Жанр: Электронное издание
Luknat01
...я (если можно так сказать
о человеке, и так заинтересованном до предела) Родион, а Дмитрий неожиданно выхватил из
кармана складень-кнопочник. В мгновение ока Рэн оказался у стены, сорвал с подвески меч.
Прыжок, и не заточенное рыжевато-черное лезвие качается возле горла Димы. Аська взвизгнула
и схватила табуретку. Дима усмехнулся и бросил ножик на пол. Рэн подхватил его и отступил,
не понимающе хмурясь.
- Альта суэна кельт... - пробормотал он.
- Расслабьтесь, Рэндэлл. Похоже Димастый произвел не вполне удачную попытку
проверки. Кстати, что там вы сказали? - протянул к Рэну руку Родион.
- Какой странный меч... - растерянно ответил Рэн. - Я сказал: "Какой странный меч".
Но я не хотел обидеть его хозяина, честное слово! Просто он и не сбалансирован совсем и
размер рукояти: не двуручная и не полутораручная толком, и длина рукояти к длине лезвия, и
даже не похоже, чтобы его когда-то затачивали...
- Я не обижена, сэр Рэнделл, это не оружие. Модель, - мягко сказала Ася и потянула
меч из рук паренька, тот покорно отдал.
- Я еще не рыцарь, госпожа. Только оруженосец. Вы поверили мне, да? - паренек
дернулся было, как Ася угадала, встать перед ней на колени. Ася смутилась и поспешила
удержать паренька. На душе у нее было муторно: конечно, она просто не могла поверить в
такое, но как ей было стыдно из-за этого и как жалко мальчишку.
- Мне очень-очень трудно. Со мной такого никогда не было, Рэн...
От того, что она назвала его этим, коротким именем, как звали его друзья, Рэну стало
снова так же тепло, как когда его накормили супом. И ему тоже искренне стало жаль таких
недоверчивых людей. Неужели в их жизни так мало чудес и так много разочарований?
- ...Мне можно продолжать? - с надеждой произнес Рэн.
Борис важно кивнул. Кивнули и остальные.
- То, что мне удалось узнать, так это то, что Беата была здесь, но ни в приют, ни в свой
интернат на попала, и в милиции про нее ничего не известно, и... в морге никого похожего не
было. А то, что она все-таки была тут, мне один мальчишка-попрошайка на рынке сказал. Беата
ведь такая... она ни на кого похожа, даже в вашем мире. Сколько я ходил тут, я таких, как она
не встречал больше, этот мальчишка не мог перепутать. К тому же, он видел ее с Хлебушком,
это один ее приятель, они вместе около "Мифа"машины мыли...
- Постой, это что? Про нашего Хлебушка речь, что ли? - удивленно обернулся к жене
Родион. - Как тесен мир.
- "Как тесны миры,"- хотел ты сказать? - хихикнул Боря.
- Давненько я его не видел, хотел я сказать, - уточнил Родион. - А что это у нас
Скирюк Дмитрий Чеивич ничего не говорит, а только чиркает в тетрадочку?
- Пытаюсь произвести лингвистический анализ речи нашего юного друга на предмет ее
подлинности.
- Можно еще позвонить маме одной из моих учениц, она невропатолог, может,
подтвердит его вменяемость, - кисло подхватила Ася.
- Ухм, - иронически заметил Борис.
Все смолкли. Ася вышла на минуту на кухню и, вернувшись с яблоком, сунула его Рэну,
мол, жуй, и не слушай взрослых.
Тут Родион просветлел лицом и хлопнул по колену кулаком:
- А кто сказал, что мы должны ему верить? Чтобы помочь ему найти этих реально
существующих ... - поклон в сторону Бориса, - мифических личностей, нам совсем не
обязательно во все это верить. Найдем, сведем и будем действовать по обстоятельствам.
В дверь позвонили.
Через некоторое время в комнату вошла маленькая черноглазая женщина, уже знакомая
читателю по предыдущим главам, тем, кто ее еще не узнал облегчить узнавание могут девочка
лет пяти и мальчик года полутора. Женщина, которую впрочем, легче называть девушка или
даже девочка церемонно поздоровалась с присутствующими и обратилась к тем лицам в
комнате, которые были ей давно знакомы:
- Она-таки нашла себе негра.
Глава 26.
Паша Федоскин тяжело вздохнул и решительно приступил к расправе с умом, честью и
совестью старым проверенным способом. "Вот так я тебя!"- Пашка сурово сдвинул брови и
безжалостно выплеснул в рот стакан водки. Пищепровод милиционера вспыхнул
очистительным пламенем, из глаз божьей росой брызнули слезы. Пашка вытер голубым
рукавом формы глаза и нос и твердой рукой вновь наклонил бутылку над граненой емкостью.
"Мало тебе не покажется!"- гневно прошептал он сам себе, походя отметив, что кажется стало
ему на душе немного легче. "Верной дорогой идете, товарищи,"- хмыкнул он с
удовлетворением, однако тут же застыдился, нахмурился и продолжил "самобичевание".
"Романтики ему, вишь, захотелось! Приключений! Детективов! ... Обошла принцесса
тридевять земель и нашла этот ключик. Вставила она его в скважинку и у нее отвалилась попа.
Так выпьем же за то, чтобы не искать приключений на свою попу! Брюс Уиллис!
Шварценеггер! Сильвестр Сталлоне! Где они были, когда в Америке небоскребы взорвались!
Прошли времена иллюзий! Доброе утро, последний герой! Нынешние герои трахаются перед
видеокамерами и склочничают, как подъездные бабки!.."
Сакраментальный монолог лишь отчасти отвлекал от стыда за собственную персону.
Впрочем, это был даже не просто стыд, а скорее страх. Вообще страхов было два.
Первый охватил Пашку, когда сидел он с полевым биноклем на верхушке елки в
непосредственной близости от бетонного забора, окружившего бывший пионерский лагерь
имени бесстрашной пионерки-героини Лизы Чайкиной.
Кстати, о пионерах-героях. Как-то быстренько всю память о десятках мальчишек и
девчонок, отдавших жизни за неважно какую советскую, но Родину, за то, чтобы нынешние их
ровесники жили в мире, за преданность идеалам (которые сами взрослые им и подсунули),
свернули и засунули подальше, известно куда. Мало того, выбрав из рядов расстрелянных,
замученных, распятых, с выжжеными алыми звездами на хрупких ребрах детей, зарезанного
собственным отцом Павлика Морозова, вытащили его из могилы и соорудили пугало. Теперь у
нас одни великомученики - царевич Дмитрий да расстрелянная царская семья, а Лизонька
Чайкина, маленькая девочка со стопкой листовок, за каждую из которых расстрел, в корзинке,
тихонько идущая по земле меж огромных и страшных людей с автоматами - она теперь не
героиня. А сколько ей там было: девять? Двенадцать? Четырнадцать? По крайней мере не
двадцать, как Пашке сейчас.
А Пашке страшно, так страшно, что жизнь его, как положено, вся проносится в памяти, и
еловая ветка под ним дрожит. Смотрит Пашка, как маршируют по заасфальтированному плацу
маленькие фигурки в одинаковой черной униформе, как постукивает по коже высокого ботинка
резиновой дубиной охранник-браток, видит иномарки у железных ворот и колючую проволоку
над забором. Вот тебе бабушка, за что боролись... Вот он, результат проведенного участковым
милиционером Павлом Анискиным, то есть Федоскиным, конечно, частного расследования.
Лазанья в компьютере, задушевных разговоров в отделе, в гороно, в интернатах и в разных
других местах. Причем, расследования не такого уж и длительного: хватило полутора дней,
чтобы найти эту елку, посмотреть с ее верхушки в бинокль и затосковать.
Это первый страх. За шкуру. Собственную.
А второй...
А второй страх: оставить все как есть и жить. С непонятно какой совестью. С непонятно
каким смыслом. Зная, что если этот мир рассыплется в какой-то момент башней из кубиков, то
тебе не утешить себя в последний момент, мол, сделал все, что мог. Когда кто-то из этих
будущих идеальных солдат всадит ему, Пашке, в живот порцию свинца, он сам будет виноват:
не остановил в свое время, не вмешался, даже не попробовал что-то сделать.
Да... так вообще получается три страха. Еще, получается, страх за ... хи-хи-хи... будущее.
Ведь это же страшно: некий преступный элемент сколачивает свою империю, а на службу ей
ставит этаких полузомбированных оловянных солдатиков, набрав их из бездонного источника
детского сиротства и обездоленности. Кто их хватится, этих бомжиков, бегунков, детей вечно
пьяных родителей? А и хватится: дети по виду накормлены и одеты, возможно, даже довольны
- кому надо вмешиваться? А вмешаешься...см. Первый страх.
Вот таким возвышенным стилем рассуждал за бутылочкой (уже второй) милиционер
Паша Федоскин, клеймил себя, судьбу и страну, и единственное, что благословлял, так эту
самую бутылку, обещающую ему забвение. А утро, как говорится, вечера мудренее. Авось да
небось... Пашка хлебнул еще. Из презрения к себе молодой человек не закусывал.
Однако забыться не удалось: зазвонил телефон. Федоскин покосился на тарахтящий
аппарат брюсуиллисовским прищуром. Как и полагалось по сценарию любого боевика -
сигнал не смолкал. Паша поднял трубку, втайне надеясь, что беспокоят его девки или
кто-нибудь из прочувствовавших халявную выпивку приятелей, но отчего-то понимая
тщетность своих надежд. "Да. Именно тщетность,"- заметил он себе обреченно: голос в
трубке принадлежал его пионервожатой, бывшей пионервожатой, конечно, Асе Лученко.
- Паша. Это тебя Ася Лученко беспокоит. Ты ведь у нас, насколько я помню, мент
поганый? Отлично. Помнишь, лет десять назад я писала приключенческий роман, и ты здорово
обиделся тогда, что прототипом главного персонажа оказался не ты, романтически
настроенный семиклассник. Так вот у тебя появился шанс попасть в историю. Не пугайся,
особенно напрягаться не придется, это во-первых. Во-вторых, не пугайся, это не будет комикс,
как в прошлый раз, и твои ППС-ники над тобой угорать не будут...
- Ладно... - водка сделала свое черное дело: Пашка покорился судьбе. Правда, он
думал, что судьба потребует от него длительного тусклого существования, омраченного
бесконечными муками совести, но судьба захотела от Федоскина, чтоб жил он быстро, и умер
молодым и героическим. Но в данный момент Паше было уже все равно, что хлеб, как
говорится, что... - Ладно, дай трубку Сереге. Да знаю я, что мужа твоего Родион зовут. Я
имею в виду того парня, который, наверняка там у тебя сидит. У вас он представился как Рэн О'
Ди Мэй? Знаешь, Асенька, по-моему, его настоящее имя - Очень Большие Неприятности... -
тут Пашка подумал, что напрасно бабули с его участка говорят, что никогда Федоскин не будет
настоящим ментом: бухает он как самый настоящий мент - почти не пьянея, вон какие фразы
вогова...выграва...выгравываривает. Или это он протрезвел? Рэн О' Ди Мэй! Нет, парень, имя
твое - Большая Пребольшая За... все, короче, там будем.
- Ратьку надо увезти к кому-нибудь... - Ася забилась в уголок дивана, бессильно
сложив на коленях руки, нижняя ее губа чуть отвисла от обиды на жизнь. - ...Хорошо хоть
мама с папой в санаторий уехали. Как бы я все это им объясняла - не представляю, - все с
той же кислой физиономией единственная в компании женщина прошествовала в соседнюю
комнату, а оттуда в ванну с кучкой чего-то неопределенного, отдаленно знакомого в руках.
Родион, до того задумчиво подпиравший косяк, скользнул вслед за женой, и вскоре сквозь шум
воды до сидевших в комнате донеслись приглушенные звуки скандала.
- Ася разбушевалась, - пробормотал под нос Борис и зашарил по книжным полкам,
жаждущим укрытия и покоя взглядом.
- Вот почему я до сих пор и не женился, - осклабился было довольный собой Дима, но
тут в ванной раздались женские рыдания, и он смущенно засвистел.
- Просто Асе страшно, - глубокомысленно заметил Боря.
- А нам никому, можно подумать, не страшно! - презрительно фыркнул
распластавшийся в кресле Пашка. Отглаженными стрелками на его брюках можно было
порезаться, белоснежность рубашки особенно оттеняла краснорожесть, несколько маленьких
кусочков пластыря на подбородке выдавало неверность брившей его руки, а уж смешанный
аромат двух бутыльков одеколона и алкогольного перегара... Однако в трезвомыслии ему
трудно было отказать.
- Прикиньте, Аська стирает черные колготки, - выглянул из ванны Родион.
- А если денег на новые нету, а маскироваться-то вам как-то надо будет! - зазвенел ему
в спину голос жены. - Ничего потерпите, зато потом хоть шанс будет в этом городе жить
остаться! Я сказала: без чулок на башке никого не туда не пущу! - Тут на пороге появилась и
сама Ася: - А ты, Паша, думай, думай насчет оружия! Не надо мне лапшу весить, насчет
трудностей и дороговизны. Это по столицам уже все деньги решают. А у нас ничего, и по
знакомству можно пару автоматов и десяток гранат найти. Думай. Телефон под рукой.
Пашка покраснел еще больше и послушно подобрался. Если первые минуты, как вошел,
он еще пытался изображать из себя независимого ковбоя, то сейчас он окончательно подпал
под влияние с детства знакомых учительских интонаций своей вожатой. К тому же, Рэн, как все
влюбленные, остро чувствующий особые флюиды в отношениях мужчин к женщинам,
подумал, что белая рубашка и тщательно уложенные вихры участкового неспроста.
Кроме того, Рэн подумал, что Федоскин прав: все тут боятся. Боятся гораздо больше, чем
он. "Они говорят: им нельзя рисковать, потому что у них есть дом. В доме горит свет". И,
наверное, даже это нормально и естественно в их мире, где он не увидел ни одного мужчины с
оружием или в доспехах. Где даже стражи не имеют полного права этим оружием пользоваться.
У него дома все иначе: то бароны поссорятся, то еще какая напасть приключится, и для любого
мужчины привычно носить кинжал и меч, и быть готовым к войне, а для любой женщины
естественно провожать мужа, и ждать, и радоваться тем дням, что они провели вместе. И, тем
не менее, без желания и азарта, без иллюзий и со злостью, они не отказывают ему.
- А хороши бы мы были, если бы отказались в этом участвовать, а Жуга? Рыжий Лис? -
с не особенно веселым смехом хлопнул Родион по спине Димку.
- Я не с себя Травника пишу, я это уже столько раз говорил! С тем же успехом я могу
тебе пожелать идти пострелять из швабры - самое время, - чуть излишне нервничая,
возмутился тот.
- Ты Костику Акунщикову в Пермь, Белому Рыцарю Энтра звякни, пусть с игровиками
своими сюда собаками. За базары отвечать надо! - язвительно добавила Аська.
- Белый Рыцарь Энтра? Сам? - даже привстал Рэн. Но тут в дверь позвонили: судя по
всему, это вернулась должная привести своего нового знакомого негра Лика.
...Опустим объятия и скупые мужские слезы. Заметим лишь, что одного вида тролля
оказалось достаточно, чтобы повергнуть всех солнцекамцев, присутствовавших в квартире
номер шестьдесят четыре в культурный шок: нет, они, конечно, верили, они, конечно,
допускали... Но расхаживающее по столу не крупных размеров доказательство существования
параллельных миров или, по крайней мере, мифологических существ, привело
писателей-фантастов в благоговейный восторг, просто в эйфорию. По крайней мере, Ася
расслабилась и только поинтересовалась, нет ли среди гостей каких-нибудь магов или
волшебников, или еще, может, у них в загашнике припрятана парочка ручных огнедышащих
драконов.
Зато напрягся Пашка. Некоторое время он ерзал в кресле, затем испарился. Хозяин
квартиры застал его в ванной, где тот без успеха пытался вызвать рвоту, засовывая в рот три
пальца. (Засовывать глубоко Пашке было неприятно, а не глубоко - не было результата).
- Чтож это я пил-то такое?! - растерянно прохныкал доблестный сотрудник УВД. -
Представляешь, мне чертик мерещится, самый настоящий! Скорую только не вызывайте!
Лучше, Родион, тачку!
- А я и не Родион! - подлил масла в огонь ехидный хозяин квартиры, угрожающе
протянув басом. - Я - Гарри Поттер! Отдай свое сердце! - и выбросил вперед
растопыренную пятерню, как в детских страшилках. Пашка отпрыгнул назад и провалился в
ванну.
В общем, атмосфера разрядилась.
- Насколько я понял, прошу присутствующих мужчин простить меня и не принимать
мои слова за оскорбление, среди нас только трое владеющих хоть каким-нибудь оружием, да и
то в обстоятельствах вашего мира, лишь пистолет господина Федоскина можно всерьез
засчитывать, - начал военный совет сэр Сандонато.
- Ну, допустим, стрелять-то и мы умеем. Да и в рукопашной кое-чего стоим, - хмуро
возмутился Дмитрий.
- Только есть у меня определенные сомнения на счет хорошей постановки торговли
оружием в нашем патриархальном Солнцекамске, - покачал головой Родион
Пашка из своего угла энергично прожестикулировал, мол, "ты слишком плохо (или
хорошо) думаешь о родной провинции".
- Только даже это ничего не решает. Среди вас все равно нет ни Шварца, ни Сталлоне,
ни Джеки Чена. И даже я не Вупи Голдберг. А против этой кодлы и роты хорошо
скоординированных омоновцев может маловато оказаться, - подала голос с кухни
раскрасневшаяся от волнения Ася. Обилие внушительного вида мужчин, в том числе
настоящего рыцаря и настоящего оруженосца как-то незаметно подавило в ней обычные
командирские замашки. Впрочем, саму Асю это только радовало, больше того, ощущение того,
что все в сильных мужских руках было приятно до щекотания за ушами. И все-таки: Платон
мой друг, но истина дороже.
- К тому я и веду, - кивнул Санди. - Необходима помощь.
- Я Артему в Березники могу позвонить. К Рябову в секцию айкидо зайду... Впрочем...
- Родион, начавший было с оптимизмом, замолчал, задумавшись о чем-то явно неприятном.
- Короче, братки, мир наш - та еще дыра, - ухмыльнулся Шез. - Гордиться нечем.
Особенно Раша, великая и могучая. Здесь каждый ребенок знает, что кричать
"Помогите!"бесполезно, "Пожар!"иногда помогает, но и то: чаще обыватель понюхает воздух
- рядом со мной не горит - и продолжает сидеть в своей шлакоблочной ячейке. Рэн, что это
ты там шепчешь?
- Похоже, молится за наш бедный мир, - обнажил в улыбке белые зубы дядюшка Луи.
Все замолчали. А Ася тихонько прошла к магнитофону и нажала "плей". Нежно и
беспечально запел Михей о любви, солнце, снах и мечтах. Потом она присела на корточки
перед загрустившим оруженосцем и тихонько улыбнулась ему. И песня и улыбка говорили об
одном: даже если все так и паршиво, это не значит, что нет хорошего.
- Знаешь, если есть господин Аделаид, значит есть и Бог. А есть Бог - о чем грустить?
- В конце концов, мы что тут случайно такой интернациональной бригадой
собрались? - высказал пришедшую сразу во все головы утешительную мысль Шез. - Нет
помощи здесь, попросим там. Не знаю, правда насколько это реально...
- В принципе...- пробормотал Санди. - Есть у меня одна мыслишка. Надо только
переместиться куда-нибудь, где побольше места и есть что нарушить.
- Нарушить? - проявил служебную бдительность Пашка. - Ты что хочешь наши
внутренние органы, в смысле милицию нашу привлечь?
- Не-а. Нашу.
- Ну давай!
- Рука не поднимается! - беспомощно улыбнулся Рэн.
- Да... Так и у меня не поднимется, на вас глядючи, - рассмеялся Родион.
- Ну вы даете! Дистиллированная молодежь! Давайте я! Я начал жизнь в трущобах
городских... - сплюнул Пашка.
- Нет. Надо или мне или ему, - развел руками Санди, - Ради Беатриче, Рэн? Ну давай!
- Ради Беаты? Ну давай! Что писать-то?
Наши друзья стояли в тени памятника архитектуры 17 века: Солнцекамской наклонной
колокольни. Ася в коротком сарафане, цветущем подсолнухами ожесточенно шлепала по
ужаленной крапивой загорелой ноге. Дмитрий препарировал сиреневый цветок репейника.
Борис увлеченно очищал обелившиеся о стену колокольни черные брюки. Шез и дядюшка Луи
щурились, подставив лица вечернему солнцу, как когда-то два простых русских парня БГ и
Витя Цой (если верить Славе Бутусову). А Санди с Рэном собирались с моральными силами для
совершения акта вандализма.
- Что тут думать? Классику пишите: Ося и Киса были здесь. В том смысле, что граф
Сандонато Сан Эйро... - хихикая в кулак, подал дельный совет Родион.
- Лозунг забацайте: Чуваки всех параллельных миров объединяйтесь! Или там: Руки
Филиппа прочь от дяди Юры, - ввернул Шез. - Пусть всегда будет водка, колбаса и селедка.
- Да, господи! Рэн О' Ди Мэй плюс Беатриче Гарвей равно любовь и дружба. А что? Это
вам не Таня плюс Маня. Это так романтычно!
Рэн вздохнул и, последовав совету Паши, принялся царапать обломком кирпича
синеватую штукатурку.
- А мне что? Лозунг? - сокрушенно вздохнул Санди.
- Валяй лозунг, если умудрился ни в кого до сих пор не влюбиться. Или может у тебя,
как у Джеймса Бонда на каждый подвиг новая пассия? - нежно съязвил Шез.
Санди неопределенно пожал плечами, потом ухмыльнулся озарившей его догадке и начал
выкорябывать на стене пацифик.
Представители местной реальности нервничали, ледок их скептицизма был надломлен, но
до ледохода было далековато.
- ОЙ, НУ Я ВАС ПОЗДРАВЛЯЮ! Я ПОТЕЮ ОТ СТЫДА ЗА НАШУ ДРЕВНЮЮ
ЦИВИЛИЗАЦИЮ!
Компания дружно вскинула к бирюзовому вечернему небу разноцветные головы: лед
скептицизма не то что тронулся, он обрушился лавиной, снося крыши: обвивая чешуйчатую
башню колокольни золотыми с изумрудным отливом кольцами, с выражением ласкового
нахальства, присущего представителям правоохранительных органов (представь капитана
Ларина из сериала "Менты") на фантастической морде, смотрел на них самый натуральный
дракон. Дружно приоткрывшиеся рты выдохнули: "Уау...". Ася завороженно села в крапиву,
Родион протянул было заботливо к ней руку, но увидел в любимых глазах знакомое выражение
бесконечного восторга перед прекрасным и чудесным, и понял, что вряд ли кусачая трава, как и
сохранность юбки, волнует художницу. Бывали случаи, когда его жена присаживалась тем же
макаром и на грязную обочину и посреди оживленной улицы. Родион улыбнулся и тоже,
прищурившись, залюбовался феерическим зрелищем.
Мало того, что сам факт присутствия дракона в небе над небольшим районным центром,
среди зеленых маковок соборов московского архитектурного стиля, неподалеку от опустевшего
рынка и автостанции сам по себе потрясал. Но даже если бы драконы в Солнцекамске
редкостью не являлись, зрелище ультрамариновых, сияющих в подсветке садящегося солнца
исполинских крыльев, кажущейся шедевром волшебных ювелиров, полыхающей золотом
чешуи, алой шелковой гривы, танцующей на ветру как пламя способно было любого ввести в
состояние экстаза.
- Предъявим документики и проездные билеты! Перевесим багаж, или вы будете
утверждать, что в ваших полосатых сумках-бронтозаврах синтепон? - если бы не
молниеносность появления доисторического чудища, можно было бы предположить, что он
успел побывать на одном из железнодорожных вокзалов с целью обмена опытом обдирания
челноков. - Нет, ну е-е-елки-палки, ну вы что, молодежь?! Державу позорите, да плюс ко
всему правила междумирного обращения нарушаете! И не пытайтесь прикрыть тылом
правонарушение! Да-да, это я к Вам обращаюсь, представительный юноша в черной футболке с
амулетом в виде собачки неотчетливой породы!
Борис неопределенно пошевелил бровями, пробормотав под нос, что вовсе это и не
амулет, а просто значок, хотя, правда, что он с ним никогда не расстается, что же касается
собачки, то он, Борис, и вовсе не уверен, что это собачка, а не овечка или кошка или еще
кто-нибудь.
- Вы имеете право бормотать себе под нос все, что Вам вздумается, и даже сразу по трем
причинам: во-первых, граждане Вашего мира за редким исключением не подпадают под мою
юрисдикцию...
- Ага, обо..ись ты хоть блинами, только не на моем участке, - прохихикал в кулачок
Шез.
- А Вы вот, кстати, несанкционированный экс-дух, как раз входите, так что нечего тут
разговорчики в строю. Продолжаю причины, если вам интересно. Вторая: хотя вы, уважаемый
Борис Владимирович Ровенталь, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения,
прописанный по адресу Набережная, 18, квартира 15 вместе с родителями-пенсионерами, но в
действительности прописавшийся по адресу Землячки, 161 в конторе под названием
"Росинспекторат", о деятельности которой распространяться не любите, чем, кстати, вызываете
нездоровое фонтанирование фантазии в головах своих неумеренно романтичных друзей, типа
там ФСБ, ФБР, ООН, Комитет Контроля за Неопознанными и Летающими объектами... Так вот
хотя Вы и увлекаетесь всякой там эзотерикой, оккультикой, паранормальникой и пр., но
никакой магической силой не обладаете, поэтому Ваши "шу-шу-шу"под нос опасности не
представляют.
- Мню, а в-третьих? - бесстрашно полюбопытствовал ретивый служащий загадочной
конторы, чье лицо, не смотря на значительность расстояния слегка опаляло жаром дыхания
ало-золотой пасти.
- О! Ну не будем формалистами! Потому что... потому что... Ну допустим, потому что
гладиолус! - дракон фыркнул, чуть было не опалив брови собеседнику. - И довольно лирики.
Мои зубы вам, братушки, не заговорить и хором. И не надо, Саша, о наших встречах, в
приморском парке на берегу. Я при исполнении, а вам, телепузики, как говорится, пора. И
никаких мне: "Нет-нет-нет!"...
Друзья, связывавшие с явлением дракона свои далеко идущие планы, несколько
растерялись от напора небесного стража, но по счастью вперед выступил участковый. Паша
Федоскин постарался придать себе вид по возможности, как можно более внушительный, к
сожалению, это ему удавалось с некоторым перехлестом, так что его бывшую пионервожатую
так и подмывало ткнуть раздувшегося милиционера в бочок булавкой, для выпускания лишнего
воздуха.
Забудь запахи травы, металла, костра, реки, и чем там еще пахнут прекрасные сказки.
Реальность воняет щами из квашенной в бетонных резервуарах магазинской капусты, компотом
из гнилых сухофруктов и хлоркой в туалете. Ни каким супер-пупер освежителям воздуха не
победить великого аромата общественного детского учреждения, так чудесно родственного
запахам тюрем и зон. Да, великий и ужасный неведомый шеф, вы чудовищно просчитались с
запахом. Он бессмертен, как чай, приготовляемый в алюминиевых трехведерных кастрюлях -
потрясающий приторный напиток, не так давно с боями покинувший поезда дальнего
следования, но оставивший за собой школы, больницы, детсады и эти самые не столь на Урале
отдаленные места.
Ваш Питомник идеальных солдат, так мило Вами обустроенный, наевродизайнерный,
опрысканный из баллончиков с надписями "Персик"и "Морской бриз"потихоньку
растаскивается вашими вышколенными "сотрудниками". "Папа"! У Вас "крысятничают"! А
Вы как думали?! Тащат, как из простого бюджетного учреждения. А что делать? У народа,
обкраденного государ
...Поділитися у соцмережах
