Жанр: Электронное издание
privrat
...нно верен - самому Магистру?
Ордену? Этой самой "святыне"? Что за человек, все досье на которого
состоит из слова "верен"? А был ли, кстати, так же "верен" Фагирра, или
Магистр опасался его, как возможного узурпатора? Что за отношения
связывали престарелого главу Ордена - и властолюбца Фагирру?
Дочитав список до конца, Луар не поленился взять чистый лист бумаги и
аккуратно выписать в столбик имена - и возможные ориентиры: как и где
искать. Двадцать лет - это не двести лет. Кто-то да уцелел.
Покончив со списком, он всерьез принялся за секретные донесения - и
сразу же вспотел, сгорбился, сдавил в кулаке медальон.
Имя декана Луаяна. Многократно повторяемое имя вольнослушателя Солля;
в те далекие годы по меньшей мере двое студентов служили шпионами Ордена
Лаш. Орден интересовался деканом - точнее, некой "золотой вещью",
хранящейся у него в кабинете. Орден хотел во что бы то ни стало завладеть
"вещью", и для этого найден был вольнослушатель Солль, юноша, приближенный
к семье декана - и в то же время находящийся в плену непреодолимого
страха... То было время, когда действовало заклятье.
Луар вытащил медальон из-под рубашки. Ржавчины стало больше; Луар
закрыл глаза и прижался щекой к золотой пластинке.
Что они знали? Зачем им нужен был Амулет Прорицателя - им, уже тогда
решившимся устроить "окончание времен" и призвавшим для этого Черный Мор?
Луар вздрогнул. Там, в подвале, его отец пытал его мать, чтобы
получить медальон. Неизвестно, что было бы, если бы Тория Солль не
выдержала пытки и отдала Амулет Фагирре. Но она не отдала.
Мама... Ему захотелось вскочить, опрокинув стул, бежать к ней,
плакать у ног, бормотать - "я знаю", ждать чего-то - прощения? Будто на
нем, сыне, вина того - палача?
Усилием воли он подавил свой порыв. Она не отдала медальон Фагирре -
но он все равно попал к нему, пусть и в следующем поколении. Бороться с
судьбой бессмысленно - нужно вовремя понять, чего хочет судьба, и пособить
ей...
Луар тщетно попытался соскоблить ногтем новое пятнышко ржавчины на
золотой пластинке. Вздохнул. Спрятал медальон за пазуху, собрал листки с
именами бывших служителей, оделся и вышел из дому. Хозяйке он сообщил, что
идет на вечеринку с друзьями, и добрая женщина от души порадовалась за
своего юного жильца.
- Нет, - удивленно сказала молодая женщина. - Такое имя... Где-то
слышала... Но здесь нет таких никого.
За ее юбку прятался застенчивый малыш с лукавыми черными глазами.
Лохматый пес у ворот не рычал, а только скалился - однако цепь натянулась,
как струна.
Женщина вдруг помрачнела - вспомнила, очевидно, кто таков этот
Фагирра, о котором так вот запросто спрашивает незнакомый парень. Сухо
кивнула Луару и пошла в дом, уводя за руку упирающегося малыша.
- Не поминал бы, - хмуро посоветовал мужчина, точивший брусом узкую
лопату. - Не поминал бы вслух, беду накличешь...
- Да тут они жили! - круглая, как сито, старуха выбралась из погреба,
потирая поясницу. - Там... - она неопределенно махнула рукой куда-то за
забор. - Ты, - это мужчине, - мал был... Соседи все от Мора и померли... И
эти померли - мамаша ихняя, одна замужняя дочка с детями и одна
незамужняя, и парнишка молоденький был, совсем сопляк... В один день и
померли, а этот, в плаще, потом пришел и сам закопал...
- Да что вы мелете, - неприязненно отозвался мужчина. - Он же, -
кивнул на Луара, - про Фагирру спрашивает... По-вашему, кто в плаще, так и
Фагирра сразу? А может, священное привидение Лаш?
- Спасибо, - сказал Луар, повернулся и ушел, чувствуя затылком
напряженные взгляды.
Проходя через площадь у городских ворот, он вспомнил, как совсем
недавно нашел здесь три повозки, составленные рядом, и в одной из них была
Танталь... И как он подал ей руку, а она обрушилась на него, как мерзлый
водопад, и как потом, в гостинице "Медные врата", этот водопад обернулся
пламенем...
Безумный старик в плаще служителя Лаш сидел под горбатым мостом,
неподвижно глядя в цвелую воду канала. Не веря в удачу и не слушаясь
разума, а просто повинуясь неясному интуитивному побуждению, Луар
остановился рядом и тихо позвал:
- Служитель Каара...
Он не был готов к тому, что произошло потом.
Старик дернулся, по телу его пробежала судорога; медленно-медленно,
по волоску, он обернулся к струсившему Луару - и заплывшие глаза его
расширились, как от боли:
- Ты... Наконец...
Луар попятился. "Предан до безумия"... Какое точное определение. До
безумия.
- Ты... - прохрипел старик, и на лбу его Луару померещился шрам -
след давнего удара камнем. - Ты... Вернулся...
Луар испугался уже по-настоящему - только чудо и немыслимое усилие
воли удержали его от позорного бегства.
- Фагирра, - проплакал старик. - Не все... Лишь немногие... Скоро...
Уже... Доверши.
- Да, - сказал Луар, чувствуя, как по спине продирает будто ледяная
лапа. - Я... скоро-скоро.
- Клянусь! - старик вскинул руку. - Он... без памяти, ты прав... Он
недостоин... Достоин не каждый... Каара достоин... Ты прав, Фагирра, ты
снова прав... Доверши же!
- Что? - прошептал Луар почти против воли.
Старик вдруг улыбнулся - и улыбка его была ужасна, такая немощная,
такая искренняя и в то же время льстивая, обнажившая беззубые пятнистые
десны:
- Ты задумал... правильно, Фар. Не все... Но Каара достоин, да?
- Да! - выкрикнул Луар, повернулся и кинулся бежать.
В тот вечер он долго стоял перед зеркалом, с двух сторон освещая свое
лицо двумя длинными свечами.
Он хотел увидеть в нем то, что увидел старик. Он хотел знать, как
выглядит Фагирра.
Старая нянька, чьим заботам вверена была маленькая Алана, много дней
подряд не находила себе места.
Загородный дом Соллей, большой и удобный, пустовал без слуг; из
обитателей в нем остались только сама госпожа Тория да девочка с нянькой.
Хозяйство приходило в упадок; нянька сбивалась с ног, стараясь всюду
поспеть, готовила и убирала, кормила лошадей, чистила стойла - и
одновременно пыталась приглядеть за воспитанницей, которая с каждым днем
все больше отбивалась от рук.
Уютный мирок Аланы развалился окончательно. Она потеряла отца и
брата, а теперь потеряла еще и дом - потому что привычный быт ее
ухоженного детства отличался от нынешнего, как морской берег от
малярийного болота. Она сделалась мрачной и капризной, угрюмой, как
звереныш, и все чаще отвечала на нянькины заботы откровенной грубостью -
добрая женщина не решалась ее наказать, потому что в последние дни Алана
потеряла и мать тоже.
Госпожа Тория Солль заперлась в своей комнате и не желала никого
видеть. Нянька часами простаивала под дверью, умоляя госпожу съесть хоть
яблоко, хоть ломтик мяса - само упоминание о пище вызывало у Тории
отвращение. Она не объявляла голодовки - она просто не могла есть, только
жадно пила приносимую нянькой воду. Увидев ее сквозь дверную щель, старая
женщина долго потом маялась и плакала - Тория постарела лет на двадцать,
коже ее плотно облегала кости, и на исхудавшем, белом до синевы лице
лихорадочно блестели воспаленные, нездоровые глаза.
Однажды - это случилось вечером, когда нянька на кухне кормила Алану
остывающей кашей - госпожа спустилась к ним. Неверным шагом пройдя мимо
обмершей женщины, она молча подхватила Алану на руки и судорожно прижала к
себе - так, что глаза девочки расширились от боли. Тория трясла ее и
тискала, истерично целуя, путаясь пальцами в растрепанных волосах,
постанывая и приговаривая чуть слышно: "Малыш... Мальчик мой...
Маленький... Сынок..." Потом до Аланы дошел весь ужас происходящего, и,
забившись от страха, она закричала во все гордо, заплакала так, что
слезинки разлетелись веером; будто протрезвев от этого крика, Тория
безвольно опустила руки, позволяя девочке выскользнуть на пол, повернулась
и ушла, не говоря ни слова.
Всю ночь старая женщина и маленькая, дрожащая Алана скулили и
плакали, тесно прижавшись друг к другу.
5
Утро он провел в одиночестве, как, впрочем, и предыдущий вечер, и
утро перед тем. Попойки в доме Соллей постепенно сошли на нет; для жителей
Каваррена не осталось тайной его странное нежелание исполнить свой
воинский долг - явиться на зов и возглавить гарнизон в борьбе с
разбойниками, о которых уже и в Каваррене говорили, что они необычайно
жестоки и наглы. Город, как и прежде, жил слухами - но и слухи не вечны,
кто-то уже потерял интерес, кто-то пожал плечами, а кто-то и прямо объявил
Эгерта Солля изменщиком и трусом...
Он усмехнулся. Горожане могли предположить, что их, горожан, мнение
мало заботит Солля - но у них не хватило бы воображения понять, в какой
колоссальной степени ему наплевать на все их пересуды. Он сидел у окна и
равнодушно смотрел, как пузырятся под дождем лужи, как бродят по двору псы
и время от времени гремят по мостовой кареты с кичливыми гербами.
В дверь нерешительно стукнули; горестный лакей просунул в щель свой
круглый, пуговкой, нос:
- Господин... Там... Спрашивают...
Эгерт вяло отмахнулся. Посетители не интересовали его.
Лакей ушел - однако через минуту вернулся снова, несколько
возбужденный:
- Господин... Она говорит... что это важно... Что она...
- Кто - она? - Эгерт удивился. Визит к нему дамы в самом деле был
диковинкой.
Лакей помялся. Тихонько вздохнул:
- Девчонка, мой господин. Такая... девчонка, одним словом.
Эгерт подумал, разглядывая дождь. Погода казалась мало подходящей для
визитов, и он рассудил, что, возможно, таинственная посетительница и
впрямь слишком хочет его видеть.
- Проси, - бросил он лакею. Тот снова замялся:
- Так она... Мокрая, господин мой, грязная, ковер замарает...
- И ты не в состоянии избавить меня от визитов замарашек? - спросил
Эгерт холодно. Лакей засуетился:
- Так... гнать, что ли?..
Эгерт со вздохом поднялся.
Девушка ждала у дверей; она действительно походила на искупавшегося в
тине ежа, черные волосы слиплись и висели сосульками, под подошвами
прохудившихся башмаков натекла уже целая лужа, и потому Эгерт узнал ее не
сразу, а только тогда, когда она шагнула ему навстречу и хрипловато,
простужено пробормотала:
- Господин Солль... Я приехала, чтобы... Луар.
Этого имени она могла бы и не произносить. Он и без того прекрасно
помнил осенний праздник с бродячим театром, искрометную комедиантку,
вызывающую всеобщий смех, и своего сына в сером плаще служителя Лаш.
Девушка по имени Танталь была связана в его памяти с шоком, ужасом и болью
открытия - а потому он и сейчас поморщился, как от боли:
- Что - Луар?
Она захлопала ресницами, то и дело судорожно сглатывая. Кажется, его
равнодушие и неприязнь оказались для нее неожиданным ударом - и сейчас она
изо всех сил искала слова, чтобы задобрить его:
- Луар... Я хочу поговорить с вами. Господин Солль, я виновата, но
так вышло, что я все знаю...
За плечом у Солля навострил уши любопытный лакей. Солль подавил в
себе малодушное желание отослать его.
- Что - все? - спросил он нарочито громко, чтобы доказать и себе и
лакею, насколько безразличны ему все на свете тайны. Впрочем, в глубине
души он был уверен, что девчонке известно что-то совсем другое, мелкое,
незначительное.
Она перевела дыхание. Покосилась на лакея; попросила тихо и жалобно:
- Наклонитесь... Я скажу...
Пожав плечами, он наклонил голову - и тогда, приблизив свои синие от
холода губы к его уху, она прошептала чуть слышно:
- У него медальон... Он ходил на могилу... Но он не виноват. Он был в
Башне Лаш... Он станет, как Фагирра. Нельзя... Почему вы его бросили?!
Лакей ничего не расслышал и обижено засопел. Эгерт стоял, забыв
выпрямиться, и поэтому воспаленные глаза девчонки оказались совсем рядом с
его глазами. Умоляющие, мокрые, испуганные собственной дерзостью глаза:
- Господин Солль... Я, конечно, не имею права... Но больше ведь
некому вам это сказать... Простите...
Он с трудом разогнул сразу занемевшую спину. Тяжело направился к
себе; у подножия лестницы оглянулся:
- Ты, наверное, хочешь есть?
Она молчала, смотрела затравленно и не знала, чего от него ожидать.
Он через силу улыбнулся:
- Ладно... Тебя покормят. Потом поговорим.
Она поспешно кивнула, но он увидел, что она хочет еще что-то сказать,
хочет и не решается.
- Ну? - спросил он через плечо.
Она прерывисто вздохнула:
- Если можно... Я хотела бы... помыться.
Весь путь до Каваррена занял, по ее словам, "много дней" - как много,
она сказать не могла, сбилась со счета где-то посреди дороги. Она здорово
изменилась с тех пор, как Эгерт видел ее последний раз - исхудала,
повзрослела и растеряла половину своей веселости. Впрочем, горячая ванна и
сытный обед вернули в нее кое-какую жизнь - краем глаза Эгерт заметил, как
она походя пристроила салфетку на согнутый локоть статуи, украшавшей
столовую, отчего бронзовый пастушок сделался похожим на трактирного слугу.
Эгерт привел ее в кабинет и дал возможность разглядеть и вепрей на
гобеленах, и женщину в мальчиком на парадном портрете; потом она села в
кресло, в то самое, где несколько месяцев назад сидел Луар. Эгерт подавил
в себе горечь.
Она заговорила, сначала с трудом, преодолевая робость, потом все
быстрее и раскованнее, причем голос ее удивительным образом менялся в
зависимости от того, кто именно был в этот момент героем рассказа. Эгерт
почувствовал, как по спине его бегут мурашки - в устах полузнакомой
девчонки явственно звучали интонации Луара. Она говорила, привычно
управляя вниманием слушателя, поочередно влезая в шкуру всех
многочисленных персонажей - а он смотрел в ее мерцающие черные глаза и
думал, что в ней проскальзывает что-то от Тории - совсем юной, еще не
пережившей смерти жениха, одухотворенной своей наукой и своей любовью...
Конечно, Танталь ни лицом, ни нравом ничуть не была похожа на Торию. Но
вот этот блеск в глазах...
Он позволил себе расслабиться. Чуть-чуть. Распустить бронированный
панцирь, отрезавший его от мира, подумать о молодой Тории, о родинках на
ее шее, и о первой брачной ночи строгого и целомудренного Луара...
Какое счастье, что все эти месяцы мальчик был не один.
Я рассказала ему все. То есть я, конечно, рассказала ему все, что
считала нужным, что, по моему мнению, он должен был знать про Луара.
Кое-какие подробности я, конечно же, упустила - и тут же попалась, потому
что Эгерт Солль не был дураком.
Он встал и отошел к окну. Глядя в его широкую спину, я снова
почувствовала головокружение от мысли, что пришла-таки, что он принял меня
и разговаривает почти как с равной, что я сижу в его кресле и грею ноги в
его ковре, что мы с ним беседуем один на один - а ведь он всегда
представлялся мне чем-то совершенно недосягаемым, как статуя на высоком
постаменте...
Я прикрыла глаза. Странствия хороши, когда ты трясешься полегоньку в
повозке, когда с тобой друзья и всегда имеется сытный ужин; то ли дело
пешком и в одиночку, да по нынешним неспокойным дорогам, да впроголодь, да
ночуя под заборами...
Я улыбнулась. Добрые деревенские ребята давали мне денег за "пшак". Я
подходила к первому попавшемуся и предлагала "пшакнуть" за медную монетку;
тот долго маялся - но любопытство брало верх, и я показывала несложный
трюк, которому обучил меня Флобастер, маленькое представление с надуванием
щек, шевелящимися ушами и смешным "пшаком" в конце... Эдакий
незамысловатый цирк.
Детишки и молодежь, жадные до зрелищ, собирались компаниями и
приводили друзей, порой я собирала целую пригоршню монет - но случалось и
так, что на околице меня догонял здоровенный парнище и отбирал все - и то,
что заработала, и то, что было раньше, и даже хлеб...
Улыбка моя погасла. Я не удержалась и вздохнула - Солль обернулся от
окна, за которым все так же лилась вода. Мы встретились глазами, и я
поняла, что все, о чем я умолчала, ясно ему как день.
- Да, - сказала я громко, пытаясь собственной дерзостью погубить свои
же неуверенность и страх. - Да. Я вот люблю его. Ну и что?
Он воспринял мое признание совершенно неожиданно. Криво усмехнулся:
- А я, значит, не люблю. Мать не любит.
Я заметалась, не зная, что ответить; он снова отвернулся:
- Меня тут в последнее время принято упрекать... То долг воинский не
выполняю, то сына вот отверг... То есть не сына, а... Но все равно
предосудительно. Бросил на произвол судьбы... Так?
Я встала. Подошла к нему, опустилась на колени:
- Так. Вот убейте меня, выгоните... Я же все понимаю. И про госпожу
Торию, и про вас... И вообще это не мое дело. Но Луар-то не виноват. Ну за
что же... Он же не виноват, что родился, за что ему это... И если с ним
теперь что-то случится... вы будете виноваты. А теперь можете бить меня...
И выгонять...
Он долго смотрел на меня сверху вниз. Потом наклонился, ухватил
жесткими пальцами под мышки - у меня даже дух перехватило. Поднял с колен
и поднял над полом, будто котенка; лицо мое оказалось вровень с его лицом.
Так прошло несколько долгих минут, на протяжении которых я старалась не
дышать.
- Хорошо, - он вздохнул и поставил меня на пол. - Тебе потребовалось
мужество, чтобы сказать мне все это. Теперь я тоже... проявлю мужество.
Сядь...
Повинуясь его жесту, я водворилась обратно в кресло. Он прошелся по
комнате, прислушиваясь к каким-то своим мыслям. Остановился напротив меня;
я заерзала и встала.
- Да сиди ты... - он легонько толкнул меня в плечо. Постоял,
раздумывая; вздохнул:
- Когда Тории Солль было двадцать с небольшим лет... Она, юная
невеста, приехала в Каваррен с женихом... Это был не я. Это был студент по
имени Динар Дарран.
Он помолчал, наблюдая за моей реакцией. Конечно, я удивилась, но
сочла неприличным показывать это. Он, похоже, остался доволен моей
выдержкой, хмыкнул и продолжил:
- Они прибыли в Каваррен по некоему делу, связанному с научными
изысканиями... На беду, тут случился я, первый боец и первый любовник в
городе, и, конечно, красота Тории не оставила меня равнодушным... Я повел
себя скверно, и взбешенный студент Динар вызвал меня на дуэль... Я убил
его, - Солль снова прошелся по комнате, искоса изучая, как понравится мне
это признание. Я сидела ни жива ни мертва - что-то говорило мне, что никто
другой не удостаивался раньше столь откровенной Эгертовой исповеди. Мне
даже стало страшно - честь это или наказание?
- Я убил его, - повторил Эгерт, глядя в потолок. - Он, бедняга, и
фехтовать-то почти не умел... Тем бы дело и кончилось - но вот случилось,
что в тот самый день в Каваррене оказался некто, ставший свидетелем
дуэли... И посчитавший меня виновным в намеренном убийстве. И правильно
посчитавший, между прочим, - он невольно поежился. - И он, этот некто,
вызвал на дуэль меня...
Солль замолчал. Я смотрела, как он вспоминает, нет - переживает
заново то, по-видимому, страшное, что случилось потом.
- Он заклял меня, - проговорил Солль глухо. - Внешне это выглядело,
как шрам на щеке, - он с усилием провел пальцем от виска до подбородка,
оставив на коже красную полосу. - Вот такой шрам... И заклятие трусости. Я
сделался невыносимо, болезненно труслив, я потерял себя, меня сожрало это
трусливое чудовище, я боялся темноты, высоты, боли, крови... Боялся позора
- но как раз позор стал преследовать меня по пятам, потому что трусов
принято презирать, - он перевел дыхание.
- Господин Эгерт, - сказала я шепотом, - может быть, не надо?
Он понял, что я хотела сказать. Хмуро усмехнулся:
- Надо, Танталь... Я хочу, чтобы ты поняла...
Он сел наконец, забросил ногу на ногу, сложил ладони на колене:
- Да... Мне пришлось оставить прежнюю жизнь и бежать из города. Я
пережил и боль, и грязь, и стыд, пока судьба не привела меня в город, где
деканом в университете был господин Луаян, а Тория - Тория! - была его
дочерью... Я хотел снова бежать - но декан не пустил меня. Он заронил в
мою душу надежду - встретиться с тем, кто заклял меня, и вымолить
прощение...
Дождь за окном перестал быть ливнем - теперь это был мелкая,
надсадная, залепившая стекло морось. Эгерт замолчал, и я решила было, что
больше он ничего и не расскажет.
Он вдруг улыбнулся:
- Значит, Луар теперь - настоящий мужчина? И ты оценила его по
достоинству?
Я вздрогнула от неожиданности и потеряла над собой контроль. Мои уши,
шея и лицо загорелись теплым и мучительно алым. Я потупилась, склонив
голову, безуспешно пытаясь скрыться от Эгертового взгляда.
Его рука легла мне на загривок:
- Ну... Меня-то зачем стесняться?
Я замерла, боясь поднять голову и ненароком сбросить его ладонь; он
вздохнул, осторожно потрепал меня по затылку, отошел к окну.
Он говорил и говорил; перед глазами моими возникали и расплывались
призрачные картины чужой жестокой жизни. Я видела двадцатилетнего Эгерта
Солля, впервые поднимающегося на крыльцо величественного Университета,
видела надменное лицо молодой Тории, замкнувшейся в своем горе... Слишком
много боли. Эти двое прошли длинный и мучительный путь, и стали счастливы
- будто бы затем, чтобы дать возможность Ордену Лаш изничтожить это
счастье. "Окончание Времен", разрытая могила, Черный Мор, явившийся на зов
безумного Ордена... Тут же зачем-то воспоминание о моем бледном прыщавом
дядюшке, вечно ущемленном, тонко и надрывно спорящего с моей матерью...
Тогда еще живой... И сразу - мурашки по коже, потому что, слушая Эгерта, я
будто своими глазами увидела декана Луаяна, мага, остановившего Мор ценой
собственной жизни.
Эгерт запнулся. Помрачнел, кусая губы. Резко обернулся ко мне:
- Фагирра. Того человека звали Фагирра; он пытался заставить меня
предать... Я же был трусом, я не мог противостоять насилию... После того,
как затея Ордена провалилась, во всем обвинили Луаяна, он-де вызвал мор
колдовством... И Торию. Ее схватили...
Я содрогнулась. Темница и пыточная камера. И тот человек, кровный
отец Луара: "Где же? Где Амулет?"
- Амулет? - переспросила я машинально. Солль, кажется, не услышал:
- ...А свидетелем обвинения был я... Вернее, мой страх. Я должен был
сказать то, чего ждал от меня Фагирра... Потому что мой страх был сильнее
меня. Он сделал меня рабом... Фагирра знал, - он снова уселся, сцепив
пальцы. Устало вздохнул:
- Вот... Когда она вошла в зал суда...
Я зажмурилась. Каждый шаг - боль в изувеченном пытками тело... И
толпа, густая, как кисель, плотная толпа, ненавидящие взгляды... Гул, рев
- и гробовая тишина... И помост, на который поднимаются свидетели... Судья
за длинным столом и скамейка для обреченной женщины...
Солль перевел дыхание:
- Она тоже знала. Она знала, что я скажу - "да". Да, почтенный судья,
и вы добрые люди, да, Луаян с дочерью вызвали Мор, да, я был рядом и все
видел... Да. Да. Она сама позволила мне. Да.
В глазах его промелькнул некий мрачный, жутковатый огонек. Я затаила
дыхание.
- Не знаю, как... - глухо произнес Эгерт, - но я сказал "нет". Нет,
вранье, нет, нет...
Он откинулся на спинку. Потер ладонями лицо:
- ...И в этот момент заклятие упало, Танталь. И шрам исчез... И все
стало... хорошо. Потому что... Эти клещи, у них рукояти заточенные... В
грудь. Потому у меня что не было другого оружия, а у него был отравленный
стилет... Все. Закопали. Забыли...
Он убрал ладони. Его глаза были серо-голубые с темным ободком,
усталые больные глаза:
- Вот и все, Танталь. После рождения Луара... Тория долго хворала. И
у нее не было других детей - долго, очень долго, будто Фагирра, умирая,
послал ей вслед проклятие... И мы уже потеряли надежду, когда родилась
Алана. И вот, теперь ты знаешь...
Он отвернулся. Сказал, обращаясь к вепрю на старом гобелене:
- И в жизни моей было много счастья... так много, что теперешняя
расплата кажется мне почти справедливой. Тория... Она стала частью меня, и
она болит у меня... Она... Как оскверненная святыня, к которой нету сил
вернуться. Видишь, как я говорю... Никому... почему-то тебе. Ты не знаешь,
почему?
Мне захотелось снова стать на колени.
- Есть еще один человек, - он бездумно провел пальцем по клыкастой
веприной морде, - который... которому я мог бы... но это было бы
по-другому. Он сам все знает... Ведь это он пометил меня шрамом и наложил
заклятие... он сломал мою жизнь... Подарил мне... меня... - он вздохнул. -
Но я боюсь его. Я никогда не говорил бы с ним так же, как сегодня с тобой.
- Кто это? - спросила я шепотом.
- Его зовут Скиталец, - проронил Эгерт, как мне показалось, неохотно.
- Другого имени никто не знает... Он стар... Он не маг, но...
- Наложил заклятие?
- Да... Он... никто не знает, кто он. Декан Луаян считал, что он -
бывший Привратник, не впустивший в мир Того, кто стоял на пороге, Третью
силу... И обожженный этой силой, отмеченный... Ах да, ты же не знаешь, что
это такое... Привратник, Дверь... Ты не знаешь. Да и я не знаю толком...
Но раз в году, на День Премноголикования, он является в город... И мы
встречаемся с ним в трактире "У землеройки". И я ни разу не решился с ним
заговорить... Смотрим друг на друга, выпиваем по стакану вина - и он
уходит, а я остаюсь.
Он закрыл глаза, вспоминая. Чуть приподнял уголки губ:
- Он не меняется последние двадцать лет... Все время, что я его знаю.
Странно... Для человека... Впрочем, кто знает. Он... Такие безразличные
глаза, в них будто безразличие всего мира... И веки без ресниц. И странно,
если какие-то наши, человеческие дела е
...Закладка в соц.сетях
