Жанр: Электронное издание
STARCOOL
...едение признано асоциальным и
опасным. Вам определен санаторный режим на неопределенный срок без права
пересмотра решения. Вы имеете право высказать свое мнение, вас услышат.
Это становилось забавным.
— Вам не кажется, что вы все не правы? — спросил я.
— Общество не может ошибаться.
— Почему же?
— Ошибки — это отклонения личности от законов общества. По
определению общество свободно от ошибок.
У меня появилось подозрение, что я говорю с машиной.
— А если неверны исходные определения?
— Вывод о неправомерности системы может быть сделан лишь при выходе
за ее рамки. Вы находитесь в обществе, Ник Ример.
— Я нахожусь под замком, — ответил я.
— Вы все сказали?
Я немного подумал.
— Да, абсолютно все.
— Решение принято и доведено до всеобщего сведения.
Экран погас.
Как быстро и печально завершилась моя карьера Наставника!
Минут десять я ждал, потом, решив, что за мной придут нескоро, улегся
поудобнее, и попытался заснуть. Разумеется, немедленно открылась дверь.
За мной пришли Ган и Таг.
То ли принято поручать конвойные миссии друзьям преступника, то ли
никто из Наставников не захотел марать об меня руки.
— Ример, вставай, — произнес Ган. В руках у него было оружие.
Маленький серебристый пистолет.
— Как называется эта штука? — спросил я, поднимаясь.
Гану было не по себе. Ему очень трудно приходилось. Вот только жалеть
его, находясь в моем положении, казалось неестественным.
— Это мышечный релаксатор, Ример. Он используется в медицине при
судорожных состояниях. Вызывает временное отключение мускулатуры.
— Как удобно, да? — я усмехнулся. — А знаешь, на моем кораблике
ведь тоже не было оружия. Я пожег корабли _не-друзей_ самыми мирными
средствами...
— Ример, ты болен. У людей давно нет необходимости в оружии.
— Конечно. При таком количестве мирной техники...
Я прошел мимо них в коридор — Таг и Ган отступили, оказавшись за
моей спиной.
— Ример, иди вперед, мы будем указывать направление.
— Ты уже забыл мое имя, Ган?
— Ник, не надо, — попросил Таг. — Ты ведь понимаешь, что ограничен
в правах.
— Да, наверное. Куда мне?
— На выход. И к транспортной кабине.
Госпиталь, где находился изолятор, пустовал. Мимо прозрачных стен
палат, с тщательно заправленными кроватками, мимо огромной, сверкающей
белизной операционной, мы вышли в общий коридор, прошли к дверям. Под
медным колоколом на входе застыл все тот же маленький мальчик. На меня
он уставился почти со священным ужасом.
Бедолага Лотти, сколько же длится твоя безумная вахта на входе в
интернат...
— Ри... Ник, обещай, что не попытаешься бежать.
— С чего это?
— Я не хочу пугать детей видом оружия.
— Хорошо, — согласился я. — Прячь.
— Я недалеко спрячу, — сообщил Ган.
Вот тут я начал хохотать. Да что же они, до сих пор играют в
Регрессоров?
Так мы и покинули Матушкин Свет, трое друзей, один веселящийся, а
двое еще обдумывающие шутку...
Мне было немножко жалко, что так и не появилась Катти. Было приятно,
что не появился Пер. Где-то у кромки деревьев я оглянулся на здания
интерната, и мне показалось, что за мгновенно помутневшим окном на
четвертом этаже мелькнула фигура Наставника. Что ж, не будем прощаться.
Обратный путь к кабине показался мне короче. Уже стемнело, и Таг с
Ганом старались держаться ближе, нервничали. Ну да, вдруг я рванусь в
чащу, спрячусь, и буду ночами пугать детей, оглашая мирный парк воплями
и звуками пощечин...
Хорошее слово — пощечина. Придумается же такое. Емко и обидно.
— Ник... — неуверенно сказал Таг за моей спиной. — Ник, ты слышишь
меня?
— Да.
— Мы попробуем поставить вопрос о пересмотре решения. Через год,
два. Если твое выздоровление пойдет хорошо.
— Что такое санаторий, Таг?
— Место, где лечат асоциальные наклонности.
— А как лечат?
— Я не знаю, Ник.
— Санаторий — он один, на всю Родину?
— Нет, конечно.
— Значит асоциальных — много?
Они долго молчали. Потом Ган сказал:
— Этого мы не знаем, Ник. Это не принято обсуждать.
— Хорошо живете, ребятки.
Кажется, кто-то из них вздохнул.
— Ты был не прав, Ник, — сказал Таг. — Ты поступил очень
неправильно. Отвратительно.
— У меня будет время сменить мнение. Или укрепиться в нем. Вы
станете меня посещать?
— Я не знаю, возможно ли это, — признался Таг.
— Ладно, захотите, узнаете. Найти-то меня сумеете?
— Твой санаторий называется "Свежий ветер". Мы запомним.
— Приятное название, — согласился я.
Сквозь деревья пробился слабый свет. Кабина мерцала, светился
пластик, по нему скользили бледно-сиреневые всполохи.
— Мы любили в детстве приходить сюда, — сказал я. — Спрятаться в
кустах, и смотреть на этот свет. И мечтать, что кто-нибудь прибудет в
интернат, и с ним можно будет поболтать. Подставить голову под ласковую
руку. А может быть, нас захотят навестить родители. Хоть это было бы
совершенно нереальным событием.
Тишина за спиной.
— Ты вспомнил? — спросил Таг.
— Нет, ребята. Я знаю, что так было.
— Почему?
— Потому что я больной, асоциальный тип.
Остановившись у кабины я немного полюбовался переливами света.
Спросил:
— Ну, какой номер кабины в "Свежем ветре"?
— Там всего одна кабина, — Таг замялся, и неловко добавил: — Ты не
сможешь воспользоваться терминалом. У тебя сняты социальные права.
— Тогда давай, работай.
Он прошел к кабине, коснулся активатора. Двери открылись.
— Не будем прощаться? — спросил я.
Ребята молчали.
— Передайте привет Катти, — сказал я. — Скажите, что я сожалею,
что так все вышло. Но иначе поступить я не мог.
— Ну почему, почему, Ник? — с мукой в голосе воскликнул Таг.
— Да потому, что подлецов надо бить по морде. Невзирая на
последствия.
Было уже совсем темно, и я не увидел их лиц. Вошел в кабину, поднял
руку, прощаясь.
_Односторонний переход. Санаторий "Свежий ветер"._
— Валяй, жестянка, — буркнул я.
Под ногами вспыхнуло, и тьма за кабиной слегка развеялась.
Вот я и прибыл.
...Санаторий так назвали не зря. Ветер здесь был свежий. Даже
слишком.
Я стоял по щиколотку в снегу. Ледяная крупка секла лицо. Не очень-то
к месту здесь мой костюмчик. Но остается порадоваться, что я не в шортах
и рубашечке с коротким рукавом.
Цилиндр транспортной кабины казался единственным признаком
цивилизации на этом бескрайнем снежном поле. Небо было затянуто серой
мглой, едва-едва светлеющей на западе под последними Матушкиными лучами.
Я обернулся налево, направо — в мгновенной панике, что так все и было
задумано. Одинокая кабина посреди снежной пустыни. И "социальные права"
сняты.
Впрочем, они бы мне ничем не помогли. На кабине вообще не оказалось
терминала. Дорога в один конец.
Я сделал шаг, другой, ощущая, как заползает в ботинки сухой
рассыпчатый снег. Провалился по колено.
— Это что же... — прошептал я. Так нелепо и безнадежно! — Подлецы!
И увидел редкую цепочку огоньков на горизонте.
Значит, жизнь наличествует...
Там стоят какие-то вышки или башни. Довольно далеко. Идти к ним?
Я еще раз окинул взглядом аккуратный круг огоньков. Похоже, они
что-то ограждали.
То ли транспортную кабину, то ли...
Шагах в двухстах, полузасыпанные снегом — вот почему я их сразу не
увидел, тянулись низкие, невзрачные здания.
— А вот и санаторий, — сказал я вслух, ловя ртом снежные брызги. --
Пришло время отдыхать, Никки...
Идти по снегу было трудно. И самое главное — обидно. В глазах до сих
пор стояли аккуратные городские улицы, тропинки интерната. Тело еще
помнило летнее тепло. Здесь — словно изнанка мира.
Холод и ночь.
Спасибо, Наставник.
Наконец я добрел до зданий — рифленые стены, темные окна, плоские,
украшенные сугробами и наледью крыши. Однако у дверей снег был утоптан,
и это давало надежду.
Ну...
Выбирать было не из чего и я подошел к ближайшей двери. Коснулся ее
ладонью — никакого эффекта. Толкнул — открываться наружу она никак не
могла, при таких снегопадах это просто неразумно, утром не выйдешь...
Интересно, а откуда я это знаю?
Впрочем, неважно. Что же мне теперь, замерзать? Бегать от здания к
зданию?
Я пнул дверь, забарабанил в нее кулаками, не чувствуя боли в
застывших пальцах. Прошло не меньше минуты, прежде чем раздался щелчок,
и дверь скользнула в стену.
Просторный тамбур. Ослепительные лампы под потолком. Кубический
решетчатый предмет у двери — я сразу почувствовал идущее от него тепло.
И коренастый пожилой мужчина, открывший мне двери.
Он был лысый, и съехавшая на затылок вязанная шапочка демонстрировала
какие-то подсохшие лишаи, покрывающие голову. Глазки маленькие,
светло-голубые, буравящие насквозь. Лицо смуглое, скуластое. Одет в
какие-то толстые бесформенные одежды грязно-серого цвета.
— Пришел? — поинтересовался мужчина.
Значит, меня ждали. И предоставили добираться от кабины самому,
прекрасно понимая, что я могу просто не заметить зданий.
Я шагнул вперед, отстраняя мужчину. Тот молча посторонился.
Сев перед кубом нагревателя я протянул к теплу одеревеневшие руки.
Тело медленно отходило от холода.
Помедлив, мужчина закрыл дверь. Стоял, не торопя меня.
Сняв обувь я вытряхнул забившийся снег. Тонкие белые носки стали
бурыми и мокрыми, но снимать их духу не хватило. Усевшись поудобнее я
протянул ноги к теплу.
— Тут и поселишься? — негромко спросил мужчина.
— Посмотрим, — бросил я, не оборачиваясь.
Мужчина хмыкнул, кажется, мое поведение ему понравилось.
— Меня зовут Агард. Агард Тараи.
— Ник Ример, — ответил я.
Он подождал еще минуту, прежде чем спросил:
— Ну что, пойдем?
— Мне кажется, что слово "пойдем" я слышу всю свою жизнь. Подожди.
Я обулся, пошевелил пальцами ног. Они слегка болели, но
чувствительность сохранилась.
— Поморозился?
— Нет.
Поднявшись я окинул Агарда взглядом. Он был настолько некрасив, что
это вызывало симпатию.
— А если бы я не увидел зданий, Агард Тараи?
— Тебя спасли бы Гибкие Друзья.
— И они тут есть?
— Тут им самое место, — Агард ухмыльнулся, обнажая редкие желтые
зубы. — Здесь условия почти как на Внешней, вот только снега больше. Но
им это нравится.
Я еще раз осмотрел тамбур, уже внимательнее и спокойнее. Вдоль стены,
в грубой деревянной стойке, закреплены два десятка лопат. Самых обычных,
как во времена Крепостной эры. Половина была хорошо попользованных, с
отполированными рукоятями и блестящими сточенными лезвиями.
— Я — одиннадцатый? — спросил я.
Агард проследил мой взгляд, кивнул.
— Умник... Да, у нас сплошные недоборы. Кого попало в "Свежий ветер"
не отправляют.
Я двинулся к внутренней двери, она, по крайней мере, была
полуоткрыта.
— Так и держись, — бросил вслед Агард.
Кажется, это был искренний совет...
Подсознательно я ожидал чего-то, напоминающего интернат или свое
общежитие. Коридоры, лестницы, комнатки...
Но передо мной открылось одно-единственное помещение. Деревянные
стены, грязноватые и исписанные какими-то надписями. Окна — в режиме
полной непрозрачности. На потолке горела от силы половина ламп, один
плафон мерцал, вокруг него расплывалось влажное пятно. Крыша протекает,
что ли?
Обстановка оказалась подходящей интерьеру. Вдоль стен — несколько
нагревателей. Ряды металлических кроватей в два яруса, большой
обшарпанный стол, вокруг него десяток стульев и одно кресло. Кресло
занимал парень чуть старше меня. Белолицый, с длинными светлыми
волосами, в каком-то пышном ярко-розовом костюмчике, выглядел он здесь
случайным пришельцем. При виде меня парень плотно сжал губы, но все же
махнул рукой, приглашая подходить.
Стулья тоже все были заняты. Я скользнул взглядом по лицам, мысленно
отметив, что большинство обитателей санатория молоды. Кроме Агарда,
медленно вышедшего вслед за мной из тамбура, был лишь один пожилой
человек. Очень крепкий, рослый, с умным лицом. Одетый в облегающий
тонкий костюм из серебристой ткани, под которой рельефно выделялись
мышцы. Сидел он как-то в сторонке... нарочито в сторонке.
Я подошел к столу. Так как свободных стульев не было я помедлил, но
все молчали. Тогда я присел на край стола, сдвинув в сторону
металлическую кружку, наполненную горячей, парящей жидкостью.
— Бойкий, — с легким осуждением сказал светловолосый парень. — Как
зовут?
— Ник Ример, — ответил я.
Парень отхлебнул из своей кружки, блаженно улыбнулся. В комнате витал
слабый запах алкоголя. Удивительно, в санатории он не запрещен?
— Замерз?
— Немного.
— Согрейся.
Он протянул мне свою кружку. Секунду я колебался, но передать кружку
никто не спешил, а вставать не хотелось.
Я взял с потрескавшегося пластикового подноса чистую кружку, наполнил
черпаком из большой кастрюли. Глотнул.
Жидкость была сладкой и горячей, с довольно большой дозой алкоголя.
По телу пошло тепло.
Парень еще помедлил, держа протянутую кружку. Пожал плечами, и допил
из нее сам.
— И за что тебе в санаторий, Ник?
— Улицу неправильно перешел.
— Ник, мы же тут все свои, — укоризненно сказал парень. — Давай,
рассказывай.
— Полагаю, вы знаете. Я дал по морде своему Наставнику.
— Да? — наигранно удивился парень. — Нехорошо...
Это было каким-то фарсом. Все кроме этого белолицего смазливого типа
молчали, кто-то разглядывал меня, кто-то отводил глаза. Пожилой здоровяк
разглядывал свои пальцы, изучая их с любопытством только что прозревшего
слепого.
— Нехорошо бить Наставника! — повторил парень. — Как же так, Ник?
— Пришлось.
Я еще раз отхлебнул горячего алкоголя.
— Он ничего, — неожиданно сказал из-за спины Агард. — Клей, он
ничего.
Обращался он вовсе не к пареньку. Как я и предполагал.
Здоровяк оторвался на миг от собственных ладоней, неодобрительно
глянул на Агарда:
— Тебя не спрашивают. Иди сюда, Ник.
Поставив кружку я подошел к нему.
— Меня зовут Клей Гартер. Именно так, без всяких сокращений. Это
тебе надо запомнить в первую очередь.
Он по-прежнему не смотрел на меня. Не снисходил до взгляда.
— У нас тут своя жизнь, Ник. Сложная, трудная. Все мы тут...
больные. Лечимся. Что лучшее лекарство, Ник?
— Труд.
— Правильно. Это запомни во вторую очередь. Сказали, что ты
контуженный. Это хорошо. Проще будет привыкать.
Я промолчал. Он мне не нравился, все больше и больше. И это было
взаимное чувство.
— Займешь любую койку на верхнем ярусе, — сказал Клей. — У нас уже
прошел отбой, а режим надо соблюдать.
Посмотрев на ряды кроватей я спросил:
— А почему в верхнем ряду? Нижний занят?
— Для тебя — да.
В общем-то, мне было все равно, где спать. И любопытствовать, почему
режим обязателен для меня, в то время, как никто спать не собирается, я
тоже не стал. Подошел к рядам коек, снял пиджак, забросил на первую
попавшуюся.
— Вернись, — негромко сказал Клей. — Я еще не закончил разговор. А
уходить без разрешения нельзя. Это ты тоже должен запомнить.
— В третью очередь?
Он наконец посмотрел на меня. Пристально, оценивающе.
— Да.
— Что-то еще?
Клей поднялся. Он был выше меня на голову. И возраст вряд ли сказался
на его физической форме.
— Бить старенького Наставника — плохо, — сказал он. — Я тоже
Наставник. Мог бы меня ударить?
— Без причины — нет.
Клей развел руками.
— Верно. Без причины плохих поступков совершать не надо. Но и с
причиной — подумай хорошенько. Усвоил?
Я кивнул.
— Загляни в ту дверь, — предложил Клей.
Под взглядом десятка людей я молча прошел к двери. Открыл ее — в
отличии от внешней, здесь замок повиновался.
Это был санитарный блок. Пять унитазов, а напротив них — пять
душевых кабин.
— Начнем лечение, — сказал Клей. — Надо привести санитарный блок в
порядок. Унитазы должны сверкать. Если хорошенько поищешь, то найдешь
щетку и порошок. Если не найдешь, то что-нибудь придумаешь.
— Мне кажется, что для этой работы есть определенная очередь, --
сказал я.
— Есть. И сегодня твой день.
Я медлил. Здесь была своя жизнь, и свои законы. Возможно, новичкам
полагалось заняться чисткой унитазов и спать на верхних койках.
Но мне эти законы не нравились.
Я закрыл дверь.
— Мне кажется, Клей Гартер, что ты ошибаешься, — предположил я.
— А может быть, ошибаешься ты? И очень сильно?
— Может быть, — согласился я. — Но это мои ошибки.
Клей двинулся ко мне. Неторопливо.
— Кли, он же регрессор! Он приемчики подлые знает! — тонко крикнул
светловолосый парень. — Кли, не поранься!
Клей не отреагировал. Даже улыбнулся. Может быть, Наставники тоже
знают "приемчики"? Или, скорее, он уверен, что амнезия лишила меня всех
навыков...
Я не успел отреагировать на удар. Заметил его, и понял, что получу в
челюсть, но тело было еще слишком вялым, расслабившимся от тепла.
Мир качнулся, и я полетел к стене. Ударился затылком, так, что
потемнело в глазах. Рука попала на раскаленную решетку нагревателя, и
боль ожога привела меня в чувство. Я дернулся, поднимаясь вдоль стены.
Из разбитой губы сочилась кровь.
— Начнем лечение, — сказал Клей. — Итак, спорить со старшим
барака, тем более — Наставником, — плохо...
— Ты давно не Наставник! — вдруг выкрикнул Агард. — Оставь парня,
Клей!
Голос Тараи сорвался, когда Гартер коротко посмотрел в его сторону.
Кажется, он тут же пожалел о своем вмешательстве. Но оно придало мне
сил. Дало опору покрепче, чем стена за спиной.
Так ли я не прав?
— Раскаиваешься? — спросил Клей, подходя ко мне.
— Нет, — прошептал я.
— Парень, тебе плохо придется, — сочувственно сказал Клей.
...Что-то менялось. Что-то происходило со мной. Краски становились
ярче, звуки — оглушительно-громкими. Дыхание людей казалось громом.
Движения Клея — медлительными и неуклюжими. Сердце замерло на миг — и
зачастило сумасшедшим, отчаянным ритмом. Тук-тук, тук-тук-тук... Я уже
был на этой грани, на последней черте, отделяющей меня от страшного и
манящего мига... мига, за которым _что-то_ случится. Тогда, схваченный
Тагом и Ганом, я устоял.
А сейчас — нет.
Клей прыгнул, протягивая руки к моему горлу. Я сместился, ускользая.
Тело жило своей жизнью, я лишь следил за происходящим, онемевший,
парализованный наблюдатель по имени... по имени...
Старший барака врезался в стену, замотал головой, разворачиваясь. Но
я уже был рядом. Не торопился, ждал, пока Клей замахнется, отчаянно, уже
понимая, что охотник и жертва поменялись местами.
_Не бойся, не бойся,_ — зашептал в голове незримый хор. Знакомо,
почти как управляющие системы, но это было совсем другое, совсем...
знаю, помню...
Я перехватил бьющую руку — это оказалось не сложнее, чем поймать
качающуюся на ветру ветку. И хруст, когда кости бывшего Наставника
сломались под моими пальцами, был таким же деревянным и не страшным.
Он закричал, но в нем было очень много сил и воли, в этом пожилом
крепком человеке, решившим учить меня жизни. Пинок в низ живота --
сильный и точный.
Я не чувствовал боли.
Боль — для других.
Отныне и навсегда.
Я еще раз перегнул ему руку — в плече. Это слабый сустав, а боль
рвущихся мышц — посильнее, чем от сломанной кости.
_Боевая трансформация..._
Их было трое, бросившихся ко мне, стоящему над поверженным Клеем
Гартером. Остальные не вмешивались. Они оказались дальновиднее.
По удару на каждого. Большего не нужно. В живот, в нервные центры. Я
не знаю, куда следует бить, но это знают мои руки. В узлы
парасимпатической нервной системы, в те центры, что через мгновение
взорвутся нестерпимой болью. Три тела, корчащиеся на полу.
Я хочу еще!
Мне нравится _это_!
— _Нее-ддрууугг_!
Голос светловолосого типчика долог и вязок. Он успел выскочить в
тамбур и вернуться с лопатой. Держит ее неумело, похоже, не для всех в
санатории обязательна трудотерапия...
Подставив руку я принял сверкающее лезвие на запястье. Рубашка
лопнула, вспоротая острой сталью.
Из царапины на коже выступила капелька крови.
Левой рукой я взял парнишку за лицо — сдирая кожу с порозовевших
щек, и швырнул на ряды коек. Он врезался головой в металлическую стойку
и затих.
_Возвращение в режим мимикрии..._
— Спасибо, Куалькуа, — прошептал я чужому, пропитавшему мое тело,
тело человека с Земли.
Боль. Тяжесть. Распирает голову.
Там маленькое землетрясение. Пропасть, отсекшая мое прошлое,
выворачивается наизнанку, вздымается горой.
Как больно...
Слишком много слов. Новых слов. Слишком много памяти.
Я — не Никки Ример!
Я — Петр Хрумов!
Концлагерь можно назвать санаторием, но разве это что-то изменит?
— По местам, мразь! — прохрипел я.
Люди шарахнулись от стола. К койкам, к сомнительной привычности
отведенных им мест. Даже троица, попытавшаяся вступиться за Клея,
заковыляла прочь.
— Убрать его!
Двое послушно оттащили бывшего Наставника на койку.
— Врач... есть? — уже тише спросил я. Один из заключенных
нерешительно поднял руку. — Займись... им.
Я сел у стены, закрывая лицо руками.
Слишком много новых слов. Слишком быстрый переход.
Дед, школа, училище, фирма, Хикси, Счетчик, Данилов, Алари...
Я ведь убивал их по настоящему!
_-- Все должно выглядеть достоверно, — сказал командующий
красно-фиолетовой эскадры Алари. — Ты будешь драться и убивать нас. Мы
тоже постараемся убить тебя. Но твои шансы велики. Никто из нас не
оденет бронекостюм. Десантники будут удалены с территории флагмана. Тебе
придется пройти сквозь заслоны из пилотов и техников. Они не владеют
приемами близкого боя._
_ — Я не хочу, — сказал я черной мыши._
_ — Никто не хочет умирать. Это закон жизни. Но порой приходится
забывать все законы..._
Голова раскалывалась от боли. Сердце замедляло свой бег.
_Куалькуа!_
_Да..._
_Почему я был так беспощаден?_
_Временно активировались центры агрессии. Необходимое условие для
боя._
— Ник Ример, я хотел бы обратиться к вам...
Я открыл глаза. Слова не сразу обрели смысл. Я только учился думать
на двух языках сразу. Агард Тараи стоял передо мной. Некрасивый мрачный
коротышка, с усыпанными лишаями головой. Свою вязанную шапочку он
стянул, и комкал сейчас в руке.
— Говори, — сказал я.
— Пациенты шестого барака санатория "Свежий ветер" ждут ваших
распоряжений. Прошло уже двадцать минут, Ник Ример.
По земным меркам ему было лет пятьдесят. Здесь другие годы, но срок
жизни немногим больше...
Я посмотрел на людей, застывших у своих коек. Бледный паренек
всхлипывал, потирая голову. Клей лежал, его левая рука была обнажена и
обмотана прозрачной тканью. А он помоложе Тараи, ему сорок, сорок
пять...
— Что с ним? — спросил я.
— Перелом и вывих плеча. Завтра Клею будет трудно работать.
— Пусть отдыхает, — прошептал я.
Агард поглядел на меня с молчаливым удивлением. Замялся.
— А остальные?
— Всем спать, — велел я. — Утром людям приходят более правильные
мысли, чем вечером.
Дьявол! Надо же, как исковеркалась пословица, пройдя сквозь сито их
языка!
Зато обрела некую непривычную глубокомысленность. И форму приказа --
не отводя от меня глаз, люди стали укладываться.
— Хорошо, Ник Ример.
— Зови меня Ник, — попросил я.
Агард пристально всматривался в мое лицо.
— Если это тебя не раздражает, — добавил я.
— Нет, пожалуй... Ник.
— Выпивка еще осталась? — спросил я.
— Да.
— Есть здесь укромное место? Надо поговорить.
Агард молча кивнул. Пошел к столу, наполнил две кружки, кивнул мне. Я
двинулся следом. По койкам пробежал легкий шепот.
Тараи открыл неприметную дверь в стене. Остановился, уступая дорогу.
Вежливость или ловушка?
Я вошел.
Приятная комнатка.
Мягкий ковер на весь пол. Экран на стене, правда, без терминала.
Столик, широкий диван, два кресла. Шкафчик — причем закрытый, а не
нараспашку, как обычно. Потолок — зеркальный.
Насколько я успел ознакомиться с бытом Геометров — это почти вершина
допустимой роскоши. Даже на воле.
— Что это такое? — спросил я Тараи. Тот вошел, аккуратно прикрыл
дверь, поставил кружки на стол.
— Комната психологической разгрузки.
— И кто же здесь разгружался?
— Клей Гартер и его любимчик.
Я кивнул. Если Тараи ждал, что я буду шокирован, то он ошибся. Только
Ник Ример, еще живший где-то в моей душе, брезгливо дернулся.
— Как бы тебя не записали в любимчики нового главаря.
Агард тихо засмеялся, поглаживая изуродованную лысину:
— Нет, Ник, ты не выглядишь настолько больным...
— Что это у тебя? — спросил я.
— С Гибким поцеловался, — Агард мрачно улыбнулся. — Дураком был,
когда сюда попал... десять лет назад.
Я вздрогнул. Десять _их_ лет — это почти двадцать земных!
— И за что ты сюда попал?
— За неправильный переход улицы... — с иронией ответил Агард.
Присел на одно из кресел, взял кружку. — Спасибо за трепку, которую
задал Клею. Это дерьмо давно нуждалось в хорошем уроке.
— Похоже, все Наставники — дерьмо, — мрачно сказал я. Взял свою
порцию, понюхал. Горячая сивуха. Господи, гадость, что я пил с шофером
Колей после посадки на шоссе — и та была лучше.
— Ну-ну! — Агард покачал головой. — Я верю, что своего Наставника
ты огрел по делу. Но Клея даже сами Наставники отправили сюда без
сожаления. Так что... зря ты так огульно, парень.
Я сел на диван. Глотнул горячий самогон. Надо же — на вкус куда
лучше, чем на запах. Видимо, тело требовало встряски...
_В принятой жидкости содержатся сивушные масла, альдегиды, метиловый
и этиловый спирты. Произвести обезвреживание?_
_Всего, за исключением этилового спирта_, — приказал я Куалькуа.
Покача
...Поділитися у соцмережах
