Жанр: Электронное издание
Pridon
...и и новые запахи, Придон
замедлил шаг, кивнул:
— Я эти места знаю. Нам чуть левее.
В покои Тулея втаскивали огромный стол, пихались, пыхтели,
поворачивали боком, двери узковаты. Тулей морщился, отодвигался,
а Щажард пятился, указывал, куда ставить, Черево суетливо шел
рядом, придерживаясь за стол двумя пухлыми пальчиками,
покрикивал, раздавал указания.
Щажард расстелил по столешнице огромную карту, Черево
принялся поспешно расставлять по ней золотые фигурки разного
размера.
Тулей буркнул:
— Щажард, позови полководцев. А то этот военный гений такое
учудит… Сами сдадим страну.
Черево потупил взор, с тцаром не поспоришь, Щажард подозвал
слугу, что-то шепнул.
— Ваше Величество, — сказал Черево преданно, — известно, что
большая часть артан осталась перед воротами Куябы! Значит, в
глубь страны не пойдут.
— И твое имение уцелеет, — сказал Тулей понимающе. — Этому
ликуешь?
— Ваше Величество!
Вопль оскорбленного Черева остался без ответа, в покои
входили полководцы, военачальники, а с ними, к удивлению Тулея,
явился и Барвник.
Барвник сразу направился в свой угол, куда по изволению
Тулея перенесли большой котел мага. Котел стоял на железной
треноге, в нем постоянно бурлила вода, хотя огонь под ним никогда
не разводился. Тулей однажды неосторожно прикоснулся к котлу, с
криком отдернулся: от ожога вздулся водяной пузырь.
Сейчас Барвник всматривался в поднимающийся пар особенно
тщательно. Тулей видел сосредоточенное лицо старого колдуна,
глаза красные, как у карася, кожа посерела и натянулась на
скулах. Любопытствуя, подошел и встал у него за спиной.
Поверхность варева стала ровной, поднимался густой желтоватый
пар. В клубах пара возникали стены, улицы, башни. Расплывающимися
силуэтами обозначились фигурки ночной стражи. И снова стены,
дома, редкие деревья…
— Что ищешь?
Барвник вздрогнул.
— Не знаю.
— Так чего же…
Тулей сдержал слово покрепче, а Барвник обернулся, развел
руками.
— Чувство было такое. Повеяло неприятностью.
— А что, маги, как собаки, носом чуют?
— Да, — ответил Барвник, он отвел взгляд в сторону. — Да.
Собаки чуют, когда смерть подходит к хозяину.
Тулей зябко повел плечами.
— Но-но, ты народ не пугай. Давай пяль глаза пошире.
Полководцы, советники, управители — все окружили стол,
рассматривали карту, обменивались осторожными замечаниями. Тулей
морщился, все здорово трусят, страшатся рассердить, потому и
роняют глупости вроде того, что вот соберутся с силами и погонят
артан до самой границы.
Он подошел, оперся обеими руками о край стола. Все
почтительно умолкли. Он сказал неприятным голосом:
— Я знаю, знаю, что слишком долго не слушал, когда меня
предупреждали… Но сейчас все позади. Говорите правду.
Рипей поклонился, сказал елейным голосом:
— Да-да, Ваше Величество, чистую правду!.. Прямо в глаза,
хоть оно вам и неприятно. Вот соберемся с силами, погоним этих
дикарей до самой границы…
Тулей стиснул челюсти. Заставить молчать легко, куда труднее
снова заставить говорить правду.
— Ладно, — сказал он отрывисто, ощутил, что говорит резко,
раздраженно, постарался убрать из голоса гневливые нотки. —
Ладно, тогда скажу я. У нас нет сил, чтобы выйти и дать бой. Вся
надежда на то, что артане не сумеют подняться на такие стены.
Тараном наши врата тоже не выбить. Остаются их катапульты, но я
велел разобрать те немногие дома, что близко к стенам. К тому же
в Куябе все дома каменные, так что пожарами нас не сломить… Верно
я говорю или нет?
Голоса загудели послушные, подобострастные:
— Верно, Ваше Величество!..
— Верно, ясный тцар!…
— Куда уж вернее, прям солнечный свет воссиял…
Тулей поморщился, закончил:
— Я уже разослал гонцов. Страна большая, войско соберется
огромное и придет на помощь. Не так легко, как вы все говорите,
но артане все-таки будут отброшены обратно в свои дикие степи!
Он услышал за спиной легкий вскрик, раздраженно обернулся. В
своем углу Барвник отпрянул от котла, снова сунулся вперед, едва
не влетев лицом в желтый пар. Глаза у него выпучились, как у
зайца, завидевшего прямо перед мордой голодного волка.
Щажард заметил раздражение Тулея, сказал строго:
— Барвник, не мешай… Что еще у тебя?
Барвник сказал очень тихо:
— Не могу поверить…
— Во что? Ты же маг, должен верить во все на свете.
Барвник чуть отодвинулся.
— Погляди сам! А потом раскрывай пасть.
Щажард всматривался долго, в клубах желтого пара иногда
проступали стены, слабо освещенные факелами или светильниками,
проплыла крыша с длинной резной трубой. Улица выглядела мутной,
грязной и темной. Щажард морщился, на город смотреть сверху лучше
всего с городской стены или с башни, а не через пар от жуткого
варева из гнилых трав.
Барвник засуетился, длинный палец указал на одно движущееся
пятно. Щажард присмотрелся, Барвник суетливо указывал на двух
горожан, что неспешно двигались по ночному саду, перешли
внутренний дворик и вступили под своды малого храма…
В этих двух беричах не было ничего особенного, разве что
рост и ширина плеч, да еще гордая осанка, похожая на артанскую,
но, правда, так же держатся и куявы, долго прослужившие на
кордонах… Один из беричей повернулся к спутнику, что-то сказал,
тот пожал плечами, и тут Щажард замер, словно оглушенный громом.
— Не может… быть, — пролепетал он.
Барвник кивнул.
— Да? Я тоже подумал, что мне чудится.
Щажард спросил со слабой надеждой:
— Это не может быть какой-то шуткой наших магов?
— Может, — ответил Барвник сухо. — Если это шутка, я найду
этого шутника и поставлю чистить конюшни. А так вообще-то я
посоветовал бы послать туда людей. Пусть проверят… Или не стоит?
Щажард быстро обернулся, он готов был завопить во весь
голос, но Тулей и все полководцы снова склонились над картой. Он
задавил в груди вопль, затравленно оглянулся на Барвинка.
Однорукий маг смотрел на него с напряженной ухмылкой. Ухмылка
очень не понравилась Щажарду, даже мелькнула мысль, что маг
почему-то не очень жаждет, чтобы Придона схватили в Куябе.
Он кивком подозвал слугу, велел свистящим шепотом:
— Быстро вызови стражу!.. Возьми десяток… нет, лучше сотню
отборных воинов. Пусть как можно быстрее окружат малый храм. А
потом, не снимая оцепление, войдите вовнутрь. Ищите всех, кто
похож на… страшно вымолвить… Придона!
Слуга выпучил глаза, побледнел. Щажард зашипел, тот
моментально повернулся и стрелой вылетел за двери. Слышно было,
как загремели тяжелые сапоги, звякнуло железо, но за столом никто
не услышал, не оглянулся.
Щажард перевел дыхание, сердце колотится, что-то нечистое,
резко повернулся к Барвинку. Стараясь не привлекать внимания
остальных, прошептал зло:
— Выкладывай!
— Что?.. — пробормотал Барвник. — Я тоже увидел только
сейчас…
— Но ты знаешь больше, — сказал Щажард резко, — говори!
Почему ты заколебался?
Воздух застыл, как теплая вода в пруду, Придон чувствовал
липкие струи ароматов душистых масел, благовоний, растираний,
здесь ими пропитано все, даже камни блестят, словно толстые
жирные куявы чешут об них свинячьи спины, натертые маслами.
Вяземайт неслышно шел рядом, принюхивался, всматривался.
Рука его как выстрелила вперед.
— Вон храм!
— Не тот, — ответил Придон.
— А ты откуда знаешь?
— В этих делах я почти волхв. А вон тот наш…
Сердце застучало, этот храм узнал бы из ста тысяч, хотя
отсюда видна только далекая крыша над деревьями фруктового сада.
Вяземайт оглядывался на каждом шагу, вслушивался и в звуки и
ловил присутствие магии. Они пошли быстро, перебегая от тени к
тени, а когда пришлось через площадь, залитую лунным светом,
двигались быстрым шагом стражей, что возвращаются с дежурства в
казармы.
Они не стали отворять ворота в сад, вдруг да заскрипят,
легко перепрыгнули через забор, здесь полумрак, высокие деревья
дают густую тень, пошли чуть ли не на ощупь, пряный запах висит в
плотном неподвижном воздухе, под ногами едва слышно скрипел
песок.
Еще дважды перелезали через ограды, здесь сады зачем-то
разделили, словно деревья могут быть чистыми или нечистыми или
благородными и простолюдинными. Громада храма вырастала, запах
пряностей и благовоний стал сильнее.
Придон поравнялся с последними деревьями, застыл в
нерешительности. Тот храм — и уже другой. Тот был заброшен, а
этот даже в ночи блистает чистотой, могуществом и богатством.
Арка огромного входа вся в золоте, массивные ворота отделаны
серебром, блещут драгоценные камни. Над входом появился резной
навес в виде оскаленных голов драконов, а по обе стороны застыли
в полных доспехах воины-великаны, каждый в два человеческих
роста, но в железных доспехах.
Придон даже подумал было, что живые, но Вяземайт перехватил
его взгляд, покачал головой. Дверь казалась запертой, Вяземайт
первый попробовал в нее толкнуться, не подалась, вытащил нож.
Придон толкнул, створки распахнулись, как от удара тараном.
В лицо пахнуло сладкими ароматами. Большой зал освещен,
светильники идут вдоль стен, изображены диковинные звери,
чудовищные птицы с женскими лицами, магические треугольники,
странные знаки, в середине в стену вделаны крупные драгоценные
камни, лепные и вырезанные из камня фигуры, что вот-вот бросятся
на дерзких.
Вяземайт остановился, напряженно вслушивался. Придон, хотя
сам был потрясен, сказал грубо:
— Нам дальше.
— Да, — ответил Вяземайт как во сне, — но я чувствую чужого…
Придон ухватился за рукоять ножа.
— Где?
— За нами следят…
Придон быстро огляделся. Вяземайт вздрогнул, провел рукой по
лицу.
— Все… Кто-то из магов смотрел, но недолго.
— Тогда поспешим!
Вяземайт медленно двинулся за ним, лицо все еще отрешенное,
ноги подгибались в коленях. Придон пересек зал, толкнул другую
дверь, нож уже в руке, пригнулся, готовый к схватке.
Глава 8
Воздух в этой комнате казался плотнее, чем теплая ароматная
вода. Придон ощутил, что начинает кружиться голова. Он с усилием
стряхнул наваждение, глаза быстро бросали по сторонам острые
взгляды. Комната еще богаче предыдущего зала, хоть и меньше,
здесь нет свободного места под стенами от статуй, а барельефы
поднимаются до самого свода, но даже там в бесконечном полете
застыли грозные драконы, грифы, птицы Рух, крылатые люди с мечами
в одной руке и отрубленными головами в другой.
Посреди комнаты гордо и одиноко высится четырехгранный
каменный столб с ликами грозного бога, обращенными на все четыре
стороны. Четыре грозных лика, исполненных мощи, надменности и
силы, на самом столбе высечены древние руны, значения которых
никто не помнит.
Придон молча прошел мимо, на куявского идола лишь бросил
косой взгляд. Когда-то, в седую старину, он был, говорят, общим
богом всех четырех племен: артан, славов, куявов и вантийцев, но
затем начал больше благоволить к куявам, что приносили ему больше
жертв, после чего гордые артане отвернулись от этого бога и
главным покровителем избрали Даждьбога. Однако и у куявов
четырехликий недолго пробыл верховным богом, ибо куявами стали
править жадность и стремление к роскоши, а четырехликий бог начал
выглядеть чересчур суровым и требовательным, так что постепенно
на главенство выдвинули Хорса, а четырехликого оставили в этом
храме.
— Еще дальше? — спросил за спиной Вяземайт.
Голос его был хмурый, раздраженный. Эти жалкие куявы своим
богам строят огромные и величественные храмы, потому старые
мудрые боги и сохраняют их, спасают, берегут. Но посмотрим, кто
победит в этой схватке, ибо на стороне Артании — молодые и
свирепые боги!
Придон толкнул третью дверь, по прошлому пребыванию зная,
что за ней, но все равно едва не вскрикнул. Тогда здесь был
пустой двор, похожий на каменную яму, сейчас же здесь из каменных
чаш поднимаются роскошные деревья, вольно раскинули изогнутые
ветви кусты с нежными розовыми цветами, а по стенам в темноту
поднимаются темно-зеленые листья винограда, в лунном свете тускло
поблескивают тугие гроздья.
Он постоял с минуту, привыкая к новому миру. Свежий воздух
жадно и быстро омывал лицо, над головой привычное и родное
артанину звездное небо, только в самом центре этого внутреннего
двора теперь роскошный жертвенник. По четырем углам золотые чаши
на треножниках, из всех четырех поднимаются жиденькие сизые
дымки, по воздуху плывут сладковатые запахи душистого масла.
Вяземайт снова напряженно вслушивался в незримое. Придон же,
одолев оцепенение, сказал решительно:
— Туда!
Его поступь была тверда, а мимо розовых кустов прошел, как
будто их не было, на той стороне дверь, толкнул, исчез в темном
проеме.
Дверь отворилась бесшумно, это их и спасло: в комнате спали
молодые жрецы. Присмотревшись в слабом свете единственного
масляного светильника, Придон решил, что это все-таки стражи,
храмовые стражи. Мечей при них нет, но жрецы владеют магией, а
это для честного артанина хуже, как если бы встретил толпу
вооруженных до зубов куявов.
Вяземайт двигался за ним на цыпочках, потом придержал
Придона и вышел вперед. Жрецы спали, Придон видел открытые рты,
слышал храп. Эти люди обязаны бодрствовать и проводить дни в
моленьях и восхвалении своего бога, но они спят, а никакой бог не
может благоволить такому народу и такому городу!
Приободрившись, он шел мимо, обнаженный нож плыл над лицами
спящих, готовый в любой миг напиться их крови. Вяземайт
остановился, пропустил Придона вперед. В руках волхва блестели
два длинных ножа. Придон оглянулся, Вяземайт вперил взгляд в
белое нежное горло жреца, похожего на женщину, рука начала
подниматься. Придон зашипел сквозь зубы, Вяземайт убрал нож с
сожалением, ведь для своего бога нет лучше жертвы, чем жизнь
жреца чужого бога.
Комната, которую охраняли жрецы, открылась сама, едва Придон
протянул руку к двери. Он заколебался, гадостное чувство страха
перед магией, как боится любой сильный мужчина ядовитой змеи или
женщина мыши, хотя в состоянии раздавить ее ногой.
За спиной послышался всхрап, за таким обычно пробуждаются и
переворачиваются на бок, Придон поспешно шагнул вперед, за ним
проскользнул и снова вышел вперед Вяземайт. Дверь за ними
бесшумно закрылась. Некоторое время стояли, стараясь сквозь
грохот собственных сердец различить: начинается шум по ту сторону
двери или спят, как спали?
Вяземайт побледнел, по лицу сползали крупные капли пота.
Придон сам иногда ощущал обострившимся чутьем присутствие могучих
сил, Вяземайту же намного хуже, вздрагивает, руки то вяжут
заклинания, то судорожно хватаются за оружие, а глаза с ужасом
смотрят в пустоту.
— Придон… впереди смерть… Обойдем…
— Я ее не вижу, — буркнул Придон, но послушно прижался к
стене, прошел, едва не размазываясь, как бесплотная тень. — Что
еще?
— Иди за мной и, пожалуйста, повторяй мои движения.
Сам он шел то вдоль стены, то выходил на середину,
перепрыгивал невидимые ямы, пригибался, словно на уровне шеи
мелькали незримые мечи. Придон все повторял безропотно, уже
приходилось ходить след в след без всякой магии, когда прятались
в землях врага.
Вяземайт остановился, зубы начали постукивать, а когда
заговорил, голос дрожал и трясся, как лист на ветру:
— Придон… я снова чувствую смерть… Вплотную!
— Она всегда рядом, — ответил Придон шепотом, в голосе была
гордость, — мужайся, мы — артане!
— Это гадкая смерть.
— Гадкая только у бегущих.
На той стороне небольшого зала, куда могли входить только
верховные жрецы, из стены выступала наполовину утопленная в камне
фигура огромного бога с лицом разъяренного дракона. В глазницах
горели крупные рубины, они сразу налились кровью при виде
пришельцев. Внизу, прямо под изваянием бога, плита из черного
камня, на таких обычно приносят жертвы, закалывают младенцев,
знатных пленников или красивых девственниц, но сейчас там…
Вяземайт тихонько охнул, указал кивком. Придон задержал
дыхание, сам не ожидал, что его находка может так преобразиться.
От ножен чистый и лучистый свет, рукоять меча горит, как будто
выкована небесными кузнецами из самого солнца. Весь малый зал
залит этим ровным уверенным светом, в котором нет прерывистого
трепетания магии, здесь нет магии, здесь мощь богов… нет, даже не
богов!
Придон заставил себя сделать шаг, протянул руку. Пальцы
коснулись ножен. Он ощутил толчок, словно через пальцы вошла
некая странная мощь. Вяземайт со страхом отступил, когда Придон
засмеялся грохочуще, небрежно замотал меч вместе с ножнами в плащ
и сунул в мешок за спиной.
— Все, — сказал он, — возвращаемся!
Вяземайт поспешно распахнул дверь, Придон услышал его дикий
вскрик, бросился за ним и словно попал в клейкое тесто. Его
движения замедлились, в теле оставалась сила, но он чувствовал
себя сильным могучим жуком, что с маху влетел в липкий сок на
дереве. Жрецы вскакивали, глаза ополоумевшие, запах в помещении
изменился на резкий, будоражащий.
Вяземайт на глазах медленно превращался в белую мраморную
статую. Придон оцепенел от ужаса, тело застывало тоже, хоть и
медленнее, он чувствовал смертельный холод, только спину мощно и
надежно грел мешок. В последнем усилии он закинул руку за голову,
пальцы нащупали среди тряпок рукоять меча.
В помещении полыхнул яркий свет, Придон с ревом замахнулся
сверкающим мечом, в теле снова сила, ярость, звериная жажда
убивать, крушить, повергать. Теперь оцепенели сами жрецы: Придон
видел по их лицам, что оцепенели не от колдовства или мощи меча,
а от неверия, что кто-то решился вторгнуться в храм и дерзнул
коснуться священного меча.
Он видел их застывшие лица лишь мгновение, а сам уже
двигался как вихрь, рубил и рассекал тела, кровь брызгала
фонтанами, а когда догнал и зарубил последнего, сзади раздался
потрясенный вопль:
— Придон… быстрее из этого жуткого места!
Они выскочили во дворик, Вяземайт прокричал в спину:
— Да спрячь наконец этот проклятый меч!
Свет от грозного лезвия отшвырнул мрак ночи, тени пугливо
прятались за деревьями, суетливо двигались, всякий раз держа
между собой и бегущим человеком дерево. Придон сунул меч в ножны,
на бегу забросил в мешок.
Навстречу попались встревоженные люди, Вяземайт прокричал
испуганным голосом:
— Вызовите стражу! Вызовите стражу!..
— А что случилось? — прокричал кто-то.
— Люди Гарпага напали на храм! — прокричал Вяземайт. — Он
возжелал завладеть мечом!
Люди заорали, понеслись дикой толпой, сразу озверев, с
воплями, недостойными мужчин криками. Придон перешел на шаг,
Вяземайт испуганно дернулся, когда сильная рука ухватила за
плечо. Придон угрюмо улыбался.
— Нам сюда, — сказал он. — Это ты хорошо придумал…
Небольшая дверь вела через роскошные покои вельможи, как
решил Вяземайт, но Придон почти равнодушно сообщил, что это
комнаты для челяди, что следит за садом, птицами в саду. А вон
там такие же комнаты, только получше, для челяди, что готовит еду
для тцарских лошадей, ручных оленей.
Кое-где вскакивали заспанные люди, Вяземайт всем возбужденно
сообщал на ходу, что люди клана Гарпага пытаются захватить меч
Хорса, ибо тот, кто им владеет, владеет и всей Куявией. Сзади
сразу начинался крик, а они бежали через весь город, пока не
добрались до городской стены.
Их попробовали остановить, теперь Вяземайт надменно сообщил,
что в городе смута, люди Гарпага пытаются завладеть мечом Хорса,
потому им надо проверить, нет ли здесь противников Тулея.
Командир стражи побледнел, начал клясться, что все верны, но
пропустить не пропускал, у него приказ, и тогда Придон ухватил
его за горло и ударил головой о стену.
Вяземайт мигом убил двух воинов, что угрюмо смотрели на их
спор, вдвоем взбежали на стену. Там оказалось еще трое мирно
дремлющих, четвертый стойко боролся с дремотой и неотрывно
смотрел в сторону лагеря артан. Придон убил его ударом в затылок,
Вяземайт бесшумно зарезал спящих, остальных не видно в утреннем
тумане, а Придон снял со спины мешок с драгоценным мечом и
протянул Вяземайту:
— Спускайся.
Вяземайт отшатнулся:
— Придон! А ты?
— Главное — меч, — ответил Придон. — Доставь в сохранности.
Но только, умоляю, ни в коем случае не обнажай! Он испепелит
каждого, кто не… словом, Вяземайт, прошу тебя, поверь мне. Я не
хочу тебя терять.
— А ты? — повторил Вяземайт. — Мы так не договаривались!
— А я и не собирался, — огрызнулся Придон. — Но сейчас я
чувствую…
Вяземайт вздохнул, договорил с горькой иронией:
— …что не могу уйти, не посмотрев в ее ясные глаза и не
сорвать поцелуй с алых губ. Ладно, я все понял, спорить и
убеждать бесполезно.
Он взялся за ножны, едва не уронил. К счастью, Придон не
выпустил из рук. Вяземайт напрягся, лицо побагровело, а мышцы
вздулись и застыли, окаменев.
— Нет, — выдохнул он наконец. — Нет, Придон… Он признает
только тебя. Я не смогу его нести. Придется тебе отказаться от
своей дури. Пойдем быстрее, летние ночи коротки.
— Нет, — сказал Придон. Его трясло, сердце взламывало грудь,
губы прыгали. — Это… сильнее меня, Вяземайт!
— Придон, не дури!
Горячая, как расплавленный металл, кровь ударила в голову.
Вяземайт почти скрылся за красноватой дымкой, Придон прохрипел:
— Уходи!.. Возвращайся. Я… должен, должен ее увидеть!
Он бросил конец веревки вниз, ее заструило в темноту, как
бегущий сквозь пальцы песок. Вяземайт колебался, Придон толкнул
его в плечо. Тот поневоле ухватился за веревку, чтобы не упасть,
Придон быстро начал опускать его к далекой темной земле.
Натяжение исчезло, Придон швырнул веревку вниз, надеясь, что
Вяземайт догадается взять ее с собой, и никто не поймет, кто
украл меч и как ушел.
Сердце трепетало, он задыхался от сладостного волнения.
Совсем недавно и в то же время так мучительно давно он проходил
здесь, нет, проезжал в седле, поглядывая свысока на разодетых,
как кичливые петухи, горожан. Светило жаркое артанское солнце, он
чувствовал жгучие лучи, ни от кого не прятался, и с каждым его
приездом на него смотрели все с большим почтением и страхом.
Сейчас пробирается, как вор, ночью, но все так же, как и
тогда, мечтает проникнуть в ее опочивальню, увидеть ее,
единственную и неповторимую, вдохнуть воздух, которым она дышит,
увидеть вещи, которые ласкает взором, припасть к полу и со
слезами счастья поцеловать звериные шкуры, по которым она ходит.
Впереди послышался ровный топот множества ног. Он затаился в
тени, из-за поворота вышла группа вооруженных до зубов и
закованных в доспехи воинов. Впереди шагал сотник, короткий плащ
красиво ниспадает с плеч, на шлеме подрагивает при каждом шаге
пучок длинных перьев.
Ничего не изменилось, подумал Придон хмуро. Разве что
стражи, кроме копий, носят и мечи, а кроме кольчуг, на них еще и
панцири, однако топают и грохочут все так же, предупреждая ворье,
чтобы затаилось на время, пока пройдут…
Они еще не скрылись из виду, как он вышел из тени и пошел
дальше, уверенный, что никто не оглянется. Луна мертвенно сияла в
небе, как начищенный щит, но тени, что отбрасывали дворцы и
башни, казались входами в преисподнюю.
Весть о нападении людей Гарпага на храм уже добралась сюда,
на взмыленных конях появлялись всадники, быстро-быстро взбегали
по ступенькам. Стражи на воротах их явно знают в лицо, пропускают
по одному слову, которое Придон, как ни напрягал слух, не
расслышал. Пришлось затаиваться, прокрадываться, перелезать через
стены, изгороди из кустов роз, подниматься по отвесной стене,
цепляясь за высеченные из камня фигуры.
На третьем этаже он сумел выломать железную решетку в
довольно широком окне, кое-как втиснулся. К счастью, решетку
удалось приставить на место так умело, что с первого взгляда
никто не догадается о вторжении.
И снова сердце стучало не в страхе, а в сладкой тревоге,
везде видел ее призрачный силуэт, везде ощущал ее запах, ее
присутствие. На глаза наворачивались слезы, он бесился в злобе на
людей, что могут ее видеть ежедневно, что видят ее ежедневно и не
умирают от счастья, не понимают, какое это счастье: видеть ее,
молиться ей, благоговеть перед нею.
В ее комнате горели вделанные в стену два светильника,
единственные из увиденных, которые мастера сделали не в виде
драконьих голов с распахнутыми пастями, а в форме распустившихся
цветов, где соцветием служили желтые огоньки.
Он шел и шел через опочивальню, так он шел однажды через
горы Родопы, когда под ним убили коня, а он, раненый и с
пересохшим ртом, двигался через каменистую насыпь, в голове
мутилось от жажды и потери крови, горы раскачивались,
стремительно придвигались так, что он отшатывался, так же быстро
отпрыгивали, и он снова брел, одинокий и беспомощный.
Сейчас со стен на него смотрят диковинные звери и странные
цветы, он идет через волны ароматов, дивных запахов. В глаза
сказочных зверей вставлены драгоценные камни, и ему казалось, что
все провожают его удивленными и встревоженными взглядами.
Он обходил столы, где распахнутые шкатулки, полные сокровищ,
на другом столе в беспорядке золотые браслеты, всевозможные
кольца, заколки для волос, черепаховые гребни, веточки
окаменевших цветов, дивные перья жар-птицы, белые витые рога
единорогов. Потом таких столов оказалось ещ
...Поділитися у соцмережах
