Жанр: Электронное издание
simmd001
... далеко
в море, освещая волны и подплывающие островки, а затем поворачивался,
выхватывая из темноты живописное скопление судов в гавани и людей на
берегу.
Еще за два километра мы услышали шум - звуки праздника. Сквозь
радостные выкрики и монотонный рокот прибоя пробивалась мелодия сонаты
Баха для флейты. Позже я узнал, что этот приветственный хор передавался по
гидрофонам в Проливы, где дельфины выпрыгивали из воды и плясали под
музыку над волнами.
- Господи, Майк, как ты узнал, что здесь такое творится?
- Запросил главный корабельный компьютер. - Майк повернул
ковер-самолет направо, оставляя в стороне корабли и маяк. Затем мы плавно
повернули на север, к небольшой неосвещенной полоске земли. Внизу, на
отмели, тихо плескались волны. - Такой праздник у них каждый год, -
продолжал Майк, - но этот - в честь стопятидесятилетия колонии. Он идет
уже три недели и согласно обычаю продлится еще две. На всей планете не
наберется и ста тысяч жителей, но я готов держать пари: сейчас здесь не
меньше половины.
Мы сбавили скорость, тщательно выбрали место для посадки и
приземлились на скалистом уступе недалеко от пляжа. Шторм прошел южнее, но
вспышки молний и далекие огоньки островов по-прежнему были видны на
горизонте. В небе сияли звезды, которых мы не могли разглядеть над
сверкающим Порто-Ново, скрывшимся сейчас за холмом. Воздух здесь был
теплее, легкий бриз доносил запах листвы и цветов. Мы свернули
ковер-самолет и торопливо переоделись в костюмы арлекинов. Майк переправил
в свои широкие карманы лазерное перо и украшения.
- Зачем тебе это? - спросил я, когда мы прятали под каменной глыбой
рюкзаки и ковер.
- Зачем? - переспросил Майк, покачивая ожерельем с Возрождения. -
Послужит валютой, когда будем договариваться об услугах.
- Об услугах? - удивился я.
- Ну да, - сказал Майк, - об услугах не скупых на ласку леди. Усталым
корабельщикам так нужно отдохнуть в каком-нибудь укромном уголке, малыш.
- Ого, - только и мог вымолвить я, натягивая колпак и маску.
Бубенчики позвякивали в темноте.
- Ну, пошли, - бросил Майк. - А то пропустим все на свете.
Я кивнул и пошел за ним следом. Бренча бубенчиками, мы пробирались
между камнями и кустами к оживавшим нас огням города.
Я сижу на солнышке и жду. Я не вполне понимаю, чего именно дожидаюсь,
только чувствую, как согревают спину лучи утреннего солнца, отраженные
камнями гробницы Сири.
Гробницы Сири?
В небе ни облачка. Я запрокидываю голову, словно надеюсь увидеть
"Лос-Анджелес" и только что достроенную приемную решетку нуль-канала. Но
их там нет. Я знаю, что они еще не взошли. Я знаю с точностью до секунды,
сколько времени еще осталось, прежде чей они окажутся в зените. Знаю, но
не хочу даже думать об этом.
"Сири, скажи мне, правильно ли я поступаю?"
Внезапно налетает сильный порыв ветра, и я слышу, как хлопают флажки
на флагштоках. Я скорее чувствую, чем вижу беспокойство людей, ожидающих
там, внизу. Впервые после посадки на планету для этого, нашего шестого
Единения, я полон раскаяния. Мет, это не раскаяние, пока еще нет. Это
приступ печали, острой, как зубная боль, - печали, которую скоро сменит
ощущение глубокой безысходности. Годами я вел молчаливые беседы с Сири,
обдумывая вопросы, которые задам ей при встрече, и вот внезапно с
безжалостной, холодной очевидностью я осознаю, что никогда больше не
суждено нам сидеть вместе и говорить. Какая пустота в душе!
"Неужели я должен допустить все это, Сири?"
Никакого ответа, кроме усиливающегося гомона толпы. Через несколько
минут они пришлют сюда Донела, моего младшего, оставшегося в живых сына,
или его дочь Лиру с братом поторопить меня. Я отбрасываю изжеванный
травяной стебель. Смутная тень возникает на горизонте. Возможно, это
облако. Или первый из плавучих островов, гонимый инстинктом и весенними
северными ветрами к огромному поясу экваториальных отмелей, откуда он
когда-то ушел в плаванье. Теперь это не важно.
"Сири, скажи мне, я прав?"
Ответа нет, а времени остается все меньше.
Невежество Сири порой буквально потрясало меня.
Она ничего не знала о моей жизни вне пределов Мауи-Обетованной.
Конечно, она расспрашивала меня, но я нередко сомневался: нужны ли ей мои
ответы? Долгими часами я рассказывал ей о виртуозной игре законов физики,
позволившей нашим спин-звездолетам обгонять свет, но, кажется, она так
ничего и не поняла. Однажды, после того как я подробнейшим образом
объяснил ей различие между их древними "ковчегами" и "Лос-Анджелесом",
Сири ошеломила меня вопросом: "Но почему же тогда нашим предкам
понадобилось восемьдесят лет, чтобы достигнуть Мауи, а ты совершаешь это
же путешествие за сто тридцать дней?" Из всего, что я ей говорил, она не
поняла ни слова.
Ее исторический кругозор, если его можно так назвать, был ничтожен.
Гегемония и Великая Сеть так и остались для нее чем-то вроде волшебной
страны из занятной, но чуточку глуповатой детской сказки. Это безразличие
временами приводило меня в ярость.
Сири знала абсолютно все о первых днях Хиджры - по крайней мере все
касающееся Мауи-Обетованной и ее колонистов, - и иногда развлекала меня
каким-нибудь анекдотом или прелестным архаизмом, но о реалиях нашего
времени и слыхом не слыхивала. Такие слова, как Сад и Бродяги, Возрождение
и Лузус, ничего для нее не значили. Я упоминал Салмада Брюи или генерала
Горация Гленнон-Хайта, и это не вызывало у нее никакой реакции. Абсолютно
никакой.
В последний раз я видел Сири, когда ей было семьдесят стандартных
лет. Ей было _с_е_м_ь_д_е_с_я_т_, но она никогда не путешествовала на
другие планеты, не пользовалась мультилинией, не пробовала никаких
алкогольных напитков, за исключением вина, не обращалась к психохирургу,
не переступала порога портала, не подвергалась генокоррекции, не
подключалась к фантопликатору, не посещала колледж, не проходила
РНК-терапию, не слышала о дзен-гностиках и церкви Шрайка и не летала ни на
чем, кроме старенького "Виккена", которым пользовалась ее семья.
Сири не знала других любовников, кроме меня. Во всяком случае она так
говорила. И я верил этому.
То было наше первое Единение. Там, на Архипелаге, я впервые говорил с
дельфинами.
Мы любовались рассветом. Верхние ветви дома-дерева - самое подходящее
место, чтобы смотреть, как бледнеет небо на востоке, предвещая утро.
Сначала порозовели завитки высоких перистых облаков, а затем, когда над
горизонтом всплыло солнце, море превратилось в расплавленное золото.
- Пойдем поплаваем, - предложила Сири. Первые утренние лучи,
омывавшие ее тело, бросили надсеки платформы длинную тень.
- Я устал, - ответил я. - Попозже.
Ночью мы почти не сомкнули глаз - разговаривали, любили друг друга,
вновь разговаривали - и сейчас, когда вокруг все сверкало, я чувствовал
себя разбитым и опустошенным. Стоило островку покачнуться на волне, как у
меня все плыло перед глазами: пьяница с похмелья, да и только.
- Нет, сейчас. - Сири схватила меня за руку и потянула к воде. Я
немного рассердился, но не стал спорить. Незадолго до этого Единения Сири
исполнилось двадцать шесть - я был на семь лет моложе, но своей
импульсивностью она напоминала мне ту, прежнюю Сири, которую всего лишь
десять месяцев назад я увел с Фестиваля. Ее звучный, беззаботный смех
остался тем же. Когда ей что-то не нравилось, ее зеленые глаза смотрели
так же гневно. Не изменилась и грива золотисто-каштановых волос. Но тело
ее налилось спелостью и манило обещаниями, которые прежде были лишь
туманным намеком. Ее грудь по-прежнему оставалась высокой и округлой -
почти девичья грудь, обрамленная сверху веснушками, оттенявшими прозрачную
белизну кожи, сквозь которую проступали голубые ниточки вен. Но выглядела
она по-другому. Сама Сири стала другой.
- Ты что, так и будешь сидеть и глазеть? - Рассмеявшись, Сири
сбросила длинный восточный халат и побежала на нижнюю палубу. Наш кораблик
покачивался у причала. Деревья-мачты над нашими головами раскидывали ветви
навстречу утреннему бризу. Все эти дни Сири никак не желала расстаться со
своим купальником. Сейчас на ней ничего не было. В утренней прохладе соски
поднялись и затвердели.
- А мы не отстанем? - спросил я, искоса поглядывая на колышущиеся
листья-паруса. Все предыдущие дни мы дожидались полуденного штиля, когда
островок застывал среди моря, блестящего и гладкого, как зеркало. Сейчас
же плотные листья развернулись во всю Ширину, и снасти-лианы уже начали
кое-где подрагивать.
- Глупости, - сказала Сири. - Мы всегда сможем ухватиться за килевой
корень и приплыть обратно. Или за питающий отросток. Пошли.
Она бросила мне осмотическую маску и надела свою. Прозрачная пленка
облепила ее лицо, будто слой масла. Из кармана халата она вынула массивный
медальон и надела на шею. На ее нежной коже металл казался темным и
зловещим.
- Что это? - спросил я.
Сири не стала снимать маску. Закрепив на шее ларинги, она протянула
мне наушники.
- Акустический преобразователь. - В ее голосе появились металлические
нотки. - Я-то думала, ты знаешь все о технических новинках, Мерри. Наша
последняя модель.
Придерживая медальон рукой, она прыгнула в море. Мелькнули бледные
ягодицы, и Сири скрылась под водой. Еще несколько секунд я видел ее тело,
а потом оно превратилось в расплывчатый белый силуэт, исчезающий в
глубине. Я натянул маску, поплотнее закрепил диски ларингофона и тоже
шагнул в море.
Дно островка казалось темным пятном в хрустальном океане света. Я
избегал толстых питающих отростков, хотя Сири не раз демонстрировала, что
они не захватят ничего крупнее микроскопических частиц зоопланктона,
который мерцал в солнечных лучах, словно пылинки, кружащиеся в опустевшем
бальном зале. Килевые корни, похожие на усеянные наростами сталактиты,
уходили на сотни метров в пурпурные глубины.
Остров двигался. Вытянувшиеся во всю длину питающие отростки мелко
подрагивали. Метрах в десяти надо мной сверкала кильватерная струя.
Забывшись, я попытался вдохнуть гель маски (с тем же успехом можно дышать
морской водой) и закашлялся; потом мне все-таки удалось расслабиться, и
воздух вновь пошел в мои легкие.
- Сюда, Мерри, - донесся до меня голос Сири. Я поморгал - медленно,
чтобы маска лучше прилегала к векам, - и метрах в двадцати под собой
увидел Сири: держась за килевой корень, она безо всяких усилий парила над
холодными глубинами, в которые не проникал солнечный свет. Я представил
себе тысячи метров воды подо мною и скрывающиеся там создания, неведомых
чудовищ, о которых и не подозревают колонисты, никогда не видевшие их в
глаза. Я представил себе вечную тьму пучины, и у меня похолодело в животе.
- Погружаемся глубже. - Голос Сири напоминал комариный писк.
Я перевернулся и заработал ногами. Сопротивление воды на Мауи
поменьше, чем в морях Старой Земли, но погружаться на большую глубину и
здесь было нелегко. Маска компенсировала давление и регулировала
На рассвете мы спустились с холмов и снова окунулись в суматоху
Фестиваля. Всю ночь и весь день мы бродили по холмам, ели вместе с
незнакомцами в шатрах из оранжевого шелка, купались в ледяных водах Шри и
танцевали под музыку, которая играла не умолкая для бесконечной процессии
проплывавших мимо островков. Я проснулся на закате и обнаружил, что Сири
куда-то ушла. Но она вернулась еще до восхода местной луны. Ее родители
вместе с друзьями отправились на несколько дней прогуляться на тихоходной
барке, оставив семейный скиммер в Порто-Ново. И мы двинулись к центру
города, переходя от костра к костру, от одной группы танцующих к другой.
Мы собирались вылететь на этом скиммере в семейную усадьбу Сири неподалеку
от Фиварона.
Стояла глубокая ночь, но на главной плошали Порто-Ново гулянье шло
вовсю. Я был очень счастлив. Мне было девятнадцать лет, я был влюблен, и
сила тяжести, всего лишь на семь сотых меньше стандартной, казалась мне
ерундой. Я бы мог, наверное, взлететь, если бы захотел. Я мог все.
Мы остановились у киоска и купили сдобного печенья и по чашке кофе. И
тут мне в голову пришла неожиданная мысль.
- А как ты узнала, что я корабельщик?
- Потише, Мерри, потише. Вкушай пока этот убогий завтрак. Завтра,
когда доберемся до виллы, позавтракаем по-настоящему.
- Нет, я серьезно, - сказал я, вытирая жирный подбородок рукавом уже
утратившего чистоту костюма арлекина. - Сегодня утром ты сказала, что
сразу поняла в тот вечер, откуда я. Как же ты узнала? По акценту? По
костюму? Мы с Майкам видели здесь и других парней, одетых точь-в-точь как
мы.
Сири засмеялась и откинула со лба волосы.
- Радуйся, что именно я разоблачила тебя, Мерри, любовь моя. Если бы
это был мой дядя Грошом, или его друзья, тебе бы не поздоровилось.
- Да? Но почему? - Я взял еще одно песочное кольцо, Сири за него
заплатила, и мы двинулись сквозь редеющую толпу. Несмотря на царящее
вокруг веселье, мною начала овладевать усталость.
- Они сепаратисты, - объяснила Сири. - Дядя Грешем недавно произнес
перед Советом речь, в которой утверждал, что нам лучше погибнуть, чем
допустить, чтобы ваша Гегемония нас слопала. Он заявил, что мы должны
разрушить ваш портал прежде, чем он разрушит нас.
- Вот как? - хмыкнул я. - А твой дядя не говорил, как он собирается
это сделать? Я слышал, у вас нет даже обычного межпланетного флота.
- Нет, и еще лет пятьдесят не будет, - подтвердила Сири. - Это только
лишний раз доказывает, как глупы наши сепаратисты.
Я кивнул. Капитан Сингх и советник Холмин уже рассказывали нам о
партии так называемых сепаратистов на Мауи-Обетованной.
- Обыкновенная коалиция колониальных ура-патриотов и почвенников, -
пояснил Сингх. - Из-за их активности мы медлим со строительством портала и
стараемся поднять торговый потенциал этой колонии. Нам вовсе ни к чему,
чтобы эти цеху вошли в Великую Сеть раньше времени. Враждебность подобных
групп - еще одна причина, чтобы команда и строители держались подальше от
местных.
- Где же твой скиммер? - спросил я. Площадь быстро пустела. Музыканты
собирали свои инструменты. На траве и булыжной мостовой, среди куч мусора
и незажженных фонарей, храпели разряженные гуляки. Осталось всего два-три
оазиса веселья - там еще кружились в танце под звуки одинокой гитары или
пели нестройными голосами. Майка Ошо я увидел сразу - дурень в маскарадном
костюме без маски, на котором повисли две девушки. Он пытался разучить
"Хава Нагилла" с кружком восторженных, но неискусных поклонников. То и
дело кто-нибудь из них спотыкался, и вся компания валилась на землю. Под
общий хохот Майк тычками поднимал их на ноги, и они начинали снова,
неуклюже подпрыгивая в такт его раскатистому басу.
- Вот он, - сказала Сири, показывая на короткую шеренгу скиммеров,
выстроившихся позади Городского Собрания. Я помахал Майку, но он не
заметил меня, занятый своими дамами. Сири и я уже пересекли площадь и
оказались в тени старинного здания, когда раздался крик:
- Эй, корабельщик! А ну повернись ко мне, отродье Гегемонии!
Я застыл, потом обернулся, сжав кулаки, но никого рядом не увидел.
Шестеро молодых людей, только что спустившихся с трибуны, обступили
полукругом Майка. Впереди стоял высокий юноша, стройный и поразительно
красивый. Ему было лет двадцать пять. Длинные светлые кудри, рассыпавшиеся
по алому шелку рубашки, подчеркивали редкостную красоту его лица. В правой
руке он сжимал короткий меч, как мне показалось, из закаленной стали.
Майк, стоявший к ним спиной, медленно обернулся. Даже я разглядел,
какими грустными стали его глаза, когда он оценил ситуацию. Девушки,
которых он обнимал, и их спутники захихикали, будто высокий красавец
сказал что-то смешное.
- Вы ко мне, сэр? - спросил он, дурашливо улыбнувшись.
- К тебе, к тебе, ублюдок, - процедил главарь сквозь зубы. Его
красивое лицо искривилось в презрительной гримасе.
- Бертол, - прошептала Сири. - Мой двоюродный брат. Младший сын дяди
Грешема.
Я кивнул и вышел из тени. Сири схватила меня за руку.
- Уже дважды, сэр, вы оскорбительно отозвались о моей матери, -
прогнусавил Майк. - Моя мать или я оскорбили вас когда-то? Если да, то
тысяча извинений. - Майк отвесил такой глубокий поклон, что бубенцы на его
колпаке коснулись земли. Его пьяные поклонники зааплодировали.
- Меня оскорбляет твое присутствие, скотина. Своей жирной тушей ты
провонял весь воздух.
Майк вскинул брови. Стоявший рядом с ним молодой человек в костюме
рыбы замахал рукой:
- Да, успокойся ты, Бертол. Он ведь просто...
- Заткнись, Ферик. Я говорю с этим жирным говнюком.
- Говнюком? - повторил Майк, все с той же удивленной гримасой. - Я
пролетел двести световых лет, чтобы меня назвали говнюком? Едва ли стоило
трудиться.
Он не без изящества повернулся, освобождаясь от висевших на нем
женщин. Я бы, конечно, уже стоял с ним рядом, однако Сири, крепко
вцепившись в мою руку, беззвучным шепотом умоляла меня не шевелиться.
Когда наконец я вырвался, то увидел, что Майк все еще улыбается. Но его
левая рука уже нырнула в карман мешковатого костюма.
- Дай ему свой клинок, Крег, - коротко распорядился Бертол. Один из
молодых людей бросил Майку меч, который, описав дугу, со звоном упал на
булыжник. Майк спокойно проводил его взглядом.
- Это несерьезно, - сказал он мягким и неожиданно трезвым голосом. -
У тебя что в башке - мозги или коровье дерьмо? Неужели ты действительно
думаешь, что я буду тут разыгрывать дуэль только потому, что тебе
приспичило изобразить перед этой деревенщиной героя?
- Подними меч, - заорал Бертол, - или Богом клянусь, я зарублю тебя
на месте. - С искаженным яростью лицом он шагнул вперед.
- Пошел вон, - жестко сказал Майк. В его левой руке появилось
лазерное перо.
- Не надо! - крикнул я и выбежал на свет. Такими перьями пользовались
монтажники, чтобы делать пометки на конструкциях из упрочненных сплавов.
Все произошло очень быстро. Бертол сделал еще один шаг, и Майк
небрежно провел по его телу зеленым лучом лазера. Юноша вскрикнул и
отпрыгнул; черная дымящаяся черта по диагонали пересекла его шелковую
рубашку. Я не знал, что делать. Майк установил самый низкий уровень
мощности. Двое приятелей Бертола бросились к Майку, но он провел лучом по
их ногам. Один с проклятием упал на колени, другой, охая от боли,
отскочил.
Тем временем вокруг собралась толпа. Зеваки захохотали, когда,
сдернув свой дурацкий колпак, Майк поклонился вторично.
- Благодарю вас, - сказал он. - И моя матушка тоже.
Кузен Сири окаменел от гнева. На его губах и подбородке белела пена.
Я протолкнулся сквозь толпу и встал между ним и Майкам.
- Эй, послушайте, все нормально, - сказал я. - Мы покидаем вас. Мы
сейчас же уходим.
- Пошел к черту, Мерри, не мешай, - крикнул Майк.
- Все нормально, Майк, - бросил я ему. - Я здесь с девушкой по имени
Сири, у которой есть...
Бертол оттолкнул меня и сделал выпад мечом. Я схватил его за плечо и
швырнул на траву.
- Ах ты, скотина! - Майк отступил назад. Он выглядел ужасно усталым и
недовольным. - У-у, дьявол, - тихо сказал он, садясь на каменную
ступеньку. С левой стороны на черном лоскуте пестрого костюма арлекина
проступила алая черточка. Узкий разрез прямо на глазах набух кровью, а
затем она потекла вниз, на широкий живот Майка Ошо.
- Господи, Майк! - Я оторвал полоску от своей рубашки и попытался
остановить кровь. Готовясь к полету, мы проходили курс неотложной помощи,
но я не помнил ровным счетом ничего. Я потянулся к запястью, но комлога на
месте не было: наши комлоги остались на "Лос-Анджелесе".
- Ты только не волнуйся, Майк, - я задыхался от волнения. - Там всего
лишь царапина. - Кровь текла теперь и по моей руке.
- Этого достаточно. - Голос Майка вздрагивал от боли. - Черт бы его
взял! Меч этот сраный. Нет, Мерри, ты только представь! Вот так проткнуть
человека во цвете лет паршивым бутафорским мечом из одногрошовой оперы. О,
черт, как больно!
- Трехгрошовой, - машинально поправил я. Тряпка пропиталась кровью.
- Знаешь, в чем твоя проблема, Мерри? Ты всегда цепляешься за свои
вшивые два цента. О-о-о... - Лицо Майка побелело, потом стало серым. Он
уткнулся подбородком в грудь и глубоко выдохнул: - К черту все. Пора
домой, малыш.
Я оглянулся. Бертол не торопясь уходил вместе со своими дружками.
Остальные в ужасе толпились возле нас.
- Врача! - крикнул я. - Вызовите сюда любую медицинскую помощь!
Двое мужчин побежали по улице. И ни малейших признаков Сири.
- Постойте! Постойте! - заговорил вдруг Майк окрепшим голосом, словно
торопился сказать что-то очень важное. - Всего минутку, - сказал он и
умер.
Умер. По-настоящему. Смерть мозга. Челюсть у него отвалилась, глаза
закатились, так что видны были только белки, а через минуту перестала
кровоточить и рана.
В течение нескольких безумных секунд я осыпал небеса ругательствами.
Надо мной сквозь бледнеющие звездные поля проплывал наш "Лос-Анджелес", и
я знал, что мог бы вернуть Майка к жизни, если бы мне удалось доставить
его на корабль. Толпа отхлынула, когда я начал проклинать звезды.
Но вот я повернулся к Бертолу.
- Эй, ты!
Гонцы остановились на дальнем конце площади. Лицо Бертола стало
пепельным. Он смотрел на меня и не мог произнести ни звука.
- Ты! - снова крикнул я. Я поднял с земли лазерное перо, поставил
переключатель на полную мощность и пошел туда, где меня ждали Бертол и его
приятели.
Немного позже, сквозь их вопли и вонь паленого мяса, я смутно
осознал, что на переполненную площадь, поднимая тучи пыли, садится скиммер
Сири, и услышал ее голос, приказывающий мне немедленно подойти. Мы
поднялись над площадью, ее безумием, ее огнями. Холодный ветер развевал
мои мокрые от пота волосы.
- Мы летим в Фиварон, - говорила мне Сири. - Вертел был пьян.
Сепаратисты - жалкая кучка экстремистов. Наказывать тебя никто не будет.
Пока Совет ведет расследование, ты погостишь у нас.
- Нет, - ответил я. - Я выйду здесь. Приземляйся. - Я указал на
полоску земли невдалеке от города.
Невзирая на все ее протесты, Сири пришлось посадить скиммер. Я
взглянул на каменную глыбу и, убедившись, что рюкзак на месте, открыл
дверцу. Сири скользнула по сиденью в мою сторону и прижалась ко мне.
- Мерри, любовь моя. - Ее губы были теплы и открыты, но я ничего не
чувствовал. Тело словно одеревенело.
Я вышел и помахал ей на прощанье. Она откинула назад волосы и
посмотрела на меня зелеными, полными слез глазами. Затем скиммер поднялся,
развернулся и в предрассветных сумерках полетел на юг.
"Погоди минутку!" Сам не знаю, произнес я это вслух или только
подумал. Я сел на камень, обхватил руками колени, и из груди у меня
вырвались сдавленные рыдания. Потом я встал и швырнул лазерное перо в
волны прибоя. Вытащив из-под глыбы рюкзак, я высыпал его содержимое на
землю.
Ковер-самолет исчез.
Я снова сел, не в силах ни смеяться, ни плакать, ни просто двигаться.
Я сидел, глядя, как встает солнце. Я все еще сидел там, когда через три
часа невдалеке от меня бесшумно опустился большой черный скиммер
корабельной службы безопасности.
- Отец! Отец, пора!
Я поворачиваюсь к своему сыну Донелу. На нем синий с золотом мундир
члена Совета Гегемонии. Его лысина покраснела и покрыта крупными каплями
пота. Донелу всего сорок три года, но мне кажется, он гораздо старше.
- Прошу тебя, отец, - говорит он. Я киваю и поднимаюсь, стряхивая со
штанин траву и песок. Ко входу в гробницу мы подходим вдвоем. Толпа
подступает ближе. Гравий скрипит под ногами людей, которые беспокойно
топчутся на месте.
- Я войду с тобой, отец? - спрашивает Донел.
Я смотрю на этого стареющего незнакомца, моего сына. В нем мало что
напоминает меня или Сири. Сегодняшние хлопоты омрачили его румяное,
добродушное лицо. В нем есть открытость и честность, которые нередко
заменяют людям ум, но я невольно сравниваю этого лысеющего вечного
мальчика с Аланом - темнокудрым, молчаливым Аланом с его ироничной
улыбкой. Но Алан погиб тридцать три года назад в глупейшей стычке, не
имевшей к нему никакого отношения.
- Нет, - отвечаю я. - Я войду один. Спасибо, Донел.
Он кивает и отступает назад. Над головами напряженно застывших людей
хлопают флажки. Я переключаю свое внимание на гробницу. Дверь закрыта на
папиллярный замок. К нему нужно только прикоснуться.
Вот уже несколько минут меня занимает одна фантазия. Наверное, я
пытаюсь отвлечься от снедающей меня печали и мыслей о том, что произойдет
в ближайшие часы. Сири не умерла. Когда ей стало хуже, она созвала врачей
и всех оставшихся в колонии техников, и они переделали для нее одну из
древних гибернационных камер, использовавшихся на "ковчегах", которые два
столетия назад доставили сюда первых колонистов. Сири только спит. Мало
того, этот сон каким-то образом вернул ей молодость. Когда я разбужу ее,
она станет такой, какой была при первой нашей встрече. Мы вместе выйдем на
солнечный свет и, когда откроются двери портала, первыми переступим его
порог.
- Отец?
- Да-да. - Я делаю еще один шаг и кладу руку на дверь склепа.
Раздается гудение электромоторов, плита белого камня легко отходит в
сторону. Я склоняю голову и вхожу в гробницу Сири.
-
...Поділитися у соцмережах
