Жанр: Электронное издание
Pridon
...иложил
палец к губам. Итания услышала негромкий голос:
— Принцесса, это я, Рипей!
Она воскликнула, дрожа с головы до ног:
— Как ты здесь оказался?
— Так же, как и вы уйдете, — ответил он быстро. — Подземный
ход!.. Давайте поторопимся. Дворец полон артан, я уже все знаю…
Она дала увлечь себя за руку в дальний угол покоев. Рипей с
неожиданной силой отодвинул с дороги роскошный диван, его
заносили сюда четверо дюжих мужчин, бросился к дальнему шкафу для
одежды. Таких шкафов в ее покоях десятки, Итания никогда в них не
заглядывала, это дело служанок, сейчас же Рипей распахнул дверцы
и почти втащил ее вовнутрь. Здесь пахло дорогими благовониями, ее
роскошные платья висят на серебряных проволочках, вдоль стены
полочки для флакончиков и горшочков с мазями, притираниями,
душистыми маслами. Пара горшочков оказалась на полу, Рипей сразу
же сказал:
— Простите, Ваше Высочество, я очень неловкий, но мне ваш
отец велел спешить…
— Как он?
— В надежном месте.
Нагнувшись, он одновременно выдернул из-за пазухи длинный
стальной прут с заостренным концом, вставил на стыке с полом в
узкую щель и напрягся, лицо побагровело. Итания не верила глазам,
стена шкафа начала приподниматься.
— Полезайте, — прохрипел Рипей.
Щель уже превратилась в темный зал, край каменной плиты был
на уровне его колен. С бьющимся сердцем она встала на
четвереньки, поползла в темноту. Впереди совсем близко блеснул
огонек, его просто прикрывали ладонями, мужской голос сказал
негромко:
— Все в порядке, принцесса! Мы вам поможем.
Руки подхватили ее с двух сторон. За спиной послышался
треск, их догнал сдавленный голос Рипея:
— Все, уходим!
Каменные стены содрогались от бешеного рева, язычки
светильников жалко трепетали, гасли, оставляя синие, дурно
пахнущие дымки. Придон бросался на стены с голыми кулаками,
разбивал в кровь, крик рвался уже не из груди, а из глубины души,
глаза застилала красная, трепещущая при каждом ударе сердца
пелена.
Наконец его тряхнуло, мир перевернулся, посыпались осколки
небесного свода… нет, это Аснерд ухватил за плечи и потряс так,
что голова едва не оторвалась, а зубы стучали, будто полгода
просидел в проруби.
— Как? — прорычал Аснерд громовым голосом. — Как она могла
исчезнуть?.. Вяземайт! Вяземайт, ты где?
— Она оставалась в комнате! — вскричал Придон. — Я ничего не
знаю!.. Вяземайт!
Из красного тумана выплыла сухощавая фигура с длинными,
серебряными волосами.
— Здесь я, — ответил Вяземайт злобно. — Опозорились, как же
опозорились… Там в зале уже сидят, ждут, пьют!.. Я посмотрю в
магическое зеркало, но сперва надо обряд, жертву… Поздно, вот что
я скажу, поздно магией исправлять то, что можно было не
допустить… У тебя что, стражи не было?
Придон со злостью грохнул кулаком по стене. Тяжелый
светильник из литого золота сдвинулся, закачался и рухнул на пол.
Масло разлилось и тут же воспламенилось. Вяземайт с брезгливостью
затоптал огонь, а когда одна струйка выскользнула и побежала
через всю комнату, поджигая роскошный ковер, поленился идти
следом, щелкнул пальцами. Темный ручеек масла превратился в
землю, высох и тут же рассыпался.
Придон сказал затравленно:
— Если поставить сторожить целое войско, никто не убежит. Но
ставить сторожить войско — глупо. Полвойска — тоже глупо. Отряд?
Но только если сторожат множество пленных мужчин. Да и то среди
степи… А здесь ее сторожили так, как и положено сторожить в
захваченном городе, во дворце, где полно наших воинов!
— То есть, — уточнил Вяземайт язвительно, — двое колченогих
ветеранов, которым в бой уже нельзя?
— Черник не колченогий, — сказал Придон затравленно. — У
него правая рука не так срослась. Не гнется… Но на всех выходах
из дворца стража! Крепкая, надежная. Там не пропустят ни Итанию,
ни самого бога войны!
Вяземайт сказал задумчиво:
— Знаю, знаю. Меня самого всякий раз… Тогда она, возможно,
прячется здесь?
Лицо Придона вспыхнуло надеждой.
— Думаешь? А я решил было, что кто-то пришел через всякие
там подземные ходы, связал ее и похитил!
Вяземайт зябко передернул плечами. Подземные ходы — кошмар
всякого артанина. Человек рожден жить в чистой и ровной Степи, он
должен чувствовать на себе лучи солнца, а мордой вперед ломиться
навстречу ветру или утренней заре. Можно вечерней. Но всякий раз,
будь это палящее лето или холодная зима, над головой должен
колыхаться огромный купол неба, куда после красивой гибели
поднимутся их души и там продолжат скачки на великолепных
огненных конях! Хуже и страшнее подземелий для артанина ничего не
придумаешь. И даже при возможности выбраться из осажденного
города подземным ходом артанин предпочтет броситься на врага и
красиво погибнуть.
Придон, не в силах сидеть, метался по комнате от стены к
стене, светильники пугливо трепетали при движении огромного тела.
Лицо заострилось, странно выдвинулось вперед и стало похоже на
морду большой опасной щуки.
— Какие подземные ходы? — буркнул Аснерд. — Туда не всякий
мужчина полезет.
Придон резко остановился, сказал осевшим голосом:
— Вот и я говорю. Там же темно, там паутина, пауки…
Наверное, с кулак.
— И мыши, — добавил Аснерд язвительно.
Кровь отхлынула от лица Придона. Он вскрикнул:
— Боги! Она же может испугаться!
— Да уж, — сказал Аснерд безжалостно. — Но что-то ее здесь
испугало еще больше. Не знаешь, что?
Придон побледнел так, что Аснерду, несмотря на злость и
разочарование, стало жаль несчастного. Толкнул в бок, похлопал по
плечу, а Вяземайт сказал рассудительно:
— Она не могла уйти сама. Иначе ушла бы раньше. Ясно, что за
нею кто-то пришел. Возможно, ты прав, ее увели силой. Я сейчас
осмотрю все, найду следы. Но тот, кто пришел, позаботится о ней,
так что за нее не трясись!
— Хотя бы, — сказал Придон с жаром. — Только бы с нею ничего
не случилось!
Хлопнула дверь, с разбега вбежала Блестка. Лицо ее
раскраснелось, в глазах страх и странное облегчение. Придон
повернулся к ней, сгорбленный, раздавленный бедой, бледный.
Блестка бросилась на шею, обняла, поцеловала и сказала быстро:
— Придон, не надо лбом крушить стены. Это не шелк шатра, это
камень. Все, что случается, к лучшему…
— Утешение рабов! — огрызнулся Придон. — Мораль
бессильных!.. У сильного должно свершаться по его воле! А кто,
как не я, сейчас силен в Троетцарствии?
— Есть и над нами сила, — возразила Блестка. Подумав,
поправилась: — Волхвы говорят, она внутри нас, только нам не
подчиняется… а сама нас подчиняет.
Придон отмахнулся, слишком умно, прорычал:
— Как она могла улизнуть? Проклятые колдуны!
— Радоваться надо, Придон.
— Радоваться?
От его рева затрепетали огоньки светильников. Блестка
бесстрашно смотрела в его налившееся гневом лицо.
— Тебе повезло, Придон.
— В чем? У меня выдрали сердце, я истекаю кровью, а ты
говоришь…
Она покачала головой.
— Это раньше в тебе кричало раненое сердце. Теперь орет твоя
раненая гордость. Может быть, даже не раненая, а ей только
прищемили дверью хвост? Длинный мохнатый хвост?.. Придон, тебе не
дали совершить великий грех перед любовью! Если бы ты принудил
эту чистую трепетную девушку… разве ты не стал бы плевать в
зеркало, завидя свое лицо?
Придон закричал:
— Да пойми ты!.. Я не могу без нее! Гордость это или что
еще, я обезумел, я говорю дурь и делаю дурь, потому что у меня
перед глазами только ее лицо! Но я уверен… это мне подсказывают
боги, что к ее сердцу все же есть дорожка! И что я могу ее найти,
если буду…
— …медленно и бережно, — прервала она. — Запомнил? Медленно
и бережно! Если будешь медленно и бережно искать эту дорожку, а
найдя, продвигаться так тихо, чтобы не спугнуть даже присевшего
на цветок мотылька. Ладно, Придон, об этом можно говорить до
бесконечности, и каждый останется на своем. Прости, мне надо
возвращаться. Ютлан что-то совсем мрачный, а Лалешка, жена
Горицвета, после его гибели стала прятаться от людей, что-то
бормочет, по ночам встает и бродит с факелом… Скажи, пусть
приготовят мне коня. Я выеду завтра утром. И, скажу тебе честно,
Придон: я рада, что не присутствую на такой свадьбе! Судьба дала
тебе шанс, Придон.
Он вскричал в великом горе и гневе:
— Какой?
— Не знаю, — ответила она честно. — Но тебе не дали
совершить грех. Преступление. Сейчас ты ослеплен, но потом бы сам
себя загрыз… У тебя есть время опомниться.
— Нет, — отрезал он. — Я обезумел, Блестка. Я распоряжусь,
чтобы тебе приготовили… нет, не коня, а повозку. Не спорь! Я
отправлю с тобой подарки. Для тебя, для Лалешки и ее детей, для
нашего Ютлана. И дам сотню героев. А сам сразу же пойду искать
Итанию. И даже если придется перевернуть всю Куявию и заглянуть
во все мышиные норки, я это сделаю!
— Несчастный, — произнесла она со вздохом. Встала на
цыпочки, поцеловала его в лоб. — Хотя кто знает пути богов? Может
быть, самый счастливый.
Сотня героев с грохотом промчалась на горячих конях и
остановилась перед добротным богатым домом. Придон спрыгнул на
землю, поводья подхватил Огнивец, а он быстрыми шагами взбежал по
ступенькам. Артанин, что стоял на страже у входной двери, коротко
отсалютовал копьем.
Придон сам толкнул дверь, дальше мелькнуло бледное,
перекошенное от ужаса лицо старого слуги. Возникли женские тени,
исчезли с легкими испуганными криками.
Деревянными шагами он пересек большое помещение со стульями
и креслами вдоль стен, за единственной дверью напротив слышались
женские голоса. Толкнул створку, с порога окинул взглядом
небольшую комнату со скромной мебелью.
Женщина с черным платком на пышных пепельных волосах сидела
у колыбели. Младенец гулил и улыбался ей беззубым ртом. По ту
сторону стояла молоденькая девушка в простом платьице. При виде
Придона она тихонько вскрикнула.
Придон неотрывно смотрел на женщину. Она подняла на него
покрасневшие от слез глаза. Теперь лицо ее было бледным,
осунувшимся.
Он медленно приблизился к ней, опустился на колени.
— Ты помнишь меня? Я — Придон, — сказал он. — Убийца своего
брата и твоего мужа, я занимаю его трон не по праву. Вот мой
острый нож!.. Вонзи его мне в шею. Твое сердце хоть немного
утешится.
Она опустила взор на длинный нож. Артанин наклонил голову к
ней, обнажив беззащитно затылок и шею. А лезвие кинжала длинное и
острое, как бритва.
Ее пальцы коснулись рукояти, холод металла приятно ожег
ладонь. Молоденькая девушка побледнела и прижала ладонь ко рту,
когда вдова обеими руками подняла нож и коснулась лезвием шеи
артанского воина. Он не шелохнулся, оставался на коленях с
покорно склоненной головой.
Острый кончик прорезал кожу, выступила и вздулась алой
жемчужиной крупная капля крови. Руки задрожали, женщина в
бессилии отбросила кинжал. Он без звука упал на ковер. Ее
безжизненный голос прозвучал как дуновение сухого воздуха в
мертвой листве:
— Я не могу тебя судить… Не могу даже винить. Так уж…
случилось.
Плечи Придона задрожали. Он прижался лицом к ее коленям,
обхватил руками и заплакал горько, безутешно. Крупное тело
вздрагивало, содрогалось. Служанка, белая как полотно, в страхе и
изнеможении прижалась спиной к стене.
Вдова долго смотрела на голову, что вжималась в ее колени,
наконец тонкие пальцы коснулись черных как смоль волос. Такие же
были у ее Скилла.
Ребенок, оставленный без внимания, протестующее закряхтел.
Женщина повернулась, Придон поднял голову, лицо даже не с мокрыми
дорожками, а сплошь мокрое и красное, глаза отыскали служанку.
— Где старший сын?
Она вздрогнула, бросила беспомощный взгляд на хозяйку. Та
наклонила голову.
— Приведи Трояна.
Девушка исчезла, как привидение. Женщина перепеленала
младенца, дверь приоткрылась, служанка вошла, придерживая впереди
себя мальчика пяти лет.
Придон, не поднимаясь, повернулся и протянул к нему руки.
Мальчишка оглядел его исподлобья, потом подбежал и обхватил его
доверчиво за шею. Придон снова ощутил ком в горле, в глазах
защипало, слезы хлынули горячие, но уже не жгучие, слезы
освобождения.
— Пойдем, — сказал он, — я тебе кое-что покажу!
Он поднялся, держа его на руках. Женщина смотрела
вопросительно, слезы стояли в ее больших прекрасных глазах. Он не
мог говорить, рыдания душили, только кивком пригласил идти
следом, сам двинулся, как слепой, обратно через дом.
Воины встретили боевым кличем, но голоса тут же умолкли, у
Придона на руках мальчишка, лицо бледное и решительное, как перед
жестоким сражением.
— Артане! — сказал Придон громко. Голос уже не вздрагивал,
перед ним — мужчины, и голос стал сильный и звенящий, как боевая
труба, зовущая на схватку. — Артане!.. Вы — лучшие мои
военачальники! В вашем лице я говорю со всей Артанией. На руках у
меня — сын Скилла, тцара Артании. Сын Скилла, мой племянник… и
наследник артанского престола.
Он опустил мальчишку на каменные плиты. За спиной Придона
появились встревоженные мать и служанка, а затем все увидели, как
сам Придон опустился на одно колено перед мальчишкой, взял
крохотную руку в огромную ладонь и прикоснулся губами к его
пальчикам.
— Я, Придон, нынешний тцар Артании, — сказал он громовым
голосом, — приношу присягу верности Трояну, сыну Скилла и
наследнику престола. Мои дети, братья и сестры также принесут
присягу верности будущему правителю Артании и всего
Троетцарствия!
Женщина испуганно вскрикнула:
— Нет!.. Только не это!
Придон поднялся, голос прогремел над затихшим городом:
— Он, сын артанского тцара и куявской женщины знатного
происхождения, рожден, чтобы править обеими странами!.. Впрочем,
он сам решит, как ему править, как распорядиться своей мощью!..
Прости, но вам лучше покинуть этот город, как бы он ни был хорош.
Троян здесь не будет в безопасности, а наша Арса — город
артанских правителей. Когда Троян взойдет там на трон. Кто знает…
возможно, это случится очень скоро.
Глава 15
Легкий ветерок весело трепал, как молодой щенок тряпку,
артанский стяг над дворцом куявских властелинов. Огненный конь в
порывах ветерка словно в самом деле бесконечно несется по синему
чистому небу. Пророчество исполнено, по всей Артании звенят
победные песни, из Куявии потянулись тяжело груженные обозы с
богатой добычей, женщины и дети Артании дивятся неслыханным
сокровищам, а старики одобрительно подтверждают, что да, еще
никто не мог подвергнуть проклятую Куявию такому ужасающему
разгрому.
Новые молодые воины садились на коней и неслись, спеша
обогнать один другого, в богатые земли врага, где можно убивать и
грабить по священному праву войны.
По Куявии пошел слух, что Итании, дочери Тулея, удалось
улизнуть из рук кровожадного зверя Придона. Пресытившиеся было
убийствами и грабежами артане снова берутся за топоры и выводят
из конюшен боевых коней, чтобы отыскать Итанию, где бы ни нашла
убежище.
Молодой артанский вождь Черемша быстрым походом достиг
дальних земель Шамбрии, обрушился на местный гарнизон как снег на
голову, разбил так молниеносно, что в окрестных краях с
изумлением и ужасом увидели быстрые отряды полуголых всадников с
топорами в руках, уж потом узнали о страшном разгроме соседей.
На пути Черемши, правда, была неприступная крепость Орешек,
но Черемша легко обошел ее стороной, велев лишь небольшому отряду
дождаться обоза с осадными орудиями и не оставить от города камня
на камне, если не сдастся еще в течение двух дней.
Земли Полесья и Междуречья уже были в руках артан. Как
половодье, артанские отряды, разбившись на десятки, неслись по
равнинной Куявии, жгли, рубили, вселяли ужас, заставляли
население сниматься с мест, что усиливало панику и страх перед
несокрушимыми степняками. Придон, по слухам, уже принимал послов
Славии и Вантита, те поздравили с разгромом ранее несокрушимой
Куявии, заверили в своей дружбе и понимании позиции Артании, что
не могла дольше сносить насмешки богатого, но слабого духом
кичливого соседа.
На самом же деле Придон в первую очередь принимал посланцев
от небольших отрядов героев на быстрых, как ветер, конях. Им было
поручено искать следы Итании и, конечно, сбежавшего Тулея. Но,
конечно, всяк понимал, что искать в первую очередь надо Итанию.
Чуть ли не каждый день приходили сообщения: Тулея или Итанию
видели в городах, селах, лесах, среди беженцев. Придон тут же
посылал туда отряды побольше, но мудрый Аснерд неизменно
останавливал, указывая, что не может Тулей находиться в трех
местах сразу, тем более — на разных концах Куявии.
— Это все колдуны, — повторял он. — Проклятые куявские
колдуны! Они творят лживые личины, те бродят везде, чтобы
обманывать нас, чистых и бесхитростных…
— Но что-то надо делать?
— Погоди. Ни Тулей, ни Итания не прячутся в лесах. Они
наверняка нашли приют в каком-то хорошо укрепленном городе. Не
настолько же куявы подлые, чтобы вот так враз отвернуться от
потерпевшего поражение правителя! Мы разгромили Куявию, но не
взяли еще все города. Куявия слишком велика!.. Вот встанут в
каждом городе наши воинские отряды…
На свое несчастье, богатый город Чертомлык захлопнул перед
артанами врата, а со стен лучники двумя стрелами поразили
неосторожно выехавшего вперед Черемшу, молодого и любимого
артанами военачальника, яркого, смелого, самоотверженного. Одна
из стрел ударила в глаз, он умер раньше, чем упал с коня.
Осада началась такая яростная, что чертомлыкцы в испуге
открыли ворота, но артане, озверевшие от потери своего любимца,
тут же вырезали всех беров и беричей, что отвечали за оборону
города.
Да и потом артане подвергли город страшному разгрому,
убивали всех, кого считали беричем или в родстве с ними, щадили
только простолюдинов, считая их закабаленным народом. В восторге,
что им не грозит гибель, челядь врывалась в дома своих господ,
грабила, ломала, крушила, а когда обнаруживали спрятавшегося
берича, поднимали радостный крик.
Артане все задавали только один вопрос: где Итания? И всех
предупреждали, что захват новых земель и городов будет до тех
пор, пока не отыщут беглянку, что нанесла тягчайшее оскорбление
их повелителю.
Сами артане ушли на рассвете дальше, а в городе продолжались
бесчинства. Простой люд метался по улицам, разыскивали
ростовщиков, арендодателей, хозяев и просто богатых и знатных. Их
уже не убивали сразу, а терзали, заставляли прыгать через огонь,
ползать с перебитыми ногами, на их глазах насиловали их жен, а
убивали только после зверских пыток.
Начались пожары, перепившиеся толпы все еще искали своих
врагов, а врагами были все, кто богаче, кто одет лучше, у кого
дом краше, затем начали затевать ссоры, начались драки, в ход
пошли ножи, на улицах трупов стало намного больше. Дома горели
жарко и страшно, а гасить их было некому.
После Чертомлыка артанская конница унеслась, как на крыльях,
а на месте большого богатого города остались чернеть обуглившиеся
от огня каменные руины домов, остался толстый слой пепла, горячей
золы, поднимающиеся всюду сизые дымки, почерневшие от огня тела
изрубленных жителей. Из леса медленно и пугливо выходили редкие
уцелевшие, кто успел убежать и затаиться в чаще, воздух
наполнился криками, плачем, проклятиями.
Остаток дня по горячему пепелищу ходили несчастные, искали
родных, собирали уцелевший скарб. Плач длился недолго, слишком
велико горе, оно пригибало к земле, сушило слезы.
Поражение было страшным, ибо все рассчитывали на могучее
конное войско, да и пеших воинов в городе оказалось достаточно.
Однако сражение длилось недолго, конное войско было уничтожено в
считаные мгновения, словно его и не было, пешее продержалось
дольше, а потом началось страшное избиение, когда склоны
окрестных холмов и вся долина покрылись бегущими в панике людьми,
которых топтали остатки своей же конницы. Все неслись в безумном
страхе к лесу, а за ними мчались4 страшные артане на быстрых
неподкованных конях, убивали, убивали и убивали в спину бегущих.
В сражении погиб разве что каждый пятый из войска, все остальные
были убиты во время бегства и резни.
Ходили слухи, что глава города, отважный берич Войдак,
спасся, его раненого унесли в лес, куда не рискнули войти конные
артане. Его телохранители защищались отчаянно, никто не просил
пощады, не старался сдаться в плен. Их командир, раненный в
грудь, в шею и дважды в ноги, опустился на колено и продолжал
отбиваться, пока его не изрубили на куски. Чувствительные к
героической гибели, артане сами его похоронили там же под
раскидистым дубом и повесили на его ветки щит, шлем и меч
погибшего.
Потом поползли слухи, что Войдак хоть и раненый, но сумел
пробраться поближе к горам, где его подобрали разбойники, но он
обратился к ним со страстным словом о защите Отечества,
разбойники прослезились и обратили свое оружие против
захватчиков. Правда, никто такой слащавой баске не верил,
разбойники совсем не такой народ, чтобы вот так перемениться,
разве что увидели возможность грабить уже под защитой тцарской
власти, но все равно пересказывали, повторяли, очень хотелось
верить, что в страшную годину и куявы могут тоже подняться и
защищать не только свой кошелек, но и страну совершенно без
всякой платы.
Наконец пришла весть, которую Аснерд сперва перепроверил,
потом пришел к Придону.
— Есть зацепка, — сказал он осторожно. — Отряд Меклена
обнаружил город, что отказался открыть ворота.
Придон встрепенулся.
— Большой город?
— Большой. И очень укрепленный.
— Слава богам, — выдохнул Придон. — Они могут быть только
там.
— Могут и не быть, — предостерег Аснерд. — Это не
единственный город, где еще нет наших войск.
— Расскажи о нем!
— Я велю позвать тех ребят, — предложил Аснерд. — Они хотели
сразу назад, я велел их покормить и дать отдохнуть.
В тех городах, где артане все еще задерживались перед
броском дальше в глубь Куявии, они не препятствовали бесчинствам
простолюдинов, хотя сами смотрели с гадливостью. Старые бывалые
воины охотно показывали на них молодым и объясняли на живом
примере, что у куявов нет ни чести, ни достоинства, ни
благородства.
А пьяный сброд, охмелев от свободы больше, чем от вина из
хозяйских подвалов, с наслаждением громил дома богатых, молотами
и кайлами долбили мраморные стены, уродовали статуи, сбивали
головы выступающим из стен изображениям богов и героев, а если
где-то слышался ликующий крик, что отыскали прячущегося хозяина,
то с криками: «Не убивай, пусть помучается!» — мчались туда.
Артане брезгливо морщились, когда по улицам носились эти
дикие толпы и били все, что можно было разбить: окна домов,
двери, срывали ставни, валили заборы. Многие были в крови с
головы до ног, но это была кровь жертв, а свою кровь эти люди
проливать не спешили.
Остатки разгромленных войск Одера, Вишневича и даже Дуная
рассеялись по лесам, оврагам, балкам. Люди прятались неделями, а
потом, когда их начали мучить голод и жажда, осторожно выходили и
пробовали пробираться обратно в глубины Куявии. Оказалось, что
артане продвинулись уже далеко вперед, а они все теперь у них за
спиной, на захваченных артанами землях.
Но артане стремительно двигались вперед, и уцелевшие воины
потихоньку пробирались за ними вслед. Иногда, когда не успевали
спрятаться, их догоняли небольшие артанские отряды. В основном
ими пренебрегали, это уже не воины, но, если при них оставались
длинные мечи, их убивали быстро и безжалостно. Но никогда не
гонялись даже за пешими воинами, считая это ниже своего
достоинства, а куявы выбрасывали все оружие, снимали и прятали в
лесах доспехи, а дальше пробирались под видом погорельцев и
странников.
Немногие, кто старался сохранить дорогое оружие и доспехи,
днем отсыпались, а пробирались в глубь страны только ночами.
Аснерд, умелый не только в бою, но и в хозяйствовании,
роздал вотчины и владения на захваченных землях союзникам, сам
лишь безжалостно взыскивал с них на содержание войска. Деньги
были небольшие, но в разоренных хозяйствах не осталось людей,
половина домов сожжена. Работать некому, но артанам не объяснишь:
с виноватыми, как они считали, расправлялись тут же на месте —
сажали на кол, вешали, а если торопились, то просто рубили
топорами, а право на владение отдавали другому.
Всюду, где Аснерд проезжал и определял сумму налога,
полыхали пожары. В день по несколько раз ему приходилось пускать
в ход топор, не столько защищая себя, сколько других, когда при
нем мародеры или разбойники грабили или поджигали чей-то дом,
насиловали женщин. Откуда бы ветер ни подул, отовсюду несет
гарью, в воздухе постоянно чувствуется страшный запах горелого
человеческого мяса. И хотя человеческое пахнет так же, как и
свинина, но никто не оставит кусок свинины в огне, в то время как
человечину еще есть не начали… вроде бы.
Он видел шайки разбойников, бродяг, просто беглых, что вроде
бы не разбойничали, готовые где-то осесть и мирно работать, если
отыщется хорошее место, но по дороге нападали и грабили всех, кто
выглядел слабее. А то и убивали тут же
...Поділитися у соцмережах
