Жанр: Электронное издание
Luknat01
...ухней и туалетом. Нет, конечно, они пытаются подрасти, такие, как мой двоюродный братец,
кузе-ен-пурген. Благотворительность, клубы. Но все мелко. Вот нагрузил бы тележку и всем
кого на дороге встретит в зеленом - дарил изумруды, в красном - рубины, а голым -
бриллианты, - тут гном оглушительно захохотал. Захохотав, он будто бы подрос на глазах, а
то в течение довольно желчной речи по поводу родственников и своего от них разительного
отличия, как-то на глазах же измельчал.
Эти ростовые колебания не остались без внимания самого гнома, он даже, будто
невзначай, глянул на дверной косяк, и Битька сразу догадалась, что обозначают достаточно
заметные зарубки на различном расстоянии от пола. Простой и наглядный тренажер для
духовного роста.
Кроме копченых птичьих тушек на столе присутствовал и просто мясной окорок, сладкая
дымящаяся каша, кисленькие маринованные яблоки и соленые грибы под сметаной. Хлеб
наличествовал в виде сухарей. А кроме вина предлагался... апельсиновый сок в картонной
коробке "Я".
- Джюс? - с американским прононсом предложил гном, пуская густую оранжевую
струю в бокал для мартини, - Вас, молодой человек, судя по синим штанам, именуемым на
исторической родине джинсами, удивляет наличие здесь в глуши и иномирьи родного и
знакомого по лавкам своих городов и весей продукта народного потребеления? Да. Служба
почтовых перебросок "Аль-Таридо-транзит"год от года работает все эффективнее. Правда, я
все равно предпочитаю пользоваться услугами летучих кораблей: посылки кантуются меньше,
плюс общение...
Битька скромно отламывала ножку за ножкой, не в силах остановиться. Ей думалось
сейчас, что, наверное, самое замечательное, в этом ее приключении - обилие еды. Будто
гастрономические сны ее нашли лазейку в реальность. "Боже мой,"- думала она, - "Боже
мой, ведь этого скорее всего никогда не было бы в моей жизни. Всяких фрикадюлей с
клубникой и копченого мяса, и соленых грибков под сметаной. И всего этого вдосталь.
Наешься, запейся, девочка моя, Беатриче, вкуснее запеканки творожной из оставшихся с обеда
рожков не пробовавшая в своей пятнадцатилетней жизни. Хочешь, понимаешь, мороженое,
хочешь пирожное! И странно ведь, людей здесь совсем это не удивляет - живут себе, едят как
ни в чем не бывало окорока и фрукты. А ведь некоторые личности, например, я вот, или мои
сокамерники по интернату, только во сне иногда такое видят. А во сне, что там: откусить
можно, а ни вкуса, ни сытости. Видишь как живое, а откусишь - все та же запеканка из
творога. И, что страшнее всего, такое положение дел неисправимо. Почти неисправимо. Ведь
после школы - только в ПэТэУху, дальше - маляром каким-нибудь, и прощай
китайско-французская кухня и пиццерии "Ла мама". Немудрено, что те, кто поотчаяннее,
воруют на рынке сначала мандарины, потом арбузы, а потом и кошельки... Наверное, я никогда
не разучусь бояться, что этот раз - последний, когда я так ем "...
"... Итак. Если я-таки осталась одна. Если все мои друзья остались лежать на дне, кормя
рыб, то есть этих самых птичек, которых ем сейчас я?"- тут аппетит все же покинул
девочку. - "Если этот обед - последний подарок судьбы?"- Битька тяжело вздохнула и
прибегла к старому проверенному способу: помолилась Богу и Джону Ленонну. Напоследок
полагалось спеть что-нибудь из "Битлз", в голову не пришло ничего кроме закономерного
"Мистер Постмен". Довольно наивный и необычный способ общения с Господом, но по
тайному мнению Битьки - эффективный.
ГЛАВА 29
Наступала ночь. Не сумевшее добраться до невидимого среди горных гряд горизонта,
солнце укладывалось спать здесь же, среди скал, выстилая их неуютные склоны веселенькими
оранжевыми и розовыми одеяльцами. Битька, пристроив тяжелую от усталости, переживаний и
густым киселем наполняющего ее сна голову неотрывно следила за теряющимися в белесой
дымке тумана поплавками на сетях гнома.
Поплавки покачивались в ее мозгу, как перья страуса в разученном когда-то в школе
стихотворении Блока. "И очи синие, бездонные цветут на дальнем берегу,"- шептало в голове.
Но, увы, на дальнем берегу ничего такого не цвело, на подобие синих, а точнее -
ультрамариновых очей.
"На холмах Грузии лежит ночная мгла,"- похоже, сегодня вечером на ум придет вся
школьная программа. Впрочем, сейчас все эти стихи не казались Битьке ни противными, ни
казенно-обязательно-ненужными. Битька вспомнила, как одна из девчонок у них выполнила
домашнее задание по рисованию "Сказочный город". Изобразила кладбище, а на нем могилы
всех их учителей, а между ними два надгробия, подписанные А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов.
Конечно, учительнице она не сдала задание, а все долго хихикали, вспоминая рисунок, Битьке,
правда, немного было тогда жутковато и неприятно. А сейчас она подумала: "И что мы все
время так взъедались на этих Пушкиных и Лермонтовых. Вон как ложится на душу: "Синие
вершины спят во мгле ночной. Тихие долины полны... мглой... мглой... Не пылит дорога, не
шумят кусты. Подожди немного, отдохнешь и ты".
Вдруг пара поплавков задергалась. Битька вскочила, вся сжавшись. На крыльце появился
гном, взял прикрепленный к стене шест, отцепил плотик, со всех сторон обвязанный тускло
сияющими пузырями, поднял со дна плотика еще одну веревку с крючком на конце и, накинув
крючок на протянутую вдоль сетей леску, отправился "на инспекцию".
Гном еще неторопливо подгребал к участку с затонувшим поплавком, а Битька сидела,
замерев, закрыв глаза и заткнув уши, когда в темноте над Аль-Таридо показались стремительно
приближающиеся белые штаны. Компанию штанам составляла знакомая Битьке бело-голубая
шляпа. При еще большем приближении между шляпой и штанами появилась белозубая улыбка.
От принадлежащей чеширскому коту она отличалась трубкой, зажатой в углу рта.
- Бэт! - радостно воскликнули штаны, шляпа и улыбка, и, счастливо вскинувшая голову
Бэт, обнаружила перед собой дядюшку Луи.
... "Я памятник себе воздвиг нерукотворный,"- с полным правом мог заявить о себе сэр
Сандонато, если бы изучал когда-нибудь русскую литературу в рамках школьной программы.
Но так как он ничего подобного ни в каких таких рамках не изучал, то ничего он и не заявил,
даже не менее подходящее к случаю "На берегу великих волн стоял он, дум великих полн".
Стоял он, а точнее - сидел верхом на Друпикусе, словно на пьедестале, на одиноко
возвышающейся среди живописных пропастей гранитной скале. Дороги вперед, влево и вправо
не было, а дорога назад была еще совсем недавно, сейчас же только клубящаяся далеко внизу
пыль напоминала о потерянной возможности вернуться. "Вот так и буду здесь стоять день за
днем, месяц за месяцем. Как указатель. Табличку бы еще - "Пути нет"", - невесело
размышлял рыцарь. - "Я, конечно, предполагал, что когда-нибудь, посмертно, нам с
Друпикусом поставят конный памятник, но не думал, что процесс создания статуи будет
напрямую связан с процессом моей смерти". Тут он подумал о том, что, возможно, ловушка, в
которую попал он - не случайна. Пришло ему в голову, что, может быть, порой подвиги его не
такими уж были и подвигами, а просто следствием ненужной и вредной горячности, а то и
гордыни. Вдруг, да и надоел он Господу со своим постоянным вмешательством в дела
ближних... С другой стороны - может, это происки врагов?
Молодой человек вздохнул. Подобная растерянность охватывала рыцаря без страха и
упрека нередко. В сущности он был довольно одиноким человеком, и гораздо чаще слышал не
благодарность за свои подвиги, а хулу. Люди ведь довольно легко смиряются, свыкаются и
даже сживаются с несправедливостью, если она впрямую их не касается. А восстановление
справедливости - процесс зачастую шумный, хлопотный, грязный, доставляющий дискомфорт
окружающим. Ведь не защищай рыцарь, например, от дракона девицу, тот не снес бы в агонии
полгорода, а тихо мирно унес бы ее за тридевять земель, откуда даже воплей пожираемой
жертвы не слышно было бы. Так что частенько именно те, кого спасал Санди, бросали в него
камни. И иногда он боялся: вдруг они правы. Был только один проверенный способ
восстановления душевного равновесия - Санди сложил руки на груди и начал молиться.
Небо светилось тысячами маленьких лампадок, и молитва лилась словно из сердца
рыцаря. Он даже забыл по какой причине находится на острие утеса, и когда откуда-то снизу
кто-то назвал его по имени, он не сразу огляделся, подернутыми синей пеленой вечности
глазами. Впрочем, оглядевшись, весело подскочил в седле (хорошо все-таки - Друпикус по
натуре флегматик) - прямо под копытами Друпикуса, но на расстоянии от них равном метрам
трем вниз находился довольно вместительный, шага четыре в ширину, шагов шесть в длину,
уступ. Собственно Санди приметил его и раньше, но не видел в нем для себя никакого толку.
Сейчас же там радостно подпрыгивал Бэт в компании весьма серьезного и почтенного гнома, с
нее же взлетел к нему наверх дядюшка Луи, объяснивший, что на выступ ведет одно из
ответвлений подземной дороги гномов, поэтому, если Друпикус сумеет совершить прыжок
прямо вниз, то очень скоро они выберутся отсюда.
Санди нисколько не удивился, точности с которой гном и его друзья из-под земли
определили его месторасположение. Просто поднял к небу глаза, благодаря Бога за то, что тот
услышал его молитвы. Когда он снова посмотрел вниз, гнома на площадке не было, зато
слышались гулкие удары кайлом по камню: новый знакомый расширял проход, чтобы в него
мог пройти конь.
...Рэн старался не вздрагивать, когда за спиной его то с шуршанием, то с гулким рокотом
рассыпалась в прах узкая дорожка, по которой они шли вот уже несколько часов. Стемнело,
правда все небо усыпано было крупным горохом звезд, и выкатилась куда-то под ноги круглая
толстая луна. Подолгу ходить оруженосцу было не привыкать: по чину ему не полагалась
лошадь, но глаза устали пристально вглядываться под ноги. Маленький тролль уже давно
утомился и, доверив свою жизнь заботам Рэна и золотой звезде удачи, заснул в ременной сумке
парня увесистым булыжничком. Единорожек же шел и шел, неутомимо и легко, что и
неудивительно - он же легендарное животное. Впрочем, устраивать привал все равно было
негде: узкая дорожка умудрялась струиться, нигде не прибиваясь ни к скалам, ни к склонам, и
сама тоже не расширялась. По обе стороны по-прежнему гостеприимно распахивали объятья
пропасти, за спиной - то шуршало, то грохотало.
"Куда ты тропинка меня завела! Без милой Принцессы мне жизнь не мила!.."- дабы не
забивать голову тяжкими думами ни о судьбе остальных (так как помочь им все равно не было
ни малейшей возможности), ни о своей судьбе (так как и себе помочь никак не получалось), Рен
разучивал песни под руководством Шеза. Так как настроение у обоих маятником раскачивалось
от более менее до никуда, то не всегда предлагаемые для разучивания песни были
рок-энд-роллом: порой это оказывалось даже мелодиями из мультфильмов (впрочем, все знают,
что наиболее продвинутая молодежь обожает мультфильмы своего отечества).
Заметив, что образ "милой принцессы", заставляет голос его юного друга как-то особенно
звонко и надрывно звенеть, Шез торопливо переключился на оптимистическое: "Куда идем мы
с Пятачком большой-большой секрет!", потом на любимую песню всех подвыпивших
компаний "Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету! Е! Е!"(тут Рэн
опять вздохнул). Наконец, предложив вниманию Рэна Цоевскую электричку, которая "везет
туда, куда я не хочу", дух понял, что наткнулся на золотую жилу, и над горами зазвучали
"Дополнительный тридцать восьмой", "Опять от меня сбежала", "Дай мне напиться
железнодорожной воды"и кое-что из последнего Гарика Сукачева, что-то там ему кто-то
говорил про супер-классные места, куда ни за что не доехать. Наверное, имелась в виду
Шамбала.
Рэн только покачал головой по поводу того, куда их-то заведет не дающая ни малейшей
возможности свернуть тропа. Иногда ему мерещилось, что впереди дорога обрывается
пропастью, а иногда она казалась ему или телом гигантской змеи или даже языком неведомого
чудовища, по которому они придут прямо к нему в пасть.
Похолодало. Время от времени начинал дуть довольно сильный и промозглый ветер. Это
означало, что тропа уводила друзей все дальше от самого Аль-Таридо. Рядом с тем ветра почти
не было. От лунного света некоторые скалы вдруг начинали нестерпимо сверкать, и от
мельтешения яркого мертвенного света неприятно кружилась голова. В желудке заворочался
голод, ноги налились свинцом. И желание найти хоть какой-нибудь приют порою ударяло
нестерпимостью.
Пару раз, нарезая на ломти и лоскуты ночной воздух проносились мимо огромные
хищные птицы. Первый раз, заметив скользящую навстречу тень, Рэн с рискованной быстротой
бросился прикрыть собою единорожка. Они едва не сверзились вместе с приютившего их
перешейка. Что сильнее взъерошило волосы на голове Рэна, близкие взмахи могучих крыльев
или обжигающий холодом желто-черный взгляд? Однако даже маленький единорог -
очевидно, не добыча. Во всяком случае, и второй раз встретившаяся на их пути крылатая
хищница пролетела мимо.
Рядом, но уже с полным равнодушием, пронесся и немыслимой длины и обхвата золотой
змей. Чешуя его жестяно грохотала, от него несло жаром и чуждым, незнакомым запахом. Рэн с
трудом удержался на ногах, и даже прикрыл рукой глаза, едва не потерявшись в сиянии и шуме.
Потом снова наступила холодная темнота. И Рэну даже захотелось, чтобы снова пролетела
мимо птица, или змей ослепил и оглушил его. По крайней мере не так одиноко и бесконечно
однообразно.
Наконец и маленькие ножки единорога начали ступать по песку и камню нетвердо и
подрагивая. Рэн усмехнулся сам с собой: так бывает иногда в тот момент, когда силы твои уже,
кажется, на исходе, жизнь подбрасывает еще нагрузочки - и поднял на руки единорожка. Шез
за его спиной затосковал еще сильнее и перестал даже насвистывать.
Усталый и рассеянный Рэн замечал однако, как менялся ландшафт по обе стороны от него.
Все меньше видно было горных гряд и даже групп гор и холмов, все больше становилось
отдельно стоящих скал и утесов. А те, в свою очередь, становились все более сначала
прямоугольными, а потом и вовсе более широкими сверху, чем снизу. Постепенно все вокруг
заполнено стало подобием гигантских каменных полугрибов-полуцветов, состоящих из
гранитных тонких стеблей и плоских шляп-плато.
Начинало светать, когда Рэн осознал вдруг, что тропа пошла под уклон. Теперь его ноги
сами скользили вниз, и чтобы не сорваться, он просто уселся на пятую точку и... действительно
покатился. Должно быть, такое парадоксальное решение пришло в его голову из-за полной в
ней пустоты: все мысли заснули. И надо же: ему действительно удалось достигнуть самой
настоящей, бесконечно протяженной и в длину и в ширину поверхности земли. Если бы там его
мог встретить В.В Маяковский, поэт наверняка пожал бы руку молодому человеку, на
собственных штанах убедившемуся, что "земля поката", но (и к счастью) никто Рэна внизу не
встретил. А ощутив под собой эту прекрасную бесконечность и протяженность, Рэн тут же
вытянулся прямо на земле и заснул. Единорожек, свернувшись клубком пристроился ему
вместо подушки, а Шез с облегчением закурил, нежно оглаживая взглядом золотящийся в лучах
восходящего солнца рыжий бок кунгур-табуретки.
Они вернулись в жилище гнома уже на рассвете, чтобы хоть немного отдохнуть. Санди
оказался не из тех, кто легко смиряется с потерей, а Битька, та вообще готова была продолжать
поиски всю ночь. Если бы были силы. К благоразумию призвал дядюшка Луи: ночь, темнота,
горы... А если они сами заблудятся или оступятся и сорвутся вниз?! - хорошо ли будет Рэну,
Шезу, Аделаиду и единорожке, когда они-то найдутся, только встретит их пара могилок.
В результате долгих рассуждений все пришли к выводу, что большие опасения внушают
судьбы Шеза и юного оруженосца. Аделаид в критических ситуациях имел свойство
окаменевать (а камень из него получался твердостью не уступающий алмазу), единорожек -
хоть и детеныш еще - все-таки волшебное существо. А вот сохранность фанерной гитары
среди несущихся на огромной скорости валунов и тому подобных штук - вещь
проблематичная. Что же касается Рэна О' Ди Мэя... В общем, если решили все-таки хоть
немного поспать, лучше обо всем этом не думать.
Во сне Битьке приснились "Битлы". Они плыли по Аль-Таридо на желтой подводной
лодке. По небу летел разрисованный типа как граффити дирижабль, на его боку было написано
"Лед Зеппелин", а также целая куча надписей типа "Кто-то плюс кто-то равно любовь".
Особенно запомнилась почему-то Битьке такая "Света плюс Смирнов". Битька со смятением в
сердце начала искать среди всех этих автографов-признаний свое имя и с кем она плюс, но в это
время в кабине дирижабля появился БГ и начал разбрасывать оттуда листовки. Битька сумела
поймать несколько, во всех них были вопросы. Например: "Какая рыба в океане плавает
быстрее всех?", "Мама, что мы будем делать, когда она двинет собой?", "Когда наступит время
оправданий, что я скажу тебе?". Тут Битьке стало горько от последующих строф, где
говорилось, что "я не видел шансов сделать лучше". Потом она вспомнила строчку: "Сны о
чем-то большем". И начала искать во всем сокровенный смысл. В погоне за смыслом Битька
схватилась за лестницу, свисающую с борта дирижабля и начала подниматься. "Лестница на
небеса"- подумалось ей. В кабине сидел все тот же БГ в очках как у летчиков начала
двадцатого века, и пел про Дубровского. Кроме него там был Бутусов, он ломал стекло, как
шоколад в руке и пронзительно кричал: "Я хочу быть с тобой!". Битька села рядом с ним на пол
и заплакала. Мимо окна пролетели веселой стайкой "Битлы", они показывали на нее пальцами
и пели "О! О! What can I do! Baby in black!". Тут в кабине пилота появился Шез, и они вместе с
БГ принялись утешать Битьку песней: Не плачь, Маша, я здесь.
Не плачь солнце взойдет!
Тут действительно взошло солнце. Битька открыла глаза, а в душе ее звучало:
Не прячь от Бога глаза,
А то как Он найдет нас.
Небесный град Иерусалим
Горит сквозь холод и лед.
И вот Он стоит вокруг нас и ждет нас...
...Рэн открыл глаза: небо над ним было ослепительно синего цвета. Рэн подумал о том,
что небо не могло бы быть таким солнечным и безмятежным, если бы его друзей больше под
ним не было. Конечно, оруженосец был убежденным христианином, и даже мысли не допускал
о том, что люди, которых он успел полюбить, в случае гибели могли попасть куда-нибудь
кроме рая (хотя, конечно, если его старые подозрения не беспочвенны, то ой-ой-ой), но уж
лучше бы они были все-таки с ним рядом.
Единорожек нежно лизнул паренька в нос. Рэн сел. Пейзаж вокруг показался ему по
меньшей мере необычным: куда ни глянь - песок, который россыпи мелких ракушек и
скорлупы птичьих яиц раскрашивали в сиреневые, розоватые, белесо-желтые полосы; и все те
же перевернутые вверх основанием скалы на тонких ножках. Кое-где такие скалы слипались в
пары и небольшие группы. Тогда получалось что-то вроде арок. Камень скал кое-где изранен
был шрамами, изъеден дырами, даже на просвет, а порой отполирован до блеска. Было очень
ветрено.
- Устье Аль-Таридо, - прокомментировал сидящий рядом на песке тролль, - здесь на
много-много дней пути вокруг такие вот лабиринты из обточенных ветром скал. Кстати,
некоторые из них запросто могут и рухнуть. Аль-Таридо вливается в великий океан Бурь.
- Это что? Целый океан ветра? - заинтересовался оруженосец.
- Не совсем, - тролль устроился поудобнее, дабы с должным пафосом описать
удивительное природное явление. - Тысячи рек ветра и тысячи рек воды несутся по горам и
долинам, чтобы впасть в океан Бурь. Там они все яростно перемешиваются так, что весь океан
состоит из жутких воронок, водоворотов и взбалмошных морских течений. К тому же, раз вся
вода там перемешена с воздухом, то, можно сказать, океан состоит из бесчисленного множества
снующих и суетящихся пузырьков...
- Короче, коктейль "Молотов". А если нас угораздит попасть туда, так сразу получится
коктейль "Кровавая Мери", - заключил появившийся из-за соседней арки Шез Гаретт. - Эти
края мне также очень понравились, как члену кружка "Юный садомазохист". К счастью, во
время моей непродолжительной прогулки по местным ленинским местам я не обнаружил
никого потенциально желающего использовать нашу компанию в качестве калорийного
завтрака. Но поспешу вас огорчить, никто здесь и в наши завтраки не годится. И даже кофе
здесь не вскипятить, так как воды нет. За сим хочется мне воскликнуть: "Гори, гори, мой
трансформатор!", а если быть точнее: "Веди ж, Буденный, нас смелее в бой!", - призыв свой
дух гитары обратил к маленькому козленку с рожком на лбу, все это время получавшему
истинное удовольствие от речи Шеза, будто какой-нибудь лингвист-коллекционер, -
Желательно нам выйти отсюда, пока у большей части нашей команды не возникло желание
позавтракать.
Единорожек готовно вскочил и двинулся куда-то вбок. Все остальные тоже поднялись с
песка и уже привычно двинулись следом. Правда, где-то минут через пятнадцать единорожек
остановился и не без некоторого смущения уточнил:
- Я только не знаю, куда нам идти...
- В конце концов, он еще маленький, - заступился за предмет своего обожания верный
тролль, хотя никто и не думал выказывать разочарования способностями единорожки.
Рэн хмурил брови, пытаясь вычислить путь к Аль-Таридо по солнцу. Но, во-первых,
солнца в молочно-белом небе видно просто почему-то не было, и даже теней оно не
отбрасывало, а во-вторых, хотелось бы не просто выйти к Аль-Таридо, а приблизиться к нему с
какой-нибудь безопасной стороны. Что-то внутри Рэна взвыло отчаянно. "Желудок"-
определил он. А голова, у которой как известно не в привычках давать покоя ногам, заставила
Рэна крутануться на месте. От резкого движения гитара за спиной оруженосца немелодично
звякнула. Паренек и дух одновременно подняли друг на друга взгляды, озаренные одной идеей.
- Козе понятно, все это полная чушь. Но других шансов все равно - ноль. Только давай
первое, что придет в голову, оруженосец. Первая мысль - самая верная.
Рэн перетащил гитару из-за спины, прикрыл глаза, на ощупь отлавливая первую мысль
взял тихий аккорд. Остальные встрепенулись, готовые уже в путь. Рэн еще раз коснулся струн,
теперь уже похоже было, что он знает, что ему хочется сыграть, но выбранная песня вызывает у
него смущение. Наконец, зардевшись и подняв полные вызова глаза, он посмотрел на Шеза и
запел битловскую "Мишель".
- I want you! I love you! I need you! - нежно выводил дрожащий от смущения
юношеский голос, и Шез закатил было в возмущении глаза, как вдруг почувствовал: есть. В нем
возникло желание идти, двигаться, лететь. Лететь вместе с песней к той, чей образ покачивался
на длинных ресницах оруженосца. И, адресовав Рэну осуждающую гримасу, он, как бы не хотя,
поманил за собой маленький отряд. "Ишь ты! I want you! Он, интересно, понимает, что он
вообще поет!"- думал Шез, еще он думал, что надо, определенно надо вправить пареньку
мозги (точнее, запудрить) до встречи с Битькой, которая, а теперь он в этом почти уверен,
все-таки жива, втереть ему, что Битька - парень. Ради общего дела, судьбы всех стран и
народов. (Как духа в большей степени российского рок-энд-ролла, Шеза иной раз заносило в
социальность и глобальность). Надо. Но не сейчас (Прямо мексиканский сериал!). Но ведь
действительно не сейчас, иначе парень замолчит, не сможет петь, и вообще, черт его знает, что
с ним, таким местным, средневековым, станется, при известии, что он втюрился в однополое с
ним существо. Запросто свихнется там, или с собой покончит. Это ведь не Древний Рим,
все-таки, а что-то такое типа Англии века тринадцатого. Шансонтилья - одним словом. И до
очередной сексуальной революции тут еще,.. ну петь-то он точно перестанет, и тогда они
застрянут здесь. "Надежды тающая нить"лопнет, и пытаться "изменить хоть что-нибудь"будет
бесполезно.
А Рэн, осмелев, пел уже во весь голос и "Чижовую""А не спеть ли мне песню о любви", и
Цоевскую "Братскую любовь", и "Серенаду"группы "Браво". Правда, в основном, он пел
все-таки "Битлов". Русские рокенрольщики как-то обычно стесняются про любовь-то, кроме
того же "Брава", пожалуй. Они лучше про то, какое дерьмо - жизнь, или про ширево-порево.
А ливерпульцы, они и в расцвете своей юности и карьеры каждой песней заявляли то, в чем БГ
не постеснялся признаться только лет в пятьдесят: "Да, собственно, играем-то мы для
девчонок".
И сколько ни морщился Шез, внутри него, чуть повыше желудка будто вертелась
красно-синяя стрелка компаса, точнее не вертелась а поворачивалась при необходимости
свернуть. Изредка только дух оглядывался на Рэна, ворчливо советуя: "Не дери так глотку, нам
еще неизвестно сколько переться". Но, видимо, существовала какая-то связь между тем
насколько "от души""рвал глотку"оруженосец, и скоростью того, как несло дух
Кунгур-табуретки к заветной цели. Этакий двигатель с приводом своеобразной конструкции
был здесь задействован. Духа гитары несло душевными порывами исполнителя. Причем несло
путями безопасными, хотя и опять тревожаще заносило все повыше, на какие-то пригорочки,
перешеечки. Возвышенные чувства - рассудил Шез Гаррет. Будь мальчик поиспорченнее,
глядишь, какие-нибудь подспудные низменные побуждения затащили бы их в подземелья.
Долго ли, коротко ли неслась лихим голопцем наша небольшая компания по странным и
причудливым местам, долго ли, коротко ли составлялись второй половиной рок-группы во
главе с Санди и при участии научного консультанта в лице гнома планы исследования
Аль-Таридского дна и окрестностей, но вот только в какой-то определенны момент Битьке
показался смутно знакомым ритм, машинально отстукиваемый их новым другом, коротко
представившимся вчера как Руби Гумм (имя на взгляд Санди Сана совсем не гномье, и Битька,
кажется догадывалась, почему так). Нет, можно, конечно, допустить, что "Аль-Таридо
транзит"занимается так же перевозками аудио и CD-продукции, на всякий случай, она
...Поділитися у соцмережах
