Жанр: Электронное издание
simmd001
... драмы. При всей колоссальности
задействованных сил настоящее космическое сражение вызывает у зрителя лишь
одну мысль - о безмерной огромности космоса и безмерной же ничтожности
всех этих звездолетов, дредноутов, флотилий и прочих игрушек человечества.
Так я думал, сидя рядом с Гладстон и ее солдафонами в Центре
Оперативной Информации, так называемом Военном Кабинете, когда стены в
один миг стали двадцатиметровыми окнами в бесконечность; четыре гигантские
голопанели окружили нас объемными изображениями, а динамики - звуками
битвы, долетавшими по мультилинии: радиоперебранками между пилотами
истребителен, треском тактических каналов, переговорами между кораблями по
широкополоске, лазерным каналам и защищенной мультилинии, а также
какофонией боевых кличей, воплей, криков и грязной брани - традиционного
аккомпанемента войн со времен каменного века.
То было поистине воплощение вселенского хаоса, тотальная неразбериха,
импровизированное па-де-де мрачного кордебалета смерти. То была война.
Посреди адского фейерверка сидели Гладстон и кучка ее сотрудников.
Половину северной стены занимал лазурный лимб Гипериона. Военный Кабинет,
точно серый ковер-самолет, носился между звезд и взрывов, и у каждого из
нас звучали в ушах вопли умирающих мужчин и женщин. И я был одним из тех,
кому выпал почетный и жуткий жребий лицезреть все это.
Секретарь Сената покрутилась в своем кресле с высокой спинкой,
потеребила пальцами нижнюю губу и повернулась к военным советникам:
- Ваше мнение?
Шестеро увешанных орденами мужчин посмотрели друг на друга. Затем все
как один уставились на седьмого - генерала Морпурго, жевавшего незажженную
сигару.
- Дело плохо, - коротко бросил он. - Мы не даем им приблизиться к
зоне порталов... наши линии обороны держатся... но они слишком глубоко
проникли в систему.
- Адмирал? - Гладстон кивнула высокому худому мужчине в черном
мундире ВКС.
Адмирал Сингх погладил свою коротко подстриженную бородку:
- Генерал Морпурго прав. Кампания развивается не так, как
планировалось.
Он указал подбородком на четвертую стену, со статическим изображением
системы Гипериона, на которое накладывались разноцветные эллипсы, овалы и
дуги. Некоторые кривые росли прямо у нас на глазах. Светло-голубые линии
обозначали траектории кораблей Гегемонии. Красные ленты - следы Бродяг.
Красных было намного больше.
- Оба ударных авианосца, входивших в состав эскадры 42, выведены из
строя, - продолжал адмирал Сингх. - "Тень Олимпа" погиб со всей командой,
а "Станция Нептун" получил серьезные повреждения и сейчас возвращается на
окололунную орбиту под эскортом пяти факельщиков.
Секретарь Сената опустила голову, коснувшись губой сцепленных
пальцев.
- Сколько человек было на "Тени Олимпа", адмирал?
У Сингха были такие же большие карпе глаза, как у Мейны Гладстон - но
без печального огня в глубине. Он невозмутимо выдержал ее взгляд.
- Четыре тысячи двести, - ответил он. - Не считая подразделения
морской пехоты численностью в шестьсот человек. Часть из них высадилась на
нуль-станции Гиперион, поэтому доподлинно неизвестно, сколько их было на
борту.
Гладстон вновь, обернулась к Морпурго:
- В чем причина осложнений, генерал?
Лицо Морпурго было спокойно, но он почти перекусил сигару, которую
держал в зубах.
- У Бродяг больше боевых единиц, чем мы предполагали, - без обиняков
ответил он. - Плюс "уланы"... пятиместные Миниатюрные факельщики... Они
превосходят наши палубные истребители скоростью и вооружением. Это
беспощадные маленькие осы. Мы уничтожаем их сотнями, но если даже один
"улан" прорывается сквозь оборонительные порядки, он может натворить
больших бед. - Морпурго пожал плечами. - А прорвались многие.
Сенатор Колчев и восемь его коллег сидели напротив военных. Колчев,
выворачивая шею, повернулся к оперативной карте.
- Похоже, они уже одной ногой на Гиперионе, - хрипло сказал он.
Снова заговорил Сингх:
- Не забывай о масштабах, сенатор. Мы все же удерживаем большую часть
системы. В радиусе десяти астроединиц от солнца Гипериона - все наше.
Сражение происходило за облаком Оорта, и мы произвели перегруппировку.
- А эти красные... шарики... над плоскостью эклиптики? - спросила
сенатор Ришо, и сегодня надевшая красное платье. Все знали, что красный -
ее излюбленный цвет.
Сингх кивнул.
- Интересный маневр, - сказал он. - Рой выпустил около трех тысяч
"уланов", чтобы взять в клещи эскадру 87.2 по электронному периметру.
Атака была отбита, но трудно не восхититься остроумием...
- Три тысячи "уланов"? - перебила его Гладстон.
- Да, госпожа секретарь.
Она улыбнулась. Я перестал рисовать и мысленно порадовался, что
улыбка предназначалась не мне.
- Разве на вчерашнем совещании вы не сообщили нам, генерал, что
Бродяги способны выставить шестьсот-семьсот боевых единиц мак-си-мум? -
Мейна Гладстон резко, всем корпусом повернулась к Морпурго, заломив правую
бровь.
Генерал вынул изо рта сигару, хмуро посмотрел на нее, и выудил из-за
щеки еще один огрызок.
- Таково было мнение нашей разведки. Она ошиблась.
Гладстон кивнула.
- Консультировалась ли разведка с Советом ИскИнов?
Взоры всех присутствующих обратились к советнику Альбедо. Проекция
была великолепная: он, как и все остальные, сидел в кресле, положив руки
на подлокотники; его тело не просвечивало и не курилось туманом, в отличие
от обычных движущихся проекций. У него было длинное лицо с высокими
скулами и живым, выразительным ртом, сардонически кривящимся даже в самые
серьезные моменты. Например, сейчас.
- Нет, - госпожа секретарь, - ответил Альбедо. - Никто не обращался к
Консультативной Группе за оценкой потенциала Бродяг.
- Я предполагала, - сурово сдвинув брови, Гладстон обернулась к
Морпурго, - что прогноз разведки ВКС выработан с учетом мнения Совета.
Генерал бросил на Альбедо свирепый взгляд.
- Нет, госпожа секретарь, - возразил он. - Техно-Центр не
поддерживает контактов с Бродягами, и мы решили, что его прогнозы окажутся
не точнее наших собственных. Для проверки наших предположений мы
использовали тактический имитатор Олимпийской Офицерской Школы. - Он снова
сунул в рот обкусанную сигару и выпятил нижнюю челюсть: - Неужели Совет
способен на большее?
Гладстон посмотрела на Альбедо.
Длинные пальцы советника словно взяли аккорд на невидимых клавишах.
- По нашим оценкам Рой насчитывает от четырех до шести тысяч боевых
единиц.
- Вы... - начал Морпурго, побагровев.
- На совещании вы не упомянули об этом, - голос Гладстон звучал на
редкость бесстрастно. - Как и во время предыдущих обсуждений.
Альбедо пожал плечами.
- Генерал прав, - сказал он. - Мы не поддерживаем контактов с
Бродягами. Наши предположения не более надежны, чем расчет ВКС, просто они
основаны на других предпосылках. ООШ:ИТИ работает великолепно. Будь
быстродействие ее ИскИнов на порядок выше по шкале Тьюринга-Деммлера, мы
приняли бы их в Центр. - Его изящные пальцы вновь пробежали по невидимым
клавишам. - Ну что ж, наши прогнозы можно учесть при планировании
следующих операций. Разумеется, мы готовы в любое время передать их вам.
Гладстон кивнула.
- Сделайте это немедленно.
Она вновь повернулась к экрану, и все последовали ее примеру.
Отреагировав на наступившее молчание, автоматы увеличили громкость, и мы
опять услышали рев победителей, хрипы, мольбы о помощи и размеренную
декламацию - перечисление позиций, указания по корректировке огня,
команды.
- На ближайшую к нам стену напрямую поступала информация с факельщика
"Нджамена", занятого поиском уцелевших среди каши обломков, оставшихся от
Отряда В.5. Поврежденный факельщик, к которому он приближался, увеличенный
в тысячу раз, походил на взорванный изнутри гранат с медленно
разлетающимися в разные стороны зернами и обрывками красной кожуры. Он на
глазах превращался в облако мусора и замерзших газов, миллионов обломков
микроэлектронных устройств, вырванных из гнезд, пакетов с пайками,
искалеченных механизмов и распознаваемых по марионеточным судорогам руки
ног человеческих тел. Великого множества человеческих тел. Прожекторный
луч "Нджамены", преодолевший двадцать тысяч миль и достигший
десятиметровой ширины, играл на ледяных обломках, голубых от звездного
света, выхватывая из мглы отдельные предметы, грани, лица. Его отраженный
свет сразу состарил Гладстон.
- Адмирал, - медленно произнесла она, - неужели Рой ждал, пока
эскадра 87.2 перейдет в систему?
Сингх коснулся своей бородки.
- Вы хотите знать, не было ли это ловушкой?
- Да.
Адмирал скользнул взглядом по лицам коллег и обернулся к Гладстон.
- Не думаю. Я считаю... мы считаем... что Бродяги решили должным
образом отреагировать на высокую концентрацию наших войск. Однако это
означает, что они твердо намерены овладеть системой Гипериона.
- И они в силах добиться этого? - Мейна Гладстон не отрывала взгляда
от кувыркающихся обломков у себя над головой. Перед камерой проплыло тело
молодого мужчины, наполовину вывалившееся из скафандра. Я увидел вылезшие
из орбит глаза и взорванные давлением легкие.
- Нет, - отрезал адмирал Сингх. - Они могут обескровить нас. Могут
оттеснить нас к самому Гипериону. Но не могут ни вышвырнуть нас из
системы, ни нанести нам поражение.
- А портал? - Голос сенатора Ришо дрогнул.
- Ни уничтожить нуль-портал, - добавил Сингх.
- Он прав, - подтвердил Морпурго. - Тому порукой мой профессиональный
опыт.
Гладстон со странной улыбкой поднялась с места. Все присутствующие, в
том числе и я, поторопились подняться.
- Вы поручились, - негромко сказала она, обращаясь к Морпурго. - Вы
поручились. - Она скользнула взглядом по лицам своих сотрудников. - Мы
встретимся здесь, когда этого потребуют события. Связным между мной и вами
назначаю Ли Хента. Работа правительства, господа, будет идти в обычном
режиме. Всего хорошего.
Все стали расходиться, только я вернулся на свое место и вскоре
остался в комнате один. Динамики вновь заработали на полную громкость. На
одной волне слышались громкие мужские рыдания. На другой, сквозь треск и
щелчки помех, гремел чей-то маниакальный хохот. Надо мной, за моей спиной
и с обеих сторон медленно двигались во тьме созвездия, и свет звезд
равнодушно серебрил руины и обломки
Дом Правительства был выстроен в форме звезды Давида. В центре ее,
защищенный низкими стенами и кущами деревьев, рассаженных в особом
порядке, находился сад. Конечно, не такой обширный, как Олений Парк со
своими зелеными просторами, но не менее живописный. Поздним вече ром я
вышел туда на прогулку. Яркое сине-белое небо Центра уже покрывалось
позолотой, когда меня догнала Мейна Гладстон.
Несколько минут мы молча шли бок о бок. Я заметил, что она
переоделась в длинное платье, какие носят величественные матроны на
Патофе: свободного покроя, с пышными складками и вставками сложного
темно-синего и золотого рисунка - точь-в-точь вечерний небосвод у нас над
головами. Руки она держала в карманах, широкие рукава раздувались на
ветру; подол касался молочно-белой каменной дорожки.
- Вы позволили им допросить меня, - начал я. - Любопытно, почему.
- Они не транслировали допрос для своих сообщников. - Голос Гладстон
Я улыбнулся.
- И тем не менее я подвергся всем этим испытаниям с вашего ведома.
- Служба безопасности хотела узнать о них все, что только возможно.
Все, что они выболтают.
- Ценой кое-каких... не очень приятных ощущений с моей стороны, -
заметил я.
- Да.
- Ну и известно теперь безопасности, на кого они работают?
- Этот человек упомянул фамилию Харбрит, - ответила секретарь Сената.
- Наши люди почти уверены, что речь шла об Эмлеме Харбрит.
- Управляющей биржей на Асквите?
- Да. Она и Дайана Филомель связаны со старыми монархистскими
фракциями организации Гленнон-Хайта.
- Они вели себя по-дилетантски, - сказал я, вспоминая легкость, с
какой Гермунд обронил фамилию Харбрит, и непродуманность вопросов его
жены.
- Конечно.
- Связаны ли монархисты с какими-нибудь серьезными организациями?
- Только с церковью Шрайка, - ответила Гладстон. Она остановилась
перед каменным мостиком через ручей и, подобрав свое роскошное
сине-золотое одеяние, присела на кованую железную скамью. - Ни один
епископ до сих пор не вышел из подполья, знаете ли.
- Учитывая беспорядки, их трудно осуждать. - Я остановился перед
скамьей. Поблизости не было ни телохранителей, ни мониторов, но я знал:
одно угрожающее движение в сторону Гладстон, и я очнусь в изоляторе службы
безопасности.
Облака над нашими головами растеряли последнюю позолоту и светились
теперь ровным серебряным светом, отражая огни бесчисленных экобашен ТКЦ.
- Как поступила служба безопасности с Дайаной нее мужем? - спросил я.
- Они были подвергнуты доскональному допросу и... находятся под
арестом.
Понятно. Доскональный допрос означал, что их мозги плавают сейчас в
полностью изолированных от внешнего мира баках. Их тела будут содержаться
в криогенном хранилище до тех пор, пока секретный суд не определит, можно
ли квалифицировать их деяния как государственную измену. После процесса
тела будут уничтожены, а Дайана и Гермунд останутся под "арестом" с
полностью отключенными каналами восприятия и связи. Уже несколько, веков
Гегемония не применяла смертной казни, но альтернативы ей были не из
приятных. Я опустился на другой конец скамьи.
- Вы по-прежнему пишете стихи?
Вопрос удивил меня. Я посмотрел вдоль садовой дорожки, где только что
загорелись летучие японские фонарики и скрытые листвой люм-шары.
- Как вам сказать... - Я задумался. - Иногда я вижу сны в стихах.
Точнее, видел. Раньше.
Мейна Гладстон принялась разглядывать свои руки, сложенные на
коленях.
- Вздумай вы описать то, что сейчас происходит, - спросила она, - что
за поэма бы получилась?
Я засмеялся.
- Я уже дважды начинал ее и бросал... или, вернее сказать, "он"
начинал и бросал. Это поэма о гибели богов и о том, как они противились
своему низвержению. Поэма о метаморфозах, страданиях, несправедливости. И
о поэте, который, как "он" считал, пострадал от несправедливости больше
всех.
Гладстон повернулась ко мне. В полумраке ее лицо казалось
нагромождением морщин и теней.
- И каких же богов свергают с престола сейчас, господин Северн? Само
человечество или ложных богов, которых мы создаем себе на погибель?
- Откуда мне знать, черт возьми? - вспылил я и отвернулся к ручью.
- Но вы принадлежите обоим мирам, не так ли? И человечеству, и
Техно-Центру?
Я рассмеялся.
- В обоих мирах я чужак. Здесь - чудовище, там - экспериментальный
образец.
- Но кто же проводит эксперимент? А главное, зачем?
Я пожал плечами.
Гладстон поднялась. Я последовал ее примеру. Мы перешли ручей,
слушая, как журчит вода. Дорожка вилась между высокими валунами, покрытыми
пышными лишайниками, мерцавшими в свете фонариков.
Гладстон остановилась на верхней ступеньке каменной лестницы.
- Как вы думаете, господин Северн, удастся ли Богостроителям
Техно-Центра создать пресловутый Высший Разум?
- То есть создадут ли они Бога? - уточнил я. - Среди ИскИнов есть и
противники этого проекта. Опыт людей подсказал им, что создание высшего
разума - прямая дорога к рабству, если не к вымиранию.
- Но станет ли истинный Бог уничтожать свои создания?
- Если иметь в виду Техно-Центр и гипотетический Высший Разум, -
возразил я, - Бог не создатель, а создание. Возможно, божество может
чувствовать ответственность лишь за те низшие существа, которые само
создало.
- Тем не менее Техно-Центр, судя по всему, взял на себя
ответственность за людей уже много веков назад, со времени Отделения
ИскИнов, - произнесла Гладстон. Она пристально смотрела на мое лицо -
точно на шкалу какого-то важного прибора.
Я окинул взглядом сад. Дорожка светилась во мраке таинственным белым
светом.
- Техно-Центр преследует собственные цели, - сказал я, понимая, что
секретарю Сената этот факт известен лучше, чем кому бы то ни было.
- И вы считаете, что человечество ему больше ни к чему?
Я поднял руки в знак того, что отвечать не собираюсь.
- Я чужд обеим цивилизациям, - повторил я. - Нет у меня ни
простодушия невольных создателей, ни бремени пугающей проницательности их
созданий.
- С генетической точки зрения, вы - человек до мозга костей, -
сказала Гладстон.
Это не было вопросом, и я промолчал.
- Говорили, что Иисус Христос - во всех отношениях человек, -
продолжала она. - И одновременно божество. Пересечение человеческого и
божественного.
Меня поразило, что она вспомнила эту древнюю религию. Христианство
сменилось сначала дзен-христианством, потом дзен-гностицизмом, потом
десятками и сотнями более жизнеспособных теологий и философских учений.
Впрочем, мир, откуда происходила Гладстон, не был кладовой развенчанных
культов. Я предполагал и надеялся, что не была такой кладовой и она сама.
- Если он в полной мере и человек, и Бог, - сказал я, - тогда я - его
двойник из антимира.
- Нет, - возразила Гладстон. - Я думаю, его двойник - Шрайк, перед
которым собираются предстать ваши друзья-паломники.
У меня отвисла челюсть. Она впервые упомянула Шрайка, хотя я знал (а
она знала, что мне это известно), что именно она хотела открыть руками
Консула Гробницы Времени и выпустить это существо на волю.
- Возможно, вам следовало принять участие в этом паломничестве,
господин Северн, - заметила Мейна Гладстон.
- Я и без того в нем участвую, - ответил я. - В каком-то смысле.
Гладстон взмахнула рукой, и двери ее личных покоев распахнулись.
- Да, в каком-то смысле вы в нем участвуете, - согласилась она. - Но
если женщину, несущую в себе ваше "второе я", распнут на легендарном
стальном дереве Шрайка, будете ли вы вечно страдать во сне?
На это мне нечего было ответить. Я молча стоял перед ней.
- Поговорим завтра утром, после совещания, - произнесла она,
прощаясь. - Спокойной ночи, господин Северн. Приятных сновидений.
8
Мартин Силен, Сол Вайнтрауб и Консул бредут по песку в сторону
Сфинкса, навстречу Ламии Брон и Федману Кассаду, несущим тело отца Хойта.
Вайнтрауб плотнее запахивается в плащ, пытаясь защитить ребенка от ярости
песчаных вихрей и треска разрядов. Он видит, как спускается с дюны Кассад
- черный мультипликационный человечек с длинными ногами на фоне
наэлектризованных песков. Конечности Хойта безжизненно болтаются при
каждом движении его носильщиков.
Силен что-то кричит, но ветер относит его слова в сторону. Ламия Брон
указывает на единственную уцелевшую палатку. Это палатка Мартина Силена,
остальные повалены или разорваны в клочья. В нее забираются все паломники.
Последним влезает полковник Кассад и втаскивает умирающего. В палатке хоть
можно разговаривать - если удается перекричать хлопанье фибропластовой
парусины и треск молний, подобный звуку раздираемой бумаги.
- Умер? - Консул, откидывает полу плаща, в который Кассад завернул
голого Хойта. Крестоформ розово светится.
Полковник показывает на медпакет военного образца, прикрепленный к
груди священника. Все индикаторы красные - только глазок, контролирующий
узелки и волокна системы жизнеобеспечения, мигает желтым. Голова Хойта
запрокидывается, и Вайнтрауб замечает похожий на гусеницу свежий шов,
соединяющий рваные края рассеченного горла.
Он пытается нащупать пульс, но безуспешно. Тогда Вайнтрауб склоняется
над священником и прикладывает ухо к его груди. Сердце не бьется, зато
крестоформ обжигает его щеку. Сол поднимает глаза на Ламию:
- Шрайк?
- Да... мне так кажется... не знаю даже. - Она взмахивает пистолетом.
- Я выпустила всю обойму... Двенадцать пуль, и не знаю, в кого.
- А вы видели? - спрашивает Консул Кассада.
- Нет. Я вошел туда через десять секунд после Брон, но ничего не
заметил.
- Ну, а хреноскопы вашего превосходительства? - вопрошает Мартин
Силен. Его затиснули в дальний угол палатки, где он и сидит, скорчившись,
как эмбрион во чреве: - Разве все это тактическое дерьмо ничего не
уловило?
- Нет.
Из медпакета раздается тревожный зуммер; Кассад достает еще один
плазмопатрон, вставляет в гнездо пакета и, опустив забрало, чтобы лучше
видеть в песчаной буре, вновь устраивается на корточках перед выходом.
Сквозь шлемофон его голос неузнаваем:
- Он потерял больше крови, чем можно компенсировать в наших условиях.
У кого еще есть аптечка первой помощи?
Вайнтрауб роется в своем мешке.
- У меня с собой стандартный набор. Но его недостаточно. Горло
перерезано со знанием дела.
- Шрайк, - шепчет Мартин Силен.
- Неважно. - Ламия обхватывает руками колени, чтобы унять дрожь. - Мы
должны ему помочь! - Она смотрит на Консула.
- Он мертв, - констатирует Консул. - Даже бортовая операционная не
вернет его к жизни.
- Но мы должны попытаться! - кричит Ламия, схватив Консула за
рубашку: - Мы не можем отдать его этим... исчадиям! - Она указывает на
розовый крестоформ, светящийся под кожей мертвеца.
Консул трет глаза.
- Можно уничтожить тело. Винтовка полковника...
- Мы вое сдохнем тут, если не выберемся из этой бури, мать вашу! -
вопит Силен. Палатка ходит ходуном, при каждом порыве ветра парусиновый
полог хлещет поэта по затылку и спине. Песок бьется о ткань, завывая, как
стартующая ракета. - Вызывайте ваш проклятый корабль! Вызывайте!
Консул прижимает к себе рюкзак, словно защищая лежащий в нем комлог.
Его щеки, и лоб блестят от пота.
- Мы могли бы переждать бурю в какой-нибудь Гробнице, - предлагает
Сол Вайнтрауб. - Например, в Сфинксе.
- Идите вы знаете куда? - рычит Мартин Силен.
Ученый, еле ворочаясь в тесной палатке, поднимает глаза на поэта.
- Вы проделали весь этот путь, чтобы найти Шрайка. А теперь, когда
он, по-видимому, появился, передумали?
Силен злобно сверкает глазами из-под надвинутого на лоб берета.
- Скажу вам одно - я хочу, чтобы этот сраный корабль был здесь и
не-мед-лен-но!
- Неплохая мысль, - замечает вдруг полковник Кассад.
Консул переводит взгляд на него.
- Если есть шанс спасти Хойта, нам следовало бы им воспользоваться.
- Нам нельзя покидать долину, - страдальчески морща лоб, говорит
Консул. - Пока нельзя.
- Да, - соглашается Кассад. - Мы и не собираемся сбегать на корабле.
Но его операционная могла бы спасти Хойта, а мы укрылись бы в нем от бури.
- И, может быть, выяснили бы, как дела вон там. - Ламия Брон тычет
большим пальцем вверх.
Ребенок внезапно заливается пронзительным плачем. Вайнтрауб укачивает
Рахиль, придерживая крохотную головенку.
- Согласен, - тихо произносит он. - Если Шрайк захочет найти нас, он
с тем же успехом придет за нами на корабль. Мы проследим, чтобы никто не
дезертировал. - Он касается груди Хойта. - Как это ни ужасно, но при
операции можно получить бесценную информацию о том, как функционирует этот
паразит.
- Хорошо, - помолчав, соглашается Консул, достает из рюкзака, свой
старинный комлог, кладет руку на дискоключ и шепотом произносит несколько
фраз.
- Ну, что, прилетит? - нетерпеливо спрашивает Мартин Силен.
- Он подтвердил прием команды. Надо сложить снаряжение в одну кучу. Я
велел ему совершить посадку прямо у входа в долину.
Ламия с удивлением обнаруживает, что из глазу нее льются слезы. Она
вытирает щеки и улыбается.
- Что вас так рассмешило? - спрашивает Консул.
- Такой ужас творится, - отвечает она, растирая щеку ладонью, - а у
меня одна мысль: какое чудо - принять душ!
- И пропустить рюмочку, - подхватывает Силен.
- Укрыться от бури, - тихо вторит ему Вайнтрауб. Ребенок, жадно
чмокая, глотает молоко из детского синтезатора.
Кассад высовывается из палатки и вскидывает винтовку, одним движением
сняв ее с предохранителя.
- Сенсоры, - говорит он. - За этой дюной что-то шевелится. - Он
оборачивается к остальным, и в опущенном забрале отражаются бледные,
жмущиеся друг к другу паломники и окровавленное тело Ленара Хойта.
- Пойду выясню, что там такое, - говорит он. - Ждите здесь до
прибытия корабля.
- Не уходите, - протестует Силен. - Это как в тех долбаных старинных
фильмах ужасов, где все уходят по одному, и поминай как звали... Эй! -
Поэт умолкает. В треугольный вход палатки врываются свет и грохот. Федман
Кассад исчез.
Платка начинает оседать, стойки и проволочные растяжки прогибаются,
поддаваясь напору текучего песка. Прижавшись друг к другу, Консул и Ламия
заворачивают тело отца Хойта в плащ. Лампочки медпакета продолжают мигать
красным. Кровь из шва больше не сочится.
Сол Вайнтрауб укладывает свою четырехдневную Рахиль в переносную
люльку, тщательно укрывает плащом, подтыкая его со всех сторон, и садится
на корточки у входа.
- Никаких следов! - кричит он. В ту же секунду, прямо на его глазах
молния ударяет в поднятое крыло Сфинкса.
Ламия пробирается к выходу с неожиданно легким телом священника.
- Давайте перенесем отца Хойта на корабль в операционную! Потом
кто-нибудь вернется за Кассадом.
Консул надвигает треуголку и поднимает воротник:
- На корабле есть мощный радар и другие средства обнаружения
движущихся объектов, С их помощью мы узнаем, куда делся полковник.
- И Шрайк, - желчно добавляет Силен. - О хозяине забывать неэтично.
- Пошли. - Ламия встает, но ей тут же приходится согнуться в три
погибели. Плащ Хойт
...Поділитися у соцмережах
