Жанр: Электронное издание
Hranitel
..., тоже тащившая за собой шлейф крови из разрубленной
спины, дотянулась до старого мага, он стремительным, ловким движением перерезал
себе горло.
Над равниной битвы на миг наступила тишина, а Акциум, все еще держась на
ногах, набрал в ладони собственной крови и, широко размахнувшись, швырнул
внезапно возникший темно-алый шар навстречу третьему Зверю.
Тварь попыталась увернуться, но куда там! Комок отвердевшей крови ударил в
то же место, куда один раз уже успел вонзиться клинок Тави.
Из глотки твари вырвался хриплый клекот. Чудовищные крылья развернулись,
пытаясь опереться о воздух, - напрасная попытка; черный гигант рухнул вниз,
собой пробороздив шеренги козлоногих. Еще в воздухе тварь начала горсть - кровь
Акциума тонкой пленкой растекалась по громадному телу, разъедая его подобно
огненной кислоте.
Фонтаны огня поднимались все выше и выше; в панике метались козлоногие; и
Тави смежила глаза, зная, что умирает. Но все-таки не напрасной смертью. Она
защитила Учителя.
Голова кружилась, наполняясь странной легкостью. Она положила голову на
землю - откуда здесь взялась земля? Было мягко и удобно. Боль уплывала, тело
становилась все легче, легче, легче...
- Затыкай дыру! - взревела Клара. - Поворачивай Силу твари!
Райна уже бежала к поверженным, и не было времени остановить дурувалькирию.
Горящее чудовище излучало такой свет, что Клара едва не ослепла. И
далеко-далеко впереди стал виден тот Первичный Разрыв, откуда началось
вторжение.
И сейчас поток огня плавил саму Реальность, наглухо перекрывая дорогу
бестиям.
- Клара! Теряю поводья! Клара!.. Над нами.., все раскалывается! - Кажется,
это был Эгмонт.
А Райна сумела-таки вскинуть на плечи окровавленное тело товаркивоительницы.
- Клара! Нужна Сила! Зачерпываю наверху! - крикнул Мелвилл. Грубые схемы
стремительно несущихся магических потоков. Тяжелое шевеление абсолютно чуждого
разума где-то там, в невообразимой дали, и жгучая боль рвущейся плоти Мира над
головой. Клара слышала грохот рушащихся пластов земли, чувствовала прикосновение
остатков чужой мощи, что так навеки и останутся здесь запечатанными и будут
пытаться вырваться, а от соединения двух абсолютно чуждых начал родится... Кто
знает, что может родиться от этого?..
Последний удар. Мироздание содрогнулось; лицо Клары опалил жуткий жар. И
она уже знала, что запечатать совсем наглухо не удастся, что наверху возникает
Разлом - место, где соприкоснутся два совершенно чуждых мира; и последнее, что
она могла сделать, - это поставить предел распространению этого Разлома, пусть
уродливый шрам рассечет лишь часть плоти Северного Мира...
Но что будет твориться здесь потом - страшно даже представить.
Однако и козлоногие оказались отрезаны от своей пуповины. Их тут мириады,
они сильны - но сила их обратится в ничто по ту сторону Разлома. Извергающееся
из Разлома способно менять природу вещей, но сами козлоногие дальше не пройдут.
Понадобятся века, думала волшебница, прежде чем враги смогут обратить в
подчинение те удивительные создания, что возникнут уже в самом Разломе... Это
все, что Клара могла сделать. Они едва-едва успели взяться за руки и заклятьемкольцом
вырваться из страшного места, когда все внизу поглотила одна чудовищная
пасть взрыва - из тех, что рождают звезды.
Их ждал долгий путь - назад, в Долину. Знать бы еще, где она...
Негромкий разговор - из тех, что ведутся глазами, не губами. Два тела рядом
- в той истоме, что делает двоих Единым.
- Знаешь, все кончилось...
- Знаю...
- Я приказал отпустить твоих.
- А гномов?
- Пусть сперва помогут починить разрушенное и сожженное. Когда исчез их
Драгнир, я думал, они покончат жизнь самоубийством. Рыдали как дети, кое-кто
бросился на мечи...
- А Радуга?..
- Радуга? С ней еще будет много хлопот. Этот чудовищный Разлом... Надеюсь,
у них хватит ума заняться им.
- А твоя перчатка?
- Я думал, она потеряет Силу.., но нет. Наверное, из-за того же Разлома.
Те, кто дарил ее мне, просчитались. Эх, Фесса жалко...
- Жалко. Он был хорошим. Наверное, я бы даже могла в него влюбиться.
- Ты? В него? Ну тогда бы я немедля приказал его казнить!
- Я знаю, что ты шутишь... Я сама бы убила всякого, кто сказал бы мне, что
я буду вот так.., с человеком...
- Жалеешь, что не осталась Видящей?
- Нет, нисколько. Я ведь тоже.., виновата. Но теперь... Дану будут жить
сами по себе и люди тоже.
- Я сниму с гномов бремя, как только они исправят содеянное. А теперь иди
сюда.
- Нет.., погоди.., ой.., я должна сказать.., ну погоди, погоди.., ой, я
ведь еще не придумала тебе имени...
- Так поторопись...
- 0-ох... Я не могу не признаться.., я.., ты принял меня не за ту,
Император.
- Как? Чего?
- Ты думал, что это была я на арене - тогда, много лет назад... Но это не
так. Просто шрам.., мне его поставил Онфим, когда полоснул шипастым браслетом.
- К-как?..
- Ты рассердился?.. Ну да, да, я использовала это.., когда просила
отпустить моих, несмотря на все, что они наделали.., я воспользовалась твоей
слабостью... Не смотри на меня так! Ну пожалуйста! Пожа-а-алуй-ста...
- Не плачь… я понял тебя. И.., и себя, кажется, тоже. Что ж, пусть все
будет по данному слову. Но тебе придется понести наказание.
- Я готова. 0-ох!.. Ох!
- Сладко?
- Сладко-о... Дану так не могу-ут.., только вы, люди..
- Не "вы". Мы. Люди. Запомнишь, Сеамни?
- Да.., да, мой.., моя жизнь...
Фесс неподвижно висел в пустоте, с трудом приходя в себя после так и не
достигшего Долины заклятья, Междумирье. И никакие чары не способны отныне
отправить его домой.
Воин тяжко вздохнул. Если бы не тот клоун с девочкой.., все бы рухнуло. Вот
кто все сделал - не он. Проклятье. Он даже не знал, где они, в каком провале
Межреальности, пробитые стрелами, пронзенные копьями... Наверное, даже самые
искусные целители Долины ничего не смогли бы сделать. Как ничего не может
сделать и он, Фесс. Ему предстоит долгая дорога домой, но сперва неплохо бы
разузнать хотя приблизительно, где он, этот дом.
Однако дело сделано. То, ради чего шли на верную смерть старик и девочка, -
свершилось.
ЭПИЛОГ На месте зловещего холма с дольменом теперь зиял лишь глубокий
провал. Очистительное пламя выжгло, вылизало почерневшую, спекшуюся землю; за
краем исполинской воронки, вытянувшейся в длину на добрую пару миль, вздымались
призрачно-белесые языки пляшущего над Разломом колдовского пламени, Один из
протуберанцев взлетел выше других; трепещущая пуповина оборвалась, лохмотья
белого огня бессильно сорвало ветром, зашвырнув далеко от Разлома. Они
опустились на уродливую глыбу спекшейся земли; глыба немедленно выпустила
короткие кривые лапы и открыла пару мутных буркал. Трещина превратилась в
разинутую пасть; переваливаясь, ожившая глыба тотчас же засеменила к неподвижно
лежавшему на самом дне телу.
- Ну, это вряд ли, - мрачно произнес властный голос.
Он принадлежал сухощавому высокому мужчине лет сорока пяти, с резкими
чертами липа, облаченному в простой черный плащ и легионерские сапоги грубой
кожи. Поджарый, он даже на вид напоминал готового к броску волка. В правой руке
он держал простой деревянный посох, по обычаю странников подбитый понизу
железом. Мужчина одним прыжком оказался возле глыбы. Та зашипела, в пасти
показался белый раздвоенный язык.
- Экая пакость! - Мужчина с омерзением взмахнул посохом. Треск, короткая
вспышка - и короткая жизнь земляной глыбы оборвалась так же внезапно, как и
началась.
Мужчина подошел к погибшему. Осторожно наклонился закрыть ему глаза.
Наверху, на самом краю впадины, вновь зашуршала земля. Мужчина резко
обернулся.
Там стоял очень рослый, мощный телом воин, настоящий гигант. Длинные
вьющиеся иссиня-черные волосы достигали плеч, покрытых алым плащом. Оружия при
себе великан не имел.
Не говоря ни слова, худощавый вновь повернулся к мертвому, склонился над
ним, что-то беззвучно шепча, как будто прощаясь. Великан в красном двинулся вниз
по склону - шагал он широко, легко сохраняя равновесие на крутом откосе.
Худощавый молча поднял с земли заступ и переглянулся с черноволосым. Тот
кивнул, нагнулся, нашарил черенок лопаты.
Вскоре яма была готова. Покрытые черной пылью, в поту, могильщики
остановились.
- Досок бы надо. - Голос у великана был ему под стать, низкий, мощный,
почти что звериный рык.
- Неужели ты думал, что я брошу его просто так? - поднял брови худощавый. -
Доски тоже есть, просто ты их не заметил. - Уголки губ говорившего чуть дрогнули
- слабый намек на улыбку, неуместную возле тела усопшего.
Застучали молотки. На саван великан, не колеблясь ни секунды, отдал свой
великолепный плащ.
Над Разломом вновь взлетели белесые брызги, обрывки дыма, точно бесплотные
призрачные пальцы потянулись вниз, к только что вырытой могиле. Черноволосый
гигант брезгливо сморщился и дунул в их сторону - коротко полыхнуло темное
пламя.
- Однако мне это не шибко нравится! - заметил гигант.
- Придется поставить защиту, - кивнул худощавый. - Но сперва...
- Да, ты прав, брат. - Черноволосый вздохнул. - Эх, Мерлин, Мерлин! Кто б
мог подумать, что нам придется тебя хоронить? Вот так, в земле варварского
мира...
- Спасенного тобой за столь непомерную цену, - сумрачно и торжественно
подхватил сухопарый.
- Да, за непомерную цену... - эхом откликнулся гигант.
Они осторожно уложили в гроб обернутое алым саваном-плащом тело.
Черноволосый одной рукой без всякой натуги поднял тяжелую, сколоченную из
толстенных досок крышку.
- Погоди, - остановил его худощавый. - Нельзя.., так быстро. Надо..,
проститься, что ли... - Он вздохнул, осторожно кладя руку на лоб убитому. -
Прощай, Мерлин. Ты был поистине велик. Ты был как солнце. Ты.., ты был достойным
врагом. Ты потерпел поражение, но не отрекся от себя. Я запоздало прошу прощения
у тебя, мертвого, за то, что в свое время мы враждовали. Прости меня, если
сможешь. - Мужчина наклонился, целуя мертвого мага.
- А я - я тоже скажу. - Черноволосый расправил плечи. - Когда-то я считал
тебя средоточием зла. Жизнь показала, что я ошибался. Ты победил, великий! У
тебя хватило сил на то, что в свое время не смог заставить себя сделать я.
- А теперь давай закрывать, - глухо сказал худощавый.
Тяжелая, еще источающая слабый запах свежераспиленного дерева крышка со
стуком легла на место.
- И больше уже открывать нельзя, - эхом отозвался стуку худощавый.
- Поднимаем, брат. - Черноволосый уже распустил свой длинный пояс-кушак,
пропуская конец под закрытым гробом.
- Ну, взяли, что ли, - странно изменившимся голосом сказал гигант.
- Взяли, - глухо отозвался его товарищ. Они с некоторой натугой подняли
некрашеный гроб. На собственных поясах осторожно опустили его в яму. Несколько
секунд постояли в пристойном молчании.
- Стой! - Худощавый внезапно схватил гиганта за руку. - Ты чувствуешь?..
Кто-то идет!
- О да.., ты прав... - Гигант зло усмехнулся. - Ну что же, это будет
интересная беседа...
- Ты что! Я совсем не о нем! Смотри же, вон, смотри!
На окружающем воронку гребне появилась еще одна фигура.
Странник, вовсе не отличавшийся богатырским сложением, узкоплечий, в грубой
серой не то хламиде, не то накидке. Простые деревянные сандалии, совсем не
подходящие для зимнего времени года, мягко ступали по обугленной земле.
- Вот это да... - протянул гигант, пристально глядя на новоприбывшего. -
Кажется, будет драчка, брат...
- Я тоже так думаю, - последовал ответ. - Но этот мир я ему все равно не
отдам!
Разлом судорожно не то вздохнул, не то всхлипнул, Над краем взлетел широкий
излохмаченный шлейф белых брызг; однако тотчас же подоспевший ветер одним
стремительным ударом вколотил нечистоту обратно в извергшее ее чудовищное горло.
Серые тучи внезапно сорвались с мест, устремляясь все к одной точке - строго над
головой неспешно шагающего незнакомца.
Двое людей застыли у незакопанной могилы. Все звуки умерли; в наступившей
тишине лишь едва-едва похрустывала земля под деревянными сандалиями.
Расстояние сокращалось.
Сбившиеся, стянувшиеся в один пушистый серый шар тучи оголили небо -
отчего-то иссиня-черное, покрытое яркими колючими звездами.
- Хотел бы я знать, куда он дел солнце… - проворчал гигант, поддергивая
рукава, словно он собирался драться на кулаках.
- Внимание, - звенящим шепотом сказал худощавый. - Давай, все вместе, раз,
два...
Странник в серой хламиде поднял руку и улыбнулся - скорбно и с легкой
укоризной. И, по-прежнему не говоря ни слова, продолжал идти к открытой могиле.
- Пророчества не исполнились! - яростно выкрикнул худощавый, словно пытаясь
разбудить этим криком собственную ненависть. - Тебе нечего тут делать! Уходи,
уходи туда, откуда пришел! Иначе, клянусь Замком Всех Древних, которого более
нет, тут появится второй Разлом!
Странник ничего не ответил. Просто улыбнулся еще раз, мягко и понимающе.
Остановился у открытой могилы, склонил голову, долго смотрел на опущенный в яму
гроб и медленно, торжественно перекрестил его - священным косым крестом верующих
в Спасителя. Несколько раз моргнул, словно сдерживая готовые вот-вот прорваться
слезы. Медленно нагнулся, зачерпнул горсть истерзанной огнем земли - в его
ладони она тотчас рассыпалась мягкими крошками, словно хлебный мякиш, - и бросил
вниз, в могилу.
А потом так же медленно пошел прочь.
- Он... - оторопело пробормотал гигант, - он...
- Он не станет ничего тут делать. Он благословил Мерлина и его последний
подвиг. - Худощавый низко опустил голову.
Они долго смотрели вслед серому страннику, пока тот не скрылся за гребнем
впадины.
В два заступа великан и его товарищ быстро забросали могилу.
- Надо бы поставить... - начал было великан.
- Нет, - покачал головой худощавый. - Знаю, о чем ты думаешь, брат. Нет.
Просто косой крест.
- Хорошо, - вздохнул черноволосый. Они стояли, опершись на заступы, словно
два простых усталых могильщика, весь день копавшие могилы на городском погосте.
- Кстати, не могу удержаться, - поднял голову худощавый. - Это ведь ты
заточил Мерлина? Зачем, хотел бы я знать?
- Я? Заточил? - искренне изумился великан. - Ты что, брат? И в мыслях
такого никогда не держал! Собственно говоря, сам только что собирался спросить
тебя об этом!
И они с одинаковым невысказанным вопросом изумленно уставились друг на
друга.
А в самом деле, кто же?..
КОНЕЦ
Scanned and recognized by RODemon
ХРАНИТЕЛЬ МЕЧЕЙ -1
Ник ПЕРУМОВ
РОЖДЕНИЕ МАГА
СИНОПСИС, ИЛИ ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ
Когда в мире Мельина властвовали и вели между собой смертельную борьбу расы
гномов и молодых эльфов, иначе называемых также Дану, их мастерами-волшебниками
были созданы два магических меча; гномами - Алмазный, или Драгнир, а Дану,
властителями лесов, - Деревянный, или Иммельсторн. Вся ярость народов оказалась
вложена в эти мечи; и, сойдись они в бою, высвобожденная мощь с лёгкостью
уничтожила бы мир. Волею всемогущей судьбы два этих меча пробудились
одновременно. Драгниром не без хитрости, коварства и предательства завладел гном
Сидри Дромаронг. Иммельсторн захватили маги людской расы, использовав рабыню
Дану по имени Сеамни Оэктаканн. Во время войны, где все сражались против всех:
людская Империя - против Радуги, семи магических орденов, Дану и гномы - против
людей и друг против друга, вдобавок началось вторжение странных существ,
именовавших себя Создателями Пути; миру Мельина они несли всеобщее уничтожение.
В кровавом хаосе всеобщей смуты начали сбываться зловещие Пророчества
Разрушения, Алмазный и Деревянный Мечи уверенно шли навстречу друг другу, неся с
собой смерть и уничтожение.
Среди сподвижников Императора людей был некто Фесс, молодой воин и волшебник,
рождённый вдалеке от плоти того мира, где ему пришлось сражаться. Он происходил
из загадочной Долины магов, таинственного места в Междумирье, где испокон веку
жили одни из сильнейших чародеев Упорядоченного. Фессу давно прискучила
размеренная жизнь Долины; он покинул её, сделавшись воином и прознатчиком
Императора в мире Мельина.
Фесс оказался тем единственным, кто в воцарившейся сумятице сумел-таки понять,
что же нужно делать. В завязавшемся сражении, когда легионы Мельинской Империи
сошлись с воинством гномов, несших с собой Драгнир, и отрядом Дану, направляемых
и ободряемых Иммельсторном, Фессу удалось оказаться рядом со столкнувшимися
наконец в последнем бою Алмазным и Деревянным Мечами...
ЗАЧИН
Фесс неподвижно висел в пустоте Междумирья, с трудом приходя в себя после так и
не достигшего Долины заклятия.
Едва ли ему дадут уйти невозбранно. Если правда всё то, что он вполуха слушал на
занятиях ещё дома, в Долине, если правда то, о чём нехотя, намёками да экивоками
иногда говорила Клара, если правдивы его собственные предчувствии - то в покое
его не оставят. Фесс не льстил себе. Против такой мощи ему, одиночке, не
выстоять, особенно здесь, в пустоте, в Межреальности, где бесполезны все его
боевые навыки и где спор идёт на языке чистой магии, в которой ему, что греха
таить, далеко до той же Сежес, не говоря уж...
И, если всё-таки тут допущена ошибка, уж лучше пусть он потом поломает себе ноги
и до крови сотрёт руки, чем в одночасье лишится головы. Потому что никогда
нельзя с уверенностью сказать, на что окажутся способны враги, обладающие
магическими способностями, тем более такими, как у мельинского сообщества магов,
семицветной Радуги.
Так что уж лучше он поостережётся.
Фесс перевёл дух и начал работать. И работал до тех пор, пока ослепительная
вспышка боли не возвестила о том, что кое-что ему удалось.
...Фесс падал. Чёрная воронка стремительно засасывала его, спелёнутый мраком,
беспомощный, ещё не пришедший в себя после отдачи от низринувшегося в пустоту
разрушительного заклятия, он не мог бороться. Он чувствовал, как в Него
вперились горящие ненавистью, раскалённые взгляды; шесть существ, шесть
могущественных сущностей смотрели на него, и для этих взоров не были преградой
ни Реальность, ни Междумирье.
Ему захотелось исчезнуть, превратиться в мельчайшую частицу сущего, скрыться
там, на самом дне мироздания; страх, какой ему ещё не доводилось переживать,
рвал на части душу; ослепшие глаза не видели ничего, кроме тянущихся к нему
сквозь мировые провалы шести парных огненных нитей - как будто вражьи взгляды
внезапно обрели плоть.
Безжалостная сила мяла и рвала его, чужие невидимые пальцы норовили пробраться
вглубь, разворошить память, вывернуть её наизнанку, безжалостно и раздражённо
вытрясти всё мало-мальски ценное, подобно ночному грабителю, вместо тугого
купеческого кошеля случайно ухватившему рваную суму уличной попрошайки. Однако
грабитель чувствует, что на самом дне, под грязной ветошью, корками и медяками
спрятан золотой, большой, настоящий золотой, - и потому не унимается, Фесс не
сопротивлялся. Он даже ощутил нечто вроде гордости - сумел, предвидел,
предугадал, Клара Хюммель осталась бы им довольна. Ощутил - и тотчас же изорвал
предательскую мысль в мелкие клочки и вышвырнул прочь из сознания. Если учуют -
беда, все труды насмарку. Но как же быстро, однако, его отыскали! Наверное,
следили специально, не упускали из виду - потому что по одному только
астральному следу так быстро найти его невозможно. По крайней мере, он о
способных на такое не слышал, но мало ли о чём он никогда не слышал!
Тем временем продолжало работать его собственное заклятие, нужно было
продержаться ещё немного, ещё чуточку - прежде чем они заметят и нанесут
ответный удар. Залог успеха - стремительность и неожиданность. Лобового
столкновения ему не выдержать, как храбрая, но вооружённая лишь луками да
стрелами пехота не выдержит фронтального удара окольчуженной конницы с длинными
пиками.
Падение превратилось в полёт. Сердце готово было птицей вырваться из груди - что
делать, плоть слаба; но, если ему удастся продержаться, они, кем бы ни
оказались, не допустят его гибели. Разъяв опоры Межреальности у него под ногами,
они рассчитывали на естественный для человека ужас, потерю себя; они
рассчитывали даром заполучить то, что хотели, - он не поддался. И теперь им
оставался только один путь - долгий, обходной и трудный. Правда, и он, Фесс,
увы, не останется прежним - слишком уж велика цена.
И когда сознание начало наконец гаснуть, он успел заметить, что падение
приостановилось. Те, что умели жонглировать слоями Межреальности, словно
детскими игрушками, признали свое поражение. Точно подушку, долженствующую
смягчить падение, они подсовывали Фессу мир.
Он ещё не успел порадоваться победе, не успел блаженно смежить веки,
проваливаясь в мрак спасительного забытья, когда они нанесли еще один, последний
удар, оказавшийся самым страшным.
"Тысячами незримых нитей обвивает тебя Закон. Разрубишь одну - преступник.
Десять - смертник. Все - Бог!"
Эвенгар Салладорский. основатель Школы Тьмы. (Извлечено из преданного анафеме и
сожжению трактата "О сущности инобытия", Салладор, 1176 год от Пришествия)
Море Ветров оправдывало своё название. Третьи сутки, не переставая,
свирепствовал ветер; на море он поднял бурю, на сушу же обрушил потоки ледяного
ливня, смешанного с острым градом. Впрочем, непогоде удивляться не приходилось.
Весна на побережье Северного Клыка приходила поздно, тундра в предгорьях
расцветала, словно торопясь взять всё, что можно, от коротких тёплых дней; зато
вне защиты гор, на обращённом к вечному льду побережье, холодный ветер брал
реванш за краткое отступление,
Невозможно было даже понять, ночь сейчас или день - небо закрыли тучи столь
плотные и чёрные, что солнечный свет совершенно померк; серо-зелёные валы, взяв
разбег, с нерастрачиваемой яростью штурмовали гранитные бастионы прибрежных
скал, и, судя по обилию острых каменных обломков в кипящей белой полосе прибоя,
штурм этот частенько венчался успехом.
Открытая всем ветрам, на исполинском красноватом утёсе, добрых пять сотен локтей
высоты над бушующим морем, стояла древняя башня, сложенная из покрытого седым
серым мхом дикого камня. Несмотря на годы, башня не поддалась ни ливням, ни
ветрам; и, несмотря на царившее вокруг запустение, в верхнем оконце башни горел
огонёк. Тонкий лучик света пробивался сквозь узкую щель в тяжёлых ставнях; и это
был один-единственный огонь на много - много лиг вдоль Северного Клыка и дальше,
по бесплодным и унылым тундрам.
В верхнем покое ровным светом горела магическая хрустальная лучина; яснее
ясного, что обитатель этой башни был чародеем. За столом, склонившись над
желтоватым пергаментом, сидел высокий сутулый старик, лысый, с редкой неопрятной
бородой, свисавшей на стол длинными засаленными прядями. Старик что-то очень
старательно писал; выводя вычурные руны Древней Речи, он, словно школяр, склонял
голову набок и высовывал язык. Перо ползло еле-еле, правда, штрихи, росчерки и
завитушки складывались в неправдоподобно правильные начертания рун, каким
позавидовал бы и сам мастер Каллиграф, декан соответствующего (ныне, впрочем,
увы, упразднённого за ненадобностью) факультета Академии, который за глаза
студиозусы с профессорами презрительно именовали не иначе, как "школа
чистописания". Ну скажите на милость, кому сейчас нужна архаичная, вырождающаяся
магия рун, где малейший волосяной штрих, лёгший не так, как надо, может
полностью извратить заклятие?
"Эх, Парри, Парри, только в чистописании-то ты и преуспел, - горько подумал
старик. - Вот и сиди, доживай теперь свой век на краю света, где только с
моржами да крачками и поговорить. И делать здесь совершенно нечего, прорыв может
произойти где угодно, только не здесь - иначе сюда отправили бы кого помоложе.
Да не одного, а пару-тройку. Эх, да что там говорить, если всё, что тебе
оставили, - писать никому не нужные донесения!"
"За истекшие сутки на вверенном Вашей Милостью моему попечению участке ничего
существенного не произошло... Отмечены перемещения: упырей снежных - две
единицы, гадов перепончатых пролётных - шесть единиц. Изменений в астральной
составляющей не отмечено. Астралозависимых существ не отмечено. Старший
наблюдатель Парри, башня Сим, Северный Клык", Дата, подпись. Когда-то от подписи
Парри приходил в восторг сам престарелый мастер Каллиграф, суля своему любимому
ученику если не всемирную славу мага рун, то, по крайней мере, тёплое местечко
на кафедре - сперва асессора, потом адъюнкта, а потом - чем Тьма не шутит? - так
даже и профессора. Пусть не полного, хотя бы приданного, но и это уже казалось
молодому тогда Парри блестящей карьерой. И где все эти мечты?.. Где честолюбивые
планы в один прекрасный день совершить наконец нечто такое, отчего к любимой
магии рун, магии начертанных знаков враз вернётся её прежнее высокое
положение?.. Всё погибло, всё растаяло, всё развеялось, подобно тому
сакраментальному "дыму под ветром", и теперь удел Парри - ломота в суставах и
неотвратимое чувство приближающегося приближения (о, мастер Каллиграф, прости
мне этот оборот!). И осознание, что жизнь - позади и всё, что осталось, - это
угрюмый каменный покой, изморозь по углам, источенная жуками мебель (Парри так и
не удалось подобрать соответствующего рунного заклинания, а иные, из других
областей, в его исполнении попросту не сработали), скудные припасы, мрак, мгла,
одиночество... Другие, ещё более бесталанные маги, но сумевшие остаться пусть
даже на самой ничтожной должностишке в цивилизованных и населённых местах,
могли, по крайней мере, рассчитывать на то, что сумеют найти нового адепта,
способного к обучению аколита. Конклав высоко ценил каждого открытого неофита,
пусть даже тому и не удавалось поступить в Академию или же он оказывался
отчислен после первого же семестра. Но в таких местах, как Северный Клык,
мечтать об открытии аколита не приходится - скорее уж ему, Парри, повезёт первым
засечь начавшийся прорыв.
Однако вспыхнувшая надежда оказалась настолько острой, Парри настолько явно
представил себе, как в дверь его стучится... ну, скажем, заброшенный сюда бурей
мореход с Волчьих островов, и Парри смотрит на него и видит...
Рука волшебника сама потянулась и открыла потайной ящик. Старый стол давно
скособочился и р
...Закладка в соц.сетях
