Жанр: Электронное издание
Prozor16
...а постиг, что ради бессмертия от
чревоугодия, алкоголизма, похоти и наркотиков необходимо отказаться. Похоже, Кипара
пережил тогда немалый шок, поскольку бросил родину и перебрался в холодные земли Сибири.
Наверное - подальше от соблазнов. Как бы то ни было, молодой колдун сделал выбор и теперь
вел скромный профессорский образ жизни, старательно выискивая все новые и новые знания.
Видимо, рассчитывал стать сильнейшим среди магов и захватить власть в мире колдунов -
точно так же, как когда-то сделался непререкаемым хозяином то ли в Бангкоке, то ли в
Гонконге. Пока же будущий властитель мира ютился в одной из квартир девятиэтажного
блочного дома.
Машину Пустынник оставил на улице, прошел с канистрой во двор и, не обращая
внимания на косые взгляды прохожих, намотал на березовую ветку болотный мох, смочил в
канистре, струйкой из нее же нарисовал широкий круг, захватывающий не только ведущую к
парадной дорожку, но и часть газона, подъездную дорогу и вытоптанную землю за ней.
Влажным мхом размашисто написал в центре круга имя Кипары, после чего отошел к помойке
и выбросил использованные колдовские инструменты в бак. Оглянулся. Прохожие, покрутив
пальцами у виска, уже расходились, влажный след на теплом асфальте быстро подсыхал. Еще
несколько минут - и от приготовленного капкана не останется никаких следов.
Еще раз помыв руки под струйкой "брызгалки", колдун открыл пассажирскую дверцу:
- Испанец, иди к парадной и спрячься там в кустарнике. Если Кипара выберется из
гейзерной ловушки, убей его. Он будет слаб, ты справишься.
"Восьмерка" дрогнула, чуть присела и тут же выпрямилась, избавившись пусть от
невидимого, но весьма тяжелого тела. Тут же обнаружилась дыра в спинке кресла, пробитая
торчащим из спины мертвеца клинком. Пустынник раздраженно сплюнул, но менять что-либо
было уже поздно. Он уселся за руль, медленно покатился по улице, глядя по сторонам. Спустя
пару перекрестков возле автозаправки он наконец-то увидел долгожданную надпись:
"Автомойка". Колдун завернул к ней, тормознул перед воротами, вышел и кинул ключи
начищающему бляху солдатского ремня пареньку в оранжевой робе:
- Отдрайте ее снаружи и изнутри. Со всякими там шампунями, освежителями и
отдушками. А то что-то тухлятиной в салоне воняет. Надоело. Туалет у вас есть?
- Есть, - кивнул парень. - Вход со стороны улицы. Подождите, я его сейчас отопру.
Оставшись один в крохотной, обшитой синем пластиком каморке с унитазом и
умывальником, Пустынник взглянул на себя в зеркало, тяжело вздохнул. Гамаюн работает
хорошо, и скинуть образ Метелкина будет непросто. Но придется постараться. Отныне, после
исчезновения из Москвы и подготовки капкана на Кипару, старая личина будет только мешать.
Спокойнее вернуть свой истинный облик.
Санкт-Петербург, улица Гашека. 22 сентября 1995 года. 19:25
Профессор Института иностранных языков Евгений Павлович Кедров подъехал к дому на
такси, расплатился, оставив молодому человеку "на чай" две тысячи рублей, и, помахивая
папкой с тисненными золотом инициалами, вошел во двор. С серого осеннего неба светило
неожиданно теплое, ласковое солнце, радостно чирикали воробьи, воюя у помойки за батон
заплесневелого хлеба, рядом сонно развалилась на асфальте толстая, ленивая рыже-белая
кошка. Все вокруг радовались неожиданно теплым денькам бабьего лета, и профессор, приняв
последние зачеты от возвратившихся после каникул студентов, думал сейчас не о том, чему
станет учить новый курс, и даже не о том, что получил приглашение от аспиранта Рыбакова
приехать к его деду на Канконар, на Кольский полуостров.
Еще на втором курсе узкоглазый студент признался, что его престарелого дедушку
считают последним шаманом обрусевшего самоедского племени, но старик, запуганный
большевистскими набегами на всех смертных, причастных к любым эзотерическим знаниям,
категорически отказывался от этого звания. И вот все-таки отступил перед напором внука.
Может, чем и поделится старик перед смертью?
Но это будет потом, после первой сессии. А сегодня, в теплый вечер пятницы, профессор
Кедров думал о том, куда отправиться в грядущие выходные, чтобы, жмурясь на небо, покидать
в воду бамбуковую поплавочную удочку, удивляя соседних рыбаков небывалым уловом. А еще
больше тем, что пойманных огромных лещей и судаков Евгений Павлович, едва снимая с
крючка, тут же отпускает обратно в воду.
Профессор раскланялся с соседкой по лестничной площадке, улыбнулся мамаше, катящей
коляску вдоль стены боярышника, увидел впереди другую дамочку, волокущую за собой
девчонку уже лет десяти.
- Будешь упрямиться - вот, дяде отдам, - пригрозила женщина.
Профессор кивнул в ответ, подумав о том, что сало, вытопленное из некрещеной
девственницы, весьма пригодилось бы для состава, наделяющего мага способностью летать.
Ох, допросится дурочка - можно ведь и увезти ребенка. Подманить, заворожить, увезти в лес,
да и привязать над костром, сделав на поясе прорезы в коже для стока вытопленного жира...
Евгений Павлович повернул к своей парадной - как вдруг воздух дрогнул от
прозвучавшего из-под ног его имени, и в тот же миг в радиусе трех метров взметнулась плотная
белая стена пара.
- Мама-а-а! - жалобно завопила девчонка, вместе с родительницей оказавшаяся внутри
круга и отскочившая от белого клуба, словно от огня.
Стена пара быстро утолщалась, сжирая свободное пространство и сгоняя трех человек в
самый центр.
- Ничего, не бойтесь, - пробормотал профессор, зажимая папку под мышкой. - Туман
боится тепла. Сейчас мы его рассеем. Колядо, колядо, колесо солнца, жар небесный, свет
весенний, туман развей, пар согрей, небо пока...
Он еще не успел добормотать наговор, как туман, прыгнув вперед, поглотил своих жертв.
Профессор сделал вдох - и замер с раскрытым ртом. Его легкие словно наполнились огнем,
оказались залиты пламенем. Девочка и ее мать тоже резко замолкли, и Кипара прекрасно
понимал, почему. Он торопливо начертал в воздухе знак холода, повернулся, нарисовал еще
один, повернулся в третью сторону. Туман попятился, в воздухе закружились хлопья снега,
плавно оседая вниз. Однако обожженные внезапным нападением легкие продолжали гореть,
голова закружилась от нехватки воздуха. В это мгновение из клубов высунулась белая
трехпалая лапа, схватила профессора, рванула к себе - от неожиданности тот потерял
равновесие, упал в горячие клубы. На него тут же вскочил кто-то раскаленный, кто-то схватил
за ноги, кто-то - за шею. Кипара извернулся, начертал знак холода. Горячие демоны
мгновенно сгинули, на профессора опять посыпался снег. Он покосился на руку: в том месте, за
которое его ухватили, быстро набухал обширный ожог. Точно такой же вырастал на ноге и
саднил на шее. Холодный воздух, врываясь в легкие, обжигал их с той же силой, что и
раскаленный пар.
Из тумана высунулись сразу две лапы - одна рванула жертву за волосы, другая за
ступню, таща в разные стороны. Кипара взвыл от боли, опять отмахнулся морозными
заклинаниями, сел в центре насыпавшегося сугроба, тяжело, с громким хрипом, дыша. У него
горело уже все тело, с разной лишь степенью ожога в различных местах. Накопленная энергия,
собранная за неделю со студенческой аудитории, стремительно таяла, едва удерживая жизнь в
изрядно искалеченном организме. При этом каждое заклятие на холод тоже отнимало толику
сил.
"Круг ведь был совсем маленький, - вспомнил маг. - Мне нужно просто выйти за его
пределы. Только выйти из круга - и я спасен..."
Он рывком поднялся, бросился вперед, надеясь пробиться сквозь клубы наружу, - но
невидимые в белесой пелене демоны сделали ему подножку, опрокинули, оседлали, схватили за
руку, не давая начертить знаки. Кипара пробормотал весеннее заклинание чукотских шаманов,
и демоны опять шарахнулись в стороны. Тело, одежду, асфальт вокруг покрыла изморозь.
Колдун поднялся, начертал перед собой знак холода, сделал шаг в очистившееся снежное
пространство. Начертал еще знак и сделал еще шажок.
Теперь он пробирался вперед медленно, но уверенно, вовремя отбиваясь от
появляющихся из пелены лап. В белых клубах он не заметил только одного: начертанное в
центре имя завернуло его движение, и он шел не наружу, он ступал по окружности, всего в
полуметре от внешней стены западни.
Время шло, высасывая силы колдуна, а туман никак не хотел кончаться. Лап же
становилось все больше. Они дергали профессора, толкали его, били, делали подножки, пока,
наконец, он не споткнулся и снова рухнул в густой пар. На истерзанное, обожженное, почти
сваренное тело навалились десятки врагов, удерживая ноги, руки, затыкая рот и вонзая когти в
глаза. Кипара изогнулся в последней судороге - и затих.
Туман начал рассеиваться. Потоки горячей, пахнущей тиной воды потекли вдоль
поребриков, сливаясь в канализационные люки, и на мокром асфальте перед дорожкой к дому
остались лишь три безжизненных тела, распаренных и покрасневших от полученных ожогов.
Пустынник в эти минуты стоял на Кантемировской улице, зажав в кулаке ключи от
машины, и глядел в сторону общежития Политехнического института, краем глаза фильтруя
текущую от станции метро толпу, выискивая в спектре аур серую и безжизненную,
переполненную тоской и одиночеством. Таких здесь, как и на любом краешке планеты, хватало
с избытком. Однако сейчас магу требовалось, чтобы женщину беспокоило только одиночество,
а не уныние от грядущей встречи с ненавистными соседями. Чистая тоска. И еще: его
избранница должна быть достаточно симпатичной.
Вот его обостренного восприятия коснулась еще одна "серость". Обычное уныние
одинокой женщины, для которой наступающие выходные не сулят ничего, кроме уборки,
стирки, рюмочки вина со старой подругой и бесконечного просмотра телевизора. Полная
пустота, которую усиливает ощущение недавней утраты... Не глобальной, но все-таки
чувствительной... Кот, что ли, сдох? Или собачка?
Колдун отделился от стены, старательно прислушиваясь к исходящим от дамочки
эмоциям. Нет, встречаться она ни с кем не собирается, ни с соседями, ни тем более с мужем.
Что делать в выходные, не знает - ее жизнь посвящена только работе. Мышка серенькая... Но
выглядит отнюдь не чахлой: со спины видно, как подчеркивает ее широкие бедра стягивающий
талию пояс плаща; русые волосы собраны на затылке в большую кичку, открывая высокую
смуглую шею. Если бы не две тяжелые сумки в руках, которые заставляли женщину
сутулиться, сводить вперед плечи и пригибаться к земле... Пустынник ускорил шаг,
прикоснулся к ее спине:
- Марина, это ты?
- Кто? - Женщина обернулась, маг увидел высокую грудь, круглое лицо с голубыми
глазами, чуть изогнутые брови невероятно дымчатого оттенка, длинные ресницы, острый,
словно выточенный резцом мастера, носик над узкими, но алыми губами, прижатые волосами к
голове уши, в мочках которых сверкали бесцветными камушками крохотные золотые серьги. -
Нет, вы обознались.
- Да нет же, это ты, ты! - уверенно кивнул колдун. - Мы же с тобой вместе, в одной
школе учились! Забыла, как я тебе на третий этаж в форточку ромашки подбросил? Это я,
Толик.
- Нет, - вздохнув, покачал а головой его избранница. - Вы ошиблись.
- Марина, да вспомни же, - удержал Пустынник женщину за локоть. - Москва,
Большая Академическая, Анатолий Метелкин. Ну?!
- Нет, - грустно усмехнулась она. - Во-первых, меня зовут Татьяной. Во-вторых, я
никогда в жизни не училась в Москве.
- Не может быть! - упрямо мотнул головой маг. - Второй такой красивой женщины
существовать не может!
- Может, как видите, - пожала плечами женщина и прошла мимо него.
- Постойте, Таня, - снова нагнал ее Пустынник. - Что?
- Ну, ну... - в растерянности развел он руками. - Ну, давайте я вас хоть подвезу
немного. Провожу. Чего вы мучиетесь с такими сумками?
- Зачем?
- Да просто, - пожал плечами колдун. - Наверное, потому, что вы как две капли воды
похожи на мою одноклассницу, на которой я едва не женился. К тому же у меня есть машина и
свободное время. Вы позволите вам помочь? Вы же ведь сейчас уйдете, и я не увижу вас
больше никогда в жизни!
Татьяна продолжала колебаться. Она посмотрела на отъезжающие автобусы, до упора
набитые торопящимися домой пассажирами, на толпу на остановке. Повернула голову к
незнакомому мужчине:
- Я живу далеко. На проспекте Культуры, в самом конце.
- Так это хорошо, - уверенно забран у нее сумки Пустынник. - Я смогу любоваться
вами подольше.
Он быстрым шагом дошел до "восьмерки", спрятанной в тесном проулке с громким
названием Парголовская улица, уложил сумки в багажник, открыл перед женщиной дверцу,
помог сесть в приторно пахнущий сиренью салон.
- Откройте окно, Таня, - попросил колдун, заводя двигатель, - машина только после
мойки, насквозь отдушками пропахла. Такое ощущение, что это не выветрится никогда в
жизни... - Он выехал из переулка, влился в поток машин, повернул налево, к "Площади
Мужества". - Вы только показывайте, куда ехать, пожалуйста. А то я, как вы могли
догадаться, москвич. Не очень хорошо здесь ориентируюсь. - Почему же вы тогда решили, что
я училась с вами в одной школе?
- Вы красивы, вы очень красивы. Эти зовущие губы, эти глаза, этот точеный носик
никогда в жизни не забуду. - Колдун покачал головой. - Глупо как все. Мы после школы
собрались пожениться. Но поссорились. По мелочи. Она с родителями уехала. И все. Вот, я так
холостяком и остался. Не встретил второй такой. - Пустынник покосился на спутницу, потом
резко принял вправо, остановился.
- Что случилось?
- Я сейчас... - выскочил колдун, подбежал к цветочному развалу, быстро собрал
несколько роз, хризантем, гвоздик, гладиолусов, вернулся и вручил всю эту охапку пассажирке:
- Это вам, Танечка. За то, что вы так прекрасны. За то, что вы есть.
И тут Пустынник наконец-то ощутил первую волну тепла, которую излучила
восхищенная женщина. Она еще не верила в происходящее, она еще думала, что все это -
память незнакомца о какой-то Марине, что все это чужое и временное. Но цветы были перед
ней, они излучали аромат только для нее и только ей холодили руки. И Татьяна невольно
начала примерять на себя отблески чужой страстной любви.
Больше они не разговаривали, если не считать того, что женщина указывала дорогу.
Наконец машина остановилась возле относительно нового четырнадцатиэтажиого дома - так
называемой "точки".
- Ну вот, - кивнула пассажирка. - Спасибо вам большое, я приехала.
- Подождите, Таня, - попросил колдун, глуша "восьмерку". - Я не могу отпустить вас
так просто. И навсегда. Пожалуйста.
- Придется, - пожала плечами женщина. - Ничего тут не поделать.
- Нет, можно. Давайте, я... - Пустынник посмотрел на часы. - Поздно-то как уже.
Давайте, я приглашу вас в ресторан? Вы ведь наверняка устали после работы, вам хочется
поесть, отдохнуть. Не исчезайте.
- Вы зря стараетесь, Анатолий, - наклонила голову к цветам женщина. - Я - не
Марина. Я - это не она. Вы напрасно пытаетесь себя обмануть.
- Я приглашаю не ее, я приглашаю вас. Таня. Татьяна, Танечка. Какое чудесное имя. Оно
такое же красивое, как вы. Клянусь, я никогда в жизни не перепутаю ваших имен. Как никогда
не перепутаю вас. Я знаю, ее больше нет. Зато я встретил вас. С первого взгляда понял, что...
Что нельзя вас отпускать. Бог мне этого не простит.
- Скажите, Анатолий, - повернув из цветов голову, спросила пассажирка. - Вы что, не
отдадите мне сумки, пока я не отвечу?
- Ой, - схватился за голову Пустынник. - Совсем забыл! Ну, конечно же, сейчас
открою.
Он выскочил, поднял крышку багажника. Татьяна вышла следом, и тут же стало ясно, что
взять одновременно цветы и сумки она не сможет.
- Похоже, вам придется меня проводить, - признала она.
- Что же, в нашей жизни есть и приятные моменты, - достал сумки колдун и захлопнул
крышку багажника.
Вместе они поднялись на седьмой этаж. Татьяна отперла замок, пропустила его вперед, а
затем, чуть оттерев мужчину в сторону, прошла с цветами на кухню. Зашелестела вода.
Пустынник заглянул в комнату. Новенькие обои с камышами на сиреневом фоне, допотопный
телевизор, одинокий диван и совершенно не стыкующееся с ним по стилю кресло, письменный
стол и забитый книгами зеркальный шкаф. В прихожей на вешалке имелись только куртка и
драповое пальто, обувная полка тоже выглядела весьма потрепанной. В общем, при всей
чистоте и ухоженности богатством жилище не блистало. Присутствия мужской руки тоже не
ощущалось. А это именно то, что требовалось. Вопрос только, насколько отзывчивой окажется
хозяйка?
- Я могу предложить кофе, - крикнула с кухни Таня.
- Нет! - резко отказался Пустынник. - Только не так!
- Что случилось? - вышла в прихожую женщина.
- Не нужно так, - уже тише повторил маг. - Сейчас ты станешь варить кофе, готовить
ужин. Потом мыть посуду, вспоминать про другие хлопоты. Не хочу... - Он взял ее руки за
кончики пальцев, чуть приподнял. Женщина не отстранилась. - Пусть этот день станет не
только праздником для меня, но и радостью для тебя. Мы поедем в хороший ресторан, и тебе не
придется думать ни о еде, ни о посуде, ни о чем-либо еще. Ты будешь сидеть напротив меня, а я
стану рассказывать тебе, насколько ты прекрасна. - Он наклонился и прикоснулся к ее
пальцам губами. - Пожалуйста, Танечка. Очень тебя прошу.
Пустынник почувствал, как со стороны женщины потек к нему теплый ручеек энергии,
как забилось ее сердце. Таня очень осторожно вынула пальцы из его руки.
- Подожди. Я переоденусь и приведу себя в порядок.
Ленинградская область, поселок Тимачево, сельское кладбище. 22 сентября 1995 года.
23:55
Отец Сергий, закрыв ворота храма, перекрестился, вышел с церковного двора, но
повернул не налево - туда, где десятками окон светился поселок, - а направо, и через два
десятка шагов проник через никогда не запирающуюся калитку на кладбище. Под еще не
облетевшими кронами кленов, вдали от фонарей, ночная мгла казалась совершенно
непроницаемой. Здесь пахло зеленью, свежестью, прохладой. Здесь царил вечный покой,
который под одеялом темноты должен был всегда оставаться нерушимым. Шорох,
разлетающийся от уверенных шагов священника, бесследно тонул в ветвях кустарника, в
высоких колосьях никогда не кошенной травы, между древними и еще совсем новыми
памятниками.
Наконец отец Сергий остановился. Он поднял лицо к небу, вскинул руки, с которых
сползли до локтей свободные рукава рясы.
- Здесь ли вы, дети мои? - низким голосом пропел он.
- Мы здесь, здесь, здесь... - с разных сторон ответили ему.
- Храните ли вы верность хозяину нашему, владыке ночи и владетелю душ наших? -
снова вопросил священник.
- Храним, храним, храним, - прокатился над могилами ответ.
- Готовы ли вы войти во врата отца вечности, хранителя вечного огня, породителя
смерти?
- Готовы...
- Но примет ли он вас в свое лоно, отворит ли врата?!
На кладбище вновь опустилась звенящая тишина. Медленно, как капающая с сосновой
доски смола, тянулось мгновение за мгновением. Ничего не происходило...
- Сколько времени... - Сдавленный шепот прозвучал громче колокольного звона.
- Заткнись, идиот, - так же оглушительно тихо ответили ему. - Еще несколько секунд
до полуночи.
Дрогнули ветви, несколько кленовых листков, сорвавшись от резкого движения,
спланировали на землю - и стало ясно, что мир вокруг меняется. Небо оставалось все таким
же черным, так же смыкались над головами кроны деревьев - но кресты, ограды, склеп перед
священником стали различимы довольно ясно. Особенно - кирпичная стена, обращенная к
отцу Сергию. Она сперва побелела, потом налилась малиновой краснотой, поползла огненными
пятнами, словно упавшая на костер бумага, засверкала совершенно ослепляюще - и наконец
расползлась, открыв пылающие врата внутрь древней усыпальницы.
- Господин принял наши молитвы! - Священник подошел к пылающим вратам,
развернулся на языках огня. - Но приготовили ли вы для него положенную жертву?
- Да, отче! - Двое крепких молодых ребят в кожаных куртках с перевернутыми
крестами на рукавах и начищенными свинцовыми черепами вместо пуговиц выволокли к
склепу девчонку лет пятнадцати в легком сатиновом платьице, со связанными за спиной руками
и кляпом во рту. - Вот, возле клуба взяли. Городская, на танцы скакала.
Священник кивнул, взялся тонкими пальцами за ворот платья, с силой рванул, швырнул в
сторону. Следом сорвал лифчик и трусики. Девочка забилась в крепких руках, но сделать
ничего не смогла. Отец Сергий внимательно осмотрел обнаженное тело, вымеряя пальцами
расстояние между родинками, затем кивнул:
- Да, нашего владетеля устроит такая жертва. Входите во врата, дети мои.
Сам отче вошел первым, следом втащили девочку ближние из его помощников. Затем,
один за другим, внутрь просочились еще семнадцать молодых ребят. Отец Сергий остановился
перед висящим на стене перевернутым распятием, вскинул руки, при этом низко кланяясь:
- Именем царя тьмы и хранителя огня, пожирателя душ и владетеля смертных...
Повелеваю!!!
На стенах склепа сами собой вспыхнули высокие языки пламени над десятками черных
свечей, заливая помещение пляшущим светом. Огненные врата затянулись и теперь отливали
краснотой, словно раскаленный на огне железный лист. Отец Сергий развернулся - крест на
его груди оказался так же перевернутым и кроваво отливал десятками небольших рубинчиков.
- Приготовьте жертву, - распорядился он. Девочку опрокинули на стоящий посреди
склепа стол, притянули к нему за плечи ремнями.
- Тебе страшно повезло сегодня, наша королева, - наклонился к ней священник и
ущипнул пальцами за сосок с такой силой, что юное тело содрогнулось от боли. - Тебе
невероятно повезло, ибо сегодня тело твое станет алтарем для мессы нашей, кровь твоя станет
напитком нашим, уши твои станут ушами самого Сияющего. Ты уйдешь сегодня во мрак Ада,
отнеся его повелителю слова нашей преданности и плоть нашей страсти...
Отец Сергий опустил руку к низу ее живота, вогнал палец в расселинку, спрятанную в
курчавом пушке. Глаза несчастной, и без того запуганной, окончательно переполнились
ужасом.
И - Разведите ей ноги, - недовольно распорядился отче. - Так нам будет неудобно.
Трое сатанистов с готовностью ухватились за щуплые коленки, растащили их в стороны,
прихватили ремешками, и отец Сергий снова с видимым удовольствием вогнал пальцы в
сокровенную щелочку:
- Готовься, счастливица, королева наша. Настает твой высший час.
Девочка мотала из стороны в сторону головой, поскольку больше ничего сделать не
могла.
Тут стена моргнула, пропустила сквозь себя два белых пятна, снова раскалилась.
Сатанисты увидели двух крепких бородатых мужичков в длинных холщовых рубахах и
заправленных в черные яловые сапоги шерстяных шароварах. Оба были опоясаны веревками,
из-за которых торчали обычные плотницкие топоры. Больше всего они напоминали дровосеков
из старых русских сказок.
- Ты глянь, - вздохнул один, со свороченным на сторону носом, - и впрямь шабаш
бесовский.
- Как вы сюда попали? - растерянно выпрямился священник.
- А разве ты забыл, отступник, что на освященной земле стоишь? Нет здесь бесам силы
над словом Божиим ни днем, ни ночью.
- Ну, как пришли, так и уйдете, - решил отче. - С молитвою. Ребята, связать их - и к
алтарю.
Четверо оказавшихся вблизи от гостей сатанистов двинулись на "дровосеков". Один
попытался прыгнуть вперед - "боксер" перехватил его руку, рванул к себе, одновременно
отстраняясь, и мальчишка врезался головой в стену. Трое других, сообразив, что их не боятся,
попятились.
- Да вы что, смертные?! - возмутился священник. - Пред лицом владетеля нашего
стоите! Убейте их! Их всего двое!
Сатанисты, вынимая из карманов кастеты, цепи от бензопил, "телескопы", начали
подтягиваться к гостям, выстраиваясь полукругом, однако нападать не решались.
- Сайхат, Герман! - зло приказал отец Сергий.
Двое самых крепких ребят - те, что приволокли к склепу жертву, - почти синхронными
движениями вытащили из-за спин длинные железные пруты и, растолкав полукруг, шагнули к
"дровосекам". Те тоже рванули из-за пояса топоры. "Боксер" принял прут на древко топора,
толкнул обратно, нажал левой рукой чуть сильнее - холодный обух глухо ударил Германа в
лоб. Сатанист начал падать, а топор уже метнулся дальше, снося свистящую цепь и вместе с
ней врезаясь в прикрытую только кожаной курткой грудную клетку. Второй топорник от прута
просто ускользнул, рубанул своим оружием Сайхата в висок, тут же с размаха огрел концом
топорища другого поклонника дьявола между глаз. Рыцари церкви работали молча, споро и
уверенно. Они били концами рукоятей в солнечные сплетения, рубили головы, охлаждали
обухами черепа и проламывали ребра. Они не спрашивали паспортов, не выясняли возраста,
трудностей детства, степени виновности, не рассуждали о гуманизме - они просто искореняли
ересь, как это делали их деды, прадеды и прапрадеды и как это еще не один век будут делать их
внуки.
Сатанисты вдруг поняли, что все происходит по-настоящему: настоящая кровь, смерть,
боль, что сегодня будут убивать не какую-то жалкую беззащитную девчонку, а их самих - и
все сразу кинулись врассыпную, прячась под алтарь, зажимаясь по углам, пытаясь вылезти в
забранное решеткой и ржавым железным листом окно.
- Трусливые уроды! - взревел священник, сорвал со стены распятие, жахнул им об пол.
Перекладины креста отлетели, центральная деревяшка треснула наискось, образовав на конце
острие. Отец Сергий вскинул палку, направив на топорников: - Амамхет рангу антараго
льюци!
С острия сорвалась молния, заметалась по склепу, спалив в легкий пепел нескольких
сатанистов, но вокруг бородачей словно заиграла серебристая сфера, спасая их от магического
пламени.
- С нами Бог, вера и слово Иисусово!
- А-а! - ринулся священник на "боксера", намереваясь проткнуть его острием
получившейся огромной щепы.
Бородач отбил ее топорищем, крутанулся вокруг оси, выходя отступнику за спину и со
всего замаха всадил освященный топор наискось меж лопаток. Послышалось шипение, в
часовне запахло жженой резиной.
- Во славу Божию! - воскликнул топорник, перекрестился и выдернул свое оружие.
Священник упал на колени, покачался, словно в ра
...Поділитися у соцмережах
