Жанр: Электронное издание
Mesanif1
...аха и упрека,
странствующего паладина, бескорыстного защитника слабых и угнетенных.
Почему я называю рыцарство мифом?
Начнем с того, что во все времена вооруженный до зубов человек, рыскающий по всему
свету в поисках приключений, не имел права считаться нормальным. Рыцарство было уделом
дворянского сословия, а дворянам никогда не было дела до проблем черни. Дворяне жили по
своим правилам, которые сильно отличаются от норм нравственности и морали современного
общества.
Рыцари могли быть богатыми и бедными, но они не могли быть бескорыстными, ибо
странствия в качестве рыцаря занятие отнюдь не из дешевых. Скорее, это были вооруженные и
закованные в броню разбойники, которые осаждали чужие замки, крали чужих жен, вводили
право первой ночи на своей земле и облагали людей непомерными налогами, чтобы устраивать
свои пиры и турниры.
Ланселот Озерный, как вы помните, соблазнил жену своего сюзерена и наставил рога
самому королю Артуру, владельцу первого в те времена предмета сервировки демократической
формации. Ну и что, скажете вы, ведь там присутствовала любовь, а любовь слепа, зла, сердцу
не прикажешь, и так далее. Но мог ли рыцарь без страха и упрека возжелать жену своего
короля, оставшись при этом рыцарем, о котором до сих пор слагают легенды? Имел ли он право
видеть в Гвиневере женщину, а не свою королеву? Ведь Артур был не просто его господином,
он был его другом! Можно ли назвать адюльтер нравственным поступком, достойным рыцаря?
Рыцари воевали друг с другом за земли, замки, титулы, сокровища и просто ради славы и
стремления считаться лучшим. В этих войнах гибли и мирные жители. Когда господа дерутся
между собой, в первую очередь страдают их подданные, те самые слабые и угнетенные.
Рыцарь мог проявить благородное отношение к другому рыцарю, но мог ли он проявить
его к крестьянину, случайно встреченному на дороге? К крестьянину, которого дворянин не мог
по определению считать человеком?
Рыцарь мог лелеять в своем сердце образ Прекрасной Дамы и превозносить ее до небес,
но мог ли грязный и изголодавшийся по женскому обществу человек пройти мимо симпатичной
селяночки?
Рыцарь мог умереть за своего короля, без рассуждений выполняя любой его приказ, но
мог ли человек с таким отношением к жизни и смерти высоко ценить жизнь другого человека,
тем более стоявшего ниже него на социальной лестнице?
Нет - на все три вопроса.
Завидев рыцаря, дамы не начинали прихорашиваться и готовиться пустить в ход свои
женские чары. Напротив они двигали от разбойника на коне в ближайший лесочек и сидели там
до тех пор, пока опасность не исчезала с горизонта.
Крестьяне не высыпали на улицу, чтобы поглазеть на проезжающий мимо конный отряд,
не поднимали своих детишек на руки, чтобы тем было лучше видно. Они собирали свои
пожитки и бежали в тот же лесочек, а те, кто не успевал, закрывали окна и двери своих домов, а
сами лезли в подпол.
Думаю, что в этой деревне нас приняли за местный вариант этой напасти. Нас боялись и
старались во всем нам угодить, чтобы не навлечь на себя наш гнев. Нас принимали по высшему
разряду, но желали, чтобы мы быстрее покинули их селение.
Так я думал и не винил крестьян. Крестьяне не были виноваты в сложившемся положении
вешей.
Я ошибался.
Сэр Реджи вернулся за полночь. Выглядел он усталым, но это была приятная усталость
здорового человека, который весь день занимался тяжелым физическим трудом, а не усталость
больного, который прошелся по комнате и сразу же почувствовал слабость и покрылся
испариной.
Гном уже спал, как и все обитатели деревни.
Я сидел на крыльце в покинутом Кимли кресле-качалке, попыхивал сигаретой и попивал
местное вино из стоявшего рядом с креслом графина.
- Рад видеть, что ты снова с нами, сэр Геныч, - сказал сэр Реджи, присаживаясь на
крыльцо. - Но не стоит тебе засиживаться так долго. Мы потеряли слишком много времени.
Чем раньше ты окрепнешь, тем раньше мы отправимся в путь.
- Я ждал тебя, - сказал я. - Потому что я считаю, что, прежде чем мы отправимся в
путь, мы с тобой должны кое о чем поговорить.
- Хорошо, - сказал он.
Рядом с графином стоял второй стакан, и он налил себе вина. Сделал глоток.
- Где ключ Знаний? - спросил я.
- Здесь. - Он похлопал рукой по походной сумке. - Здесь с того момента, как я его
туда положил.
- Зачем ты убил Корда? - спросил я.
Он промолчал.
- Ты убил Корда, пока я находился в трансе, навеянном ключом, пока я барахтался в
твоих кровавых воспоминаниях. Зачем ты его убил?
- Как ты узнал? - спросил он.
- Зомби не стреляют из арбалетов, - сказал я. - У них слишком плохая координация
движений. Они не умеют целиться, поэтому вообще не пользуются метательным оружием. Это
я знаю из твоих воспоминаний.
Он глотнул вина.
- Ни у кого из зомби, которых ты убил до моего пробуждения, не было арбалетов, -
сказал я. - Ты использовал арбалетный болт, потому что всегда говорил, что не любишь
стрелять. Ты выкрал болт у людей Туко, я думаю. И ты не стрелял. Ты вогнал его рукой прямо в
горло волшебника.
Еще один глоток.
- Ты знаешь, как убивать волшебника, чтобы он не успел прочитать заклинания, -
сказал я. - Потом, даже если бы у напавших на нас зомби были арбалеты, все равно никто не
мог бы выстрелить так, чтобы болт вошел в горло Корда под тем углом, под которым он вошел.
Разве что волшебник задрал голову к потолку и подпрыгивал. Это я тоже знаю из твоих
воспоминаний. Зачем ты его убил?
- О Моргане складывают легенды, - ответил сэр Реджи после непродолжительного
молчания. - Как и обо всех волшебниках. Легенды говорят об их мудрости, доброте, о
победах, которые они одерживали, о волшебстве, которое они сотворили. Обо мне тоже
слагают легенды, и не только среди людей. Я - Затаившийся Змей, Парящий Ястреб,
Гранитный Воин, после битвы на башне Корда добавится еще прозвище Восьмипалый. - Он
помахал рукой, на которой не хватало двух пальцев, отрубленных Пожирателем Душ. - Не
знаю только, кто это будет: Восьмипалый Вепрь или Восьмипалый Ястреб и уж тем более
Восьмипалый Змей совсем не звучит. В легендах, повествующих обо мне говорится только о
войне и победах, о крови, которую я пролил. Меня уважают и боятся, но меня ненавидят.
Матери пугают моим именем непослушных детей. Ты видел мои воспоминания, прожил часть
моей жизни. Что это было?
- Война без конца.
- Война без конца, - повторил он. - Но война во имя чего?
- Я не знаю.
- Я проливаю кровь, но я не проливаю ее без причины, - сказал он. - Всю свою жизнь
я сражаюсь с Тьмой во всех ее проявлениях. Поход против Темного Властелина - апофеоз
моей войны, венец моей карьеры. Та война, которую мы ведем сейчас, - сумма всех войн,
потому что, если мы проиграем, это будет не поражение, это будет конец всего нашего мира.
Поэтому мы не можем проиграть.
Слишком длинное предисловие. Он хочет, чтобы я понял... Что?
- И что? - спросил я.
- Ключ был нужен Властелину, - сказал сэр Реджи. - Значит, Властелин не должен
был его получить. Корд ни за что не расстался бы с ключом по своей воле, и он никогда не
покинул бы башню по своей воле, так что, если бы мы хотели сохранить ключ, нам пришлось
бы остаться там и защищать и башню, и Корда, и ключ. Мы не смогли бы этого сделать, даже
если бы попытались и умерли бы при этой попытке. Защитить один ключ было легче. Ты
знаешь о шахматах? Это такая игра.
- Знаю.
- В нашем мире шахматы находятся под запретом, потому что они были игрой,
созданной Владыками Танг, их любимой игрой. В юношестве меня познакомили с ее
правилами.
- Шахматы - это стратегия.
- Шахматы - это война, - сказал он. - Самое точное воплощение войны, потому что
любая война, кем бы она ни велась и какие бы цели ни преследовала, это отнюдь не
столкновение одной силы с другой силой. Война - это противостояние двух разумов, двух
воль к победе. Выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее и у кого лучшая мотивация.
Я вспомнил древнюю историю. Битву при Фермопилах и ее героев, триста спартанцев и
командующего ими царя Леонида. Они все погибли, сдерживая огромную армию, но выиграли
время для своего народа. Вот уж у кого была сильная мотивация. И, что не менее важно,
правильно выбранная позиция.
- В шахматах можно пожертвовать одну свою фигуру или даже несколько только для
того, чтобы добиться тактического превосходства и в конце концов победить.
- Это называется гамбит.
- Да, - сказал сэр Реджи. - Ради победы над Темным Властелином я разыграл гамбит
Корда.
- Ты думаешь, что имел на это право?
- Если мы одержим верх, - сказал он, - то помни, что победителей не судят. А если мы
проиграем, то и судить будет некому. Слишком высока цена, чтобы я задумывался о средствах.
- Ты готов ради победы пожертвовать всем?
- Даже собой, - сказал сэр Реджи. - Победа - это единственное, что имеет смысл.
- И Кимли? - продолжил я. - И мной?
- Да, - сказал сэр Реджи. - Ты хороший человек, сэр Геныч, а Кимли помимо того, что
он хороший гном, еще и мой друг. Но в данном контексте и ты, и он, и я - всего лишь
инструменты, средства для достижения цели, поставленной не нами. Мы готовы умереть во имя
спасения нашего мира. Понимаю, что несправедливо требовать того же от тебя, ведь этот мир
- не твой родной, но жизнь - штука несправедливая. Ты видел, как люди нашего мира
умирают за тебя? Ты никогда не задумывался, почему они готовы пожертвовать ради тебя
собой? Просто потому, что ты хороший человек и ты им нравишься? Этого же мало. Чтобы
умереть за кого-то, нужна сильная мотивация. Каким бы хорошим человеком ты ни был,
собственная жизнь любому человеку гораздо дороже твоей. Они умирали за тебя, потому что
ты - единственный шанс на будущее для их потомков. И если бы для будущего была бы
полезна твоя смерть, а не твоя жизнь, то, каким бы хорошим человеком ты ни был, они убили
бы тебя без колебаний. Принцип меньшего зла, ты знаешь.
Теория разумного эгоизма, подумал я. Пожертвовать одним на благо общества. Прямо
Чернышевский какой-то. В школе проходили.
- Я убил Корда, - сказал сэр Реджи. - И, если бы мне представилась возможность
сделать выбор еще раз, я все равно избрал бы такой путь. Слишком высоки ставки.
Я слушал сэра Реджи, смотрел на незнакомые созвездия и думал об Иване, своем
неожиданном тезке, который хочет стать волшебником и защищать людей от чудовищ. Он не
знает, что жизнь куда более сложна, чем ему представляется в его неполные шесть лет, и не все
чудовища угрожают людям, и не все, кто угрожает людям, чудовища. А кто защитит людей от
людей?
Я понимал сэра Реджи. Наверное, с учетом обстоятельств, я понимал его лучше всех в
этом мире.
Мир был для него полем боя, жизнь была для него войной, а на войне нет места
благородству и красивым поступкам, по крайней мере, если хочешь выжить и победить. Думаю,
что Корд не покинул бы башню и уж тем более не отдал бы нам ключ, оставленный ему на
хранение. И нет никакого сомнения в том, что башню мы бы не удержали. За Черным Лордом
Тонкаром пришли бы другие, зомби сменили бы орки, и рано или поздно мы бы все равно
проиграли.
Но от осознания этого факта поступок сэра Реджи не казался мне менее некрасивым и
неблагородным. Я начал понимать, почему о Парящем Ястребе складывают легенды и почему
его не слишком любят. Он имел смелость и силу делать то, что необходимо, и принимать эту
необходимость, в то же время понимая, что он творит зло. Нельзя приготовить омлет, не разбив
яиц. Нельзя вырезать аппендикс, не разрезав плоти.
Сэр Реджи был скальпелем. Скальпель почитают уважаемым инструментом, ибо он
спасает жизни, но никто не любит скальпель, ибо он причиняет боль. Путь Воина был трудным
путем, и сэр Реджи имел силу идти по нему. Возможно, он найдет силу дойти до конца своего
пути, каким бы этот конец ни был.
Я испытывал уважение к этому человеку еще в начале пути. Несмотря ни на что, я
испытывал даже симпатию к нему. Но только теперь я начал понимать, что вряд ли
когда-нибудь пойму и сумею принять его образ жизни.
Мы выступили на рассвете, чему селяне были необыкновенно рады.
Я чувствовал себя достаточно неплохо, сэр Реджи практически поправился за прошедшие
со времени падения башни полторы недели, а Кимли, казалось, сам был сделан из камня и все
ему было нипочем.
Меня тревожило другое. Мы слишком много времени провели на одном месте, а это
означало, что лазутчики врага уже должны были нас обнаружить и впереди наш отряд снова
ожидали опасности. Удивительно еще, что полторы недели протекли тихо и спокойно.
Наверное, гибель Тонкара спутала планы Темного Властелина, и сейчас он подыскивает ему
замену. Как бы там ни было, мы одержали первую победу, и одним Черным Лордом стало
меньше. Возможно, даже двумя, хотя сэр Реджи и сам не верил в смерть Келлена.
Но понесли потери и мы. Не знаю, чем была смерть Тонкара для Темного Властелина,
возможная же гибель Моргана нанесла по нашему отряду серьезный удар.
Селяне вышли на улицу, чтобы проводить нас. Наверное, хотели собственными глазами
удостовериться, что мы на самом деле уходим, оставляем их в покое. Облегчение было
написано на их физиономиях.
Я искал в толпе лица маленького Ивана и его матери, но не нашел. Может, у них были и
другие дела, кроме как глазеть на покидающих селение чужаков.
Кимли тащил на плече увесистый мешок с провизией, который подарили нам крестьяне,
стоило лишь гному заговорить об уходе. Нам не было отказу ни в чем, и все, что бы мы ни
попросили, моментально исполнялось. Мне это показалось странным, и, когда деревня
скрылась из виду, я попросил у гнома объяснения странному поведению крестьян.
- Я солгал им, - неохотно сказал Кимли.
- Солгал в чем?
- Пойми, верзила, - сказал Кимли, - крестьяне - дикий народ, им нет никакого дела
до того, что происходит за пределами их деревни, и они не очень-то жалуют чужаков. Ты
думаешь, что они вот так просто взяли бы и пустили на ночлег компанию, в которой один гном,
другой более всего напоминает труп и ведет себя соответственно, а третий - ходячий кошмар,
чьим именем матери пугают своих детей? Они появляются, все в крови и в дорожной пыли, и
приходят они оттуда, где до их визита возвышалась башня могущественного волшебника, а
после их визита осталось лишь облако пыли да груда камней. И, если бы даже я рассказал им,
что ты - Избранный, на которого возлагает надежды весь мир, они все равно бы не поверили,
что это не мы разрушили башню и убили волшебника.
- И что ты им сказал? - спросил я.
- Я назвал нас всех халявщиками.
- Кем? - переспросил я.
Слово было до боли знакомым, но в моем мире оно отнюдь не вселяло благоговейный
ужас в сердца людей. Гном объяснил.
Халявщики были сектой, поклоняющейся Великой и Ужасной Богине по имени...
догадайтесь сами. Конечно же богиню звали Халявой. Статуи, изображавшие Халяву, более
всего напоминали скульптурные изображения индуистской богини Кали, многорукой богини
смерти.
Поклоняющиеся Халяве были немногочисленны, но считалось, что богиня благоволит им
и покровительствует более, чем все другие известные боги опекают своих верующих. Религия
запрещала халявщикам работать, все, что им было необходимо, они получали даром.
По сути, они получали даром все, что они хотели. Люди, особенно простонародье,
склонное ко всякого рода суевериям, считали, что, отказав халявщику в любой его просьбе, они
вызывают на себя гнев богини, которая была скора на расправу и весьма изощренна в делах
насылания порчи и насильственной смерти. Чем халявщики и пользовались, получая не только
то, что им было необходимо, но и то, чего им просто очень хотелось. Или даже не очень.
В больших городах культ был давно забыт и похоронен вместе со множеством других,
канувших в небытие с эпохой просвещения. Но в деревнях, где информация передается из
поколения в поколение в виде сказок, преданий и баллад, жила старая память о смутных
временах. Кимли ею и воспользовался.
Он назвал нас халявщиками и присовокупил, что волшебник отказал нам в нашей просьбе,
чем навлек на себя гнев богини и вызвал разрушение башни. В деревне конечно же не знали
подробностей, но им было известно, что по соседству уже много веков живет могущественный
чародей, и новость о его смерти была для них шоком и вселила ужас в их сердца.
Поклонение Халяве показалось мне весьма выгодной религией, и я не понимал, почему же
у нее мало приверженцев. Кимли объяснил мне, что Халява является непредсказуемой и алчной
богиней и поклоняться ей небезопасно, тем самым подтвердив древнюю мудрость о халявном
сыре, обретающемся внутри мышеловки.
- Нам бы поверили и без моей лжи о Корде, - сказал гном. - Никто, кроме самого
халявщика, не посмел бы назваться таковым, потому что месть богини самозванцу особенно
страшна. Однако о гибели башни все равно пойдут пересуды, так пусть уж лучше крестьяне
обсуждают мою ложь, чем распространяют другие слухи и домыслы, среди которых могут
оказаться и более-менее правдивые.
- А ты сам не боишься гнева богини? - спросил сэр Реджи.
- Не смейтесь надо мной, - сказал Кимли. - Я - гном, а не неграмотный крестьянин и
не верю в других богов, кроме Творца.
Самым парадоксальным в культе Халявы мне показалось то, что истинными верующими
были не те, кто называл себя халявщиками, а окружающие, выполняющие их просьбы и
опасающиеся гнева богини. Именно крестьяне своими действиями подпитывали этот культ и
сохраняли ему жизнь. Что ж, когда-нибудь и они обретут грамотность и угостят очередного
халявщика тем, что он заслуживает. А заслуживает он хорошей порки.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой компания путешествует по тракту и узнает новости
От деревни вела петляющая по лесу неширокая проселочная дорога со следами недавно
проехавших телег и отпечатками в пыли босых ног. Постепенно она расширялась и к полудню
уже превратилась в тракт, объединив в себе несколько мелких дорожек, связывающих деревни
с городом. Идти по тракту было гораздо быстрее и легче, чем по дремучим лесам, однако и
опаснее, поскольку на дороге нас было легче обнаружить. Мы были вынуждены пожертвовать
безопасностью ради скорости. Мы потеряли слишком много времени на историю с башней
Корда, а отсутствие Моргана делало невозможным сокращение пути через портал.
К вечеру мы достигли более густонаселенного района, дорога заполнилась людьми, с
которыми мы перекидывались приветствиями и обменивались новостями. То есть мы
приветствовали, а новости рассказывали нам. Не сомневаюсь, что и наша история нашла бы
множество благодарных слушателей, но ее время еще не настало. Для того чтобы рассказывать
такие истории, нужно знать, чем они заканчиваются, иначе невозможно подвести под них
какую-либо мораль.
Новости были интересными. Кое-какие уже не были новостями, они курсировали по
окрестностям от одного рассказчика к другому, с каждым разом обрастая подробностями, и под
конец настолько перевирали смысл произошедшего, что просто диву даешься.
О нашей схватке с ограми ходили легенды. Еще бы, ведь мы были весьма живописной и
запоминающейся компанией, и кто-то из выживших посетителей того трактира сумел опознать
в сэре Реджи Парящего Ястреба.
Как выяснилось в итоге, огров было больше двух десятков и положили они около сотни
человек, прежде чем на их пути встали мы. Битва была долгой и кровавой, продолжавшейся
больше четырех часов. Посетители трактира и крестьяне из окрестных деревень вооружились,
кто чем мог, и оказывали нам посильную помощь, а один даже умудрился спасти жизнь герою
Кантарда, отвлекая на себя внимание огра, когда сэр Реджи якобы споткнулся и упал. Судя по
последнему услышанному нами рассказу, в тот недобрый вечер, когда мы имели
неосторожность отужинать в злополучном трактире, в зале было около полутысячи посетителей
и каждый второй местный крестьянин принимал участие в бою. Судя по количеству народа,
которые рассказали нам, что они лично сражались бок о бок с легендарным героем, выживших
было больше пятидесяти человек. Думаю, при такой скорости через год будут рассказывать о
Куликовском сражении, где хан всех огров Мамай был сражен Дмитри... сэром Реджи
Донским, возглавлявшим армию из пяти тысяч человек.
О Моргане и Келлене не было сказано ни слова.
Как ни странно, никто не связывал падение башни Корда с той схваткой. Конечно,
выживших, кроме нас троих, после битвы на башне не было, а в деревне, где мы отдыхали
после сражения, никто не опознал сэра Реджи как Затаившегося Змея и Крадущегося Вепря.
Версий относительно падения башни было много, и все разные, однажды нам даже
преподнесли ту, что выдвинул Кимли. Но большинство сходилось на том, что старый маг
выжил из ума и призвал силы, которые не смог обуздать. Как рассказчики объясняли трупы
зомби, валяющиеся окрест, мне неведомо.
Самую важную новость мы получили на закате, когда остановились на ночлег в
небольшой придорожной гостинице. Лорд Келвин по прозвищу Смерть, возглавляющий
объединенную армию Двенадцати Королевств, дал бой Черному Лорду Моркасу, наголову
разбил армию орков и вторгся на территорию Империи. Это внушало надежды, что путь наш
будет легче, чем мы рассчитывали, ведь вражеская территория, по которой нам предстояло
пройти, уменьшилась.
В гостинице нам удалось приобрести по весьма сходной цене трех коней. Я, конечно,
плохо разбираюсь в этих благородных животных, но благородством от них и не пахло. Пахло от
них потом и навозом.
Клячи явно доживали свой век, и хозяин был рад до смерти, что ему удалось от них
избавиться. Он сэкономил деньги на сене, еще и заработав на сделке. Но, как бы там ни было,
лошади, пусть даже такие, передвигаются быстрее пешеходов. К вечеру мы покрыли немалое
расстояние, хотя опытным наездником среди нас был только сэр Реджи.
Гном жаловался на тряску, на то, что он находится слишком далеко от земли, и на то, что
лошадь - тупое животное которому он не хочет доверять свое тело. Мое же тело привычно
ныло, ломило поясницу и седалище. Самым поганым было слово "привычно". Я никогда не
ездил подолгу на лошадях, хотя кататься и приходилось, но долгая поездка вызвала у меня
ощущение дежавю. Сказывались искусственные воспоминания сэра Реджи.
Под вечер третьего дня лошадь Кимли споткнулась, гном перелетел через ее голову и
кубарем покатился по дороге. Мы с сэром Реджи тут же остановили своих коней и спешились.
Волноваться за гнома не стоило, он был слеплен из прочной глины, и сам поднялся на ноги,
смеясь во весь голос и столь же громко проклиная свою лошадь.
Сэр Реджи осмотрел несчастное животное.
- Дальше идти она не сможет, - сказал он. - Нога сломана, наверное, в рытвину
попала.
Поскольку мой вес превосходил суммарный вес гнома и сэра Реджи, гном сел за спиной
Парящего Ястреба. Мы привязали охромевшую лошадь к дереву и поскакали дальше. Скорость
наша упала, но все равно она была больше, чем если бы мы шли пешком.
С лошадьми в округе было туго, и только через два дня нам удалось сторговать для гнома
рослого пони. Гному пони понравился.
Конечно, это преувеличение. Кимли испытывал стойкое отвращение ко всему, что
заставляло его ноги отрываться от земли. Скажем так: его отвращение к пони было меньшим,
нежели его отвращение к лошади. Может быть потому, что пони был гномом среди лошадей.
Когда на пути не было гостиницы, мы останавливались на обочине, разводили костер и
падали замертво. Тело болело от долгой скачки, ныли все кости, тянуло все мышцы.
- Еще немного, - как-то заметил гном, - и мы срастемся с нашими лошадьми, станем
кентаврами.
- Кентавры живут за морем, - ответил сэр Реджи.
- Значит, и нам придется туда уплыть.
Поужинав, мы сразу валились спать, по жребию определяя часового.
В ту ночь я дежурил первым, слушая треск костра, подбрасывая в него поленья и любуясь
звездным небом.
Меня сменил Кимли, и я сразу же заснул, едва только мое тело приняло горизонтальное
положение.
Мне приснился сон.
Мне часто снятся сны, наверное, это говорит о моем богатом воображении. Я слышал, что
другим людям снятся, в основном, черно-белые сны, мои же всегда были цветными, передавали
вкусы и запахи. Не знаю, что по этому поводу сказал бы старина Фрейд, но я не верю в сны. Не
верил до сих пор. Игра подсознания, вмешательство потусторонних сил... я не знаю.
Я снова стоял посреди НИЧТО.
На этот раз мой собеседник был одет в строгий черный костюм, словно только что
вернулся с похорон. Глаза его скрывали темные очки.
- Тебе угрожает опасность, - сказал он без всякого приветствия.
- В последнее время она угрожает мне постоянно.
- Я говорю не об абстракции, а о конкретной опасности, которая уже близко к тебе и
твоим спутникам.
- С чего это ты решил меня предупредить?
- Так интереснее. Скучно, если спектакль заканчивается еще до антракта.
- Что за опасность?
Он пожал плечами:
- Ты увидишь сам.
- Когда?
- Уже скоро. Тебе надо уходить.
- Ты - бог? - спросил я.
- В твоем понимании - нет.
- А в твоем?
- Никогда об этом не думал. Я зритель. Я игрок.
- Есть и другие игроки?
- Когда-то были. Когда-то будут снова. НИГДЕ и НИКОГДА я один.
- Ты играл с ними?
- Да.
- И ты победил?
- Я НИГДЕ. Их нет.
- Значит, победил?
- В ИГРЕ нет постоянной победы.
- Тогда зачем играть?
- Ради вечного продолжения.
Я проснулся. Меня била нервная дрожь. Силуэт сидящего Кимли гранитным валуном
возвышался на фоне ночи, костер продолжал гореть. Вокруг была тишина, нарушаемая
обычными лесными звуками. Ничто не предвещало угрозы.
Заворочался и сел сэр Реджи.
- В чем дело? - недовольно спросил гном, зевая. - Если вы не хотите спать, можете
подежурить вместо меня.
- Надо уходить, - сказал я.
Сэр Реджи удивленно на меня посмотрел.
- Я тоже чувствую угрозу, - сказал он. - Но мне пока неясно, откуда она исходит.
Я протянул руку, показывая в сторону, откуда мы пришли.
На дорогу наползал туман.
Это был не обычный туман. Он не клубился и не стелился над дорогой, он надвигался
сплошной серой стеной, и от него веяло угрозой.
- Приближается со скоростью пешего путника, - сказал сэр Реджи. - Слишком быстро
для обычного тумана.
- Я чувствую колдовство,
...Поділитися у соцмережах
