелковый, цвета бычьей печени платок и вытер глаза.
В комнате было тихо, только сдержанные всхлипывания Теклы нарушали тишину
в эту горестную минуту. Войтех стоял, опустив на грудь седую голову и
мрачно уставившись в пол. Божена обеими руками оперлась о стол и стояла
неподвижно, бледная, широко открыв глаза. Известие потрясло всех, никто не
был в состоянии произнести ни слова.
Шимон отнял от глаз платок и тихим голосом, прерывающимся от печали, повел
далее свое грустное повествование:
- Штепан перед казнью исповедовался духовнику и просил передать всем, что
только его молодость и злая воля этого архиеретика, сына сатаны - Яна Гуса
толкнули его на столь ужасный грех...
Войтех резко поднял голову и пристально взглянул на Шимона, но не проронил
ни слова.
- Вспоминая свой грех, Штепан плакал. Вы понимаете? Штепан - плакал! -
Здесь Шимон, слегка возвысил голос и обвел всех покрасневшими глазами.
Божена не выдержала и, закрыв лицо ладонями, разразилась отчаянными
рыданиями. Войтех вздохнул и снова пристально посмотрел в лицо Шимону.
- Боже, боже, как проклинал бедный Штепан нечестивого Яна Гуса и его
дьявольского друга Иеронима, так жестоко соблазнивших его...
- Постой! - прервал его сурово Войтех. - Что ж, выходит: Штепан испугался
смерти и отрекся от своих? Так ли это?
- Я больше не в силах был оставаться со Штепаном, да мне и не разрешили.
Попрощавшись, я ушел. Последние его слова были: "Благословляю всех моих
родных и..." - Тут Шимон скромно опустил глаза. - Затем он приказал мне не
оставлять Божену...
На этот раз и Текла подняла мокрое от слез лицо от фартука, и в ее
заплаканных глазах сверкнуло неподдельное удивление.
В этот момент на пороге появилась никем не замеченная высокая фигура
женщины в темном вдовьем платье. Кума Людмила медленно обвела всех
присутствующих взглядом и спросила:
- О чем плачете? Что случилось в вашем доме, кума?
Текла порывисто поднялась навстречу куме и молча, с плачем обняла вдову:
- Ах, Людмила, Людмила! Вот Шимон рассказывает ужасную новость: сегодня на
Большой площади казнили нашего Штепана...
- Что?! Штепана сегодня казнили?! - возвысила голос Людмила. - Я сама там
была, и на моих глазах палач мечом срубил головы у трех мучеников. После
казни я своими руками накрыла тела этих юношей простынями. А ваш Штепан, я
слышала, в этот день из бурсы не выходил из-за раны в ноге... Что же ты,
Шимон, наплел? - обернулась Людмила, ища глазами Шимона, но его в комнате
уже не было.
Слова Людмилы были прерваны неистовыми проклятиями. Войтех в ярости топал
ногами и кричал:
- И это мой сын?! Такой лгун!.. Негодяй! Пусть только появится на пороге
моего дома - как паршивую собаку, изобью!
Шимон быстро удалялся от дома, бормоча про себя: "Вот так влип! Проклятая
старуха Людмила! И как же оно так получилось? Ничего не понимаю!"
У Дубов царило бурное оживление: все суетились вокруг Людмилы, угощали
вдову наперебой, стараясь угодить малейшему ее желанию, и ухаживали за
старухой так, словно она действительно вернула Штепана из царства мертвых.
- Кушай, кушай, кума! - упрашивала Текла Людмилу, обставив ее со всех
сторон мисками с кнедликами, пряниками, чашками со сметаной, сливками,
пампушками с медом и орехами и прочими шедеврами ее стряпни.
- И подумать только, что за злой обманщик Шимон, никогда не ожидала! -
восклицала Текла, носясь по комнате. - Божена, живо принеси из погреба
холодненького пивца, да еще лучше - бутылочку сладенького... знаешь, что
на рождество мы с тобой пили.
- Кума, кума, оставь, я вовсе не голодна и не такой сегодня день, чтобы
веселиться. Я пришла позвать вас всех на панихиду в Вифлеемскую часовню по
этим трем мученикам, что сегодня жизнь отдали за свой народ.
- Людмила, будь так ласкова, расскажи нам по порядку, что сегодня было
там, на Большой площади! - взмолился Войтех, немного остывший от гнева.
Кума Людмила ровным, спокойным голосом принялась рассказывать историю о
трех мучениках со всеми подробностями, какие она слышала и видела своими
глазами. Все молча слушали. Правда, Божене мешали слушать Людмилу ее
собственные мысли: зачем Шимон выдумал всю эту небылицу? Больше всего
задела за живое девушку последняя фраза Шимона: к чему было Шимону
сочинять, что Штепан приказал ему не оставлять ее, Божену?
Когда кума Людмила наконец закончила свой длинный рассказ, а Текла и
Войтех получили ответы на свои бесконечные вопросы, вошел Ратибор. Лицо
его было весело.
- Слава богу! Шимон самый паршивый лгун! - закричал Ратибор. - Штепан
благополучно сидит в бурсе, оплакивает своих друзей и шлет всем вам низкий
поклон. - Заметив сидящую за столом Людмилу, почтительно поклонился ей и
поцеловал руку: - Почтенной пани Людмиле - привет!
- И тебе, Ратибор! Да какой ты огромный стал... Ты что в таком грязном
платье и в город ходил?
- Куда там было думать об одежде, когда этот бездельник так напугал нас
всех! Я как был в мастерской, так и помчался.
- Но как странно... - в раздумье прошептала Божена, - почему же Шимон
утверждал, что именно Штепан был сегодня в Тынской церкви?
- Не могу понять, в чем тут дело, но чую, что нечистую игру ведет Шимон, -
проворчал многозначительно Ратибор.
Войтех ничего не ответил и после минутной паузы внезапно отрезал:
- Сейчас не станем больше об этом говорить! В свое время все выплывет
наружу.
Глава V
1. ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ
Услышав стук захлопнувшейся двери и скрип ступенек, Божена высунулась из
окна и увидела, что двое мужчин медленно спускаются с крыльца. Одного из
них Божена знала как чиновника новоместской радницы, но второй гость,
толстый, с бычьей шеей и неприятным, самодовольным лицом, был ей вовсе
неизвестен. Девушка оторвалась от окна и вошла в столовую. Войтех сидел у
стола, закрыв лицо ладонями. Заметив вошедшую Божену, он поднял голову и
посмотрел на нее. Такого убитого выражения лица у Войтеха Божена еще
никогда не видела. Каким-то странным, как будто осипшим голосом он тихо
попросил ее:
- Боженка, принеси мне испить кисленького... Девушка сбегала в погреб,
наполнила из бочки кувшин холодным яблочным сидром и поставила его перед
стариком. Тот не глядя налил полный стакан, залпом выпил, налил второй и,
как бы заливая страшную жажду, осушил его.
- Спасибо, дочка! - Старик медленно поднялся, выпрямился и направился в
мастерскую. Он подошел к Ратибору, обтачивавшему лезвие топора, и тихонько
тронул его за плечо. Они оба вышли из мастерской и долго бродили по двору,
заходили в сараи, на склад, потом вернулись в мастерскую и, усевшись за
столом, долго что-то подсчитывали и тихо переговаривались. Оба были
сумрачны и угрюмы. Старик сел на табуретку, опершись обеими руками о
колени.
- Да, сынок, видно, подходит полное разорение. Одного я не пойму: откуда
набралось столько долгов - сто сорок семь коп грошей! Я всегда считал, что
должен самое большее коп восемьдесят - девяносто.
- И почему-то все ваши долги оказались переписаны На Гартмана и Клуге -
двух самых паскудных старо-местских патрициев, - в раздумье заметил
Ратибор.
- Не удивляйся этому, сынок. Вот уже два года минуло с того самого
времени, как папа проклял нашего мистра Яна Гуса, велел схватить его и
мистру пришлось скрыться из Праги. Богачи-немцы крепко взялись за нашего
брата, особенно за тех, кто известен как почитатель мистра Яна Гуса.
- Но ведь если даже продать все, что мы имеем, так все равно и половины
долгов мы не заплатим.
- Вот то-то и оно, что не хватит, а сроку дают до следующего четверга. Как
хочешь, так и выкручивайся, а нет - так тюрьма.
Мрачное настроение Войтеха передалось всем домочадцам. В доме стало тихо и
печально. Текла ходила понурив голову, но тоже ничего не объясняла Божене,
а та мучилась неизвестностью и не решалась спрашивать. "Как жаль, что
Штепана нет! - думала девушка. - Был бы сейчас в Праге, все объяснил бы
мне. Где-то он теперь вместе с мистром Яном Гусом? И когда вернется?"
Да, Яна Гуса и Штепана в Праге не было.
За вспыхнувшим в 1412 году в Праге возмущением против продажи индульгенций
последовало повеление папы Иоанна XXIII архиепископу пражскому и епископу
литомышльскому Яну Железному немедленно схватить Яна Гуса.
Папское повеление подняло дух пражских патрициев, и они не раз пытались
убить Яна Гуса, а Вифлеемскую часовню разрушить. Хотя пражская беднота,
ремесленники и студенты дружно защищали своего наставника и свою часовню,
жизнь Яна Гуса постоянно находилась в опасности.
Осуждение Яна Гуса поставило короля Вацлава в трудное положение. Король
знал, что казнь Яна Гуса неминуемо вызвала бы в Чехии всеобщее народное
возмущение, при котором мог бы рухнуть и его трон. Ослушаться же повелений
папского престола король боялся, чтобы самому не попасть в еретики со
всеми вытекающими отсюда последствиями.
Король избрал третий путь. Вызвав к себе Яна Гуса, король с королевой в
самых милостивых и мягких выражениях "посоветовали" ему до лучших времен
удалиться из Праги во избежание нежелательного кровопролития и для
сохранения его жизни, которую здесь король обеспечить не в состоянии.
И вот в один хмурый осенний вечер Ян Гус, закутанный в серый плащ, с низко
опущенным капюшоном, оставил Прагу, а Штепан, как его верный ученик, решил
разделить с ним все горести и невзгоды изгнания.
Почти два года Ян Гус провел в изгнании, странствуя по селам и городам
южной и юго-западной Чехии, укрываясь в Козьем замке у Градища на Усти, и
наконец поселился в замке Краковец, воспользовавшись гостеприимством
одного из его почитателей - пана Гинка Вефля.
Где бы ни останавливался Ян Гус, народ толпами собирался слушать своего
проповедника - будь то в церкви, на сельской площади или просто в поле.
Проповеди Яна Гуса широко распространились по югу Чехии, а гонения на
популярного проповедника еще более распалили ненависть народа к папскому
престолу.
И в этот день, когда невзгоды снова посетили дом Дубов, Божене невольно
вспомнились Ян Гус и Штепан, которые, наверно, в такой трудный момент
помогли бы им своими советами.
На другой день случилось нечто вовсе для всех неожиданное: явился Шимон,
который после казни юношей на староместской площади ушел из дома Дубов и,
сделавшись счастливым зятем купца Зуммера, почти не показывался в течение
этих двух лет в отцовском доме. За это время он стал солидным,
процветающим владельцем свечной торговли.
И вот, когда его никто не ждал, он постучал в двери отцовского дома.
Войтех не счел нужным скрывать свое недоумение.
- Что случилось, что ты к нам пожаловал, Шимон? - осведомился старик,
оглядывая сына.
Вся внешность Шимона говорила о его благосостоянии и полном довольстве
своим положением и новой родней.
Играя изящной тростью с головкой из слоновой кости и золота - подарком
тестя, Шимон развязно ответил:
- Со мной ничего не случилось, а вообще в мире происходит множество важных
и великих событий,
- О чем это ты?
- Как о чем? Разве не важное событие для каждого католика - великий собор
всей католической церкви, что должен в конце этого года собраться в
Констанце?
- Слыхал краем уха об этом. Но все же, неужели ты пришел только сообщить
нам о соборе в Констанце?
- Нет, вовсе не только о соборе. Хотя, - тут Шимон хитро прищурился, -
собор и для вас не безразличен, так как ваш любимый мистр Ян Гус приглашен
императором Сигизмундом явиться на собор, чтобы оправдать себя перед всем
католическим миром.
- Мистр Ян Гус - на собор в Констанце? Так его же там сожгут!
- Даже наверное, - с улыбкой согласился Шимон. -
Но я, отец, к вам, собственно, пришел по другому делу, близко вас
касающемуся.
- Говори. Но чем короче, тем лучше.
- Очень хорошо. Скажу самым коротким образом. Вы разорены, и даже больше -
вас собираются посадить в тюрьму. А Ратибору угрожает нечто худшее за его
проделки в Праге...
- Знаю.
Шимон вынул из кармана бумагу:
- Здесь написано, что вы должны уплатить в течение трех дней сто сорок
семь коп грошей.
- И это знаю. Дальше.
- Будьте терпеливы, отец. Я хочу вас спасти и нашел средство. Будут
уплачены не только все ваши долги, но вы даже получите от пана Камерера -
коншеля и одного из самых знатных патрициев Старого Места - пятьдесят коп
грошей...
- Ну, продолжай! И что за святая душа этот твой пан Камерер! - язвительно,
с насмешкой в голосе и недобрыми искорками в глазах заметил Войтех.
В этот момент в столовую незаметно вошел Ратибор и замер у дверей.
- Пан Камерер действительно достойный человек и искренне хочет вам помочь,
так как за все это он от вас желает приобрести лишь одно: ваш секрет
закалки стали.
В ответ Войтех разразился оглушительным хохотом.
- Вот что, Шимон: иди туда, откуда пришел, и передай своим друзьям
немцам-патрициям, что Войтех согласен скорее сгнить в тюрьме за долги, чем
отдать немцам секрет своей закалки. - И, возвысив голос, закончил: - Вы
меня опутали своими хитростями и кознями, но купить меня не удастся!.. Иди
с моих глаз! Ты мне не сын!
- Мне очень жаль вас, отец, но, кроме вас, в тюрьму пойдет еще кое-кто...
- Врешь! - крикнул Ратибор и, крепко схватив Шимона за воротник, вытащил
его за дверь и одним ударом выкинул с крыльца на пыльную улицу.
Лежа в пыли, Шимон бормотал плачущим голосом:
- Ладно... Вы все меня вспомните, всех вас выдам: и тебя, и Штепана, и...
Божену...
Ратибор мгновенно оказался около Шимона и с силой сжал ему горло. Шимон
посинел и только дергался.
- Ратибор, брось его! - кричал Войтех.
- Сынок, да что с тобой... - плакала Текла. Но Ратибор, казалось, не был
способен ни слышать, ни понимать.
- Ратибор! Что ты делаешь?! - раздался над ним властный голос.
Ратибор вздрогнул, разжал руку и повернул голову. Перед ним стоял Ян Жижка.
- Я пришел к твоему отцу кое-что заказать - и вижу, что пришел как раз
вовремя. Оставь его и идем в дом.
Ратибор, тяжело дыша, молча последовал за рыцарем на крыльцо, а Шимон,
потирая горло, поднял из пыли свой бархатный берет, трость и, отряхивая
платье, побрел вдоль по улице, бормоча:
- Пусть я не увижу святой пасхи, если не отомщу вам всем! Проклятые!..
Войтех с искренней радостью усаживал дорогого гостя за стол.
- Мне недосуг, друг мой, долго у тебя быть. Расскажи, что случилось в
твоем доме? Войтех в немногих словах поделился с рыцарем свалившимся на
его голову несчастьем.
- Но откуда, друг мой, у тебя получились такие долги?
- Можете мне поверить, пан Ян, - закончил Войтех, - долгов, включая и
ренту за дом, не больше восьмидесяти коп. Откуда они взяли сто сорок семь
коп - ведать не ведаю. Вот завтра надо идти на суд. И что с Ратибором
делать, не знаю: ему угрожают вспомнить все старое да еще прибавить за
участие в сожжении папских булл.
На лбу Яна Жижки меж густых бровей пролегла глубокая морщина. Некоторое
время он сосредоточенно глядел своим единственным глазом под ноги, потом
коротко и решительно сказал:
- Завтра я сам приеду в радницу. Ратибора же я беру с собой в Польшу.
Король Владислав письмом приглашает приехать: снова начинается война с
кржижаками. О заказе поговорим потом.
Жижка поднялся и попрощался с Войтехом. Провожая гостя, уже на пороге
Войтех вспомнил, что хотел спросить о Яне Гусе.
- Пан Ян, правда ли, что наш мистр снова возвращается в Прагу, чтобы ехать
в Констанц на собор - оправдываться в обвинении в ереси?
- Да, на днях он выедет в Констанц. Боюсь, что мы потеряем нашего мистра.
И, вскочив на коня, Ян Жижка поскакал в сторону Вышеграда,
Обещание Жижки Войтеха несколько приободрило. И, отправившись на другой
день в радницу, он был спокоен, как обычно. Ратибору он приказал
оставаться дома: старик опасался, что крутой характер сына навлечет на
него новую беду.
Патриции вновь почувствовали свою силу и старались показать ее на каждом
шагу. Суд был очень короткий, и Войтеху сразу же стало ясно, что приговор
приготовлен заранее.
Рихтарж - старый, важный немец - только спросил Войтеха, почему он до сих
пор не уплатил ни одного геллера из своих долгов, составляющих в общем сто
сорок семь коп грошей.
- Я готов поклясться на святом евангелии, что я должен не больше
восьмидесяти коп грошей и обязуюсь уплатить их в течение года.
Тогда стали подниматься один за другим свидетели - все из богатеев-немцев
- и единодушно заявляли: этот человек должен по записям сто сорок семь коп
грошей, в чем они готовы принести присягу.
Патриции тут же принесли присягу.
Но когда Войтех хотел также присягнуть, то священник сурово и громогласно
объявил:
- Ты еретик, последователь архиеретика, сына дьявола, проклятого святым
престолом, отрешенного от святой церкви Яна Гуса! От тебя я присяги не
приму.
Тут же был прочитан приговор, по которому Войтех, сын Яна, по прозвищу
Дуб, должен быть на три дня прикован к позорному столбу, а затем отведен в
тюрьму, где будет находиться, пока все его долги не будут уплачены до
последнего геллера.
Подскочившие служители тут же надели Войтеху кандалы и вывели из радницы.
Но на площади гудела толпа новоместских ремесленников: тут были
оружейники, бондари, сапожники, плотники и пекари. При виде закованного
Войтеха, идущего под стражей, толпа зашумела:
- Войтеха в тюрьму?.. Не дадим! Дело нечистое: суд подкуплен! Мы все знаем
Войтеха! Поддержи, ребята!
Крики становились все громче, грознее и яростнее. Рихтарж подозвал
начальника стражи:
- Возьми латников и разгони этот сброд.
Начальник стражи только повернулся, чтобы идти выполнять приказ судьи, как
шум снаружи внезапно смолк, и небольшой отряд вооруженных всадников
остановился у здания радницы.
Звеня шпорами, в зал вошел коренастый человек с черной повязкой на глазу.
Обернувшись, он зычно крикнул:
- Войтеха Дуба сюда!
Вломившиеся вместе с ним воины мигом оттолкнули стражу и ввели Войтеха
снова в зал.
- Снять с него оковы! - приказал рыцарь. Цепи со звоном упали на пол.
- Пан Ян Жижка, вы нарушаете закон! - возмущенно поднял голос судья.
- Нет закона осуждать невинного! - отрезал Ян Жижка. - За лучшего
пражского оружейника ручаюсь я, рыцарь Ян Жижка из Троцнова, и пан Микулаш
из Гуси. Вам этого должно быть достаточно. А назавтра вы все, истцы и
обвинители, должны явиться ко мне в Вышеградский замок со всеми вашими
счетами. Там разберем, сколько Войтех Дуб вам должен по чистой правде.
И, не обращая внимания на ошеломленных коншелей, Ян Жижка в сопровождении
прослезившегося от радости Войтеха вышел на улицу.
Появление перед радницей Яна Жижки вместе с освобожденным Войтехом вызва
...Закладка в соц.сетях
