Жанр: Электронное издание
tcarevic
...обирайся, дружок, и послезавтра чуть свет приходи сюда.
Магистр крепко пожал Штепану руку. И юноше это показалось странным. Как же
так: магистр четырех университетов, знаменитый ученый - и пожимает руку
мальчишке, школьнику и притом сыну крестьянина!
- Не забудь: послезавтра, чуть рассветет, будь здесь.
- Прощайте, пан мистр, непременно буду!
3. ПРАЖСКИЙ ОРУЖЕЙНИК
Войтех решительно был не в духе и не переставал ворчать на жену:
- Поскорее покличь Ганку, чтобы умыться подала, да этому сопляку Томашку
накажи убрать железо в сарай - еще третьего дня велел...
Текла сокрушенно поглядела на сердитого мужа и, ничего не ответив, пошла в
дом. А старик, теребя уже начавшую седеть темно-каштановую бороду и усы,
продолжал оглядывать двор, ища нового предлога, чтобы сорвать накопившееся
еще со вчерашнего дня раздражение. Но, как назло, придраться было не к
чему: всюду царил порядок.
Во двор вбежала румяная, крепкая девушка с медным кувшином и полотенцем в
руках. Старик сбросил куртку и засучил рукава. Вода была ледяная, и Войтех
долго урчал, фыркал и брызгался. Наконец, когда его загорелое, с резкими
чертами лицо стало багровым, он взял у служанки полотенце из сурового
холста и начал вытираться. Вытирался он долго и ожесточенно. Потом достал
из сумочки у пояса медный гребень и стал расчесывать свои длинные; почти
без седины волосы.
- Ратибор встал?
- Встает.
- А Шимон?
- Еще не вернулся.
- Как - не вернулся? Он что, уже ушел, так рано?
- Нет, хозяин, паныч Шимон не приходил еще со вчерашнего дня.
Войтех широко раскрыл глаза и от изумления застыл с поднятой вверх рукой.
- Не возвращался? Где же он пропадает?
- На свадьбе у Фогеля.
- У мастера Фогеля? Что сукном торгует?
- Ну да, у него самого. Его Фрида за Пейпера Франца сговорена, вот и
свадьба.
Старик причесался, надел куртку и махнул рукой служанке, что она свободна.
Пройдя в сени, Войтех открыл дверь направо, в мастерскую - большую низкую
комнату со сводчатым потолком. Здесь стояло несколько больших дубовых
столов, заваленных инструментами; на стенах висели короткие даги и
двуручные тяжелые мечи, кривые сабли, тонкие шпаги, длинные кинжалы,
известные под названием "мизерекордия" ("кинжал милосердия"), изящные
стилеты, секиры, алебарды, бердыши, боевые топоры, в искусстве владеть
которыми чехи не имели себе равных в мире. Между столами, поближе к окнам,
стояли большие чурбаны с наковальнями самых различных размеров и форм - от
огромной, для отковки топоров и секир, и до миниатюрных наковален,
необходимых для правки и отделки изящных стилетов.
Из мастерской дверь вела в соседнее помещение - кузню, откуда слышалось
сопение мехов, сопровождавшееся мерным вспыхиванием горнов. Чумазый
подросток, заспанный и всклокоченный, лениво раскачивал большие мехи,
висевшие у закопченного потолка.
Войтех прошел через мастерскую. Подмастерья возились у столов, гремя
инструментами, а двое учеников таскали со двора в мешках уголь в кузню.
При виде хозяина подмастерья поклонились и пожелали доброго утра. Старик,
пробормотав под нос ответное приветствие, прошел в кузню. Разглядев у
горна ученика, старик неожиданно разразился бранью:
- Томашек, ленивый поросенок! Да разве так раздувают горн? Чтоб ты пропал
со своей ленью! А ну, живо, тяни как надо! Горн давно должен быть готов, а
у тебя еще и угли не занялись... Ой, плачет по тебе ремень! - Старик
повернулся было, но вдруг снова напал на ученика: - А старое железо я сам,
что-ли, со двора должен убирать? Горло перервал толковать тебе одно и то
же. Чтобы к обеду все было убрано! Слышишь?
- Слышу, хозяин, - безучастно отозвался мальчишка, продолжая все так же
лениво раскачивать мехи.
Взбешенный Войтех в сердцах только плюнул и вышел из кузни. Проходя
быстрыми, тяжелыми шагами через мастерскую, он вдруг круто остановился и
спросил худощавого подмастерья, курносого и рыжеватого:
- Гавлик, меч для пана Яна Хлумского готов? Гавлик молча вытер руки о
кожаный фартук, снял со стены готовый боевой меч и так же молча подал его
хозяину. Тот внимательно осмотрел лезвие, бормоча что-то себе в бороду,
проверил, нет ли изгиба, хорошо ли укреплена его медная, обтянутая кожей
рукоятка, затем с размаху рубанул по железному пруту в палец толщиной,
лежавшему на столе. Лезвие меча наполовину перерубило прут. Старик
сосредоточенно осмотрел лезвие в месте удара и, по-видимому, остался
доволен.
- Закален неплохо. Правил и точил его ты, Гавлик?
- Я, хозяин, А что? Не ладно?
- Нет, славно. - Войтех повесил меч на стену и ушел из мастерской в
столовую.
Постепенно в столовую стали входить подмастерья, ученики. Пришел Ратибор,
старший сын хозяина. Хозяйка и служанка внесли сковороды и миски. На столе
лежали огромные буханки хлеба и стояли жбаны пива. На сковородах шипели,
наполняя комнату крепким ароматным запахом, жареные колбасы, заправленные
яйцами, чесноком и салом.
Войтех опустился в кресло, остальные расселись на скамьях и, вооружившись
ножами, отрезали себе по доброму ломтю хлеба. Текла положила каждому на
хлеб яичницы и по хорошему куску ароматной колбасы. Все ели, держа колбасу
в руках; сало текло на пальцы и по губам. Ели молча, с аппетитом здоровых
людей, умеющих и крепко трудиться и хорошо поесть. Когда последние куски
колбасы исчезли со стола, Текла разлила в большие глиняные кружки пиво.
Войтеху пиво было подано в массивной кованой серебряной кружке с
замысловато украшенной крышкой.
Войтех отхлебнул из кружки, поставил ее на стол и, утирая усы и бороду,
недовольно обратился к Ратибору - парню лет семнадцати, такому же рослому,
как отец, и такого же атлетического сложения. Да и лицом Ратибор напоминал
отца - те же резкие черты, энергичный, выдвинутый вперед подбородок,
только глаза у юноши были не карие, как у Войтеха, а темно-синие,
серьезные и спокойные.
- Скажи мне на милость божию, сынок, за какие такие грехи послал мне тебя
господь бог? Вот терплю, терплю, но ведь когда-нибудь и мое терпение
прорвется... Железо и то рвется...
Ратибор тоже поставил свою кружку и исподлобья смотрел на отца. А тот
продолжал все тем же ворчливым тоном:
- Вчера иду я от пана Болеслава из Градца - ходил к нему получить за
прошлогоднюю работу, еще в день святого Штепана сдал ему новый щит да две
секиры, но у благородного пана расплатиться то времени нет, то денег. Да.
Так вот, возвращаюсь я от пана Болеслава и едва только дошел до моста, как
навстречу мне идут коншель9 Карл Тимбель да старшина плотников Якоб
Зейдель. Ну, поздоровались, как честные пражане, а коншель мне и говорит:
"Если твой Ратибор еще раз с кем подерется из наших, быть ему на эшафоте".
И оба поклялись в этом святым таинством. Оказывается, ты в прошлую среду
успел проломить голову сынку какого-то немецкого купца. Так ведь? Не
хвастаясь, скажу: оружейника Войтеха Дуба у нас в Праге все уважают - не
только чехи, но даже и немцы. И такой стыд мне терпеть! Вот вырастил себе
в утешение на старости лет сыновей: один драчун, а другой... - Тут старик
только безнадежно махнул рукой.
- Прости, отец, набрехал тебе коншель: никому я голову не проломил, хотя и
следовало бы... Один купеческий сынок стал при мне нашего мистра Яна из
Гусинца ругать и всячески поносить. Ну, я ему сказал, чтобы нашего Яна он
не трогал, а ежели ему кого из духовенства хочется поносить, так пусть
найдет кого другого... ну хоть, для примера, ихнего немца - преподобного
Альбика Вышеградского. А он, вместо того чтобы ответить, как подобает
разумному человеку, полез в драку. А я ведь не девочка, чтобы меня можно
было кулаком напугать и сдачи не получить! Вот и дал ему чуточку...
- Что ты нашего Яна в обиду не дал, это правильно, но все ж таки, Ратибор,
не шути с огнем, сам ведь знаешь, какое нынче время: весь магистрат Праги
- немецкий. Раздразнишь их - так и собьют тебе голову...
Ратибор откинул упавшие на лоб светло-русые волосы и, разгорячившись,
перебил отца:
- Но что должен делать всякий честный чех, когда при нем немецкий
бездельник затрагивает своим грязным языком гордость нашего народа -
нашего Яна из Гусинца и его друзей? Что в таком случае, по-твоему, отец,
должен делать каждый истинный чех?
- Бить их, как бешеных свиней! - вырвалось у старика, и он с силой стукнул
тяжелой кружкой о стол так, что пиво выплеснулось на скатерть.
Заметив, что все сидящие за столом слушают его с удивлением, Войтех
опомнился и, видимо, смутившись, сразу замолчал и стал жадно тянуть пиво.
За столом наступило долгое молчание: все сосредоточенно глядели себе в
кружки, и никто не решался нарушить эту тяжелую паузу.
Наконец Текла, желая дать иное направление разговору, спросила Ратибора:
- Шимон со свадьбы еще не вернулся? Старик прежним, ворчливым голосом
заметил:
- И что нам делать с Шимоном - ума не приложу! Зачем мы послушали того
попа Яна Противу и отдали мальчишку в немецкую школу? С тех пор мы
потеряли Шимона. Как волос выпал - его назад не вставишь, так И Шимона мы
назад не вернем.
Текла сложила под передником руки и сокрушенно подтвердила:
- Не наш, не наш теперь Шимон! Домой только поесть да поспать приходит, а
где он пропадает, никто не знает...
Ратибор поднял голову и усмехнулся:
- Где пропадает? Это всякий мальчишка знает: у толстосумов немецких - у
Зуммеров, Дитмаров да всяких там Штейнеров, а из чехов - у таких, как
Михаил де Кауза да Ян Протива, что больше немцы, чем сами швабы. Слышал я,
что он приказчиком к какому-то купцу из Мейсена поступает.
- Ну хорошо, пора за работу! - Старик вытер полотенцем рот и руки и
поднялся.
За ним поднялись и другие.
Скоро из мастерской стали раздаваться приглушенные удары молотов и частые
постукивания молоточков о звонкие наковальни. Временами доносился густой
бас Войтеха. Трудовой день начался.
Только Войтех проверил, правильно ли выкована полоса стали для меча, как
сзади послышался веселый голос:
- Добрый день, отец!
Старик обернулся и увидел в дверях мастерской младшего сына. Шимон был на
год моложе Ратибора и представлял собою полную противоположность брату. Он
был пониже Ратибора и темнее. Его лицо было бы даже красивым, если бы не
бегающие глаза и неприятно кривящийся в постоянной улыбке рот. Одет был
Шимон гораздо изысканнее брата: темно-синий бархатный берет, такой же
камзол с разрезами сбоку, длинные, от бедер, коричневые чулки и остроносые
туфли с серебряными пряжками, сзади короткий плащ, модный в то время среди
зажиточной городской молодежи.
Войтех, ничего не ответив, продолжал работу.
- Мастер Готлиб Носке шлет вам большой привет, отец.
- Спасибо за привет, - проворчал старик, все еще не поворачивая головы. -
А еще что скажешь?
- Мастер Носке хотел бы видеть вас у себя.
- Вот как! - с удивлением сказал старик, прекратив осмотр меча, и
обернулся к Шимону: - Зачем же я ему понадобился?
Шимон, опустив глаза и играя изящным кинжальчиком, висевшим у него на
поясе, с тонкой усмешкой ответил:
- Просто он хочет, чтобы вы пришли к нему в гости.
- В гости? Что-то он раньше меня не приглашал.
В это время к ним подошел Ратибор в кожаном фартуке, с секирой в одной
руке и напильником в другой.
- А разве вы, отец, не понимаете, в чем дело? Войтех внимательно посмотрел
на Ратибора и вдруг рассмеялся гулким, раскатистым смехом:
- Так можешь передать своему мастеру Носке мой привет и сказать ему, что
оружейник Войтех вовсе не такой старый осел, как он думает.
- О чем это вы, отец? - с деланным недоумением воскликнул Шимон. - Мастер
Носке никогда о вас так не думал...
- Оставь, Шимон, - вмешался Ратибор, - не делай из себя невинного ягненка.
Ты прекрасно знаешь, что немецкие оружейники хотят заманить к себе отца,
после того как... наш чешский меч оказался тверже прославленного
баварского "волчка". Не так ли?
- Не знаю...
- Врешь, знаешь! - бросил Войтех. - Так и скажи им. К слову: ты поступаешь
приказчиком к... как его там...
- К купцу господину Гельмуту Гартману. Да, совершенно верно.
Старик помолчал, взял вновь меч и стал его внимательно осматривать.
- Ну, а насчет залога как же? - Сорок золотых. Я думал, отец, что вы,
может быть, помогли бы...
- Сорок золотых... Значит, двадцать чешских коп грошей10. Кабы ты пошел
приказчиком к чешскому купцу, я, может быть, понатужился и достал бы
залог. Ты думаешь, что твой отец богач? - внезапно с гневом крикнул
Войтех. - А ты знаешь, как мне все досталось? Вот эти руки и эта голова -
больше у меня ничего не было, когда я начинал. А сколько пакостей творили
мне твои богатые немецкие друзья! Сколько раз я был на краю нищеты по их
милости! На меня и глядеть никто из них не желал, пока мой способ закалки
не дал мне кое-что. С тех пор появился и этот каменный дом, и мастерская,
и подмастерья, и твои богатые платья, и расположение твоих друзей... И,
зная все это, ты хочешь идти к ним?.. Стыдно тебе, Шимон! Я думал, что у
отца чеха и сын будет чех да, видать, ошибся.
Круто повернувшись, Войтех направился в глубь мастерской и принялся
показывать Гавлику, как надо делать эфес и рукоять и где надо начинать
сужение клинка, чтобы он мог проникнуть сквозь кольца кольчуги. Гавлик
слушал хозяина с видом глубочайшего внимания, даже чуть приоткрыв рот,
хотя эти объяснения он слышал уже не один десяток раз.
- А потом не забудь, Гавлик: как конец сделаешь, самым тонким напильником
пройди, прежде чем на точило положишь.
- Войтех! - сквозь стук, звон, треск и скрежет железа о железо, царившие в
мастерской, донесся голос Теклы. - Войтех! Там тебя какой-то паренек
спрашивает. Говорит, из Прахатиц пришел.
Войтех подошел к жене:
- Из Прахатиц? Паренек? А звать-то как? Провалиться мне в болото, если я
что-нибудь понимаю! Ладно, иду.
И, не снимая кожаного фартука, закопченного, во многих местах прожженного,
с засученными рукавами, черными от угольной копоти лицом и руками, Войтех
вышел на крыльцо.
Перед ним стоял в запыленной одежде школьника подросток с дорожным мешком
за плечами и с помятой шляпой в руках. Войтех пристально взглянул на
гостя. Что-то знакомое было в чертах лица, но он мог поклясться, что видел
пришельца впервые.
- Здравствуйте, - робко проговорил юноша.
- Здравствуй, - ответил старик. - Кого ты ищешь?
- Мне нужно повидать моего дядю Войтеха, сына Станислава, по прозвищу Дуб.
- Это я и есть. А с какой стороны я тебе прихожусь дядей?.. Да ты заходи в
дом... Вот так. Мешок сними и положи на лавку, сам садись и рассказывай.
Юноша потупился; его лицо стало печальным, как только речь зашла о его
родных.
- Моя покойная мать, Катерина из Брода, дочь Станислава, значит она вам...
Войтех хлопнул себя по колену:
- Ну да, все ясно! Раз ты сын Катерины и Тима. значит ты мне племянник. А
как тебя крестили?
- Мое имя Штепан.
- Рад видеть тебя, Штепан!.. Текла, иди сюда, обними своего племянника...
Но послушай, Штепан, почему ты сказал о Катерине "покойная"? Может, мне
послышалось?.. Э-э, да ты, парень, плачешь... Вот оно что... Значит, не
всё дома ладно. Текла, возьми Штепана, дай умыться, покорми, и пускай он
отдохнет с дороги, а потом мы его послушаем.
Войтех встал, крепко потряс за плечо Штепана, выразив этим свое искреннее
расположение и сочувствие, и, передав его на попечение Теклы, вышел в
мастерскую. Здесь он крикнул Ратибору, перекрывая мощным басом шум в
мастерской:
- Вот так штука, Ратибор! У нас гостит родич, которого никто из нас
никогда в глаза не видел, хотя я и слыхал, что у моей сестры Катерины есть
сын. Вот он и заявился к нам. Сейчас он с дороги отдыхает, а в обед ты с
ним познакомишься. Я как взглянул на него, так и увидел что-то знакомое в
лице, а оно так и вышло - как две капли воды Катерина. Да, знаешь... - тут
старик нахмурился и стал озабоченно крутить усы, - кажется, у них не всё
дома как надо... Говоря о матери, он сказал "покойная" - значит...
Ратибор произнес озабоченно:
- Значит, что тетя Катерина приказала долго жить... я так понимаю.
Старик вздохнул и неохотно протянул:
- Видать, так, упокой ее душу господь, если это верно... А как меч пана
Индржиха из Пльзеня? Гавлик, неси меч!
Войтех и Ратибор вернулись к работе и трудились вплоть до самого вечера,
пока не вошла Текла и не объявила, что пора кончать работу и идти к обеду.
Войтех вытер ладонью мокрый от пота лоб и весело крикнул:
- А ну, детки, клади молотки да напильники! Работа на сегодня кончена.
Томашек, туши горн. Мыться - и к столу.
Пока Войтех и Ратибор мылись, Текла, волнуясь, рассказала им всю историю
трагической гибели родителей Штепана.
Войтех заметил:
- Конечно, парня жаль. А лицо у него хорошее... Только как это он в
университет поступит? Это ведь дело не легкое.
- У него есть человек, который взялся ему помочь, друг нашего проповедника
Яна Гуса - Иероним из Праги.
Ратибор, надевая рубашку и затягивая пояс, заметил:
- Если братец попадет под начало этих двух, из него, пожалуй, выйдет толк.
В столовой Ратибор с грубоватой простотой обнял Штепана и так
дружески-радушно усадил его за стол, что Штепан почувствовал себя, как
будто он этого рослого парня знал всю свою жизнь.
Войтех же и Текла наперебой старались показать Штепану свою ласку и
заботу, и все это у них выходило само собой.
Ради столь большого события были поданы вино и мед.
Скоро у Штепана с непривычки закружилась голова, он стал невпопад отвечать
на вопросы, язык сделался неповоротливым, а веки как из свинца.
- А Штепанка пора укладывать на боковую! - раздался как будто издали голос
Войтеха.
- Пусть он ляжет со мной. Шимона все равно сегодня не будет, - откликнулся
Ратибор.
Штепана осторожно взяли под руки и куда-то повели. Дальше он уже ничего не
помнил.
На другой день было воскресенье. Штепан проснулся поздно. Вся семья Дубов
была уже на ногах, но гостя не беспокоили.
- Пускай поспит хорошенько - ведь он устал с дороги, - заявила Текла,
когда Ратибор, смеясь, сказал, что Штепан до сих пор еще не проснулся.
За завтраком Войтех с интересом слушал рассказ Штепана о Прахатице. Старик
заметил с горькой усмешкой:
- То, что ты, мальчик, рассказывал, встретишь не только в Прахатицах. Мало
мест во всей Чехии сыщешь, где бы не встала нога чужеземца. Возьми вот, к
примеру, нашу Прагу. Кто у нас всеми делами вертит? Богачи-патриции. И
почти все - немцы. А каково живется подмастерьям да ученикам у немецких
мастеров, ты, наверно, и сам знаешь, если работал у немца. В прошлом году
в Будишине подмастерья-суконщики восстали против произвола немцев-мастеров
- уж очень те над ними издевались. Ну и что ж... восемнадцать парней
казнили. И всё по-прежнему...
- Ничего, отец, - отозвался Ратибор, - немало еще есть у нас истинных,
честных чехов. Кончится это иго, поверь мне.
- Верно, сынок, верно, но когда такое случится?.. Однако же пора
собираться к обедне. Штепанек, тебе тоже, ты говорил, надо быть в
Вифлеемской часовне?
- Да, дядя, пан Иероним назначил мне там встречу сегодня.
- Так подождите, пока мы с матерью оденемся. Ратибор со Штепаном сошли в
мастерскую. Ратибор объяснял Штепану, как изготовляется холодное оружие, и
показывал развешанные на стенах мечи и кинжалы. Штепан с интересом слушал,
потом спросил:
- А ты умеешь владеть оружием?
- Отец говорит, что плох тот оружейник, который не умеет владеть тем, что
он делает.
Штепан задумчиво глядел на полированную сталь меча, и у него неожиданно
вырвалось:
- Как бы и я хотел уметь владеть этим мечом, как настоящий воин!
Ратибор засмеялся:
- А тебе-то уж зачем? Ты поступишь в университет, будешь доктором
богословия. Зачем тебе меч? Из соседней комнаты раздался голос Войтеха:
- Детки, пошли!
На крыльце уже стояли Войтех с Теклой, одетые в Праздничные платья.
Все семейство двинулось в путь. Впереди шел Войтех, вслед за ним - Текла,
а дальше - подмастерья и ученики. Штепан и Ратибор шли рядом. Ратибор -
крупный, широкоплечий, синеглазый, со светлыми волосами. Штепан -
невысокий, щуплый, подвижной, как ртуть, шатен с темными живыми глазами.
Оказавшись на улице, Штепан с интересом оглядывался по сторонам.
- Прага-то, видно, большу-ущий город! - с робким восхищением заметил
Штепан.
- Ну конечно, - с едва уловимой снисходительностью солидно подтвердил
Ратибор. - Постой минутку, я тебе сейчас объясню, какая наша Прага11.
Здесь, где мы живем, - Новое Место Пражское. В той же стороне, куда мы
идем, - показал пальцем Ратибор на север, - лежит Старое Место. С другой
стороны, - указал Ратибор на юг, - как пойдешь вдоль берега Влтавы,
попадешь прямо в Вышеград - королевский замок и неприступную крепость...
Карта Праги XV века.
- А что это там за гора виднеется над Новым Местом? - поинтересовался
Штепан, показывая на зеленую возвышенность, видневшуюся на востоке от
Нового Места.
- Это Виткова гора, она стоит над Шпитальским полем, что на берегу Влтавы.
- А что за город напротив Старого Места, на другом берегу Влтавы? Там еще
есть каменный мост, я помню.
- Напротив Старого Места лежит Малая Страна. Живут там почитай только
знатные паны, немцы-патриции, богачи да большие попы с их челядью.
Архиепископ имеет там свой дом, не хуже дворца. Мост же каменный построил
король Карл, отец нынешнего нашего короля Вацлава, и называется он Карлов
мост.
- Подожди... А что там вдали, на холме за Малой Страной? Какие-то башни,
колокольни виднеются...
- Вон там, что ли? Так это Градчаны - тоже королевский замок и крепость,
не хуже, чем Вышеград.
Вот наконец Вифлеемская часовня.
Часовня уже была набита народом, но Войтеха и его спутников пропустили с
почтительными приветствиями.
Когда служба закончилась, на кафедру вышел среднего роста человек.
Мгновенно воцарилась тишина, и лица всех присутствующих обратились к
проповеднику. Простое лицо проповедника было очень привлекательным.
Открытый, умный взгляд, спокойная, приветливая улыбка. Он подошел к
решетке кафедры, оперся о нее обеими руками.
- Возлюбленные дети! - пронесся по часовне звучный, чистый голос.
Штепан слышал многих проповедников в Прахатицах: и мрачно-исступленных
доминиканцев, и елейно-юродствующих францисканцев, и мечущих с кафедры
громы и молнии кармелитов, и скучные, как латинские прописи, проповеди
жирных немецких священников. Этот же проповедник говорил просто и
вдумчиво. Он учил тому, во что верил сам и в чем был твердо убежден, и это
резко отличало его от большинства католических проповедников. В своей речи
он сурово обличал высшее духовенство. Никогда Штепан не слыхал ничего
подобного с церковной кафедры и едва верил своим ушам.
"Боже мой, это, наверно, какой-то безумец! Ведь его сейчас схватят!" -
решил про себя Штепан.
Сурово и скорбно прозвучали слова проповедника:
- Над всем царствует золото. За деньги легко можно купить всё: и отпущение
самых страшных грехов, и... - здесь голос проповедника спустился до
шепота, - папский престол...
Штепан поник головой: "А ведь все, что он говорит, - чистейшая правда. Но
никто не осмелился до сих пор сказать народу и одной сотой доли этой
правды!"
Ясный, чистый голос проповедника оторвал его от раздумья:
- Мы восстаем против тех, кто крадет коров. Но как же не восстать против
грабителей в рясах, которые выманивают у бедняка последний грош!
Штепан наклонился к уху сидевшего рядом Ратибора и шепотом спросил:
- Кто это?
Ратибор удивленно взглянул на гостя:
- Разве не знаешь? Ах да, ведь ты здесь впервые... Это наш Ян Гус.
Когда проповедь закончилась, в часовне вновь стало шумно. Толпа быстро
раздалась в обе стороны, образуя проход для выходящей из часовни знати.
Мимо Штепана проплывали гордые фигуры знатных панов и панн в шелковых и
бархатных платьях, со страусовыми перьями на бархатных беретах, а за ними
хлынул простой народ. Наконец и семья Войтеха вышла наружу.
Позади юношей раздался звонкий, приятный голос:
- Штепанек! Во-первых, здравствуй, а во-вторых, пора нам к пану мистру.
Штепан обернулся и увидел мистра Иеронима. Ратибор проворно снял берет и
вежливо поклонился:
- Доброго здоровья, пан мистр!
- Ратибор Дуб, здравствуй! Ты тоже тут? И отец, мать? Значит, вся семья
Дуба? Ратибор потупился:
- Не вся, пан мистр. Брат мой Шимон не ходит сюда. Негодный из него чех
получился.
Иероним засмеялся. Из-под густой темной бороды блеснули белые, как снег,
зубы.
- Ничего, Ратибор: потерял одного брата - нашел другого.
В этот момент подошел Войтех и с низким, почтительным поклоном
приветствовал магистра, сняв свой берет.
- Как поживаешь, Войтех? А шпага, что ты мне сделал, оказалась достойной
мастера. Старик усмехнулся:
- Я вижу, пан так же хорошо знает толк в клинках, как и в науках. Если
пану мистру понадобится добрый клинок, я ему такой выкую, что сам король
позавидует!
- Благодарствую, любезный Войтех... Однако ж, Штепан, пора. Будьте здоровы!
Иероним в сопровождении Штепана направился к часовне. Войтех и Ратибор
смотрели им вслед.
- Хороший человек пан Иероним! Знатный, богатый и ученый, а с тобой
говорит просто, словно ровня. Любит свой народ...
И отец с сыном зашагали к давно поджидавшей их Текле.
Иероним со Штепаном вошли в часовню. Около кафедры одиноко стоял Ян Гус.
Он держал в руках небольшие листки бумаги, мелко исписанные. Ян Гус
выглядел утомленным. При виде подходивших к нему Иеронима со Штепаном он
приветливо улыбнулся.
- Это и есть школяр из Прахатиц, - проповедник положил руку на плечо
Штепану, - который желает учиться в нашем университете? Я могу помочь тебе
устроиться в бурсу12 при Вифлеемской часовне. Там все студенты - чехи. А
Прахатицы я хорошо знаю - там я окончил школу... А кем бы ты, Штепан,
хотел быть?
Штепан уже успокоился и чувствовал себя совсем просто.
- Я, достопочтенный пан мистр, хотел бы быть... проповедником, как вы...
Магистр добродушно улыбнулся и шутливо подмигнул Иерониму:
- Слышишь, что Штепан хочет - быть проповедником Вифлеемской часовни! Ого!
Это неплохо. Иероним
...Закладка в соц.сетях
