Жанр: Электронное издание
Kuyaviya
... с торжеством, — в остальном признаешься?..
Он со злым бешенством рассматривал ее. В его рыбьих глазах
вспыхнула жажда убийства. На миг подошел второй, взглянул и снова
исчез, а этот рассматривал ее так, словно придумывал казнь позлее и
мучительнее. Он показался ей выше своего спутника, который Ратша, шире
в плечах, с богатырской грудью. Блестку разозлило, что в короткой
кожаной безрукавке, открывавшей плечи, руки и даже живот, очень
походит на артанина. Такое же сильное мускулистое тело, грудь — как
медные латы, живот в квадратиках, пояс перетягивает широкий ремень, и
Блестка злобно отметила, что нет ни капли дурного жира.
Она смотрела на него снизу вверх, ноги сильные и стройные, сквозь
плотно прилегающую кожу из шкуры тура проступают сильные мускулы. Она
зашевелилась, не по-артански перед врагом лежать в пыли, если можешь
встать, с трудом поднялась. Это непросто с туго связанными за спиной
руками, но Блестка гордо выпрямилась и бросила на него надменный
взгляд.
Он оказался выше ее на полголовы, лицо злое, а в глазах горечь и
сожаление. Она вздрогнула, когда он оглянулся и сказал в темноту
полным печали голосом:
— Стромил тоже убит. Нож все еще торчит у него в сердце...
Оттуда, из темноты, другой голос ответил торопливо:
— Он был еще жив, когда...
Иггельд устало махнул рукой.
— Он просил позаботиться о родных. Я спросил, кто его ранил...
— И что?
— Он странно так усмехнулся... и умер.
— Он богатырь, — пробормотал Ратша, — я не представляю, как
артанин, уже с двумя стрелами в груди, сумел его так...
Он скользнул по Блестке яростным взглядом, она затаила дыхание,
когда подошел к убитым артанам и в бессильной ярости попинал их.
— Хотел бы я знать, — вырвалось у него хриплое, — кто из них это
сделал!.. Я и труп бы... не знаю, жег бы на медленном огне, чтобы душа
этой сволочи мучилась в аду!
Блестка медленно перевела дух. Значит, пока не знают, кто нанес
смертельный удар их богатырю. Ладно, пусть считают ее всего лишь
слабой женщиной.
Этот, который Иггельд, повернулся к ней, оглядел угрюмо.
— Ладно, женщина... Для тебя война кончилась. Твои спутники
убиты. И трое моих, так что счет почти равный. Иди к костру и
расскажи, кто вы, откуда и куда направлялись ..
Он снял с ее рук веревку, Блестка тут же подскочила, ноги
занеметь не успели, бросилась на врага. Тот отшатнулся, а она с силой
ударила его ногой в голень, очень болезненный удар, знала по себе, а
когда он невольно согнулся, с силой нанесла сокрушающий удар
сцепленными кулаками в челюсть. Пальцы ожгло болью, мужчина
отшатнулся, глаза распахнулись в безмерном удивлении. Другой бы уже
отлетел в сторону и растянулся, как лягушка, но этот лишь хрюкнул зло
и ухватил ее за руку.
Блестка, извиваясь, ударила свободной рукой, лягнула, а когда он
не пошатнулся, впилась зубами в кисть его руки. Он вскрикнул,
отпустил, зато другой рукой ухватил за волосы, приподнял и сказал с
бешенством:
— Прекрати! Или сейчас же я...
Он умолк, глядя в ее глаза. Блестка сжалась от страха. О Ночном
Драконе шли самые жуткие слухи. И он, судя по рассказам о его
необыкновенном драконе, в самом деле мог забраться так далеко.
Из темноты вышел второй, уставился на Блестку угрюмо и с
неодобрением. Почти одного роста с Иггельдом, нет, чуть ниже, шире в
плечах, массивнее, тяжелее, виски посеребрило, на лице не только пара
шрамов, но и десяток морщин, в то время как лицо Ночного Дракона там,
где не закрывает густая щетина, без шрамов и почти юное.
— Волов я отдал Чернышу, — сообщил он. — Все равно их тут задерут
волки...
— Обоих? — вскрикнул Иггельд.
— Да, а что?
— Он же теперь и хвостом не шелохнет!.. Черныш может жрать в
запас, меры не знает! Я же тебе говорил!
Ратша двинул плечами. Блестке лицо его показалось смущенным, даже
виноватым.
— Знаешь, — произнес он, явно извиняясь, — он смотрел такими
голодными глазами... По-моему, уже умирал от голода. Я просто не могу,
когда на меня так смотрят. Сам не съем, ему отдам.
— Как будто не знаешь, он всегда так смотрит, когда есть что
выпросить! Эх, Ратша...
Ратша виновато развел руками, торопливо указал на пленницу:
— Да что ты обо мне и обо мне. Посмотри на нее получше! Иггельд
процедил сквозь зубы:
— На эту мелкую ядовитую змею? Сам смотри.
— Смотрю, — ответил Ратша. — Смотрю с удовольствием.
— Ну и смотри, — буркнул Иггельд. — А что случилось?
— Во-первых, — проговорил Ратша медленно, — мы явно перехватили
какую-то знатную особу. Она сопровождала захваченные в Куябе
богатства... наверняка прямо в Арсу. Женщина, верно?
Блестка смолчала. Иггельд спросил нетерпеливо:
— А во-вторых?
Ратша ответил уже веселее:
— Во-вторых, что самое главное, мы захватили просто редкостную
красавицу! Она стоит всех тех сундуков с золотом, что везла.
Иггельд недовольно фыркнул.
— Насчет красавицы ты просто слепой. Мой Черныш куда красивее. И
уж куда добрее. А что знатная... Так у артан вообще нет знатных! Там
пастухи и тцары ничем не отличаются.
Блестка приподняла подбородок надменно. Сидя связанной,
прислонившись к щиту колеса, не очень удобно смотреть на них сверху
вниз, но ей это удалось, и оба, несмотря на куявскую тупость, это
ощутили. Тот, который Ратша, спросил внезапно:
— Ты встречался с Придоном?
— Да, — буркнул Иггельд очень неохотно.
— Хорошо рассмотрел? И спутников?
— Я с ним разговаривал, — ответил Иггельд еще неохотнее. — Но при
чем здесь...
Блестка застыла, холод прокатился по сердцу. Оба смотрели на нее
сверху вниз блеклыми рыбьими глазами, хмыкали, сопели. Лунный свет
падал на головы и плечи, лица оставались в тени. Затухающий костер
жутковато подсвечивал снизу, превращая человеческие лица в страшные
звериные рыла.
— Значит, общался и со знатными, — сказал Ратша с
удовлетворением. — И можешь отличить знатных от незнатных! Всмотрись в
нее. Держится, как гордая артанка, верно? Или даже как знатная
артанка? Или очень знатная? Или даже...
Блестка замерла, сердце остановилось. Иггельд скривился, покачал
головой.
— Ничего похожего. Знатные не кусаются и не царапаются. За них
это обязаны делать слуги, охрана. А эта уродина дралась, как будто
выросла в лесу. Или в пещере. Хотя ее лицо мне почему-то знакомо...
Ратша спросил, обращаясь к Блестке:
— Кто ты?
— Артанка, — ответила она с достоинством. — Артанке не
обязательно быть знатной, чтобы быть выше всех ваших знатных дам.
Ратша кивнул, посмотрел на Иггельда:
— Видишь?
— Да, — ответил тот кисло, — строит фразы грамотно, как человек,
которого обучали. Но все-таки я не верю... Скажи, женщина, правду!
Если ты из знатной родни, оставим тебе жизнь. Возьмем с собой,
обменяем на пленных в вашей неволе. Или возьмем выкуп. Если нет, то
зарубим здесь... Уж прости, такова жизнь. Сейчас война, много гибнет и
невинных. Нам нельзя отягощать себя пленными. Нужно двигаться быстро.
Он смотрел с ожиданием. Блестка застыла на миг, краем глаза
видела на границе света и тьмы тело Ветра. Под ним расплылась лужа, от
пляшущих языков огня становилась то черной, то багровой. Они двое,
Радило и Ветер, погибли, защищая ее. Достойная смерть для мужчин, оба
погибли красиво. Но и она, женщина, знает, как умереть с достоинством.
Она победно улыбнулась:
— Я, — сказала она с достоинством, — дочь Артании! Я не боюсь
смерти и не стану хитрить и прикидываться знатной. Мое имя — просто
Артанка, я... пастушка.
Они переглянулись, Иггельд кивнул с кислым видом, хотя в глазах
нарастало удивление.
— Да, — сказал он, — ты прав. Свяжи ее покрепче. Похоже, нам
попалась знатная птица.
Глава 2
В ночи жутко сопело, вздыхало. Сперва ей казалось, что шумит в
голове, но звуки повторялись, хотя и очень далекие, приглушенные,
словно вздыхала сама земля. На миг вспыхнула надежда, что неведомое
чудовище, потревоженное войной, покинуло пещеры Куявии, страны всякой
нечисти, и в раздражении бродит в поисках еды по степям Артании. Если
наткнется на этих двух куявов, то мечи их не спасут, ибо, судя по
звукам, зверь просто невероятно огромен... если это в самом деле
зверь.
Правда, тут же подумалось вдогонку, что такому зверю двух куявов
покажется мало, он в поисках еды наткнется и на нее...
Ей показалось, что звезды становятся ярче, а небосвод все темнеет
и темнеет, но это Ратша бросил на угли охапку хвороста. Мужчины то
появлялись в багровом круге света, то исчезали. Она слышала скрип
телеги, ее качнуло пару раз, потом вроде бы послышался стук копыт.
Хотя нет, стук больно странный. Если бы на конях, то выпрягли бы и
отпустили пастись, но они, судя по всему, прилетели на своем
знаменитом драконе, что летает впятеро дальше остальных драконов,
видит ночью, как днем, прибегает на посвист хозяина, словно верный
артанский конь. Похоже, намереваются остаться до утра, а то и дольше.
А если так, то есть надежда, что вездесущие искатели подвигов
наткнутся на их лагерь. Чтобы справиться с двумя куявами, достаточно
одного артанского воина. Хотя, конечно, этот Иггельд выглядит
настоящим богатырем... И все-таки двух артанских силачей убили, так
что оба тоже не простые воины, не простые...
В ночи страшно всхрапнуло, засопело. Блестка прислушалась, в ночи
чавкало и всхрапывало, словно тот неведомый зверь что-то пожирал.
Хорошо бы куявов... Страшная догадка пронеслась в голове: это же
наверняка тот самый дракон, на котором прибыли эти подлые трусы. Иначе
они никак не смогли бы попасть так далеко, артанские отряды давно
перехватили бы всех и с удовольствием насадили бы на острые колья.
Из темноты доносятся могучие вздохи, всхрапывание, чавк, треск
костей, плямканье, хруст, недовольное ворчание. Неведомый дракон,
похоже, пожирает ее волов, как и сказал этот куяв по имени Ратша.
Возможно, закончив с волами, насытится и не станет есть ее...
Плотно зажмурилась, страшась даже представить чудовище, по перед
глазами услужливо рисовались жуткие когтистые лапы, что придавят ее к
земле, сверху опустится страшная пасть и начнет рвать из ее тела
куски, отрывать у еще живой руки и неспешно пережевывать, потом
откусит ноги...
Она помотала головой, отгоняя жуткое видение. Раньше драконы так
далеко не залетали. На землях, что вблизи с Куявией, они еще нападали
на стада и табуны, это служит постоянным поводом к войне, хотя, если
честно, табунщики и пастухи прекрасно умеют справляться с такими
драконами, но все равно это прекрасный повод, чтобы обвинить проклятых
куявов в науськивании своих драконов на богатства Артании.
Сердце ее стучало часто, она стискивала связанные руки, не давая
им застыть, напрягала зрение. Ночь медленно тает, полная луна неспешно
поднимается, от вершинок темных деревьев пошли неясные призрачные
тени, на востоке медленно занимается бледный рассвет. Потом Блестка
сообразила, что это не рассвет, до рассвета далеко, просто глаза
привыкли, ночь все тот же день, только сумрачный и без солнца.
Багровые угли в полупогасшем костре покрылись толстой серой шубой
пепла. То, что принимала за неопрятный холм, оказалось именно тем
чудовищем, которого страшилась всю ночь. По ту сторону повозки
оказался настоящий исполинский дракон, но спит или дремлет, определить
не могла: огромные, как блюдца, выпуклые глаза прикрыла толстая серая
кожа. Толстые бока медленно раздуваются и так же медленно
схлопываются. Перед мордой дракона смутно белеют перемолотые кости,
копыта да разгрызенный бычий череп со сломанными рогами.
Появилась подтянутая фигура с раздвинутыми плечами, Блестка
узнала своего похитителя, Иггельда. Хотя и второй, который Ратша, тоже
похититель, но главный у них Иггельд. Единственный из всех куявов еще
дерется, сражается, защищает свою трусливую страну, страну торгашей и
лжецов, страну толстых мужчин и распутных женщин.
Иггельд бросил насмешливо:
— Наша скотина скушала обоих ваших. Так же и Куявия проглотит
вашу Артанию... если пожелает.
Он сказал это холодно, спокойно и так буднично, что Блестка почти
поверила. Но только на миг, тут же заставила себя выпрямиться, сказала
с вызовом:
— Вы на этой ящерице с крыльями забрались слишком далеко! Здесь
вы и останетесь.
Иггельд запнулся с ответом, заметив, что смотрит в самые темные
глаза на свете, блистающие, как дивные ягоды. Ее губы от его удара
распухли, но не потеряли удивительной формы, манящей и чувственной. Но
из этих глаз на него смотрит бешенство, а чувственные губы застыли,
как вырезанные из камня. Лунная ночь обещает быть светлой и даже
яркой, но волосы ее все равно чернее ночи, в них все еще блещут
звезды, а под ними, мелькнула невольная мысль, прячутся тайны.
Он тряхнул головой, отгоняя странные, никогда раньше не
посещавшие мысли, сказал резко:
— Ратша, что-то я не вижу, чтобы ты связал ей ноги!
Ратша пробурчал:
— Да зачем? Со связанными руками далеко не убежит.
— А мне и близко бегать не хочется, — сказал Иггельд раздраженно.
— Эта же дура не понимает...
Повозка все сильнее выступала из темноты, лунный свет блестел на
сиротливо задранных кверху оглоблях, она выглядела жалобной и
осиротевшей. Все четыре колеса по ободу обиты тонкой полоской железа,
на переднем Блестка заметила прямо на металле свежую зарубку, там
задрался блестящий гребешок, похожий на вздыбившуюся и застывшую
волну, можно попробовать перетереть о него веревку...
Блестка напрягла зрение, дракон вроде бы дышит, сопит,
похрюкивает. Иггельд пошел к этому холму, с силой пнул ногой в
огромный валун, размером чуть меньше ее повозки, что лежал вплотную с
холмом. Валун шевельнулся, в нем приподнялись веки, в слабом свете
Блестка увидела громадные желтые глаза.
— Вставай! — сказал Иггельд громко. — Вставай, не прикидывайся!..
Ратша сидел на корточках вблизи Блестки, перевязывал одной рукой
плечо, край тряпки держал зубами.
— Может, не надо? — спросил он сквозь стиснутые челюсти. — Пусть
спит. Он же нажрался, пузо потащит по земле.
— Надо, — отрубил Иггельд. — Мы не вшивые артане! Куявы держат
себя в чистоте.
— Черныш не знает, что он куяв, — сообщил Ратша хладнокровно. —
Он почему-то считает себя драконом. Вот дурак, да?
— Надо окунуться в холодную воду, — отрубил Иггельд, — а то я
засну сейчас...
— Ну так окунайся, — посоветовал Ратша. — А бедный дракон при
чем? Да еще такой наеденный? Ему это вредно.
Иггельд отвечать не стал, пинками заставил дракона подняться на
все четыре лапы. Блестка от ужаса вжалась спиной в колесо так, что
затрещало. Это в самом деле холм, покрытый прочной металлической
броней, так ей показалось. Во всяком случае, спина отсвечивает в
уходящем лунном блеске металлом, но от короткого хвоста и до головы
идет жутковатого вида гребень, тоже отливающий железом, голова же
огромная, чуть ли не с ее повозку, вся покрыта толстыми костяными
пластинками с шипами посредине.
Иггельд бесстрашно шел к речушке, дракон нехотя тащился следом, с
надеждой оглядывался на Ратшу. Огромная страшная голова раскачивалась
на уровне плеча Ночного Дракона. Полная луна с удивлением смотрела им
в спины, блестящие плечи Иггельда выглядели валунами.
Дракон остановился, Иггельд повернулся, закричал. Дракон помотал
головой и попятился, даже сел на толстый зад, что стал еще толще, а
сужающийся хвост выглядел уродливым отростком. Рядом с Блесткой Ратша
ехидно засмеялся. Он уже закончил перетягивать себе рану, лицо бледное
от потери крови, но в глазах — Блестка не поверила себе — веселье.
— Вот так всякий раз, — сказал он насмешливо.
— Что? — невольно спросила Блестка.
— А вот смотри...
Дракон орал и упирался всеми лапами, но Иггельд зашел сзади и
неумолимо заталкивал его в темную воду. Дракон, который мог одной
лапой расплющить человека в кровавую лепешку, протестующе пищал, в
реку заходил опасливо, высоко поднимал лапы, а крылья распростер и
держал в готовности, словно вот-вот прыгнет в воздух.
У Иггельда в руке, оказывается, наготове щетка, что-то вообще
жуткое, Блестка ясно слышала скрип, будто по лезвию топора водили
точильным камнем. Дракон орать перестал, видимый Блестке глаз
повернулся, следя за человеком. Иггельд тер с силой, стучал кулаком по
блестящим пластинам, наконец дракон медленно опустил крылья и сложил
на спине.
Блестка с удивлением видела, как это чудовище повернуло голову к
человеку и — ужас! — распахнуло жуткую пасть. Выметнулся длинный и
быстрый как пламя язык. Иггельд успел заслониться локтем, но язык как
будто уже знал это движение, ловко скользнул снизу и с чмоканьем
залепил человеку лицо.
Иггельд заорал даже громче дракона, от повозки раздался громкий
злорадный смех Ратши. Иггельд орать перестал, Блестка услышала его
строгий наставнический голос:
— Ладно, ладно, можешь умыть меня... Видишь, я не ору!
Дракон лизнул его снова, снова, но в конце концов так разнежился,
что лапы подломились, он опустился в воду на брюхо, и струи потекли,
едва не выходя из берегов. На поверхности остались только спина и
голова. Иггельд взобрался сверху, снова чистил, плескал водой, смывал
пыль и грязь, выковыривал комочки засохшей земли из щелей между
пластинами брони.
Когда отпустил дракона и вернулся, весь мокрый, к повозке,
Блестка уже перестала дрожать. Чтобы этот куяв не подумал, что
испугалась, спросила презрительно:
— Он совсем больной, да?.. Скоро околеет?
— Ты скорее околеешь, — ответил Иггельд сухо.
— А возишься, как с больным!
— С больным возиться уже поздно, — сказал он еще резче. — Дракон
не может вылизать себя всего... Спину достать ему не удается, вот
всякие мелкие гады и пользуются... Но если человек следит за своим
драконом, тот станет втрое здоровее тех, из кого мелкие твари пьют
кровь!
Блестка спросила подозрительно:
— А чего он так орал?
— Боится, — ответил Иггельд нехотя. Блестка изумилась:
— Боится?
— Моя вина, — признался Иггельд еще неохотнее. — Как-то я не
попробовал воду, заставил влезть в горячую... ну, у нас иногда из-под
земли и горячие ключи. Черныш ошпарил лапу, теперь всякий раз боится.
— Такой здоровый, — удивилась Блестка — И что, это навсегда?
— Нет, конечно. Приучу, что вода не кусается. Теперь всегда
сперва пробую воду сам. Просто он у меня... осторожный.
— Трусливый, — предположила она.
— Осторожный, — отрезал он сердито. — Он не дурак, Просто
осторожничает! Для него это первый дальний полет в сторону Артании.
Все внове, потому он так... осмотрительно. Но память у него хорошая.
Теперь он в эту реку зайдет сам, без страха. Я его уже почти приучил
купаться. Ему нравится, когда... не боится. Он даже в море купается
сам!
Над темным лесом с серебряными вершинками наливается ярким светом
блестящая луна, тихая теплая ночь полна очарованья, мирно и трепетно
играют нехитрые мелодии крохотные музыканты на стебельках. Спросонья
чирикнула мелкая птаха в зарослях травы, сконфузилась, умолкла на
полчирике. Блестка, ерзая задом, передвинулась к краю колеса, где
заметила на металлическом ободе зазубрину.
От луны и звезд по земле пролегли едва заметные трепетные тени.
Блестка с трудом выгнулась, посмотрела в сторону Радило и Ветра, но их
тела исчезли. У самого леса пасутся видимые отсюда кони Радило и
Ветра, пугливо поднимают головы и поглядывают в эту сторону, где
дракон, сами готовы в любой момент пуститься вскачь сломя голову.
— Где мои друзья? — потребовала она у Ратши.
Он развел руками, поморщился от неловкого движения.
— Прости, что не дал проститься. Они с нашими. Надеюсь, там они
ничего не делят.
Она не поняла, переспросила довольно глупо:
— Где?
— Я их похоронил, — объяснил он лаконично. — Всех.
— Ты? — спросила она недоверчиво и выразительно посмотрела на его
перевязанное плечо. На белой тряпке проступили красные пятна.
— Черныш вырыл яму, — пояснил он, — а я... ну, а Черныш и...
загреб. Не волнуйся, никакие звери их не достанут. Я ж говорю, там и
наши.
Она пробормотала, несколько сбитая с толку:
— У нас полагается хоронить по-артански...
— Я им вложил топоры в руки, — прервал Ратша. — И головами к
востоку. Двадцать лет воюю и с артанами, и со славами, даже с
вантийцами цапался, так что про войну, кровь и смерть знаю все... Ты
посиди здесь, я принесу мяса и сыра, позавтракаем. Или поужинаем? Нет,
позавтракаем, уже ближе к рассвету. А потом наш вождь скажет, что
будем делать. Она фыркнула.
— Вождь?
— Вождь, — ответил Ратша уже с неудовольствием. — А у вас вожди
не сражаются?
— Так то у нас! — возразила Блестка с достоинством. — А вы —
куявы.
Иггельд принес мешок с едой, расстелил возле костра на траве
чистую скатерть, Ратша помог разложить мясо, рыбу, сыр, каравай хлеба,
появился даже кувшин, явно вино, эти свиньи без вина не могут, Иггельд
набросал на пурпурные угли много сухих веток. Блестка надеялась, что
огонь в ночи виден издали, артанские удальцы обязательно заметят и тут
же ринутся в эту сторону, полюбопытствовать, кто здесь и почему, а не
зря же говорят, что драконов на земле бить легко...
Хотя, подумала она невольно, этого непонятно, как и на земле. Он
же весь покрыт броней, толстой и плотной, нигде ни зазора, чтобы
воткнуть копье. Только наверху у самого хребта вроде бы полоски, но
туда еще надо залезть.
Ратша умело поджаривал мясо на камнях, ломти хлеба нанизывал на
прутики и тоже поджаривал, чтобы обрели коричневую корочку. Вкусно
запахло мясом, а от хлеба такой аромат, будто только что испекли.
Блестка, что уже решила ничего не есть у захватчиков, ощутила во рту
голодную слюну, подумала, что без еды ослабеет, а силы нужны, чтобы
бороться и победить.
Иггельд посматривал со злостью, так бы и убил, Ратша держался
даже дружелюбно. Она знала этот тип воинов, что в бою безжалостны, но
едва схватке конец, с противником пируют, ни злобы, ни раздражения,
иначе бы давно сожгли себя, но едва перемирие закончится, снова
холодно и безжалостно готовы убить и того, с кем только что пили вино
и пели песни.
Развязывая ей руки, Ратша попробовал расспросить, куда едут и что
за сокровища, Иггельд фыркнул со злостью:
— Не видишь разве? Все награблено!
— Вижу, — отмахнулся Ракша. — Но все же любопытственно.
Любознательный я, понимаешь? Вещи уж больно красивые.
— Подумаешь! На вкус и цвет...
— Не скажи, — возразил Ратша, — как раз вкус и цвет — хороший
повод для драки! Верно, Артанка?
Она кивнула, потом посмотрела с подозрением — что-то не
понравилось в чересчур дружелюбном тоне матерого воина.
— Нашел у кого спрашивать, — буркнул Иггельд и отвернулся. — Это
же дикарка. Двух слов не свяжет.
Блестка набрала в грудь воздуха, тут же заставила себя
успокоиться. Только что оба говорили, что она из знатных артан, умеет
правильно строить слова. Думают, что она вот прямо сейчас раскроет рот
и все выложит...
Она положила горячий ломоть рыбы на поджаренный хлеб, получилось
изумительно вкусно, ела, вдруг затылка коснулось горячее дыхание. Она
осторожно скосила глаза, обмерла Дракон стоял за спиной и жадно
смотрел через ее плечо на хлеб.
Иггельд, чтобы не испугать ее, это поняла, подавал дракону
отгоняющие знаки, но тот сделал вид, что не замечает. Ратша натянуто
улыбнулся. Возможно, ему тоже не нравилось слишком близкое соседство
разинутой пасти размером с печь.
Блестка скосила глаза, дракон посмотрел на нее очень
недружелюбно, снова устремил жадный взор на лакомство. Она сказала ему
льстиво:
— Хороший, хороший .. Ну что так сердито смотришь? Я невкусная.
Иггельд окинул ее быстрым взглядом. По куявским меркам эта
артанка в самом деле не выглядит вкусной, как сдобные красавицы Куябы:
белокожие, милые, с золотыми волосами до пояса, уступчивые и во всем
приятные.
— Нечего, — сказал он, — Черныш ест все. Не перебирает. А в
детстве вообще какую только дрянь не жрал!.. Догонит, бывало, жабу и
тут же — хап и проглотит. А потом полдня плюется, пену роняет...
Слезы, не поверишь, вот такие!
Блестка с недоверием посмотрела на оттопыренный кончик пальца.
Если бы куяв показал кулак, куда бы ни шло, но такая малость... Потом
с трудом представила себе, что эта громадина была некогда крохотулькой
размером чуть больше самой жабы. Тогда; конечно, такие слезы — ого,
дракончик в самом деле плакал очень горько и жалобно.
Она держала хлеб и рыбу обеими руками, зубы с хрустом вгрызались
в поджаристую корочку, краем глаза уловила все еще устремленный, но
уже печальный, взгляд этого странного дракона.
— А что, — спросила она нерешительно, — я могу ему дать кусочек?
Иггельд явно удивился, но виду старался не подавать, хотя
хитрить, похоже, не очень-то умеет, в отличие от остальных куявов.
Брови взлетели вверх, ответил почти с запинкой:
— Попробуй... Если не устрашишься.
Блестка повернулась с куском в руке. Сердце трепыхнулось,
пожалела, что сдуру такое брякнула. Дракон смотрел в упор, во взгляде
горькая безнадежность: все равно не дашь, так хоть дай посмотреть, не
жадничай, что тебе стоит... Пасть полуоткрыта, видны острые зубы и
красный язык, в этой пасти она поместится целиком, если подогнет
колени, голова в плотной чешуе из камня или железа, не разберешь,
глаза как плошки, нижняя челюсть выдвинулась так, что к
...Закладка в соц.сетях
