Жанр: Электронное издание
simmd001
...ишь
несколько недель, слышишь, Рахиль, а после этого мы будем просто знакомы.
Радуйся своим воспоминаниям, детка, пока можешь.
Это вчерашняя Рахиль. Конец."
Войдя в палату, Сол увидел, что его дочь, выпрямившись, сидит в
кровати, крепко сжимая комлог. Ее лицо побледнело и исказилось от ужаса.
- Папа...
Он подошел, сел с ней рядом и дал ей выплакаться... в двадцатый раз
подряд.
Спустя восемь стандартных недель после того, как Рахиль доставили на
Возрождение, Сол и Сара попрощались с ней и Мелио в пассажирском
нуль-комплексе Да-Винчи и отправились домой на Мир Барнарда.
- По-моему, ей не следовало покидать клинику, - проворчала Сара,
когда они на вечернем челноке летели в Кроуфорд. Под ними расстилались
пестрые прямоугольники ожидающих жатвы полей.
- Мать, - Сол тронул ее за колено. - Ты же видишь, доктора готовы
вечно держать ее там. Но они это делают для удовлетворения собственного
любопытства. Они испробовали все что могли, стараясь помочь ей, и...
ничего. А ей ведь надо как-то прожить свою жизнь.
- Но почему она едет с ним... с этим парнем? - недоумевала Сара. -
Она почти не знает его.
Сол вздохнул и откинулся на подушки сиденья.
- Через две недели она совсем забудет его, - сказал он. - По крайней
мере, их больше ничто не будет связывать. Взгляни на это с ее точки
зрения, мать. Каково ей бороться каждый день, чтобы заново
сориентироваться в обезумевшем мире. Ей двадцать пять лет, и она влюблена.
Пусть будет счастлива, пока может.
Сара повернулась к окну, и супруги стали молча глядеть на закатное
солнце, висевшее над горизонтом, словно красный воздушный шар.
У Сола уже начался второй семестр, когда наконец позвонила Рахиль.
Это было одностороннее сообщение, переданное по нуль-каналу Фрихольма, и
ее изображение, повисшее в центре старой голониши, походило скорее на
призрак.
- Привет, ма. Привет, па. Не сердитесь, что я несколько недель не
звонила и не писала. Вы уже, наверное, знаете, что я бросила университет.
И Мелио тоже. Продолжать занятия было просто глупо. Я во вторник забываю,
о чем нам говорили в понедельник. Даже диски и комлоги не помогают. Я
могла бы снова записаться на подготовительный-курс... Его я помню хорошо.
Шутка. И с Мелио мне тоже было очень трудно. По крайней мере, судя по моим
запискам. Он не виноват, я уверена. Он был нежен и терпелив со мною и
любил меня до самого конца. Просто дело в том, что... такие отношения
нельзя начинать заново каждый день. Наша квартира битком набита нашими
фотографиями, записками, которые я писала самой себе о нас, нашими
голограммами, сделанными на Гиперионе, но... вы понимаете. Утром я
воспринимаю его как совершенно незнакомого человека. Днем начинаю верить,
что между нами что-то было, однако вспомнить ничего не могу. К вечеру
рыдаю в его объятиях... ну, а потом рано или поздно засыпаю. Так что все
правильно.
Изображение Рахили заколыхалось, словно она собиралась разомкнуть
контакт, а затем вновь стало устойчивым. Она улыбнулась.
- Во всяком случае, я пока бросила учебу. Медицинский центр Фрихольма
предлагает мне постоянную должность, но им придется встать в очередь... Я
получила предложение из научно-исследовательского института Тау Кита,
которое трудно отклонить. Они мне предлагают... кажется, это у них
называется "исследовательский гонорар"... так вот, за четыре года в
Найтенгельзере и за все обучение в Рейхсе мы столько не заплатили. Я не
стала с ними связываться. Я все еще амбулаторная больная, но
трансплантации рибонуклеиновой кислоты не приносят мне ничего хорошего,
кроме депрессии и синяков, и само собой, что у меня всегда депрессия: ведь
утром я никак не могу вспомнить, откуда взялись синяки. Ха-ха.
Во всяком случае, я тут еще немного поживу с Таней, а затем, может
быть... я подумала, может быть, я на время приеду домой? Во втором месяце
мой день рождения... Мне снова будет двадцать два. Странно, да? Во всяком
случае, намного легче находиться среди знакомых, а с Таней я познакомилась
сразу же, когда приехала сюда. Мне тогда исполнилось двадцать два... Я
думаю, вы все поняли.
Да... Моя старая комната все еще моя, мама, или ты превратила ее в
игровой зал для ма-джонга, как всегда грозилась? Напишите мне или
позвоните. В следующий раз я раскошелюсь на двустороннюю связь, и мы
поговорим по-настоящему. Я просто... я подумала... - Рахиль помахала
рукой. - Ухожу. Счастливо, аллигаторы. Я люблю вас.
До дня рождения Рахили оставалась неделя, когда Сол полетел в
Буссард-Сити, чтобы встретить ее на единственном в этом мире пассажирском
нуль-Т-терминале. Он увидел ее первый - она стояла с вещами у цветочных
часов. Выглядела она молодо, но не намного моложе, чем при расставании на
Возрождении-Вектор. Нет, вдруг понял Сол, в ее позе появилась какая-то
неуверенность. Он тряхнул головой, отгоняя эту грустную мысль, окликнул
дочь, подбежал к ней и обнял.
Ее лицо было таким растерянным, что у него опустились руки.
- Что с тобой, милая? Что-нибудь не так?
Видно было, что ей трудно подыскать слова - раньше с ней такое
случалось крайне редко.
- Я... ты... я забыла, - запинаясь, пробормотала она. Знакомым
движением тряхнув головой, она заплакала и рассмеялась сквозь слезы. - Ты
как-то непривычно выглядишь, отец. Я помню, как мы прощались здесь. Это
было... ну прямо... вчера. А сейчас я увидела... твои волосы... - Она
поспешно прикрыла рот рукой.
Сол провел рукой по голове.
- Ах да, - сказал он, внезапно почувствовав, что тоже готов
одновременно смеяться и плакать. - Все это твоя учеба и путешествия.
Как-никак прошло больше одиннадцати лет. Я постарел. И полысел. - Он снова
ее обнял. - Добро пожаловать, моя маленькая.
Рахиль прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди.
Несколько месяцев было совсем неплохо. Рахиль чувствовала себя более
уверенно в знакомой обстановке, и Сара, радуясь, что дочь с ней рядом,
меньше думала о ее болезни.
Каждый день Рахиль просыпалась рано утром и просматривала свое личное
"ориентировочное шоу", которое, как было известно Солу, содержало
голограммы его и Сары, таких, какие они сейчас, то есть на дюжину лет
старше, чем Рахиль их помнила. Сол пытался представить, что она чувствует
при этом. Вот она просыпается в своей постели, твердо зная, что ей
двадцать два года, она дома, на каникулах и собирается вновь покинуть
Барнард, чтобы продолжить учебу, а кончается все это тем, что она видит
своих внезапно постаревших родителей, сотню мелких изменений в доме, в
городе, множество новшеств... Годы неумолимо проходят мимо нее.
Нет, он не мог представить себе это.
Первой их ошибкой было то, что они послушались Рахиль и пригласили ее
старых друзей отпраздновать ее двадцатидвухлетие - ту же самую компанию,
что отмечала эту дату в первый раз: неутомимая Ники, Дон Стюарт и его
приятель Говард, Кати Обег и Марта Тин, ее лучшая подруга Линна Маккайлер
- все только что окончившие колледж, сбросившие кокон детства, чтобы
начать новую, взрослую жизнь.
Рахиль видела их всех после своего возвращения. Но она уснула... и
забыла. А Солу и Саре как-то не пришло в голову, что Рахиль все забыла.
Ники было тридцать четыре года, она воспитывала двоих детей - все
такая же энергичная и неутомимая, но старушка в глазах Рахили. Дон и
Говард беседовали о своих инвестициях и спортивных достижениях своих
детей, которых вскоре ожидали на каникулы. Кати вела себя скованно: она
обменялась с Рахилью всего парой фраз, да и то с таким видом, будто
считала ее аферисткой, которая всем морочит голову. Марта открыто
завидовала ее молодости. Линна, которая за эти годы стала ревностной
поклонницей дзен-гностицизма, расплакалась и очень скоро ушла.
Когда все разошлись, Рахиль сидела за неубранным столом и пристально
разглядывала недоеденный именинный пирог. Она не плакала. Прежде чем
подняться к себе наверх, она обняла мать и прошептала отцу:
- Папа, пожалуйста, не слушайся меня больше, если мне захочется
чего-нибудь в этом роде.
Затем она поднялась наверх и легла спать.
Весной Солу снова приснился тот сон. Снова он заблудился в огромном
темном помещении, освещенном двумя красными шарами. Но на этот раз ему
было не до смеха, когда все тот же голос монотонно произнес:
"Сол! Возьми дочь твою, твою единственную, которую ты любишь, Рахиль;
и отправляйся в мир, называемый Гиперион, и там принеси ее во всесожжение
в месте, о котором Я скажу тебе".
Сол закричал в темноту: "Она уже принадлежит тебе, мерзавец! Что я
должен сделать, чтобы вернуть ее назад? Скажи! Скажи мне, будь ты
проклят!" Он проснулся весь в поту, со слезами на глазах и сердцем,
горящим от гнева. Из соседней комнаты до него доносилось дыхание дочери;
она мирно спала, и в это время ее пожирал огромный червь.
После этого Сол, словно одержимый, стал собирать информацию о
Гиперионе, Гробницах Времени и Шрайке. Исследователь с огромным опытом, он
был поражен скудостью надежных данных об этом поразительном феномене.
Разумеется, существовала Церковь Шрайка (на Барнарде ее святилищ не было,
но в Сети их насчитывалось достаточно), однако очень быстро он убедился,
что искать надежную информацию о Шрайке в священных книгах его церкви -
все равно что изучать географию Сарнатха [Сарнатх, или Олений парк -
место, где Будда произнес первую проповедь; находится недалеко от
Бенареса], посещая буддийские монастыри. Время упоминалось в догмате
Церкви Шрайка, но лишь в том смысле, что Шрайк считался "...Ангелом
Возмездия, пребывающим вне времени" и что подлинное время кончилось для
человечества с гибелью Старой Земли, а четыре столетия, прошедшие с тех
пор, есть не что иное, как "ложное время". Сол понял, что все эти трактаты
представляют собой обычную смесь лицемерной болтовни и ковыряния в
собственном пупке, характерную для большинства религий. Тем не менее он
собирался посетить одно из святилищ Шрайка, когда более серьезные пути
исследования окажутся исчерпанными.
Мелио Арундес тем временем снарядил на Гиперион еще одну экспедицию
(средства снова выделил Рейхсуниверситет). Ее целью было изучение
временных приливов и выявление фактора, вызвавшего у Рахили болезнь
Мерлина. Гиперион получил наконец статус протектората, и на этот раз
экспедиция везла с собой мультипередатчик - его предполагалось установить
в консульстве Гегемонии в Китсе. Однако в Сети пройдет еще три года,
прежде чем экспедиция прибудет на Гиперион. Первым побуждением Сола было
бросить все и лететь с Арундесом и его группой к месту событий. Но он
быстро справился со своим порывом. Историку и философу там делать нечего:
даже в лучшем случае его вклад в успех экспедиции будет невелик. Рахиль
кое-какие навыки и познания в археологии еще сохраняла, но они убывали с
каждым днем, а ее присутствие на месте происшествия вряд ли поможет
ученым. Для самой же Рахили это обернется ежедневным кошмаром пробуждения
в незнакомом мире, где от нее потребуется позабытая ею сноровка. Сара
этого ни за что не допустит.
Сол отложил книгу, над которой работал - анализ кьеркегоровской
теории этики как моральной диалектики применительно к правовому механизму
Гегемонии, - и сосредоточился на изучении нетрадиционных взглядов на
природу времени, на Гиперионе, а также на истории Авраама.
Однако месяцы, проведенные за обычными делами и сбором информации,
только усилили его жажду действия. Время от времени он отводил душу на
всевозможных медицинских светилах, которые потянулись к Вайнтраубам,
словно паломники к святыне.
- Как, черт возьми, это может быть! - обрушился он на чопорного
специалиста, на свою беду решившего проявить снисходительность к отцу
пациентки. Врач был настолько безволосым, что его лицо казалось
нарисованным на бильярдном шаре. - Она становится все меньше! - кричал
Сол, чуть не за ворот хватая пятившегося специалиста. - Внешне это не
очень заметно, но уменьшается костная масса. Понятно вам? Как это может
быть, что она опять становится ребенком? Как это, черт возьми, согласуется
с законами сохранения?
Тот шевелил губами, но не мог произнести ни слова. За него ответил
бородатый коллега:
- Господин Вайнтрауб, сэр, - вам следует понять, что ваша дочь в
настоящее время является носителем... э-э... ну, назовем это
локализованным участком обращенной энтропии.
Сол резко повернулся к нему.
- Вы хотите сказать, что она просто-напросто застряла в каком-то
пузыре обратного времени?
- Э-э... нет, - торопливо ответил ученый, потирая подбородок. -
Возможно, более удачная аналогия... биологически, по крайней мере...
скажем, метаболические процессы в ее организме пошли в обратном
направлении... м-м...
- Чепуха, - отрезал Сол. - Она же ест, а не срыгивает пищу. Ну, а
нервная деятельность? Поверните электрохимические импульсы в обратном
направлении, и что вы получите? Чепуху. Ее мозг _р_а_б_о_т_а_е_т_,
господа... Память, вот что исчезает. Почему это случилось? Почему?
К лысому коротышке наконец вернулся дар речи:
- Мы не знаем почему, господин Вайнтрауб. Математически, организм
вашей дочери напоминает уравнение, обращенное во времени... или, может
быть, объект, прошедший через быстро вращающуюся черную дыру. Мы не знаем,
как это случилось, и почему физически невозможное вдруг стало возможным,
господин Вайнтрауб. Мы просто слишком мало знаем.
Сол пожал обоим руки.
- Прекрасно. Это мне и нужно было узнать. Желаю вам доброго пути.
Рахили исполнился двадцать один год. Вечером дня рождения, через час
после того, как все легли, она постучалась в спальню Сола.
- Папа?
- Что случилось, детка? - Сол накинул халат и открыл дверь. - Не
можешь уснуть?
- Я не спала двое суток, - прошептала она. - Я нарочно заставляла
себя не спать, чтобы просмотреть все записи, которые включила в файл "Хочу
знать".
Сол понимающе кивнул.
- Папа, давай спустимся вниз и чего-нибудь выпьем. Ладно? Мне надо с
тобой поговорить.
Сол взял с ночного столика очки и спустился вслед за Рахилью.
В первый и последний раз в жизни Сол напился допьяна вместе с
дочерью. Это не было вульгарной пьянкой. Сначала они просто сидели и
болтали, затем принялись рассказывать анекдоты и каламбурить и так
увлеклись, что вскоре уже не могли говорить от смеха. Рахиль попыталась
рассказать какую-то историю, но в самом смешном месте фыркнула и чуть не
захлебнулась виски. Им обоим казалось, что еще ни разу они так не
веселились.
- Я возьму еще бутылку, - сказал Сол, утирая слезы. - Декан Мур
подарил мне на прошлое рождество шотландское виски... по-моему.
Когда он вернулся, Рахиль сидела на диване и приглаживала волосы. Он
налил ей чуть-чуть, они выпили и немного помолчали.
- Папа?
- Да?
- Я просмотрела все. Видела себя, слышала себя, видела голографии
Линны и всех остальных... пожилых...
- Ну, наверное, все-таки не пожилых, - возразил Сол. - Линне будет
только тридцать пять через месяц...
- Нет, они старые, и ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Одним
словом, я прочла все медицинские заключения, видела фото, сделанные на
Гиперионе, и знаешь что?
- Что?
- Я ничему этому не верю, отец.
Сол поставил бокал и посмотрел на дочь. Ее лицо снова округлилось и
стало не таким взрослым. И даже более красивым.
- Я хочу сказать, что верю _э_т_о_м_у_, - продолжала она с нервным
смешком. - Вряд ли ты и мама могли так жестоко подшутить надо мной. И к
тому же ваш... возраст... всякие события и все вокруг. Я знаю, что все это
на самом деле, но я _н_е _в_е_р_ю_ этому. Ты понимаешь меня, отец?
- Да, - ответил Сол.
- Я проснулась сегодня утром и подумала: "Ничего себе, завтра экзамен
по палеонтологии, а я еще учебник не открывала". Мне очень хотелось
проучить Роджера Шермана... он считает себя таким умником.
Сол отпил виски.
- Роджер три года тому назад погиб в авиакатастрофе южней Буссарда, -
сказал он. Он ни за что бы об этом не заговорил, если бы не виски, но рано
или поздно он должен понять, существует ли Рахиль внутри Рахили.
- Я знаю, - отозвалась Рахиль и уткнулась подбородком в колени. - Я
ведь перебрала всех, кого знала. Грэм умер. Профессор Эйкхард больше не
читает лекций. Ники вышла замуж за какого-то... коммивояжера. За четыре
года многое произошло.
- Больше чем за одиннадцать лет, - поправил ее Сол. - Слетав на
Гиперион и обратно, ты отстала от нас, не покидавших планеты, на шесть
лет.
- Но это же нормально! - выкрикнула вдруг Рахиль. - Люди все время
путешествуют вне Сети. И приспосабливаются.
Сол кивнул.
- Но здесь все иначе, детка.
Рахиль невесело улыбнулась и допила свое виски.
- Ты очень сдержанно выразился. - Отставленный ею бокал громко
стукнул. - Послушай, вот что я решила. Я провела двое суток и даже больше,
изучая все, что она... что я... приготовила, чтобы дать мне возможность
узнать, что случилось раньше, что сейчас происходит, и... никакого толку.
Сол сидел не шевелясь, даже перестал дышать.
- Я хочу сказать, - продолжила Рахиль, - что становлюсь моложе с
каждым днем, теряю память о людях, с которыми даже еще не встречалась...
ну, а дальше что? Я так и буду становиться все меньше, и все моложе, и все
бестолковей, а потом в один прекрасный день просто исчезну? Папа, Господи,
- Рахиль еще крепче обхватила колени руками, - тебе не кажется, что это
даже смешно, только... странновато?
- Нет, - тихо ответил Сол.
- Ну, конечно, нет. - Глаза Рахили, всегда большие и темные,
увлажнились. - Представляю, какой это кошмар для мамы и для тебя. Каждый
день вы смотрите, как я спускаюсь вниз по лестнице... в смятении... Ведь я
просыпаюсь с воспоминаниями вчерашнего дня, слышу, как мой собственный
голос говорит мне, что вчерашний день был годы назад. Что у меня был роман
с каким-то парнем по имени Амелио...
- Мелио, - прошептал Сол.
- Какая разница? Это все не помогает, вот в чем дело, папа. К тому
времени, когда я начинаю наконец что-то усваивать, меня уже тянет в сон от
усталости. А потом... Ну, ты же знаешь, что происходит потом.
- Что... - начал Сол и замолчал. Потом кое-как выдавил из себя: - Что
ты хочешь, чтобы мы сделали, малыш?
Рахиль посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Это была та самая улыбка,
которой она одаряла его, начиная с пятинедельного возраста.
- Не говори мне об этом, отец, - сказала она твердо. - И не позволяй
мне говорить об этом самой себе. Это только причиняет боль. Все это было
не со мной... - Она замолкла и провела рукой по лбу. - Ты понимаешь, что я
имею в виду, папа? Та Рахиль, которая отправилась на другую планету, и
влюбилась, и попала в катастрофу... это была другая Рахиль! Я не хочу
переносить ее боль. - Она заплакала. - Ты понимаешь? Понимаешь, папа?
- Да, - ответил Сол. Он обнял ее и ощутил тепло ее тела, влагу ее
слез. - Да, понимаю.
В следующем году с Гипериона чуть ли не каждый день начали приходить
мультиграммы, но все они носили отрицательный характер. Природа и источник
антиэнтропийных полей не установлены. Активность временных приливов в
районе Сфинкса в обычных пределах. Эксперименты с лабораторными животными
в приливных районах и вокруг них привели к внезапной гибели некоторых
животных, но болезни Мерлина не обнаружили ни у одного. Каждое сообщение
Мелио заканчивал словами: "Передайте Рахили, что я ее люблю!"
Деньги, полученные от Рейхсуниверситета, Сол и Сара использовали,
чтобы пройти частичную поульсенизацию в Буссард-Сити. Они были уже слишком
стары, чтобы эта процедура продлила их жизнь еще на один век, зато внешне
супруги сейчас выглядели скорее пятидесятилетними, чем семидесятилетними.
Они изучили старые семейные фотографии и пришли к выводу, что подобрать
костюмы, какие они носили полтора десятка лет назад, не составит особого
труда.
Шестнадцатилетняя Рахиль сбежала по лестнице со своим комлогом,
настроенным на радиостанцию колледжа.
- Мне сегодня рисовую кашу. Можно?
- Ты и так ее ешь каждое утро, - улыбнулась Сара.
- Да. - Рахиль тоже улыбнулась. - Я просто подумала, а вдруг ты ее не
сварила или уж не знаю что. Я слышала телефонный звонок. Это Ники?
- Нет, - ответил Сол.
- Черт, - вырвалось у Рахили, и она испуганно взглянула на родителей.
- Простите, она ведь обещала позвонить, как только станут известны
результаты. После консультации прошло уже три недели. Мне кажется, я
слышала что-то такое.
- Не беспокойся, детка, - сказал Сара. Она принесла кофейник и первым
делом налила кофе в чашку Рахили, потом себе. - Не беспокойся, милая.
Поверь мне, твои оценки будут достаточно хороши, чтобы поступить в любой
колледж, какой тебе понравится.
- Ма, - удрученно вздохнула Рахиль, - как ты не понимаешь? Мы живем в
мире, где все готовы друг друга съесть. - Она нахмурилась. - Ты не видела
мою мультиприставку по математике? У меня в комнате черт ногу сломит.
Ничего не могу найти.
Сол откашлялся.
- Сегодня никаких занятий, детка.
Рахиль с удивлением посмотрела на него:
- Нет занятий? Во вторник? За шесть недель до окончания школы? Что
случилось?
- Ты была больна, - твердо ответила Сара. - Один день ты вполне
можешь посидеть дома. Всего один.
Рахиль нахмурилась еще сильней.
- Больна? Я не чувствую себя больной. Просто все как-то странно. Как
будто что-то... не в порядке. Ну, например, почему вдруг переставили диван
в комнате информации? И где Чипе? Я звала его, звала, а он не пришел.
Сол дотронулся до ее руки.
- Ты очень долго болела, - сказал он. - Доктор говорит, что у тебя
могут быть провалы в памяти. Мы поговорим по дороге в колледж. Хорошо?
Лицо Рахили прояснилось.
- Пойти в колледж, а с уроков смотаться? Прекрасно. - По ее лицу
вдруг мелькнула тень испуга: - А если мы встретим Роджера Шермана? Он
ведает приемом новичков и такой въедливый, такой зануда!
- Мы не встретим Роджера, - успокоил ее Сол. - Ты готова?
- Почти. - Рахиль наклонилась к матери и крепко обняла ее. -
Счастливо, аллигатор.
- Пока, крокодил, - отозвалась Сара.
- О'кей, - весело улыбнулась Рахиль и встряхнула головой. - Я готова.
Постоянные поездки в Буссард-Сити заставили Сола купить магнитоплан.
Прохладным осенним днем он двинулся в путь по самому медленному маршруту,
проходившему намного ниже скоростных трасс. Он наслаждался пейзажем и
запахом скошенной травы. Мужчины и женщины, работавшие в полях, приветливо
махали ему вслед.
Со времен его детства Буссард значительно расширился, но синагога
по-прежнему располагалась на окраине одного из самых старых районов
города. Храм тоже был стар, и старина эта чувствовалась во всем. Даже
ермолка, которую Сол надел при входе, показалась ему изношенной за долгие
десятилетия чуть не до прозрачности. Раввин, однако, оказался молодым. Сол
понимал, что ему лет сорок, не меньше, - волосы, выглядывавшие из-под
ермолки, явно поредели - но для Сола он все равно был мальчишкой. Сол
облегченно вздохнул, когда раввин предложил ему продолжить беседу в парке,
расположенном на другой стороне улицы.
Они уселись на скамейку. Сол с удивлением обнаружил, что все еще
держит в руках ермолку, беспокойно теребя ее. В воздухе пахло сыростью -
ночью шел дождь - и сгоревшей листвой.
- Я не совсем понимаю, господин Вайнтрауб, - сказал раввин. - Что
все-таки вас тревожит: сон или то обстоятельство, что ваша дочь заболела
после того, как он начал вам сниться?
Сол поднял голову, подставляя лицо солнцу.
- Если быть точным, ни то и ни другое, - ответил он. - Я просто
чувствую, что эти два события как-то связаны между собой.
Раввин потрогал пальцем нижнюю губу.
- Сколько лет вашей дочери?
- Тринадцать, - чуть помедлив, ответил Сол.
- И эта болезнь... серьезная? Она угрожает ее жизни?
- Нет, жизни она не угрожает. Пока.
Раввин чинно сложил руки на своем объемистом животе.
- Вы не думаете... можно я буду звать вас Солом?
- Конечно.
- Сол, вы не думаете, что этот ваш сон... что он каким-то образом
стал причиной болезни вашей девочки?
- Нет, - ответил Сол и задумался, правдив ли его ответ. - Нет, робе,
я так не считаю.
- Зовите меня Морг.
- Хорошо, Март. Я пришел не потому, что считаю самого себя... или
свой сон причиной болезни Рахили. Но мне кажется, мое подсознание все
время пытается мне что-то подсказать.
Март откинулся на спинку скамейки.
- Может, вам стоит обратиться к неврологу или психологу? Я не совсем
понимаю, что...
- Дело в том, что меня интересует история Авраама, - прервал его Сол.
- Знаете, я изучал различные этические системы, но мне трудно понять
этику, которая начинается с приказа отцу заколоть родного сына.
- Нет, нет, нет! - вскричал раввин, по-детски грозя ему пальцем. -
Ведь, когда настало время. Господь остановил руку Авраама. Он не мог
допустить, чтобы во славу его приносились человеческие жертвы. Одной лишь
покорности воле господней, вот чего он...
- Да, - ответил Сол. - Только покорности. Но ведь сказано: "И простер
Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего" [Бытие 22:10].
Бог, я думаю, заглянул к нему в душу и увидел, что Авраам готов заколоть
Исаака. Внешняя покорность без внутренней готовности совершить убийство
вряд ли умиротворила бы Бога Ветхого Завета. А что случилось бы, если
...Поділитися у соцмережах
