Жанр: Электронное издание
Luknat01
...ес, как
всегда, рациональную струю дядюшка Луи. - Как сообщил сейчас только вернувшийся
Аделаид, нашего мальчика вернули в клетку на площади. Беатриче, - покачал негр головой,
заметив, что губы девочки, вопреки данной только что клятве шевелятся, беззвучно произнося
ругательства уже для первоклассников. - Соответственно, лежащая на самой поверхности
проблема - это решетка. Да и цепь с ошейником. Насколько я понял, закреплена цепь внутри
здания. Соответственно, либо ее нужно разъять на ошейнике, либо внутри, либо на протяжении.
И боюсь, перепилить ее будет не просто...
- С решетками и цепью как раз проблемы нет, - скромно пробурчал Аделаид, - Я их
просто раскушу, - в порядке демонстрации тролль, убедившись, что хозяин харчевни смотрит
в другую сторону, аккуратно выкусил дырку в каменной кладке стены, все равно, что малыш
розочку с торта.
- Офигительно, - выразила общее мнение Битька, секундочку подумала и запечатлела
свое восхищение поцелуем на лбу бывшего кухонного работника, и сама растерялась, когда тот
окаменел. Последнее время Битька нет-нет, да и вела себя как... как девчонка, а не как свой в
доску брат, пацан. Это было так непривычно. И еще приятно. Она даже подумывала, а не стоит
ли ей немного изменить походку: не маршировать, как солдат, а как там? "Летящей походкой
ты вышла за водкой". Правда, для этого необходимо платье, и туфли, и колготки, и сережки, и
красивые маленькие плавочки и бюстгал...
- Получается, если мы доставим тролля на место, то можем уже не волноваться за
решетки и цепь. Беата! Опять! - продолжил систематизацию дядюшка Луи.
- Не могу я не ругаться! Как только представляю Рэна, как у него на шее этот ошейник,
как он сидит в этой клетке, а в него всякие гниды чем попало бросаются!..
- Да простит меня, уважаемый всеми нами и почитаемый наш друг Аделаид, - перебил
Битьку Санди, - но если бы он только позволил...
- То ты бы легко употребил его за вместо гнилого помидора и зафинтилил прямо по
адресу, - весело продолжил мысль рыцаря Шез.
- Ну... Я думаю, он не будет против, - скосила глаза в сторону по-прежнему
пребывающего в состоянии окаменелости тролля. - В крайнем случае, я его снова
предварительно поцелую.
- Мастер общего наркоза! Кто последний на процедуру! - грубо хохотнул дух
гитары. - Теперь я спокоен за нашего оруженосца, такая медицина быстро поставит его на
ноги! - кроме Шеза не покраснел за столом только дядюшка Луи, по всем понятной причине.
- Итак, Аделаид и Рэн, потерявший свои цепи, как русский пролетарий в семнадцатом
году, стоят наверху в не составляющей проблемы клетке. Наши дальнейшие проблемы: как им
спуститься вниз, как и куда нам скрыться и как выбраться наружу, - призвал к порядку
взявший на себя обязанности председателя дух саксофона.
- До сих пор нам легко удавалось перемещаться внутри этого неуютного местечка.
Рэн с удовольствием вытянул ноги, прислонившись к стене. Если бы он сейчас был на
поверхности, как раз вставало бы солнце, и он постепенно бы начинал отогреваться в его лучах.
Солнце мягкой котеночной лапкой трогало бы его щеки и плечи, фыркало в глаза, и он бы сам,
котенком жмурился и потягивался в его лучах. Жуткая жалость, что все это совершенно
недоступно, и ничего кроме промозглости не коснется его тела, озябшего до костей. Вот так. Он
даже и рад оказаться в своей клетке. Просто вернулся в родной дом. Ну а что, собственно,
удивляться. По крайней мере, пока не проснулись добрейшие жители этого города и не
отправились с добросовестностью наемных работников пулять в него заранее заготовленным и
импровизированным мусором, он в покое, и может прийти в себя. Насколько это вообще
реально в его положении.
...- Что же, Рэн О' Ди Мэй? Похоже, ты все-таки свято веришь в то, что твой пришелец
из другого мира - переодетая девчонка, и твои чувства к ней совершенно лишены хоть
какой-то степени противоестественности?"- Когда всю ночь продолжавшаяся оргия наконец
утихла, в силу того, что все участники ее по той или иной причине перестали принимать в ней
участие, заснув или забывшись, а кто-то, пожалуй, и скончавшись в самых фантасмагорических
положениях и местах, хозяин, явно упивающийся своею трезвостью подошел к своей любимой
игрушке, и брезгливо отбросив ногой храпящую в колено юноши даму Цу, завел разговоры.
Естественно, оруженосец ответил на провокацию молчанием.
- А ну, конечно! Как бы нашему герою не хотелось выплюнуть мне в лицо со всею
горячностью: "Да! Она - девушка! Отвяжись от меня, ненормальный и бесноватый
извращенец!", он промолчит. Он ни за какие коврижки не выдаст своего напарника по команде
бродячих жонглеров. Ведь эта кучка оборванцев замахнулась, не много нимало, на присвоение
себе права решать судьбы мира. Со всей наивностью, свойственной людям их возраста и уровня
интеллекта, они полагают, что такие вещи решаются всенепременно на сборище подобных им
поющих бродяжек. Ну и, конечно, не дай Бог вскроется их маленькое жульничество! Не дай Бог
им не удастся слегка обмануть высший суд! - барон сделал вид, словно от души
расхохотался. - Открою тебе секрет, малыш. Судьбы мира решаются совершенно иным
способом. К примеру, некоему барону, скажем А, (совершенно просто, к примеру) для того,
чтобы положить в его сундук еще, положим, энную сумму золотых монет, нужно графство Б.
Ты - мальчик умный, и сам понимаешь, какими будут последствия решения барона А о
необходимости ему этих монет, для, допустим, какого-нибудь пятилетнего мальчика из замка,
лежащего на пути барона к могуществу. Его незамысловатый мир, состоящий из бородатого
папы, полногрудой мамы, щенка и летучего кораблика из щепки совершенно неожиданно и
катастрофически негаданно рухнет, и погребет его под обломками. А вот для сына гробовщика
год удастся поистине счастливым, и он даже пролепечет боженьке благодарственную молитву
за то, что папочка купил ему медовый леденец и покатал на карусели.
- Ничего вы не понимаете, сэр, - усмехнулся в ответ Рэн. - Мир кажется вам
шахматным полем, а люди - фигурками в ваших руках. У вас крайне ограниченное
представление о мире. Вы знаете его ровно настолько же, насколько шахматная доска меньше
стола, на котором она лежит, стол - меньше комнаты, в котором стоит, комната меньше дома,
ну и так далее. А еще существует огромная масса вещей, для которых ваши шахматы - вообще
ничто. Однако, боюсь, говорить с вами об этом - все равно, что о музыке с глухим.
Барон раздраженно мотнул головой, отмахиваясь от слов оруженосца.
- Вот что, кстати, я тебе скажу. А ведь чудесный ваш турнир менестрелей начнется как
раз завтра. Правильнее, уже сегодня. И вместо того, чтобы решать эти самые судьбы этого
самого мира твои друзья пытаются выкрасть тебя из моих неумолимо цепких рук, и в конечном
итоге останутся не только без победы, но и без голов. Какие противоречия и сложности, не
правда ли? И какое в конечном итоге разочарование. Даже если допустить совершенно
безнадежный вариант: компании безумцев удается освободить своего друга! В турнире вам не
поучаствовать - вы просто не успеете добраться до места. Ради чего все? А есть еще один
изящный вариант сделать дело еще более проигранным, - тут барон быстро нагнулся к
беззащитному пленнику и прижал к его горлу лезвие тонкого и очень острого кинжала. Кровь
тут же теплой струйкой заспешила на ключицу, потом щекотно заскользила по ребрам, и к
ремню подобралась уже обжигающе холодной. Дыхание замерло у Рэна на губах, и он подумал
было о необходимости заполнить внезапно образовавшуюся в голове пустоту молитвой, когда
барон убрал нож.
- Тело будет предано земле, а младший мичман будет петь, - заключил Амбр, и в
очередной раз обнаружил, что сам не понимает, что сейчас только сказал, хотя, кажется и в
тему. С другой стороны, кажется не совсем. Кто такой младший Мичман? Совершенно
незнакомая фамилия...
Прекрасное утро. Если утро не успело сделать положение твое еще хуже, и не принесло
пока никаких дурных новостей, оно по праву может и считаться и быть прекрасным. Точно так
же, как те утра в детстве и не только, которые еще умели приносить радости. Ребята живы. Да,
Амбр прав, если ему еще раз придется пережить их смерть, да еще и настоящую, он просто
сойдет с ума. Он просто будет считать и это ложью, и даже увидев настоящие трупы, не
поверит и станет смеяться. И может быть... А что?
Сквозь полуприкрытые ресницы Рэн лениво наблюдал за площадью. О, вот и лысый с
торбочкой. Нет, ну надо же - этот урод умудряется зарабатывать на нем, на Рэне О' Ди Мэе,
деньги! Делайте ставки, господа! Бросайте монетки в торбочку и загадывайте: кто же попадет в
живую мишень наверху: может этот, толстый, или вон тот, косой, не, наверное, бельмоглазый
глава маленькой местной гильдии слепых. Гильдия мала, а слепых в ней еще того меньше.
Фраза, на счет ставок, всколыхнула в памяти Рэна чудесные иллюзии, навеваемые пением
саксофона дядюшки Луи. Изящные мужчины, с прилипшей к нижней губе сигарой,
поигрывающие тонкими кинжалами в трепетных пальцах, блестящие кабриолеты, и дамы
сверкающие томными очами сквозь голубоватый струистый дым. Ставлю на то, что плешивый
работает на барона. Очередная его выдумка с целью порасколупывать болячки в Рэновой душе
грязным пальцем.
А вот и первые бездельники. Впрочем, они занимаются делом. И не просто делом, а
государственно важным делом. Выражают преданность правительству маленькой подземной
страны, решая заодно свои личные финансовые и психологические проблемы.
Всеми вышеприведенными мыслями оруженосец старательно занавешивал от себя самого
то, что волновало его по-настоящему. Его друзья живы. Они где-то здесь. Сегодня турнир.
Обо всем этом глупо думать, если все, что ты мог сделать - ты фактически уже сделал. А
случай сделать хоть что-нибудь еще, пока не представился.
Вот и первая гнилая репа стукнула по решетке, измазав ее. Рэн иронически двинул
уголком губы: репа, опять репа. Позу свою он менять не стал, только прикрыл глаза, скорее
даже зажмурился. Первое время он все раздумывал на счет того, как ему быть, когда в него
пуляют всякой дрянью. Сразу и однозначно решил, что дергаться, пытаясь увернуться от
летящих в него комков грязи и гнилья не будет: еще только не хватало доставлять всем тут
удовольствие. Так что чаще всего он либо отворачивался спиной, либо опускал голову на
сложенные на коленях руки, а либо вообще сидел, откинувшись спиной на стену. Наверное,
снизу, его поза казалась вызывающе непринужденной, на самом же деле от напряжения у него
просто позвоночник начинал гудеть. Рано или поздно они начнут кидаться камнями и убьют. И,
не смотря на миллион терзаний, трудно ожидать этого момента, не беспокоясь.
Когда неожиданно камень ударил Рэна в колено, он даже вскрикнул негромко: такой
резкой и острой оказалось боль по сравнению с обычными, тоже не безболезненными
оплеухами от брошенных в него предметов. Рэн похолодел, но этот холод будто заморозил его
сердце и его голову. Потирая ладонью саднящее колено, оруженосец выпрямился во весь рост:
если уж умирать, то стоя. Отвлеченный значительностью момента, парень не сразу заметил, что
камень повел себя странно. А именно начал с негромким хрустом перекусывать прутья клетки.
И только тогда, когда с тяжелым клацаньем к его ногам упала перегрызенная цепь, и шее вдруг
ужасно стало чего-то не доставать, Рэн осознал, что камень сидит на его плече, что у него есть
две ножки и две ручки, наличествуют светящиеся счастьем глазки и улыбающийся многозубый
рот.
- Что же он медлит, ей-богу?! - вцепилась в локоть с совершенно расслабленным и
безмятежным видом прислонившегося к стене выходящего дверью на площадь трактира Санди
Битька.
Рэн действительно как-то потерянно стоял и смотрел на лопающиеся с негромким
клацанием решетки.
- У него что там, мозги отшибло?! Его что там, наркотиками накачали?! Санди! А вдруг
ему позвоночник сломали или ногу, и он не сможет спуститься?!
- Да, черт возьми, выглядит он как заколдованный! - пробормотал сквозь зубы рыцарь,
и Битька поняла, что спокойствие того не более, чем одна из внешних сторон
профессионализма.
Тролль же наверху выполнял свою задачу со скоростью просто молниеносной. Привязав
конец своей знаменитой обмотанной вокруг пояса веревки, он, не раздумывая сиганул вниз:
веревка размоталась, и Аделаид грузиком повис на ней, не доставая от земли где-то, по
Битькиному соображению, этаж-полтора. Увы, приключение на Аль-Таридо сделало веревку
несколько короче.
Санди сорвался с места и со скоростью хорошего спринтера бросился к клетке. В этот
момент и Рэн сбросил с себя оцепенение и, одним ловким движением перекинув тело на
веревку, скользнул вниз. Санди успел как раз вовремя, чтобы поймать сначала камнем (хи-хи)
упавшего вниз Аделаида, затем подхватить спрыгнувшего Рэна. Рыцарь успел ощутить, каким
легким и хрупким стало тело друга, и это чувство долго не покидало его руки и болезненно
сжавшееся сердце, однако не помешало со все ног устремиться с площади, поддерживая
ослабевшего оруженосца. Вслед стреляли. Короткие и тяжелые арбалетные стрелы
металлически чиркали по мостовой, высекая искры. Неосторожные зеваки завопили в ужасе на
разные голоса, затопали деревянными и кожаными подошвами в разные стороны. В
хаотическом стуке их шагов отчетливо слышался ритмический звон подкованных сапог охраны.
В ближайшем же проулке бледного до синевы Рэна прислонили к стене, он тут же
сложился вдвое, а потом и вовсе присел на корточки, пытаясь восстановить дыхание: еще бы
весь этот месяц ему не то, что бегать, ходить толком не приходилось. Битька же вытянула из
заплечного мешка длинное платье застиранно синего цвета, чепец и длиннющую же довольно
поношенную шаль. Не говоря ни слова, друзья принялись натягивать весь этот маскарад на
занятого попытками прийти в форму оруженосца.
- Прости, Рэн, такое дело, - приговаривал, ожесточенно одергивая подол Санди, - мы
тут подчародеяны слегка - нас не узнают, а вот тебя придется закамуфлировать.
Надо сказать, девушка из Рэна О' Ди Мэя получилась так себе, на любителя. Симпатичная,
конечно, но уж больно здорова. Даже порядочная изможденность не превратила сибирячку в
солистку балета. Зато сероватый цвет лица как у всех местных жителей - на лицо. Вот такой
вот, опять же, дубовый каламбур.
У Рэна наряд вызвал несколько гипертрофированную неприязнь, однако выразившуюся
только в брезгливо угрюмой гримасе.
Покончив с переодеванием компания устремилась в глубь каменных лабиринтов. То
здесь, то там слышались крики, топот, плач и даже более неприятные звуки, типа звуков
выстрелов, звуков ударов и звуков, к которым приводят выстрелы и удары. Пробегающие мимо
местные жители, если и оглядывались на троицу, то без особого интереса. Большинство из них
сделали для себя вывод, что кто-либо из их знакомых (а ведь в Санди и Бэт здесь все всегда
видели знакомых) тащит старушенцию, которая, скорее всего, попала на площадь в этот не
самый удачный момент, и ей там, соответственно, попало.
По узеньким, лишенным хоть какого-нибудь уюта и украшений улочкам друзья спешили в
глубь подземельного муравейника. В одной из одинаковых его ячеек устроено было убежище.
По непонятной причине хозяин у небольшой комнаты с нищенской обстановкой отсутствовал.
Точнее, хозяева, что можно было определить по тому, что в комнате, как в сказке про трех
медведей присутствовали три стула, три чашки, три ложки и т. п. Вообще, когда Санди, Битька,
Аделаид и духи впервые попали в комнату, у них возникло ощущение, будто жившая в комнате
семья покинула ее внезапно, даже не закончив ужина. Порой Битька задумывалась над
вопросом, куда же подевались хозяева: может, их арестовали, может умерли они от неизвестной
болезни, а может в гости ушли. Все варианты казались мало убедительными.
Битька озадачилась бы еще сильнее, если бы узнала, что таких комнат, внезапно
оставленных жильцами, напоминающих таинственно покинутые пассажирами каюты "Марии
Целесты"в городе-баронстве последнее время немало. А их загадка доставила довольно
неприятных минут всем, кто имел хоть какое-то отношение к безупречной до сей поры системе
охраны мини-государства. Да и самому Амбру.
Однако сейчас и Беату, и всю компанию больше всего интересовала другая проблема: как
выбраться наружу. Между нами, девочками, говоря, две эти задачки в действительности имели
один ответ. Но беда в том, что у воссоединившейся рок-группы в запасе не нашлось и одного.
Пробираясь в укрытие, молодые люди не могли не заметить, что людей в военном
обмундировании на улицах становилось все больше и больше. Если процесс не остановился и
тогда, когда они оказались внутри, то вполне возможно, что стражников на улицах набилось,
как сельдей в бочке, возможно даже, что на всех выходах из города из охранников просто
пробки организовались, что они там толкаются и наступают друг другу на ноги, как люди в
автобусах Битькиного мира. А ведь Рэна здесь в лицо знал просто каждый. Можно было бы
сказать, каждая собака, но собак в баронстве не было - жизнь под землей собакам, видимо,
слишком собачьей казалась - не выдерживали. Возникло было предложение: раздобыть
одежду, как у стражи барона, только, по утверждению Рэна, даже в таком виде, их не
подпустили бы к границе. Если только, подобравшись как можно ближе, попытаться
прорваться с боем.
Обдумывая этот план, Санди и Рэн, единственные в группе, кто владел оружием, и кому,
собственно, и пришлось бы прорываться боем, озабоченно притихли. Санди, конечно - рыцарь
Сандонато, мастер клинка, и, вообще, несомненно крут, однако Битька вдруг со всей
отчетливостью осознала, что она не в кино, и что в настоящей, пусть и такой необыкновенной
жизни, один человек не может справиться даже с десятком. На Рэна же вообще смотреть было
без слез трудно. Держался он, конечно, дай бог, но не улыбался, руки у него тряслись, да и
самого разве что ветром не шатало. Сидел оруженосец, низко опустив голову, с которой в
первые же минуты в комнате сорвал чепец (платье на всякий пожарный пока оставили), и когда
он изредка вскидывал ее на друзей, в глазах поблескивали слезы.
Видимо, заметив это, Санди подсел поближе к парню и обнял его за плечи. Тот порывисто
повернулся и ткнулся лбом в щеку Санди:
- Ребята! Ну зачем вы, честное слово! Отсюда же нет выхода! - промычал он, сжимая
кулаки.
- Тшш, - похлопал его по плечу рыцарь. - Поспокойнее, с нами дама.
Вот тут уже оруженосец не мог не посмотреть на Битьку.
Битька вся сжалась: в тот самый момент, как она только увидела бегущего по площади
Рэна, сердце ее стало в друг таким огромным, что непонятно было, как оно помещалось в ней, и
при том билось-колотилось как бешеное. Ноги и руки обмякали, едва ей казалось, что он
вот-вот повернется и посмотрит в ее сторону. При этом ей было еще и страшно, и стыдно. И ко
всему прочему, она волновалась насчет того, какой найдет ее Рэн в новом облике. Хотя все-таки
самым сильным было биение сердца - будто двести двадцать через нее пропускают. Нет,
будто через нее проходят высоковольтные провода. По сравнению с этим даже смерть казалась
пустяком, о котором не досуг думать. В конце концов, она случится не прямо сейчас, а прямо
сейчас он поднимет свои удивительные глаза и...
...Девчонка! Все-таки девчонка! Ну и сглупил же он! Испугался, побежал. Остался бы и
не подставил бы всех так жутко... А вдруг он сейчас поднимет голову, и окажется, что он
ослышался, и Санди вовсе не говорил, что...Он всегда знал! Он всегда верил! Ну и вид у
меня... Но все эти мысли заглушал шум в ушах, и тишина там, где замерло от волнения сердце,
боявшееся тукнуть даже разочек вполголоса. Сейчас он просто умрет от этой тишины, она
обрушилась на него снежной лавиной, расплавленной лавой, лишь только он понял, что
маленькая фигурка у трактира - она. Длинные темно-русые волосы, зеленые глаза и нежные
губы. Пока нужно было двигаться, бороться с головокружением и слабостью, он еще пытался
не замечать, замершего в груди сердца, но сейчас...
- Господа! Братушки! - нарушил момент Шез. - У меня есть предложение! Помирать
так, как говорили серенькие козлики, с музыкой! Ударим автопробегом по бездорожью! Типа:
самый! Моднявый! В Харкиви! Песняк! А? Отправимся прямо на эту самую площадь,
вскарабкаемся на Рэнов насест и дадим тут всем прокакаться! Акустика там на площади - будь
здоров!
- Три выстрела из арбалета, и концерт придется заканчивать вам с дядюшкой Луи
дуэтом, - скривился Санди, - правда, отдуваться за всех недолго придется. Пока гитару с
саксофоном о камни не раскокают.
- Да акустика тут везде хорошая. Можно даже из этой комнаты петь - по всему
баронству слышно будет, - как-то рассеянно произнес Рэн, задумчивый и тихий взгляд
которого кажется утонул в мокрых виноватых и огромных глазах замершей напротив
девочки. - Кстати, тихо как-то стало. Боюсь, комнаты начали прослушивать. Не удивлюсь,
если нас вот-вот обнаружат, - с трудом вынырнул оруженосец на поверхность
неутешительной действительности.
Тут все обратили внимание на то, что не принимавший до этого времени деятельного
участия в разговоре тролль, с натужным сопением и кряхтением стаскивает к дверям
меблировку. Дружно вскочив, друзья присоединились к нему. Причем, парни, поднатужившись,
сумели разломать сложенный из крупных каменных плит очаг, подтащить к двери такие же,
только более крупные плиты, из которых устроено было ложе, каменные скамьи и такой же
стол.
Спустя некоторое время жители каждого уголка подземного баронства услышали:
- Добрый день! Жители самого свободного города в мире! С вами снова Шалтай-Болтай!
Тот самый Шалтай, который со стены, как видите не свалился, а спрыгнул, и бедная вся
королевская конница и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая поймать!
- Дарья, Дарья,
В этом городе должен быть кто-то живой! - начал Рэн. Голос его оказался неожиданно
силен. Он рвался, звенел и торжествовал. Гитара плясала в руках оруженосца. Шез даже
приоткрыл рот, и закрыл бы глаза, если бы сумел оторвать взгляд от светящегося
ослепительным светом лица солиста. Поначалу сидевший, О' Ди Мэй поднялся, голос его
командовал телом.
- Почему здесь так холодно?
Или это норма в подобных местах?
Зачем ты целуешь меня ?
И чего ждут солдаты в кустах?
Вокруг меня темнота.
Она делает, о чем я прошу.
Я так долго был виновным,
Что не знаю, зачем я дышу.
А где-то ключ повернулся в замке,
Где-то открылась дверь...
Битька смотрела на Рэна и не просто восхищалась: ее перло, тащило и колбасило. Битька
думала в этот момент, что даже если он никогда-никогда не простит ее, все равно. Еще она
думала, что если ее сейчас убьют, то она, пожалуй, не заметит этого. Как в кино, когда музыка
за кадром заглушает крики погибающих на экране, и смерть оказывается неважной и жалкой по
сравнению...
- Он один остался в живых.
Он поднялся на башню и вышел в окно.
И упал не на землю, а в небо...
Дверь, полузаваленная мебелью и каменным ломом тряслась под ударами снаружи.
Воткнувшиеся в нее наконечники стрел превратили ее в сомнительного ежика. А Санди
улыбался, сжимая меч и губы его шевелились, повторяя слова. Точно также он будет
улыбаться, когда этим мечом придется взмахивать, и опускать булат на дурные головы
желающих помешать концерту. Точно также будет улыбаться, когда его прошьют все те
стрелы, которые сумеют-таки пробить дверь. Но пока дверь цела. И кажется слушает,
смертельно раненная, песни, в которых рефреном повторяется мотив открытых дверей.
Возможно, она даже знает, что сейчас в городе-баронстве, она одна осталась закрытой.
Жертвует своей жизнью, претворяется стеной, когда большинство стен в этом городе забыли
свой долг, на глазах изумленных горожан, превращаясь в распахнутые двери. Двери эти
выходят куда попало: в пустыни, в моря, и на побережья, в леса, в занюханные кабачки, в
затерянные в горах хижины, да даже и на самые ничем не примечательные улочки, комнатки,
развилки лесных дорожек. А чаще всего на широкие дороги и в бескрайние степи.
-...Здесь каждый избрал себе железную дверь.
Сидит и не знает, что делать теперь.
А я пою тебе с той стороны одиночества.
Но пока я пою, я поверну эти реки вспять.
И я не знаю, как твое имя и отчество.
Но, знаешь в тебе есть что-то, что заставляет этот курятник сиять.
Тут Рэн обернулся наконец к Беате и улыбнулся. Она пела с ним и тоже улыбалась. А в
сотни дверей уходили жители баронства. Уходили сразу, не оглянувшись или замешкавшись на
пороге. Уходили со страхом и с надеждой. Семьями, группками и по одиночке. Уходили туда,
куда звали их души. Собственно, даже за крепящейся из последних сил дверью осталось теперь
меньше солдат. Капитан почти в истерике просил подкрепления, но в конце концов, он сам
замер вдруг, уставившись туда, где другие не видели ничегошеньки, и ушел. Просто ушел.
Барон не знал, чего больше в его душе - паники или ярости: люди уходили от него
песком сквозь пальцы. Вот мелькал чей-нибудь силуэт за поворотом и исчезал. Слышались в
соседней комнате, соседнем доме, на соседней улице чьи-то шаги, и вот уже их не слышно.
Слышен только голос, голос его врага:
- Будет день всепрощенья.
Бог с ним, я не дождусь.
Я нашел, как уйти.
Я уйду и вернусь.
Я приду с этим словом
Как с ключом синевы.
Отпустите домой
Всех, кто спит на болотах Невы...
Барон вышел на улицы. Улицы были пусты. У барона возникло ощущение, что они пусты
уже много лет. Барон распахивал встречавшиеся ему двери - и за ними было пусто. Не просто
пусто - запущено. Будто все скреплялось как цементом худо-бедно, но жившими,
мучавшимися, иногда радующимися, ненавидевшими и все-таки любившими здесь людьми. Их
не стало, и весь казенный, неприглядный, нищенский быт вылез наружу старой плесенью и
паутиной, заявил о себе во весь голос. В действительности все и было таким грязным, серым и
полуразвалившимся в безрадостном городе, но барону казалось, что разрушение происходит
именно сейчас, на его глазах. Созданный им мир, жив
...Поділитися у соцмережах
