Жанр: Электронное издание
Luknat01
...яя статья! Ну, блин! Неужели я тебя так и упущу?!
Однако парень неожиданно вернулся.
- Ладно. Ответь мне на один простой вопрос: За что ты и кто там еще собрался меня, как
это... задерживать? У вас Беата? Вы служите человеку, похитившему ее? Или я опять что-то
сделал не так, как тут у вас принято?
Дождь холодный и сильный лил все так же. Поднявшись с земли, Пашка обнаружил, что
брюки загублены (а горячую с сегодняшнего дня должны были отключить. Как стирать?). У
Ильиничны-то, кстати, и вовсе частный дом, баню сейчас уже не затопить - простынет
мальчишка. Оба простынем. Пашка с досадой отдул цепляющиеся за недобритые усики капли
воды, под носом на мгновение прыснул фонтанчик.
- Ты у тех парней, которых порезал, как мясорубка, спроси, что ты не так сделал.
Но даже воспоминание о совершенном стоящим перед ним человеком не отогнало мысль
о том, как холодно и неуютно в отделении, о том, что согреет его там в лучшем случае лишь
стакан водки и взбучка от начальства, а парню в обезьяннике, на сквозняке и того будет хуже.
- А вот оно что, - хмыкнул, будто припоминая мальчишка. - Так их было не меньше
десяти человек, они оскорбили меня и, судя по всему, собирались убить.
- Судя по всему, в этом должен разбираться судья, - скаламбурил Пашка. Дождь
превратил его форму в какие-то дерюги, и лил теперь, похоже, прямо по спине.
- Не понимаю. По-моему, мы уже хорошо разобрались сами. Они нападали, я
защищался, они получили урок. Или там были сыночки каких-нибудь знатных особ, и они хотят
вывернуть все это дело шиворот навыворот?
"Вот ведь, зараза, прямо в корень зрит!"- психанул про себя Пашка, а вслух решительно
отрезал:
- Не ваше дело, гражданин, чьи сыночки. Пострадали несовершеннолетние. Закон есть
закон.
- Ну и законы тут у вас, - презрительно хмыкнул парень. - К счастью, у нас до такого
не додумались... Ищи свой пистолет, нету у меня его, не до того было, - еще раз качнув
неодобрительно головой и приобняв кровоточащее плечо, он быстро пошел по переулку.
...Когда-то у Пашки был друг Саня. Пашка был маленький, шумный и шустрый, а Саня
высокий, красивый и правильный. Это было в третьем классе. Они везде были вместе. И всегда.
Однажды они ставили постановку сказки про Золушку: Саня играл принца, а Пашка шута. Они
лепили целые крепости и войска из пластилина. Пашка не знал, кем он хочет стать, он знал
только, о чем он мечтает. А у Сани отец был ментом, и Саня пошел учиться на мента. А
однажды Саня приехал домой на каникулы и повесился, когда все были на работе, а сестренка в
школе. Зачем он это сделал? И Пашка стал ментом. Зачем он это делал? За этой всей суетой:
обходами, бумажками - Пашка уже и не помнил, почему он когда-то пошел работать в
ментовку. Может, чтобы в армии не служить?..
- Эй! Постой! К Ильиничне не ходи. Я перед тем, как за тобой пошел, в отделение
позвонил.
...Чтож, опять немотивированный поступок...
- Пошли ко мне...
Парень обернулся, подошел ближе, и все так же прищурясь, внимательно посмотрел
Павлу в лицо.
- Только у меня горячей воды нет... Если хочешь, найдем пистолет, я его пока тебе
отдам, чтобы ты мне поверил, - у Пашки на голове ежик вздыбился от собственных слов.
- ...По-моему, ты сам не знаешь, как тебе поступить, а мне нельзя становиться чьим-то
заложником, мне человека надо спасать, - вновь сделал проницательный вывод незнакомец.
- Нет. Я знаю. Пошли.
И Пашка действительно "знал". Знал, что когда дергаются коленки и чешется нос, значит
надо делать так. Ну примета была у него такая с детства. Интуиция.
ГЛАВА 18
Разбудило Рэна яркое, бьющее в глаза солнце. В холостяцкой квартире Павла штор на
окнах не было, зато кучами навалены были на подоконнике толстые журналы, пестрые газеты,
книги в вперемешку с пол-литровыми банками- пепельницами, пепельницами-банками из-под
консервов и банками жестяными, пивными. Здесь же весело грелись на солнце огрызок
малосольного огурца на вилке и четыре чудом сохранившихся кубика "Маги". Безжалостное
освещение прожектором высвечивало плантации пыли на черных боках магнитофона, и
потертость обивки колченогого кресла и самого дивана, на котором и провел ночь Рэн.
На полу загорал покинутый Павлом матрас, полуприкрытый сбившимися в комок
простынями, с подушкой из мягких тапочек в виде двух симпатичных тигрят.
В углу, не менее чем магнитофон, пыльный квадратный ящик неизвестного Рэну
назначения, присоединенный к стене проводами.
На стенах бумажные картины без рам, наклеенные сплошным ковром. С одних из них
смотрели суровые, полуголые мужчины, сжимающие в руках видимо как раз такое, плюющее
молниями оружие, все как на подбор красавцы, правда, тела их несколько напоминали туши
быков с ободранной шкурой, так разлинованы были лоснящимися, будто надутыми мускулами.
На других кривлялись, высовывая лопаты языков, разрисованные, на чертей похожие уродцы.
Как ни странно, в подписях к ним, Рэн зачастую разбирал написанное слово "рок-группа".
Третьи были еще хуже, изображая голых девиц, скорее всего бесовок.
Рэн резко поднялся, стоит ли задерживаться в доме с таким иконостасом? Что хорошего
можно ожидать от его хозяина?
Боль в руке, однако, напомнила о вчерашней заботливости нового знакомого. Правда, все
это могло иметь под собой и злой умысел и какие-то корыстные соображения. Рэн припомнил
лицо нового знакомого: нельзя было назвать его совершенно открытым и читаемым как книга,
но и на человека с камнем за пазухой, тот тоже не походил.
С того момента вчера, как Рэн согласился поехать к своему решившему резко
перемениться противнику, рот того не закрывался. Рэн подумал, что Павел, как женщина,
проговаривая вслух ситуацию, сам себя убеждает в правильности своих действий, свыкается с
ней. Молчал тот, пожалуй, лишь в "тачке", как, оказывается, называется маленькая повозка с
зеленым фонариком на крыше, за деньги занимающаяся извозом. Очень удобно, кстати.
Пешком до дома Павла было не так далеко, но, во-первых, все в гору, а, во-вторых, тот не хотел
показываться на глаза с раненым. "Командиру", как здесь назывались наездники "тачек", все
объяснено было пьяной дракой. "Командир"посочувствовал, посетовал на "дикие времена и
нравы"и заботливо предложил полиэтиленовый пакет - обернуть плечо. Пытался хоть
как-нибудь помочь обшивке сидений. Павлу пришлось "накинуть"за грязь, легкость с какой он
сделал это заставила Рэна сделать ошибочный вывод о богатстве "мента". Впрочем,
оруженосцу не долго пришлось пребывать в заблуждении.
Несмотря на драматизм ситуации, заключающийся в непрекращающемся кровотечении,
головокружении, боли и сомнениях относительно нового знакомого, Рэн с большим
любопытством вошел за Павлом в один из подъездов высокого четырехэтажного дома. Нет,
конечно, Рэн видал здесь дома и повыше, но до сих пор не вполне еще избавился от мерок
Шансонтильи, к тому же все эти огромные дома для сотен людей ему пока приходилось видеть
лишь снаружи. Внутрь входить он пока не решался, не зная местных традиций: вдруг опять
нарушил бы что-нибудь, какое-нибудь естественное для местных жителей неписаное правило.
Память услужливо подсказала ему:
"В твоем парадном темно.
Резкий запах привычно бьет в нос".
И несмотря на то, что запах человеческой и кошачьей мочи в подъезде действительно был
резким и бил в нос, Рэну было приятно узнавание. Где-то впереди чертыхнулся запнувшийся о
кошку Павел, зажегся свет. К этим ярко сияющим стеклянным фонарям тоже не так легко было
привыкнуть, но здесь к ним никто не относился как к чуду, наверное, скоро и Рэн запросто
будет жать на рычажки из неизвестного, ни на камень, ни на дерево не похожего материала, и
так же легко создавать освещение.
Вокруг было довольно грязно, впрочем, в иных замках с черного хода было не лучше.
Может, это и есть черный ход для слуг, а для хозяев есть и другой, почище. Правда, если
припомнить наблюдения, местные жители входили в такие подъезды без разбору, и богато и
бедно одетые, все вместе.
Наверх вела довольно широкая лестница, забросанная свидетельствами различных
пороков проживающих здесь горожан, а в стороны на каждом этаже расходились различно
оформленные двери. Опять-таки, какие-то богато обитые тканью, какие-то вовсе из металла,
будто двери крепостей, а иные - просто фанерные перегородки.
Подниматься было высоко, а у Рэна в голове от потери крови и без того все мельтешило и
кружилось, отчетливо только звучало:
"...Твой дом был под самой крышей.
Там немного ближе до звезд".
Павел примолк и подставил плечо. Между третьим и четвертым этажом окно было
разбито, и сквозь виднелись были верхушки тополей и слышался дождь. То ли это опять-таки у
Рэна в голове шумело.
Поэтому ни коридор ни комнату в квартире Павла Рэн поначалу не рассмотрел. Помнил
только, как сквозь полусомкнутые ресницы пробивался прямо в голову теплый рыжий свет
лампочки под потолком. Помнилось, как начхал он на мысль о том, что такого можно брать его
тепленьким и делать, что хочешь и, закрыв глаза, присел у стены. Помнились радостные,
удивленные вопли Пашки: горячую воду еще не отключили. Здесь, кстати, очень о многом
говорили это слово: "включить", или "выключить", означало оно: повернуть или нажать на
какой-нибудь рычажок, чтобы начались всяческие бытовые чудеса.
А может, все это просто было бредом? Горячкой? Сквозь плывущее марево усталости и
нездоровья Рэну чудилось, как зажегся повсюду ослепительный свет, как Пашка всунул палец в
черный кружок со множеством дырок и начал вертеть его, приговаривая, что это должно ему,
Рэну помочь. Потом и вовсе чудно: мент начал разговаривать со странной штукой, похожей то
ли на дверную ручку, то ли на желтый кружок толстой колбасы, и уговаривать ее спасти
раненого, только тайно, чтобы никто о том не узнал. И, что еще более странно, оруженосцу
даже казалось, что та отвечает тоненьким женским голосом. А... Такое уже было. В детском
приюте. Просто там подобная штука выглядела иначе. Затем молодой человек поволок
мальчишку в какую-то небольшую комнату, где из стены росла металлическая трубка. Пашка
что-то там опять "включил", и из трубки низверглась вода! Горячая! Короче, полный бред. Рэн
даже удивляться всему этому не стал, спокойно дав разрезать на себе футболку, умыть себя и
отвести в комнату. Любопытно ему было только, где завтра он очнется от забытья, и будет ли
он умыт, и будет ли он в футболке. А, может, вообще, откроет глаза, а его будит мама, и ничего
этого не было... И Битьки? Ну, нет уж!..
Потом громко зачирикала-заверещала за дверью какая-то птица. Правда, это оказалась не
птица, а девица вовсе, примерно возраста Пашки. А про верещание тот объяснил, что это у него
звонок такой чокнутый. Можно подумать, Рэну все сразу стало ясно и понятно. Ну а девица
тоже начала верещать. Правда, не сразу.
Сначала, у порога она дулась и хмурила бровки, демонстративно тряся ярким мокрым
зонтиком. Пашка попытался ее облапить и поцеловать, но та все равно громко возмущалась,
мол, если ей грустно, одиноко и смертельно плохо, гадкий Федоскин и не подумает гнать через
полгорода такси, чтобы утешить бедную девушку, а она вот, дура такая, приехала в ночь и в
дождь, вот ведь дура! Пашка лебезил, гримасничал, обещал луну с неба и вина с конфетами, лез
целоваться. Когда же девица увидела рану, она заверещала не хуже звонка. "В травмпункт! В
травмпункт!"- топала она изящными ножками и махала наманикюренными ручками.
Наверное, это было какое-то заклинание. Видимо, мент пригласил ведьму с заговорами.
"Ты же сама - травмпункт!"- то ли урезонивал, то ли помогал ей Павел. Наконец, она
утихомирилась и, распорядившись приготовить стакан водки для обезболивания, пошла мыть
руки. О местной водке Рэн был и до этого наслышан, а на счет обезболивания просил не
беспокоиться. "Что? Считаешь, в жизни всегда есть место подвигу? Ну смотри, не заплачь
перед тетей доктором", - скептически пожал плечами мент.
Не смотря на устроенный концерт, Леля, как звали девицу, пришла со всем необходимым
для извлечения пули, и просто влюбилась в Рэна, за все время поисков кусочка металла в ране
не издавшего ни звука, правда, державшего наготове свернутый вдвое ремень, чтобы если что
прикусить, и здорово побледневшего. И с трудом была уговорена удалиться на кухню, когда
перевязанного раненого водворили наконец на диванчик с неравномерным рельефом
поверхности. Вообще, Леля намеревалась всю ночь просидеть у одра больного, подобно
сестрам милосердия первой мировой, но Пашка запугал ее статьей за развращение малолетних
и утянул прочь, позволив лишь запечатлеть на лбу смущенного юнца слюнявый поцелуй.
Впрочем, возможно, что и это был сон или бред. А больше из вчера ничего не помнилось.
Воспоминания и размышления прервал звук поворачивающегося в замке ключа, и на
пороге, веселый и запыхавшийся, появился Павел. В пестрой котомке из шуршащей
полупрозрачной ткани в его руке позвякивало.
- О! Я вижу ты идешь на поправку! Я вот тоже намереваюсь, так сказать, поправить
здоровье! - Павел заговорщицки подмигнул и потряс котомкой, где опять звякнуло. - Слава
Богу, сегодня у меня законный отгул, а с Лелькой, так получилось, вчера отгуляли, так что по
всем счетам уплачено - можно посвятить сегодняшний день тебе, мой милый друг... - тут,
кстати, выяснилось, что молодые люди так и не нашли времени представиться друг другу. Рэн,
правда, понял, что мента зовут Павлом из обращения к нему вчерашней гостьи, а самому
пришлось представиться сейчас. Конечно, он назвался Сергеем.
- А ты крепкий парень, Серега, - в быстрых взглядах, которые бросал на присевшего на
кухонную табуретку Рэна Павел, просверкивало восхищение. - Лелька на тебя просто запала.
Будь ты постарше, а я люби ее побольше - я б ревновал. Будешь?
Рэн покачал головой, отказываясь от пива.
- Обалдеть. Он еще и трезвенник. Или просто язвенник? Жрать-то будешь? - Павел,
прихлебывая из коричневой бутылки, заглянул в холодильник, захлопал дверцами шкафа,
разочарованно посвистывая. Наконец он издал вопль счастливого охотника, подстрелившего
дичь и извлек откуда-то из-за батареи пустых банок и бутылок несколько маленьких
шелестящих пакетиков и россыпь желтых квадратиков. - Увы, хлеба нет. Но ведь не хлебом
единым, так ведь? Сейчас кипяточку поставим, лапшичку заварим, "Магги"растворим - и
готов завтрак космонавта, - и протяжно пропел. - Кно-орр вкусен и скор!
Оказалось в своих бредовых видениях Рэну удалось ознакомиться еще не со всеми
местными чудесами. Небольшой белый ящик с решеткой над четырьмя черными кружками
оказался очагом, пылающим необыкновенным синим пламенем. Пашка водрузил на огонь
небольшую кастрюльку (чайник сгорел на прошлой неделе) с водой, и та довольно быстро
начала закипать. А нужник вообще произвел на Рэна приятное впечатление, хотя первая
встреча и заставила его попотеть от умственного напряжения. К счастью, помог ничего не
подозревающий о затруднениях своего неместного друга Павел, крикнувший: "Не забудь смыть
за собой. Как говорится: "Если ты по..., зараза - дерни ручку унитаза". Ручки, правда не было,
зато наличествовал шнурок, за который, внутренне приготовившись к самому худшему Рэн и
дернул осторожненько, в тот же миг в унитаз бурно хлынула вода. В общем, все закончилось
благополучно.
А вот местная еда удивила Рэна неприятно. Конечно, компактность ее не оценить было
невозможно, в дальней дороге - маленькие кубики и невесомые пакетики - вещь удобная, но
вот вкус... Неужели Беатриче всю жизнь приходится питаться такой, извините, но дрянью?
Неудивительно, что люди здесь откровенно бледноваты, особенно дети. Кусок мяса бы...
- Нет, ну согласись, Серега, это просто фантастика, ей-богу, как космонавты - бросил
желтый, вонючий малюсенький кубичек в стакан воды - пшик! Готово - бульон куриный!
Ну, допустим, бульон куриный - это с натяжкой, но ведь пища? Пища.
Рэн улыбнулся, Пашке и не снилось, какой фантастикой все происходящее казалось ему,
оруженосцу Рэну О' Ди Мэю.
- Значит, пиво ты не будешь? А жаль, оно продвинутое, и с пробкой, заметь, - болтал
хозяин, прихлебывая лапшичку, в которую для сытности подлил кетчупа и подсыпал перца. -
А мы вчера, когда ты уснул, как поддали портвейна, так сегодня - все верные признаки
начинающегося алкоголизма, а именно - классическое русское похмелье. Мы ничего, не
мешали тебе спать-то? Прости, конечно, при тебе не надо было бы, ты - несовершеннолетний,
но с другой стороны - а вдруг тебе бы хуже стало, а я не врач, а Лелька - врач. А если Лельку
домой не отсылать, то надо же где-то спать, а спать с горячей женщиной на холодном полу и не
пытаться согреться... Ну, я надеюсь, что мы тебе все-таки не помешали...
Рэн не особенно понял, что имел в виду его новый знакомый, а то, что пришло было ему
на ум, в смущении и досаде отверг: это уж совсем дикость какая-то была бы.
- Какой-то ты все-таки напряженный... - пробормотал вдруг ставший хмурым и
задумчивым Павел, когда все было съедено, первая бутылка допита и грязная посуда
отправилась в раковину. Рэн бы не удивился, если бы она потом там сама бы и помылась. Во
всяком случае, ее хозяин в ближайшее время делать этого явно не собирался. - Может,
девочка моя, оформим наши отношения. То есть проставим все точки над "и краткой".
С этим Рэн не согласиться не мог, и насчет напряжения - это мент точно заметил.
Симпатичный он человек, этот Павел, но наивность и доверчивость Рэну отшиб хороший
учитель, да и мир Беаты - не для легкомысленных прогулок, только и смотри, как бы шею не
сломать. А ведь мало самому не пропасть, надо и ее отсюда вытащить.
Павел распахнул окно, пахнуло свежестью, тополиной листвой и бензином. Сел на
подоконник, закурил, в качестве пепельницы используя пакетик из-под съеденной лапши.
Пакетик обещал курицу, помидорчики и свеженький лучок, а что там было на самом деле Рэн
уже знал. Теперь предстояло узнать, что в действительности несет ему знакомство с
обаятельным невысоким мужчиной, яркоглазым, вихрастым, быстрым в движениях и решениях
похоже тоже.
Каждый из молодых людей незаметно друг для друга прикинул все удобства и опасности
своих позиций и дислокаций, втайне все же надеясь на добрую основу взаимоотношений,
заложенную ночью в этой квартире. Однако события несколько более ранние ставили хозяина и
гостя в позиции далеко не дружеские.
- Ну что, Сергей, или как там тебя на самом деле, давай договоримся на берегу: если мы
друг друга не поймем и не примем, если к консенсусу, как говорится, не придем - расходимся
по-мирному. И я иду с повинной головой, докладать о тебе и о себе начальству ровно через
полчаса. Больше не могу, извини, - нервно затянувшись начал разговор Федоскин.
Рэн кивнул, хотя не представлял себе, что он успеет в этом совершенно чужом мире за
полчаса. Да и что такое полчаса, он смутно себе представлял. Лучше уж было бы прийти к
этому самому. А иначе, ради Беаты, ему просто придется лишить нового знакомого
возможности донести о нем. Нет, уж лучше этот, как его...
- Оба мы с тобой в неловком положении. Не скрою: за то, что я тебя ранил, у меня будут
крупные неприятности, тем более, что ты был невооружен, тем более, что ты
несовершеннолетний. К тому же, у меня нет не то, что доказательств, но и уверенности-то
теперь нет, что это именно ты порезал парней за Усолкой. Поэтому, коли ты невиновен, то
тогда мне полная хана, и даже шиздец, и предки твои из меня шашлык сделают легко и
справедливо. В курсе они, кстати, где ты?
Рэн покачал головой и вздохнул: его родители уж точно не знали, где он. Надежда только
на то, что Санди наплетет им что-нибудь убедительное, а не поднимет тревогу и не сведет их
наоборот с ума. Ну а что касается предков, так те, наверное, в дела людей все-таки активно не
лазят, или здесь опять по-другому?
- Но если ты виноват, условным сроком ты не отделаешься. Конечно, наш закон -
самый гуманный, в хвост его растудынь, закон в мире, мягок к несовершеннолетним. Пусть они
и законченные уже преступники и редкие ублюдки. Но ты прав был тогда, не простых
родителей сыночки оказались, все сделают, чтоб ты сел, да и это - фигня. По нашим временам
если сел - считай: легко отделался, а могут и попросту в бетон закатать или на фарш живьем
пустить. Так что дела твои тоже не ахти.
Рэн досадливо сморщился, послал же Господь ему этого стража в качестве препятствия.
Или с какой иной целью? Все время он так старался не нарушать законов этого непонятного
мира, не выделяться, маскироваться, был таким умным, что мозги его, наверное, раз пятнадцать
перекипели, и все-таки вляпался. В душу заползала тоска: какой нечеловеческий мир, и какой
огромный. Как найти Беату? Он давно бы отчаялся, если бы это вообще было в его привычках,
во-первых, и, во-вторых, если бы не надежда на то, что коли его сюда самым непостижимым
образом занесло, так и здесь он найдет девушку так же непостижимо.
Хмур стал и Павел: как бы все легко сейчас разрешилось, окажись Сергей не замешан в
историю с порубленными хлопчиками. А впрочем, все было бы еще приятней и легче, не начни
он вчера стрелять...
- Что-то я не вижу, чтобы ты плакал и бил себя в грудь, мол, не виноватая я, знать
ничего не знаю, меча не имею, а то, что имею - деревянная катана...
Хорошее лицо у парня, у своих подопечных Пашка давно таких не видел: умное, честное,
без налета инфантильности, хотя юное до звона. С ним бы сейчас не тяжелые разговоры
говорить, а на байдарках вместе, или на "Рок-лайн"автостопом.
- Я не успею... - парень уныло мнется.
- Чего не успеешь-то?
- Из города уйти не успею. Я не знаю здесь ничего. А мне девочку надо найти. Мне
невесту мою найти здесь надо, и домой забрать! Уйти отсюда! Подальше, - вырвалось наконец
у мальчишки. - Если мы не договоримся... Я ничего не понимаю здесь! Я защищался. Если бы
я оказался безоружен - они убили бы меня. Или ты хочешь сказать - нет? Логики вашего
закона я не понимаю, прости. Но обыкновенная человеческая логика! Поставь себя на мое
место. Ты бы что, дал им себя прирезать? - в порыве Рэн соскочил с места и стоял теперь
рядом с Павлом, опершись на подоконник и заглядывая в глаза мужчине.
Пашка вдруг почувствовал, как греет его спину объятый солнцем подоконник, как
запутался в волосах ветерок, услышал запах летнего асфальта и своих сигарет, где-то гоняли
Цоя, хотя, скорее всего, не самого Цоя, а "Кинопробы", и ответил:
- Вчера. Вчера я был вроде как на твоем месте. Хотя даже и не на твоем. Моя опасность
была из серии: "у страха глаза велики". И я... выстрелил, - тут он улыбнулся беспомощно. -
Господи, Серега, а вдруг ты - маньяк. Перережешь мне ночью глотку, а потом пойдешь
строгать народ налево и направо, а? - и, не дожидаясь ответа, предложил. - Давай хоть музон
какой включим. Че, все без молока, да без молока... Если уж мы порешили друг другу доверять.
Заодно и про герлу свою расскажешь: куда твоя Мальвина сбежала, в какие края... - и Павел
протянул руку юноше, которому предстояло преподнести своему новому другу еще немало
сюрпризов.
- Беата. Ее зовут Беата, - поправил Рэн.
- Восьмиклассница...м-м-м, - задумчиво мурлыкал Павел в унисон "Мумий троллю",
слушая официальную версию пропажи Битьки, рассказываемую Рэном. - Есть у меня тут
некоторые соображения, кстати, по этому поводу. Я даже начальству докладывал, но меня
опять обвинили в пристрастии к ненаучной фантастике, и даже подлечиться посоветовали. Хотя
некоторые люди, некоторые, со мной в моих подозрениях согласны. И Мальвина твоя в мою эту
фантазию очень даже вписывается... Переверни-ка кассету, будь другом. Ты моложе, у тебя
остеохандроза нету пока.
У Рэна никакого хандроза, конечно, не было, но перевернуть кассету... Он в
нерешительности замер перед черной коробкой магнитофона.
- Ты что там заснул? Магнитофон первый раз в жизни видишь, что ли? - рассмеялся
Пашка.
Рэну ничего не оставалось, кроме как неопределенно-утвердительно пожать плечами.
- Ты из какой-то глухой деревни, что ли? Это я не как шовинист спрашиваю, ты плохого
не подумай, я сам не масквич, а так, для ясности.
- Из очень глухой деревни, - согласно кивнул Рэн.
- Угу... - глубокомысленно, но не очень доверчиво произнес Федоскин. - Ты там поди
и про телевизор ничего не слышал?
- Не слышал.
- А Цоя откуда знаешь?
- Беата пела.
- Студенты-геологи несли в массы культуру шестидесятников...Да, ладно, не
прикалывайся. Я, конечно, заметил, как ты краснеешь, когда случайно на голых теток на стенах
взглядом напарываешься, но это ведь не от того, что ты жестоко оторван от всей массовой
культуры вместе с голыми тетками, ведь нет? Не надрывай мое сердце! - Павел с интересом
наблюдал за уникальным пареньком, тот слушал магнитофон как-то не между делом, а словно в
концертном зале, всем своим существом и отвлекался с неохотой. - Кстати, года четыре назад
я ездил на могилу Цоя. Мотоцикла у меня тогда еще не было, но я автостопом. Съездил.
Постоял и поехал обратно. Вроде ничего и не было. А вроде и было что-то... Кстати, что, кроме
визитов в интернаты ты еще предпринял, в милицию заявлял?
- А что, она этим занимается? - то ли съязвил, то ли искренне удивился Рэн.
- Милиция, она, милый друг, только что детей не рожает, а так всем занимается. Вон
даже канкан в накрашенном виде на сцене танцует, как по телеку показывают: позови меня с
собой, служба днем и ночью. Значит, не заявлял. Впрочем, вряд ли кто-то стал бы твое
заявление разрабатывать, а теперь-то и вовсе кердык. Как бы самого тебя все-таки искать не
начали, правда, я такую ориентировку на тебя сделал: лысый, хромой татарин, трех передних
зубов нет, на левом ухе отметка от зубов, на спине татуировка "Нас не догонят! Заяц.",
шепелявит, вечно молодой, вечно пьяный. Ну, а в больницах интересовался, хотя бы, ну или...
- увидев на лице юноши катастрофическое недопонимание, Павел вздохнул и, не закончив
фразы, пошел звонить сам, бормоча под нос: "песен еще не дописанных сколько, скажи,
кукушка, пропой...".
"В городе мне жить или на выселках, камнем лежать
...Поділитися у соцмережах
