Жанр: Электронное издание
Kuyaviya
... Фендора
спросил невесело:
— Как? Разве это возможно?
— Все трудное кажется невозможным, — отрубил Брун. — Тем более
необычное. А потом скажут: так это ж просто! Артанам нужно только дать
возможность пожить среди нас!.. Мы все твердим, что артане тупые,
грязные, дикие, варвары, дикари, а они о куявах иначе не говорят как о
трусах, лизоблюдах, торгашах, неженках, слабых. Надо просто соединить
наши народы! Артане не подозревают пока, что это гибельно для них...
— А для нас? — спросил уже Елинда, осторожный и опытный
военачальник.
— Нет, — отрезал Брун, — нет! Нет и еще раз нет, потому что на
самом деле мы — сильнее! Мы интереснее, богаче, ярче. Артане называют
нас слабыми и нежными только издали, а когда поживут рядом, они
увидят, что мы не слабые и вовсе не нежные. Но за это время они
распробуют наш мед хорошей жизни. Они станут жить, как живем мы,
куявы. А это значит, что они сами станут куявами.
Озбириш покачал головой.
— Так и станут?
— Станут!
— До конца?
— А до конца и не нужно, — отрубил Брун. — Напротив, я хочу,
чтобы в новых поколениях осталась горячая артанская кровь, сохранилась
их дерзость, выносливость, презрение к опасности! Я, как и все вы,
хочу спасения Куявии!.. Но только все мы хотим спасать ее по-разному.
Вам бы только броситься вперед с обнаженными мечами... и красиво
погибнуть — как будто это спасет страну! Я же хочу спасти ее так,
чтобы не просто спасти, а чтоб вышла победительницей отныне и навеки!
Поймите, если сто куявов и сто артан заставить жить в одном селе, то
через десяток лет там будут уже двести куявов! И все их дети станут
куявами!
Иггельду показалось, что начинает ощущать и понимать грандиозный
замысел великого князя, но прямодушный Улаф спросил с недоумением:
— Почему? Артане не те люди, что предадут и забудут свою
страну...
Другие закивали, Брун резким движением отбросил возражения,
словно смел сор:
— А они и знать не будут, что уже предали. Что перестали быть
артанами. Артанами их делает бедность, а мы им дадим пожить богато,
зажиточно. Я другого опасаюсь — что они при такой привольной жизни
растеряют всю храбрость, их храбрость и презрение к смерти — от
бедности. А я хотел бы сохранить и наше богатство, и артанскую отвагу
и готовность идти на край света. Ведь наша Нижняя Куявия... да что там
Нижняя!., к тому времени уже вся Куявия... словом, будет под одной
рукой. Под властью одного человека, и этим человеком буду я!.. Я —
правитель Куявии, великий тцар, который объединит Куявию и Артанию в
единое целое.
В комнате воцарилось тягостное молчание. Ратша побагровел,
силился что-то сказать, Иггельд предостерегающе сжал его колено. Ратша
с шумом выдохнул, поднялся. Все повернули головы, а Брун спросил
резко:
— Не нравится наше вино?
— Не нравятся эти речи, — отрубил Ратша. Иггельд поднялся, сжал
его плечи и потащил к выходу. Ратша сказал с болью: — Я не великий
военачальник и не могу одним взглядом охватить все нужды страны, но я
вижу... я вижу...
Брун стиснул челюсти, смотрел вслед тяжелым взглядом. Ничего,
придет время, обоим припомнит эту выходку, когда вот так ушли, не
спросили позволения, с его малого совета, куда он изволил допустить
самых, как он считал, верных. И так их мало, очень мало. Очень
осторожно он начал подбирать ключи к тем, кто обладал какой-то силой,
и к некоторым подобрать сумел. Но были и промахи. Неожиданное
сопротивление оказал Мальвред, совсем старик, давно уже не бравший в
руки меч. Он обладал не столько воинским умением или могуществом, но
унаследовал огромное состояние, так вот везде говорят, что Мальвред
велел из всего золота и серебра чеканить монеты, сейчас набирает
войско, закупает оружие, доспехи и коней. Дошло до того, что он все
ценные вещи, захваченные предками в прошлых войнах, велел продать и на
вырученные деньги закупает одежду для войска, шатры, повозки...
Брун, человек умный и до мозга костей куяв, подозревал хитрость:
ни один куяв не пойдет на такие жертвы. Нет, за отчизну многие готовы
идти в бой, проливать кровь, но чтобы распродавать богатства, что
копились столетиями, — это уже чересчур. Он долго пытался понять, что
же задумал Мальвред, слишком стар и умен вельможа, пока не дошли
слухи, что слава Мальвреда выросла до таких размеров, что уже
затмевает героев прошлых войн Голотука, Войдака и Казидуба. И тогда
князь решил, что раскусил Мальвреда. Раздав все накопленные им самим
богатства и все сокровища предков, он завоевал такую славу и уважение,
что стал чуть ли не святым. Под его знамя начали стекаться все, кто
все еще надеялся остановить артан. По слухам, даже отъявленные
разбойники раскаивались, видя такое самопожертвование, приходили и
склоняли головы, говоря: либо руби наши головы, либо прими в войско и
дай умереть за отечество. Раздав золото, из которого можно бы сложить
небольшой холм, теперь он с легкостью может собрать целую гору из
драгоценных камней и золота. Хитрый и умный ход прожженного вельможи,
искушенного во всех тонкостях, прекрасно знающего, как управлять
толпой, будь в ней простолюдины, беры или высокорожденные!
Но дело сделано: под знамя Мальвреда стекались беры, вооруженные
простолюдины, беглые каторжники, шли волхвы, колдуны, опытные воины и
совсем зеленые новички, тайком из войск Бруна уходили одиночки и
целыми отрядами, были случаи, когда на сторону Мальвреда становились
признанные военачальники и уводили с собой людей, но больше всего
поразило Бруна и ввергло в уныние, что двое из его родни, и даже сын
Улнак, которым он верил как себе и которых он посвятил в далеко идущие
планы, отреклись от него и просили Мальвреда принять клятвы верности.
Иггельд вытащил Ратшу за двери, тот тряс головой и смотрел по
сторонам очумелыми глазами. Выпитое вино наконец-то ударило в голову,
он то обмякал в руках Иггельда, то начинал орать и все порывался
вернуться с оружием в руках во дворец и плюнуть князю в морду. В
предательскую морду, как он повторял все время.
— И что это нам даст? — спросил Иггельд горько.
— Да при чем тут даст! Он же гад...
— Уже вижу, — прервал Иггельд. — Пойдем, Черныш уже заждался.
Вернемся в то место, где не предают.
Ратша не стал спрашивать, что это за место, угрюмо потащился
сзади. Они вышли за город, но в синем небе Иггельд не увидел знакомого
крестика, сердце тревожно екнуло. Ратша молча указал на заросший
кустарником и бурьяном овражек, там что-то сопело и чавкало.
Черныш лежал на самом дне, притоптав траву и кусты, перед ним
торчал кверху окровавленными ребрами коровий бок, но Черныш отвернулся
и даже глаза прикрыл широкой лапой. На морде горькое выражение, что
вот назло всем и умрет здесь, заморит себя голодом, чтобы все увидели
и чтоб родитель увидел, что нельзя его оставлять так надолго и что он
— хороший и послушный, не бросился искать его всюду, лежит вот и
помирает от горького горя, вот уже совсем немного осталось до
неминуемой смерти от недоедания и тоски...
Черныш не почуял их или сделал вид, что не почуял, пока не
затрещали под ногами сухие веточки. Ратша поспешно отпрыгнул, а
умирающий дракон одним гигантским прыжком, даже не распахивая крылья,
оказался перед Иггельдом, завизжал, захрюкал, даже гугукнул, подражая
филину, длинный горячий язык с чмоканьем проломился через защиту из
выставленных навстречу рук и лизнул долгожданного родителя в лицо.
— Я тебя тоже люблю, — ответил Иггельд с чувством. — Только ты
никогда не предашь, только в тебе уверен...
Ратша за спиной угрюмо буркнул:
— Тцары предают, князья предают, женщины предают, только меч не
предаст... нет, даже меч может сломаться в бою, а нот твой дракон не
сломится, ты прав...
Иггельд обхватил Черныша за голову, поцеловал в теплые бархатные
ноздри, в груди было горько, в горле стоял ком.
— Домой, Чернышик, — проговорил он тихо. — Здесь все предатели...
Не верю я их высоким словам. Не верю! Летим к тем, кто не предаст.
Черныш с готовностью распластался по земле, прямо растекся, как
студень, как блин, стараясь стать как можно ниже, чтобы папочке с
другом проще забраться ему на загривок.
Иггельд намеревался лететь прямо в свою Долину, но Ратша,
протрезвев, завил, что они не дети, чтобы вот так сразу бросаться с
плачем домой, где уткнутся в мамину юбку. Да и нет мам, они сами
теперь старшие, это к ним приходят и тыкаются им в юбки, плачутся,
спрашивают, что делать, и приходится решать, не сошлешься, что
страшно, иначе судить и рядить охотно возьмутся другие, из тех
умельцев, что топоры себе на ноги роняют.
Дважды садились на Черныше на обратном пути, искали тех, что
все-таки готов сражаться. На полдороге к горам догнал слух, что
последнее наспех собранное по приказу Тулея войско отказалось
выступить навстречу артанам, требуют переговоров, желают сдаться на
достойных условиях. Еще больше поразила его страшная новость, с
удовольствием разнесенная артанами, что хорошо обученное и прекрасно
вооруженное войско Одера, опытного воителя и умелого военачальника,
разбито и рассеяно впятеро меньшим войском артанского предводителя
Щецина, Там тоже запылали пожары и мятежи, остатки рассеянного войска,
потерявшего веру, быстро превратились в шайки мародеров и разбойников,
что нападали уже друг на друга, жгли и грабили всех и все подряд,
распинали, вешали, топили в реках захваченных, даже если месяц тому
вместе плечом к плечу двигались навстречу наступающим артанам.
Тулей, по слухам, укрывался в Родстане, другие утверждали, что он
все еще в Куябе, а третьи заявляли с полной уверенностью, что Тулей
вообще бросил Куявию на произвол судьбы, ведь казну вывез заранее, а
сейчас с верными ему людьми уже пирует в Вантите...
Иггельд терзался; все, ради чего он приехал, рухнуло со страшным
треском и грохотом, рассыпалось в пепел. Вторжение артан само по себе
дело страшное, всякий раз отбрасывает Куявию на грань бедности,
обескровливает, лишает лучших сынов, но тут еще в Нижней Куявии
начался страшный разброд, за князем Бруном последовали далеко не все.
Очень многие, не признав его правоты, а то и не поняв замысла,
начали собираться в отряды, князя объявили врагом и предателем,
прятались в лесах и нападали на мелкие отряды артан, забредающих в
села пограбить. Единой сильной руки не было, отважные борцы с артанами
сами грабили и разбойничали не хуже артан, дрались с захватчиками и
друг с другом, во всем богатом и цветущем крае вскоре не осталось ни
одного города и даже села, которое не захватывали бы поочередно то
князь, то его противники, а жителей все грабили, женщин насиловали,
скот забирали на мясо.
— Все, — сказал Иггельд с отвращением, — никуда больше не
сворачиваем, сразу домой. Хватит, насмотрелись!
Черныш мерно взмахивал крыльями, скользил легко, и хотя земля
внизу проплывает неспешно, теперь и Ратша понимал, что на самом деле
несутся ненамного медленнее выпущенных из лука стрел.
— И что? — спросил Ратша.
Он сидел за его спиной, угрюмый и злой, сразу погрузневший, с
опущенными плечами. Иггельд крикнул навстречу ветру:
— Буду укреплять Долину!
— Рано, — бросил Ратша.
— Полагаешь, к нам не придут?
— Про башни магов забыл?
— Нет, но...
— Думаешь, артане пройдут? Пока что никто не мог их миновать и
уцелеть!
Иггельд крикнул:
— С ними идет Придон! А это такой... я видел его, понимаю, что
его ничто не остановит. Он герой, к тому же обезумевший герой, а это
вообще такое, что я не понимаю и понимать не хочу...
В голосе Ратши послышалась насмешка:
— Не понимаешь, из-за чего обезумел?
— Нет, я понимаю... вернее, знаю. Но, ты прав, этой дури я не
понимаю.
Ратша бросил загадочно:
— Все придет. Попадешься и ты в эти сети. Все равно по дороге
надо заглянуть в Город Драконов. Если ты собрался укреплять наше
убежище всерьез.
Вскоре высокие острые шпили гор расступились, нехотя открывая
упрятанное ровное плато, густо заставленное домами, сараями, складами.
Еще в воздухе ощутился характерный запах большого скопления драконов,
а огромные ямы котлованов отсюда просто небольшие выемки в скальном
грунте, правда, домики для людей еще меньше.
Черныш благоразумно сделал правильный разворот, чтобы опускаться
по плавной дуге, всего лишь раскинувши кожаные паруса, а не
переваливать через высокие горы, пошел красиво и растопыренно над
домами и домиками. Черная тень скользила внизу, люди вскидывали
головы, тут же опускали, в Городе Драконов увидеть летящего дракона
что в обычном — скачущего всадника или нагруженную телегу.
Иггельд миновал дома — город огражден стеной, сюда никакой враг
не поднимется, да и драконов устрашится, не говоря уже о черных башнях
магов, — но все равно опустился за рядом крайних домов. Черныш ахнул
от возмущения: это ж сколько драконов не увидит, не познакомится, не
обнюхается, не подерется, выясняя, кто сильнее, а с каждым годом
выяснять такое все приятнее, но Иггельд сказал строго:
— Жди здесь! Охраняй!
Он снял и швырнул на землю просторный непродуваемый плащ, в нем
просто спасение на встречном ветру, Черныш тут же с готовностью
плюхнулся задом возле пахнущего любимым и замечательным родителем
плаща, улыбнулся во всю пасть, а в глазах вспыхнула мечта: эх, хотя бы
кто попытался прийти за этим плащом, украсть! Он бы им показал, а
родитель бы увидел, как он стережет, какой он послушный, как он его
любит и как старается выполнить любое его пожелание...
Ратша оглянулся, хмыкнул, покачал головой.
— Не завидуй, — сказал Иггельд. — Завидовать нехорошо.
— Почему? — удивился Ратша. — Зависть — это такое понятное и
естественное чувство...
— Все равно нехорошо, — сказал Иггельд серьезно, настолько
серьезно, что Ратша заподозрил, что властелин драконов наконец-то
пошутил, но нет, лицо Иггельда абсолютно серьезное, даже
истово-скорбное от предельной серьезности. — Вон артане от зависти к
нашим богатствам даже войну начали!
Ратша смолчал, что артане бьются и друг с другом, просто выясняя,
кто же сильнее, кто отважнее, кто кого сумеет побить, какие уж тут
богатства, ладно, пусть врага считает хуже себя, так легче воевать,
спокойнее, нет жалости, когда приходится резать глотку.
Иггельд все оглядывался, шел быстро, чтобы не заставлять дракона
в очередной раз долго ждать, неловко, это же не человек, дракон не
понимает, почему лучший друг и папочка уходит так надолго, для него
час — вечность. Ратша едва поспевал следом, прикрикнул наконец
сердито:
— Может, в самом деле перейдем на бег?.. Ты уж давай, не
прикидывайся, что идешь, а не скачешь галопом!
Иггельд засмущался, развел руками, сказал виновато:
— Понимаешь, он же смотрит вслед... Вот зайдем за дома...
— Эх ты, — буркнул Ратша, — тонкошкурый... К Теодорику?
— Да. Если он еще глава города.
— Шутишь? Недавно его пожаловали за особые заслуги. Теперь он
настоящий берич! Правда, без владений, но с его хваткой он скоро весь
Город подгребет под себя, сделает вотчиной, дальше он пойдет детям по
наследству.
Глава 16
Дом Теодорика за последние годы стал совсем громадным, пышным,
богато украшенным. Когда Иггельд бежал ночью, держа за пазухой бедного
жалобного ящеренка, этот дом был просто домом, ничем от других не
отличался, а сейчас это громадный домина, чуть ли не дворец, сразу
видно, что человек здесь живет не простой, а влиятельный. Уже сам дом
напоминает гостю, что надобно снять что там у тебя на голове и
поклониться еще перед домом, потом уже на ступеньках, а дальше чем
чаще, тем лучше: от лишнего поклона голова не отломится, а хозяину
приятно.
Ратша отворил двери ногой, Иггельд посмотрел укоризненно, но
Ратша только оскалил весело зубы. Он еще застал то время, когда
Теодорик пришел в Город с равнин, бедный и нищий, но такой же
энергичный и бойкий, как и сейчас, помнит, как тот старательно искал
теплое местечко, где не столько можно заработать на одежку и харч,
сколько можно выбиться в люди...
Слуги встречали их с поклонами, их тоже стало втрое больше, Ратша
покрикивал, велел сообщить, что они-де прибыли, пусть Теодорик быстро
надевает штаны и собирает на стол, они изволили прийти в гости,
осчастливить. Иггельд поймал себя на том, что спокойно рассматривает
богато украшенные комнаты. Еще совсем недавно, когда уже начал летать
на спине Черныша, все еще только издали боязливо смотрел на величавую
фигуру в богатой одежде, за которой всегда следуют советники,
распорядители, управляющие различными службами, из них управляющий
котлованами был самым главным только на взгляд Иггельда. Теперь же оба
с Ратшей смотрели на Теодорика без страха и великого почтения, и он
принимал их как равных.
Стол накрыли в главном зале, горят все светильники, воздух
наполнен приятными запахами, на стенах разбрасывают золотые искры
изделия местных мастеров: конечно же, фигуры драконов, что смотрят из
всех ниш, выступают барельефами из каменных стен, даже посреди стола
большая чаша светильника отлита в форме драконьей головы.
Милые улыбающиеся девушки, игриво поглядывая на Иггельда,
принесли вино и кубки.
— Думаешь, служанки? — спросил Теодорик доверительно. — Нет, мои
дочери... Любят старика, всегда готовы услужить. Еще не женился?..
Когда надумаешь, заглядывай. Жены должны быть добрыми и верными! Как
вот мои. Ну, что за новости привез?
Иггельд отвел взгляд от девичьих фигур, лицо его потвердело,
глаза сузились. Пальцы смяли медный кубок, спохватился, начал бережно
расправлять. Ратша коротко хохотнул.
— Недобрые новости, — ответил Иггельд раздраженно. — Очень!..
Артане с легкостью захватили всю Нижнюю Куявию с его богатейшими
городами, Шелепу, Гдыню, Брунск...
— Погоди-погоди! — перебил Теодорик. — Как это захватили?.. Они ж
всегда...
— ...шли мимо городов, — прервал Иггельд, чувствуя, что это
невежливо, но в растущем раздражении уже не мог остановиться. —
Почему-то все считали, что артане пойдут грабить только села. Потому
все побросали, убежали под защиту городских стен... Ну, кто успел,
артане шли очень быстро. А эти артане на этот раз привезли с собой
баллисты!.. Не знаю, так ли уж трудно от них защищаться, но наши герои
даже не пытались.
Едва через стену полетели камни и бочки с горящей смолой, тут же
города стали сдаваться один за другим. Артане устраивали резню на том
основании, что им оказывали сопротивление.
Теодорик сказал, побледнев:
— Какой ужас!.. А что с теми, кто не сопротивлялся?
Иггельд быстро взглянул на него, вздулись желваки, глаза сузились
еще больше. Он вздохнул, а Ратша положил ладонь на его колено, сказал
чуть спокойнее:
— Да, нашлись и такие. Артане их в самом деле не трогали, только
велели доставить зерна для их коней. Всего лишь по мерке на коня!
Когда весть об этом покатилась впереди артан, тут же почти все города
начали распахивать перед ними ворота!
Иггельд все еще полагал, что Теодорик возмутится, но тот в
задумчивости лишь кивнул. На лбу собрались глубокие морщины, он
посмотрел по сторонам, снова вперил взгляд в бледное лицо
расстроенного Иггельда.
— Да-да, понимаю. Любой правитель стремится сохранить свой город.
— Даже если это в ущерб стране?
— Ну, — протянул Теодорик, — страна большая, а когда все
кончится, Тулей в первую очередь спросит, почему твой город разорен, а
город соседа — нет. В подробности он вникать не станет, просто смахнет
голову с плеч. .Или же выгонит.
Иггельд стиснул зубы до ломоты в висках, переждал приступ гнева.
Неслышно появилась девушка с новым кувшином. Теодорик кивнул ей на
пустую чашу Ратши, она улыбнулась обоим, но больше — молодому статному
гостю и, низко наклонившись, так что он хорошо мог рассмотреть в
разрезе платья налитые дразнящие груди, лила вино в чашу Ратши, а
потом еще дольше — Иггельду. Красное вино лилось тонкой струйкой,
Иггельд все хотел отвести взгляд от ее грудей, не мог, они полно и
тяжело натянули тонкое платье, кончики темнели, похожие на недозрелую
землянику, от нее пахло покоем и чистой расстеленной постелью.
Девушка улыбнулась ему понимающе, ушла с пустым кувшином,
неторопливо двигая тугими бедрами. Иггельд прерывисто вздохнул, потер
лоб и сказал охрипшим голосом:
— Я боюсь, что, если артанам не дадут отпор, они могут прийти
даже сюда!
Теодорик даже не вздрогнул, не отшатнулся, на лице оставалась все
та же отеческая улыбка. Посмотрел на Ратшу, тот занимался запеченным
гусем, ни на что не обращал внимания, резал мясо большим засапожным
ножом, кромсал, самые лакомые куски сразу же швырял в рот, те
исчезали, будто в пропасти.
— Дорогой Иггельд... — проговорил Теодорик размеренно, — ты
сделал великое дело, превратив ту страшную Долину Ветров в место,
пригодное для жилья. Здесь тебе не было равных, но вот понимание
больших дел, по-настоящему больших, приходит только с возрастом. Увы,
это так!.. Понимание приходит, когда уже нет сил что-то изменить. Так
вот я скажу тебе: артане никогда не придут сюда. Никогда!
— Почему? — спросил Иггельд настороженно и в то же время с
облегчением.
— Потому что с нас взять нечего, — ответил Теодорик с грустной
улыбкой. — Ты уже полетал по стране, увидел кое-что... раньше ты
наверняка считал, что богаче нашего города на свете нет. Увы, беднее
нас нет!.. Самые богатые города — это приморские, они разжирели на
торговле. Вторые по богатству — города, что расположены на
перекрестках больших дорог. На перекрестках главных дорог! Затем
просто города вдоль рек, дорог... Конечно, нет на свете града богаче,
чем сама Куяба. Но мы на краю света, дальше только горы. Да мы и сами
в горах, за ними ничего, разве что твоя Долина! А любая война ведется
ради добычи... Я имею в виду вот такую войну, когда вторгаются армии
из голодных стран в земли богатых... Скоро артане захлебнутся добычей
и побегут домой хвастаться награбленным. В их честь будут задаваться
пиры, слагаться песни, их назовут героями, они всю жизнь будут ходить,
задрав носы. А наш город... Добираться сюда трудно, конница сюда не
проскачет по нашим опасным горным тропам. А самое главное, повторяю,
взять у нас нечего. И артане это знают.
Иггельд чувствовал, что его страх начинает рассеиваться. Теодорик
говорил веско, уверенно, объясняя каждое слово, а не призывая верить
ему просто потому, что говорит он, Теодорик, который стал уже главой
города, Города Драконов, а теперь еще и беричем. Снова пришла та же
девушка, улыбнулась Иггельду, как старому знакомому, поставила на стол
сладости. И снова наклонилась, дразня так, что он не мог не скользнуть
взглядом по жарким полушариям полных грудей.
— Беда в том, — сказал Теодорик задумчиво, — что слишком много
городов и земель сдаются артанам без боя. Так бы они уже вернулись, не
такие уж они и храбрецы, как об этом рассказывают! Но, не встречая
сопротивления, есть соблазн идти и идти дальше. Если города и веси
сами падают в руки, как спелые груши, то почему не тряхнуть дерево?
— Боюсь, — сказал Иггельд, — что продвинутся очень далеко.
— Ну, как бы далеко ни прошли, — ответил Теодорик, — но уж к
Куябе их не допустят!.. Там слишком огромная армия под командованием
самого Дуная. Да и черные башни, о них забывать не стоит.
Иггельд потер лоб снова, вздохнул.
— Надеюсь, их остановят раньше. Армия Одера уже разбита, а там
сильные воители, я видел их, как вот вас... Ладно, я прибыл вот по
какому делу. Город растет, аппетиты тоже растут. Мне много чего нужно,
на этот раз на Черныше все не увезу, мне потребуется не меньше чем
двадцать лошадей. А то и тридцать.
— Ого, — сказал Теодорик с удовольствием. — Мне нравится твой
размах!.. Попомни мое слово, быть тебе со временем самому беричем! А
то и наместником. Только вовремя окороти своего дядю, а то он, я знаю
даже здесь, только ты один не знаешь, уже старается потеснить тебя,
взять вожжи в свои руки... Ладно, вернемся к делу. Мне нравятся
сделки, когда покупается сразу и много. Но, как ты знаешь, во время
войны цены несколько повышаются...
Иггельд в великом удивлении откинулся на спинку стула.
— Как? — спросил он. — Я понимаю, что за опт мне полагается
большая скидка! Просто огромная!
Теодорик расхохотался, хлопнул в ладоши, велел дочерям убрать
вино, а взамен принести бумаги. Иггельд, в подтверждение того, что
есть чем платись, с натугой поднял на стол мешочек с золотыми
монетами. Теодорик приятно улыбнулся, но глаза оставались острыми.
Дружба дружбой, но торг для куявов — дело святое, перед которым
отступают и дружба, и родство, и верность стране.
Ратша остался грузить и увязывать закупленное, а Иггельд
заторопился к Чернышу. Тот рванулся навстречу, угадав по глазам, что
уже можно даже нарушить строгий приказ не сходить с места, Иггельд дал
себя облизать, сам чесал, обнимал, хлопал по ушам, упряжь с него
снимать не стал, не такая уж и легкая, чтобы лишнюю лошадь под нее
брать, а там Яська снимет, шлепнул по холке и сказал строго:
— Лети домой!.. В пещеру, понял?.. Всех навести, напомни друзьям,
кто в долине старший, а то в твое отсутствие кт
...Закладка в соц.сетях
