Жанр: Электронное издание
STEELRAT
...твет. Увы, на том этапе исследований я не
пользовалась фотоэлементами, а потому физически не видела, куда он исчез.
Мне известен только его пеленг. Тридцать два градуса правее нулевой
северополярной широты.
— Но там же ничего нет, — возразил Стинго. — Ни поселений, ни
становищ. Одни пустынные равнины до самой полярной шапки. С чего ты взяла,
что находка отправилась туда?
— С того, mon Admiral, что артефакт испускает тахионы, а я их
регистрирую с помощью тахиметра, так сказать, веду учет, и надо заметить,
это весьма интересное занятие. Правда, излучение слабенькое — а у какого
вещества оно мощное? — но это все же лучше, чем вообще ничего. И вот за
микросекунду до того, как тахиметр уничтожило взрывом, он успел
зафиксировать одну-единственную частицу, прилетевшую со стороны полюса.
— А ты сама не... ранена? — спросила Мадонетта.
— Как это любезно с твоей стороны! Нет, я не пострадала, ведь меня как
таковой там не было. Я поспешила собрать новый тахиметр и отправила его на
место взрыва, но, увы, обследование развалин не дало результата. Там сейчас
только фоновое излучение.
— А ты знаешь причину взрыва?
— Друг мой Флойд, я рада, что ты решил поучаствовать в нашем
взаимополезном общении. Отвечаю на твой вопрос: да. Очень мощное взрывчатое
вещество. Могу дать полную формулу, но уверена, тебе это покажется
невероятно скучным. Вам, дорогие мои, достаточно знать, что некогда эта
взрывчатка широко применялась в горнодобывающей промышленности. Она
называется осбрехитит.
— Впервые слышу.
— Неудивительно, Адмирал, поскольку выяснилось, что с течением времени
она меняла свои свойства. Производство осбрехитита свернули, заменив его
новыми, более устойчивыми взрывчатыми веществами.
— Когда? — спросил я.
— Чуть больше трех веков назад. Тебя интересует точная дата?
— Да нет, пожалуй, это лишнее.
Мы поморгали, тупо глядя друг на друга. Что бы еще почерпнуть из этого
кладезя историко-химической мудрости? Только Мадонетте пришел на ум верный
вопрос:
— Скажи-ка, ИРИНа, у тебя есть какие-нибудь догадки насчет этого
происшествия?
— Тысячи, милочка. Но излагать их не вижу смысла — необходимо собрать
побольше данных. Пока могу сказать, что мы — в начале шахматной партии, и
вариантов ее исхода — миллионы. Однако могу назвать несколько цифр.
Вероятность случайного взрыва: ноль процентов. Вероятность того, что взрыв
связан с похищением: шестьдесят семь процентов. Дальнейшее — в ваших руках.
— То есть?
— Попробуй рассуждать логически, cher Джим. Вы мобильны, тогда как я,
фигурально выражаясь, прикована к рабочему месту. Я могу давать советы и
сопровождать вас в виде рации, но основное решение принимать вам.
— Какое еще решение? — ИРИНа подчас просто невыносима.
— Я дам вам новый тахиметр. Если пойдете с ним в указанном мною
направлении, то сумеете обнаружить находку.
— Спасибо. — Я протянул руку и выключил ИРИНу. — Похоже, и впрямь
надо решать. Кто пойдет по следу? Только не отвечайте хором, лучше дайте
высказаться мне, потому что я — самая главная Крыса. У меня такое чувство,
что настало время прореживания наших рядов. Я заявляю, что Мадонетта дальше
не пойдет. Она была нужна как солистка и бесподобно справилась с этой ролью.
Но гонка по ледяным пустыням за сумасшедшими любителями подсовывать мины
вековой давности — не для нее.
— Поддерживаю Джима, — высказался адмирал Стинго.
— И я. — Флойд не дал Мадонетте возразить. — Это и впрямь работенка
не для тебя. И не для Стинго.
— А разве не мне решать? — прорычал Стинго в классической
адмиральской манере.
— Нет, — охладил его я. — Если хочешь нам помочь, лучше всего
сделать это прямо здесь. Оборудовать базу. Итак, решение принято, все
возражения отклоняются. Демократию я признаю лишь в тех случаях, когда она
меня устраивает.
Адмиральский оскал сменился обычной улыбкой. Стинго был слишком
сообразителен, чтобы упрямиться.
— Согласен. Мой срок годности для оперативной работы давно истек. Это
подтверждают больные кости. Мадонетта, пожалуйста, уступи нажиму истории со
свойственной тебе грацией. Тебе это не нравится, но ты киваешь, да? Вот и
прекрасно. В дополнение к услугам любезной ИРИНы я позабочусь о том, чтобы
Специальный Корпус предоставил вам все необходимое. Вопросы?
Он развернулся вместе с креслом и обжег нас взглядом, но мы промолчали.
Он удовлетворенно кивнул. Мадонетта подняла руку.
— Теперь, когда все решено, можно кое о чем вас попросить? Из
разговоров с девочками я узнала, что здесь очень любят музыку Крыс, и...
— ... и нельзя ли дать последний концерт перед развалом группы? О чем
разговор?! Все "за"!
Все весело загомонили, только Стинго приуныл, вспомнив, что его
инструменты обратились в горстку молекул. Но умница Мадонетта еще раз
блеснула предусмотрительностью:
— Я порасспрашивала девочек. Говорят, тут очень миленький камерный
оркестрик. Есть и симфонический. Думаю, хотя бы один инструмент для Стинго
подойдет.
— Любой! Хоть все! Только спустите меня с цепи. — И с этой минуты я
видел вокруг только счастливые лица.
Благодаря чудесам современной медицины, заботливому уходу, а также
лошадиным дозам болеутоляющего и изрядной порции горячительного для Стинго,
мы смогли дать концерт в тот же день. Дневной — поскольку ночь на этой
планете равнялась двум нашим суткам и не стоила того, чтобы ее дожидаться.
На стадионе мы увидели настоящее столпотворение. Нас встретили бурей
восторга, и всем, похоже, было наплевать, что Стинго выступает без костюма и
в инвалидном кресле. "Стальные Крысы" давали последний концерт и хотели,
чтобы он запомнился надолго. Естественно, все милитаристские и жлобские
песни пришлось из репертуара выкинуть. Мы начали выступление с нежного,
мягкого блюза:
Голубой мир,
Для тебя я пою.
Голубой мир,
Слышишь песню мою?
Голубой мир,
Помоги мне, молю.
Голубой мир.
Вот мы здесь
И не можем уйти.
Вот мы здесь,
Перекрыты пути.
Голубой мир.
Жизнь была нам мила,
Нас планета звала и манила.
Вниз ракета несла,
Под лучи голубого светила.
Как посадка легка!
Как прекрасно, как здорово было!
Голубой мир.
Не вернуться назад,
И навеки здесь должен остаться я.
Наша жизнь — это ад
На дне колодца гравитации.
Голубой ми-ии-иир...
В тот день мы много раз пели на "бис", а покидали стадион предельно
вымотанные и счастливые, как настоящие артисты, потрудившиеся на славу.
Потом я улегся на койку, но перед этим не удержался и посмотрел, сколько мне
еще осталось.
Все еще семь суток. Все еще неделя. За этот срок мой закадычный друг
адмирал Стинго вполне успеет намылить шею кому надо и получить противоядие.
Опуская голову на подушку, я, кажется, улыбался, чего не делал уже
двадцать два дня, если мне не изменяет память. Так отчего же все-таки я не
могу уснуть? Почему лежу неподвижно, уставившись во тьму? По-моему, ответ
очевиден.
Пока не наступит счастливый миг, когда я нажму на поршень шприца и
введу себе противоядие, я не смогу забыть о том, что смертельная отрава ждет
своего часа.
Спокойной ночи, Джим. Баюшки-баю...
Глава 22
То ли я — лежебока, то ли адмирал в обычной жизни — трудоголик... А
может, и то и другое. Ибо к тому времени, как я явился пред его очи, он
успел в одиночку подготовить все до малейшего пустяка. Комкая список, он
бубнил над грудой снаряжения. Заслышав мои шаги, поднял глаза, помахал рукой
и разделался с последним пунктом.
— Вот тебе новый рюкзак. Почти все, что в него напихано, может
сгодиться, а это — распечатка описи. Надо думать, в синтезаторе ты таскал
много чего незаконного, даже, наверное, смертоносного. Можешь выковырять,
когда я уйду. ИРИНа собирает новый тахиметр. Скоро подойдет Флойд... А вот и
Мадонетта! Просим, просим!
Стинго удалился со всей грацией, какую только допускали костыли. В
комнату впорхнула Мадонетта — воплощенное обаяние — и взяла меня за руки.
Затем, обнаружив, что одними рукопожатиями чувства не выразить, ласково
поцеловала меня в щеку. Мои руки машинально раскинулись для объятий, но
сомкнулись в пустоте, так как она уже выскользнула и опустилась на кушетку.
— Эх, Джим, как бы я хотела пойти с тобой... Но знаю — это
невозможно. Ужас до чего неохота возвращаться в тесный, душный офис.
— Мне будет не хватать тебя. — Я надеялся, что это прозвучит спокойно
и ровно, однако со страхом поймал себя на слезливо-елейном тоне. — То есть
всем нам, конечно.
— А мне — вас. Не все было гладко, но ты всегда держался молодцом.
Должно быть, я залился румянцем, настолько тепло и нежно звучал ее
голос.
— И вообще, в моей жизни еще не бывало таких приключений. И мне
совершенно не хочется возвращаться к папкам, заседаниям и запертым окнам.
Даешь работу на свежем воздухе! Как тебе эта мысль?
— Отлично, отлично, — покивал я. Мне ее уже не хватало. Не знаю, чем
бы все это кончилось, если б не вошел Флойд — жизнерадостный до тошноты.
— Доброе утречко! Денек — в самый раз для экспедиции. Мадонетточка,
милая ты наша спутница и товарищ по оружию, здравствуй и, увы, прощай.
Работать с тобой было одно удовольствие.
— А ты бы не согласился поучить меня самообороне без оружия?
— С превеликой радостью. Это совсем просто, главное — стараться.
— И тогда меня возьмут в оперативные агенты?
— Наверное, нет. Но я могу замолвить словечко.
— Правда?! Ой, как здорово! Век тебя не забуду. Я только что сказала
Джиму, что в офис больше — ни ногой.
Они улыбнулись друг другу с противоположных концов кушетки, едва не
соприкасаясь коленями. Им было не до меня. Я всей душой возненавидел Флойда.
А потому несказанно обрадовался стуку костылей и шарканью волочащихся
ног.
— Все в сборе, — сказал Стинго. — Прекрасно. Тахиметр готов.
Как только он это произнес, штуковина, которая семенила за ним по
пятам, выбежала вперед.
Искусственная собака на негнущихся лапах. В жизни не видывал ничего
уродливее. Черный искусственный мех с россыпью проплешин, черные
глазкипуговки. Когда она сказала "гав-гав", из пасти высунулся сухой красный
язык.
— Что значит — гав-гав? — вспылил я. — Что еще за пакость?
— Тахиметр, — ответил адмирал Стинго.
— Гав-гав, — снова изрекла собака. — Удобства ради тахиметр совмещен
с мобильным терминалом.
— ИРИНа? — заподозрил я.
— А то кто же? Как тебе нравится этот красавчик?
— Отродясь не видал ничего искусственнее этого фальшивого пса.
— Ладно, не бери в голову. Бобик и впрямь произведение искусства...
Скажем, современного искусства, если тебе на ум пришла какая-то гадость.
Между прочим, эта милая собачонка общается со мной посредством
гравиметрических волн. Как тебе, наверное, известно, они, в отличие от
радиоволн, не знают преграды. Они проникают сквозь здания с мощными стенами,
даже сквозь огромные горные хребты. Так что мы постоянно в контакте. Готова
признать: Бобик знал лучшие времена. Но ты ведь слышал поговорку про битых и
небитых?
— Слышал. Однако небитых нам не предлагают, а посему я беру мобильный
терминал.
— Отличный выбор, малыш. Дай мне еще два денька, и получишь все что
душе угодно.
Два дня? Когда у меня всего-то шесть с половиной? Я набрал полную грудь
воздуха и свистнул.
— Здорово, Бобик. Хо-оро-ошая собачка. Пойдем гулять, а?
— Гав-гав! — Он раскрыл пасть и возбужденно задышал. Фальшивей
некуда.
— Вот план, — начал адмирал Стинго. — За ходом операции я буду
наблюдать с орбиты, с борта космического корабля, в паре с капитаном
Тремэрном. Джим и Флойд пойдут на север, в сторону исчезнувшей находки.
ИРИНа будет поддерживать связь с этим терминалом, которому вдобавок придется
искать источник излучения тахионов. — Он задумчиво почесал подбородок,
видимо, не зная, что еще сказать.
— Хороший план. — К сожалению, я не удержался от насмешливой нотки.
— Если вылущить суть, то надо просто шагать на север, пока что-нибудь не
случится.
— Вполне приемлемая интерпретация. Желаю удачи.
— Спасибо. А ты позаботишься об одном пустяковом укольчике? Чтобы мне
спокойно работалось?
— Круглые сутки буду допрашивать всех причастных, — мрачно произнес
Стинго, и я понял, что он сдержит обещание.
Мы уложили вещи в рюкзаки, без особых церемоний простились, затем
навьючили на себя кладь и двинулись за Бобиком, не оглядываясь назад. Мне
нравилась Мадонетта. Даже, наверное, слишком нравилась — для такого
задания. Топай, Джим, топай, понукал себя я. Гоняйся за неуловимым тахионом.
Мы прошагали по улицам за виляющим хвостом из черного нейлона и вышли в
пригород. Встречные женщины улыбались нам и махали руками, иные даже
насвистывали крысиные мотивчики, чтобы хоть как-то нас приободрить. И вот
последняя ферма осталась позади, и перед нами расстелились голые равнины. _
включил челюстной передатчик.
— Алло, Тремэрн?
— Я слушаю.
— Нет ли по близости племен кочевников?
— Отсутствуют.
— А прямо по курсу? Поля, строения, люди, баракозы? Ничего такого?
— Ничего и никого. Мы тщательно просканировали местность до самого
полюса. Пусто.
— Спасибо. Конец связи.
Чудненько.
— По сторонам — ни души, по курсу — то же самое, — сообщил я
Флойду. — Так что будем идти вперед, пока эта пластмассовая легавая не
сделает стойку на тахион. Или пока не доберемся до Северного полюса и не
дадим дуба от стужи.
— У меня тут вопросик назрел. Что такое тахион?
— Хороший вопросик. До сего времени я полагал, что это гипотетическая
величина, рожденная физиками в потугах объяснить принцип действия Вселенной.
Из племени субатомных частиц, существующих либо в волновой, либо в
корпускулярной форме. Пока их не наблюдают, они не существуют в реальности.
Принято считать — а кто я такой, чтобы сомневаться? — что они живут в
вероятностном логове многих возможных наложенных состояний.
У Флойда начала отвисать челюсть, взор затуманился. Он потряс головой.
— Джим, нельзя ли помедленнее? А то я уже давно отстал.
— Конечно. Извини. Попробуем так. В физике есть различные частицы.
Фотон — частица световой энергии, электрон — электрической. Понятно?
— Ага. Пока иду рядом.
— Гравитон — частица гравитационного поля, а тахион — частица
времени.
— Виноват, опять отстал. Я думал, частицы времени — это минуты и
секунды.
— Так и есть, Флойд, но только для простых людей вроде нас с тобой. У
физиков извращенный взгляд на вещи.
— Верю. Извини, что спросил. Пора отдохнуть. Ежечасно — пять минут,
не забыл?
— Ты прав. — Я достал фляжку, глотнул, потом свистнул мохнатому
терминалу, почти скрывшемуся с глаз. — Бобик, к ноге! Привал.
— Ты — начальник, — согласилась ИРИНа. Бобик вперевалочку прибежал
назад, тявкнул и обнюхал рюкзак, уже опущенный на землю.
— Не перебарщивай с реализмом! — взревел я. — Еще не хватает, чтобы
какая-то пластмассовая псина задирала ногу на мое имущество!
Путешествие продолжалось в том же духе, и казалось, ему не будет конца.
Как и мы по бескрайней равнине, солнце еле плелось по небосводу и не
выказывало ни малейшего намерения обгонять нас. Через пять часов усталость
начала брать свое. Флойд шагал впереди, довольно сильно обогнав меня.
— Не притомился еще? — крикнул я.
— Не-а. Здорово!
— Для тех из нас, кого не превратили в отбивную.
— Еще немножко, ладно?
"Еще немножко" означало гораздо больше, чем мне бы хотелось, и я уже
подумывал, не взмолиться ли о пощаде, но тут на выручку пришел Бобик.
— Гав-гав, джентльмены. Только что сквозь меня просвистела парочка
тахионов. Я могу ошибиться с первым, но второй... и третий!
— С какой стороны? — спросил я.
— С той, куда мы идем. Если не отклоняться от курса, найти его будет
проще простого. Но отклонение вполне вероятно... Даже очень вероятно, я бы
сказала.
— Ага! — поддакнул я. — Да будет тебе известно, у меня безотказный
нюх на экивоки. И даже обломок корабля, с которым я вынужден общаться
посредством синтетической шавки...
— Не надо! Мне больно слышать слово "древний".
Хорошо, попрошу прощения. Когда растолкуешь последнюю оговорку.
— Та прощен. Я изучила кривизну планеты, гравитационные и прочие
факторы, но по-прежнему вынуждена считать, что на поверхности источник
тахионов отсутствует.
— Намекаешь, что эта штука ушла в подполье?
— Подполье — самое подходящее слово. Она под полем.
Я судорожно стиснул зубы.
— Тремэрн, вы не могли бы подключить адмирала?
— Джим, я здесь. ИРИНа предупредила меня чуть раньше, и с той самой
минуты я слежу за развитием событий. Пока все не выяснилось, я не хотел
нервировать тебя...
— Новостью, что мы зря не прихватили лопату. Чем вы не хотите меня
нервировать?
— Я просто ждал новых данных. Послал низколетящий зонд на поиски
гравиметрических аномалий, которые заметила ИРИНа. Похоже, их там
полным-полно.
— Что еще за аномалии? Линзы металлоносных руд?
— Совсем напротив. Полости под землей.
— Впечатляет. Все, до связи. По крайней мере, мы хоть знаем теперь,
где находка.
— Где? — спросил Флойд, участвовавший в разговоре несколько
односторонне.
— Под землей. Впереди не то пещеры, не то каверны. На поверхности
ничего не видно, но они есть; ИРИНа и адмирал уверены, что находка где-то
там. Может, отдохнем наконец и подождем новостей?
— Думаю, можно.
Флойд думал правильно — едва мы рухнули наземь, в нашу сторону понесся
целый рой пуль. Они просвистели там, где только что находились наши головы.
В руке у Флойда я увидел большой уродливый пистолет. Он нисколько не
помешал моему спутнику ловко юркнуть на четвереньках мимо меня к земляному
валику под ближайшим полпеттоновым деревцем.
— Мы под огнем! — крикнул я в челюстефон.
— Противник вне видимости. Бобик встал на задние лапы и вдруг высоко
подпрыгнул, не обращая внимания на новую очередь.
— Гав-гав! Может, для кого-то и вне видимости, а для меня — как на
ладони.
— Кто это?
— Не кто, а что. Какое-то устройство, врытое в землю. Хотите, я с ним
разделаюсь?
— Если сможешь.
— Р-р-р-р!
Он удлинил лапы и рванул с такой быстротой, что мы едва не потеряли его
из виду. Через несколько секунд до нас донесся приглушенный расстоянием
взрыв, и по земле забарабанил дождь обломков.
— Быстро, — пробормотал я.
— Спасибо. — Бобик вырос перед нами с куском металла в зубах. — Если
хотите взглянуть на останки — пожалуйте за мной.
Мы пожаловали за ним к дымящейся воронке. Посреди нее валялся
исковерканный механизм. Бобик выплюнул обломок, вытянул шею, задрал хвост и
ткнул передней лапой.
— Дистанционно управляемая пулеметная установка. Заметьте: верхняя
часть закамуфлирована грязью и вьющимися растениями. С помощью гидравлики
может подниматься над землей. Вот эта красная жидкость — вовсе не кровь, а
битое стекло из оптического прицела. Обратите внимание на счетверенный
пулемет Рапеллит-Бинетти-Икс-Девятнадцать. Восемнадцать выстрелов в секунду.
Пули бронебойно-разрывные.
— ИРИНа, с каких это пор ты спец по оружию? — поинтересовался я.
— С давних, пирожок ты мой сладкий. Когда-то моя профессия требовала
глубоких познаний в этой области. А еще я знаю, что пулеметы этого образца
не производятся уже пять веков.
Я глотнул еще воды, мечтая о чем-нибудь покрепче. В кои-то веки
выдалась минутка, когда мне не нужна ясная голова.
— Сколько, говоришь? — Я не получил ответа — поддельный пес уже
зарывался под турель, суча лапали, как настоящий, и разбрасывая грязь.
— Пятьсот, — сказал Флойд. — Да неужто такое возможно? Кому могло
понадобиться это старье?
— Тому, у кого под рукой не оказалось ничего получше. Перед нами
загадка, и ее предстоит разгадать. Помнишь, чем уничтожили лабораторию?
Древней взрывчаткой. Тоже ведь старье. О чем все это говорит? О том, что
планета, возможно, была обитаема еще до того, как на нее начали сметать
социальный мусор. Что, если потомки первопоселенцев укрылись под землей? Это
вероятно. Лайокукаю превратили в тюрягу минимум пять веков назад. Вот
сколько времени прячутся эти таинственные аборигены. И они, наверное,
закопались еще до того, как Лига обнаружила планету. Потому-то о них никто и
слыхом не слыхивал.
— Кто они?
— Об этом я знаю не больше твоего...
— Ррр-гав! — сообщил наш собакомат. — Нашел кабель из оптического
волокна. Под землю уходит. Это, наверное, для наведения установки.
— Да, из каверн. Напрашивается другой вопрос: как нам туда...
— Джим, — заявила моя челюсть, — в двух шагах от вас, в той стороне,
куда вы направлялись, происходит кое-что занятное. Мы настроили электронные
телескопы на максимальное увеличение и теперь видим...
— Что видите?
— Из отверстия в земле появилась группа вооруженных людей. Похоже, они
тащат кого-то связанного... Так, а теперь поднимают металлический столб...
Возятся... Привязывают к столбу, кажется...
В моем мозгу замерцали сонмища исторических кинокадров.
— Остановите их! Не-иначе, это казнь! Расстрел! Сделайте что-нибудь!
— Невозможно. Мы же на орбите. В ближайшие пятнадцать минут ничем
нельзя помочь, кроме ракеты со взрывчаткой, но она тут явно противопоказана.
— Забудьте! — Сунув руки в рюкзак, я свистнул псевдопсу: — Бобик!
Лови!
Он высоко подпрыгнул и поймал зубами газовую гранату.
— Беги! Вон туда! Слышал адмирала? Подбеги к тем ребятам и хорошенько
укуси эту штуку.
Последние слова я кричал хвосту, исчезающему среди кустов. Мы схватили
рюкзаки и бросились следом. Флойд легко обогнал меня, и к тому моменту,
когда я, спотыкаясь и задыхаясь, добежал до места казни, схватка отошла в
историю. Задрав хвост, наш славный приятель лаял и указывал на поверженные
тела.
— Бобик, ты — лучший друг человека. Отличная работа. — Я едва одолел
искушение погладить искусственную шерсть.
— Это в порядке донесения, — уделил я внимание рации. — Все --
мужского пола, у всех стрелковое оружие. На двенадцати — камуфляжная форма.
Тринадцатый — вот уж точно, несчастливое число — раздет до пояса и
привязан к столбу.
— Он не ранен?
— Невредим. — Я дотронулся до шеи тринадцатого и уловил вполне
нормальный пульс. — Вовремя мы встряли. Вот что интересно: он молод, моложе
остальных. Как быть дальше?
— Компьютер стратегического планирования принял решение. Соберите все
оружие. Возьмите пленного и отступайте на безопасное расстояние, затем до
просите его.
Распуская узлы на запястьях юноши, я с отвращением фыркнул.
— До этого можно было додуматься и без компьютера стратегического
планирования.
Флойд подхватил падающее тело и взвалил на плечо. Я поднял рюкзаки и
дернул подбородком.
— Давай в укрытие, вон в ту балку.
Граната, взорванная Бобиком, содержала быстродействующий газ. Один
вдох, и ты спишь. Но этим быстродействие не исчерпывалось — через двадцать
минут спящие должны были проснуться. И все двадцать минут ушли на то, чтобы
по мокрой глине изглоданного дождями оврага перетащить "языка" и кладь на
сухое местечко под кручей. Там наш пленник — или гость? — закрутил головой
и забормотал. Мы с Флойдом и ходячим талисманом сидели и смотрели. Долго
ждать не пришлось. Парень что-то пробубнил, открыл глаза и увидел нас. Резко
сел и изменился в лице от страха.
— Fremzhduloj! — воскликнул он. — Amizhko mizh.
— Похоже на жутко испорченный эсперанто.
— А разве могло быть иначе, если его род сотни лет обходился без
внешних контактов? Говори медленнее, он поймет.
Я повернулся к юноше и поднял руки ладонями вперед, полагая, что здесь,
как и во всей Галактике, этот жест означает "мир".
— Ты не ошибся, мы чужестранцы. А что еще ты сказал? "Мои друзья", да?
— Друзья, да! Друзья! — Он закивал, как безумец, и отшатнулся от
Бобика, которому приспичило гавкнуть.
— ИРИНа, я тебя умоляю! Заткни пластмассового пуделя. Он пугает нашего
гостя.
Псевдопес перестал лаять и вымолвил:
— Я всего лишь хотела сообщить, что вступила в контакт с
наблюдателями. По их словам, усыпленные пришли в себя и ретировались.
— Прекрасно. Ты все фиксируй, а после доложишь. — Я повернулся к
"языку", который ошалел при виде говорящей собаки. — Валяй дальше,
приятель. Меня зовут Джим, его — Флойд. Мохнатого трепача — Бобик. У тебя
тоже есть имя, я угадал?
— Меня зовут Дредноут, сын Неотзывчивого.
— Рад знакомству! А теперь не соблаговолишь ли поведать, почему тебя
едва не отправили в расход?
— Неподчинение приказу. Я стоял в Карауле. Видел приближение вашей
группы. Открыл огонь из Караульной Турели... но не гневайтесь, чужеземцы! Я
стрелял мимо. Открывать огонь разрешается только с ведома Начальника
Караула. Поэтому меня отправили на казнь. Я не спросил разрешения.
— У всех бывают ошибки.
— Это не ошибка. Я выполнял приказ.
— Ты хоть что-нибудь понял? — поинтересовался Флойд.
— Немногое. Скажи-ка, Дредноут, кто, если не Начальник Караула,
приказал тебе стрелять?
— Это было коллективное решение.
— Что значит — коллективное?
— Я не вправе рассказывать.
— Понятно. Не хочешь выдавать товарищей. — Я панибратски хлопнул его
по спине и обнаружил, что он дрожит. — Холодает вроде. Дам тебе куртку.
Я зарылся в рюкзак и, конечно, не упустил случая поболтать по радио.
— Ну что, идеи есть? Если не у вас, то у б
...Поділитися у соцмережах
