Жанр: Электронное издание
MURKOK02
...ерёд и произнёс холодным, лишённым эмоций
голосом:
- Зачем вы явиться в Кенд-Амрид?
Меня на миг смутила форма его вопроса. Она так хорошо подходила к его
мёртвому лицу.
Что-то внутри меня заставило ответить ему в более цветастой манере, чем
я обычно употребляю:
- Мы явились с открытыми сердцами просить народ Кенд-Амрида об одной
услуге. Мы явились, не имея предложить ничего, кроме благодарности,
просить вас о помощи.
- Какой помощи?
- У нас есть мотор, и он барахлит. Летающий корабль моей собственной
конструкции снабжён мотором, какой вряд ли найдёшь на Марсе.
- Какого вида мотор?
- Принцип прост. Я называю его двигателем внутреннего сгорания - но это
будет мало что значить для вас.
- Он работать?
- В настоящее время он не работает, вот потомуто мы и здесь, - объяснил
я, подавляя своё нетерпение. Важность поломки двигателя гораздо менее
первостепенная, нежели то, что мы увидели в этом мире, так подходяще
названном врачом Городом Проклятья.
- Принципы его работы правильные? - спросил человек с неживым лицом.
- Конечно, - ответил я.
- Если он работает, он хорош, если не работает, то он плох, - раздался
лишённый эмоций голос.
- А вы можете работать? - рассердился я, возненавидив подразумеваемое
вопросами.
- Кенд-Амрид работать.
- Я хочу сказать, можете ли вы отремонтировать мотор?
- Кенд-Амрид делать всё, что угодно.
- Вы отремонтируете мне мотор?
- Кенд-Амрид думать, будет ремонт мотора благом для Кенд-Амрида?
- Это будет благом для нас и, таким образом, в конечном итоге благом
для Кенд-Амрида.
- Кенд-Амрид должен обсудить. Вы идёте.
- Я думаю, мы предпочли бы остаться за пределами города, провести ночь
на своём корабле и узнать решение утром.
- Нет. Не хорошо. Вы не известны.
Я поразился невероятно примитивным рассуждениям говорившего и сразу
понял, что врач подразумевал, когда упомянул, что Зверь создал Машину и
оставил Человека целиком вне её. Наверное, оглядываясь назад, это было
благом для меня, потому что теперь я точно представлял, что означает для
меня Марс. Не подумайте, что проклятие, опустившееся на КендАмрид являлось
естественным - оно было даже более чуждым любимому мной Марсу, чем если бы
подобное произошло на Земле. И, наверное оттого, что Марс не был
подготовлен к опасностям, присущим Кенд-Амриду, я чувствовал, что мой долг
- как можно скорее вылечить эту болезнь.
- Я думаю, однако, что лучше всего будет, если мы покинем Кенд-Амрид и
подождём за стенами, - повторил я. Моё намерение, конечно же, заключалось
в том, чтобы отремонтировать мотор самому и как можно быстрее вернуться за
подмогой в Варналь.
Впрочем, я был против лишения свободы точно так же, как правители
Кенд-Амрида были против нарушения мною границ города. Решение было
принято, и в душе я знал, что прав, поэтому решил, что если возможно будет
избежать насилия, то мы не прибегнем к нему, так как вполне понятно, что в
конечном итоге насилие не приводит ни к чему, кроме дальнейшего насилия.
Ответ человека с мёртвым лицом был фактической иллюстрацией моих
умозаключений, когда он проговорил:
- Нет. Лучше всего для Кенд-Амрида вам остаться. Если не остаться, то
Кенд-Амрид заставлять остаться.
- Вы воспользуетесь силой, чтобы заставить нас остаться?
- Использовать много людей заставить двух человек остаться.
- Это кажется мне похожим на принуждение, друг мой, - с мрачной улыбкой
произнёс Хул Хаджи, и его рука легла на меч. Я снова остановил его руку.
- Нет, друг мой - позже, наверное, но сперва давай посмотрим всё, что
можно в этом месте. Думаю, они не увидят никакой причины помочь нам. Давай
на мгновение обуздаем свои эмоции и подыграем им.
Я прошептал это быстро, а за время, пока я говорил, мёртвеннолицый и
его партнёр не шелохнулись и не сказали ни слова.
Хул Хаджи, похоже, услышал.
- На мгновенье, - проворчал он.
- Только на мгновенье, - заверил я его.
- Вы идти? - спросил человек с неподвижным лицом.
- Мы пойдём, - согласился я.
- Следуйте, - приказал он, а затем велел носильщикам, остававшимся
такими же бесстрастными и неподвижными, как и его товарищ: - Носильщики
идти обратно к Центральному месту.
И тут произошло ещё одно неожиданное и ужасающее событие.
Вместо того, чтобы повернуться кругом, носильщики побежали задом
наперёд.
Являлось ли это доказательством эффективности политики правителей
Кенд-Амрида? Вид подобного безумства чуть не заставил меня потерять
контроль над собой, но заметив стойку Хул Хаджи и зная, что тот тоже готов
вот-вот сорваться, заставило меня снова удержать его и таким образом
удержать себя самого.
В настроении возмущённого ужаса, заставившего меня понять, почему
именно врач казался безумцем, мы последовали за носилками.
*
Глава третья: ОДИННАДЦАТЬ.
Центральное место создали явно путём старательного вычисления точного
центра Кенд-Амрида, а затем сноса существовавших зданий. Здесь было
воздвигнуто строение, квадратное, неестественно контрастирующее с другими
зданиями. Центральное место являло также признаки того, что построили его
лишь недавно, и мне оставалось только гадать, с какой скоростью оно должно
было возводиться и какой ценой - поскольку здесь использовался в первую
очередь человеческий труд.
Центральное место было построено на крови людей - людей, подвластных
тирании, понять которую намного труднее, чем власть диктатора,
существовавшего когда-либо!
Носилки остановились и опустились на землю перед главным входом -
зияющим в стене и совершенно квадратным - из них спустилось два человека
и, шагая, словно роботы, первыми направились в здание.
Внутри царил полумрак, скверно освещаемый простыми лампами, похожими на
наши обыкновенные масляные лампы. Это удивило меня, поскольку большинство
марсианских народов всё ещё пользуется почти неистощимым искуственным
освещением, являющимся одним из благ, оставленным после себя шивами -
сверхучёной расой, уничтожившей себя согласно легендам и того немногого,
что осталось от истории, в чудовищной войне много веков назад. От них
осталось лишь несколько бессмертных, понявших ошибочность своих путей и
редко становившихся вовлечёнными в дела людей. Они страшились, наверное,
что могут повторить свои ошибки.
Я заметил об этом Хул Хаджи, и тот сказал, что у них некогда имелось
такое же освещение, но пытаясь сделать новые осветительные приборы,
подобные им, синие люди разобрали их на части и не смогли собрать вновь.
Эта информация усилила сложившееся у меня впечатление о жителях
Кенд-Амрида и помогла мне понять, почему они стали тем, чем были.
Сочувствие причинам их безумия не изменило ни на йоту моего намерения
попытаться, насколько будет в моих силах, вылечить это безумие.
Мы вошли за теми двумя в помещение, где нашли ещё девять человек - всё
с той же неестественной прямой осанкой и неподвижным выражением лиц, как и
у первых двух. Они, конечно, различались по физической внешности.
Первые два заняли свои места за круглым столом, где уже сидели другие
девять. В центре стола, имевшего углубление, находилось нечто, значение
чего я не смог понять с первого взгляда.
Это был человеческий скелет.
Буквально, моменто мори (Помни о смерти).
Первоначально - и, наверное, даже Одиннадцать теперь потеряли из виду
свой первоначальный мотив - его поместили туда, чтобы напоминать им о
смерти. Если врач прав, то именно страх перед напастью и заставил их
создать эту неестественную государственную систему.
Следующее, что я заметил - это то, что за столом не хватает одного
места. И всё же, если вокруг стола было двенадцать кресел, то где же
двенадцатый? Потому что правители Кенд-Амрида называли себя Одиннадцатью.
Я надеялся, что позже смогу найти ответ на это.
Всё тем же ровным голосом человек, с которым я первоначально
разговаривал, в точности сообщил другим, что произошло между нами. Он не
сделал по этому поводу никаких личных комментариев и, казалось, не пытался
передать ничего, кроме точной информации.
Когда он закончил, другие повернулись рассмотреть нас.
- Мы говорить, - сказал после минутной паузы первый человек.
- Нам выйти, чтобы вы могли решить? - спросил я.
- Нет нужды. Мы обдумываем факторы. Вы здесь не иметь значения.
И тут начался невероятный разговор между одиннадцатью людьми. Никто ни
разу не высказал мнения, зависящего от его собственной личности. Некоторым
это может показаться привлекательным - разум правит эмоциями - но пережить
такое было ужасно, потому что я вдруг понял, что личная точка зрения
является необходимостью, если хочешь придти к сколь-нибудь реалистичному
выводу, каким бы несовершенным он мог бы показаться.
Повторение всего разговора наскучит вам, но, в сущности, они обсуждали,
смогут ли они, будучи полезными нам, получить что-то полезное для
Кенд-Амрида.
Наконец они пришли к выводу, к которому по-моему, более
сбалансированный человек пришёл бы в течение нескольких минут. Коротко он
сводился к следующему: если я объясню, как построить двигатель внутреннего
сгорания и принцип его действия, они помогут мне отремонтировать мой.
Я знал, насколько опасным может оказаться дело, если я направлю это
нездоровое общество по пути к настоящим техническим достижениям, но
притворился, что согласен. При этом я имел в виду, что у них нет
достаточного количества инструментов, необходимых для постройки многих
двигателей внутреннего сгорания прежде, чем я смогу вернуться с подмогой и
исцелить болезнь, явившуюся в Кенд-Амрид.
- Ты показать? - спросил один из Одиннадцати.
- Покажу, - согласился я.
- Когда?
- Утром.
- Утро. Да.
- Можно теперь нам вернуться на наш корабль?
- Нет.
- Почему нет?
- Вы остаться, вы не остаться. Мы не знать. Поэтому вы остаться.
- Ладно, - пожал я плечами. - Тогда, наверное мы можем где-нибудь
поспать до утра. - По крайней мере, подумал я, мы сможем поберечь свою
энергию, пока не решим, как действовать.
- Да.
- Тут есть постоялый двор, где мы могли бы остановиться?
- Да, но вы не остановитесь там.
- Почему же? Вы можете охранять его, если не доверяете нам.
- Да, но вы умереть, вы не умереть. Мы не знать. Поэтому вы оставаться
здесь.
- Почему это мы можем умереть?
- Напасть, чума заставлять умереть.
Я понял. Они не хотели, чтобы мы заразились чумой, всё ещё удерживавшей
власть в городе. Наверное, это место было больше защищено, чем всё
остальное в городе.
Мы согласились остаться.
Затем первый отвёл нас из помещения по короткому коридору, в конце
которого лестничный марш вёл вниз, в подвалы Центрального места.
Мы спустились по лестнице и прошли по другому коридору со множеством
дверей по обеим сторонам. Они выглядели подозрительно похожими на ряд
камер в тюрьме.
Я спросил провожатого, что это такое.
- Здесь хранить испорченные головы, - сообщил он мне.
Я сообразил, что именно здесь содержались в заключении люди, всё ещё
полезные для Кенд-Амрида, по понятиям этого города, но сочтённые безумными
опять же по тем понятиям.
Надо полагать, нас приняли относящимися к этой категории.
Пока они не отобрали у нас оружие, я готов был позволить им запереть
нас на ночь, если, допустив это, мы сможем в конечном итоге
отремонтировать мотор и добраться обратно в Варналь, а там уж решить, как
мы лучше всего сможем сбросить двойное проклятие, лежащее на Кенд-Амриде -
проклятие физической и психической болезни. Такая комбинация, подумал я,
является редкой на Марсе, где болезни вообще редки, но на Земле она
встречалась куда чаще. Ещё одно обстоятельство, которое я не мог не
обдумать - это было ли положение вещей таким же, будь на Марсе болезней
больше. Я пришёл к выводу, что нет. Мне думается, что я прав.
Знаю, я учёный, но не философ - я предпочитаю мысли действие. Пример
Кенд-Амрида глубоко повлиял на меня, и я чувствую, что должен взять на
себя труд объяснить, почему именно я предпочитаю общество Марса обществу
Земли. Марс, конечно, не совершенен - и наверное, именно потому-то я и
нашёл свой истинный дом на Марсе. Ибо там людям преподавался урок слишком
упорной попытки добиться совершенства. Там люди уважали прежде всего
человеческую индивидуальность. Уважали не только сильного, но и слабого
тоже, потому что сила и слабость присутствуют в большей степени во всех
нас. Это обстоятельство больше, чем что-либо иное создаёт того, кого мы
называем слабым или сильным.
И это - часть причины, почему я возненавидил то, чем стали жители
Кенд-Амрида.
В конечном итоге, наверное, это должно было разрешиться в состязании
умов и мечей. Но вы должны знать, что мой мозг вступил в поединок раньше
руки, державшей меч.
И если Марс - место, более предпочтительное для меня, чем Земля, то вы
должны понять, почему. Причина в следующем: обстоятельства добрее к Марсу,
чем к Земле. На этой планете мало болезней, а население достаточно
невелико, чтобы позволить каждому человеку стать самим собой.
Итак, человек с неподвижным лицом открыл дверь и посторонился, дав
возможность нам пройти.
Я удивился, увидев ещё одного обитателя маленькой камеры, снабжённой
четырьмя нарами. Он не походил на Одиннадцать, но в его глазах было что-то
затравленное, заставившее меня вспомнить о враче, встреченном нами.
- Он не хорош для других, - сказал наш провожатый. - Но это
единственное место для вас. Не говорить с ним.
Мы ничего не сказали, войдя в камеру и наблюдая, как за нами закрыли
дверь. Мы услышали как упал засов и поняли, что заточены. Нас утешал
только тот факт, что оружие осталось при нас.
- Кто вы? - спросил нас человек, сидевший в камере, как только затихли
шаги тюремщика. - Почему Шестой заточил вас и позволил сохранить при себе
мечи?
- Так его зовут Шестой? - улыбнулся я. - Нас так и не представили.
- Ты смеёшься над этим? - он показал на дверь. - Неужели ты не
понимаешь, над чем ты смеёшься?
- Конечно, - став серьёзным, ответил я. - Но мне кажется, если против э
т о г о потребуется предпринять какие-то действия, - я кивнул в указанном
им направлении, - то мы должны не терять головы и не становиться такими же
сумасшедшими, как и те, с кем мы намерены бороться.
Он посмотрел мне в лицо ищущим взглядом, а затем опустил глаза к полу и
кивнул.
- Наверное, ты прав, - признался он. - Наверное, именно в этом-то я, в
конечном счёте, и оказался неправ.
Я представился сам и представил своего друга:
- Я - Майкл Кэйн, принц Варналя, лежащего на юге, а это Хул Хаджи,
принц Мендишара на далёком севере.
- Странные друзья, - сказал он, поднимая взгляд. - Я думал, что народ
юга и Синие Гиганты - потомственные враги.
- Теперь дела обстоят совсем не так плохо, - возразил я. - Но кто ты и
почему ты здесь?
- Я - Первый, - ответил он. - И здесь я, если угодно, именно из-за
этого.
- Ты хочешь сказать, что ты - отсутствующий член Совета, правящего
Кенд-Амридом?
- Именно так. Более того - именно я сформировал этот Совет. Вы видели,
где он заседает?
- Да, в экстравагантном месте.
- Я положил скелет в центр стола. Ему было предназначено служить
постоянным напоминанием о том, с чем мы боремся. С этой ужасной чумой, всё
ещё опустошающей город.
- Но в чём причина эпидемии? Я не слышал ни о каких смертельных
болезнях на Марсе.
- Причиной её являемся мы, косвенно. Мы нашли неподалёку от окраины
города древнюю канистру. Она оказалась настолько старой, что явно была
создана шивами или якша. Нам потребовалось много месяцев, прежде чем мы
сумели её открыть.
- И что же оказалось внутри? - полюбопытствовал Хул Хаджи.
- Ничего, как мы и думали.
- Просто воздух? - недоверчиво переспросил Хул Хаджи.
- Не просто воздух - чума. Она всё время находилась там. И по своей
глупости мы выпустили её.
Теперь Хул Хаджи кивнул.
- Да, я помню отрывок истории, - подтвердил он, - что-то о том, как в
своей самостоятельной войне шивы и якша применяли болезни, которые им
как-то удавалось поймать в ловушку и выпускать на своих врагов. Именно это
вы, должно быть, и нашли.
- Мы поняли это, но какой ценой! - человек, назвавшийся Первым, подошёл
и сел на нары, обхватив руками голову.
- Но что же случилось потом?
- Я был членом совета, правившего в Кенд-Амриде. Я решил, что для
сдерживания чумы нам нужна логичная система управления. Я решил - и,
поверьте мне, я пришёл к этому решению, не испытывая удовольствия - что
пока чума не будет уничтожена напрочь, мы должны расценивать каждого
человека просто как машину, иначе чума распространится повсюду. Если чума
распространится не очень сильно действует на личность - а её воздействие,
знаете ли, варьируется - то его можно считать потенциально функционирующим
механизмом. Если чума сильно воздействует на него, то его следует
рассматривать как бесполезный механизм и, следовательно, уничтожить, а
полезные части хранить в банке органов, если они могут потребоваться
функционирующему или потенциально функционирующему организму.
- Но такая концепция предполагает, что у вас имеется намного более
сложная форма хирургии, чем указывает ваше общество, - заметил я.
- У нас есть оборудование шивов. Руку, кисть, любой важный для жизни
орган можно вставить или подсоединить туда, где ему следует находиться в
человеческом теле, а потом включается машина шивов. Из машины вытекает
какая-то сила и соединяет части тела, - человек говорил с удивлением,
словно мне следовало бы это знать.
- Я слыхал о такой машине, - вмешался Хул Хаджи. - Но я понятия не
имел, что одна такая находится в Кенд-Амриде.
- Мы, как это ни печально, держали это в секрете от других народов, -
пояснил заключённый. - Мы вообще довольно скрытный народ.
- Я это знаю, - согласился Хул Хаджи. - Но я не представлял, до какой
степени вы заботились о своих секретах.
- Наверное, если бы не были такими скрытными, то не оказались бы
сегодня в таком положении.
- Трудно сказать, - возразил я ему. - Но почему вы теперь в тюрьме?
- Потому что я увидел, что мои выводы произвели нечто, столь же
опасное, как и чума, - ответил он. - Я попытался повернуть вспять с
курса, по которому пустился в путь, попытался вывернуть обратно к старому
положению вещей. Но прозрение наступило слишком поздно.
Я посочувствовал ему.
- Но они не убили тебя. Почему?
- Я полагаю, из-за моего мозга. Они на свой странный манер уважают ум,
или по крайней мере то, что они считают умом. Но я думаю, что так будет
продолжаться не очень долго.
Я испытывал ненависть и в то же время сочувствие к этому человеку
трагически сложившейся судьбы, сидевшему передо мною на нарах. Но
сочувствие одержало верх, хотя про себя я обругал его дураком. Подобно
другим до него на Земле и на Марсе, он стал жертвой созданного им монстра.
- А разве вам не приходило в голову, - сказал я, - что если древние -
шивы или якша - могли изобрести эту чумную канистру, то у них, возможно,
имелось также и другое изобретение, способное исцелить от чумы?
- Естественно, приходило, - ответил, обиженно подняв голову, Первый. -
Но существует ли оно ещё? И если да, то где оно? Как вступить в контакт с
шивами?
- Никто не знает, - сказал Хул Хаджи. - Они приходят и уходят.
- Наверняка должно быть возможным, - произнёс я, быстро взглянув на Хул
Хаджи, гадая, пришла ли ему в голову та же мысль, - обнаружить это
устройство, если оно всё ещё существует.
Хул Хаджи поднял загоревшиеся глаза.
- Ты думаешь о месте, куда мы первоначально отправлялись, не так ли?
- Так, - подтвердил я.
- Конечно. Исцели чуму, и тогда исцелишь безумие!
- Именно.
Первый недоумённо глядел на нас, явно не понимая, о чём мы говорим. Я
подумал, что на данном этапе будет целесообразным не рассказывать ему о
сокровищнице машин, лежавших спрятанными в подземельях якша. В самом деле,
ранее мы с Хул Хаджи по взаимному желанию согласились, что это место
следует хранить в тайне, и что рассказывать, где оно расположено нужно
только минимальному количеству доверенных людей. В этом мы разделяли явное
беспокойство шивов, чувствуя, что обнародование всех таких знаний сразу
являлось слишком опасным. Если шивы проявляли интерес к человечеству, то я
считал верным то, что они, очевидно, ждали, пока общество на Марсе
достигнет основательной зрелости, прежде чем предоставлять им блага
предыдущего общества, уничтожившего само себя.
- Вы говорите, - спросил Первый, - что есть шанс найти исцеление от
чумы?
- Именно так.
- Где? И как?
- Мы не можем сказать, - ответил я ему. - Но если мы сумеем убраться из
Кенд-Амрида, и если мы найдём такую машину, то заверяю тебя - мы вернёмся.
- Отлично, - обрадовался он, - я принимаю это. По крайней мере вы
предлагаете надежду тогда, когда я думал, что всякая надежда пропала.
- Скажи нам своё настоящее имя, - попросил я. - И восстанови немного
надежды у самого себя.
- Барани Даса, - ответил он, снова поднимаясь и говоря немного более
ровным голосом. - Барани Даса, мастер-кузнец Кенд-Амрида.
- Тогда пожелай нам всего хорошего, и пожелай удачи, Барани Даса, -
сказал я. - И надейся, что Одиннадцать смогут помочь нам отремонтировать
двигатель.
- Мы в Кенд-Амриде понимаем в машинах, - в глазах его появилось что-то,
похожее на прежнюю гордость. - Его отремонтируют.
- Наверное, вы понимали в них недостаточно, - напомнил я ему.
Он поджал губы.
- Просто мы не делали различий между машинами, которые мы любили, и
людьми, которых мы тоже любили.
- Такое отличие всегда следует иметь в виду, - сказал я ему. - Но это
не значит, что нам следует вообще отвергать машины.
- Я подумаю над этим, - губы его тронула слабая улыбка. - Но я буду
думать долго, прежде чем решу, согласиться с тобой, или нет.
- Это всё, чего нам следует просить, - улыбнулся я в ответ.
Затем мы легли спать, и Хул Хаджи вытянулся на полу камеры, поскольку
нары не были рассчитаны на синих гигантов трёхметрового роста.
*
Утром, вскоре после восхода солнца, мы отправились осматривать
двигатель - Хул Хаджи,я сам и Одиннадцать. Я узнал от Барани Даса, что
каждый член Совета был лучшим в своём конкретном ремесле, и понимал, что
они - самые подходящие люди для ремонта двигателя, если это вообще
кому-нибудь по силам.
Я опустил воздушный корабль на землю и снял листы, закрывавшие кожух
двигателя. Почти сразу же я заметил, что неисправность была проста, и
обругал себя дураком. Бензопровод состоял из нескольких секций и одна из
них отошла. Каким-то образом кусок ветоши, наверное, по недосмотру
механика, попал в бензопровод и забил его.
Чаще всего простое объяснение и оставляют без внимания. Я исходил из
того, и это вполне законно, так как обученные мною в Варнале механики
обычно заслуживали всяческого доверия и отличались щепетильностью,что было
что-то не в порядке с двигателем.
И всё же, из-за этой ошибки, я нашёл Кенд-Амрид, и это было, вероятно,
столь же неплохо, поскольку теперь я имел шанс кое-что сделать для него. Я
радел не только о благе Кенд-Амрида, но и о благе всего Марса. Я знал, что
и болезнь, и вероучение могли распространиться во многом так же, как в
Средние века на Земле Смерть и Чёрная Магия, и желал любой ценой
воспрепятствовать этому.
Я счёл однако целесообразным притвориться, что с двигателем что-то не в
порядке, и позволил Одиннадцати осмотреть его, как всегда с бесстрастными
лицами, пока сам чертил обещанные им схемы. Я был достаточно уверен, что
технологически они не смогут подготовить выпуск подобного двигателя к тому
времени, как я вернусь, поскольку даже энергию пара они поняли в самых
элементарных категориях. Это, конечно, делало их очень непохожими на
остальных жителей Марса, никогда не утруждавших себя физикой, кроме как в
теории, поскольку машины шивов были высокой степени сложности и выше их
понимания.
Лишний раз я смог посимпатизировать жителям Кенд-Амрида, но по-прежнему
считал, что ситуация, сложившаяся на большей части Марса гораздо лучше
того, что мы здесь обнаружили.
Знание того, что могу теперь покинуть Кенд-Амрид без затруднений
заставило меня почувствовать себя лучше, и я искал теперь только какие-то
признаки озадаченности на лицах Одиннадцати, когда они рассматривали мои
чертежи.
Но такое выражение отсутствовало. Единственное, что я понял - это что
они уверены в себе.
Они неизбежно дошли до распросов о горючем, и я показал им немного
очищенного мною в Варнале газолина. Мне следует предупредить, что
варнальцы понастоящему ничего не понимали в принципах действия двигателей,
применяемых мною для воздушных кораблей. Точно так же, как не понимали
намного более сложных принципов действия двигателей, построенных якша,
применённых мною для полёта на моём первом воздушном корабле. И это опять
же, как я почувствовал, к лучшему.
Один из Одиннадцати - он назвал себя Девятым - спросил о газолине и о
том, где его можно найти.
- Он не бывает таким в естественном состоянии, - уведомил я его.
- Каким он бывать в естественном состоянии? - раздался лишённый
каких-либо эмоций вопрос.
- Трудно сказать.
- Ты возвращаться в Кенд-Амрид и показывать. У нас есть много
жидкостей, которые мы хранить из старых находок.
Он несомненно подразумевал, что они отыскали и другие вещи, оставленные
шивами, и сохранили их.
Теперь уже меня разобрало любопытство, и я не желал упускать шанс
посмотреть эти, упомянутые Девятым, "жидкости". Я согласился вернуться.
Оставив на корабле Хул Хаджи, я возвратился со всеми Одиннадцатью в их
лаборатории, расположенные как раз позади Центрального места. При дневном
свете следы чумы виднелись повсюду. По улицам скрипели телеги, нагруженные
трупами. Я ожидал увидеть признаки горя на лицах оставшихся в живых, но
такого почти не было. Тирания Одиннадцати не позволяла таких неэффективных
эмоций как горе или радость. Я понял, что признаки эмоций рассматривались
как указания на то, что человек "безумен", либо что чума заразила ещё одну
жертву.
От подобных мыслей я содрогнулся больше, нежели от всего, увиденного и
услышанного раньше.
Одиннадцать показали мне все химикалии, открытые ими в развалинах
шивских городов, но я сказа
...Закладка в соц.сетях
