Жанр: Электронное издание
Kuyaviya
...о, ноздри раздулись,
как у зверя, зол, и в то же время она уверена, что не ударит, не
сможет.
И в самом деле, в глазах что-то изменилось, лицо дрогнуло,
железность ушла, взамен даже промелькнуло нечто похожее на
растерянность. Он все еще стискивал челюсти, у губ образовались
твердые складки, но глаза избегали ее взгляда.
— Ратша, — сказал он властно, — я подниму последние сундуки с
награбленным, а ты возьми эту... и привяжи там покрепче. Ну, у себя.
Не могу же я следить и за нею?
— Хорошо, хорошо, — крикнул Ратша. — Успокойся! Чего
кипятишься?.. Я сам ею займусь. Если что, сам и сброшу вниз. Ты давай,
раз уж вызвался, тащи сундук.
Блестка едва не потеряла сознание от ужаса, когда ее, уже
связанную, затащили, как на холм, на жесткую спину этого чудовища. Ей
казалось, что поднимаются на Бронный курган, так называли могильник
великого героя древности, над его могилой артане насыпали земляной
холм, а все стороны обложили бронниками, доспехами побежденных
куявов... или даже не куявов, а тех древних, у которых подлые куявы
отняли землю. Ноги скользили по костяным щиткам, похожим на каменные
плиты, спина шевелилась, скрипела, щитки терлись друг о друга,
похрустывали.
Вдоль горбатой спины невысокий гребень, словно выкованный из
железа. Ратша усадил ее между шипами, там крепко пристегнутая ремнями
кожаная подушка. От толстого костяного шипа свисали два ремня, Ратша
застегнул их на поясе Блестки, сказал Иггельду:
— Если сама не захочет спрыгнуть, то все надежно!
Иггельд покосился в их сторону неприязненно, но смолчал, привязал
последний сундук. Дракон выглядел как облепленный крупными
бородавками. Иггельд занял место впереди, оглянулся и, обнажив меч,
нетерпеливо постучал рукоятью по шее дракона. Раздался мощный хрип, от
морды во все стороны пошли облака желтой пыли. Неожиданно снизу
донесся странный звук, грохочущий и одновременный резкий, словно
треснула гора.
Блестка не поняла, что это, но Ратша весело крикнул через ее
голову:
— Будь здоров, Черныш!
Под Блесткой щитки задвигались, ее качнуло в одну сторону, в
другую, страх сковывал ее всю как ледышку. Земля по бокам отдалилась,
а дракон, поднявшись на все четыре, медленно пошел по степи. Крылья
начали выдвигаться с боков, волочились по земле, как будто натянутые
на длинные толстые палки темные грязные кожи. Иггельд кричал сердито и
стучал по голове припасенным копьем. Дракон горестно вздохнул, начал
передвигать лапы быстрее, потом побежал.
Блестка с содроганием видела, как крылья начали раздвигаться шире
и шире. Встречный ветер пытался сложить их снова, но дракон с усилием
расправил, начал на бегу ими слегка подрагивать, затем задвигал,
поднимая все выше, поднялась едкая желтая пыль, скрыла хвост и голову.
Тряска стала сильнее, Блестка стиснула зубы и закрыла глаза. Если
бы не крепкие веревки, уже свалилась бы от ужаса, но сейчас пригнулась
как могла, превозмогая встречный ветер. Толчки становились чаще,
вскоре они перестали проваливаться, она с ужасом ощутила, даже не
открывая глаз, что дракон с ними тремя и кучей сундуков уже летит.
В лицо дул теплый тугой ветер, на плечо сзади упала рука. Блестка
от неожиданности вскрикнула. Глаза сами по себе распахнулись, теперь
взвизгнула. Она на спине дракона, тот медленно-медленно взмахивает
крыльями, а далеко внизу проплывают степи... нет, это леса, а вон
река, такая крохотная...
Сзади прокричал над ухом Ратша:
— Ну как тебе?
Она задержала дыхание, крикнула:
— Что?
— Полет! — крикнул Ратша. — Как тебе нравится полет?
— Ерунда! — крикнула она. — На коне лучше!
Иггельд услышал, оглянулся. Он ожидал увидеть лицо, перекошенное
страхом, но на него взглянули широко распахнутые восхитительные глаза,
полные восторга. Он хотел и не мог отвернуться, весь утонув в этих
озерах изумительного, коричневого до лиловости, богатого цвета.
Блестка наконец сделала каменное лицо, сощурилась презрительно,
что дало ему возможность увидеть, какие у нее густые, длинные и
красиво загнутые ресницы. Но, как бы ни морщилась, ни кривилась,
высокие скулы не спрячешь, да и чистая нежная кожа оставалась чистой и
нежной.
Дракон уже не бил крыльями по воздуху, отчего Блестку всякий раз
вжимало в его спину, сейчас распростер их во всей страшной красе.
Солнце просвечивало снизу тонкую кожу, она стала зеленой изумительно
чистого цвета, а толстые кости и жилы, которые солнце не в силах
пробить, выглядели коричневыми ветками могучего дерева.
Иггельд снова оглянулся, в ее широко раскрытых глазах восторг,
спросил:
— Как тебе эта ящерица с крыльями?
— Это не ящерица! — возразила она непроизвольно — врагу надо
возражать. — Это дракон... и он очень красивый!
Иггельд посмотрел на крылья, на голову, сказал с гордостью:
— А снизу он весь белесый и даже с голубым пузом!
Она удивилась:
— Я такого не заметила... Зачем?
— Чтобы подкрадываться незаметно, — объяснил он. — С земли его
почти не рассмотришь. Серое на сером...
— Тогда, — сказала она недоверчиво, — почему сверху он черный?
Неужели есть существа, что поднимаются еще выше? Он кивнул, прокричал:
— Даже орлы не поднимаются, но драконы — да! У нас есть совсем
маленькие, на одного человека, те могут еще выше!
Она смолчала, язык от изумления примерз к гортани. Она слышала,
что вся мощь Куявии держится на башнях магов и драконах, но если в
башни магов поверить легче, то в драконов, вот так подчиняющихся
людям... приходится тоже верить.
Дракон все еще не шевелил крыльями. Блестка заметила, что
медленно снижаются. Пока все еще шли над землями Артании, она узнавала
эти реки, холмы, видела крохотные стада овец, конские табуны, ровные
квадратики засеянных полей.
Потом пошли клинья лесов, холмы, равнина, снова холмы. На берегах
рек виднелись крохотные домики. Блестке показалось, что летели
недолго, но солнце уже в зените, Иггельд оглянулся, подал Ратше
какой-то знак. Ратша, видимо, ответил из-за спины Блестки, Иггельд
кивнул, стукнул ногой по шее дракона, тот сразу же изменил наклон
крыльев и пошел на снижение. Сердце Блестки забилось чаще. Похоже, эти
гады собираются перевести дух здесь, в артанской степи, спрятавшись
между двумя густыми рощами. Хотя нет, это уже не артанская, но все
равно, теперь артанские герои рыщут в поисках славы и поединков всюду!
Встречный ветер стал сильнее, а кожаное сиденье под нею
накренилось вперед. Блестку прижало щекой и грудью к костяному шипу
гребня. Дракон снижался, двигая крыльями, но не взмахивая ими. Теперь
она слышала в его шумном и частом дыхании хрипы и стоны.
Слева выросли верхушки деревьев, быстро понеслись назад, с каждым
мгновением вырастая, пока не поднялись до неба. В тот же миг ее
тряхнуло, дракон побежал, крылья уже поднялись и выдерживали напор
встречного ветра.
Иггельд дождался, пока дракон лег, отстегнул ремень, что скреплял
его с загривком дракона, обернулся. Блестка смотрела широко
распахнутыми глазами, на щеках румянец, а когда улыбнулась, на лице
появились крохотные ямочки.
— Ну как тебе полет? — спросил он.
Она поспешно убрала улыбку, смотрела в его худое темное лицо
молча и с неприязнью. Щетина почти скрыла его щеки, только глаза
блестят живо и ярко. При свете дня они не казались такими светлыми,
как у нежити, сейчас на нее смотрели серые, что сразу стали сердитыми
и даже холодными. Казалось, он вспомнил, что она — пленница и что с
пленницей ведут себя и разговаривают иначе.
Надменно отвернувшись, она не удостоила его ответом. Иггельд
фыркнул, обратился к Ратше:
— Взгляни на всякий случай за эти деревья. Если наткнешься на
стадо оленей или кабанов...
— Он перед полетом сожрал остатки второго вола и того оленя, что
ты притащил, — ответил Ратша. — Неужели твой жрун еще способен что-то
есть?
— Как и ты, — ответил Иггельд ехидно.
— Так то я, — сказал Ратша бодро. — Мне можно!
Иггельд в задумчивости похлопал по костяным пластинам,
закрывающим спину дракона.
— Он уж очень сильно устал... Дело не в том, что никогда так
далеко не летали. Летали, дальше летали! Как-нибудь расскажу. Но уж
очень много ты натащил этого золота на спину бедного зверя. Смотри,
переломится! Он у меня еще подросток, косточки не затвердели.
Ратша возразил с достоинством:
— И что же, оставить вот так все драгоценности прямо в степи? Да
я их пешком на спине понесу, если дракон не сможет.
— Он сможет, — ответил Иггельд — Но не за один перелет. Золото
почему-то тяжелее пуха, верно? Лучше сделать еще одну посадку на
равнине, будь это Артания или Куявия, а вот если не дотянем до своей
Долины в горах...
Ратша зябко передернул плечами.
— Лучше не продолжай. Пойду искать рогатых. Или клыкастых.
— Давай. Я сам сниму твое золото.
Ратша оглянулся, брови его взлетели, он ответил с достоинством и
даже высокомерием, так удивившим Блестку:
— Это твое золото!
— На кой оно мне, — ответил Иггельд вяло. — Отдадим в казну
города. Или пустим на сбор нового войска.
Ратша укоризненно покачал головой, но молча соскользнул по
шероховатому боку чудовища и ушел в сторону леса. Блестка проводила
его взглядом, поинтересовалась ядовито:
— Что это за странное благородство?
Иггельд оглянулся, буркнул:
— Ты о чем, Артанка?
— Какой же ты куяв, что не дрожишь над золотом?
Он сказал равнодушно, уже снимая тяжелый мешок с золотыми
монетами и золотыми кольцами:
— Много ты... знаешь... о куявах...
Она крикнула вдогонку:
— Меня настолько страшатся?
Иггельд опустил мешок на землю, разогнулся, лицо красное от
усилий, вскинул брови, не сразу по куявской тупости понял отточенный
сарказм Артанки, пожал плечами:
— Мы переведем дух, перекусим и полетим дальше. Зачем тебе
слезать?
— Нужно, — ответила она.
— Это недолго, — сказал он настойчиво.
— Свинья, — сказала она.
Он снова пожал плечами.
— Женщина.
— Пойми, дурак, — сказала она. — Мне нужно сойти. И уединиться.
— Зачем? — спросил он снова. Застыл на миг, даже словно бы чуть
смутился, пробормотал: — Ну, знаешь ли... у меня нет желания ловить
тебя по всему лесу. Впрочем, если связать ноги...
Она вскипела:
— Ноги?
— Тогда руки, — сказал он поспешно. — Со связанными руками тоже
быстро не побежишь. Во всяком случае, догоню.
— Дурак, — повторила она. — Отвяжи меня!
Он нехотя развязал веревку, но тут же связал ею же обе руки.
— Так тебя устроит?
— Нет, — отрезала она. — Ты что, будешь стоять рядом?
Он пробормотал в нерешительности:
— Я могу зайти с другой стороны куста... Если, конечно, ветер не
в мою сторону. Но я должен видеть хотя бы твою голову. Артанки злые и
хитрые, как лесные звери!
— А куявы трусливы, как зайцы, — отрезала она.
Он легко соскочил на землю, повернулся, протянул руки. Блестка
начала спускаться, но со связанными за спиной руками это непросто, а
тут еще дракон шумно вздохнул, костяные пластинки задвигались. Ее нога
сорвалась, Блестка беспомощно заскользила, как по ледяной шероховатой
горке.
Сильные руки подхватили ее за талию, она в испуге невольно
прижалась к его груди. Тут же отстранилась, но он удержал ее за плечи
на расстоянии его длинных рук. Блестка вскинула лицо, уже негодующе,
он задержал дыхание, утонув в ее огромных восхитительных глазах,
карих, пленяющих, с широкой радужной оболочкой дивного лилового
оттенка, в сказочной огранке ее длинных густых ресниц, настолько
густых, что не воспринимаются как отдельные реснички, это сплошная
черная бахрома...
Не сразу ощутила некоторое неудобство, по ногам гуляет ветер, и
еще раньше, чем скосила глаза, увидела, как он быстро взглянул на ее
ноги, тоже как будто бы даже смутился и очень поспешно вскинул голову,
словно снизу ударили кулаком в зубы. Она ахнула, догадавшись, что
зацепилась платьем за крупные чешуйки на боку дракона и теперь с
поднятой юбкой выставлена на посмешище...
— Ах ты ж... куяв! — выкрикнула она с ненавистью самое худшее,
что знал каждый артанин. — Грязное животное!
Она рванулась в сторону, платье затрещало. В ужасе Блестка успела
подумать, а что, если платье сдернется с нее целиком, но, к счастью,
там лишь выдрался небольшой клок. Иггельд поспешно убрал руки, кивнул
в сторону деревьев.
— Пойдем. Не стоит так уж испытывать на прочность твой мочевой
пузырь.
— Мерзавец!
— Извини, — сказал он неуклюже. — Я хотел сказать, кишечник.
— Скот!
— Прости, — буркнул он уже суше, — я вовсе не хотел тебя обидеть.
Впрочем, думай что хочешь.
Она быстро шла к лесу, в мочевом пузыре в самом деле горячо,
потяжелело. Деревья, как назло, ровные, ветви только на вершине, нигде
ни кустика, даже высоких зарослей травы нет вблизи.
Они углубились на несколько десятков шагов, он остановился,
придержал ее за веревку на руках.
— Дальше не поведу, — бросил он рассерженно.
— Боишься? — спросила она ядовито.
— Только дурак оставит боевого коня одного в незнакомом месте, —
ответил он уклончиво. — Да еще на землях врага!.. Ничего, можешь
спрятаться по ту сторону вот этого дерева. Оно достаточно толстое... а
ты — нет.
Она повернулась и показала ему связанные руки.
— А как это?
Он подумал, предложил в затруднении:
— Ну... вообще-то я могу с тебя снять... это... ну, то, что там у
вас еще. Под платьем. Если, конечно, разберусь с вашими хитрыми
шнурками да веревочками. А потом так же одену... Если смогу. Ну, а
если не смогу...
Она вспыхнула в негодовании.
— Мерзавец! Да я лучше умру!
Морщась от ее визга, он достал нож и подошел к ней. Она
бестрепетно взглянула на его суровое лицо. Он сердито повернул ее к
себе спиной, она чувствовала, как острое лезвие узким кончиком
расковыривает узел, потом ее руки задергало, она ощущала прикосновение
его рук, наконец путы ослабели, веревка соскользнула с ее кистей.
— За этим деревом!.. — сказал он зло и твердо. — Ни шагу дальше.
Он обогнул дерево и зашел с той стороны, чтобы если пленница
вздумает бежать, то понеслась бы в сторону дракона. Она поняла, что
больше он не уступит ни пяди, послушно остановилась у дерева.
Занемевшие пальцы плохо слушались, а шнурков в самом деле многовато.
Она страшилась, что он потеряет терпение и обогнет дерево, застанет в
такой унижающей ее позе, и, сгорая со стыда, спешила как можно быстрее
избавиться от тяжести, а при этой звенящей тишине в лесу... будь
прокляты враз умолкнувшие птицы, затихший ветер!.. все получалось
непристойно громко. По крайней мере ей казалось, что все чересчур
громко и ему, этому гаду с той стороны дерева, все слышно.
Иггельд поспешно отвернулся, когда она вышла, но краем глаза
наблюдал, заметно. Веревка уже нетерпеливо подрагивала в его руках. Он
связал ей кисти, кивнул на выход из леса, сам пошел следом в двух
шагах.
Глава 4
Ратша вышел из-за деревьев, на плече крупный молодой подсвинок,
Ратша придерживал его одной рукой, шагал широко, легко, довольный,
будто отыскал сокровище. Заорал весело:
— Тут такие стада!.. Непуганые! Что за люди здесь живут, что за
люди? Я там еще двух завалил. Прямо вон за теми деревьями, сотни
полторы шагов от меня и до другого дуба.
Иггельд сказал сварливо:
— Ну и принес бы покрупнее.
— А жарить этого будешь ты? — поинтересовался Ратша ядовито. —
Как всегда, сверху уголья, а внутри сырое мясо?.. Нет уж, иди собирай
мою добычу, завидуй моим выстрелам.
Иггельд вздохнул и, кивнув на пленницу, мол, не своди глаз, пошел
за деревья. Блестка видела, как оглянулся с недоверием, но, перехватив
ее взгляд, вроде бы смутился, пошел быстрее, исчез за толстыми
стволами. Ратша сбросил кабаненка возле костра, сказал довольно:
— Молодой, жирный... Впрочем, Артанка, может быть, умеет
приготовить лучше? Все-таки мы больше воины, чем повара.
Она процедила с предельной брезгливостью:
— Вы больше свиньи, чем воины.
Он вскинул брови.
— Хочешь сказать, что не станешь есть приготовленное куявами?
— Я не стану есть нечистую пищу, — отрезала она.
— Нечистую?.. Ах да, прости... Я так давно не покидал Куявию, а с
артанами встречался... гм... скажем так, вообще забыл уже когда. Так
что ваши привычки подвыветрились. Конечно-конечно, благородные артане
не едят свинину! Хотя не понимаю, зачем себя так ограничивать.
— Не ограничивают себя только звери, животные и прочие скоты, —
отрезала она еще неумолимее. — А человек умеет налагать на себя
запреты и... соблюдать их!
Она отвернулась, за спиной слышен треск распарываемой плоти.
Запахло теплыми внутренностями, свежей кровью. Она села на землю,
держа связанные руки перед собой.
Из-за деревьев вышел Иггельд, на плечах громаднейший кабан, таких
исполинов Блестка еще не видела. Иггельд свалил его перед мордой
дракона. Тот приоткрыл один глаз, грустно вздохнул, подняв облако
пыли. От костра донесся веселый крик Ратши:
— Дай ему отдохнуть. Неси второго! Тот еще больше.
— Видел, — буркнул Иггельд.
Блестка перехватила его недоверчивый взгляд. Она поморщилась,
свиноеды — не люди, а лишь говорящие животные. Иггельд поколебался,
взгляд соскользнул с Блестки на Ратшу и обратно, она услышала его
недовольный голос:
— Ладно, ты трех из азарта, но зачем они? Забываешь, где мы и что
с нами.
— Забываю, — охотно согласился Ратша. — Когда вот так у костра,
за спиной зеленый лес, родничок из-под корней, красивая девушка... на
веревке, как коза, птички поют, что еще мужчине надо?.. Ладно, третий
пусть остается, вот волки ахнут от такого подарочка... Я первого уже
разделал, жарить будешь? Ладно, это я так спросил. Я тебе такое важное
дело не доверю...
Иггельд сходил к дракону, принес в чистой тряпице каравай хлеба,
сыр, пару луковиц. Блестка удивилась несказанно, когда он положил все
это перед нею, развязал руки, все это время хмурился, морщился,
кривился, словно касался толстой жабы с вот такими бородавками.
— Ешь, — велел он. — Если не умеешь есть настоящую еду.
Она фыркнула:
— Настоящую?.. Свинину?
— Свинья такая же свинья, как и олень, — ответил он. — Или
корова.
Она отвернулась, чтобы даже не видеть, как Ратша насадил на
толстый прут освежеванного кабанчика и поместил над крупными
пурпурными углями, укрепив на воткнутых по сторонам костра рогульках.
Ратша скалил зубы, медленно поворачивал прут, чтобы жарилось
равномерно, крупные капли начали срываться на угли, те злобно шипели,
как разъяренные коты, запах пошел густой, мясной.
Блестка, поколебавшись, взяла хлеб и сыр, Иггельд с облегчением
вздохнул, когда она вонзила зубы в сыр, что Блестку удивило: какая ему
разница, голодная или сытая, чего это такой заботливый, совести у
куявов, как известно, нет и не будет, какая-то хитрость или подлость,
все они гады, свиноеды, а это вообще ставит их за грань людей, так что
истреблять их можно и нужно всех без жалости.
Аромат жареного мяса становился все невыносимее. Блестка
поднялась и перешла на другую сторону костра. Чтоб сразу не бросились
ее ловить, опустилась на землю и скрестила ноги. Здесь легче, ветер
относит запахи в сторону Иггельда. Он смотрел непонимающе, на лбу
складки, затем собрал на скатерть хлеб и сыр, отнес к ней и снова
расстелил перед ее ногами.
— Если твоя... странная вера запрещает есть свинину, — сказал он
сердито, — но я не слышал, чтобы запрещала даже нюхать!
Она посмотрела на него холодно, как на говорящее животное.
— Тебе в самом деле нравится запах человеческого мяса на костре?
Иггельд отшатнулся.
— При чем здесь человеческое? Это свинина!
— Никто не отличит мясо человека от мяса свиньи, — ответила она
еще холоднее. — Ни один человек! Даже боги ошибались. Кто ест мясо
свиньи, тот съест и мясо человека.
Иггельд застыл, она сказала с такой жуткой убежденностью, что он
в самом деле ощутил себя этим самым, кто ест человечину. Ратша
хмыкнул, Иггельд опомнился, сказал как можно сдержаннее:
— Ладно, дело твое.
Он сел у костра, лицо сердитое, с нею старался не встречаться
взглядом. Ратша наконец снял подрумянившуюся тушку, от нежного мяса
шел умопомрачительный запах, коричневая корочка потрескивала, лопалась
под грубыми пальцами. Поколебавшись, Ратша опустил кабанчика на белую
скатерку, хотя, на взгляд Блестки, дико целого кабана класть на
скатерть, проще треногу переставить от костра и уже там отрезать ломти
мяса, лезвие ножа коснулось бока. Захрустело, в разломы вырвались
струйки горячего пара, ароматы кружили голову Ратша с плотоядной
улыбкой резал, расчленял, наконец тушка распалась на аккуратные ломти.
Иггельд взял часть грудинки, опередив на мгновение Ратшу, пока
тот вытирал лезвие ножа и совал его в ножны, Ратша ухватил заднюю ногу
и сразу же впился зубами в нежную истекающую сладким соком плоть,
застонал от наслаждения, сок потек по пальцам, а Иггельд перехватил
взгляд Блестки, она смотрела уже не как на врага. В глазах не только
ненависть и даже презрение, что-то вообще немыслимое, непонятное, он
застыл на мгновение, поднес нежное пахучее мясо ко рту, вдохнул
пьянящий аромат и... положил на место.
Ратша едва не удавился, глаза вылезли на лоб, спросил с набитым
ртом:
— Ты что?.. Пальцы обжег?
— Нет, — буркнул Иггельд, добавил со злостью: — Сколько можно
жрать и жрать?.. Скоро и у меня пояс не застегнется.
Он поднялся и пошел к дракону. Блестка и Ратша смотрели издали,
как они обнялись: Иггельд обхватил огромную массивную голову, а дракон
радостно шлепнул языком в лицо, принялся вылизывать уши, Иггельд
что-то говорил ему, объяснял, Ратша быстро потерял к ним интерес,
повернулся к Блестке.
— Дурень, — сообщил он доверительно. — В его возрасте только и
жрать все, что в руки попадает!.. Все сгорает, сколько ни лопай. Это
потом уже начинается нескончаемая история с прокалыванием дырок в
поясе...
Блестка холодно промолчала. Иггельд оглянулся от дракона, сказал
громко:
— Ратша, не трать на нее слов. Ты же слышал, что очень легко
убедиться, что артане — дикие звери. Достаточно назвать их в лицо
свиньями...
Ратша хмыкнул, а Блестка сказала холодно:
— Верно. Это только вам похвала.
— Здорово, — сказал Ратша довольно. — У тебя острый язычок. А ты
знаешь разницу между артанкой и рыбой?
— Нет, — ответила Блестка, — но знаю разницу между свиньей и
куявом.
— Какая?
— Свинья не превращается в куява после ваших пьянок.
— Здорово, — повторил Ратша восхищенно. — Что, оказывается, о нас
говорят в Артании!.. Но насчет пьянок вы переборщили. Вино в малых
дозах прекрасно идет в любых объемах.
Иггельд вернулся, когда Ратша в одиночку доглодал кабанчика, а
кости, сыто взрыгивая, отнес Чернышу. Правда, отнес не только кости,
но и голову целиком, хвост, уши и все четыре ноги. Пока Иггельд
подкладывал в костер веточки, ежась под пристальным взглядом Блестки,
он что-то втолковывал дракону, звучно шлепал по широкому лбу, чесал за
ушами, а вернулся довольный, хитрый, словно сделал какую-то непростую
пакость.
— Иггельд, ты там не спи, слышь? А то в костер упадешь. И будет
еще один жареный кабанчик... Да такой, что наша артанка с
удовольствием вонзит зубки.. А если говорить серьезно, то нам пока что
везет. Правда, судьба не любит, когда ее искушают!
Иггельд спросил с подозрением в голосе:
— Ты о чем?
— Мы слишком близко к Арсе, — сказал Ратша. — Хоть уже и в
Куявии. Сейчас артане везде, увы. В другое время нас бы уже забросали
стрелами, дротиками! Понятно, все воины ушли далеко вперед, все
богатства там, и самые сдобные бабы тоже там... Но я чуйствую, что все
равно вот-вот наткнемся... хуже того, на нас наткнутся!
Иггельд кивнул, лицо было серьезным.
— Да, — ответил он, — ты уже закончил свою бесконечную жраловку?
Черныш отдохнет, и начинай грузить эти сундуки снова. На этот раз
летим прямо в нашу Долину. Домой. Никуда не сворачивая.
Блестка наклонила голову и посапывала, делая вид, что спит, но
запястья ее двигались часто, веревка уже подалась наполовину. Тогда не
удалось перетереть о Колесо повозки, но сейчас сразу выбрала место,
заранее заприметив острый камень, и села к нему спиной, вроде бы
избегая дыма от костра и отвратительного запаха свинины на костре.
Оставалось только следить из-под приспущенных ресниц, чтобы куявы
ничего не услышали. Дураки, сидят прямо перед костром, как две
замерзающие жабы, огонь слепит глаза, а щелкающие угольки заглушают
шорохи. Не воины они, не воины... Или чересчур беспечны, опьянены
своей мощью властелинов драконов, что, если честно, понятно, каждый бы
на их месте подпрыгивал и указывал бы на себя пальцем: это я, я летаю
на драконе!
Веревка лопнула, в этот момент Ратша обернулся, сказал
приветливо:
— Ну что, красавица, не хочешь к нам присоединиться? Пообедай
перед полетом. Что тебе один сыр и хлеб? Это не еда.
— Чтоб вы сдохли, — ответила Блестка.
— Пусть сидит голодная, — сказал Иггельд бессердечно, — а то еще
заблюет моего дракона.
— Иггельд, — сказал Ратша с укором в голосе.
— А что? — огрызнулся Иггельд. — Разве не видишь, все, что из нее
исходит, полно яда.
Он взял скатерть с остатками хлеба и сыра, хотя на самом деле она
к ним почти не притронулась, только сыра пощипала малость, свернул и
понес к дракону. Она поняла, что, когда вернется, ее, как беспомощную
овцу, забросят на спину, тогда уже не сбежишь, Ратша тоже с кряхтеньем
поднялся и пошел следом. Она беззвучно отполз
...Закладка в соц.сетях
