Жанр: Электронное издание
simmd001
... роскошными, но без тени
экстравагантности, кудрявые волосы - коротко подстрижены. В любом его
слове и движении сквозила та спокойная уверенность в себе, о которой
мечтают все, но добиваются лишь избранные. Его ум был очевиден, внимание к
другим - неподдельным, остроумие вошло в поговорки.
Я невзлюбил этого сукина сына с первого взгляда.
- Госпожа Шер, господин Северн - искусством является все, - улыбнулся
Рейнольдс. - Либо вот-вот станет им. Миновали времена, когда война
считалась актом навязывания своей политики другими средствами.
- Дипломатии, - произнес генерал Морпурго, сосед Рейнольдса слева.
- Простите, генерал?..
- Дипломатии, - повторил тот. - И не "навязывания", а "продолжения".
Спенсер Рейнольдс учтиво поклонился. Сюдетта Шер и Тирена негромко
рассмеялись. Лик советника Альбедо выглянул из-за моего левого плеча и
произнес:
- Фон Клаузевиц, по-моему?
Я взглянул на советника. Портативный проектор, легко сошедший бы за
лучистую паутину - их много летало между ветвями, - парил в двух метрах
над нами. Иллюзия была не такой совершенной, как в Доме Правительства, но
гораздо лучше, чем от любого из виденных мною ранее голопроекторов.
Генерал Морпурго слегка поклонился представителю Техно-Центра.
- Как бы то ни было, - заметила Шер, - сам взгляд на войну как на вид
искусства, блестящая находка.
Я покончил с салатом, и официант проворно подал незнакомый мне
темно-серый суп. От него поднимался пар с легким ароматом корицы и моря.
Восхитительное блюдо.
- Война - благодатный материал для самовыражения творческой личности.
- Рейнольдс взмахнул вилкой для салата, как дирижер палочкой. - Я не имею
в виду... гм... ремесленников, вызубривших так называемую военную науку, -
он с улыбкой покосился на Морпурго и офицера ВКС - его соседа, разом
вычеркнув обоих из списка творцов. - Только тот, кто готов заглянуть за
бюрократические барьеры тактики, стратегии и замшелой воли к победе, может
использовать столь сложный материал, как война, с должным изяществом.
- Как вы сказали? Замшелая воля к победе? - переспросил сосед
Морпурго.
Инфосфера шепнула, что это капитан 3-го ранга Вильям Аджунта Ли,
герой Островной войны на Мауи-Обетованной. Он выглядел молодо - лет на
пятьдесят пять - а его звание наводило на мысль, что своей моложавостью он
обязан долгим межзвездным перелетам, а никак не Поульсену.
- Конечно, замшелая! - рассмеялся Рейнольдс. - Уж не думаете ли вы,
что скульптор хочет победить глину? Разве художник атакует холст? И, если
уж на то пошло, разве орел или царь-ястреб сражаются с небом?
- Орлы вымерли, - проворчал Морпурго. - Может, и зря они не сражались
с небом. Оно их предало.
Рейнольдс снова повернулся ко мне. Официант уже убрал его недоеденный
салат и поставил перед ним тарелку с таким же, как у меня, темно-серым
супом.
- Господин Северн, вы художник... во всяком случае, иллюстратор, -
сказал он. - Помогите мне объяснить этим людям, что я имею в виду.
- Я не знаю, что вы имеете в виду. - Ожидая следующего блюда, я
постучал по своему бокалу. Его немедленно наполнили. С другого конца стола
- где сидели Гладстон, Хент и руководители благотворительного фонда, -
донесся взрыв смеха.
Спенсер Рейнольдс ничуть не удивился моему невежеству.
- Для того чтобы наш вид смог достичь подлинного сатори и мы
поднялись на следующую ступень духовной эволюции, которую предвещают наши
философы, - для этого все грани человеческой деятельности должны быть
пронизаны волей к эстетическому совершенству, - самозабвенно вещал
художник.
Генерал Морпурго, осушив залпом бокал, проворчал:
- Это что же, касается и таких плотских потребностей, как еда,
размножение и избавление от экскрементов? Я правильно понял?
- Именно! Таких потребностей - прежде всего! - воскликнул Рейнольдс.
Он развел руки, как бы поднося собравшимся длинный стол со всеми его
яствами и чудесами. - То, что вы здесь видите - животная потребность
превращения мертвых органических соединений в энергию, низменный акт
поглощения чужой жизни, но "Макушка" преобразила это в искусство!
Размножение тоже превратилось из разнузданного животного процесса в
танцевальные па. Разумеется, для цивилизованных людей. И экскреция должна
стать поэзией!
- Непременно вспомню об этом, когда в следующий раз пойду посрать, -
в полный голос заявил Морпурго.
Тирена Вингрен-Фейф с приглушенным смешком обернулась к своему соседу
справа - мужчине в красном и черном.
- Монсеньор, ваша церковь... католическая, раннехристианская, не так
ли? Нет ли у пас какой-нибудь очаровательной древней доктрины о том, чего
достигнет человечество в процессе эволюции?
Мы все повернулись и посмотрели на небольшого мужчину в черной сутане
и странной маленькой шапочке. Монсеньор Эдуард, представитель почти
забытой раннехристианской секты, прозябающей нынче на Пасеме и нескольких
колониальных планетах, попал в число гостей благодаря своему участию в
программе помощи Армагасту и до сих пор тихо работал ложкой.
- О, да, - сказал он, и на его морщинистом лице появилось слегка
удивленное выражение. - В учении Святого Тейяра рассматривается эволюция к
точке Омега.
- Аналогична ли точка Омега идее практического сатори наших
дзен-гностиков? - спросила Сюдетта Шер.
Монсеньор Эдуард тоскливо взглянул на свой суп.
- Нет, не совсем, - терпеливо ответил он. - Святой Тейяр считал, что
все живые создания, все уровни органического разума есть звенья
предопределенной свыше эволюции к окончательному слиянию с Божеством. -
Тут он слегка нахмурился. - За прошедшие восемь веков идеи Тейяра
подвергались переосмыслению, но основополагающая мысль - что мы
рассматриваем Иисуса Христа как пример воплощения искомого высшего
сознания в человеческой плоскости... - осталась прежней.
Я кашлянул:
- Гипотеза Тейяра получила дальнейшее развитие в трудах иезуита Поля
Дюре, не так ли?
Монсеньор Эдуард окинул меня внимательным взглядом На его печальном
лице появилось недоумение.
- Конечно же, да, - ответил он. - Но я, признаюсь, никак не ожидал
встретить здесь кого-то знакомого с трудами отца Дюре.
Я смотрел в глаза человека, который оставался другом Дюре, даже когда
сослал его на Гиперион за отступничество. Я вспомнил о другом беженце из
Нового Ватикана, молодом Ленаре Хойте, который лежит сейчас мертвый в
ледяной Гробнице Времени, пока паразиты-крестоформы, несущие в себе
искалеченные ДНК отца Дюре и самого Хойта, продолжают свой кощунственный
труд по их воскрешению. Как вписываются эти исчадия ада в идеи Тейяра и
Дюре о неизбежном светлом движении к Божеству?
Тут Спенсер Рейнольдс, вероятно, решил, что не стоит выпускать нить
разговора из своих красивых рук.
- Дело в том, - сказал он, и его звучный, хорошо поставленный голос
перекрыл оживленную беседу в средней части стола, - что война, подобно
религии или любой другой всеохватывающей человеческой деятельности, должна
оставить свою инфантильную озабоченность буквалистским соответствием
предмету, который выражается в рабской одержимости так называемой "целью",
и наслаждаться всецело эстетической стороной явления. Теперь о моем
собственном, самом последнем проекте...
- А какова цель вашего культа, монсеньор Эдуард? - вырвала нить
разговора из рук Рейнольдса Тирена Вингрен-Фейф. Она проделала это
играючи, не повышая голоса и не отводя взгляда от лица священника.
- Помочь человечеству познать Бога и служить ему, - тихо ответил тот
и принялся шумно доедать свой суп. Покончив с ним, старичок посмотрел на
советника Альбедо, ища у него поддержки.
- Я слышал, советник, что Техно-Центр преследует до странного
аналогичную цель. Правда ли, что вы пытаетесь создать своего собственного
Бога?
Улыбка Альбедо была рассчитана идеально: она выглядела дружеской без
малейших признаков фамильярности или снисходительности.
- Не секрет, что Центр, давно работает над созданием хотя бы
теоретической модели так называемого искусственного интеллекта, намного
превосходящего наши скромные способности. - Он взмахнул рукой. - Но вряд
ли это можно рассматривать как попытку создания Бога, монсеньор. - Вернее
видеть в этом экспериментальный проект, развивающий гипотезы ваших Святого
Тейяра и отца Дюре.
- Но вы все же надеетесь, что сумеете довести вашу собственную
эволюцию до уровня этого сверхсознания? - спросил капитан Ли, герой
морских сражений, внимательно вслушивавшийся в разговор. - Можно ли
сконструировать высший разум, как мы когда-то сконструировали ваших
примитивных предков из кремния и микрочипов?
Альбедо рассмеялся.
- Боюсь, будет не столь грандиозно. И не столь просто. И, когда вы
употребляете слово "вы", капитан, не забывайте, пожалуйста, что моя
личность - лишь капля в море разнообразных разумов, столь же пестром, как
общество людей на этой планете... и, тем более, во всей Сети. Техно-Центр
- не монолит. Как всякая плюралистическая цивилизация, он может
похвастаться множеством философий, учений, гипотез, даже религий, если
угодно. - Альбедо скрестил руки на груди, будто смакуя пришедшую на ум
остроту. - Хотя лично я склонен воспринимать охоту за Высшим Разумом как
хобби, а не как религию. Это все равно что собирать кораблик внутри
бутылки, капитан, или спорить, сколько ангелов уместится на острие иглы, -
и Альбедо взглянул на монсеньора.
Все вежливо рассмеялись - все, кроме Рейнольдса, который
непроизвольно хмурился, очевидно, размышляя, как бы снова перехватить нить
разговора.
- А что вы скажете о слухах, будто в процессе работы над Высшим
Разумом Техно-Центр создал точную копию Старой Земли? - выложил вдруг я,
сам себе на удивление.
Улыбка на лице Альбедо не померкла, дружелюбная искра в глазах не
погасла, но на какую-то долю наносекунды сквозь призрачный лик советника
проглянуло ЧТО-ТО. Что? Удивление? Гнев? Насмешка? Ума не приложу. За эту
бесконечную секунду он мог тайно связаться со мной, передать колоссальный
объем информации через пуповину, соединяющую меня с Техно-Центром, или по
невидимым каналам, зарезервированным нами для собственных нужд в
лабиринтах инфосферы, которые люди наивно считают прямыми коридорами. И с
той же самой легкостью он мог убить меня, отдав приказ тем членам
Техно-пантеона, которые распоряжаются жизнями мне подобных - так же
просто, как директор института приказывает лаборанту усыпить ненужную для
эксперимента мышь.
Разговоры за столом стихли сами собой. Даже Мейна Гладстон и ее
высокие гости все как один повернули головы в нашу сторону.
Советник Альбедо еще шире улыбнулся.
- Какая дивная нелепица! Скажите, господин Северн, может ли
кто-нибудь, в особенности такой организм, как Техно-Центр, который ваши
комментаторы именуют "шайкой бестелесных мозгов и приблудных программ, что
дезертировали из своих плат и занимаются выковыриванием интеллектуального
мусора из своих несуществующих пупков..." Так вот, может ли кто-нибудь
создать точную копию Старой Земли?
Я посмотрел на проекцию - _с_к_в_о_з_ь_ проекцию, - впервые заметив,
что тарелки и еда Альбедо тоже были иллюзией: разговаривая, он не
переставал жевать.
- Кроме того, - продолжал он, очевидно, сильно позабавленный моим
простодушием, - не приходило ли на ум сочинителям этой басни, что "точной
копией Старой Земли" может быть разве что сама Старая Земля во всех ее
проявлениях? И как, скажите на милость, можно использовать подобный
артефакт в работе над расширением теоретических возможностей матрицы
искусственного разума?
Когда стало ясно, что отвечать я не собираюсь, над столом повисло
неловкое молчание.
Монсеньор Эдуард прокашлялся.
- Думается, - сказал он, - что... э-э... общество, способное создать
точную копию любого мира, в особенности мира, уничтоженного четыре века
назад, не нуждается в Боге; оно само было бы Богом.
- Совершенно верно! - рассмеялся советник Альбедо. - Да, глупые
слухи, но восхитительные... просто восхитительные!
Все облегченно рассмеялись, возобновился прежний шум. Спенсер
Рейнольдс заговорил о своем новейшем замысле - он мечтал уговорить
самоубийц организованно прыгать с высоких мостов на двадцати мирах Сети с
трансляцией перформанса по Альтингу, - но Тирена Вингрен-Фейф снова
привлекла к себе внимание, обняв монсеньора Эдуарда и зазывая его на
нудистскую вечеринку в своем плавучем поместье на Безбрежном Море.
Я встретился глазами с советником Альбедо и отвернулся - как раз
вовремя, чтобы перехватить вопросительные взгляды Ли Хента и Мейны
Гладстон. К счастью, в этот момент официанты внесли на серебряных тарелках
очередную смену блюд.
Обед был превосходный.
15
Я не пошел на Тиренину нудистскую вечеринку. Не пошел туда и Спенсер
Рейнольдс - я видел его оживленно беседующим с Сюдеттой Шер. Не знаю,
правда, поддался ли на уговоры Тирены монсеньор Эдуард.
Обед близился к концу. Члены правления благотворительного фонда
произносили один за другим короткие речи. Остальные важные персоны уже
начинали шуршать салфетками, когда Ли Хент шепнул мне, что секретарь
Сената со свитой собирается удалиться и просит меня сопровождать ее.
Было почти 23:00 по стандартному, и я рассудил, что Гладстон
возвращается в Дом Правительства. Каково же было мое удивление, когда,
пройдя сквозь одноразовый портал - я замыкал шествие, вместе с
телохранителями-преторианцами, - я оказался в коридоре между каменными
стенами. В высоких окнах пламенела марсианская заря.
Формально Марс не входит в состав Сети: доступ на древнейшую
внеземную колонию человечества преднамеренно затруднен. Дзен-гностики -
паломники, отправляющиеся к Скале Мастера в Море Эллады, - должны
транспортироваться на станцию "Старая Родина" и там пересаживаться на
челноки, курсирующие между Ганимедом, Европой и Марсом. Это отнимает
несколько часов, не больше, но в обществе, где до любого уголка Вселенной
буквально рукой подать, такое путешествие считается великой жертвой,
опасным приключением. Помимо историков и специалистов по коньячным
кактусам, мало кто решается на него. И ряды паломников ныне, во времена
упадка дзен-гностицизма, значительно поредели. Марс никому больше не
нужен.
Никому, кроме ВКС. Хотя штабные учреждения находятся на ТКЦ, а базы
разбросаны по всей Сети и Протекторату, подлинным домом для военных
остается Марс. А Олимпийская Офицерская Школа - его сердце.
На встречу с нашей группой политических шишек собралась группа шишек
военных. И пока эти группы перемешивались, как столкнувшиеся галактики, я
отошел к окну.
Коридор был частью комплекса, выдолбленного в стене кратера горы
Олимп, и с десятимильной высоты моего наблюдательного пункта чудилось, что
одним взглядом обнимаешь полпланеты. Отсюда Марс представлялся древним
вулканическим щитом. Высота, как жезл фокусника, превратила подъездные
дороги, прилепившийся к горному склону старый город, трущобы и леса плато
Фарсида в точки и закорючки на красной равнине, неизменной со времени,
когда первый человек ступил на эту планету, объявил ее собственностью
страны под названием Япония и щелкнул затвором фотоаппарата.
Я смотрел, как поднимается маленькое солнце, думая: "Так вот оно -
Солнце", любуясь умопомрачительной игрой света на облаках, которые тяжело
выползали из темноты и карабкались по крутому склону, когда ко мне подошел
Ли Хент.
- Госпожа секретарь Сената примет вас после совещания. - Он передал
мне два альбома для эскизов, за которыми кто-то из помощников Гладстон
слетал в Дом Правительства. - Надеюсь, вы понимаете, что осе увиденное
вами на этом совещании совершенно секретно?
Я понял: это приказ, а не вопрос.
Широкие бронзовые двери распахнулись. Зажглись светильники, озарив
пандус и лестницу с ковровой дорожкой, ведущие к столу Военного Кабинета.
Он стоял на единственном островке света посреди просторного, погруженного
во тьму помещения, напоминающего большую университетскую аудиторию. К
столу ринулись адъютанты: проворно отодвигая стулья, они указали своим
начальникам места и вновь слились с темнотой. Скрепя сердце я повернулся
спиной к восходящему солнцу Марса и спустился вслед за остальными в эту
яму.
Совещание вели генерал Морпурго и тройка командующих ВКС. Здешние
наглядные пособия ушли на несколько световых лет вперед от примитивных
панелей и голограмм Дома Правительства. Мы оказались в огромном
планетарии, способном при необходимости вместить не менее восьми тысяч
студентов и преподавателей. Тьма под куполом мгновенно озарилась
высокочеткими голограммами и схемами величиной с поле для нульболла. В
этом было что-то жуткое. Было почти 04:00 по времени Сети и Тау Кита, когда в мою дверь
постучали. Это был Хент. Уже три часа с момента нашего возвращения в Дом
Правительства я боролся с дремотой, И только-только смежил веки в
уверенности, что Гладстон обо мне забыла, как раздался стук.
- В саду, - повелительно бросил Хент. - И, ради бога, заправьте
рубашку.
Я брел по темным аллеям, мелкий гравий шуршал у меня под ногами.
Фонарики и люм-шары горели вполнакала; свет звезд едва пробивался сквозь
зарево от нескончаемых городов ТКЦ - одни орбитальные поселения летели по
небу, как хоровод светляков.
Гладстон сидела на кованой скамье у моста.
- Господин Северн, - произнесла она тихо, - спасибо, что составили
мне компанию. Простите за задержку: заседание кабинета только что
закончилось.
Я остался стоять, не говоря ни слова.
- Расскажите, как вы съездили на Гиперион сегодня утром. - Она
негромко рассмеялась в темноте. - Вернее, вчера утром. Какое у вас
впечатление?
Я не знал, чего она ждет от меня. Мне казалось, эта женщина жадно,
как губка, впитывает любую информацию, равно полезную и бесполезную.
- Я кое-кого встретил там, - обронил я.
- Кого же?
- Доктора Мелио Арундеса. Когда-то...
- А-а, друг дочери господина Вайнтрауба, - закончила за меня
Гладстон. - Девочки, что растет наоборот. Есть новости?
- Ничего существенного, - ответил я. - Мне удалось немного поспать
днем, но сны были какие-то обрывочные.
- А что вышло из встречи с доктором Арундесом?
Я потер подбородок, чувствуя, как внезапно похолодели пальцы.
- Его экспедиция уже несколько месяцев торчит в столице, - сказал я.
- Возможно, они - наша единственная надежда выяснить, что происходит с
Гробницами. И со Шрайком.
- Наши прогнозисты утверждают, что паломников следует оставить на
произвол судьбы, пока они не выполнят свою миссию, - донесся до меня из
темноты голос Гладстон. По-видимому, она отвернулась к ручью.
Я содрогнулся от безотчетного гнева.
- Отец Хойт уже "выполнил свою миссию". Если бы кораблю разрешили
вылететь к паломникам, его можно было спасти! Что до Арундеса и его людей
- они еще могут помочь младенцу, хотя осталось...
- Меньше трех суток, - педантично уточнила Гладстон. - Что еще? Какие
у вас впечатления о планете, о флагманском корабле адмирала Наситы? Что
вам показалось там интересным?
Мои руки сжались в кулаки и снова разжались.
- Вы не разрешите Арундесу вылететь к Гробницам?
- Еще не время.
- А что с эвакуацией населения Гипериона? По крайней мере граждан
Гегемонии?
- В данный момент это невозможно.
Я хотел ответить, но сдержался. Услышав всплеск под мостом, я
отвернулся к ручью.
- Так что, никаких впечатлений, господин Северн?
- Никаких.
- Что ж, желаю вам спокойной ночи и приятных сновидений. Завтрашний
день обещает быть бурным, но я надеюсь обсудить с вами ваши сны, когда
выпадет свободная минута.
- Спокойной ночи, - отозвался я и, повернувшись на каблуках, быстро
зашагал назад, к моему крылу Дома Правительства.
В своей темной комнате я поставил сонату Моцарта и принял три
таблетки трисекобарбитала. Хорошо бы нырнуть от этого химического нокаута
в сон без сновидений, где призрак мертвого Джонни Китса и более чем
призрачные паломники не сумеют меня отыскать. Правда, Мейна Гладстон будет
разочарована, но это ее проблемы.
Я вспомнил о свифтовском Гулливере - как он исполнился отвращения к
человечеству после возвращения из страны разумных лошадей-гуингмов.
Сородичи опротивели ему до такой степени, что он спал в конюшне, дабы
обонять запах лошадей и ощущать их присутствие.
Моей последней мыслью перед забытьем было: "К черту Гладстон, к черту
войну и к черту Сеть".
И к черту сны.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
Лишь перед самым рассветом Ламия Брон забылась тревожным сном. Ее
сидения были полны странных, запредельных образов и звуков: вполуха
услышанные, вполразума понятые обрывки бесед с Мейной Гладстон, комната,
плавающая посреди космоса, люди, идущие по коридорам, где стены бормотали,
как плохо настроенный приемник мультилинии. И во всех этих горячечных
видениях и бессвязных картинах трепетало до безумия живое ощущение, что
Джонни - ее Джонни - близко, совсем рядом. Ламия закричала во сне, но крик
утонул в нестройных отголосках остывающего в ночи Сфинкса и шелесте
перегоняемых ветром дюн.
Внезапно Ламия проснулась, словно кто-то включил сознание. Сол
Вайнтрауб, вчера сам напросившийся на пост караульного, дремал у низкого
входа в комнату, приютившую паломников. Его крохотная дочка спала в
гнездышке из одеял рядом с ним, во сне она перевернулась на животик, и в
такт дыханию на ее губах дрожали пузырьки слюны.
Ламия огляделась. В тусклом свете маломощного люм-шара и немногих
солнечных лучей, преодолевших четырехметровый коридор, был виден лишь еще
один из ее спутников - темный, храпящий куль на каменном полу. Кажется,
Мартин Силен. Сердце Ламии ушло в пятки - ей вдруг померещилось, что, пока
она спала, все исчезли. Силен, Сол, ребенок... - нет, не хватает одного
Консула. Группа паломников из семи взрослых и ребенка истаяла, как
мартовский сугроб: Хет Мастин пропал, когда они пересекали Травяное море в
ветровозе; Ленар Хойт был убит вчера ночью, вскоре после этого исчез
Кассад... Консул... что случилось с Консулом?
Ламия Брон снова огляделась, удостоверилась, что в сумрачном
помещении нет ничего и никого, кроме рюкзаков, груды одеял и трех спящих -
поэта, ученого и ребенка, нашла в складках одеяла автоматический пистолет
отца, достала из рюкзака нейропарализатор и проскользнула мимо Вайнтрауба
и младенца в коридор.
Стояло утро, такое ясное, что Ламия невольно прикрыла глаза ладонью.
Она сошла с каменных ступеней Сфинкса на утоптанную тропу, ведущую вглубь
долины. Буря миновала. Небосвод Гипериона сиял хрустально-чистой
первозданной лазурью с зелеными переливами, звезда Гипериона - яркая белая
лампочка - только что взошла из-за скалистой стены на востоке. Тени утесов
смешались с причудливыми тенями Гробниц Времени на дне долины. Нефритовая
Гробница вся искрилась. Ламия увидела свежие сугробы и дюны, наметенные
прошедшей бурей - белые сугробы и алые пески перемешались и сияли на
солнце, образовав валы и горки вокруг камней. От вчерашнего лагеря не
осталось и следа. Консул сидел на валуне, метрах в десяти ниже по склону.
Он смотрел на долину, над его трубкой вился дымок. Ламия спустилась к
нему.
- Полковник исчез, - произнес Консул, даже не взглянув на нее, когда
она подошла ближе.
Ламия посмотрела в сторону Хрустального Монолита. Его сияющий фасад
зиял дырами и выбоинами, а верхние метров двадцать-тридцать как ножом
срезало. Обломки у подножия все еще дымились. Полукилометровое
пространство между Сфинксом и Монолитом превратилось в выжженное, изрытое
пепелище.
- Да уж, драться полковник умеет, - заметила Ламия.
Консул что-то промычал в знак согласия. От табачного дыма Ламии
захотелось есть.
- Я обшарил долину на два километра вплоть до самого Дворца Шрайка, -
сказал Консул. - Бой, видимо, разыгрался вблизи Монолита. У основания в
нем по-прежнему нет ни одного отверстия, но повыше дыр хватает. Ясно видна
ячеистая структура, которую всегда показывали радары.
- И никаких следов?
- Никаких.
- Кровь? Обугленные кости? Записка, что полковник отлучился сдать
белье в прачечную?
- Ничего.
Ламия, вздохнув, уселась на другой валун, по соседству с Консулом.
Солнце припекало. Прищурившись, она оглянулась на вход в долину.
- Обалдеть можно, - пробормотала она. - Что же теперь делать?
Консул вынул трубку изо рта, хмуро посмотрел на нее и покачал
головой:
- Сегодня я попытался вызвать корабль, но его по-прежнему держат под
арестом. - Он выбил из трубки пепел. - Пытался использовать частоты
экстренной связи, но никак не удается соединиться. Либо корабль не
ретранслирует сигнал дальше, либо запрещено отвечать нам.
- Вы бы улетели?
Консул пожал плечами. Вместо вчерашнего парадного мундира на нем был
шерстяной джемпер грубой вязки, серые вельветовые брюки и высокие ботинки.
- Будь корабль под рукой, у нас - у вас - была бы возможность выбора.
Я бы посоветовал всем хорошенько подумать, есть ли смысл оставаться
теперь. Хет Мастин исчез, Хойта и Кассада больше нет с нами - я и сам
толком не знаю, что делать.
Низкий голос произнес у них за спиной:
- Можно попытаться приготовить завтрак.
Оглянувшись, Ламия увидела, как по тропе к ним спускается Сол.
...Поділитися у соцмережах
