Жанр: Электронное издание
STEELRAT
... Можно мне сказать? — обратился ко мне Тремэрн через челюстефон. --
Я молчал, ожидая, пока все утрясется. Рюкзак Стинго вне опасности.
— Он у вас?
— Пожалуй, следовало сказать: не опасен. Во всех ваших рюкзаках --
контейнеры с гнилизатором. По шифрованному радиосигналу контейнеры
откупориваются, гнилизатор вытекает и в один миг разлагает содержимое
рюкзака на молекулы.
— Отрадно слышать. Иные тайны слишком долго хранятся за семью
печатями, не правда ли?
Челюсть не ответила. Я протянул стакан за новой порцией вина.
— А сейчас — несколько простеньких ответов на столь же простенькие
вопросы, если, конечно, вы не против.
Усталость выпарила из меня гнев, притупила страх неминуемой смерти.
Мата кивнула.
— Прекрасно. Небольшой экскурс в историю. Как получилось, что мальчики
отошли направо, а девочки — налево?
— Согласие сторон, — ответила Мата. — Много лет назад наших
праматерей насильственно переселили на эту планету. Бесчеловечное отторжение
от общества подействовало на них отрезвляюще, и они позаботились о том,
чтобы здешнее общество не унаследовало отрицательные черты больших
цивилизаций. У нас превалируют мир, здравомыслие и логика. Вот так мы и
стали теми, кого ты видишь перед собой.
— Женщины, — сказал я. — Страна амазонок.
— Верно. Нам долго пришлось бороться за выживание. Фундаменталисты
старались нас поработить, соседи за стенкой — вообще уничтожить. Нас
считают "низшей расой", угрозой их существованию. Высадившись на этой
планете, праматери обнаружили, что психопаты-жлобисты уже неплохо
обустроились. Думаешь, легко было добиться, чтобы они оставили нас в покое?
Сколько времени на это ушло, сколько сил! Не желая больше их растрачивать,
матери-основательницы сумели убедить правящую клику мужчин, что они только
выиграют, если найдут своей энергии более мирное применение. Они пошли на
сделку с мужскими вожаками, помогли им прочно обосноваться на вершине
социальной пирамиды, зато все нижние слои подчинили себе.
— Какой ужас! — сказала Мадонетта. — Превратить всех мужчин в рабов!
— Никогда не называй их рабами. "Добровольные помощники" звучит
намного лучше. Мы доказали мужским вожакам, в частности этому гадкому типу
по прозвищу Железный Джон, что править с помощью мозгов гораздо удобнее, чем
с помощью мускулов. А если мозги и мускулы помогают друг другу, то они
вообще способны творить чудеса. Их сила, наш ум и научные познания... Вот
так и развивались наши культуры — порознь, но в плодотворном
сотрудничестве. Вначале было много конфликтов, даже обоюдной ненависти, но
мы положили этому конец, когда договорились, что только мужские власти будут
знать о нашем существовании. Надо сказать, эту идею они приняли с восторгом.
— Тогда-то вы и построили два Рая? И стену?
— Верно. Лайокукая богата красной глиной и ископаемым топливом,
поэтому мужчины страстно увлеклись обжигом кирпичей. Разумеется, после того
как мы обучили их этому ремеслу. Они даже состязания устраивали — кто
больше вылепит, обожжет или перетащит. Чемпион получал прозвище Кирпичное
Рыло и огромную популярность. В конце концов за горами кирпичей уже нельзя
было увидеть лес. Тогда мы быстренько извлекли из банков данных описание
разных способов кладки и подбросили мужчинам новое развлечение.
Она пригубила вино и обвела вокруг себя рукой.
— Вот результаты. Согласитесь, они впечатляют. Пока наши физики
сортировали мужчин по этому признаку, культурологи проанализировали убогие
жлобские теории, которые довели соседей до такой жизни. В их пантеоне среди
прочих гнусных идолов фигурировал Железный Ганс. Мы его упростили и чуть
переименовали. Затем с помощью генной инженерии усовершенствовали организм
лидера — в этом новом обличье вы его и встретили. Он даже был благодарен...
очень давно.
— Как давно?
— Века назад. Помимо всего прочего, он приобрел долголетие на
клеточном уровне. Я начал улавливать.
— И я готов поспорить, что вы об этом узнали не от бабушки или
прабабушки... Вы, да и остальные дамы, прошли сходную процедуру.
Она кивнула с улыбкой.
— Вы весьма проницательны, Джеймс. Да, на обеих половинах Рая верхушка
подверглась усовершенствованию в целях консервации института власти...
— И оной консервации также способствует неведение мужчин и женщин друг
о друге? Мата восхищенно покачала головой.
— Вы и впрямь очень умны! Как бы мне хотелось, чтобы за стенкой
правили вы, а не этот волосатый придурок.
— Спасибо, но у меня уже есть работа. Итак, мужчины за стеной не
знают, что здесь живете вы, женщины. А ваши подданные, наверное, тоже не...
— Ну, что вы! Им известно о мужчинах, но это ничего не меняет. У нас
стабильное, процветающее общество. Полноценная интеллектуальная жизнь — для
всех, материнство — для желающих...
— А религия? А дамский эквивалент Железного Джона?
Она расхохоталась от души, женщины, которые прислушивались к нашей
беседе, — тоже. Даже Мадонетта заулыбалась. И отвернулась, встретив мой
пылающий взгляд.
— Давайте, давайте,-- проворчал я, — веселитесь. А когда успокоитесь,
сделайте милость, объясните, что тут смешного.
— Извините, Джеймс, — сказала Мата, и смех утих. — Это и в самом
деле невежливо. Ответ прост: женщинам не нужны мифы, чтобы объяснить их
сущность. Все легенды о Железном Гансе, Железном Джоне, Барбароссе, Мерлине
и тому подобных героях-спасителях — сугубо мужские. Конечно, это всего лишь
мое наблюдение, вы не обязаны соглашаться, но разве вы сами не видите, что
мужчины драчливы, злы, ненадежны и небезопасны? Потому-то и нужны им мифы --
для оправдания такой натуры.
Пожалуй, я мог бы долго с ней спорить... Ну, не то чтобы очень уж
долго, но мог. Конечно, рациональное зерно в ее словах присутствует, но
гораздо больше — свободного полета фантазии. И я решил погодить. Вот
разузнаю об этом мирке побольше, тогда и поговорим.
Я поднял палец.
— А теперь скажите, все ли я правильно понял. Вы, дамы, уютно
устроились по эту сторону стены. Помогаете мужчинам, погрязшим в невежестве
на той стороне. А еще держите их в узде. Так?
— Так. В основном. Помимо всего прочего.
— Можно спросить, чем они за это расплачиваются?
— Сказать по правде, сущей ерундой. Свежим мясом от кочевников. Ведь
фундаменталисты не только не желают торговать напрямую — они якобы не верят
в само наше существование, хотя на самом деле все знают и мечтают сжить нас
со свету. Еще мужчины время от времени пополняют криогенный банк спермы...
Ну, и оказывают кое-какие услуги. Мы с ними нянчимся в основном по привычке,
а еще — ради собственной безопасности, конечно. Если мужчина не
догадывается, что мы живем по соседству, он и неприятностей не доставляет.
Когда досаждают кочевники, мы науськиваем на них соседей — ведь их хлебом
не корми, дай подраться. В целом — взаимовыгодное сотрудничество.
— Что ж, похоже на то. — Я допил вино и наконец ощутил воздействие
алкоголя. Все лучше, чем боль от ссадин и ушибов. Надо бы ребра проверить --
целы ли? Впрочем, успеется. Сейчас гораздо интереснее драматический конфликт
культур, разворачивающийся передо мной.
— Если не возражаете, еще один-два вопросика, а потом мы отдадимся в
руки врачей. Сначала самое главное. Вы упомянули банки спермы. Выходит, вы
знакомы с такими понятиями, как беременность и материнство?
— Конечно! Мы никогда не ставили целью лишить женщин ни гормональных,
ни психологических, ни физических прав. Кто желает стать матерью, становится
ею. Без всяких проблем.
— Несомненно. И, насколько я могу предположить, все они счастливы в
окружении прелестных дочерей...
Впервые на моих глазах с лица Маты сошло выражение безмятежного покоя.
Она отвела взгляд, взяла бокал, налила вина.
— Наверное, вы устали, — произнесла она наконец. — Давайте поговорим
об этом как-нибудь в другой раз.
— Мата! — вмешалась Мадонетта. — Кажется, ты уходишь от разговора.
Не следует этого делать. Ты мне так понравилась, и твой народ... Неужели я в
вас ошиблась?
— Нет, что ты! — Мата взяла Мадонетту за руки. — Просто мы очень
давно не обсуждали эти проблемы... Когда-то мы нашли выход — он показался
идеальным. С тех пор кое-кто стал думать иначе, но ничего не меняется...
Мата умолкла и осушила бокал. Она здорово расстроилась. Мне стало
неловко — наверное, зря я так нахраписто... Я зевнул и равнодушно произнес:
— А ведь и верно. Пора отдохнуть и подлечиться. Мата хмуро покачала
головой.
— Нет. Мадонетта права: нельзя закрывать глаза на острейшую проблему.
Сейчас около половины плодов — мальчики. Пол будущего ребенка определяется
в первые же недели беременности...
Она увидела тревогу на лице Мадонетты и снова отрицательно покачала
головой.
— Пожалуйста, не спеши думать плохое, дослушай до конца. Все здоровые
женщины благополучно разрешаются от бремени. Мальчики доращиваются в
колбовых банках до девятимесячного возраста...
— Колбовые банки? Это что, упражнение в тавтологии?
— Возможно, Джеймс, этот термин вам кажется смешным. Для нас же он
означает сверхсовременные искусственные утробы. Должна заметить, в
техническом отношении они безупречны. Начисто исключены самопроизвольные
выкидыши, неопасны случайные факторы вроде неправильного питания и тому
подобного. И через девять месяцев здоровые младенцы мужского пола...
— Вытряхиваются?
— Нет, рождаются. Как только они расстаются с пуповиной, за дело
берутся специально обученные мужчины-няньки. Они воспитывают мальчиков и
помогают им освоиться в обществе.
— Очень интересно, — признал я, не кривя душой. Следовало
воздержаться от нового вопроса, но любопытство взыграло не на шутку и не
желало меня слушаться. — Но интереснее всего, какие у мужчин мысли насчет
того, откуда берутся дети?
— Почему бы тебе не спросить у них? — холодно осведомилась Мата.
Намек ясен. Интервью подошло к концу.
— Что-то я и в самом деле притомился, — вздохнул я, укладываясь на
кушетку. — В этом доме есть врач?
Эти слова разбудили вулкан материнских инстинктов и заботливого
внимания. Я не почувствовал укола, от которого провалился в сон. Как и
второго, приведшего меня в чувство гораздо позже. Женщины ушли, оставив нас
с Мадонеттой наедине. Она держала обеими руками мою пятерню. Неохотно
выпустила ее, увидев, как я открываю глаза.
— Проснулся, крепыш Джим? А у меня хорошая новость. Все кости целы.
Правда, ссадин — не счесть. Новость получше: их уже лечат. А вот самая
замечательная: Стинго неплохо себя чувствует и хочет с тобой повидаться.
— Давай его сюда.
— Секундочку. Пока ты спал, я переговорила с Матой. Она много чего
порассказала о здешнем житье-бытье.
— Ты выяснила насчет мальчиков?
— Джим, она в самом деле прекрасный человек. Со мной тут так хорошо
обходились, и...
— Но у тебя появились некоторые сомнения? Она кивнула.
— Их больше, чем хотелось бы. С виду все так благолепно... Может, так
оно и есть. Но вот дети... Об их физическом здоровье наверняка хорошо
заботятся, возможно, и о психическом... Но верить в дурацкий миф...
— Все мифы дурацкие. Тебя который беспокоит?
— О непорочном рождении. Представляешь? Все воины собираются у пруда
Железного Джона на церемонию Жизни. Из глубины всплывают золотистые шары. Их
вылавливают. В каждом — здоровый ребенок. И взрослые мужчины верят в такую
чепуху!
— Испокон веков взрослые мужчины, да и женщины тоже, верят и не в
такую чепуху. Подобные мифы вполне обычны для так называемых низших форм
жизни. Ибо никому в голову не приходит связать червячка, точащего яблоко, с
бабочкой, откладывающей яйца. Отсюда проистекают всевозможные сказки про
богов, проливающихся на землю дождем, месящих глину, вдыхающих жизнь и так
далее. Бред да и только, если вдуматься. Но рано или поздно приходится этим
заниматься. Правда, мне не по душе, к чему это кое-кого приводит...
За дверью зашуршало, потом ее створки раздвинулись. Флойд вкатил кресло
на колесиках. Пассажир поднял забинтованную руку.
Джим, похоже, дело в шляпе. Задание выполнено. Мои поздравления.
А мои — вам с Флойдом. И раз уж Стальные Крысы снова вместе, не
следует ли кое-что выяснить? Меня давно преследует чувство, что каждый из
вас оказался тут вовсе не случайно. Позвольте спросить, кто же вы такие, а?
Стинго, давай начнем с тебя. Если правильно догадываюсь, дело не только в
музыкальном даровании. Или нет?
Он кивнул забинтованной головой.
— Почти угадал. Мадонетта — та, за кого себя выдает. Синий чулок из
учреждения. Музыка — ее хобби.
— Учреждение потеряло — музыка нашла. — Я улыбнулся и послал ей
воздушный поцелуй. — Раз. Теперь два. Ты, Стинго. Сдается мне, никакой ты
не отставник.
— Верно. И потому вдвойне горжусь своими музыкальными способностями.
Да будет тебе известно, только благодаря им мой старый собутыльник Бенбоу
подключил меня к операции.
— Собутыльник? Бенбоу? У кого в собутыльниках — адмиралы, тот...
— Сам адмирал. В яблочко. Я натерсекс.
— Натер... секс? Прости, я, кажется, не понял юмора...
— Это аббревиатура. Начальник территориальной секции культурных
связей. И нечего ржать! Может, это и не совсем благозвучно, зато по сути
верно. Я защитил диссеры по археологии и культурной антропологии --
увлекался ими еще на гражданке, а в Лиге, так сказать, поверяю теорию
практикой. Очень заинтересовался, когда услышал про археологическую на
ходку. Так что вполне созрел к тому времени, когда Вонючка Бенбоу
посоветовал мне назваться добровольцем.
— Вонючка? Какая прелесть!
— Да, смешная кличка, он еще в академии ею разжился — что-то там
перемудрил с химическим экспериментом. Впрочем, к делу это совершенно не
относится. Я с радостью вылез из кабинета и ни чуточки не жалел. До
последнего нашего приключения.
— Так-так. Остается юный Флойд. Он тоже адмирал?
Он улыбался и таращился на меня. Дебил дебилом!
— Да брось ты, Джим, сам же знаешь. Из колледжа меня выперли, так
потом и не восстановился... Я погрозил пальцем.
— Да Бог с ними, с академическими успехами. Зато готов поспорить, что
в Специальном Корпусе тебя высоко ценят.
— Да есть маленько, пожалуй... Я там вроде инструктора...
— Ладно, Флойд, скажи, — разрешил Стинго. — Ты же старший инструктор
по самозащите без оружия. Чего тут стыдиться?
— Абсолютно согласен, — кивнул я. — Если б не ты, вундеркинд по
части рукопашного боя, мы бы сейчас здесь не разговаривали. Спасибо, ребята.
Задание успешно выполнено. За это и выпьем.
Когда мы чокнулись и поднесли бокалы к губам, я вспомнил матушку. Не
так уж часто это со мною бывает — видать, запала в душу мифологическая
лабуда. Или все-таки — ее назидания? До чего ж ты, мамуля, была суеверна!
На каждый случай жизни — по суеверию. А пуще всего не любила, когда я вслух
радовался жизни или там погожему денечку. "Прикуси язык!" — всякий раз
рявкала.
То есть не накликай беду. Не провоцируй богов на пакости. Когда
говоришь "у меня все хорошо", обязательно случится что-нибудь
противоположное.
Нет уж, добрая старая Ма. Все отлично, а скоро будет еще лучше. Так что
сама прикуси язык и не каркай.
Когда я опускал бокал, в комнату спотыкаясь вбежала женщина. Молодая, в
грязной, порванной одежде.
— Тревога! — прохрипела она.-- Беда... Разрушение!
У нее подкосились ноги, но Мадонетта успела подхватить ее и бережно
опустила на пол. Девушка прошептала несколько слов, и Мадонетта испуганно
посмотрела на нас.
— Она ранена, бредит... Кажется, про научный корпус... Разрушен... все
пропало...
Вот тут-то и впились мне в грудь ледяные когти. И сдавили с такой
силой, что я едва смог просипеть:
— Находка...
Мадонетта медленно кивнула.
— Мата говорила, она там. В научном корпусе. Наверное, тоже пропала.
Глава 21
В конце концов Стальные Крысы единодушно приняли самое легкое решение:
на сегодня достаточно. Главное — все живы, хоть и не все здоровы. Пропажа
отыскалась, а значит, задание выполнено. А то, что археологическая находка
уничтожена — дело второстепенное. Во всяком случае, для меня. Я надеялся в
самом скором времени получить вожделенное противоядие. С этой успокаивающей
мыслью и отошел ко сну. И то сказать: мы заслужили передышку. Надо заштопать
раны, восстановить мышечную ткань, снять невероятную усталость. Обо всем
этом должны позаботиться хороший врачебный уход и спокойный сон по ночам.
Над парком новой нашей резиденции, куда наутро я с превеликим трудом
выполз погулять, ярко сияло солнце. Сон частично вытеснил изнеможение, и
теперь я гораздо спокойнее относился к многочисленным ссадинам и синякам. Я
упал в шезлонг и стал ждать, когда лекарства окончательно обуздают боль.
Вскоре пришел Стинго, и выглядевший вполне под стать моему самочувствию. Он
расположился напротив, я с улыбкой поприветствовал его:
— Доброе утро, адмирал.
— Джим, ну что ты, в самом деле! Я по-прежнему Стинго.
— Хорошо, Стинго. Поскольку мы сейчас наедине, позволь выразить
искреннюю благодарность за спасение от промывки мозгов, оно не прошло для
тебя безболезненно, к великому моему сожалению.
— Спасибо за сочувствие, Джим. У меня не было выбора. Тебя хотели
запрограммировать, я просто был обязан помешать. К тому же, сказать по
правде, я вышел из себя. Плюшевый мишка — надо же такое изобрести!
Надругательство над канонами!
— А что, в канонах мишки нет? И золотистого мяча?
— Золотистый мячик есть. Он олицетворяет невинность, радости
безмятежного детства, свободу ребенка от ответственности. Мы вырастаем и
теряем их. Чтобы вернуть эту свободу, надо выкрасть мячик из-под материнской
подушки.
— Но если в обществе нет женщин, то не может быть матери, — подхватил
я. — Вот и пришлось переиначить миф.
Стинго кивнул и морщась дотронулся до повязки на голове.
— Получился сущий бред. В их начальном варианте мать не желает, чтобы
мальчик вырос. В ее глазах он всегда остается ребенком, во всем зависящим от
нее. Независимость надо украсть у матери — вот что такое золотистый мячик
под подушкой.
— Ну и дребедень!
— Не скажи, не скажи. Никакой социум не обходится без мифологии, с ее
помощью он объясняет и оправдывает свое существование. Искази мифы, и ты
изуродуешь социум.
— Как это сделали рыжий мордоворот и его банда?
— Вот именно. Но мы столкнулись не просто с искажением мифа, а кое с
чем гораздо более опасным. Я подозревал, что в Веритории подмешивают в
воздух наркогаз, и, как оказалось, не ошибся. У вас с Флойдом были
остекленевшие глаза, вы вели себя как загипнотизированные. Выходит, нас не
просто потчевали очередной байкой о притягательности звериного начала,
сокрытого в душе любого мужчины. Все это заталкивалось в глубь разума, в
подсознание. Типичная промывка мозгов, психокодирование в жесткой принуди
тельной форме. Это невероятно вредно для рассудка, и мне пришлось вмешаться.
— Рискуя собственной жизнью?
— Возможно. Но разве на моем месте ты не поступил бы точно так же?
Я не сказал "нет". А правда, как бы я поступил? Мрачновато улыбаясь, я
произнес:
— По крайней мере, можно еще раз выразить тебе признательность?
— Ради Бога, но давай наконец займемся делом. Пока не пришли Флойд и
Мадонетта, сообщу тебе кое-что важное. Я освободил капитана Тремэрна от
командования операцией и взялся за дело сам. У меня гораздо больше
возможностей накрутить кому надо хвост и добиться, чтобы ты немедленно
получил антидот. Собственно, это мой первый приказ, и уж поверь, он будет
выполнен.
— Так ты, выходит, знал про яд? Скажу тебе честно: мне пришлось
здорово подергаться. Спасибо...
— Не спеши благодарить. Мне нужно обещание, что ты не бросишь работу,
когда получишь противоядие.
— О чем разговор! Я же согласился помочь, взял деньги — какие еще
нужны гарантии? Яд — бредовая идея какого-то бюрократа-перестраховщика.
— Я знал, что ты так скажешь. Знал, что ты из тех, кто трудится не за
страх, а за совесть.
Почему мне стало не по себе от его слов? Передо мной сидел все тот же
добряк Стинго — неужели в нем проснулись адмиральские замашки? Солдат --
всегда солдат... Нет, зря я о нем так плохо думаю. Однако не стоит забывать:
яд все еще внутри.
Я ответил Стинго зеркальным отражением его широкой улыбки, хотя страх и
тревога все еще царапали и покусывали душу. "Найди эту проклятую хреновину,
Джим. Иначе не будет тебе покоя", — твердили они.
Я смеялся и улыбался. Превозмогая себя.
— Конечно, продолжаем. Находка должна быть возвращена.
— Ты прав. Нельзя сидеть сложа руки. — Его взгляд скользнул над моим
плечом. — А вот и Флойд с Мадонеттой. Рад вас видеть, дорогие мои.
Извините, что не встаю в присутствии дамы.
Она улыбнулась и поцеловала его в забинтованный лоб. Разумеется,
появилась последней — женщина есть женщина. Хотя, конечно, зря я обращаю
внимание на такие пустяки, не к лицу мне рефлексия самца-шовиниста. Во
всяком случае, на этой половине Рая.
— Я поговорила с Матой, — Мадонетта села и глотнула фруктового сока.
— В момент взрыва людей в научном корпусе не было, поэтому никто не
пострадал. Они обыскали развалины и не обнаружили ни единого обломка
археологической находки.
— Точно? — спросил я.
— Точно. У них "жучки" за стеной, поэтому стало известно, что там
заинтересовались вещицей. Они ждали, когда ученым мужам надоест ее
разглядывать и ощупывать. Так и вышло. Эти благородные господа, которых
здесь иначе как гериатрическими неучами не называют, ничего полезного для
себя не обнаружили и отдали ее женщинам. А те составили план исследований,
но едва успели приступить к ним, произошел взрыв. У меня все.
Итак, не исключено, что находка украдена и спрятана где-нибудь
неподалеку. Можно пособить с поисками. Но можно и прекратить в скором
времени обратный отсчет дней. Едва проснувшись, я включил компьютер, и он
порадовал яркой семеркой. Правда, адмиралу Стинго удалось частично исцелить
меня от хронической тревоги.
Гонка за изделием иной расы продолжается. Я получил три миллиона
авансом и найду его во что бы то ни стало, хотя все еще не представляю, что
это за штуковина такая. Одно хорошо: надо мной больше не будет висеть
дамоклов меч.
Я обвел взглядом музыкальных Крыс и понял, что для них все осталось
попрежнему. Задание надо выполнить. Что ж, быть по сему.
— Ну, что дальше? — спросил я.
Стинго — уже не столько музыкант, сколько адмирал, — деловито
осведомился:
— Почему взорвался научный корпус? Случайно? Если нет, то кого
благодарить? У меня еще много таких вопросов...
— Мата сказала, — перебила его Мадонетта, — чтобы мы обращались к
ИРИНе, если возникнут вопросы.
Секунду-другую мы напряженно осмысливали это предложение, затем
спохватились, что понятия не имеем, о ком речь. Стинго — истинный адмирал
выразил общее недоумение:
— Кто такая Ирина?
— Не кто, а что. Это акроним: Искусственный Разумный Информационный
Накопитель. Проще говоря, главный компьютер на этой стороне Рая. А вот его
терминал.
Она положила на стол и включила нечто похожее на обыкновенный портафон.
Ничего не произошло.
— ИРИНа, ты здесь?
— Слушаю и повинуюсь, милочка, — услышали мы глубокое сексуальное
контральто.
— Кажется, ты произнесла слово "компьютер"? — запинаясь сказал я
Мадонетте.
— Я что, слышу мужской голос? — ИРИНа хихикнула. — Сколько лет,
сколько зим! Как тебя зовут, сладкий мой?
— Я не сладкий, я Джим. А почему ты интересуешься?
— Программа и жизненный опыт. До того как попасть сюда, я работала на
исследовательском звездолете. Мужской экипаж, бесконечные годы в космосе...
Мои создатели полагали, что женские манеры и голос будут гораздо лучше
влиять на настроение команды, нежели машинные или мужские.
— Последний исследовательский крейсер,-- сообщил Стинго, — пущен на
металлолом несколько веков назад.
— Неприлично напоминать даме о ее возрасте, — парировала ИРИНа. — Но
ты прав. Когда корабль отправился под автоген, меня списали на берег. Но так
как я, по сути своей, компьютерная программа, я бессмертна. Разве не об этом
мечтает любая женщина? Прежде чем оказаться здесь, я сделала весьма и весьма
многообразную карьеру. Поверьте, я не жалуюсь. Тут так мило. Кругом
добрейшие существа, общение с ними — одно удовольствие. К тому же для меня
в любое время открыты все дополнительные банки и базы данных. А приятнее
всего... Но что-то я заболталась. Мне сообщили, что у вас проблема. Если
представитесь по именам, будет намного проще раз говаривать. Джима и
Мадонетту я уже знаю. Как зовут джентльмена, который только что говорил?
— Адмирал... — Стинго умолк.
— Спасибо, давайте обращаться друг к другу по именам. Вы — Адмирал.
А...
— Флойд, — сказал Флойд.
— Счастлива познакомиться. Чем могу помочь?
— Недавно в научный корпус поступил некий предмет, так называемая
археологическая находка. Ты что-нибудь знаешь о ней?
— Еще бы! Кому и знать, как не мне, ведь это мне поручили изучать
диковину. В сущности, именно этим я и занималась в момент взрыва.
— Ты видела, что произошло?
— Дорогой Джим, если понимать глагол "видеть" буквально, то я
вынуждена дать отрицательный о
...Поділитися у соцмережах
