Жанр: Электронное издание
Pridon
...ецин и Меклен сумели прислать гонцов, что
подойти к Куябе не могут, войска обескровлены, измучены. В
сторону Куябы двигается возникшее прямо на месте крепкое куявское
войско, они всеми силами его сдерживают, разрушают перед ним
мосты и гати, при каждой возможности дают бой, но куявы
продвигаются тупо, упорно, впервые не считаясь с огромными
потерями.
Вдали от Куябы застряли с сильными отрядами Радамант и
Замча, они пытались открыть дороги, ведущие из Артании: куявы
везде разослали быстро растущие полки, стараясь не пропустить
свежих сил артанских искателей славы.
Теперь, когда Куяба так близка и соблазнительно доступна,
куявы уже в бешенстве смотрели на неприступные стены. Хорошо
видно артан, спокойно и уверенно прохаживаются по верху стены,
чернеют огромные чаны, кипятят смолу. Можно рассмотреть груды
тяжелых булыжников, все это посыплется на головы осаждающих. На
вершинах башен суетятся мастера, нацеливают огромные самострелы,
способные посылать стрелы с копье размером. Такие летят впятеро
дальше и способны пробить вола насквозь, вот еще видно
катапульты, эти швыряют каменные глыбы далеко и точно.
Придон редко поднимался на городскую стену, на башни вообще
как будто брезговал, помнил, что лучшая защита — доблесть, а не
стены, а теперь артане отсиживаются за стенами и не чувствуют в
этом ничего зазорного…
Сегодня он поднялся, оставив телохранителей внизу, скрестил
руки на груди и вперил неподвижный взгляд в далекую россыпь
костров. Вяземайт приблизился, с беспокойством посматривая на
юного и так быстро взрослеющего тцара. Придон смотрел в затянутое
тучами небо без всякой ненависти, хотя сейчас там, за тучами,
прячутся ненавистные отвратительные чудовища, холодные крылатые
ящерицы непомерных размеров.
Драконы взлетают поочередно, но тучи им мешают точно так же,
как Меривою и Франку, Огнивцу и Верену: одни не видят, что
делается в городе, а другие не успевают прицелиться в изредка
мелькающие силуэты.
Вяземайт остановился рядом и, глядя, как и Придон, на
красновато-оранжевую россыпь, проронил:
— Здесь осталось только два дракона. Не знаю, сколько еще в
Долине Иггельда, с теми справится Аснерд, а здесь… два. Если их
убить, драконы перестанут ужасать мир! Одна из задач артан будет
выполнена.
Придон ответил, не шевеля лицом и едва двигая губами:
— Творец мог бы их стереть с лица земли одним пальцем.
— Творец, создав нас, — сказал Вяземайт строго, — перестал
что-либо делать сам. Теперь все его дела обязаны продолжать мы!..
Даже волки и медведи, что задирают сельский скот, — создания
Творца! Но не драконы, не гарпии, не инеистые великаны, не гномы
или эльфы.
Придон кивнул, но лицо оставалось безразличным, а голос
прозвучал вяло:
— Да-да, они — порождения тех изгнанных ангелов, что
восстали против Творца.
— Не восстали, — возразил Вяземайт. — Все в мире делается по
его воле, так что против его воли восстать нельзя. Но Творец
позволил тем, кто был с ним не согласен… понял?
Придон покачал головой:
— Если честно, то — нет. Зачем это было нужно? Ну,
облекаться плотью и спускаться на землю?
Вяземайт поморщился:
— Забыл свою молодость? Всегда кажется, что на месте
родителей сумел бы умнее и лучше. А эти двести удальцов решили
утереть старику нос. Показать, как надо!.. Вот и показали…
Старость — прежде всего мудрость. Он знал, что зов плоти
чудовищно силен. И обуздывать ее нужно терпеливо. А эти сразу же
попались в ловушку, сперва вступив в связь с женщинами, а потом и
вовсе…
— Что «вовсе»?
— Понимаешь, ангелы, облекшись плотью, уже не могли из нее
выйти, но все-таки умели ее менять. И они пользовались своим
умением… Один в облике коня овладел одной красавицей, и у той
родился крылатый пегий конь, потом в облике лебедя овладел другой
красавицей, та снесла яйца, из которых родились поочередно сперва
самая красивая женщина той страны, затем два брата-близнеца, а
потом и вовсе многоногая змея… В облике быка овладел другой
красавицей, увез через океан… вернее, повез, но по дороге она
утопла. Это от них, падших частиц Творца, пошли среди людей
куявские непотребства, как то: мужчина с мужчиной, женщина с
женщиной, те и другие с животными… У них не было тех нравственных
законов, каких уже придерживались люди… наверное, первыми эти
законы все-таки приняли артане, так что и в непотребствах
виноваты они, Первые. И от этого на свет появились не просто
звери — тех создал Творец, а именно твари. Твари чудовищной мощи,
ловкости и даже знающие магию! Их назвали драконами, гарпиями,
оборотнями, людьми ночи, духами Леса, Степи, Гор… Ну, а самые
долгоживущие из них или даже бессмертные стали богами… Потом те,
Первые, ушли…
— Сами?
Вяземайт пожал плечами:
— Никто не знает. Возможно, их истребили набравшие мощи
существа, ставшие богами.
Придон подумал, покачал головой:
— Нет.
— Как не могут нас истребить, скажем, пара жуков, так и
богам не равняться с Первыми. Ну, которые восставшие ангелы.
В голове молодого тцара была жуткая убежденность, лицо на
мгновение полыхнуло неземным светом, затем застыло, но в глазах
еще оставались искры огня, который был еще до создания земли и
всего сущего.
Вяземайт сказал осторожно:
— Придон, я никогда тебя не спрашивал… Но ты знаешь о том
мире очень много. Однако ты не из тех, кто гнет спину за книгами.
— Верно, Вяземайт, — ответил Придон глухо. — Но мы должны
смотреть вперед. Одно хорошо, мы перебили здесь всех магов и
колдунов, а по всей Куявии их не так уж и много. Так что стены
Куябы, надеюсь, они не обрушат. Мы красиво сюда пришли! Красиво и
уйдем… В небесные чертоги, где нам уже уготованы места.
— Не выполнив предначертания?
Придон сказал непривычно мягко:
— Не выполним мы, выполнят наши внуки. Артания будет
вечно!.. По крайней мере — артанскость. Наш артанский дух, наша
вера, наша доблесть, наши честь и достоинство.
Вяземайт посмотрел в ночь на далекие бесчисленные костры. Их
столько, и уходят за горизонт, что почудилось, будто звездное
небо опустилось на землю.
— Что можем выполнить мы, — сказал он сухо, — должны
выполнять мы, а не кивать на потомков. Последних на земле
драконов уничтожит Аснерд, если уже не уничтожил. Мы уничтожили
колдунов, магов и чародеев… но остался еще один город, который мы
не взяли… Да-да, Куявия захвачена вся, но в перечне взятых
городов нет знаменитого Родстана, второй столицы Куявии! Там
собраны самые сильные колдуны. Они укрыли свой город чарами. Наши
отряды проходили мимо, не замечая…
Придон посмотрел в его суровое лицо, понял, кивнул.
— Отпускаю, Вяземайт. Не боись, мы справимся. А если нет,
то… мы ведь славно жили, верно? Мы не запятнали себя?
Вяземайт крепко-крепко обнял его. Так стояли некоторое
время, чувствуя горечь разлуки, возможно, навсегда. Вяземайт
отступил на шаг, глаза вспыхнули жарким пламенем. Пошел
нестерпимый жар, Придон закрыл лицо ладонью, а когда отнял, на
месте Вяземайта кружился маленький смерч.
И только оставалось ощущение его твердых ладоней на плечах.
Глава 15
Вихрян пугал Антланца, Ратшу и всех выдвинувшихся в
последние месяцы военачальников куявского воинства страшным
обожженным лицом, но, когда те слышали его скупую взвешенную
речь, видели его фигуру, полную достоинства, всегда проникались
уважением и трепетом, которые уже давно не испытывали к другим
людям. Для Ратши самый страшный удар по уважению к богатым и
знатным нанес князь Брун, с тех пор не встречалось достойного
человека, которому бы поклонился, как младший старшему, как
ученик учителю. В каждом видна червоточинка, и только в Вихряне
чувствуется странное внутреннее достоинство, упрятанное глубоко,
как жемчужина, что хранится за толстыми и крепкими створками, не
допуская вовнутрь даже чужого взгляда.
Сейчас Вихрян взглянул на Антланца ровно, без выражения,
готовый к тому, что человек дернется, отшатнется в ужасе при виде
куска сырого мяса на месте его лица. Собственно, только правая
половина лица обожжена вечным огнем, кожа левой уцелела, но там
багровые рубцы шрамов, что так и не зажили, брови и ресницы
сожжены вместе с мясом, глаза кажутся нечеловеческими, словно у
орла или большой ящерицы.
— Что прикажете, вождь? — спросил он.
Антланец отмахнулся:
— Ты знаешь, кто у нас вождь, а я только командую левым
крылом куявской армии. Если это уже армия…
Вихрян покосился на Ратшу, тот засмеялся и развел руками:
— Я командую правым крылом. Но нашего вождя сейчас здесь
нет, что ты хотел, Вихрян?
Вихрян проговорил спокойно:
— Не считаете ли, что пора начинать готовить штурмовые
лестницы, а также изготовить как можно больше таранов? Катапульты
не понадобятся, в городе больше куявов, чем артан, но без таранов
не обойтись…
Да, считаю, хотел сказать Антланец, ибо это самое мудрое,
что можно сделать, но эта мысль ему и в голову не пришла, все
думал тупо ломиться в ворота, и, глядя в полное благородства лицо
Вихряна, пошутил:
— Знаешь, Вихрян, ты все делаешь настолько верно, словно не
десятником или сотником был в прошлом, а по крайней мере водил
полки. И эта твоя идея очень хороша. Жаль, что я сам до нее не
додумался раньше.
Вихрян, не шевельнув лицом, с достоинством поклонился:
— Но сейчас-то вы додумались.
Антланец покачал головой:
— Вихрян, не надо меня щадить. Я не настолько слабый, чтобы
приписывать себе чужие умные мысли или успехи. Это придумал ты.
Придумал прекрасно и вовремя. Возьмешься провести эту осаду?
Вихрян, глядя ему в глаза немигающим взором, проронил:
— Да.
— Вот и прекрасно, — ответил Антланец. — Я уже заметил, что
все, за что берешься, у тебя получается.
На миг лицо Вихряна неуловимо изменилось, словно тень
саркастической улыбки промелькнула и унеслась, а он сам сдержанно
поклонился и вышел из шатра. Антланец смотрел тупо в спину, а
Ратша, что скромно стоял в сторонке, заметил ехидно:
— Ну и кто из нас дурак слепой?..
— Да ладно тебе, — буркнул Антланец. — Ну, брякнул, не
подумав. Это ж ты у нас… воитель! А я так, больше хозяйственник.
Ратша отмахнулся:
— Воителем я был давно. Последние годы, как и ты, жил почти
по-куявски. Жил-поживал, добро наживал. Меч ржавел потихоньку.
Оба коротко смерили друг друга ревнивыми взглядами: оба
огромные, тяжелые, высокие и очень сильные, что позволило им
быстро завоевать уважение среди мужчин и собрать собственные
войска. Правда, Антланец спустился с гор с готовой дружиной, она
только обрастала пополнением, а Ратша сперва дрался один, выбирая
артан-одиночек, лишь со временем собрал быстро растущее войско.
Оба, скрестив взгляды, как мечи, разом повернули головы в
сторону выхода, где исчез Вихрян. Антланец мысленно обругал себя,
дурак тупой, как мог такое сказать, ведь что-то же искалечило
этого человека так жутко? Не все получается, бестактно
напоминать, скотина…
Из-за той неловкости еще некоторое время видел мысленным
взором ровную спину Вихряна, вспоминалось странное достоинство
движений, что проступает в Вихряне с каждым днем. Когда он пришел
в войско со своей пестрой ватагой, больше похожей на разбойничью,
сам выглядел вожаком разбойников, а когда стал сотником, а потом
и тысячником, в нем неуловимо проступило благородство движений,
речь стала более ровной, сдержанной, утончилась, почти исчезла
грубость, но осталась властность и тот напор, что подчиняет толпы
и заставляет признать хозяином, вожаком, командиром.
А ты, Вихрян, не так уж прост, мелькнула мысль. Слухи, что
ты был беричем, а потом за оскорбление бера разжалован в
песиглавцы, не объясняют, почему у тебя такое лицо. Другим этого
достаточно, дальше не докапываются, но…
А надо ли это мне, мелькнула другая, более трезвая мысль.
Хранит некие тайны, значит — так надо. Это его личные тайны. Их
разгадка не поможет быстрее или бескровнее взять Куябу и вышибить
оттуда оставшихся артан и бессмертного Придона…
Колдуны сообщили, что удалось договориться с подземными
рудокопами. За право владениями двумя горами с богатыми залежами
драгоценных камней они обещали обрушить часть стены, но люди за
это должны убрать все рудники и копальни от тех двух гор.
Антланец пообещал, поклялся, а когда рудокопы усомнились, что
слово будет крепким, ведь не он правит Куявией, Антланец похлопал
по рукояти меча и сказал кратко:
— Вот что сейчас правит Куявией. Тцар, что не пожертвует
двумя горами ради спасения отечества, — не может быть тцаром!
Его спросили:
— И что ты сделаешь?
Антланец ответил, не задумываясь:
— Первым обращу против него свой меч!
Еще неделю готовились к последнему штурму, расставили людей
огромными отрядами, всем наметили участки, кто куда ударит. Когда
Антланец начал объяснять Вихряну, что тот сделает и куда нанесет
удар, Вихрян сказал очень ровным голосом:
— Я поведу своих людей через дворец князей Бивингов.
Антланец покачал головой:
— Отпадает.
— Почему?
— Их дворец выходит тыльной стороной в нашу сторону. Там ни
дверей, ни окон, а сам чуть ли не с версту, захекаешься, пока
обойдешь. Ты не видел, а я видел, что это за чудище! Говорят,
когда еще самой Куябы не было, то князья Бивинги уже были, понял?
Эта стена их дворца служила вообще крепостной стеной. Все
тогдашние жители прятались в этом дворце! Так что лучше иди по
направлению к…
Вихрян прервал:
— Прости, но если прямо сквозь стену?
Антланец развел руками:
— Как?
— Ко мне попали кое-какие старые документы, — ответил Вихрян
ровно и посмотрел Антланцу в глаза. — Есть тайный ход. В одном
месте вместо каменных глыб — стена из глины, присыпанная по
мокрому каменной крошкой, из-за чего то место не отличить от
других, что из каменных блоков.
Антланец смотрел исподлобья.
— Не знаю, откуда у вас такая чушь… но эта стена, как я уже
сказал, чуть ли не на версту. Ну на полверсты или на четверть.
Пока будете ощупывать стены, вас перебьют сверху камнями и даже
ночными горшками!
— Мы не будем ощупывать, — пообещал Вихрян.
Антланец смерил его взглядом, Вихрян уже и не тысячник вроде
бы, а по всем повадкам знатный бер или князь. Но что-то он не
слышал о князе с таким именем.
— Ладно, — сказал он, морщась, что многие загадки
проскальзывают мимо, а он занимается сразу тысячью дел и ни одно
не может сделать сам. — Ты командуешь своей тысячей, надеюсь, нас
всех проведешь этой дорогой… если в самом деле ее знаешь.
На другой день Вихрян с мечом в руке повел войска к стене
дворца Бивингов. На расстоянии выстрела из лука он вскинул над
головой щит и бросился к стене.
— Быстрее!.. И да помогут нам боги!
Раздался грохот, по стене пробежала черная извилистая
трещина. Огромные глыбы отламывались от стены. Вихрян с разбега
прыгнул в пролом, следом скакали, как козы, дико кричали от
восторга, он пронесся по глыбам до выхода, выпрыгнул,
ощетинившийся, озверелый, с оскаленными зубами.
Сзади кто-то толкнул, пробежал мимо с диким воплем:
— Мы — в Куябе!.. Мы уже в Куябе!
Впереди прогремела частая дробь копыт, из переулка
выметнулся конный отряд. Блеснули топоры, Антланец закричал,
нагнетая ярость, его меч взлетел и принял на себя удар топора.
Щитом он закрылся от топора другого артанина, рядом кричали и
рубились его соратники, из ямы выпрыгивали, как огромные
разъяренные муравьи, бросались в сечу, озверелые воины,
простолюдины с мечами, косами, рогатинами, простыми дубинами, а
то и с оглоблями.
К обеду были захвачены шесть домов, прилегающих к стене.
Артане свирепо рубились в каждой комнате, в каждом дверном
проеме, в окнах, умело защищали лестницы, все ступени были залиты
кровью, куявские ополченцы гибли на каждом шагу, но и артане, не
отступая ни на шаг, оставались там же, а куявы ломились дальше,
неистовые, яростные, презирающие смерть, забрызганные кровью, с
кричащими ртами.
В домах еще шел бой, а самые неистовые выпрыгивали в окна и
бросались к следующему дому, откуда по ним стреляли из луков, с
крыш бросали камни и даже бревна. Ополченцы, половина из которых
впервые в жизни взяли в руки мечи, захватывали дома, взяли оба
дворца Дуная, выбили артан из трехэтажного дома-крепости князя
Долонца, хотя «выбили» не то слово: артане не отступили ни на
шаг, каждый окружил себя валом из трупов куявов, но в конце
концов степняки полегли все.
Были захвачены два дома по левой половине улицы, что шла от
городских врат. Песиглавцы, как могли, старались удержать
ополченцев, направляли в наиболее слабые места артанской обороны,
однако те яростно и самозабвенно ломились напролом, сражались,
гибли, но в глазах блистали слезы счастья, это они освобождали от
варваров их священный город Куябу, они смогли, они перемогли,
осилили, одолели!
На ступенях храма бога Хорса завязался страшный бой, два
гиганта, Плеск и Прий, дрались, не сходя с места. Крепкие и
несокрушимые, как сами горы. Когда вал трупов поднялся им до
пояса, они отступили, потом снова отступили, пока не встали в
дверях и рубили всех, кто рисковал оказаться на расстоянии
топора. И тогда против них вышел сам бер Ратник, уже старый,
поседевший в боях, что мечтал, как артанин, умереть в сражении.
Куявы, трепеща, наблюдали за страшным боем. Грохот
разносился такой, что вздрагивали стены.
Антланец, закованный в чешуйчатые доспехи, что делало его
похожим на молодого дракона, рубился в переднем ряду, и напрасно
великаны Голота и Сиромаха старались закрыть его своими телами
или хотя бы щитами от падающих сверху стрел, камней, бревен,
Антланец опережал прославленных героев и первым прорвался с малым
отрядом к дворцу Тулея.
— Придон! — закричал он наконец. — Придон!..
Его тяжелый меч врубился в створки ворот с силой падающей
скалы. Створки тряслись, рядом рубили огромными секирами Голота и
Сиромаха, сверху по щитам словно стучал железный град, стрелы от
ударов разлетались на сухие лучинки, с грохотом падали камни,
лилась кипящая смола. Сотни рук ухватились за прорубленные дыры в
воротах, трясли, расшатывали, выламывали толстые доски
окровавленными пальцами.
Люди падали, сраженные, но сзади напирали с такой силой, что
трупы долго не могли опуститься на пол. От грохота глохли, всюду
видно было только разинутые рты. Задние вскарабкивались на плечи
передних, цеплялись за решетки, закрывающие окна, вырубывали их,
бросали вниз, а сами пролезали в узкие отверстия, падали на
головы защитников.
Многие сумели, карабкаясь друг на друга, добраться даже до
третьего этажа, где шла вокруг всего здания широкая терраса.
Антланец ударился в поврежденную створку всем телом,
проломил наполовину разрубленные толстые доски, рядом с разбегу
шарахнулись десятки грузных тел, обе створки ворот, все еще
сцепленные засовом, качнулись и повалились на пол, сорванные с
петель.
— Победа!
С громовым ревом песиглавцы и ополченцы ринулись вовнутрь,
сшиблись с артанскими богатырями. Антланец рубился, как
осатаневший, как бы ни было вокруг тесно, он сразу же очищал
место, перешагивал через трупы и двигался дальше. Он чувствовал
тяжелые удары, теплая струйка текла со лба, сильно кололо в боку,
сердце стучало часто, задыхалось, а жар разламывал череп.
К счастью, во дворец одновременно ворвались через окна, с
грозными кличами прыгали вниз, сбегали по лестницам, бросались в
самую гущу сражения. В узких местах трупы загораживали путь,
приходилось разбирать завалы, снова и снова бросались на
измученных и забрызганных кровью артан, что сражались молча, не
отступая ни на шаг, сражались яростно, умело, никто не просил
пощады, умирали стойко, дрались даже пронзенные мечами, дрались
умирая, уже в последней смертной судороге стараясь ухватить врага
и увлечь его с собой на пол.
Солнце опустилось, багровое зарево на полнеба медленно
угасало. Яркие насыщенные краски тускнели, алая кровь заката
покрывалась коричневой корочкой струпьев, в разломы лишь изредка
полыхало пурпуром, но закат все еще держался, не угасал, напротив
— начал разгораться ярче.
Итания как завороженная смотрела на краснеющее небо, потом
багровость сменилась пурпуром, закатная заря стала выглядеть
устрашающе прекрасной, зловещей. Итания зябко повела плечами,
вскрикнула:
— Придон!.. Придон, это что?
За спиной раздались шаги, на плечи легли огромные горячие
ладони. Теплое дыхание коснулось шеи, и ласковые губы тронули ее
ухо.
— Они пришли. Это горит город.
Она ахнула:
— А стена?.. Прошли?
— Да.
— Поверить не могу, — прошептала она. — Откуда нашлась сила…
Кто их ведет?
Он ласково поцеловал в шею.
— Известно, хотя сам герой о себе молчит, все время
выставляет вперед своих полководцев. Скромничает…
— Какой он?
— Единственный, — сказал Придон с заминкой, — на кого мне не
хотелось бы поднимать топор или меч. Слишком чист и светел… Но
если даже он взял оружие, то…
— Что?
Он ответил тихо и невесело:
— То мы не правы.
Молча смотрели на разгорающееся зловещее зарево. Уже треть
неба окрасилась багровым, звезды неохотно гасли под натиском
земного огня.
— Если вы сойдетесь в бою… — произнесла она медленно.
— …я убью его, — закончил он. — Стыдно сказать, но я…
несокрушим. И, увы, бессмертен.
Она вздрогнула:
— Но почему стыдно?
— Не знаю, — ответил он несчастным голосом. — Всегда мечтал
о таком. Завидовал бессмертным богам! А сейчас гложет.
Она посматривала на него недоверчиво, раньше загорался при
малейшей возможности схватки, не мог спокойно слышать зов боевой
трубы, но сейчас лишь мазнул взлядом по страшному ширящемуся
зареву, повернулся и с глубокой нежностью смотрел в ее лицо.
— Итания, — голос его звучал грустно, — я стал героем, когда
был не сильнее, скажем, Аснерда или Скилла. Это не хвастовство, я
в самом деле сделал то, чего не мог до меня никто: отыскал меч
Хорса, а его искали тысячу лет!.. Но потом…
— Что случилось потом?
— Я стал бессмертным, — ответил он просто. — Ты знаешь, как
я пытался и что именно пытался, и знаешь, что получалось… Теперь
же никто не сможет меня даже поцарапать! Хоть с мечом Хорса в
руке, хоть без него, ибо его частица уже во мне, я чувствую эту
огненную мощь. Я сейчас сильнее всех богов, о которых
рассказывают жрецы… Но как я стану сражаться, зная, что никакой
противник не выстоит? Я артанин, Итания.
Грохот приближался, рос, начал сотрясать стены дворца.
Итания расширенными глазами смотрела на Придона. Он стоял у окна,
оранжевое зарево бросало на него недобрый отсвет, она видела
только темный силуэт.
— Придон, — позвала она дрожащим голосом. — Придон!
Он не поворачивался, она подошла и легко положила ладонь на
его твердое плечо. Показалось, что пальцы лежат на округлом
валуне. Он обернулся, она отшатнулась в безмерном удивлении. Он
улыбался широко и открыто.
— Я жил! — выдохнул он с жаром. — Я прошел огонь и воду, был
в горах и в лесах, дрался с дивами и богами!.. Я любил и люблю
безумно самую прекрасную женщину на свете… А что может быть выше?
Она вскрикнула:
— Придон!.. Я ничего не понимаю! О чем ты думаешь?
Его рука медленно потащила из ножен меч, мышцы красиво
вздулись, он снова стоял перед ней молодой, красивый и беспечный,
как в тот первый день. Зал осветился неземным огнем.
На стене появилась гигантская черная фигура, зловеще
сдвинулась, страшная и угловатая. Итания замерла, это не ее
привычная тень, что таскается за нею всюду, а если вблизи два
светильника или больше, то и теней больше, серых и
невыразительных. Свет выжег все тени, уже ни стол, ни
металлические или мраморные статуи не отбрасывают в этом звездном
огне тени, только от ног Придона тень протянулась через зал и
застыла на дальней стене, угольно-черная, поглощающая все, даже
камни.
Итания вскрикнула в ужасе:
— Придон!.. Что ты задумал?
— Итания, — сказал он любяще. В его глазах влажно
заблистало. — Я был не прав… Я обижал, я думал только о себе,
полагая, что о тебе! Я был не прав… и в другом, во многом, но
теперь уже поздно. Но я — жил. Итания, я так люблю тебя… Я так
люблю… Теперь даже в песнях не смог бы, как безмерно!..
Голос его прервался, в нем было столько любви и нежности,
что Итания не выдержала, заплакала, бросилась ему на грудь. Он
обнял ее одной рукой, другой не выпускал меч. В его глазах
заблестели слезы, тяжелый квадратный подбородок вздрогнул. От них
двоих во все стороны шел радостный чистейший свет, настоящий,
свет первого дня, что заблистал раньше солнца и звезд.
— Что ты задумал? — спросила она беспомощно.
Он отпустил ее и как завороженный пошел к стене, не отводя
от стены взгляда. Тень укорачивалась, уменьшалась, а когда он
стал напротив стены, тень была уже почти его размеров. Итания
неслышно шла рядом и потому услышала, как Придон произнес тихо,
однако она уловила в его могучем голосе обвинение и печаль:
— Азазель, ты все знал…
Он повернулся, поцеловал ее крепко-крепко, до боли, она
задохнулась, на ее губах солоноватая горечь его слез смешалась с
ее слезами, а он молниеносно развернулся, меч превратился в
широкий блистающий веер белого пламени.
Послышался легкий хруст, словно
Поділитися у соцмережах
