simmd001

сторінка №41

...я и предложила вернуться.
Я сослался на то, что нуждаюсь сейчас в покое и одиночестве, и направил
корабль к одному из окраинных миров неподалеку от Гипериона, чтобы само
это путешествие, пожирая время, приблизило следующий акт драмы.
А потом, когда Гладстон направила мне мультиграмму с предложением
совершить паломничество, я понял наконец, какую роль приготовили для меня
Бродяги: Бродяги, или Техно-Центр, или Гладстон со своими интригами.
Каждый из них считал, что именно он контролирует ситуацию. Но теперь
ситуация окончательно вышла из-под чьего-либо контроля.
Друзья мои, мир, каким мы его знали, приближается к своему концу,
независимо от того, что станется со всеми нами. А я... У меня нет никаких
просьб к Шрайку. Я ничего не скажу ему напоследок - ни ему, ни Вселенной.
Я вернулся, потому что должен был вернуться, потому что это моя судьба. Я
с детства знал, что должен сделать. Знал еще тогда, когда приходил к
гробнице моей бабушки Сири и клялся отомстить Гегемонии. Я давно знаю
цену, которую должен уплатить - и своей жизнью, и судом истории.
Но когда придет время суда над предательством, которое, как пламя
распространится по Сети, которое принесет гибель целым мирам, не
вспоминайте обо мне - мое имя даже на воде не написано, как сказала
заблудшая душа вашего поэта, - вспоминайте о Старой Земле, погубленной по
чьей-то прихоти, о дельфинах, чьи серые тела высыхали и гнили под палящими
лучами солнца; вспоминайте и постарайтесь мысленно увидеть - как видел это
я - плавучие островки, которым некуда плыть, потому что уничтожены их
пастбища, Экваториальные Отмели кишат буровыми платформами, а сами эти
острова битком набиты вездесущими крикливыми туристами, от которых разит
противозагарным кремом и марихуаной.
Или нет, не надо, не вспоминайте об этом. Встаньте так, как некогда
стоял я, включив устройство Бродяг: убийца и предатель с гордо поднятой
головой, твердо стоящий посреди кочующих барханов Гипериона и кричащий,
грозя небу кулаком: "Чума на оба ваших дома!".
Я помню мечту моей бабушки. Я помню, каким все это могло быть.
Я помню Сири.

- Так вы шпион? - спросил отец Хойт. - Агент Бродяг?
Консул потер щеки и ничего не ответил. Он выглядел очень усталым.
- М-да, - задумчиво произнес Мартин Силен. - Секретарь Гладстон,
сообщив мне о паломничестве, сразу же предупредила, что среди нас есть
шпион.
- Она говорила это всем, - резко возразила Ламия, внимательно
смотревшая на Консула. В глазах ее застыла печаль.
- Да, наш друг - шпион, - вступил в разговор Сол Вайнтрауб. - Но он
не просто шпион Бродяг. - Рахиль проснулась, и Вайнтрауб снова взял
девочку на руки. - Он, как это называют в триллерах, двойной агент, а в
нашем случае даже тройной - агент в квадрате, в кубе, в бесконечной
степени! Но на самом деле он - агент возмездия.
Консул бросил взгляд на старика-ученого.
- Тем не менее он шпион, - настаивал Силен. - А шпионов казнят, не
так ли?
Полковник Кассад держал "жезл смерти" в руке, но ни на кого его не
направлял.
- У вас есть связь с вашим кораблем? - спросил он Консула.
- Да.
- Как она осуществляется?
- Через комлог Сири. Он... модифицирован.
Кассад понимающе кивнул:
- Вы выходили на связь с Бродягами с помощью корабельного
мультипередатчика?
- Да.
- И сообщили им о нашем паломничестве?
- Да.
- Они вам ответили?
- Нет.
- Как можно ему верить? - Поэт был вне себя от возмущения. - Этому
проклятому шпиону!
- Помолчите, - сухо бросил ему полковник, ни на секунду не
выпускавший Консула из вида. - Это вы напали на Хета Мастина?
- Нет, - ответил Консул. - Но когда подбили "Иггдрасиль", меня
кое-что удивило.
- Что? - быстро спросил Кассад.
Консул кашлянул.
- Некоторое время я жил у тамплиеров. Связь Гласа Древа со своим
кораблем носит почти телепатический характер. Мастин же практически не
реагировал на гибель "Иггдрасиля". Или он не тот, за кого себя выдавал,
или он знал заранее, что корабль будет уничтожен, и поэтому прервал
контакт. Во время моей вахты я спустился, чтобы поговорить с ним
начистоту. Но его уже не было. Каюту вы видели сами, но куб Мебиуса
находился тогда в нейтральном состоянии: эрг едва не вырвался на волю. Я
закрыл куб и поднялся наверх.

- Так значит, вы не нападали на Хета Мастина? - переспросил Кассад.
- Нет.
- А какого хора мы должны тебе верить? - снова вмешался Силен,
допивавший виски из последней своей бутылки.
- Кто сказал, что вы должны мне верить? - пробормотал Консул, пожирая
глазами эту бутылку. - Впрочем, это неважно.
Полковник Кассад рассеянно постукивал пальцами по тусклому кожуху
жезла смерти.
- О чем теперь вы будете сообщать по мультилинии? - спросил он.
Консул устало вздохнул.
- Доложу, когда откроются Гробницы Времени. Если буду жив.
Ламия Брон указала на старинный комлог:
- Мы ведь можем сломать его.
Консул молча пожал плечами.
- Зачем же? - возразил полковник. - С его помощью мы сможем
перехватывать военные и гражданские сообщения. И вызовем корабль Консула,
если будет нужно.
- Нет! - крикнул Консул. Он впервые не сдержался. - Мы теперь не
можем повернуть назад.
- Вряд ли кто-то из нас хочет повернуть, - сказал Кассад и обвел
взглядом бледные лица окруживших его паломников.
Все молчали.
- Нам нужно что-нибудь решить, - сказал Сол Вайнтрауб и кивнул в
сторону Консула.
Мартин Силен сидел, уткнувшись лбом в горлышко пустой бутылки из-под
виски. Но при этих словах он тут же поднял голову.
- Наказание за измену - смерть. - Он захихикал. - Через несколько
часов мы все равно умрем. Так почему бы не устроить напоследок казнь?
По лицу отца Хойта пробежала гримаса боли. Он провел дрожащим пальцем
по растрескавшимся губам.
- Но мы не суд, - тихо сказал он.
- Нет, суд, - возразил полковник.
Консул уселся поудобней, обхватив колени руками.
- Что ж, решайте, - произнес он будничным голосом.
Ламия Брон вытащила отцовский пистолет, положила его рядом с собой на
пол и с интересом посмотрела на полковника.
- О чем мы здесь толкуем? Об измене? - заговорила она. - Но чему?
Никто из нас, за исключением, быть может, полковника, не присягал на
верность Гегемоний. Все мы игрушки в руках сил, которые никому не
подвластны.
Сол Вайнтрауб повернулся к Консулу:
- Друг мой, вы упустили из виду, что Мейна Гладстон и элементы
Техно-Центра, выбирая для контактов с Бродягами именно вас, очень хорошо
представляли, что вы предпримете. Возможно, они не ожидали, что у Бродяг
есть средство открыть Гробницы Времени, - хотя, когда имеешь дело с
ИскИнами и Техно-Центром, ничего нельзя знать наверняка - зато они
прекрасно понимали, что вы повернете оружие против обоих лагерей,
сломавших жизнь вашей семьи. Все это часть какого-то дьявольского плана.
Вы были вольны в своих поступках не более, - он приподнял ребенка, - чем
это дитя.
Консул растерянно огляделся. Он хотел что-то сказать, но потом просто
покачал головой.
- Вполне возможно, - заметил Федман Кассад. - Но считают они нас
пешками в своей игре или нет, нужно что-то противопоставить их планам. -
Вспышки космического сражения бросали на стены багровые отсветы. - В этой
войне погибнут тысячи. Или даже миллионы. А если Бродяги или Шрайк
прорвутся к порталам, миллиарды жизней в сотнях миров Сети окажутся под
угрозой.
Консул внимательно смотрел, как Кассад поднимает "жезл смерти".
- Так было бы проще, - задумчиво сказал полковник. - Шрайк никого не
пощадит.
Все молчали. Казалось, Консул всматривается куда-то вдаль.
Кассад поставил жезл на предохранитель и сунул его за пояс.
- Мы вместе пришли сюда, - сказал он. - Вместе и пройдем оставшийся
путь.
Ламия Брон отложила пистолет в сторону и, подойдя к Консулу
опустилась рядом с ним на колени и обняла его. Консул нерешительно поднял
руку. Позади них, на каменной стене, плясали отблески красных зарниц.
В ту же минуту Сол Вайнтрауб подошел к ним и обнял обоих свободной
рукой. Тепло человеческих тел согрело Рахиль, и она задрыгала ножками от
удовольствия.
- Я ошибался, - сказал Консул, вдыхая запах талька и детского тела. -
У меня есть просьба к Шрайку. Я буду просить за _н_е_е_. - И он
прикоснулся к головке Рахили.
Мартин Силен издал странный полусмешок-полувсхлип.

- Наши последние просьбы, - с трудом выговорил он. - Исполняет ли
муза просьбы? У меня их нет. Я хочу только одного: чтобы моя поэма была
закончена.
Отец Хойт повернулся к поэту:
- Неужели это так важно?
- Да, да, да, _д_а_! - задыхаясь, выкрикнул Силен. Отбросив пустую
бутылку, поэт выхватил из своей сумки пачку тончайших пленок и потряс ею
над голавли. - Хотите прочесть это? Хотите, я сам прочту вам их? Это
происходит снова. Прочтите мои старые стихи! Прочтите "Песни", которое я
написал три столетия назад и никогда не печатал. В них есть все. Все мы.
Мое имя, ваши имена, наше паломничество. Неужели вы не понимаете... Я
создаю не стихи, я творю будущее. - Он выронил пленки и, нахмурившись,
поднял пустую бутылку. Казалось, он держит в руках потир. - Я творю
будущее, - повторил он с опущенным взглядом. - Но изменить следует
прошлое. Одно мгновение. Одно решение.
Мартин Силен поднял голову. Его глаза покраснели.
- Существо, которое завтра уничтожит нас - моя муза, наш создатель и
погубитель - движется сквозь время из будущего в прошлое. И сейчас пусть
оно схватит меня, но отпустит Билли. Пусть схватит меня, и пусть на этом
оборвется моя поэма, останется незаконченной во веки веков! - Он еще выше
поднял бутылку и, закрыв глаза, швырнул ее в дальнюю стену. Осколки стекла
разлетелись облаком оранжевых искр.
Полковник подошел к поэту и положил свои длинные сильные пальцы на
его плечо.
От этого простого жеста в комнате словно бы потеплело. Ленар Хойт
оторвался от стены, воздел кверху правую ладонь, соединив большой палец с
мизинцем, и негромко произнес:
- Отпускаются грехи твои.
Ветер бился о стены Башни и завывал в горгульях и на балконах.
Отблески битвы, полыхавшей в сотне миллионов километров отсюда, окрасили
лица паломников в кровавые тона.
Кассад вернулся к дверям. Остальные начали устраиваться на ночь.
- Нужно хоть немного поспать, - пробормотала Ламия Брон.
Какое-то время Консул вслушивался в вопли и свист ветра, потом
повернулся на бок и, поправив служивший ему подушкой рюкзак, натянул
одеяло повыше. Уже много лет его мучила бессонница.
Он подложил под щеку кулак, закрыл глаза и сразу же заснул.

ЭПИЛОГ

Консул проснулся от треньканья балалайки, такого тихого, что он даже
подумал, будто оно ему снится. Ежась от холода, он встал, набросил на
плечи одеяло и вышел на балкон. Рассвет еще не наступил. Небеса
по-прежнему пылали отблесками битвы.
- Извините. - Ленар Хойт поднял взгляд от струн и поплотнее запахнул
накидку, в которую зябко кутался.
- Ничего, - ответил Консул. - Я выспался. - И вправду: он давно уже
не чувствовал себя таким отдохнувшим. - Поиграйте еще.
Пронзительные звуки слились с воем ветра, налетавшего с горных
вершин, в странный дуэт. Инструмент звучал так чисто, что у Консула
защемило сердце.
На балкон вышли Ламия Брон и полковник Кассад. Через минуту к ним
присоединился Сол Вайнтрауб. Рахиль ерзала в своей люльке и тянула к
ночному небу ручонки, словно пытаясь сорвать распускающиеся на нем
неправдоподобно яркие цветы.
Хойт играл. В этот предрассветный час ветер разгулялся вовсю, и
чистые звуки свирели, издаваемые горгульями, вторили огромному фаготу
Башни.
- Башка трещит, а всем наорать, - раздался голос поэта. Держась за
голову, он подошел к перилам и свесился вниз: - Если я блевану с этой
высоты, моя блевотина достигнет земли только через полчаса.
Отец Хойт не поднимал головы. Его пальцы летали по струнам.
Северо-западный ветер все усиливался и становился все холоднее, но
вплетавшиеся в его завывания чистые ноты балалайки несли с собой тепло и
жизнь. Все кутались в одеяла и накидки, спасаясь от яростных порывов
ветра, а маленький инструмент, не отставая от него ни на такт, вел свою
партию. Никогда еще Консул не слышал более странной и прекрасной симфонии.
Ветер отчаянно взревел, обрушился на паломников с новой силой и
внезапно стих. Хойт ударил по струнам в последний раз и отложил балалайку.
Ламия Брон огляделась:
- Почти рассвело.
- У нас есть еще час, - заметил полковник Кассад.
Ламия пожала плечами:
- К чему тянуть?
- И в самом деле, - сказал Сол Вайнтрауб и показал на восток, где
звезды уже начали бледнеть, предвещая восход солнца. - Похоже, будет
хороший день.

Что ж, давайте собираться, - согласился Хойт. - Как вы думаете, нужно
брать с собой вещи?
Все переглянулись.
- Вряд ли они понадобятся, - сказал Консул. - Разве что комлог с
мультипередатчиком - его возьмет полковник. Берите только то, что вы
приготовили для встречи со Шрайком. Все остальное оставим здесь.
- Ладно, - согласилась Ламия и, повернувшись к двери, махнула рукой:
- Пойдемте.

От северо-восточных врат Башни вниз, к пустошам, вела шестьсот
шестьдесят одна ступенька. Перил не было, и поэтому прежде, чем поставить
ногу, паломникам приходилось подолгу вглядываться в темноту.
Спустившись, они оглянулись на оставшийся позади каменный отрог.
Башня Хроноса казалась отсюда его частью, а балконы и наружные лестницы
выглядели маленькими зарубками на теле горы. Особенно яркие вспышки иногда
отражались в стеклах окон, порой мелькала тень горгульи - других признаков
Башни не было заметно, словно она растворилась в камне.
Держась открытых мест и избегая кустарников, шипы которых цеплялись
за одежду, как коли хищных птиц, паломники пересекли гряду невысоких
холмов. Вскоре траву сменил песок. Миновав несколько небольших барханов,
они начали спускаться в долину.
Ламия Брон шла впереди. На ней была тонкая накидка и красный шелковый
костюм, с черной оторочкой. На запястье поблескивал комлог. Следом шел
полковник Кассад в полном боевом снаряжении. Его полимерный камуфляж не
был активирован, и поэтому доспехи казались матово-черными, поглощая весь
падающий на них свет. На плече у него висела десантная винтовка
стандартного образца. Забрало шлема сверкало, словно черное зеркало.
На отце Хайте была черная накидка и черный костюм со строгим белым
воротничком. Балалайку он нес в руках, запеленав ее, как ребенка.
Казалось, каждый шаг причиняет ему невыносимую боль. За ним следовал
Консул, одетый в полном соответствии с дипломатическим протоколом:
накрахмаленная сорочка, черные брюки и сюртук, бархатная накидка и золотая
треуголка, которая была на нем во время их первой встречи на
звездолете-дереве. Треуголку ему пришлось придерживать рукой, чтобы ее не
унес вновь налетевший откуда ни возьмись ветер, который полз по дюнам, как
змея, и швырял ему в лицо песок. За ним вплотную шагал Мартин Силен в
своей шубе, мех на которой стоял дыбом.
Сол Вайнтрауб замыкал группу. Рахиль лежала в переносной люльке на
груди отца, заботливо укрытая его накидкой. Ученый что-то напевал ей, но
ветер уносил слова.
Через сорок минут они подошли к мертвому городу. Мрамор и гранит
сверкали, озаренные вспышками взрывов. На фоне светлеющего неба уже
проступили вершины гор, но Башня по-прежнему тонула в темноте. Паломники
пересекли неглубокую песчаную впадину, поднялись на пологий холм, и
внезапно перед ними открылась нижняя часть долины с Гробницами Времени.
Консул разглядел вдали крылья Сфинкса и мерцание нефрита.
Грохот и треск, раздавшиеся где-то позади, заставили его испуганно
обернуться.
- Началось? - спросила Ламия. - Бомбардировка?
- Да нет же, - невозмутимо ответил Кассад и указал рукой на небосвод
над горными вершинами, где звезды затянуло мглой. Там сверкнула молния,
осветившая ледники и глетчеры. - Это всего лишь гроза.
И они вновь зашагали по багрово-красным пескам. Консул вдруг понял,
что все это время непроизвольно кого-то высматривает в долине возле
Гробниц. Он был абсолютно уверен, что их там поджидает... _О_н_.
- Смотрите-ка, - шепот Ламии Брон был еле слышен сквозь завывания
ветра.
Гробницы Времени светились. Именно это свечение Консул и принял за
отблески взрывов космической битвы. У каждой из Гробниц был свой оттенок,
и каждая была отлично видна, проступая все ярче и ярче на фоне темной
долины. В воздухе пахло озоном.
- Это обычное явление? - дрогнувшим голосом спросил отец Хойт.
Консул покачал головой:
- Никогда не слышал ни о чем подобном.
- Рахиль тоже никогда не говорила, что Гробницы могут светиться, -
поддержал его Сол Вайнтрауб, и паломники снова зашагали по сыпучим пескам.
Ученый продолжал напевать прерванную было песенку.
У входа в долину они остановились. Мягкий песок сменился каменистым
грунтом, а дальше, в низине, через которую пролегал путь к светящимся
Гробницам, сгустились черные тени. Все топтались на месте. Все молчали.
Консул чувствовал, как бешено колотится его сердце. Но сильней, чем страх,
сильней, чем ожидание встречи с тем, что там, внизу, было объявшее его
глубокое уныние, словно бы принесенное ветром, - леденящий душу страх,
такой давящий, что хотелось бросить все и бегом бежать назад, к песчаным
дюнам.

Консул повернулся к Вайнтраубу:
- Что за песенку вы поете дочке?
Сол с трудом выдавил улыбку и поскреб свою коротенькую бородку.
- Это из древнего плоского фильма. Он был снят еще до Хиджры. Какой
там до Хиджры - до всего на свете.
- Спойте ее нам, - попросила Ламия Брон, поняв, что задумал Консул.
Ее лицо побледнело.
Вайнтрауб запел - сначала еле слышно, но мелодия каким-то образом
расшевелила всех. Отец Хойт развернул балалайку и начал подыгрывать - все
более и более уверенно.
Ламия Брон рассмеялась, а Мартин Силен с ужасом воскликнул:
- Бог ты мой, я ведь пел эту песенку в детстве. Седая старина.
- Но кто же волшебник? - спросил полковник; его усиленный шлемофоном
голос заставил всех улыбнуться.
- И что такое Оз? - спросила Ламия.
- И кто же все-таки отправился повидать этого волшебника? -
усмехнулся Консул, ощущая как понемногу ослабевает сковавший его
необъяснимый страх.
Сол Вайнтрауб остановился и попробовал пересказать фабулу старой
ленты, давно превратившейся в прах.
- Не надо, - вдруг сказала Ламия. - Расскажете потом. Лучше спойте
еще раз.
Грозовая туча приближалась к пустошам, тогда как горы давно уже
поглотила тьма. Небо продолжало кровоточить, но горизонт на востоке
немного побледнел. Слева от них белел мертвый город - словно пустыня
скалила зубы.
Ламия снова шла впереди. Сол Вайнтрауб запел громче, и Рахиль
зашевелила ручонками от удовольствия. Ленар Хойт откинул назад накидку,
чтобы она не мешала играть. Мартин Силен отшвырнул пустую бутылку далеко в
пески и начал подпевать удивительно сильными приятным голосом.
Федман Кассад поднял забрало, забросил винтовку за спину и
присоединился к хору. Консул тоже начал было петь, потом подумал, что
слова уж очень глупы, расхохотался - и снова запел.
Там, где начиналась тьма, дорога расширилась. Консул пошел вправо,
Кассад присоединился к нему, Сол Вайнтрауб встал посередине. Теперь все
шестеро шли бок о бок. Ламия Брон взяла за руку Силена, другую руку
протянула Вайнтраубу.
Продолжая петь и не оглядываясь, паломники спустились по склону и
двинулись к Гробницам Времени.

Дэн Симмонс.
Падение Гипериона

Падение Гипериона ("Гиперион" #2).
Пер. - С.Силакова, Н.Науменко.
Dan Simmons. The Fall of Hyperion (1990) ("Hyperion" #2).

Джону Китсу, чье имя написано в вечности

Может ли Бог соревноваться со своими творениями?
Может ли вообще творец, пусть даже возможности его весьма
ограниченны, всерьез соревноваться со своими творениями?
Норберт Винер. "Бог и Голем"

Разве не может быть так, что неким высшим существам
доставляет развлечение искусный поворот мысли, удавшийся -
пускай и безотчетно - моему разуму, как забавляет меня
самого проворство суслика или испуганный прыжок оленя?
Уличная драка не может не внушать отвращения, однако
энергия, проявленная ее участниками, взывает к чувству
прекрасного... Для высшего существа наши рассуждения могут
выглядеть чем-то подобным: пусть даже ошибочные, тем не
менее они прекрасны сами по себе. Именно в этом
заключается сущность поэзии...
Джон Китс, из письма к Джорджу и Джорджиане
Китсам от 14 февраля 1819 г. (Пер. С.Сухарева)

Воображение можно уподобить сну Адама: он пробудился
и увидел, что все это - правда.
Джон Китс, из письма к Бенджамину Бейли
от 22 ноября 1817 г. (Пер. С.Сухарева)

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1

В день отбытия армады - последний день нашей мирной жизни - я был
приглашен на прием. Приемы в тот вечер проходили повсюду, на всех
полутораста с лишним планетах Гегемонии, но только этот стоил внимания.
Сообщив через инфосферу, что непременно буду, я удостоверился, что на
моем лучшем смокинге нет ни пятнышка, неспешно помылся и побрился, оделся
с тщательностью истого денди и в назначенный час с помощью одноразового
дискоключа из чипа-приглашения нуль-транспортировался с Эсперансы на Тау
Кита.
В этом полушарии ТКЦ был вечер, и косые лучи золотили холмы и долины
Оленьего парка, серые башни Административного Комплекса далеко на юге,
берега реки Тетис, окаймленные плакучими ивами и сверкающими огненными
папоротниками, и белую колоннаду Дома Правительства. Гости прибывали
тысячами, но сотрудники охраны успевали перехватить каждого - губы
выговаривают "Добро пожаловать!", глаза сверяют номер приглашения с ДНК
гостя, рука взлетает в артистическом жесте, указывая дорогу к бару и
банкетным столам.
- Господин Джозеф Северн? - учтиво осведомился один из
распорядителей.
- Да, - солгал я. Хоть я и носил теперь это имя, но остался самим
собой.
- Секретарь Сената Гладстон хотела бы встретиться с вами. Как только
она освободится, вас известят.
- Прекрасно.
- Если у вас возникнут особые пожелания относительно меню или
программы развлечений, достаточно высказать их вслух, и кураторы вечера
постараются вам помочь.
Раскланявшись с распорядителем, я двинулся дальше, но не успел
сделать и десяти шагов, как он уже встречал новых гостей, спускающихся с
платформы терминекса.
Взойдя на пригорок, я смог охватить взглядом всю наманикюренную
лужайку, простирающуюся на несколько сот акров. По ней фланировали толпы
гостей. За лугом (его пространство уже расчертили длинные тени приречных
деревьев) поднимался амфитеатром английский сад, а дальше высился гордый
монолит Дома Правительства. В одном из внутренних двориков играл оркестр,
и скрытые динамики доносили музыку до самых отдаленных уголков Оленьего
парка. Из висящего высоко в небе нуль-портала один за другим появлялись
ТМП и скользили по спирали к земле. Я немного понаблюдал, как их ярко
одетые пассажиры сходят на платформу около пешеходного терминекса. От
разнообразия летательных аппаратов захватывало дух. Среди стандартных
"Виккенов", "Альтцов" и "Сумацу", сияли в закатных лучах отделанные под
рококо палубы левитационных барж и даже причудливые металлические фюзеляжи
старинных скиммеров, считавшихся ретро еще на Старой Земле.
По длинному косогору я сошел к реке и двинулся мимо причалов, где
пестрая вереница судов высаживала своих пассажиров. Тетис - единственная в
своем роде река, связывающая более двухсот планет и лун Сети. Она несет
свои воды сквозь постоянно работающие нуль-порталы, и люди, что селятся на
ее берегах, принадлежат к сливкам Гегемонии. О богатстве владельцев
свидетельствовали суда: огромные крейсерские яхты, стремительные
бригантины и пятиярусные баржи - многие, по-видимому, с антигравитаторами;
изящные барки - очевидно, с собственными нуль-порталами на борту;
маленькие плавучие острова с Мауи-Обетованной; щеголеватые катера и
субмарины, сошедшие со стапелей еще до Хиджры; великолепные экземпляры
ТМП-амфибий с Возрождения-Вектор, украшенные ручной резьбой, и несколько
современных яхт-вездеходок, чьи корпуса прятались в зеркальных коконах
силовой защиты.
Сходящие по трапам гости не уступали великолепием своим судам - чего
здесь только не было! От консервативных вечерних костюмов времен до-Хиджры
на телах, к которым и пальцем не прикасались поульсенизаторы, до самых
свежих изысков модельеров ТКЦ, где мода радикально меняется каждую неделю,
на фигурах, вылепленных знаменитейшими палеореконструкторами Сети. Я
задержался на миг у длинного стола, чтобы положить на свою тарелку
ростбиф, салат, филе небесного кальмара, ложку парватийского кэрри и
свежеиспеченный хлебец, и пошел дальше.
Когда мне, наконец, удалось отыскать свободное местечко, вечерняя
мгла уже сгустилась и зажглись первые звезды. Огни Административного
Комплекса и расположенного неподалеку города горели сегодня вполнакала -
по случаю смотра армады, - и ...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 34
• 35
• 36
• 37
• 38
• 39
• 40
• 41
• 42
• 43
• 44
• 45
• 46
• 47
• 48
• ...
• 81
• 82
• 83

Поділитися у соцмережах