Жанр: Электронное издание
simmd001
...ный разговор. Для начала объясни, кто ты такой и что
тебе надо от того парня.
Разряд я ощутила еще до того, как увидела синие искры. В мгновение
ока тело Косы окутал мерцающий ореол. Выругавшись, я отскочила назад, но
волосы у меня на затылке уже стояли дыбом, а индикатор электрического,
поля в комлоге тревожно верещал. Коса застыл с разинутым в беззвучном
крике ртом - внутри у него тоже мерцала синева, как у монстра из дешевой
голопостановки. Зашипела, почернела и вспыхнула рубашка. Грудь под нею
пошла синими пятнами - так горят старинные киноленты. Пятна расплывались,
соединялись, снова расплывались. Открылась грудная клетка - там, в синем
огне плавились внутренности. Коса снова разинул рот - на этот раз крик его
был слышен. А потом зубы и глаза провалились в синее пламя.
Я отступила еще на шаг.
Коса горел. Синий ореол сменился оранжево-красным пламенем. Куски
плоти выбрасывало наружу, лопались кости. В одну минуту он как бы ужался и
превратился в дымящееся чучело, в какую-то карикатуру на человеческое
тело: таково неизбежное действие огня. Прикрыв ладонью лицо, я обернулась
и внимательно оглядела кучку туристов, которые пялились на меня
вытаращенными глазами. Быть может, убийца - кто-нибудь из них? А наверху
из портала уже выпрыгивали фигуры охранников в серой форме.
Проклятье! Я огляделась вокруг. Над головой поднимались
деревья-мачты. Среди многоцветья тропической растительности колыхались
лучистые паутинки, красивые даже при дневном освещении. Солнечные лучи
дробились на голубой глади окопа. Дорогу к обоим порталам уже перекрыли.
Командир отряда расстегивал кобуру.
Ближайший ковер-самолет был от меня всего в трех шагах. Летать на
этой штуковине мне доводилось только раз, причем двадцать лет назад, и
сейчас я лихорадочно пыталась вспомнить, как активируются его левитаторы.
Кажется, сенсорные нити должны быть в одном из рисунков.
Внезапно ковер стал жестким и поднялся на десять сантиметров над
пляжем. Послышались крики. Охранники были уже на берегу, рядом с толпой.
Женщина в аляповатом наряде, какие носят на Малом Возрождении, показывала
на меня рукой. Я соскочила со своего ковра, подобрала остальные семь и
забралась обратно С трудом нащупав под грудой тряпья нужный квадратик, я
послала свой летательный аппарат вперед и вверх. Ковер-самолет набирал
высоту так стремительно, что я едва не свалилась.
Отлетев метров на пятьдесят от берега, я побросала остальные ковры в
море и развернулась, чтобы видеть, что происходит на пляже. Несколько
фигур в серой форме сгрудились вокруг обгоревших останков Косы. Еще один
охранник целился в меня какой-то серебряной штукой, похожей на жезл...
В руки, плечи и шею словно впились бесчисленные тончайшие иглы. Веки
сами собой закрылись, и меня так повело, что я чуть не скатилась с ковра.
Вцепившись в него левой рукой и наклонившись вперед, чтобы удержать
равновесие, я принялась давить одеревеневшими пальцами в сенсорный узор.
Когда ковер-самолет снова пошел вверх, я полезла в правый рукав за своим
станнером. Увы, кобура на запястье была пуста.
Через минуту я кое-как села. Паралич проходил, однако пальцы все еще
жгло и голова раскалывалась. Плавучий остров остался далеко позади и с
каждой секундой делался меньше. Сто лет назад эти острова пасли стаи
дельфинов, которых завезли сюда во времена Хиджры. Но когда Гегемония
усмиряла Восстание Сири, в ходе так называемой программы умиротворения
погибла большая часть морских млекопитающих. И теперь острова плавали по
воле волн с грузом туристов и содержателей курортов.
Я вглядывалась в горизонт. Ни островов, ни, тем более, материков.
Ничего. Голубое небо, беспредельный океан и где-то далеко на западе -
белые пятнышки облаков. Или на востоке?
Сняв с пояса комлог, я стала было набирать код доступа в основную
инфосферу, но потом передумала. Если власти взялись за меня всерьез, они
наверняка попытаются выяснить, где я, и пошлют за мной скиммер или
магнитоплан службы безопасности. Работающий комлог запеленговать чертовски
трудно, но все равно, облегчать им задачу не стоит. Я поставила комлог на
прием и еще раз огляделась.
Как говорится, приехали. Болтаюсь в двухстах метрах над океаном на
ковре-самолете, которому лет триста, не меньше, и энергии хватит на... уж
не знаю на сколько часов... а до ближайшей суши, может, тысяча километров,
а то и больше. И вдобавок заблудилась. Совсем здорово. Я скрестила руки на
груди и задумалась.
- Госпожа Брон? - Негромкий голос Джонни так напугал меня, что я чуть
не свалилась с ковра.
- Джонни? - Я посмотрела на свой комлог. Он был включен, но индикатор
основного комм-диапазона не горел. - Джонни, это вы?
- Конечно. Я думал, вы никогда не включите комлог.
- Как вы меня нашли? На какой частоте меня вызываете?
- Это неважно. Куда вы направляетесь?
Я рассмеялась:
- Понятия не имею. Вы мне поможете?
- Подождите. - И секунду спустя: - Отлично! Я засек вас через
метеорологический спутник. Ужасно примитивная штука. Хорошо, что ваш
ковер-самолет оснащен пассивным трассером.
Я посмотрела на коврик - эту зыбкую преграду, отделявшую меня от
морской пучины.
- В самом деле? Значит, и другие могут меня выследить?
- Могли, - ответил Джонни, - но теперь на этой частоте я поставил
помехи. Куда вы направляетесь?
- Домой.
- После того, как наш... подозреваемый... погиб... в общем, я не
уверен, что это самое разумное решение.
Внезапно меня охватил приступ подозрительности.
- Откуда вы знаете, что он погиб? - спросила я, прищурясь. - Я вам
ничего не говорила.
- Перестаньте, госпожа Брон. В шести мирах на полицейской частоте
только об этом и говорят. Между прочим, довольно подробно описывая вашу
внешность.
- Вот же гадство!
- Совершенно верно. Итак, куда бы вы хотели отправиться?
- А вы-то где? - спросила я. - У меня?
- Нет. Я ушел, когда о вас сообщили по каналу СБ. Я... недалеко от
портала.
- Вот бы и мне оказаться поблизости! - Я снова огляделась. Океан,
небо, прозрачные облака. Погони пока не видно.
- Хорошо, - произнес бесплотный голос Джонни. - В десяти километрах
от вас расположен многоцелевой портал ВКС. Только он отключен от питания.
Я прикрыла глаза от слепящего солнца и крутанула ковер на триста
шестьдесят градусов.
- Черта с два! Уж не знаю, сколько здесь до горизонта - километров
сорок, если не больше - но кругом совершенно пусто.
- База под водой, - пояснил Джонни. - Держитесь. Беру управление на
себя.
Ковер-самолет снова накренился, клюнул носом я начал постепенно
снижаться. Я ухватилась за него обеими руками, едва удержавшись, чтобы не
закричать.
- А она далеко? - Встречный поток воздуха все ощутимее бил мне в
лицо.
- Вы хотите сказать - глубоко?
- Да!
- Восемь фатомов.
Я в уме перевела эти старинные единицы в метры и на этот раз все-таки
вскрикнула.
- Это же почти четырнадцать метров! Четырнадцать метров под водой!
- А чего вы хотите? Это же подводная база!
- Как, по-вашему, должна я чем-нибудь дышать?
Океан стремительно приближался.
- Это не проблема. У ковров-самолетов есть примитивное защитное поле.
Восемь фатомов оно выдержит. Держитесь крепче!
И я изо всех сил вцепилась в ковер.
Джонни уже ждал меня. Подводная база оказалась темной, сырой и
какой-то заброшенной. Портал наверняка армейский: я таких раньше не
видела. Миновав его, я с облегчением вышла на залитую солнцем городскую
улицу. Там и ждал меня Джонни.
Мы шли мимо старых домов по безлюдным улицам, и я рассказывала ему
про Косу. Небо было светло-голубое, но вечереющее. И никого вокруг.
- Эй, - спохватилась я, - где это мы?
Все было невероятно похоже на Землю... и в то же время небо,
гравитация, сама фактура этого места были не похожи ни на что.
Джонни улыбнулся.
- Попробуйте угадать. И давайте еще немного пройдемся.
Мы пошли дальше по широкой улице. Слева от нас были какие-то
развалины. Я снова остановилась и принялась их разглядывать.
- Это Колизей, - услышала я свой собственный голос. - Римский Колизей
на Старой Земле. - Я огляделась вокруг. Старинные дома. Мощенные
булыжником улицы. Под легким ветерком чуть шевелится листва. - Это
реконструкция города Рима со Старой Земли. - Я старалась, чтобы мой голос
звучал не слишком удивленно. - Мы что, на Новой Земле?
Впрочем, я сразу поняла, что это не так. Новую Землю я знаю
прекрасно. Там все другое - и небо, и запахи, и сила тяжести.
Джонни отрицательно покачал головой.
- Мы вообще не в Сети.
Я замерла.
- Этого не может быть.
По определению, любой мир, куда можно добраться по нуль-Т, входит в
Сеть.
- И тем не менее мы не в Сети.
- Где же мы в таком случае?
- На Старой Земле.
И мы пошли дальше. На пути нам встретились еще одни развалины.
- Это Форум, - пояснил Джонни. А когда мы начали спускаться по
длинной лестнице, он добавил: - Впереди Пьяцца ди Спанья - площадь
Испании. Там и переночуем.
- Старая Земля, - произнесла я. То была моя первая реплика за
двадцать минут. - Мы совершили путешествие во времени?
- Это невозможно, госпожа Брон.
- Тогда - что-то вроде тематического парка?
Джонни рассмеялся. Какой приятный у него был смех - естественный,
непринужденный.
- Возможно. Я и сам не знаю, зачем создали эту штуку. Это... модель.
- Модель. - Прищурившись, я смотрела Вдоль узкой улочки на красный
диск заходящего солнца. - Мне приходилось видеть голограммы Старой Земли.
И знаете, похоже. Как будто я действительно там.
- Модель очень точная.
- И все-таки, где мы? Я хочу сказать, возле какой звезды?
- Номера я не знаю, - ответил Джонни. - Где-то в Скоплении Геркулеса.
Едва удержавшись, чтобы не переспросить, я присела на ступеньку. С
появлением двигателя Хоукинга человечество исследовало, колонизировало и
связало нуль-Т-каналами множество миров, разделенных порой тысячами
световых лет. Но никто еще не пытался достичь бурлящего ядра Галактики.
Человечество освоило лишь один из спиральных рукавов и делало сейчас
первые шаги за пределы своей колыбели. А тут - Скопление Геркулеса.
- Зачем Техно-Центру понадобилось строить копию Рима в Скоплении
Геркулеса? - спросила я.
Джонни сел рядом. Мы смотрели на голубей, разгуливавших по площади.
Внезапно они все разом взмыли в воздух и закружили над крышами.
- Этого я не знаю, госпожа Брон. Я многое еще не изучил... да, честно
говоря, до последнего времени и не стремился.
- Ламия, - негромко произнесла я.
- Что?
- Зовите меня просто Ламия.
Джонни наклонил голову ко мне и улыбнулся.
- Спасибо, Ламия. Кстати, сдается мне, они скопировали не один только
Рим. Тут вся Старая Земля.
Я оперлась ладонями о нагретую солнцем каменную ступеньку, на которой
сидела.
- Вся Старая Земля? С... континентами и городами?
- Думаю, что так. Правда, за пределами Англии и Италии я не был -
исключая путешествие морем. Но кажется, аналогия полная.
- Бог ты мой! Зачем им все это?
Джонни медленно кивнул.
- И в самом деле! Только ваш Бог тут ни при чем. И вообще, давайте
зайдем ко мне, обсудим все, а заодно и поедим. Похоже, эта модель как-то
связана с моим убийством.
"Ко мне" так "ко мне". Джонни занимал квартиру в большом доме у
подножия мраморной лестницы. Из окон открывался вид на площадь, которую
Джонни называл "пьяцца", и лестницу, которая вела к большой церкви из
желто-коричневого камня. Внизу, посреди площади, бил фонтан в виде
корабля, нарушая плеском воды вечернюю тишину. Джонни сказал, что фонтан
проектировал Бернини [Пьетро Бернини - итальянский скульптор XVI века,
автор фонтана La Baraccia на Пьяцца ди Спанья в Риме], но это имя мне
ничего не говорило.
Комнаты были небольшие, хотя и с высокими потолками, мебель
неказистая, но украшенная искусной резьбой. Узнать по стилю, когда ее
изготовили, я так и не смогла. Никаких признаков электричества или
современных бытовых приборов. У дверей и потом, уже наверху, я пыталась
заговорить с домом, но он не отозвался. А когда на площадь и город
спустились сумерки, за высокими окнами зажглись редкие фонари, в которых
наверняка использовался газ или какое-нибудь другое допотопное горючее.
- Это из прошлого Старой Земли, - сказала я, прикасаясь к пышным
подушкам. И тут только до меня дошло. - Китс умер в Италии. В начале...
девятнадцатого века. Или двадцатого? Это... тогда?
- Да. Начало девятнадцатого века: 1821 год, если быть точным.
- Значит, весь этот мир - музей?
- О нет! Различные районы соответствуют различным эпохам. Все зависит
от объекта.
- Не понимаю. - Мы перешли в комнату, заставленную громоздкой
мебелью, и я устроилась у окна на диване, украшенном странной резьбой.
Золотистый вечерний свет играл на шпиле той желто-коричневой церкви. На
фоне темнеющего неба кружились и кружились белые голуби. - И что же,
миллионы... кибридов... живут на этой липовой Старой Земле?
- Вряд ли, - ответил Джонни. - Думаю, их тут столько, сколько нужно
для каждого конкретного проекта. - Заметив, что я все еще не понимаю, он
перевел дыхание и продолжал объяснять: - Когда я... проснулся, здесь были
кибриды Джозефа Северна, доктора Кларка, квартирной хозяйки Анны
Анчелетти, молодого лейтенанта Элтона и других личностей. Итальянские
лавочники, хозяин траттории на той стороне площади, который приносил нам
еду, случайные прохожие и так далее. Человек двадцать, не больше.
- Что же с ними случилось?
- Вероятно, они были... рециркулированы. Как тот человек с косой.
- Коса... - Сквозь густой полумрак я пристально поглядела на Джонни.
- Так он был кибридом?
- Вне всякого сомнения. Картина саморазрушения, которую вы описали,
очень характерна. Если бы мне потребовалось избавиться вот от этого своего
кибрида, я поступил бы точно так же.
Мои мысли понеслись вскачь. Теперь я поняла, как мало знала... и
какой была дурой.
- Значит, вас пытался убить другой ИскИн?
- Похоже на то.
- Но зачем?
Джонни развел руками.
- Возможно, чтобы стереть какой-то квант информации, который исчез бы
вместе с моим кибридом. Допустим, я узнал что-то совсем недавно, а другой
ИскИн... или другие... догадались, что это знание можно уничтожить, только
выведя из строя мою периферию.
Я встала, прошлась по комнате и остановилась у окна. Теперь уже
по-настоящему стемнело. В комнате были лампы, но Джонни, похоже, не
собирался их зажигать. Да и я сейчас предпочитала темноту. Она смягчала
ощущение нереальности происходящего. Я заглянула в спальню. Сквозь
выходившие на запад окна в комнату проникали последние лучи света; смутно
белела постель.
- Вы умерли здесь? - спросила я.
- Он, а не я, - мягко напомнил Джонни. - Да, он умер здесь.
- Но ведь вы помните то же, что и он.
- Полузабытые сны - не более. В моих воспоминаниях полно пробелов.
- Но вы знаете, что он чувствовал!
- Я знаю, что он чувствовал по мнению авторов проекта.
- Расскажите.
- О чем? - В темноте кожа Джонни казалась бледной, короткие локоны -
совсем черными.
- Что чувствуешь, когда умираешь и когда рождаешься вновь.
И Джонни начал рассказывать. Его голос звучал мягко, почти напевно.
Временами он переходил на английский, архаичный и оттого непонятный, но
гораздо более приятный на слух, чем та мешанина, на которой говорят в наши
дни.
Он рассказывал мне, что значит быть поэтом, одержимым стремлением к
совершенству и куда более суровым к себе, чем самые злобные из его
критиков. А критики были злобными. Его стихи отвергали, над ними смеялись,
их называли вторичными и просто глупыми. Бедность не позволяла ему
жениться на любимой женщине, однако он ссужал деньгами своего брата в
Америке, лишая себя последней возможности обрести наконец материальную
независимость. А когда его поэтический дар достиг расцвета и пришел
краткий миг славы, он пал жертвой "чахотки" - болезни, которая унесла в
могилу его мать и брата Тома. Его отправили в Италию, якобы "на лечение".
Он понимал, что это означает на самом деле - одинокую, мучительную смерть
в двадцать шесть лет... Он рассказал мне, какие испытывал муки при виде
почерка Фанни на конверте, ибо малейшее движение причиняло ему боль.
Рассказывал о преданности молодого художника Джозефа Северна, которого
"друзья" поэта (покинувшие его в дни болезни) приставили к нему в качестве
спутника и компаньона - Северн ухаживал за умирающим и оставался рядом с
ним до самой кончины. Он рассказал мне об ужасе ночных кровотечений, о
докторе Кларке, который пускал ему кровь и прописывал "физические
упражнения и свежий воздух". И наконец, он поведал о полном разочаровании
в Боге и беспредельном отчаянии, воплотившихся в сочиненной им самим
собственной эпитафии, которая и была высечена на его могиле:
"Здесь лежит тот, чье имя написано на воде".
Снизу струился тусклый свет, едва обозначающий контуры высоких окон.
Голос Джонни, казалось, плыл в воздухе, насыщенном ароматами южной ночи.
Он говорил, как после смерти пробудился в той же кровати, в которой умер,
и рядом с ним были верный друг. Северн и доктор Кларк. Он знал, что его
зовут Джон Китс, но никак не мог отделаться от ощущения, что и сам поэт, и
его стихи ему просто приснились.
Иллюзии продолжались. Он вернулся в Англию и встретился с
Фанни-которая-не-была-Фанни. Он был на грани безумия. Не мог писать. Между
ним и самозванцами-кибридами росла стена отчуждения, участились приступы
кататонии, сопровождавшиеся "галлюцинациями", в форме которых он
воспринимал свое подлинное существование в качестве ИскИна в почти
непостижимом (для поэта девятнадцатого века) Техно-Центре. И, наконец,
иллюзии полностью развалились. Он вышел из "Проекта Китс".
- По правде говоря, - тихо произнес Джонни, - эта зловещая затея все
чаще заставляла меня вспоминать отрывок из одного письма, которое я - то
есть он - отправил своему брату Джорджу незадолго до болезни:
"Разве не может быть так, что неким высшим существам доставляет
развлечение искусный поворот мысли, удавшийся - пускай и безотчетно -
моему разуму, как забавляет меня самого проворство суслика или испуганный
прыжок оленя? Уличная драка не может не внушать отвращения, однако
энергия, проявленная ее участниками, взывает к чувству прекрасного: в
потасовке простолюдин показывает свою ловкость. Для высшего существа наши
рассуждения могут выглядеть чем-то подобным: пусть даже ошибочные, тем не
менее они прекрасны сами по себе. Именно в этом заключается сущность
поэзии..." [письмо к Джорджу и Джорджиане Китсам: 14 февраля - 3 мая
1819 г., Хэпстед]
- Вы считаете "Проект Китс"... злом? - спросила я.
- По-моему, любой обман - зло.
- Похоже, вы стали Джоном Китсом в гораздо большей степени, чем
думаете сами.
- Вряд ли. Отсутствие поэтического чутья даже в самой искусно
разработанной иллюзии свидетельствует об ином.
Я огляделась вокруг. Темные тени темных вещей в темном доме.
- ИскИны знают, что мы здесь?
- Вероятно. Даже наверняка. Нет такого места, где Техно - Центр не
мог бы меня выследить. Но бандиты и полицейские сюда не доберутся.
- Но ведь в Техно-Центре есть кто-то... какой-то разум... который
хотел вас убить.
- Убить меня можно только в-Сети. В Техно-Центре подобное насилие не
допускается.
С улицы донесся шум. Я надеялась, что это голубь. Или ветер, несущий
мусор по булыжной мостовой.
- Как Техно-Центр отреагирует на то, что я здесь? - спросила я.
- Представления не имею.
- Эта модель... она засекречена?
- Как вам сказать... Считается, что все это вообще не касается
человечества.
Я покачала головой, забыв, что Джонни меня не видит.
- Вы воссоздаете Старую Землю... заселяете ее воскрешенными
людьми-кибридами - кстати, сколько их? Одни ИскИны убивают других, и все
это нас не касается?! - Я едва не рассмеялась, но сдержалась. -
Фантастика!
- Не спорю.
Я подошла к окну. Для стрелка, который, возможно, затаился где-то на
темной улице, я представляла идеальную мишень, но сейчас мне было все
равно. Я достала сигареты. После погони в снежных сугробах они отсырели,
но одна все-таки зажглась.
- Помните, Джонни, когда вы сказали, что модель полностью
воспроизводит Старую Землю, я спросила: "Бог мой, зачем им все это?" А вы
ответили: "Ваш Бог тут ни при чем!". Или что-то в этом роде. Вы намекали
на что-то? Или просто выпендривались?
- Нет, конечно. А намекал я вот на что: у Техно-Центра может быть
свой Бог.
- Ну-ка, ну-ка.
Джонни вздохнул в темноте.
- Я не знаю точно, зачем было воскрешать Китса и строить модель
Старой Земли. Но есть у меня подозрение, что все это - часть единого
проекта, над которым Техно-Центр работает, по меньшей мере, семь
стандартных веков. Проекта Высшего Разума.
- Высшего Разума, - повторила я, выдыхая дым. - То есть Техно-Центр
пытается создать... Бога, что ли?
- Да.
- Зачем?
- На этот вопрос простого ответа нет. Как нет простого ответа на
вопрос, почему человечество на протяжении десяти тысяч поколений искало
Бога в миллионах обличий. Техно-Центр заинтересован в поиске все более
эффективных и надежных способов обработки... данных.
- Но для этого у Техно-Центра хватает своих ресурсов. К тому же в его
распоряжении мегаинфосферы двухсот миров.
- И все равно остаются пробелы в области прогнозирования.
Я выбросила сигарету в окно и смотрела, как тлеющий окурок исчезает в
темноте. Откуда-то налетел холодный ветер; я поежилась.
- Постойте... Старая Земля, воскрешенные люди, кибриды... Какое
отношение все это имеет к Высшему Разуму?
- Не знаю, Ламия. Восемь стандартных веков назад, в самом начале
Первой Информационной эры человек по имени Норберт Винер писал: "Может ли
Бог соревноваться со своими творениями? Может ли вообще творец, пусть даже
возможности его весьма ограничены, всерьез соревноваться со своими
творениями?" Создавая первые ИскИны, человечество искало ответа на этот
вопрос. А Техно-Центр с той же целью воскрешает теперь людей. И если
программа ВР все-таки будет выполнена, проблема перейдет в ведение высшего
творения/творца, цели которого будут столь же недоступны пониманию Центра,
как и цели Центра недоступны пониманию людей.
Я прошлась по комнате, ударилась коленом о столик и остановилась.
- Все ваши рассуждения не дают ответа на главный вопрос: кто пытается
вас убить, - сказала я.
- Да.
Джонни встал и двинулся к дальней стене. Вспыхнула спичка - он зажег
свечу. По стенам и потолку заметались наши тени. В следующее мгновение он
был уже рядом со мной, и его руки легли мне на плечи. В неярком свете
свечи завитки волос и ресницы отливали медью, высокие скулы и твердый
подбородок выступили еще рельефнее.
- Надо же, какая ты... крепкая, - произнес он.
Я посмотрела ему в глаза. Наши лица разделяло лишь несколько дюймов.
Мы были одного роста.
- Пустите, - сказала я.
Вместо этого он поцеловал меня. Губы у него были мягкие, теплые, и
они заставили меня забыть о времени. "Он машина, - твердила я себе. - У
него человеческая внешность, но на самом деле это машина!". Я закрыла
глаза. Его пальцы коснулись моей щеки, шеи, затылка...
- Послушай... - прошептала я, когда он на мгновение отпустил меня.
Джонни не дал мне договорить. Он поднял меня на руки и понес в
спальню. Высокая кровать. Мягкий матрас и толстое стеганое одеяло.
Трепещущий огонек свечи в соседней комнате, и мы, торопливо раздевающие
друг друга.
Мы словно сошли с ума. Повинуясь медленным, ласковым, но властным
касаниям, и теплоте, и близости, и все возрастающему влечению, мы снова и
снова бросались друг к другу. Помню, как я смотрела на него, а он лежал с
закрытыми глазами; его волосы свободно ниспадали на лоб, пламя свечи
освещало бледную грудь. А потом его руки - удивительно сильные руки -
поднялись мне навстречу. Он открыл глаза и посмотрел на меня, и во взгляде
его были только страсть и восторг.
Незадолго до рассвета мы заснули. Я повернулась на бок и уже
засыпала, как вдруг ощутила его руку на своем бедре. В этом прикосновении
было что-то покровительственное, но не унизительное, не собственническое.
Он словно бы хотел защитить меня.
Они напали на нас сразу после рассвета. Их было пятеро - явно не
лузиане, но мужики здоровые. Действовали они четко и слаженно.
Я проснулась, когда вышибали входную дверь. Скатившись с кровати, я
бросилась к двери спальни и успела заметить, как они входят. Когда бандит,
шедший первым, направил на нас станнер, Джонни предупреждающе вскрикнул.
Перед сном он натянул хлопчатобумажные трусы, я же так и осталась в чем
мать родила. Одежда дает в драке кое-какие преимущества, но главное - это
психологический барьер. Если вам удалось преодолеть чувство собственной
уязвимости, остальное уже дело техники.
Первый бандит заметил меня, но решил сначала парализовать Джонни и
тут же поплатился за свою ошибку. Я выбила у него оружие, а потом рубанула
ребром ладони по шее, чуть ниже левого уха. Он упал, и тут в комнату
ворвались еще двое. У этих хватило сообразительности заняться первым делом
мной. Тем временем двое других кинулись к Джонни.
Выпад прямыми пальцами я отбила, затем парировала куда более опасный
удар ногой и отступила назад. Слева от меня оказался высокий комод.
Верхний ящик у него был довольно увесистый, но выдвинулся легко.
Приближавшийся ко м
...Поділитися у соцмережах
