Жанр: Электронное издание
NESTEREN
...изации и, естественно, стали излюбленным прибежищем эскапистов, тех
самых беглецов от современной реальности, которые, насколько позволяют им
средства и познания, воссоздают на арендованных планетах этакие
заповедники любимой эпохи и общества. Иногда такие поселения состоят
только из эскапистов, каждый из которых играет свою роль; однако мало кому
понравится роль раба или слуги, и обычно в качестве обслуживающего
персонала выступают биороботы, специально запрограммированные на
соответствующую эпоху. Хотя эти роботы не обладают самосознанием - это
всего лишь машины, хотя и весьма сложные - их сходство с человеком, пока
они действуют в рамках базовой программы, чрезвычайно велико. Известные
случаи, когда человек, долгое время общавшийся только с такими андроидами,
переставал различать иллюзию и реальность. Конечно, общество не
заинтересовано в подобных психических расстройствах, поэтому теперь все
биороботы, продаваемые частным лицам, снабжены механизмом, который
периодически, не реже раза в месяц, отключает их на некоторое время, дабы
напомнить владельцу о реальном мире. Это особенно важно, поскольку
довольно часто во всем поселении живет только один эскапист, а все
остальные - его роботы. К таким-то поселениям и относилось Красное.
Телега свернула налево и остановилась во дворе усадьбы;
возница-андроид натянул поводья, останавливая лошадь. ("Интересно,
настоящие ли здесь животные", - подумал я и решил, что, скорее всего, да.)
Возница что-то крикнул показавшейся в дверях служанке (выглядевшей
удивительно несимпатично для искусственно созданного существа - М.Хитроу,
как видно, был большим поборником реализма), и та побежала в дом
докладывать о моем появлении. Едва я слез с телеги, как хозяин усадьбы
спустился с крыльца мне навстречу. Хитроу оказался высоким и статным
мужчиной лет восьмидесяти - впрочем, в его любимую эпоху так выглядели в
сорок - сорок пять. Его лицо украшали - я не иронизирую, это действительно
смотрелось красиво, хотя и необычно - роскошные усы и бакенбарды. На нем
был темно-зеленый военный мундир с орденскими крестами и золотыми
эполетами с бахромой. Не думаю, что русские помещики расхаживали в
парадных мундирах у себя дома; впрочем, эскаписты обычно знают любимую
эпоху довольно поверхностно, иначе как бы они могли ее идеализировать? К
этому времени центральный компьютер уже закачал в память портативного
базовое подмножество русского языка, и я мог свободно общаться с
владельцем поместья и его слугами.
- Позвольте представиться: граф Михаил Христофорович Оболенский,
штабс-капитан [в русской армии штабс-капитаны (и все чины ниже майора) не
имели бахромы на эполетах] в отставке, - отрекомендовался он. Что ж,
эскаписты всегда выбирают звучные имена. Я на какое-то мгновение
задумался, стоит ли мне из вежливости поддержать игру или все-таки
называть вещи своими именами, и наконец решил, что, стоя перед ним в
комбинезоне пилота и используя для синхронного перевода портативный
компьютер, нет смысла изображать из себя соседского помещика, тем более
что я мало что смыслю в русской истории. В конце концов, передо мной был
не сумасшедший, а всего-навсего чудак; поэтому я назвал свое настоящее имя
и объяснил, что мой звездолет совершил здесь вынужденную посадку. Брови
Хитроу-Оболенского чуть сдвинулись, и он посоветовал мне не употреблять
незнакомых слов при обращении к крестьянам - все равно не поймут. Я понял,
что хозяину не хочется выходить из роли без крайней необходимости. Однако
пока такая необходимость была, и я поинтересовался, есть ли здесь склад
запчастей, на случай если ремонтная автоматика моего корабля не справится
своими силами. Хитроу скороговоркой ответил, что ни своего корабля, ни
запчастей на планете нет, но есть установка связи, если потребуется
вызвать помощь. Я поблагодарил его и сказал, что аппаратура связи есть и
на моем звездолете. Хитроу вздохнул с облегчением и окончательно
перевоплотился в Оболенского.
Вслед за гостеприимным хозяином я прошел в дом. Изнутри усадьба
выглядела столь же правдоподобно, как и снаружи; похоже, даже паркет был
из настоящего дерева, а не из полимеров. Я глазел по сторонам, как в
музее.
- Милости прошу, сударь, отобедать со мной, - предложил Оболенский, и
я с удовольствием согласился. Обед состоял из щей и жаркого; кроме того,
на стол был поставлен графин с водкой и кувшин с неким темным напитком под
названием "квас". От водки я, разумеется, отказался - только эскаписты и
сохранили подобные варварские пристрастия - а вот квасу воздал должное.
Когда наша трапеза уже подходила к концу, дверь в дальнем конце столовой
чуть скрипнула, и мне показалось, что я различил в приоткрывшейся щели
чей-то любопытный глаз. Оболенский повернул голову и улыбнулся.
- Входи, Маша, не стесняйся! - сказал он. - Видишь, бог послал нам
гостя, иноземного путешественника.
Дверь отворилась, и на пороге, смущенно улыбаясь, появилась молодая
женщина, одетая слишком просто для хозяйки дома, но все же лучше, чем уже
виденные мной крестьянки. Взглянув на нее, я сразу понял, что склонность
Хитроу к реализму имела свои границы. "Очаровательное создание", - так
охарактеризовал бы Машу писатель прошлого, и в самом деле, она была
очаровательным созданием биоинженерии. Нетрудно было догадаться, что она -
любовница Хитроу. (Некоторые консерваторы до сих пор возражают, когда этим
словом называют биороботов, но как же их еще называть? Секс был одной из
первых сфер их применения, и это тоже достижение нашей цивилизации: всегда
доступные и послушные хозяевам гиноиды и андроиды [гиноид - робот-женщина,
в отличие от андроида - робота-мужчины] избавили людей от множества
сексуальных проблем. Трудности остаются разве что у мазохистов: ведь ни
один гражданский робот, будь он из металла или органики, никогда не
причинит преднамеренный вред человеку, даже если тот сам его об этом
попросит.)
Маша несколько театрально поклонилась мне, а затем подошла к своему
хозяину и поцеловала ему руку - один из отвратительных обычаев той эпохи.
Хитроу-Оболенский потрепал ее по спине.
- Что, хороша девка? - подмигнул он мне. - Небось, в Америке у вас не
больно-то встретишь таких красавиц, как в России!
Я вежливо улыбнулся и не стал спорить. Русские до сих пор не изжили
комплексов, возникших после крушения их державы, и любят вспоминать о
своем великом прошлом; собственно, и эскапистов у них больше, чем у других
народов. Гиноид тем временем весьма натурально изобразил еще большее
смущение и, вновь поклонившись, ретировался.
В этот момент меня снова вызвал центральный компьютер и сообщил, что
полное обследование неисправностей закончено, и автоматика корабля уже
приступила к ремонту. Дополнительных запчастей не потребуется. Вся работа
вместе с тестированием займет несколько часов. Я сообщил об этом
Оболенскому, и он выразил сожаление, что я пробуду его гостем столь
недолго: "в нашей глуши гости редкость!" Однако, вместо того чтобы
расспрашивать меня о событиях в большом мире - ведь он понимал, что любой
мой ответ будет выходом из роли - Оболенский принялся рассказывать
"местные уездные новости". Какой-то поручик уличен в картежном
мошенничестве, дочь соседского помещика сбежала с гусаром и т.п. Поначалу
мне было любопытно послушать эти фантазии, но постепенно внимание мое
рассеялось, и я почувствовал, что после сытного обеда меня клонит в сон.
Оболенский, очевидно, заметил это.
- Вы, верно, сударь, желаете отдохнуть? Так я распоряжусь, - сказал
он. Один из его слуг, высокий конопатый парень по имени Васька, проводил
меня в комнату для гостей. Она ничем не отличалась от остального имения;
на полке даже стояло несколько печатных книг - разумеется, это были не
старинные раритеты, а их современные копии. Я, не снимая комбинезона,
прилег на широкую кровать и, глядя на расписанный порхающими амурами
потолок, принялся размышлять о своем приключении. Прежде мне никогда не
доводилось гостить у эскапистов, и теперь я даже жалел, что не могу
подыграть Хитроу - до того старательно он воссоздал атмосферу давно
минувшего прошлого исчезнувшей империи. Все это стоит не так уж мало;
удивительно, на что люди порой тратят деньги. И он год за годом живет
здесь совсем один, в обществе своих биороботов... Я подумал, почему
эскаписты практически никогда не наделяют своих любовниц-гиноидов ролью с
равным социальным статусом, а почти всегда - рабынь, наложниц, служанок...
Одна причина очевидна: машина есть машина. Секс, физическая работа,
несложная беседа - это ей по силам, но сложное межличностное общение
требует самостоятельного интеллекта. Но, думается, главная причина не в
этом - ведь даже сейчас, а тем более в прошлом, общение супругов или
любовников отнюдь не всегда было высокоинтеллектуальным. Видимо, все дело
в том, что человек, бегущий от реальности - в особенности от такой, как
наша - непременно личность закомплексованная, ощущающая свою ущербность в
настоящем мире и потому особенно жаждущая роли всемогущего властелина в
своем искусственном мирке. Размышляя на эти темы, я задремал.
Разбудил меня сигнал вызова. Центральный компьютер доложил, что
ремонт закончен и мой звездолет готов к старту. За окнами уже темнело; я
пожалел, что не захватил с собой фонарик - ведь здесь в моем распоряжении
были только свечи, которые я не знал как зажечь. Я стряхнул остатки сна,
вышел в темный коридор и позвал прислугу; однако на зов никто не явился.
Неужели Хитроу забыл распорядиться, чтобы его биороботы слушались меня?
Непохоже на столь гостеприимного хозяина. Я двинулся по коридору и едва не
споткнулся о Ваську; он сидел, прислонясь к стене, и никак на меня не
реагировал. Я нагнулся и заглянул в его пустые глаза. Отключение! Выходит,
некому будет подвезти меня к звездолету - если, конечно, этим не займется
сам хозяин. В любом случае, следовало его найти хотя бы для того, чтобы
попрощаться.
Я шел по погружающемуся во мрак дому, периодически натыкаясь на
застывшую прислугу. Было очень тихо; лишь иногда деревянные половицы
скрипели у меня под ногами. Я с удивлением отметил, что чувствую себя
неуютно, словно во мне пробуждаются древние страхи, порождавшие в старину
легенды о домах с привидениями. Впервые я усомнился в полезности для
психики хозяина этих регулярных отключений; не слишком-то приятно вот так
проснуться и осознать, что ты совершенно один на планете. Я отворил
очередную дверь и увидел Оболенского.
Он сидел в высоком кресле вполоборота ко мне, но, похоже, меня не
видел. Воображение, уже настроившееся на "готический" лад, живо нарисовало
мне картину: грудь хозяина имения проткнута кинжалом, в углу мертвого рта
засохла струйка крови, а вокруг - только застывшие фигуры биороботов и ни
одного человека на миллиарды миль вокруг...
- Граф! - окликнул я его, чтобы рассеять наваждение. Он не
шевельнулся. Я быстро подошел вплотную. Свет восходящей луны озарял
застывшее лицо и открытые глаза, бессмысленно уставившиеся в пространство.
Никакого кинжала, конечно, не было. Внезапная смерть? Не может быть,
медицинская техника, которой напичкан организм каждого современного
человека, даже эскаписта, подняла бы тревогу... И тут я осознал истину.
Оболенский не был мертв. Он был отключен - так же, как и все остальные
биороботы. Но кто же тогда?...
В коридоре скрипнула половица, и я обернулся как раз в тот момент,
когда дверь отворилась. На пороге стояла Маша со свечой в руке; лицо ее
выражало испуг и растерянность - она не ожидала увидеть меня здесь.
Впрочем, я ожидал увидеть ее еще меньше.
- М.Хитроу?! - изумленно воскликнул я.
- Мария Хитрова, - вынуждена была признаться она.
Я отвел взгляд, чувствуя, что он ей неприятен. Не знаю, что смущало
ее больше: ее внешний вид - на ней была одна полотняная рубашка - или то,
что посторонний узнал о том положении, которое она здесь добровольно
занимала.
- Мне нужно вернуться на корабль, - сказал я. - Когда они включатся?
- Через четыре часа. Вы умеете ездить верхом?
- Разумеется, нет.
- В таком случае... я вас отвезу. Подождите, я только оденусь.
Однако я чувствовал, что теперь ей крайне тягостно мое общество, и,
поблагодарив за предложение, сказал, что с удовольствием прогуляюсь
пешком, тем более что это получится не намного медленнее. Она не стала
настаивать.
Я шагал по залитой лунным светом дороге и думал о странностях
человеческой психики. Ведь эта женщина достаточно богата, раз смогла себе
позволить такое поместье. Один только Оболенский, многофункциональный
андроид с интеллектуальным интерфейсом третьего уровня, обошелся ей в
весьма круглую сумму. Она могла бы найти себе неплохого мужа в реальном
мире; да и в эскапистском поселении перед ней были открыты любые роли. Она
могла сделаться жрицей, почитаемой подданными, амазонкой -
предводительницей племени или, если ей так уж нравится русская старина,
той же помещицей, хозяйкой имения. Но она предпочла участь крепостной
наложницы, фактически рабыни, которую хозяин может высечь, продать,
проиграть в карты. Разумеется, на самом деле андроид-Оболенский не может
этого сделать, но кто ей мешает воображать, что такая возможность
существует? Если бы она этого не воображала, вряд ли избрала бы эту роль.
Наверное, время от времени он грозит ей чем-то подобным - это не считается
прямым вредом, и такое программирование биороботов допускается. И во всем
поместье ни одного симпатичного гиноида - ей не нужны поводы для ревности.
До чего забавно, она, похоже, подсознательно воспринимает Оболенского как
человека. Впрочем, как же иначе - бежать от мира машин, чтобы стать
собственностью машины? Я вспомнил, как недавно рассуждал о комплексах
эскапистов. Да, жизнь подкидывает сюрпризы. Вместо желания повелевать -
страсть подчиняться, бежать от свободы и ответственности, чтобы переложить
весь груз на плечи мужчины и полностью принадлежать ему, в прямом смысле
этого слова. Чего больше в этом мазохизме? Чисто женского? Или чисто
русского? Или того и другого поровну?
Центральный компьютер приветственно мигнул мне сигнальными огнями
корабля и открыл внешний люк. Я шагнул в освещенный отсек, возвращаясь в
простой и понятный мир.
ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ
Теперь, когда утихла газетная шумиха вокруг "дела Мак-Райдена", я
наконец-то решился поведать широкой публике подлинные обстоятельства этой
трагичной истории. Не то чтобы я пытался предостеречь человечество - даже
если бы я и был уверен в правоте Мак-Райдена, человечество вряд ли
прислушается ко мне. А если бы оно и прислушалось - смогло бы оно
что-нибудь изменить? Судя по последним поступкам моего несчастного друга,
это более чем сомнительно. Итак, я отнюдь не выдвигаю себя на роль
Кассандры, а просто излагаю факты - в том виде, в каком они мне известны,
ибо больше их изложить теперь уже некому. Хочу сразу предупредить, что я
ничего не смыслю в нейрофизиологии и вообще в медицине. Моя специальность
- компьютеры. Поэтому суть эксперимента Мак-Райдена я могу изложить лишь в
самых общих чертах - впрочем, он и сам изложил ее нам именно в таком виде.
Надеюсь, его коллеги простят мне возможные ошибки и неточности.
С Грегори Мак-Райденом я познакомился еще в университете. Выше я
назвал его другом, но это не совсем точно. Скорее мы были с ним
приятелями, так же как и с другими невольными участниками описываемых
событий - Питером Хиггинсом и Джефом Брауни. Мы с Грегори учились на
разных факультетах, и нас не связывали общие профессиональные интересы; с
другой стороны, не было между нами и соперничества, неизбежно разделяющего
наиболее способных студентов. Уже тогда было ясно, что он далеко пойдет, и
действительно, объективно приходится признать, что он добился в науке
большего, чем каждый из нас - даже не принимая во внимание его последнего
открытия, не признанного официально. Возможно, Пит и Джеф не согласились
бы со мной; однако я не честолюбив. Все это, впрочем, не означает, что мы
прозябали в неудачниках; у каждого была хорошая работа, отнимавшая все
больше времени, так что в последний год мы очень мало общались, однако в
конце концов решили возродить давнюю традицию собираться каждую вторую
пятницу у Пита для игры в бридж. Бридж, в отличие от покера - игра сложная
и требующая сосредоточенности; но мы играли довольно рассеянно, ибо карты
были для нас лишь предлогом расслабиться и поболтать, что порой необходимо
интеллектуалам не меньше, чем провинциальным кумушкам. Естественно, наши
разговоры перемежались паузами и фразами, относящимися к игре, которые я
опускаю в дальнейшем изложении.
В тот вечер Грегори был как-то особенно невнимателен. Он не только
ходил, но и отвечал невпопад, что было совсем уж нетипично. Джеф отпустил
какую-то шутку по поводу возможности спустить за ночь состояние, на что
Мак-Райден ответил: "Ничего, Нобелевская покроет все мои расходы". Эта
была наша старая университетская поговорка - "отдам с первой Нобелевской
премии" - однако на этот раз я почувствовал, что он говорит серьезно.
- Грегори, - сказал я, - ты в самом нашел что-то интересное?
- Ну, можно сказать и так, - хмыкнул он, - хотя вообще-то это нашли
уже давно, только до сих пор не знали, что с ним делать.
Разумеется, мы заинтересовались; в нашей компании не было табу на
разговоры о работе, и мы, работая в разных областях и не будучи
конкурентами, нередко делились друг с другом профессиональными
достижениями, даже не доведенными до конца. Мак-Райден не заставил себя
упрашивать.
- Как вам, вероятно, известно, - начал он, - из ста миллиардов
нервных клеток мозга человек за свою жизнь использует лишь очень небольшую
часть, что-то около десяти процентов. До сих пор неясно, почему это
происходит и каково предназначение остальных. В основном сходятся на
маловразумительной гипотезе, что это некий резерв на случай экстремальной
ситуации. Однако подобное соотношение резервных мощностей к основным
слишком уж велико, а главное, не зафиксировано сколь-нибудь характерных
случаев использования этого резерва. Все выглядит так, как будто эта часть
мозга - совершенно лишняя.
- А почему ты уверен, что у всего должно быть предназначение? -
спросил Питер. - Человек - результат эволюции, то есть нагромождения
случайностей, прошедших через сито естественного отбора. Это сито отсеяло
вредные качества, но могло сохранить бесполезные.
- Бесполезное автоматически становится вредным, - покачал головой
Мак-Райден, - ибо оно тоже требует питания, иммунной защиты и т.д.
- Потребляет системные ресурсы, - кивнул я.
- Вот именно. Таким образом, организм, вынужденный тратиться на
поддержание бесполезного довеска, становится менее эффективным и
проигрывает в конкурентной борьбе. Подтверждением моим словам служит тот
факт, что все бесполезности в человеческом организме - либо атавистические
остатки того, что было полезным на предыдущих этапах эволюции, либо
результат текущих функциональных нарушений.
- Могу привести по крайней мере один контрпример, - возразил я. -
Гипертрофированная сексуальность.
- В самом деле, тут homo sapiens явно превзошел всех высших животных,
- согласился Грегори, - но существует теория, по которой
гиперсексуальность помогла создать устойчивую семью, необходимую, чтобы
обеспечить человеческому детенышу более длительное и лучшее воспитание по
сравнению с детенышами других видов.
- Но семья не присуща homo sapiens изначально, это искусственное
образование, что подтвердит вам любой адвокат по бракоразводным делам, -
продолжал настаивать я. - Естественная организация людей - стая, и она
вполне могла бы взять на себя функцию воспитания общих детей. Что, по
сути, и происходит.
- Возможно, - не стал спорить Мак-Райден, - но, по крайней мере,
излишек сексуальности проявляет себя слишком явно, в то время как излишек
мозга не проявляет себя никак.
- И ты хочешь сказать, что нашел предназначение этого излишка? -
задал я напрашивающийся вопрос.
- Пока еще нет... хотя я убежден, что именно с этими неактивными
клетками связаны многочисленные странные случаи, когда люди в результате
мозговой травмы обретали необычные способности и даже получали информацию,
ранее им неизвестную. Но я нашел способ активизировать эти клетки. - Он
сделал паузу. - Я поставил удачный опыт. Сегодня утром.
- Ты нашел добровольца? - я понимал, что крысы и обезьяны тут не
годятся.
- Этот доброволец - я.
В первое мгновение мы молчали; не то чтобы нас это потрясло, однако
мы думали, что времена подвижников, прививающих себе чуму, отошли в
прошлое. Я почувствовал, что сейчас прозвучит какая-нибудь банальность.
- Но... ведь это опасно, - не обманул моих ожиданий Питер.
- Бросать вызов природе всегда опасно, - пожал плечами Мак-Райден, -
но без этого мы бы так и остались обезьянами.
- Во всяком случае, не похоже, чтобы ты обрел сверхспособности в
области бриджа, - попытался пошутить Джеф.
- Я чувствую себя довольно сумбурно, - сказал Грегори, - мозгу
требуется время на адаптацию к новым условиям. Но уже сейчас я ощущаю
некий позитивный процесс... знаете, как бывает, когда до решения задачи
остается один только шаг... только на этот раз задач много. Думаю, мне
будет о чем вам рассказать через две недели... если, конечно, вы не
услышите обо мне раньше.
Однако мы ничего о нем не услышали; не могли же мы знать, что за эти
две недели он написал и отправил в различные журналы восемь статей. Когда
мы снова встретились за бриджем, Мак-Райден разгромил нас в пух и прах.
Никогда прежде я не видел столь блестящей игры. Впрочем, по его словам,
это был не единственный результат эксперимента.
- Улучшение аналитических способностей, памяти, быстроты реакции, -
говорил он, - но, как мне кажется, это лишь побочные эффекты. Похоже, что
в основном неиспользуемые клетки - это хранилище информации.
- Дополнительная память? - спросил Джеф.
- В какой-то мере. Причем уже заполненная.
- Заполненная? Но кем? - удивился Пит.
- Если б я не был атеистом, ответ напрашивался бы сам собой, - сказал
Мак-Райден, - а так возможно несколько гипотез. Наиболее вероятно - память
предков. Очень возможно, что мы несем в своих генах не только
биологическое, но и историческое прошлое своего рода.
- То есть ты еще не знаешь, что именно там записано? - понял я.
- Пока еще нет. Но узнаю в ближайшее же время. У меня твердая
уверенность, что вот-вот я все пойму и вспомню. Я уже вижу довольно
странные сны...
Мы, конечно, попросили его рассказать их.
- Пока еще рано. Сны человека весьма аллегоричны и допускают
неоднозначные толкования. Я не хочу делать преждевременных выводов. Хотя,
надо заметить, в последнее время я сплю все меньше. Фазы медленного сна
стремительно сокращаются. Остаются только фазы быстрого сна, когда, как
вы, наверное, знаете, человек и видит сновидения и активно обрабатывает
информацию.
Я спросил, какие еще изменения он заметил.
- Возросшая работоспособность при снизившемся аппетите. Кажется, я
больше не нуждаюсь в отдыхе, кроме тех коротких периодов сна. И еще, - он
криво улыбнулся, - у меня начисто исчезло сексуальное влечение.
Больше в тот вечер мы ничего от него не добились, и потому - думаю, я
могу говорить не только за себя, но и за Пита с Джефом - несмотря на
собственные дела, со все большим нетерпением ждали следующей бриджевой
пятницы. На этот раз мы даже не стали раздавать карты и сразу набросились
на Грегори с вопросами.
- Да, - сказал он, - теперь мне все ясно.
Он обвел нас взглядом, словно что-то решая, затем продолжал:
- Представьте себе, что где-то в Галактике существует высокоразвитая
цивилизация...
- Ты хочешь сказать, что мы - потомки инопланетян? - не вытерпел
Джеф.
- Слушай и не перебивай! - неожиданно резко осадил его Мак-Райден. -
Для простоты назовем эту цивилизацию Икс. Эта очень древняя цивилизация, и
они уже давно занимаются космической экспансией. Не знаю, зачем им это
нужно. Может, им требуется жизненное пространство, а может, ресурсы
планет. Вероятнее всего, и то, и другое. Так или иначе, перед иксианами
постоянно стоит задача колонизации новых миров. Но вы представляете себе,
что такое превратить в комфортабельное место совершенно дикую планету?
Требуется перебросить на многие парсеки миллионы машин, миллиарды тонн
разных грузов, множество специалистов для управления всем этим. Но, если
цивилизация не слишком ограничена во времени, есть и другой путь.
Достаточно всего одного корабля, на борту которого будут машины, имеющие
полную программу колонизации и способные к производству себе подобных.
- Самовоспроизводящиеся автоматы для решения глобальных задач, -
кивнул я. - Об этом писал еще фон Нейман.
- Иксиане додумались до этого задолго до него. Тридцать тысяч лет
назад или несколько раньше в поле их зрения попала Земля.
- Значит, люди... - произнес Питер.
- Колонизационные биоавтоматы иксиан
...Поділитися у соцмережах
