Жанр: Электронное издание
simmd001
...нтопроцессор, который улавливает и воплощает в слове
НЕВЕДОМО ОТКУДА СНИСХОДЯЩИЕ ОТКРОВЕНИЯ.
Муза меня покинула. Я искал ее во всех мирах своего дома, но молчали
увешанные картинами стены и пустые комнаты. Я снова оседлал нуль-Т и
облетел все свои любимые места - любовался закатами в бескрайних прериях
Лужайки и ночными туманами, плывущими меж эбеново-черных скал Невермора -
но даже очистив свой ум от тягучей словесной каши "Умирающей Земли",
шепота Музы я не услышал.
Я искал ее в винных парах и грезах флэшбэка, пытаясь вернуться в те
золотые дни на Небесных Вратах, когда вдохновение тараторило мне прямо в
уши, пробуждая ото сна, отрывая от рутинной работы... Но сейчас, когда я
вновь возвращался туда, голос моей Музы звучал невнятно и фальшиво - точно
затертая аудиопластинка давно минувших веков.
Муза покинула меня окончательно.
В кабинет Тирены Вингрин-Фейф я прибыл минута в минуту. Тирена
получила повышение и возглавляла уже не отдел кристаллодисков, но все
издательство. Ее новый кабинет занимал самый верхний этаж Транслайн
Билдинга, и, выйдя из портала, я оказался как бы на покрытой ковром
вершине высочайшего и тончайшего горного пика Галактики: лишь невидимый
купол слабополяризованного защитного поля над головой да ковер под ногами,
обрывающийся в шестикилометровую пропасть. Не знаю, как других авторов, а
меня сразу же так и потянуло нырнуть туда.
- Ну что, - спросила Тирена, - принес новый опус?
За неделю до этого Лузус, наголову разгромив соперников, занял
господствующие высоты в мире моды. Кстати, мой воинственный лексикон
отнюдь не случаен: на сей раз редактриса была облачена в доспехи из
металла и кожи. На шее и запястьях торчали ржавые шипы, через плечо,
прикрывая левую грудь, струилась пулеметная лента. Патроны выглядели
совсем как настоящие.
- М-м-да, - протянул я и швырнул папку с рукописью ей на стол.
- Ах, Мартин, Мартин, - вздохнула она. - Ты когда-нибудь научишься
пользоваться линией связи? Ну к чему тратить время, печатать, таскать эти
рукописи?..
- Видишь ли, это доставляет мне своеобразное удовлетворение. Особенно
сейчас.
- Неужели?
- Вот именно, - сказал я. - Полистай-ка мое творение.
Тирена улыбнулась и щелкнула грязными ногтями по пулеметной ленте:
- Ну зачем же, Мартин? Я и так знаю твой уровень.
- А все-таки почитай.
- Честно говоря, не вижу в этом никакой необходимости. Вдобавок я
всегда нервничаю, когда читаю новую книгу в присутствии автора.
- Эта книга особая, - сказал я. - Пролистай хотя бы несколько первых
страниц.
Должно быть, что-то в моем голосе ее насторожило, и, нахмурившись,
она открыла папку. Глянув на первую страницу, она нахмурилась еще сильнее
и принялась быстро листать рукопись.
На первой странице была одна-единственная фраза: "И вот в одно
прекрасное октябрьское утро "Умирающая Земля", подавившись собственными
кишками, содрогнулась в последних конвульсиях - и наконец умерла".
Остальные двести девяносто девять страницы были пусты.
- Мартин, ты пошутил?
- Нет.
- Тогда на что ты намекаешь? Хочешь начать новый сериал?
- Нет.
- Не могу сказать, что это для нас сюрприз. Наши разработчики уже
заготовили под тебя несколько резервных проектов. Все как на подбор.
Господин Сабвази, например, считает, что ты прямо-таки создан для
литобработки голосериала "Алый Мститель".
- Да подотритесь вы своим "Алым Мстителем", - сказал я от всей души.
- Меня уже тошнит от "Транслайна" и от этой пережеванной размазни, которую
вы именуете литературой.
Лицо Тирены не дрогнуло. Сегодня на зубах у нее не было никаких
наконечников - обычные ржавые пеньки, прекрасно дополняющие шипастые
железяки, которые она нацепила на шею и запястья.
- Ах, Мартин, Мартин. - Она сокрушенно покачала головой. - Ты даже не
представляешь, как тебя затошнит, если ты не извинишься. Ну-ка, возьми
себя в руки и не выделывайся. Впрочем, это можно отложить на завтра.
Отправляйся-ка домой, проспись и обо всем как следует подумай.
Я рассмеялся.
- Миледи, никогда еще за последние восемь лет я не был трезвее. И
знаешь, что я понял? Оказывается, не я один пишу такую чушь... За год в
Сети не вышло ни одной приличной книги. С меня хватит. Я покидаю ваш
корабль.
Тирена поднялась. Только сейчас я заметил, что на поясе из
синтетической холстины у нее висит армейский нейродеструктор. Оставалось
надеяться, что "жезл смерти", как и весь ее костюм, бутафорский.
- Бездарь! Халтурщик! - прошипела она. - Слушай меня внимательно. Ты
принадлежишь "Транслайну". Весь. От головы до жопы. А если ты и впредь
будешь выкидывать фортели, мы засадим тебя строчить готические романы.
Причем подписываться ты будешь "Розмари Сиссиничкинс". Все! Марш домой!
Проспись как следует и завтра же принимайся за "Умирающую Землю-10".
Я улыбнулся и покачал головой. Тирена прищурилась.
- Не забывай, что ты должен нам миллион марок. Стоит мне шепнуть - и
у тебя отберут дом. За исключением разве что этого идиотского плота,
которым ты пользуешься вместо сортира. Сиди там и засирай океан хоть до
краев.
Я снова рассмеялся.
- Там есть устройство для переработки отходов. Кроме того, я вчера
продал свой дом. Деньги вам уже должны были перевести. Так что аванс я
вернул.
Тирена сжала пластиковую рукоятку "жезла смерти".
- А ты знаешь, что все права на идею "Умирающей Земли" принадлежат
"Транслайну"? Уж замену тебе мы как-нибудь подыщем, не сомневайся.
- Да ради Бога!
Что-то вдруг изменилось в голосе моей бывшей редактрисы. Видимо, до
нее дошло, что я говорю серьезно. Я понял: ей очень хочется, чтобы я
остался.
- Послушай, Мартин, - сказала она, - я уверена, что псе это
преодолимо. На днях я уже намекала совету директоров, что твои авансы
слишком малы и "Транслайну" стоило бы заказать тебе новый сериал...
- Ах, Тирена, Тирена, - вздохнул я. - Прощай навек.
Прямо из ее кабинета я вышел на Возрождение Вектор, а оттуда - на
Экономию, где пересел на спин-звездолет и, проведя в полете три недели,
прибыл на Асквит [Герберт Генри Асквит (1852-1928) - премьер-министр
Великобритании (1908-1916) от либеральной партии], в маленькое королевство
Печального Короля Билли.
ПЕЧАЛЬНЫЙ КОРОЛЬ БИЛЛИ (НАБРОСОК)
Его Монаршее Высочество король Уильям XXIII, суверенный правитель
королевства Виндзор-в-Изгнании, напоминает восковую статуэтку, которую
кто-то сдуру поставил на горячую плиту, да так и забыл там. Длинные пряди
волос безвольно свешиваются на покатые плечи. Глубокие морщины, залегшие у
бровей, бесчисленными потоками растекаются вокруг грустных, как у таксы,
глаз и бегут дальше - по всему его дряблому, вечно-хмурому лицу, теряясь в
складках кожи на шее и подбородке. Говорят, взглянув на него, антрополог
тут же вспоминает истуканчиков с Киншасы-на-Задворках, дзен-гностику
приходит на память статуя Скорбящего Будды, уцелевшая при пожаре в храме
на Тай-Цзинь, а историк масс-культуры тут же бросается к своим архивам и
перетряхивает их до последнего листочка в поисках фотографий древнего
актера двухмерного кино Чарльза Лоутона [Чарльз Лоутон (1899-1962),
американский киноактер; снимался в исторических и драматических ролях;
лауреат премии "Оскар" (1933)]. Мне лично ни одно из этих сравнений ни о
чем не говорит. Глядя на короля Билли, я всякий раз вспоминаю моего
наставника дона Бальтазара после недельного запоя.
Печальный Король Билли слывет человеком весьма мрачным, но совершенно
не заслуженно. Он любит посмеяться. Беда в том, что смех у него особый:
когда он хохочет, всем кажется, что это рыдания.
Понятное дело, внешность свою никто не выбирает, но, глядя на Его
Высочество, каждый невольно задается вопросом: кто это? Шут гороховый или
просто какой-то Богом обиженный?.. Одежда его (если здесь вообще уместно
слово "одежда") находится в состоянии, близком к первозданному хаосу,
вызывая сомнения в исправности его слуг-андроидов, так что порой он
дисгармонирует и с самим собой, и со своим окружением одновременно. Однако
не только его одеяние, но и сам он, как таковой, пребывает в перманентном
беспорядке. Вечно с расстегнутой ширинкой, бархатная мантия побита молью и
местами порвана, края ее подметают пол, таинственным образом притягивая к
себе весь мусор. Кружевная манжета на левом рукаве вдвое длиннее, чем на
правом. А последний, в свою очередь, выглядит так, словно его окунули в
варенье.
В общем, вы меня понимаете.
При всем при том Печальный король Билли обладает поистине
провидческим умом, а его страсть к искусствам и изящной словесности
достойна эпохи Возрождения на Старой Земле.
Чем-то король напоминает маленького сластену, пожирающего глазами
недоступные сокровища, выставленные в витрине кондитерского магазина.
Будучи завзятым меломаном, он начисто лишен музыкального слуха.
Превосходный знаток-балета и вообще ценитель всего изящного, в жизни Его
Величество являет собой образчик комичной неуклюжести; это карикатурный
недотепа, который на каждом шагу спотыкается, роняет что-нибудь, а в
довершение всего садится мимо стула. Страстный читатель, непогрешимый
критик и покровитель ораторского искусства, сам он поразительно
косноязычен, а анекдотическая застенчивость не позволяет ему показывать
свои опыты в стихах и прозе кому бы то ни было.
Король - убежденный холостяк, и свое шестидесятилетие он встречает в
полуразвалившемся дворце посреди королевства площадью в две тысячи
квадратных миль, с которыми он буквально сросся и которые прекрасно
дополняют мятый и грязный королевский наряд. С этим связана масса
анекдотов. Например: некий прославленный живописец, которому король Билли
покровительствует, видит, как Его Величество, повесив голову и заложив
руки за спину, шествует по садовой дорожке, причем на дорожку он ступает
лишь одной ногой, другою же хлюпает по грязи - очевидно, погружен в
глубокую задумчивость. Художник приветствует своего государя. Печальный
Король Билли поднимает взор, моргает, оглядывается по сторонам, словно
только что очнулся от долгого сна. "П-п-простите, - обращается Его
Высочество к удивленному живописцу, - скажите, п-п-пожалуйста, я иду во
дворец или из д-д-дворца?" - "Во дворец, Ваше Величество", - отвечает
художник. "З-замечательно, - вздыхает король, - значит, я уже завтракал".
Но вот в один прекрасный день грянул мятеж генерала Горация
Гленнон-Хайта, и захолустный Асквит оказался прямо на пути его войск.
Особого беспокойства на Асквите это не вызвало, ибо Гегемония обещала
направить для его защиты свои ВКС. Однако вызвавший меня к себе
полновластный правитель королевства Монако-в-Изгнании на этот раз больше,
чем когда-либо, походил на оплывшую свечку.
- Мартин, - обратился ко мне Его Величество, - вы с-с-слышали о
б-битве за Фомальгаут?
- Ага, - ответил я. - Но оснований для беспокойства, по-моему, нет.
Гленнон-Хайт неизбежно должен был напасть на Фомальгаут... Судите сами:
всего несколько тысяч колонистов, богатейшие минеральные ресурсы,
тридцать, нет, двадцать стандартных месяцев лета до Сети...
- Двадцать три, - поправил меня Печальный Король Билли. - Так вы
п-полагаете, оп-п-пасность нам не угрожает?
- Г-м-м, - произнес я. - Полет сюда прямо из Сети занимает три недели
по корабельному времени, то есть меньше года... Да, получается, что ВКС
Гегемонии заведомо опередят спин-звездолеты Гленнон-Хайта, взлетевшие с
Фомальгаута.
- Возможно и так, - задумчиво произнес король, прислонившись к
глобусу (который тут же начал поворачиваться под тяжестью монаршей особы,
вследствие чего Билли был вынужден отскочить и встать прямо). - Тем
не-не-менее я решил начать собственную с-с-скромную Хиджру.
Я даже заморгал от удивления. Билли уже почти два года изъявлял
желание переселить свое королевство, но я никогда не думал, что он всерьез
решится на такое дело.
- Зв-зв-зв... корабли на Парвати уже готовы, - сказал он. - Асквит
согласился п-п-перевезти нас в Сеть.
- А как же дворец? - спросил я. - Библиотека? Фермы, постройки?
- К-конечно же, я их подарил, - ответил король Билли, - но сама
б-библиотека - я хочу сказать, к-книги - отправится с нами.
Я сел на валик дивана, набитого конским волосом, и почесал щеку. За
десять лет, проведенных мной в королевстве Билли Печального, я из объекта
опеки превратился в его личного друга, конфидента и даже наставника, но
при этом никогда не льстил себя надеждой, что понимаю загадочную душу
этого растрепанного создания. Сразу по прилете, я был удостоен королевской
аудиенции.
- Так вы, значит, х-х-хотите п-п-присоединиться к нашей маленькой
колонии т-т-талантов? - спросил Билли.
- Да, Ваше Величество.
- А вы не с-с-собираетесь п-п-писать здесь книги н-наподобие
"У-у-умирающей Земли"?
- Ни за что, Ваше Величество!
- Знаете, а я ее ч-ч-читал, - выговорил наконец коротышка. -
О-о-очень интересно.
- Вы более чем любезны, сир.
- Д-д-дерьмо, господин Силен. Но б-б-было интересно. П-понимаете,
кто-то по ней прошелся и з-здорово п-по-кромсал ее, но оставил только
п_л_о_х_и_е_ куски.
Я улыбнулся во весь рот, удивленный тем внезапным открытием, что мне
начинает нравиться Печальный Король Билли.
- Н-н-но "Песни", - он вздохнул, - о, эт-т-то книга. Возможно, это
лучшая книга с-ст-ст... поэзии, изданная в Сети за последние два столетия.
Уму непостижимо, как вы протащили ее через цензуру посредственности. Я
заказал для моего к-королевства двадцать тысяч экземпляров.
Я склонил голову. Впервые со времен того достопамятного инсульта я
потерял дар речи.
- Может, вы все-таки н-н-напишете еще что-нибудь вроде "Песней"?
- Для того я и приехал сюда, Ваше Величество.
- В таком случае, добро пожаловать, - сказал Печальный Король Билли.
- Мы поселим вас в западном крыле д-д-д... замка, рядом с моими
апартаментами. Для вас мои двери всегда открыты.
Сейчас я смотрел на закрытую дверь и на маленького короля, который,
даже улыбаясь, выглядел так, словно готов разрыдаться.
- На Гиперион? - спросил я. Он неоднократно заговаривал об этой
колонии, населенной бежавшими от цивилизации дикарями.
- Совершенно верно, Мартин. Корабли с поселенцами-андроидами уже
несколько лет как там. Подготавливаю почву, как водится.
Я приподнял бровь. Королевство приносило Билли жалкие крохи, но,
удачно вкладывая средства в экономику Сети, он накопил немалое состояние.
Однако, даже с учетом этого, многолетние затраты на тайную реколонизацию
должны были вылиться в кругленькую сумму.
- Вы п-п-помните, Мартин, почему первые колонисты назвали эту
пл-пл-пл... этот мир Гиперионом? [спутник Сатурна].
- Конечно. До Хиджры они были свободными земледельцами на одной из
лун Сатурна. Существовали они лишь благодаря снабжению с Земли, а когда
она погибла, эмигрировали на Окраину и назвали свой новый мир в честь
старого.
Король Билли печально улыбнулся.
- А вы знаете, почему это название сулит удачу нашему начинанию?
Мне понадобилось почти десять секунд, чтобы сообразить.
- Китс, - сказал я наконец.
Несколько лет назад у нас был длинный спор о сущности поэзии, и под
конец король Билли спросил меня, кто из живших когда-то стихотворцев в
наибольшей степени соответствует идеалу поэта.
- Идеалу? - переспросил я. - То есть кто самый великий?
- Нет, нет, - ответил Билли, - абсурдно с-с-спорить, кто самый
в_е_л_и_к_и_й_. Мне любопытно знать, кто, по вашему мнению, является
идеалом... то есть олицетворением всего того, о чем вы говорили.
Я обдумывал этот вопрос несколько дней и однажды вечером, когда мы с
вершины ближайшего к дворцу холма любовались закатом, ответил королю.
Красные и синие тени тянулись к нам через янтарную лужайку, и я сказал:
- Китс.
- Джон Китс, - прошептал Печальный Король Билли. - Да-да. - И через
мгновение: - Но почему?
Тогда я рассказал ему все, что знал об этом поэте, жившем в
девятнадцатом веке на Старой Земле; о том, как он воспитывался, учился, о
его ранней смерти... но в основном о жизни, почти без остатка посвященной
тайнам и красоте поэтического творчества.
Тогда Билли, похоже, заинтересовался, теперь же, судя по всему, этот
интерес перешел в одержимость. Взмахнув рукой, он включил проектор, и в
воздухе повисла голографическая модель. Чтобы лучше видеть, я отступил
назад, шагая сквозь холмы, строения и пасущиеся стада.
- Смотрите, смотрите! - прошептал мой покровитель. - Это Гиперион. -
От волнения он даже заикаться перестал. По комнате, один за другим,
поплыли голографические пейзажи: речные и морские порты, хижины в горах...
город на холме, весь заставленный статуями, и, словно его продолжение,
странные сооружения в соседней долине.
- Это Гробницы Времени? - спросил я.
- Совершенно верно. Величайшая из загадок известной нам части
Вселенной.
Я нахмурился: король явно преувеличивал.
- Полноте, сир, - возразил я. - Нет там ни хера. Они пусты. И были
пусты, когда их открыли.
- Но вокруг них до сих пор существует странное антиэнтропийное поле,
- заметил король. - Во Вселенной не так уж много природных феноменов,
напрямую связанных со временем как таковым... Разве что сингулярности...
- Ну, здесь все проще. Должно быть, антиэнтропийное поле - это нечто
вроде антикоррозийного покрытия на металле. Гробницы созданы, чтобы
существовать вечно, но они пусты. Да и вообще, на кой черт нам лезть в эти
технические детали?
- Дело не в технике, - вздохнул король Билли, и по его лицу поплыли
глубокие морщины. - Здесь тайна. Некоторые люди могут творить лишь в
необычном месте. А это место - идеальное. Смесь классической утопии и
языческой мистерии.
Я промолчал, пожав плечами.
Взмахом руки король убрал голограмму.
- А как ваши с-с-стихи? Улучшились?
Я скрестил руки на груди и смерил взглядом этого коронованного
неряху.
- Нет, сир.
- Ваша м-м-муза так и не вернулась?
Я не ответил. Если бы взгляд мог убить, сегодня вечером нам всем
пришлось бы кричать: "Король умер, да здравствует король!"
- Очень х-х-хорошо, - произнес он, демонстрируя тем самым, что
способен быть не только печальным, но и невыносимо самодовольным.
- Тогда, мой мальчик, п-п-пакуйте чемоданы. Мы отправляемся на
Гиперион.
(ЗАТЕМНЕНИЕ)
Пять "ковчегов" Печального короля Билли, подобно золотым одуванчикам,
парят в лазурном небе. Под ними белоснежные города всех трех континентов:
Китс, Эндимион, Порт-Романтик... Град Поэтов. Более восьми тысяч
паломников от Искусства прибыли сюда в надежде укрыться от тирании
посредственности и обрести в этом грубо сколоченном мире новое
вдохновение.
В первый век Хиджры Асквит и Виндзор-в-Изгнании лидировали в области
биоформовки андроидов, и теперь эти синекожие друзья человека пахали, как
лошади, прекрасно понимая, что, когда их труд будет завершен, они получат
свободу. Белоснежные города росли. Туземцы, устав от роли дикарей,
покинули свои затерянные в лесах деревушки и в меру сил помогали нам
обустраивать колонию. Затем пришел черед технократов, бюрократов и
экократов. Их разморозили и выпустили в этот девственный мир, даже не
подозревавший об их существовании. Мечта Печального Короля Билли еще на
шаг приблизилась к своему осуществлению.
К тому времени генерал Гораций Гленнон-Хайт был уже мертв, его
кровавый, несмотря на непродолжительность, мятеж подавлен. Но для нас
дороги назад уже не существовало.
Самые сильные духом - в числе таковых были и профессионалы, и
дилетанты - с презрением отвергли Град Поэтов и предпочли неустроенную, но
творческую жизнь в Джектауне, Порт-Романтике, а иные подались даже на
границу, которая отступала все дальше и дальше. Я остался в городе.
В те первые годы на Гиперионе я так и не надел свою музу. У многих
увеличение расстояний из-за отсутствия транспорта (ТМП ненадежны, скиммеры
наперечет) и уменьшение доли эрзацев в сознании (инфосферы нет, доступа в
Альтинг нет, мультипередатчик - один-единственный на нею планету) вызвали
настоящую вспышку творческой активности, заставили по новому взглянуть на
место человека в мире и на предназначение художника.
По крайней мере, они так говорили.
Ко мне же муза не возвращалась. Мои стихи, безупречные по форме,
оставались дохлыми, как кошка Гека Финна.
И тогда я решил покончить с собой.
Но до этого, в течение девяти примерно лет, я был всецело поглощен
отправлением своих гражданских обязанностей. Я обеспечивал Гипериону то,
чего он был доселе лишен: упадок нравственности.
С помощью биоскульптора по имени Грауманн Хэкетт я обратился в
сатира. Бока мои обросли шерстью, а ноги стали в точности как у козла.
Вплоть до копыт. У меня отросла борода и удлинились уши. Грауманн произвел
также весьма интересные изменения в моем половом аппарате. Обо мне стали
говорить. Крестьяночки, туземки и супруги наших синеньких кормителей и
поителей - все они постоянно ожидали визита единственного на Гиперионе
сатира. А многие так просто сами напрашивались. Вот когда я понял, что
такое "приапизм" и "сатириаз". Мои бесчисленные сексуальные подвиги (равно
как и пьяные загулы) обрастали легендами, а лексикон мало-помалу
возвращался к плачевному послеинсультному состоянию.
Это было чертовски здорово! Ад, да и только.
И вот однажды ночью, когда я уединился, дабы вышибить себе мозги,
явился Грендель.
ПОСЕТИВШЕЕ НАС ЧУДОВИЩЕ (НАБРОСОК)
Ожили наши ночные кошмары. Какая-то нечисть прячется в темноте. Тени
Морбиуса и Крелля. Мама, не гаси свечи, Грендель шастает в ночи.
Поначалу мы думали, что люди просто уезжают без предупреждения.
Никакой стражи на стенах нашего города не было, как не было, впрочем, и
самих стен, у дверей нашего чертога не стояли воины. А потом вдруг муж
заявляет, что его жена поужинала, пошла укладывать детей - и исчезла.
Затем Хобан Кристус, пиротехник-абстракционист, не является на
еженедельный пироспектакль в Амфитеатре Поэтов. Впервые за восемьдесят два
года на подмостках! Тревога растет. Печальный Король Билли, доселе
надзиравший за реставрацией Джектауна, вынужден прервать свои труды и
обещает усилить меры безопасности. Вокруг города раскидывается сенсорная
сеть. Сотрудники корабельной службы безопасности осматривают Гробницы
Времени и сообщают, что те по-прежнему пусты. В Лабиринт через вход у
основания Нефритовой Гробницы запускаются зонды и на протяжении шести
тысяч километров ничего не обнаруживают. Автоматические и пилотируемые
скиммеры прочесывают местность между городом и Уздечкой и обнаруживают
лишь тепловой след скального угря. Целую неделю все спокойно.
А потом появляются трупы.
Скульптор Пит Гарсия найден в своей мастерской, в спальне... и во
дворе дома. У начальника КСБ Труина Хайнса хватило глупости заявить по
каналу новостей: "По всему видно, что он растерзан каким-то диким зверем.
Но ни одно известное мне животное не может сделать ничего подобного".
Все мы втайне испытывали эдакое приятное щекотание нервов. Спектакль,
правда, не Бог весть какой - на уровне той голографической лабуды, которой
мы раньше пугали друг друга, но ведь теперь мы сами стали участниками
этого шоу.
Первая и самая очевидная версия: среди нас бродит психопат,
вооруженный импульсным ножом или "адской плетью". На этот раз ему (или ей)
просто не хватило времени спрятать тело. Бедный Пит.
Начальник КСБ Хайнс смещен, и глава городской администрации Прюетт
получает от Его Величества разрешение набрать, обучить и вооружить
городскую полицию в количестве двадцати человек. Подумывают о проверке на
детекторе лжи всего населения Града Поэтов, всех шести тысяч человек. В
кафе спорят о гражданских правах... Формально мы - вне Гегемонии. Так есть
ли у нас вообще какие-нибудь права? Вынашиваются какие-то бредовые планы
поимки убийцы...
И вот тут начинается форменная бойня.
В убийствах - никакой системы. Находят то два трупа, то три, то один,
а то и вовсе ничего. Некоторые исчезают бескровно, после других остаются
лужи крови. Свидетелей нет, нет и уцелевших. Убить могут где угодно.
Скажем, семья Веймонт жила на отдаленной вилле, а Сира Роб никогда не
выходила из своей мастерской, расположенной в башне неподалеку от центра
города; два человека сгинули поодиночке во время ночной прогулки в Саду
Дзен. А вот дочь канцлера Ломана имела личных телохранителей и, несмотря
на это, исчезла из собственной ванной на седьмом этаже королевского
дворца.
На Лузусе, ТК-Центре и других крупных планетах Сети смерть тысяч
людей проходит практически незамеченной - столбик цифр в конце сводки
новостей или на вкладыше утренней газеты, не более. Но в городе, где
проживает шесть из пятидесяти тысяч обитателей колонии, десятка убийств
достаточно, чтобы оказаться в центре всеобщего внимания и чтобы каждый
ощутил себя персонажем набившей оскомину логической задачки о преступнике,
которого должны повесить завтрашним утром.
Одну из первых жертв я хорошо знал. В свое время Сиссиприсса Харрис
была одной из первых (и самых восхитительных) моих побед на сатировом
поприще. Блондинка с неправдоподобно мягкими, длинными волосами и
нежнейшими щечками (персик, да и только), к которым даже в мыслях
...Поділитися у соцмережах
