Жанр: Электронное издание
Mesanif1
... путь Ганса и его друзей звал их в самую гущу
леса, по следам тролля.
Охотники поделились с нами своими припасами, оптимистично объяснив, что брали их с
собой в расчете и на обратный путь, в который отправятся не все из них, и скоро их фигуры
поглотили стоящие почти вплотную и переплетающиеся ветвями деревья.
Эльфы, подумал я, отправляясь в дорогу. Вот, значит, как.
Эльфы - самые романтичные существа в мире. Первым человека с эльфами познакомил
Толкин , впрочем, он привел в мир много неведомых ранее существ.
Эльфы Толкина красивые, мудрые, бессмертные, сильные, гордые, храбрые - словом,
они воплощают в себе все черты, которые способны вызвать у человека комплекс
неполноценности. Эльфы у Толкина грустные и обреченные.
После великого Толкина миру явили еще много разновидностей эльфов. Эльфов разных,
среди который встречались и ярко выраженные отрицательные персонажи.
Каковы же настоящие эльфы этого мира? Я знал о них немного.
Эльфы были индейцами этого мира. Когда-то вся земля принадлежала им: дремучие леса,
где они строили свои города, бескрайние луга, где они соревновались в скорости с ветром, моря
и реки, по которым они скользили на своих невесомых судах.
Потом пришли люди. Они не покупали территории за ниточки бус и огненную воду, они
просто поселились на этих землях, и бессмертные не обратили никакого внимания на эфемеров.
Пока не стало поздно. Людей стало слишком много, и эльфам пришлось потесниться.
Потом еще и еще.
То ли в силу неблагоприятного соседства, то ли каких-то других обстоятельств, но эльфы
практически перестали плодить себе подобных, уступая экологическую нишу более
плодоносному виду.
Ассимилироваться с людьми и жить по людским законам пытались многие, но получалось
это не у всех. Тогда эльфы уходили в леса. Или просто уходили. Последний островок
независимости эльфов территориально принадлежал Пятому Королевству, но являлся
суверенной территорией - в такой же степени, как является суверенной территория
резервации.
Тогда я еще не знал, насколько близко мне придется познакомиться с Дивным Народом.
Узнал я это ближе к полудню. Раздался резкий свист, и в землю под нашими ногами
впилась стрела с ярким оперением. Стрела была длинная и дрожала от остаточной энергии.
Судя по траектории полета, пущена она была издалека.
- Какого... - начал гном, но сэр Реджи знаком приказал ему замолчать.
Я заметил, что его правая рука соскользнула на эфес меча и прочно его сжала.
Мы остановились. Знак был более чем просто красноречивым.
Вторая стрела летела сэру Реджи в грудь, он отбил ее молниеносным выпадом меча,
который потом воткнул в землю у своих ног. Знакомый жест, подумал я. Сэр Реджи готовится к
схватке.
Интересно, с кем нам предстоит схлестнуться на этот раз? На почерк Черных Лордов не
похоже. Они не стали бы посылать одиночные стрелы, скорее, постарались бы накрыть весь
отряд смертоносной тучей. Какой противник мог остаться незамеченным взором и чутьем
Крадущегося Вепря?
- Ты и вправду Разрушитель! - раздался веселый звонкий голос, и из-за дерева в
пятидесяти метрах от нас вышел эльф.
Я никогда не видел эльфов раньше, но все же не мог ошибиться. Слишком уж гармонично
этот тип вписывался в окружающий его растительный мир. Он был высок, почти с меня ростом,
строен и гибок. Длинные светлые волосы забраны в подобие конского хвоста, свисающего до
середины спины. Он был красив той красотой, за которую любая поп-звезда выложила бы
миллион долларов своему визажисту. И при всем этом умудрялся не смахивать на голубого.
- Так зовете меня вы, - сказал сэр Реджи. - А кто ты, стрелок из засады?
- Хэлдир, - сказал эльф.
- Ты забрался далеко от дома, Хэлдир.
- Смутные времена настают, Разрушитель.
Нет, ну что я говорил, а?!
- Необходимость заставила меня покинуть Город-в-Лесу.
- Скажи своим стрелкам, пусть выйдут из засады. Они нервируют меня и моих
спутников.
- Айе, - сказал Хэлдир, и эльфы высыпали на дорогу.
Все они были высокими блондинами, у всех были заостренные уши . На мой
неискушенный взгляд, все они были одинаковыми, как кажутся европейцу одинаковыми все
негры или азиаты, и лишь более детальный осмотр позволял найти различия.
- Меня послали с заданием. Оно касается и тебя, Разрушитель.
- Да ну? - Сэр Реджи не выказал и признаков удивления. - Ты готов умереть сегодня?
- Ты неверно понял меня. Должно быть, я не слишком хорошо владею вашей речью.
Шпрехен зи дойч?
- Нихт, - сказал сэр Реджи .
- Жаль, - сказал Хэлдир. - Твои спутники, кто они?
- Я - гном, - сказал Кимли, - Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести.
И я не боюсь твоих деревянных палочек с птичьими перьями.
- А ты? - Не обращая внимания на ответ гнома, Хэлдир уставился на меня. - Назови
мне свое имя.
- С какой радости? - спросил я.
- Ты несешь меч, - сказал Хэлдир. - Ты - Избранный?
- Ты говоришь слишком громко, Хэлдир, - сказал Ястреб. - Хочешь навлечь на всех
нас большую беду?
- У врага нет ушей в здешних местах.
- Опасное заблуждение думать так, - сказал сэр Реджи. - Недооценивая прозорливость
противника, ты только оказываешь ему услугу.
- Я не приму мудрости от Разрушителя.
- Если ты еще раз назовешь меня Разрушителем, ты примешь от него смерть.
- Ты умрешь быстрее, чем сделаешь шаг.
Голос Хэлдира звенел от с трудом сдерживаемой ярости. Чем-то сэр Реджи насолил или
лично ему, или всему эльфьему народу.
- Вас только двадцать, - заметил гном.
Эльф не удостоил его даже взглядом. Он не отрывал своих серых глаз от моего лица.
- Ты не ответил на мой вопрос.
- А ты на мой. - Я заметил, что он смешался. - Почему я должен что-то тебе говорить?
- Этот достойный человек прав, мой юный горячий друг, - сказал другой эльф,
выступая вперед.
Он был постарше Хэлдира, пожалуй, старше их всех. Не знаю, как я это определил, на его
лице не было морщин, на голове не найти ни единого седого волоса. Просто вокруг него
присутствовала аура его возраста.
- Слова лишь сотрясают воздух, они могут быть красивыми, но полными лжи. Лишь
сталь всегда говорит правду. - Он обнажил свой длинный меч. - Красота поединка откроет
нам истину.
- Пардон, - сказал я. - Похоже, что столь интересным способом вы вызываете меня на
бой?
- Я сочту за честь скрестить мой клинок с твоим, благородный воин.
- Но с какой стати? - спросил я.
Не очень мне хотелось опробовать благоприобретенные навыки сэра Реджи в
бессмысленной схватке на дороге.
- Чтобы установить истину, воитель.
- Какую истину?
- Истина одна в этом мире.
- Смутные времена, - сказал я, обнажая меч.
Сэр Реджи положил руку мне на плечо:
- Тебе не обязательно драться с ним.
- Но он этого хочет.
- Его желание - еще не повод для дуэли.
- Это ты мне говоришь?
- Его зовут Лэмфри, и он лучший боец из тех, с кем мне приходилось сражаться. Не
считая Черных Лордов.
- Вот как? - Я изумленно задрал бровь. - Почему же он до сих пор все еще жив?
- Сначала ему повезло, а потом его соотечественники попросили за него, - сказал сэр
Реджи. - Он - великий художник и поэт. Говорят, что он, как никто, чувствует красоту
уходящего мира.
- Понятно, - сказал я. Странными делами занимаются у них художники и поэты.
Картины и стихи он пишет в перерывах между мордобоями? - Но это все равно.
Я сделал шаг вперед. Лэмфри пошел мне навстречу. Он нес свой клинок острием к земле.
Будет атаковать рубящим снизу, определил я.
Мой расчет на предстоящий бой был глуп и прост.
И именно поэтому он мог сработать против мудрого и сложного эльфа.
Помимо того что Лэмфри был эльфом, он был художником и поэтом, ценителем
прекрасного, искателем красоты. Красота была его страстью, он был воспитан на красоте, рос и
совершенствовался на красоте, и все его движения были выверенными и красивыми, как,
впрочем, и у всех остальных эльфов, которых я видел позже. Поэтому он просто не мог быть
готов к тем грязным трюкам, которые были у меня в запасе со времен моей бурной юности.
Дуэль для Лэмфри должна была быть еще одним актом красоты и гармонии, очередным
произведением искусства, для меня же - просто дракой. А в драках я никогда не проигрывал.
Он атаковал снизу, как я и ожидал, грациозным движением вскидывая свой меч и пытаясь
ударить меня в плечо. Я легко парировал удар, и клинок эльфа, не будучи зачарованным,
переломился пополам.
Это обескуражило Лэмфри, но только на мгновение. Позже он был занят несколько иными
проблемами.
Эльфы, как известно, очень похожи на людей. Я имею в виду, какими бы мудрыми и
бессмертными они ни были, они все равно являются гуманоидами по числу голов, конечностей
и прочих физиологических подробностей организма. А Лэмфри был самцом.
Обломанное лезвие его меча еще не успело упасть на землю, а мой ботинок уже вонзился
Лэмфри между ног.
Эльф охнул и повалился на землю, схватившись руками за причинное место и доказывая
тем самым правоту утверждения о том, что, каким бы бессмертным ты ни был, уязвимые места
у тебя те же самые. Я пнул эльфа по ребрам и приставил кончик Валькирии к его горлу.
- Нечестно сделано, - прохрипел он.
- Так у нас не Олимпийские игры, - сказал я. - Признаете ли вы себя побежденным,
многоуважаемый Лэмфри?
- Да, - прохрипел он. Всю его куртуазность как ветром сдуло.
- Вот и отлично, - сказал я, убирая Валькирию от его горла и поворачиваясь к
Хэлдиру. - Все удовлетворены?
- Да, - сказал он.
- Тогда выкладывай, что у тебя за дело.
- Я должен провести вас к своему правителю, - сказал он.
- У нас нет времени на дипломатические визиты, - сказал я.
- Время не имеет значения в том месте, куда я вас приведу.
- Возможно, это утверждение справедливо только для эльфов.
- Нет, - сказал сэр Реджи. - Время в Городе-в-Лесу течет по-другому. Если Бранд
желает с нами побеседовать, то я не вижу причин, по которым нам стоило бы отказаться!
Много времени мы не потеряем, а хуже от этого визита нам точно не будет.
Хэлдир очертил рукой прямоугольник, и в воздухе перед ним серебристо заискрился
портал. Кимли пытался возразить, что порталами пользоваться небезопасно из-за возможной
слежки со стороны Темного Властелина, однако Хэлдир заверил его, что там, куда мы
отправимся, никакой опасности нет.
И мы прошли.
Эльфийские поселения принято описывать и показывать как нечто очень прекрасное,
величественное, пышущее древностью и красотой, как нечто такое, что априори должно
вселять благоговейный трепет в нас, простых смертных. Но после того как я побывал в
загородной резиденции Леши Фокина по кличке Цезарь, архитектурой, сколь бы изысканной
она ни была, меня уже не удивить.
Главный эльф жил в обычном средневековом замке, выстроенном прямо посреди леса.
Если вы видели один такой замок, можете считать, что видели их все. Стены с узкими
бойницами для лучников, дворец, защищенный всеми мыслимыми способами, высокие башни,
средние башни, маленькие башенки со всякими финтифлюшками, барбаканы, гизармы,
подъемные мосты, скрытые переходы, воздушные мосты, сады, цветники, оранжереи, главная
площадь, со всех сторон окруженная стенами, резные балконы, вычурные балки и всякое такое
в том же духе, с украшениями в виде гербов, флагов, стягов, вымпелов и просто полотнищ с
изображениями эльфийской символики.
В геральдике превалировали зеленые и золотые цвета, любимым животным был олень,
обычно золотой на зеленой фоне, а любимым оружием - золотая стрела, пересекавшая герб по
диагонали.
Хэлдир перенес нас на главную площадь, к основанию ведуших к главному зданию
ступенек. Торжественный комитет по встрече ждал нас на лестнице. Очевидно, чем выше стоял
эльф, тем выше было его социальное положение и благорасположение к нему монарха. Сам
Бранд, высокий, стройный, седой и печальный, находился, как и подобает правителю, на самом
верху лестницы с балюстрадой из застывших фигур. Он пребывал в полном одиночестве .
Всего лишь одной ступенькой ниже стояли еще две фигуры, от остальных встречающих
их отделял целый пролет - то ли обычно занимающие этот пролет придворные высокого ранга
не вышли нас встречать, то ли у главного эльфа была напряженка с доверенными лицами.
Не знаю, чем этот тип заслужил расположение главного эльфа, да и не хочу знать, не
знаю, как он выбрался оттуда, откуда никто до него не мог выбраться, - древний, и все такой
же мудрый и непостижимый, справа и чуть ниже Бранда раскуривал свою трубку и ухмылялся
в бороду Морган.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, ЛИРИЧЕСКАЯ
Мне три года, я сижу в песочнице и леплю куличики пластмассовыми формочками,
купленными в "Детском мире". Рядом со мной сидит Леночка, ей два с половиной года, и она
тоже лепит куличики. У нее свой набор формочек. Песок чуть влажный после недавно
прошедшего дождя и хорошо держит форму, поэтому куличики получаются крепкими и
хорошими. Мои куличики больше, чем ее, потому что я мальчик, гордо думаю я, не обращая
внимания на размеры самих формочек.
Я набиваю пластмассовой лопаткой маленькое ведерко, трамбую песочек, переворачиваю
ведерко, и на моей стороне вырастает еще один куличик.
- Здолово, - говорит Леночка.
В ее глазах восхищение, мне приятно выражение этих глаз. Она маленькая. В аккуратном
голубом платьице, белых носочках и сандалиях. Волосы заплетены в две веселые косички.
Когда она смеется, мне кажется, это весенний ручеек стекает с вершины холма.
За ее спиной вырастает фигура врага. Сегодняшний мой враг, враг постоянный на
протяжении всего лета, носит личину пятилетнего хулигана из соседнего двора. Своей обутой в
сандалии ногой он пинает куличики, песок летит мне в глаза, эфемерные произведения
искусства безнадежно испорчены.
Леночка плачет.
Хотя мне и три года, размерами я не уступаю пятилетнему злодею, просто я младше, и на
меня давит авторитет его возраста. Ему пять лет, он скоро пойдет в школу. Поэтому все лето я
безропотно сношу его оскорбления и обиды.
Но вид плачущей Леночки выводит меня из душевного равновесия, я встаю на ноги,
сжимаю свои кулачки и толкаю обидчика в грудь. Он не ожидает сопротивления от сопливой
малышни, поэтому опрокидывается и летит на спину. Во мне разгорается боевой дух. Он не
всесилен! Он не непобедим! Я кричу, пинаю его ногами, засыпаю песком. Я продолжаю свой
боевой танец, чувствуя себя уже не трехлетним ребенком, но взрослым мужчиной четырех лет,
продолжаю до тех пор, пока, заливаясь слезами и скуля, униженный и оскорбленный враг не
убирается из песочницы и не улепетывает в свой двор.
Леночка смотрит на меня восхищенно. В ее глазах я - герой. В своих тоже.
Идиллию летнего дня нарушает женский голос, доносящийся с высоты третьего этажа.
Каждого из нас все детство преследовал этот голос, неумолимый к нашим слезам, нашим
крикам, нашим просьбам и обещаниям "ну еще хоть пять минут" и "уже иду".
- Лена, домой!
- Иду, мам, - отвечает Леночка, собирает свои формочки и направляется к своему
подъезду.
Ее мама не видела, с чего началась битва в песочнице, зато она видела ее финал и с той
поры запрещает Леночке общаться с "этим невоспитанным хулиганом". То есть со мной.
В два с половиной года такие запреты не обойдешь, и боль разлуки терзает мое сердце.
Подруги по детскому саду не интересуют меня, новые игрушки не радуют, а выпитая с
друзьями "пепси" не поднимает дух.
Это была моя первая любовь.
Моей самой долгой и безответной любовью было чувство, испытываемое мной к некой
особе противоположного пола, которую звали Светой.
Мы учились вместе с первого по восьмой класс. Сначала в одном классе, потом, когда в
школе проводили какой-то очередной дурацкий педагогический эксперимент, в разных. Суть
эксперимента состояла в том, чтобы делить учащихся на классы не по обычному принципу,
хотя мне до сих пор неизвестно, в чем заключается обычный принцип, а согласно их
успеваемости. Конечно же Света попала в класс отличников. Конечно же я угодил к
троечникам.
Восемь лет! Восемь долгих лет.
Восемь лет я сох по ней, тосковал и днем и ночью, не обращая внимания на других
девочек, на тех, которые обращали внимание на меня. Мне не нужны были другие, мне нужна
была только она.
За эти восемь лет мы не обменялись и парой фраз. Однажды она улыбнулась, и мне
показалось, что при этом она смотрела на меня. Месяц я буквально летал, окрыленный
любовью.
В третьем классе для выступления на каком-то утреннике ей понадобился мальчиковый
пиджак, и классная руководительница попросила меня, чтобы я одолжил свой. Я был просто
счастлив, что могу оказать ей услугу.
После выступления она забыла отдать его мне, а я не решился подойти и напомнить. Две
недели я ходил без пиджака, несмотря на то что была уже осень и учителя ругали меня за
отсутствие школьной формы.
Она нашла пиджак в своей парте во время субботника, подошла ко мне, извинилась,
вручила мне мой предмет туалета, поблагодарила и чмокнула в щечку. Это был наш
единственный поцелуй.
И никогда раньше и никогда позже мы не были так близки.
Полгода я не давал маме постирать этот пиджак, еще бы, ведь в нем ходила - она.
Она была красавицей, умницей и отличницей. Я был хулиганом, прогульщиком и
драчуном. В книгах и фильмах мы были бы обречены на взаимность. В жизни у нас не
сложилось.
Я любил ее на уроках и на переменах, я любил ее на продленке и когда приходил домой,
любил в школьное время и во время каникул. Я записывался в те кружки, куда она ходила, и с
треском вылетал после второго же занятия. Я попросил родителей определить меня в
музыкальную школу , куда она ходила, но не выдержал вступительного экзамена. Я любил ее,
когда фигуры мальчиков и девочек практически не отличались друг от друга. Я любил ее, когда
она начала приобретать женственные формы. Даже когда она покрылась подростковыми
прыщами, типичными для переходного возраста, и они украли ее красоту, и другие мальчики
перестали на нее смотреть, я продолжал любить ее, в глубине души удивляясь своему
постоянству.
Потом мы переехали на другой конец города, и я был вынужден ходить в другую школу.
Я не видел ее несколько лет.
Мы встретились случайно, в трамвае, насколько я помню, и я не сразу ее узнал. Она меня
вообще не узнала - или сделала вид, что не узнала.
После разлуки она на меня впечатления не произвела. Она осталась прелестной и
наверняка умной девушкой, но, на взгляд трезвый, не одурманенный парами любви, ничего
особенного в ней не было. Кроме того, у нее был маленький рост. Она принадлежала к числу
тех миниатюрных женщин, на фоне которых любой мужчина чувствует себя великаном.
Среднего роста мужчине она дышала бы в плечо, мне не доставала бы и до груди.
Я не люблю миниатюрных женщин. На вкус и цвет, сами знаете...
После той встречи у меня осталось тягостное ощущение. Умерла еще одна мечта моего
детства, разрушилась последняя иллюзия. Мир показал себя таким, каким он всегда и был,
только я по молодости лет старался этого не замечать.
Мир жесток.
Свою детскую невинность я потерял на почве безумной страсти.
До армии я подрабатывал охранником в одной фирме. Не знаю, чем она занималась, в те
годы все фирмы занимались всем подряд, лишь бы только это приносило деньги. Строили дома,
торговали машинами, яхтами, получали товары из-за рубежа, отваливая чемоданы "черного
нала" "серым таможенникам", в общем, занимались чем угодно.
Охранником - это, конечно, громко сказано. Ночным сторожем, так будет точнее. Моя
работа начиналась в шесть. Я приходил в офис фирмы и сменял на посту дневного охранника,
работающего на постоянной основе. Нас же, "ночных директоров", было четверо,
проистекающий отсюда график работы желающие могут подсчитать сами .
Мне надо было дождаться, пока из здания уйдет последний служащий - обычно им был
генеральный директор, допоздна засиживающийся на приватной конференции с бутылкой
коньяка, - запереть за ним тяжелую пуленепробиваемую и огнеупорную дверь, включить
прожектор, освещающий пустую стоянку личного автотранспорта, и благополучно лечь спать.
Безумная страсть имела место, когда однажды, устав от ожидания, за генеральным
директором заявилась его женушка. Ей было тридцать пять лет, бывшая фотомодель,
блондинка, чей стан не утратил девичьей гибкости. С тех пор, как я ее увидел, я потерял сон.
Недели на три.
Если у хулигана ничего не может получиться с отличницей, то что же может быть у жены
генерального директора с ночным сторожем? - спросите вы. Все, что угодно, отвечу я вам.
Естественно, будучи мальчиком стеснительным, по крайней мере, когда дело касалось
противоположного пола, я не смел даже дышать в ее присутствии, а присутствия ее почему-то
становились все чаще и чаще.
Однажды вечером я сидел на своем посту, неся усиленное дежурство (смотрел новости по
телевизору), когда она - о чудо! - в сердцах хлопнула красного дерева дверью, ведущей в
кабинет ее мужа, и присела на стул рядом со мной. Я сразу же задохнулся и начал краснеть.
- Сколько тебе лет, Ваня? - спросила она.
Я не удивился, что она знает, как меня зовут, все-таки ее муж был моим работодателем. Я
удивился, что она вообше решила со мной заговорить.
- Семнадцать, - потея и заикаясь, сказал я.
Она засмеялась:
- Так только женщины говорят.
Я кивнул, признавая справедливость замечания.
- Но это правда.
- Ты - симпатичный мальчик.
- Грухм...
Мне было семнадцать лет, я был ростом с профессионального баскетболиста, фигурой и
повадками напоминал бешеного медведя гризли и прекрасно понимал, что по
привлекательности для женского пола до Джонни Деппа сильно недотягиваю. И уже лет пять
никто не называл меня мальчиком.
Словом, я потерял дар речи и способность двигаться. Вместе с этим я потерял и
способность мыслить.
- Вот адрес, - сказала она, аккуратно вкладывая в карман моей рубашки сложенный
вчетверо листок. - Когда мой утром придет сюда, ты приходи ко мне.
Эту ночь я не спал, размышляя, как поступить. Мое либидо вступило в открытое
противоборство с порядочностью.
Она его жена, говорила П. Ну и что? - спрашивало Л. Он тебе не друг, говорило Л, не
брат, детей тебе с ним не крестить. Но он платит мне зарплату, говорила П. А ты занимайся
этим в нерабочее время, отвечало Л. Я не могу делать это с чужой женой, говорила П. А
почему? - спрашивало Л. Потому что это непорядочно. А что сейчас вообще порядочно? Ты
не сделаешь карьеру, говорила П, устав бить на добродетель и пытаясь задействовать в своих
целях корыстные интересы. Какую карьеру? - изумлялось Л. Я охранник, и через полгода мне
в армию. Ты себе никогда этого не простишь. Прощу. И вообще, откуда ты тут взялся, такой
правильный? Ну-ка, положи руку на интимные части своего тела и признайся, что ты этого
тоже хочешь.
Хочу.
Ну и все, блин.
ИС, также известный как инстинкт самосохранения, в ту пору молчал. А зря. Подобная
связь могла быть чревата сломанными ногами и проломленными головами, если не чем похуже.
Словом, утром, когда генеральный занял свое место в рабочем кабинете, я занял его место
в его двуспальной кровати.
С первым разом мне повезло. Она была женщиной опытной, подсказывала мне, что и как
делать, и не хихикала, если у меня что-то не получалось.
Через неделю страсть утихла. Со страстями всегда так, стоит тебе только заполучить
объект желания, как все чувства, что горели в твоей груди, не давали спать по ночам и
нормально питаться днем, уходят и никогда более не возвращаются. Ее муж так ничего и не
узнал.
В армию я пошел, как и планировалось, через полгода. Без всякого сожаления.
Примерно в те же годы случилась у меня и искренняя симпатия. Ее звали Мариной,
познакомились мы на дискотеке. Не красавица, хотя и симпатичная, с фигуркой, больше
похожей на мальчишечью, она оказалась той самой девушкой, про которую юноши имеют
обыкновение говорить "свой парень".
Мы дружили с ней с тех самых пор и до самого моего отбытия в мир другой. С ней можно
было говорить о чем угодно, говорить часами, с ней было интересно просто гулять по парку,
пиная ногами опавшие листья, играть в снежки, кататься на машине, делиться своими победами
и поражениями. Пока я был в армии, мы писали друг другу письма. Мы не теряли друг друга из
виду на протяжении всех этих лет. Я рассказывал ей о своих женщинах, она делилась со мной
впечатлениями о своих мужчинах и спрашивала совета насчет парня, который ей нравился. Я
познакомился с ним и, сделав кое-какие выводы, изложил их ей. Она вышла за него замуж.
Мы были с ней близки лишь однажды, перегрузив организмы излишним количеством
спиртного, и ничего, кроме неловкости, утром не ощутили. Но это не помешало нашей дружбе,
не смогло бросить на нее тень. Если мне суждено никогда не вернуться на Землю, - Марина
единственная, по кому я буду скучать.
И кто будет скучать по мне.
В двадцать шесть лет я сошел с ума и пережил печальную позднюю любовь. Почему же
позднюю, в двадцать шесть-то лет? - спросите вы.
Вместо объяснения я приведу вам стихи, которые тогда написал (видите, до чего
сумасшествие доводит). Никогда до и никогда после я не писал стихов, да и эти были
дурацкими, глупыми, с ломаным ритмом и нечеткой рифмой. Однако, будучи справедливым к
себе до конца, я привожу здесь весь текст, с некоторыми комментариями, без которых стихи
будут непонятны читателю ввиду своей узкой направленности на конкретного человека. На нее.
Так много песен спето о тебе , Наташа ,
Но слуха нет , и я их петь не буду .
Я стар и немощен, в мозгах осталась каша .
Вдруг ты ко мне явилась, словно чудо .
Ты - солнца луч, мне посланный в подарок,
Ведь в темном царстве я бродил без срока ,
Я без тебя сгораю, как огарок.
С тобой я - факел... Нет, с другого бока .
Тебя сравнили с черепашкою морскою ,
Ведь к смыслу слов жестока рифма ,
Я на певицу ту смотрю с тоскою ,
Ты для меня желанна, словно нимфа.
Твоя девичья красота, и нежность губ,
И блеск волос, и поцелуя сладость
К судьбе раба меня влекут,
И что ж, мне это рабство в радость ,
Пускай зима , и холодно , и "Волга" ,
И хачики с канистрами навстречу ,
Я грустен, коль тебя не вижу долго,
Я туп, я не владею даже речью .
Тебе восемнадцать, а мне двадцать шесть ,
Ты любишь "Эниг
...Поділитися у соцмережах
