Жанр: Электронное издание
NESTEREN
..., - кивнул Мак-Райден. - Но в
случае с Землей в самом начале произошел сбой. Фабричный дефект или
вспышка на Солнце, вызвавшая мутации. Так или иначе, у первых автоматов,
от которых потом произошли все остальные, из всей огромной программы
колонизации остался доступным только небольшой фрагмент. Лишенные базовой
информации, они впали в дикость, из которой потом выбирались многие
тысячелетия. Так как они должны были в кратчайшие сроки заполонить всю
планету, создатели снабдили их гиперсексуальностью. Однако одичание
повлекло за собой высокую смертность, и процесс размножения также весьма
затянулся. Все же базовая программа не погибла; она сохранилась в мозгу
каждого биоавтомата, и время от времени то один, то другой получает доступ
к каким-то ее фрагментам. Именно этим объясняются внезапные озарения и
неожиданные открытия, предвидение будущего и знание прошлого. Отсюда
происходят многие мании и идеи, овладевающие миллионами. На протяжении
всей своей истории человечество пытается действовать в соответствии с
программой, и дело все-таки движется, хотя и с колоссальными задержками и
ошибками.
- Но почему эти задержки не смущают иксиан? - насмешливо спросил
Питер, который, похоже, не верил ни одному слову Мак-Райдена. - К тому же
речь должна идти не о тридцати тысячелетиях. Первобытные люди существовали
задолго до этого.
- Питекантропы и рамапитеки не относятся к виду homo sapiens, -
ответил Грегори, - они лишь считаются его предками. Однако пресловутое
переходное звено между полуобезьяной и человеком так и не найдено. Что
касается просроченного освоения планеты, то тут можно только строить
гипотезы, ибо программа не содержит сведений о культуре иксиан. Возможно,
у них иные масштабы времени, или же корабли с колонизационными автоматами
рассылаются по Галактике в таких количествах, что неудача на одной из
планет ничего не значит. Так или иначе, люди постепенно исполняют свое
предназначение. Они расселились по всей Земле, создали промышленную и
коммуникационную инфраструктуру, устанавливают контроль над природой...
- Разрушая при этом экологию, - заметил Питер.
- Возможно, это результат первичного сбоя в программе. А может быть,
иксиане намеренно подавляют биосферу колонизуемых планет, чтобы без помех
насадить там свою собственную. Теперь остается выполнить последние два
этапа. Цивилизовав планету, биоавтоматы должны отправить иксианам
сообщение о том, что все готово к их прибытию. Да, друзья мои. Все усилия
человечества по установлению контакта с инопланетным разумом - ничто иное,
как попытки исполнить предпоследнюю фазу программы.
- Но сигналы в космос уже посылались! - воскликнул я. - Значит,
иксиане уже знают...
- Пока нет. Обычная радиосвязь не годится для межзвездных расстояний.
Разумеется, принцип сверхсветовой связи содержится в данных программы,
просто из-за того сбоя никто пока не получал к нему доступ.
- Но ты его знаешь? - я все еще не мог понять, не разыгрывает ли нас
Мак-Райден.
- Знаю, как и многое другое, - кивнул он.
- Ты говоришь, сигнал - это предпоследняя фаза, - сказал Джеф, и я
заметил, что он не на шутку взволнован. - Какова же последняя?
- Это же очевидно, - Мак-Райдена, казалось, раздражала подобная
недогадливость. - Исполнив свое предназначение, непосредственно перед
прибытием истинных хозяев планеты биоавтоматы должны самоуничтожиться.
Собственно, и в этом направлении человечество работает давно и
плодотворно. Правда, из-за того пресловутого сбоя до сих пор методы
уничтожения были варварскими и неприемлемыми, ибо уничтожали не только
людей, но и созданную ими для иксиан инфраструктуру. Нейтронная бомба была
хорошим достижением, но ее создатели лишь слегка соприкоснулись с данными
этой части программы. Есть более эффективный способ, предусматривающий к
тому же утилизацию органической массы - останков биоавтоматов.
- Грегори, - сказал Джеф, - если это шутка, то, по-моему, пора
остановиться. Признайся, что ты просто пересказал нам какой-то
фантастический рассказ.
- Я не читаю фантастику, и вам это известно, - ответил он. - Если
процедуру активации проделать и с вашими мозгами, вы будете знать то же,
что и я.
- И что ты теперь собираешься делать? - спросил Пит.
- Разве у меня есть выбор? Я должен исполнять свое предназначение. В
первую очередь - разослать необходимую информацию специалистам в
соответствующих областях, дабы покончить с задержками. Фаза уничтожения
уже наступила. Недаром активация уничтожает сексуальное влечение - в
следующем поколении людей уже нет нужды.
- Но, Грегори! - воскликнул я. - Неужели ты хочешь способствовать
уничтожению человечества? Ты же человек!
- Я - биоавтомат, - ответил он, - как и все вы. Свобода выбора -
всего лишь результат сбоя в программе, который устраняется после
активации.
Мы все еще не знали, шутит он или говорит серьезно. У Питера, однако,
зародилось подозрение, что эксперимент Мак-Райдена мог сыграть злую шутку
с его психикой.
- Грегори, - сказал он, - по-моему, ты переутомился. Почему бы тебе
на всякий случай не поговорить с врачом? Напряженная работа, знаешь ли...
- Ты собираешься мне помешать? - усмехнулся он, вставая. Пит
попытался подать нам знак, чтобы мы были наготове, если он начнет буянить.
- Вы все хотите меня остановить? Мне очень жаль, - сказал Мак-Райден
и по очереди оглядел всех нас. - Я действительно сожалею, что должен это
сделать. Прощайте.
С этими словами он выхватил пистолет и выстрелил в Джефа, сидевшего
по правую руку от него. Тот рухнул навзничь вместе со стулом, а пистолет
уже смотрел через стол на Питера. Хиггинс вскочил, но недостаточно
проворно, и выстрел бросил его на пол. Я не стал дожидаться, пока настанет
моя очередь, и бросился на Мак-Райдена, пытаясь вырвать пистолет. Между
нами завязалась борьба. Мы оба устояли на ногах и теперь двигались по
комнате, стараясь завладеть оружием или повалить друг друга. Меня поразило
лицо Мак-Райдена: оно было совершенно спокойным. Наконец после моей
подножки мы потеряли равновесие, и я фактически разбил его телом окно.
Осколки вонзились в его спину и шею; я почувствовал, как они с хрустом
входят в его плоть. Сам я лишь чудом не поранился. Кровь хлынула на белую
рубашку Мак-Райдена; прежде чем умереть, он произнес одно-единственное
слово: "бесполезно". Несколько секунд я приходил в себя, затем пошел к
телефону и вызвал "скорую" и полицию.
Джеф был уже мертв, когда они приехали; Питер умер по дороге в
больницу, успев подтвердить полицейским, что виновником бойни был
Мак-Райден, чем избавил меня от больших проблем. Ни полиции, ни газетчикам
я ничего тогда не рассказал об эксперименте Мак-Райдена. Его ассистент,
однако, подтвердил журналистам, что эксперимент был, и носил именно такой
характер, как описано выше. Впоследствии руководство института опровергло
эту информацию. Следствие пришло к выводу, что трагедия явилась
результатом внезапной психической болезни Мак-Райдена. Кому следует
верить, я не знаю. Как я уже говорил, я ничего не смыслю в
нейрофизиологии.
Таковы известные мне факты. Переходя к слухам, можно отметить
информацию, просочившуюся в одну из газет: будто бы за два дня до трагедии
адвокат Мак-Райдена получил от него несколько внушительных пакетов с
указанием отправить их по адресам, если с Мак-Райденом что-нибудь
случится. Пакеты были адресованы крупнейшим физикам и биологам, а один из
них - в Министерство обороны. Разумеется, ни адвокат, ни потенциальные
адресаты не подтвердили эти сведения.
АЛЬТРУИСТЫ
- Да, разумеется, вы можете беседовать с ними наедине, - сказал
доктор Петерс. - Они совершенно неагрессивны и не без удовольствия
рассказывают о своих поступках. Каждый из них считает, что исполнял свой
долг.
- В таком случае они должны быть обижены на общество, поступившее с
ними так несправедливо.
- Они привыкли. В конце концов, наша клиника лучше, чем тюрьма или
электрический стул.
- Значит, они действительно совершили все эти преступления?
- Совершенно верно.
1
- Меня зовут Джон Баер, - представился худощавый и сутулый молодой
человек с бледным, слегка асимметричным лицом. - Вы, конечно, знаете,
почему я здесь.
- В общих чертах.
- И вас интересует, почему я это сделал?
Я кивнул.
- Вам знакома имя Кристофера Стоуна?
- Разумеется. Хоть я и не специалист в физике, но говорят, что его
теория едва ли не самое значительное событие в этой области за последние
полвека.
- По меньшей мере. Мне можете поверить, я-то специалист в физике.
Стоун - мой старый товарищ, мы вместе учились в университете. Но, конечно,
я не могу с ним сравниться. Я лишен честолюбия и прямо могу признать:
таких, как я, в науке тысячи и тысячи. А Стоун - гений, какие рождаются
раз в двести лет. Он ведь еще совсем молод, а посмотрите, чего добился. Я,
кстати, одним из первых понял, что он не просто талант, что его мозг
представляет ценность в масштабах цивилизации. Но, как большинство гениев,
он беззащитен перед этим пошлым, гнусным и суетным миром. И я решил, что
буду всячески опекать его от затягивания в это болото посредственностей.
Пусть я сам ничего не сделаю в науке, но я сохраню для нее Стоуна.
Некоторое время мне удавалось решать разные мелкие житейские проблемы,
ставившие его в тупик. Все шло нормально, пока я не заметил, что мой друг
заглядывается на женщин. Увы! Какие-то паршивые гормоны, убогие животные
потребности, оказывали все более пагубное влияние на этот замечательный
мозг. Его мысли переключались на этот недостойный предмет. Он сам
признавался мне, что, вместо того, чтобы работать, способен часами
предаваться романтическим мечтаниям. Естественно, вскоре появился
конкретный объект, ставший центром этих мечтаний. Мой друг был совершенно
не готов к борьбе, он сдался без боя, он влюбился без памяти. Грустно было
наблюдать, как этот гениальный человек с блаженной улыбкой кретина,
отбросив расчеты и формулы, часами несет по телефону глупейший вздор. Его
надо было спасать. Обрабатывать его было бесполезно, и я сразу взялся за
его объект. С первой девицей, весьма примитивным созданием, у меня не было
особых проблем: я быстро подыскал ей парня с мускулами динозавра и таким
же интеллектом, и Стоун получил от ворот поворот. Некоторое время он
страдал, а затем набросился на работу с утроенной силой. Но прошел
определенный срок, и все началось снова. Объект N_2 доставил мне куда
больше хлопот. Дело осложнялось тем, что она, в отличие от первой, всерьез
отвечала ему взаимностью и не желала менять его ни на кого другого. Тогда
мне пришлось посеять между ними недоверие. Я сплел сеть интриг, достойную
пера Шекспира, превращая недоразумение в умысел и клевету в истину.
Кристофер еще помнил свою первую неудачу, и зерна сомнения падали на
благодатную почву. Наконец я добился своего - между ними все было кончено.
Довольно долго после этого Стоун не думал ни о чем, кроме науки. Однако
объект N_3 все-таки появился. Это была сумасшедшая страсть, с которой я
ничего не мог поделать. Стоун практически забросил физику. Хуже того, он
начал догадываться, что интриги против его возлюбленной исходят от меня.
Мне остался последний выход. Я пошел к ней и выложил все начистоту.
Объяснил, что она не вправе претендовать на то, что принадлежит науке и
мировой цивилизации. Я просил, умолял ее найти себе другого. Когда я
понял, что все тщетно, я убил ее.
- Но вы не просто убили ее. Тридцать восемь ножевых ран,
множественные переломы, наконец, скальпирование...
- Это должно было окончательно отрезвить Стоуна. Когда на опознании
вместо своей красавицы он увидел безобразное кровавое месиво, он получил
иммунитет на всю жизнь.
- Вы не боялись, что он не переживет этого, сойдет с ума, сопьется?
- Нет, я достаточно уже изучил Стоуна. Он бросился работать, он
отдавал этому все силы, работал, как никогда. Результатом стала его
теория, и поверьте, это только начало.
- Но вам не приходила в голову мысль, что вы не имеете права
распоряжаться его судьбой?
- Стоун не принадлежит себе, его мозг - слишком большое сокровище. Он
принадлежит цивилизации.
- Вы уверены, что больше у него не будет женщин?
- Может, и будут - мелкие интрижки, неспособные отвлечь его от
главного. В постели с любовницей он будет думать о физике.
- Вы не жалеете, что в результате всего оказались здесь?
- Пожалуй, нет. Здесь у меня неплохая комната, здесь хорошо кормят,
здесь красивый парк, можно получать книги и журналы, смотреть телевизор. В
принципе я мог бы даже продолжать занятия теоретической физикой, но в этом
нет смысла. Мне уже не сделать для науки большего, чем я сделал.
Уолтер Тини внешне чем-то походил на Баера, хотя и был ниже ростом.
Видимо, ему уже говорили об этом сходстве, подкреплявшемся и некоторым
сходством материалов дела, поэтому он поспешил отмежеваться от моего
предыдущего собеседника.
- Я никого не убивал, - сказал Тини, - и вообще против убийств. Хотя
кое в чем Баер прав. Гипертрофированное сексуальное влечение человека -
это трагедия homo sapiens как биологического вида. Ни у каких других
существ на планете сексуальные потребности не превосходят настолько
необходимый для воспроизводства уровень. Животные находятся во власти
этого инстинкта лишь в течение коротких брачных периодов, человек же -
практически всю сознательную жизнь. Каких только безумств и преступлений
не совершали люди из-за похоти! И каких только усилий они не прилагали,
чтобы облагородить эту низменную потребность. Увы, человечество отнюдь не
склонно с этим бороться, хотя я уверен, что настанет время - и люди
откажутся от сексуального безумия, как отказались сперва от передвижения
на четвереньках, а потом от каннибализма. Конечно, для этого необходима
перестройка человеческого организма, невозможная на современном уровне
науки. Но бороться можно не только физиологическими, но и психологическими
методами. Я, кстати, совсем не склонен во всем винить женщин: оба пола -
жертвы природной несправедливости, и там, и там есть быдло, недостойное
лучшей участи, и лучшие представители, которых надо избавить от пагубных
страстей. Читая специальную литературу, я узнал, что женщины больше
подвержены влиянию психологического фактора, что сильное потрясение может
уничтожить их сексуальность. Считается, что это - несчастье для них, но
подобное утверждение есть глупый предрассудок, вбитый в сознание веками
сексуального рабства и социальной дискриминации. В наше время все больше
женщин отходят от примитивной роли самки, конкурируя с мужчинами в
бизнесе, управлении, науке. Так я пришел к выводу, что лучшая услуга,
которую можно оказать умной, имеющей шансы на карьеру девушке - это
изнасиловать ее в наиболее грубой, грязной, отвратительной форме, чтобы
впоследствии одна мысль о сексе вызывала у нее омерзение.
- От теории вы перешли к практике.
- Да. Я долго изучал выбранную кандидатуру, чтобы определить - а
стоит ли она того, не лучше ли оставить ее в обычном скотском состоянии.
Таким образом отсеивались многие. Я привел свой план в действие
относительно пятерых. Не буду описывать вам, что я с ними делал: это было
отвратительно. Не думайте, что я получал удовольствие - мне самому было
противно. Первые четыре не заявили на меня в полицию, я рассчитал верно.
Сейчас они еще проклинают меня, но пройдет некоторый срок, и они поймут
мою правоту. Пятую я переоценил, и она заявила.
- Если бы этого не произошло, вы бы продолжали и дальше?
- Конечно, хотя я уже сам приобрел порядочное отвращение и, думаю, в
конце концов оно заставило бы меня прекратить.
- Вы довольны, что оказались здесь, а не в тюрьме?
- Разумеется. Не говоря уже об условиях содержания, какое общество
могла меня ждать в тюрьме? А здесь, между прочим, нет ни кретинов, ни
шизофреников, большинство пациентов - люди с высшим образованием.
Встречаются интереснейшие личности. Например, профессор Шварценберг - по
сравнению с тем, что он задумал, любой геноцид в истории - просто мелкий
инцидент, а меж тем он называет себя гуманистом.
Известный микробиолог, шестидесятилетний профессор Фридрих
Шварценберг был, казалось, менее расположен к разговору, чем мои
предыдущие собеседники.
- Вы же не микробиолог, - сказал он, - вы даже не сможете оценить
грандиозность моей последней работы, которую мне так и не дали завершить.
- Кто не дал?
- Это всей мой ассистент, мальчишка, выскочка. Он догадался, в чем
суть моих исследований.
- В чем же она состояла?
- Я создал новую болезнь, по сравнению с которой чума не опасней
ангины. Выведенные мной бациллы превосходят все, созданное естественной
эволюцией. От момента начала болезни до смерти больного проходит не более
трех часов. Мои бациллы также способствуют весьма быстрому разложению
трупа и обладают очень высокой скоростью размножения. Впрочем, иммунная
система человека в некоторых случаях убивает болезнь в зародыше, но
вероятность этого невысока. Смертность составляет 98-99%.
- И что вы собирались со всем этим делать?
- Раздавить ампулы в крупных международных аэропортах, на вокзалах,
просто разбросать их на городских улицах. В несколько часов очаги болезни
распространились бы по всему миру. Дальше вспыхнула бы пандемия, масштабы
которой исключили бы всякую возможность противодействия. Она продолжалась
бы две-три недели, после чего прекратилась бы сама собой в связи с
исчезновением носителей инфекции.
- Вы хотите сказать, что все человечество...
- За исключением тех 1-2%, о которых я говорил.
- Но зачем?!
- Молодой человек, вам, конечно, известно о глобальном кризисе
цивилизации. Повсюду идут региональные войны, и нет гарантии от
возникновения мировой войны. Биосфера отравлена. Изменения климата
приобретают необратимый характер. Миллионы людей страдают от голода.
Культурный уровень падает. Ценность человеческой жизни все более
уменьшается.
Вы, вероятно, знаете основы экономики и понимаете, что кризисы
возникают из-за перенасыщения рынка тем или иным продуктом. Цены на этот
продукт катастрофически падают, и плохо становится всем. Так вот, именно
это и случилось с людьми. Их бесконтрольное размножение привело к все
более усиливающемуся кризису, за которым - неминуемая деградация. Вы
знаете, что уже сейчас большинство людей генетически неполноценны? Но дело
не только в биологии, не только в непомерном, разрушительном для экологии
развитии промышленности и неспособности Земли прокормить такую массу.
Важно, что, как я уже говорил, жизнь человеческая обесценилась,
обесценилась, как всякий товар, которого стало слишком много. О каком
гуманизме, о какой любви к ближнему можно говорить в этой давке, в
удушливых джунглях наших городов, где каждый сам за себя, где властвует
принцип homo homini lupus est? В переполненном мире вместо любви между
людьми устанавливается сначала безразличие, а потом - вражда и ненависть.
Увы, дело зашло слишком далеко, людей надо спасать от них самих.
- Но вы собирались оставить в живых всего полтора процента!
- Не забывайте, что это около ста миллионов человек. Население
довольно большого государства. Но, разумеется, эти люди были бы из разных
государств во всех частях света. Никакой национальной и расовой селекции.
С грязью политики было бы покончено, исчезли бы сверхдержавы, диктующие
свою волю всему миру, исчезли бы правительства, чиновники, финансисты и
транснациональные компании. Каждый смог бы жить так, как он хочет.
Пандемия вернула бы людям бы сознание драгоценности человеческой жизни,
чистоту чувств и отношений.
- Но вы подумали о мучениях миллиардов, обреченных вами на смерть?
- Заболевший ничего не ощущает, пока у него не закружится голова, а
там он теряет сознание и уже не приходит в себя. Фактически его смерть
мгновенна и безболезненна.
- Но ужас этих двух недель?
- Он не хуже ужаса многих лет в условиях нарастающего кризиса.
- Не кажется ли вам, что гниение такого количества трупов отравило бы
природу?
- О, когда человек не вооружен химическим концерном или атомной
бомбой, он не способен отравить природу по-настоящему. Как я уже сказал,
разложение происходит очень быстро. Конечно, крупные города с их
гипертрофированной, уже не нужной новому миру промышленностью стали бы на
некоторое время непригодны для жилья. Но в них и так никто и не стал бы
жить. Люди оставили бы их душные бетонные лабиринты и селились бы на
земле, в маленьких поселках, в гармонии с природой и друг с другом.
- Вы не опасаетесь, что остатки человечества одичали бы, и
цивилизация погибла бы безвозвратно?
- Нет, она лишь избавилась бы от вредных излишеств.
- Ваши разработки теперь в руках правительства?
- Видимо, да. Не думаю, что они когда-либо решаться применить их в
военных целях, потому что в этом случае неминуемо погибнут сами.
- Но если будет найдена вакцина?
- Это крайне маловероятно.
- Но разве вы не разработали вакцину для себя?
Шварценберг окинул меня презрительным взглядом.
- Молодой человек, за кого вы меня принимаете? Я думал не о себе, а о
спасении человечества. Я альтруист.
- Ну, какое у вас впечатление? - поинтересовался доктор Петерс.
- Странное. В рассуждениях ваших пациентов присутствует определенная
логичность. Впрочем, я где-то читал, что сумасшедшие бывают чертовски
убедительны.
- Хотите, я открою вам маленький секрет? - спросил вдруг доктор. -
Только, учтите, в случае чего я буду все отрицать. Так вот, эти люди... -
он сделал паузу, - они абсолютно нормальные.
Я уставился на него с изумлением.
- Тогда почему вы не передали их правосудию?
- Видите ли, - усмехнулся Петерс, поглаживая бородку, - я, в
некотором смысле, тоже... альтруист.
ТУПИКОВАЯ ВЕТВЬ
Шестнадцать пар глаз, не отрываясь, следили за экранами, где вот-вот
должна была появиться планета.
- Три к одному, - сообщил второй пилот.
Шиэр З С, командир корабля и Старший Контактер, вошел в главную
рубку.
- Как дела, парни?
- Все в норме, командор, - доложил Круас Т Т, молодой вахтенный
офицер. - Сейчас войдем в континуум. Системы связи готовы.
Командор отечески положил четырехпалую руку на плечо Круаса.
- Волнуетесь, лейтенант?
- Есть немножко, - признался вахтенный.
- Я и сам волнуюсь, - сказал Шиэр. - Это всегда волнительно, сколько
бы раз ты в этом не участвовал... Ведь каждый раз это совершенно новый
мир.
- Два к одному, - доложил второй пилот.
- Конечно, сейчас это уже не так, как при первых Контактах, -
продолжал командор. - Теперь мы уже примерно представляем себе, с чем
столкнемся. Но все равно, мы должны быть готовы к любым неожиданностям.
- Один к одному! Мы в обычном пространстве.
Серая пустота обзорных экранов тотчас заполнилась звездами и мраком
космоса. Некоторое время оптические системы фокусировались, и вот,
наконец, на экранах появилась цель экспедиции. Третья планета маленькой
желтой звезды, колыбель доселе неведомой расы, которой теперь предстояло
стать семьдесят третьим членом Лиги Разумных. Кажется, этот мир был не
слишком уютным для его обитателей: слишком мало суши, особенно в
тропических широтах. А при такой средней температуре только они и пригодны
для жизни. Где же размещаются десять миллиардов аборигенов? Неужели они
вынуждены жить в приполярной зоне, прячась от холода под куполами
искусственных биосфер, словно исследователи на мертвой планете? Круас даже
поежился от этой мысли.
- Есть сигнал! - сообщил связист. - Сейчас получим картинку.
Контактеры смотрели на экран видеосвязи с особым нетерпением. До сих
пор все общение с аборигенами происходило с помощью гиперсвязи, а это
слишком дорогое удовольствие, чтобы передавать изображения. И вот теперь
посланцы Лиги должны были впервые увидеть представителей новой расы.
Экран связи осветился.
- Приветствую вас от имени цивилизации Земли! - торжественно произнес
абориген. - Я Джеймс Гордон, старший диспетчер Флоридского космопорта. Мне
выпала высокая честь сопровождать ваш корабль на посадку.
Замешательство было мимолетным, так что землянин, скорее всего, даже
не заметил его. Все-таки собравшиеся в рубке были профессионалами,
готовыми к встрече с необычным.
- Я Шиэр З С, командор Контактной Миссии Лиги Разумных, - голос
командора звучал ровно и спокойно. - Приветствую вас от имени семидесяти
двух цивилизаций Лиги. Мои пилоты в вашем распоряжении, диспетчер Гордон.
После того, как аборигена переключили на прямую связь с пилотами,
Круас дал волю своему удивлению.
- Разум Вселенной! Его голова...
- Что такое с его головой? - голос командора звучал резко. Ксенофобия
- самый страшный грех для Контактера, да и вообще для любого разумного
существа, и пресекать малейшие ее проявления надо в зародыше. - Да, он
выглядит достаточно необычно... его кожа... ну и что? Он такой же
Разумный, как мы с вами.
- Но вы видели, что у него на голове? Это же шерсть... дл
...Поділитися у соцмережах
