Жанр: Электронное издание
simmd001
...и
напали... Лазеры, плазменные снаряды, ядерные бомбы...
- Да, - тихо произнесла Гладстон. - Мы видели это. Отец Дюре, я
должна знать все. Начиная с того момента, когда вы вошли в Пещерную
Гробницу на Гиперионе.
Дюре изумленно взглянул на Гладстон:
- Как? Вам и это известно?
- Да. И многое другое. Предшествующие события. Но я должна знать все.
Все.
Дюре закрыл глаза.
- Лабиринт...
- Что?
- Лабиринт, - повторил он более внятно. И, собравшись с силами,
поведал секретарю Сената о своем странствии по туннелям, полным мертвецов,
о том, как перенесся оттуда на военный корабль Гегемонии, а затем
встретился с Северном на Пасеме.
- Вы уверены, что Северн направлялся сюда? В Дом Правительства? -
быстро спросила Гладстон.
- Да. Вместе с вашим помощником... Хентом, кажется. Оба собирались
немедленно перенестись сюда.
Гладстон кивнула и осторожно коснулась необожженного места на плече
священника.
- Святой отец, события развиваются молниеносно: Северн пропал. Вместе
с Ли Хентом. Мне необходимо с кем-то советоваться относительно Гипериона.
Не могли бы вы мне помочь?
Дюре растерялся.
- Но... я должен вернуться! Вернуться на Гиперион, госпожа секретарь.
Сол... и другие... ждут меня.
- Понимаю, - с печалью произнесла Гладстон. - Как только откроется
канал на Гиперион, я тут же отправлю вас туда. Однако сейчас гибель
угрожает всей Сети. В опасности миллионы. И мне просто необходима ваша
помощь, святой отец. Могу ли я рассчитывать на вас?
Поль Дюре вздохнул и откинулся на подушки.
- Да, конечно, госпожа Гладстон. Однако ума не приложу, чем могу...
В дверь тихонько постучали. Вошла Седептра Акази и передала Гладстон
тонкий листок из факс-блокнота. Секретарь Сената улыбнулась:
- Я же говорила вам, что одно событие обгоняет другое. Вот еще одна
новость. С Пасема сообщают, что конклав кардиналов, собравшись в
Сикстинской капелле... - Гладстон прищурилась: - Я забыла, святой отец,
это та самая Сикстинская Капелла?
- Да. После Большой Ошибки церковь разобрала ее и восстановила на
Пасеме. Кирпичик за кирпичиком, фреску за фреской.
Гладстон заглянула в листок:
- ...Так вот, кардиналы, собравшись в Сикстинской капелле, избрали
нового папу.
- Так скоро? - прошептал Поль Дюре и закрыл глаза. - По-видимому,
сочли, что не следует терять время. От флота Бродяг Пасем отделяют только
десять суток. И все же, так быстро принять решение...
- Вам интересно, кто новый папа? - спросила Гладстон.
- Либо Антонио, кардинал Гвардуччи, либо Агостино, кардинал Раддел, -
помедлив, ответил Дюре. - Только они могли сейчас набрать нужное число
голосов.
- Ошибаетесь, - с мягкой улыбкой произнесла Гладстон. - Судя по
письму епископа Эдуарда из Римской курии...
- Боже мой, Эдуард - епископ! Извините меня, госпожа Гладстон,
пожалуйста, продолжайте.
- Судя по этому письму, конклав кардиналов впервые в истории церкви
остановил свой выбор на человеке, не достигшем сана монсеньора. Здесь
сказано, что новый папа - священник-иезуит, некто Поль Дюре.
Невзирая на боль, Дюре сел в постели.
- Что? - недоверчиво воскликнул он.
Гладстон передала ему листок с сообщением.
Поль Дюре уставился на бумагу.
- Но это невозможно! Никогда еще папой не выбирали человека с саном
ниже монсеньора, разве что символически, и то единожды. Так было со святым
Бельведером после Большой Ошибки и Чуда... Нет, нет, это невозможно!
- Моя помощница сообщила, что епископ Эдуард уже пытался дозвониться
до вас, - продолжала Гладстон. - Мы распорядимся, чтобы вас немедленно
соединили с ним, святой отец. Извините, я должна называть вас теперь Ваше
Святейшество. - В голосе секретаря Сената слышалось глубокое уважение без
тени иронии.
Дюре, слишком потрясенный, чтобы отвечать, лишь смотрел на нее.
- Я прикажу соединить вас с Пасемом. Мы сделаем все, чтобы вы
поскорее вернулись в Новый Ватикан, Ваше Святейшество, но я была бы
бесконечно признательна вам, если бы вы поддерживали с нами связь. Я
нуждаюсь в ваших советах.
Дюре, кивнув, снова поднес к глазам тонкий листок. На пульте в
изголовье койки замигал глазок фона.
Выйдя в коридор, Гладстон сообщила врачам новость с Пасема и, вызвав
охрану, приказала доставить сюда епископа Эдуарда и других иерархов Нового
Ватикана. Когда она вернулась к себе, Седептра напомнила ей, что через
восемь минут возобновится заседание Военного Кабинета. Гладстон кивнула,
подождала, пока помощница уйдет, и вошла в кабину мультисвязи, скрытую за
панелью в стене. Отгородившись звуконепроницаемым экраном, она набрала код
корабля Консула. Конечно, услышать эти сигналы может кто и где угодно, но
расшифровать их способен лишь адресат. Хотелось бы надеяться на это.
Загорелся красный глазок голографической камеры.
- Из автоматического рапорта вашего корабля следует, что вы
согласились встретиться с Бродягами и они приняли вас. Надеюсь, вы
остались в живых, - произнесла Гладстон в камеру и, вздохнув, продолжила:
- Много лет назад я попросила вас принести великую жертву Гегемонии. А
теперь прошу ради блага всего человечества выяснить следующее:
- Во-первых, почему Бродяги атакуют и крушат миры Сети? Все мы - вы,
Ламия Брон, я сама - были убеждены, что им нужен только Гиперион. Каковы
их истинные намерения?
- Во-вторых, где находится Техно-Центр? Я должна это знать, если нам
предстоит с ним воевать. Неужели Бродяги забыли о нашем общем враге?
- В-третьих, на каких условиях они согласны прекратить огонь? Чтобы
избавиться от Техно-Центра, я готова пойти на уступки. Большие уступки. Но
кровопролитие должно прекратиться. Немедленно!
- В-четвертых, согласен ли встретиться со мной Глава Собрания Роя?
Если потребуется, я лично прибуду в систему Гипериона. Большинство наших
кораблей оттуда ушло, но корабль-прыгун и его эскорт остаются возле сферы
сингулярности. Глава Роя должен принять решение немедленно, так как
руководство ВКС намерено уничтожить сферу, и тогда путешествие из Сети
займет три года.
- Наконец, Глава Роя должен знать, что Техно-Центр побуждает нас
воспользоваться взрывным нейродеструктором. Многие руководители ВКС
согласны. Время не ждет. И повторяю: мы не допустим захвата всей Сети!
- Теперь дело за вами. Пожалуйста, подтвердите получение этого
сообщения и свяжитесь со мной по мультилинии, как только начнутся
переговоры.
Гладстон взглянула в круглый глаз камеры, надеясь, что ее тревога и
искренность, преодолев сотни световых лет, дойдут до Консула.
- Умоляю вас исполнить мою просьбу. Смилуйтесь над родом
человеческим!
За мультиграммой последовал двухминутный репортаж об апокалипсисе на
Небесных Вратах и Роще Богов. Ниша опустела, а Консул, Мелио Арундес и Тео
Лейн все еще не могли произнести ни слова.
- Отвечать? - нарушил тишину корабль.
Консул прокашлялся.
- Подтверди получение сообщения, - сказал он. - Сообщи наши
координаты. - Он вопросительно взглянул на спутников.
Арундес тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от кошмара.
- Очевидно, вы и раньше бывали здесь, в этом Рое.
- Да, - ответил Консул. - После Брешии. После того, как моя жена и
сын... Короче, после Брешии я побывал в этом Рое и вел переговоры с
Бродягами.
- Вы представляли Гегемонию? - спросил Тео Лейн. Тревога состарила
молодого губернатора Гипериона, избороздив его лицо стариковскими
морщинами.
- Нет, фракцию сенатора Гладстон, - объяснил Консул. - Это было еще
до ее избрания на пост секретаря Сената. Ее соратники объяснили, что
включение Гипериона в Протекторат может повлиять на исход политических
распрей внутри Техно-Центра. Нужно только подбросить Бродягам информацию,
которая побудит их оккупировать Гиперион. Что, в свою очередь, явится
предлогом для вмешательства флота Гегемонии.
- И вы это сделали? - В голосе Арундеса не звучало никаких эмоций,
хотя его жена и взрослые дети находились на Возрождении-Вектор - в
неполных восьмидесяти часах от первой волны вторжения.
Консул откинулся на подушки.
- Нет. Я выдал Бродягам этот план. Они послали меня назад, в Сеть, в
качестве двойного агента. Они действительно намеревались оккупировать
Гиперион, но лишь когда сочтут это необходимым.
Тео, сцепив пальцы, откинул голову:
- Значит, все эти годы в консульстве...
- Я ждал известий от Бродяг, - спокойно договорил за него Консул. -
Видите ли, у них имелось устройство, способное разрушить антиэнтропийный
барьер вокруг Гробниц Времени. Распахнуть Гробницы, когда Бродяги будут
готовы. Снять оковы с Шрайка.
- Значит, это сделали Бродяги, - сказал Тео.
- Нет, - невозмутимо возразил Консул, - это сделал я. Я предал Бродяг
так же, как до того - Гладстон и Гегемонию. Я застрелил женщину из Роя,
которая настраивала устройство... Ее и техников, что были с нею... Затем
включил устройство. Антиэнтропийные поля исчезли. Было организовано
последнее паломничество. И Шрайк вышел на свободу.
Тео смотрел, не отрывая глаз, на бывшего наставника. В зеленых глазах
молодого губернатора было, скорее, недоумение, чем гнев.
- Но почему? Почему вы сделали это?
И Консул рассказал им, коротко и бесстрастно, о Сири с
Мауи-Обетованной и восстании против Гегемонии. Восстании, которое не
прекратилось и после смерти Сири и ее мужа - деда Консула.
Арундес поднялся с дивана и подошел к окну. Солнечные лучи играли на
его одежде, на темно-синем ковре кают-компании.
- А Бродяги знают, что вы... натворили?
- Теперь знают, - ответил Консул. - Я рассказал об этом Свободному
Ванцу... и другим... сразу же после нашего прибытия.
Тео мерил шагами нишу.
- Значит, встреча, на которую мы собираемся, может окончиться
судебным разбирательством?
Консул улыбнулся.
- Или казнью.
Тео остановился, сжав кулаки.
- И Гладстон знала об этом, когда просила вас еще раз отправиться
сюда?
- Да, конечно.
Тео отвернулся.
- Просто не знаю, чего вам пожелать - казни или помилования.
- Я сам не знаю, Тео, - с горечью отозвался Консул.
- Ванц, кажется, говорил, что собирается прислать за нами судно? -
сказал Мелио Арундес.
Что-то в его интонации заставило обоих мужчин подойти к окну.
Небесное тело, на котором они находились, было астероидом средней
величины, окруженным силовым полем десятого класса и терраформированным
многовековым трудом ветра, воды и дотошных инженеров. Солнце Гипериона
висело над пугающе близким горизонтом. Сплошные травяные заросли
колыхались на ветру, и по этому лугу струилась то ли широкая речушка, то
ли небольшая река. Вода текла к горизонту, а там, казалось, воспаряла к
небу, превращаясь в опрокинутый водопад, и уходила все выше и выше,
пересекала далекую мембрану силового поля и исчезала в космической тьме.
По этому бесконечно высокому водопаду спускалась лодка. На носу и
корме виднелись человекоподобные фигуры.
- Боже! - прошептал Тео.
- Нам лучше приготовиться, - деловито сказал Консул. - Это наш
эскорт.
Солнце зашло удивительно быстро. Последние лучи пронзили водяную
завесу в полукилометре над сумрачной поверхностью астероида, и в
ультрамариновом небе расцвели радуги, настолько сочные и густые, что дух
захватывало от их красоты.
40
Часов в десять меня будит Хент. В руках у него поднос с завтраком, в
темных зрачках - ужас.
- Где вы раздобыли еду? - спрашиваю я.
- На первом этаже. Там что-то вроде маленького ресторана. Все стояло
на столе, уже горячее, но людей не было.
Я кивай.
- Мини-траттория синьоры Анджелетти, - поясняю я. - Готовит она так
себе.
Как беспокоило доктора Кларка мое питание! Он считал, что чахотка
гнездится в моем желудке, и держал меня на голодном пайке - молоко с
хлебом, изредка - пара костлявых рыбок. Странно, но многие болящие сыны и
дочери человеческие накануне воссоединения с вечностью более всего
сокрушаются из-за расстройства кишечника, пролежней или несъедобных
обедов.
Я снова поднимаю глаза на Хента.
- Что с сами?
Помощник Гладстон подходит к окну и принимается созерцать площадь.
Оттуда явственно доносится журчание проклятого шедевра Бернини.
- Пока вы спали, я ходил прогуляться. - Хент говорит с трудом. - А
вдруг кого-нибудь встречу. Или попадется фон. Или портал.
- Конечно, - говорю я.
- Не успел выйти... и... - Он оборачивается ко мне и облизывает
пересохшие губы. - Там кто-то стоит, Северн. У подножия лестницы. Не могу
поручиться, но, мне кажется, это...
- Шрайк, - говорю я.
Хент кивает.
- Вы тоже его видели?
- Нет, но для меня это не сюрприз.
- Он... это ужас, Северн. В нем есть что-то, от чего бросает в дрожь.
Вон, поглядите, там, в тени, с той стороны лестницы.
Я приподнимаюсь на локтях, но от внезапного приступа кашля снова
валюсь на подушки.
- Хент, я знаю, как он выглядит. Но он пришел не за вами, - произношу
я с уверенностью, которой не разделяю.
- Значит, за вами?
- Не... ду... м-маю, - произношу я, хватая ртом воздух. - Скорее
всего он просто караулит меня, чтобы я не удрал... умирать в другом месте.
Хент быстро подходит к кровати.
- Вы не умрете, Северн!
Я молчу.
Он садится на стул с прямой спинкой рядом с кроватью и берет чашку с
почти остывшим чаем.
- Если вы умрете, что будет со мной? - говорит он чуть слышно.
- Не знаю, - честно отвечаю я. - Не знаю даже, что будет со мной,
когда я умру.
Тяжелая болезнь, как правило, приводит к солипсизму. С той же
неизбежностью, с какой космическая "черная дыра" глотает все, что имело
несчастье очутиться в пределах ее досягаемости, интересы больного сужаются
до крошечной точки - его собственного "я". День кажется вечностью. От меня
не ускользает ни одна мелочь: я замечаю, как по-черепашьи медленно
передвигаются по стенам с облезлой штукатуркой солнечные пятна, ощущаю
фактуру простыней под ладонями и их запах, лихорадку, что набухает внутри,
как рвота, а затем неспешно выгорает дотла в топках моего мозга, и,
конечно, боль. Не мою - резь в горле и жжение в груди можно потерпеть еще
несколько часов или дней. Они даже приятны, как нечаянная встреча в чужом
городе со старым, пусть и занудливым знакомым. Нет, я о чужой боли... боли
тех, остальных. Она сотрясает мой мозг, как тупой грохот камнедробилки,
как удары молота о наковальню. От нее не спрячешься.
Мое сознание воспринимает ее в виде шума - и тут же претворяет в
стихи. С утра до ночи, с ночи до утра в душу мою вливается боль вселенной
и разбегается по ее горячечным извивам, на бегу образуя рифмы, метафоры,
строки. Замысловатый, бесконечный танец слов. То умиротворяющий, как соло
на флейте, то пронзительный и сумбурный, будто множество оркестров
одновременно настраивают свои инструменты. Но это всегда - стихи, всегда -
поэзия.
Я просыпаюсь перед самым заходом солнца - в тот самый момент, когда
полковник Кассад бросается наперерез Шрайку, спасая жизнь Сола и Ламии
Брон. Хент сидит у окна. Его длинное лицо кажется терракотовым в горячих
закатных лучах.
- Он все еще там? - спрашиваю я, не узнавая собственный голос.
Хент вздрогнув, оборачивается ко мне, и я впервые вижу на его суровом
лице виноватую улыбку.
- Шрайк? - говорит он. - Не знаю. Давно его не видел Только
чувствовал. - Он внимательно смотрит на меня: - Как вы?
- Умираю, - отвечаю я и тут же спохватываюсь: лицо Хента искажает
гримаса. - Да вы не волнуйтесь, - стараясь исправить положение, бодро
говорю я. - Со мной уже было такое. И потом, умираю-то не я. Моя личность
обитает где-то в недрах Техно-Центра, и ей ничто не грозит. Умирает тело
Данный кибрид Джона Китса. Двадцатисемилетний манекен из мяса, костей и
заемных ассоциаций.
Хент присаживается на край кровати. Приятный сюрприз - пока я спал,
он заменил мое испачканное кровью одеяло своим, чистым.
- Ваша личность - тот же самый ИскИн, - размышляет он вслух. -
Значит, вы способны подключаться к инфосфере?
Я молча мотаю головой - на объяснения нет сил.
- Когда Филомели похитили вас, мы обшарили инфосферу и наткнулись на
следы, ваших подключений, - продолжает он. - Стало быть, вам не
обязательно выходить напрямую на Гладстон. Просто оставьте где-нибудь
весточку, и наша контрразведка ее заметит.
- Нет, - хриплю я. - Центру это не понравится.
- Они что, блокируют вас? Не пускают в инфосферу?
- Пока... нет... Но скоро... додумаются, - я произношу слова с
промежутками, словно укладываю в коробку хрупкие птичьи яйца. Мне
вспоминается записка, которую я черкнул Фанни вскоре после тяжелого
приступа кровохарканья, за год до смерти. "Если мне суждено умереть, -
думал я, - память обо мне не внушит моим друзьям гордости - за свою жизнь
я не создал ничего бессмертного, однако я был предан принципу Красоты,
заключенной во всех Явлениях, и, будь у меня больше времени, я сумел бы
оставить о себе долговечную память" [письмо к Фанни Брон: февраль 1820 г.,
Хэмпстед (пер. С.Сухарева)]. До чего же теперь эти рассуждения кажутся
пустыми, смехотворными, наивными... и все же я не перестаю верить, хочу
верить, что это так. Будь только у меня время... Месяцы на Эсперансе,
когда я притворялся художником; дни, истраченные на беседы с Гладстон и на
бесконечные совещания; а ведь все это время я мог писать...
- Вы ведь даже не попробовали! - не унимается Хент.
- Что именно? - спрашиваю я. Мизерное усилие вызывает новый приступ
кашля, и я выплевываю почти твердые сгустки крови в тазик, поспешно
подставленный Хентом. Наконец спазмы прекращаются. Снова ложусь, стараясь
избавиться от тумана перед глазами. Становится все темнее, но никому из
нас не приходит в голову зажечь лампу. На площади не умолкает фонтан.
- Что? - спрашиваю я снова, пытаясь сохранить ясность сознания,
наперекор сну и порожденным им сновидениям. - Чего я не пробовал?
- Не пробовали послать весть через инфосферу, - шепчет Хент. -
Связаться с кем-нибудь.
- А что мы можем сообщить, Ли? - спрашиваю я, впервые за время нашего
знакомства назвав его по имени.
- Наше местонахождение. Каким образом Техно-Центр нас похитил. Что
угодно.
- Хорошо, - говорю я. Веки буквально слипаются. - Я попробую. Хотя не
думаю, что это сойдет мне с рук.
Чувствую, как Хент накрывает мою руку своей. Это внезапное проявление
простого человеческого сочувствия трогает меня до слез.
Я попробую. Прежде, чем сдаться на милость сна или смерти. Попробую.
Не разбирая дороги, полковник Федман Кассад с традиционным боевым
кличем ВКС бросился наперерез Шрайку, которого отделяло от Сола и Ламии не
больше тридцати метров.
Шрайк остановился, проворно вращая головой и сверкая красными
глазами. Кассад вскинул десантную винтовку и ринулся вниз по склону.
Шрайк _п_е_р_е_м_е_с_т_и_л_с_я_.
Расплывшись в туманное пятно, он передвинулся во времени. Боковым
зрением полковник увидел, что все в долине замерло: песчинки неподвижно
зависли в воздухе, сияние Гробниц стало густым, как янтарь. А в следующую
секунду скафандр Кассада необъяснимым образом переместился вслед за
Шрайком, повторяя его маневры во времени.
Существо вскинуло голову и настороженно застыло. Четыре руки
выдвинулись вперед, как лезвия выкидного ножа. Щелкнув, растопырились
алчущие крови пальцы.
Кассад притормозил в десяти метрах от монстра и спустил курок, всадив
полный заряд в песок под ногами Шрайка.
Охваченное адским пламенем трехметровое чудовище словно уменьшилось в
росте... начало погружаться в пузырящийся песок... нет, в озеро
расплавленного стекла. Кассад издал торжествующий клич и подступил ближе,
поливая широким лучом Шрайка и дюны, как когда-то в детстве, в марсианских
трущобах, обдавал друзей водой из ворованного ирригационного шланга.
Шрайк тонул, колотя руками по песку и камням в поисках опоры. Во все
стороны летели искры. Он снова _п_е_р_е_м_е_с_т_и_л_с_я_, и время побежало
назад, словно пленка, пущенная задом наперед, но Кассад без труда
переместился вслед за ним, смутно осознав, что ему помогает Монета -
соединив их скафандры, тащит его против течения времени. Он вновь принялся
поливать чудовище концентрированными тепловыми импульсами. Песок под
ногами Шрайка плавился, валуны вспыхивали один за другим.
Все глубже погружаясь в эту огненную геенну, Шрайк вдруг запрокинул
голову, распахнул чудовищную пасть - и заревел.
От неожиданности Кассад чуть не выронил винтовку. Вопль - хриплый рев
дракона, наложенный на грохот взрыва термоядерной бомбы, - пронесся по
долине, отразился от стен ущелья, и зависший между небом и землей в
невесомости-безвременье песок обрушился вниз. Стиснув завибрировавшие
зубы, Кассад быстро переключил винтовку в обычный режим и послал в морду
чудовища тысячи сверхтвердых пуль.
Шрайк _п_е_р_е_м_е_с_т_и_л_с_я_ - на несколько лет, Кассад это
почувствовал по головокружению и ломоте в костях, - и они оказались уже не
в долине, а на борту ветровоза, идущего через Травяное Море. Время
возобновило свое течение, и Шрайк ринулся навстречу Кассаду. Стальные
руки, с которых струилось расплавленное стекло, вцепились в десантную
винтовку, но полковник не выпустил оружие, и они закружились в неуклюжем
танце. Шрайк сделал выпад двумя нижними руками, затем резко выбросил
вперед шипастую ногу, но Кассад, вцепившись в приклад, внимательно следил
за каждым движением чудовища и раз за разом уворачивался от стальных
конечностей.
Они находились в небольшом помещении - скорее всего, каюте. Монета
вжалась в угол. Здесь же оказался какой-то высокий мужчина в накидке с
капюшоном, который сверхмедленно пятился к двери, пытаясь убраться с пути
клубка рук, ног и клинков. В другом углу мерцала сине-фиолетовая дымка -
это фильтры скафандра перевели в видимый спектр силовое поле эрга,
пульсировавшее под напором излучаемых Шрайком антиэнтропийных волн.
Одним мощным ударом Шрайк рассек скафандр Кассада, и из раны брызнула
кровь. Но полковник, изловчившись, засунул дуло винтовки в пасть чудовища
и нажал на спуск. Голова Шрайка откинулась назад, как на пружине, и его
отбросило к стене, однако, падая, он успел пропороть бедро Кассада своими
шпорами. Снова брызнула кровь, теперь уже не только на стены, но и на
иллюминатор.
Шрайк _п_е_р_е_м_е_с_т_и_л_с_я_.
Стиснув зубы, Кассад ждал, пока скафандр автоматически накладывал
жгуты и зашивал раны. Затем он бросил взгляд на Монету, кивнул ей и
пустился вдогонку за чудовищем через время и пространство.
Вверх взметнулся и тут же исчез гигантский столб пламени. Сол прикрыл
собой молодую женщину и вовремя - с неба посыпались капли расплавленного
стекла. Некоторое время они падали на холодный песок и с шипением
застывали. Затем все стихло. Заботливо укутав обоих паломников накидкой
Сола, буря замела кипящее озеро песком.
- Что за чертовщина? - выдохнула Ламия.
Сол, помогая ей подняться на ноги, помотал головой и прокричал:
- Гробницы открываются! Возможно, что-то взорвалось.
Пошатнувшись, Ламия вцепилась в руку Сола:
- Рахиль?
Сол сжал кулаки и тряхнул бородой, в которую набился песок.
- Шрайк... забрал ее. Не могу попасть в Сфинкс. Жду!
Ламия сощурилась и посмотрела в сторону Сфинкса, смутно
просвечивавшего сквозь песчаные вихри.
- А вы? - спрашивает Сол.
- Что?
- С вами... все в порядке?
Ламия рассеянно кивнула и пощупала за ухом. Нейрошунт исчез. Нет не
только мерзкого щупальца Шрайка, но и самого разъема, который Джонни
когда-то, еще в Дрегсе, вставил ей с помощью хирурга. А вместе с шунтом и
петлей Шрюна утрачена всякая возможность увидеть Джонни. Тут Ламия
вспомнила, что личности Джонни больше нет, что Уммон уничтожил ее,
раздавил, как букашку, и всосал в свои недра.
- Да, со мной все в порядке, - ответила Ламия, медленно оседая на
песок. Сол успел подхватить ее и что-то крикнул.
Ламия никак не могла сосредоточиться на происходящем. После мегасферы
реальность казалась какой-то выморочной, узкой.
- Н...В...ЗМО... говорить! - ветер уносил слова Сола. - ...немея к
Сфин...
Ламия, покачав головой, указала на северную стену долины, над которой
среди мчащихся туч проступал мрачный силуэт дерева Шрайка:
- Там Силен... Видела его!
- Тут мы бессильны! - ответил Сол, плотней укутывая себя и Ламию в
накидку. Рыже-красные песчинки забарабанили по фибропластовой парусине,
как пули по панцирю.
- Посмотрим, - возразила Ламия, согреваясь в его объятиях. Ей
захотелось свернуться калачиком, как Рахиль, прижаться к Вайнтраубу и
спать, спать. - Я видела... соединения... когда выходила из мегасферы! -
Ее голос едва слышен сквозь рев ветра. - Терновое дерево как-то
соединяется с Дворцом Шрайка! Если мы попадем туда, можно попытаться
освободить Силена...
Сол покачал головой:
- Рахиль... Боюсь отойти от Сфинкса...
Ламия все поняла. Дотронувшись до щеки ученого, она плотнее прижалась
к нему, не обращая внимания на колючую бороду.
- Гробницы открываются, - сказала она. - Представится ли еще
когда-нибудь такой случай?
В глазах Сола блеснули слезы.
- Знаю. Я бы рад помочь. Но не могу отойти от Сфинкса... А вдруг...
- Да, конечно, - согласилась Ламия. - Возвращайтесь. А я попытаюсь
выяснить, как Дворец связан с деревом.
Сол кивнул.
- Значит, вы были в мегасфере? Ну, и что там? Личность Китса... он...
- Расскажу, когда вернусь. - Ламия отступила на шаг, чтобы лучше
видеть лицо старого ученого. Лицо отца, потерявшег
...Закладка в соц.сетях
