Жанр: Электронное издание
Ник Перумов
Хранитель мечей 1_4.
1. Алмазный меч, деревянный меч.
2. Рождение мага.
3. Странствия мага.
4. Одиночество мага.
АЛМАЗНЫЙ МЕЧ, ДЕРЕВЯННЫЙ МЕЧ
КНИГА ПЕРВАЯ
Ник ПЕРУМОВ
ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru
Посвящается моим друзьям, старым и новым, сетевикам-фидошникам и иным.
Автор не может не выразить им свою особую признательность за то, что они
есть.
Сам же автор будет очень рад узнать мнения читателей, ведь вся моя работа -
только ради Вас.
Пишите.
Мои электронные адреса:
perumov@fantasy.ru или 2:5030/618.2fidonet.org
ПРОЛОГ
ПРОРОЧЕСТВА
"Когда Два Брата обретут свободу, наступит конец времен"
"Будет народ Дану доведен до отчаяния. И когда останется их меньше, чем
речных камешков в горсти, отмщение их состоится"
Iaienne Мудрая, Видящая народа Дану
МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ, СИМВОЛ ВЕРЫ СПАСИТЕЛЯ
"Истинно говорю вам - бывает так, что малый грех обращает в ничто целую
праведную жизнь, и за прегрешение одного страдают все. Внемлите же! Праведно
живите и скромно, ибо копятся грехи мира, и настанет день, когда они будут
взвешены и измерены, и никто не узнает, какой из малых грехов качнет Чашу
Терпения Его.
И еще, и также истинно говорю вам - трепещите! Ибо Три Зверя Спящих должны
получить свободу, но не дана будет им власть вредить тварям живым сразу, а лишь
по прошествии трех дней. И пока все Три не освободятся, не прольется Чаша. Так
взмолимся же, дабы отвел Он от нас участь сию! Аминь"
- До Хвалина бы добраться, покуда Ливень не нагнал...
Она проснулась, вырвавшись из зыбкого, зябкого сна. Сквозь щели и прорехи
фургонного полога сочился промозглый октябрьский ветер. Ветхое и кургузое
одеяльце не спасало, если бы не смертельная усталость, она не сомкнула бы глаз
до утра. Очень болел старый шрам на шее - к дождю. Старый и страшный шрам..,
очень страшный...
Опять дорога. Будь она проклята. И вечное "...покуда Ливень не нагнал...",
в разных вариациях повторяемое всей без исключения труппой.
Да, здешний Ливень действительно мог бы именоваться именно так, с большой
буквы. Он и впрямь должен был не "зарядить", а нагнать - мрачное и темное,
небесное воинство шло с востока, горизонт клубился черным, словно там, вдали,
полыхали невиданные пожары - но обо всем, что касалось Смертных Ливней, люди
старались говорить самыми обычными словами, как будто это могло уберечь от
льющейся с небосвода смерти!
На сей раз эти слова произнес Кицум, старый клоун, никогда не
расстававшийся с бутылкой. У него уже здорово тряслись руки, а изо рта пахло
какой-то алхимической гадостью, даже когда он - редкое дело! - случайно
оказывался трезв. На помост он выходил только после "маленького глоточка на
удачу". Объем "глоточка" менялся от двухкулачной кружки до целой бутыли
забористого гномьего "Каменного жара".
Она поежилась, тщетно пытаясь сберечь последние остатки тепла. Все, сейчас
ее поднимут. Фургон остановится самое большее на несколько минут, набрать воды в
придорожном колодце, а затем потащится дальше, через лесное, буреломное
безлюдье, через Суболичью Пустошь, отделявшую славный град Хвалин от не менее
славного града Острага.
"...Только бы успеть, покуда Ливень не нагнал..."
Они не останавливались на ночлег. Не разводили на привалах огня. Пищу коекак
варганили на железной печурке, опаса ради вынесенной за борт фургона.
Потому что, если дождь застигнет в пути, всем им можно читать отходную.
Не дожидаясь пинка в бок, девушка откинула одеяло и потянулась - легко,
грациозно, словно дикая кошка. Что, кстати, было не так уж далеко от истины.
Заостренные ушки и в самом деле придавали ей определенное сходство с кошкой -
притом именно с дикой.
Агата - из племен Дану. Точнее, Агатой ее звали люди - за редкостные
волосы, иссиня-черные, чернее воронова крыла; а как звучало ее настоящее имя,
никого не волновало.
- А, очухалась... - Кицум сидел на своем облезлом сундучке и пил дымящийся
чай из костяной потрескавшейся кружки. Фургон немилосердно трясло, однако старый
клоун неведомым образом ухитрялся не пролить ни капли.
Боги! Кицум пьет сутра чай!
- Давай-ка за дело, остроухое отродье. Вон котлы с вечера нечищены. А воды
за тебя - и сюда и господину Онфиму - Троша натаскал. Дала б, что ли, парню в
благодарность...
Девушка (вернее сказать - девочка; по человечьим меркам она выглядела лет
на четырнадцать, не старше; а сколько по счету нечестивцев Дану, всякий верующий
в Истинного Бога никогда не станет и задумываться) насмешливо присела,
пальчиками оттянув в стороны складки широких порток.
- Если ты пьешь чай, то неужто сие значит, что бочонок гномояда показал
дно, о почтенный Кицум, да не опадет белизна грима с твоих щек на помосте? -
Агата ловко увернулась от пущенного ей в голову драного башмака и показала
старику язык.
Кицум относился к ней лучше всех в труппе. Если не считать, конечно, Троши,
такого же парии, как и она.
Башмак врезался в полог и, завершая полет, опустился прямиком на голову
рекомому Троше, молодому парню, взятому в цирк Онфима и Онфима за редкостное
здоровье, от природы громадную силу и столь же громадные благоглупость с
доверчивостью. Он работал с тяжелыми стальными шарами, соединенными цепью,
подбрасывал их, крутил, вызывая неизменные охи, вздохи и закрывание шалями лица
у дебелых купчих, по неразумию мужей угодивших на Хвалинскую, Острагскую либо
Ежелинскую ярмарки. Почти каждое выступление заканчивалось тем, что хозяин
Онфим-первый брал Трошу за руку и куда-то уводил, возвращаясь всякий раз весьма
довольный. Парень же появлялся не иначе как на следующее утро и на жадные
расспросы Тукка и Токка, братцев-акробатцев, отвечал лишь недоуменным пожиманием
плеч:
"Да всю ночь на мне скакала, корова треклятая... Лучше б я шары лишний раз
повертел. Удоволь.., чего? Не знаю я таких слов, господин Тукк, простите
великодушно... Устал, вот и все. И выспаться не дали. Как всегда..."
- Ой, - дисциплинированный Троша немедля открыл глаза. - Виноват, господин
Кицум... Уже встаю, господин Кицум...
- Помочь вам оправиться, господин Кицум? - искусно подделывая голос,
продолжила Агата, уже склонившись над котлами.
- Болван!.. Тьфу, Агата, блудливая кошка, это опять ты! Который раз ловлюсь
на твоем дурацком фокусе!..
Девушка-Дану фыркнула.
Пока не проснулись господин Онфим, братцы-акробатцы и прочие обитатели двух
цирковых фургонов, она могла себе это позволить. Потом в ход пойдут кнуты или
заклятья, терзающие плоть дочери племен Дану. Если, конечно, она не будет
слушаться.
Агата пригнулась еще ниже.
Песок да ледяная вода - и оттирай, как хочешь, застывший жир с накипью. Как
бы плохо ни шли дела, господин Онфим-первый и братцы-акробатцы, наушники и
прихлебатели хозяина, в еде себе не отказывали. Правда, потом господин Онфим
брал плетку и лично сгонял с повизгивающих братцев лишний жирок.
- Привет, Троша.
- Ой, привет, Агатка... - Он покраснел, в один миг сделавшись смуглым,
точно пропеченный солнцем дикий южанин-рыбоед с Островов.
Смешно - парень, которого на ярмарках каждый день подсовывали какой-нибудь
купчихе, а то и скучающей барыне из благородных, пасовал и смущался перед Агатой
неимоверно. Бесхитростное его сердце, похоже, навеки оказалось пленено остроухой
черноволосой девчонкой-Дану, отвратной и богомерзкой Нелюдью, согласно
авторитетному мнению господ богословов Мельина, южной имперской столицы.
- Ты принес воды, спасибо.
Не больно-то радостно начинать день со столь мерзкой процедуры, но что
поделаешь. Никто не знает, что может вывести из себя господина Онфима-первого.
Порой он не обращает на чистоту посуды никакого внимания, а порой закатывает изза
этого несусветные истерики, кончающиеся побоями и порками.
Троша хотел было ответить, но засмущался еще больше и только махнул рукой.
- Дык что я.., я ж завсегда...
- Эй, вы, там, продрали глаза, ленивые тушканы? - гаркнул с козел Нодлик,
вторую половину ночи просидевший за кучера. Вообще-то они с Эвелин были
жонглерами; оба то и дело наставляли друг другу рога, ссорились и дрались,
однако тотчас же приходили к полному согласию, когда дело касалось насмешек или
оскорблений по адресу Агаты.
- Сколько мы отмахали, Нодлик?.. Давай бросай вожжи, у меня чай тут
имеется, - откликнулся Кицум. - Холодная дорога леденит грудь и душу, пора
маленько отогреться!
Агата никогда не могла понять, как можно одинаково относиться ко всем - и к
ней, и к Троше, и к Нодлику с Эвелин, находившим своеобразное удовольствие в
том, чтобы сделать девчонке-Дану очередную гадость.
- Чай? Ты сказал чай, о величайший из комиков? - возопил Нодлик. - Гони
сюда эту драную кошку! Агата! Давай шевелись, не то мигом у нас схлопочешь!
"У нас" было сказано недаром. Эвелин никогда не упускала случая принять
участие в расправе.
- Оставь ее, Нодлик. Она драит котлы.
- А-а.., самое место для такого дерьма, как эти Дану. Ну тогда Трошу сюда.
- Ага, ага, счас, господин Нодлик... - заторопился силач.
Нодлик швырнул ему вожжи (ловко угодив при этом концом одной из них Троше в
глаз) и перелез с козел внутрь фургона. Был он высок, но весь какой-то
нескладный, костлявый, изломанный, с длинной унылой физиономией, оживить которую
не мог никакой грим. Лоб жонглера покрывали многочисленные ало-синюшные прыщи;
редкие волосы, пегие от седины, висели сальными сосульками - а ведь Нодлику по
людскому счету исполнилось всего тридцать пять!..
- М.., уже встаем?.. - осведомился хриплый голос, как будто бы
принадлежавший женщине. - Эй, стерва, мой завтрак готов?
"Стерва" было у Эвелин самым ласковым словом для Агаты.
- Она чистит котлы, подружка, - счел нужным заметить Кицум.
- Ну ты и козел... Нашел, что ей поручить... Пусть бы Онфим ей еще и за это
всыпал - все развлечение...
Эвелин выбралась из-под пары одеял - в отличие от Агаты, довольствовавшейся
какими-то лохмотьями, у всех прочих, включая Трошу, одеяла были нормальные,
господа Онфимы понимали, что от простуженного артиста толку мало. Однако мысль о
том, чтобы поделиться теплом с Нелюдью-Дану не пришла в голову даже
простодушному Троше. Собственно, в этом смысле он ничем не отличался от
остальных.
Агата дернула щекой.
"Они все просто грязные свиньи. Грязные, пьяные, совокупляющиеся свиньи.
Свинья может опрокинуть Дану в грязь, но истинный Дану никогда не обернет свой
гнев против нее", - хотя, по правде говоря, сия сентенция, извлеченная из Atanneeuy
Akhimm, Тан-эу-Ахим, если писать примитивными людскими буквами,
Царственного Шестикнижия, последнее время что-то перестала утешать Агату.
Теперь все обитатели первого фургона были в сборе. Кицум, Нодлик, Эвелин,
Агата и Троша, сидящий на козлах. Позади тащился второй фургон их цирка -
существенно больше и богаче. Полог над ним был новым и прочным, без единой
прорехи. Там ехали сам господин Онфим-первый, Еремей - заклинатель змей, братцыакробатцы
и Таньша - Смерть-дева, как прозывали ее ярмарочные зазывалы. Сам
господин Онфим, как и положено хозяину, занимался сбором денег и раздачей
жалованья. Его единоутробный брат Онфим-второй сидел в Ежелине, отправляя
посредством почтовых заклятий брату известия, где и когда будет выгоднее всего
устроить представление.
Агата - прислуга, посудомойка, швея, повариха, танцовщица, музыкантша,
акробатка, живая кукла, которую Кицум на потеху почтеннейшей публике лупил по
голове и иным частям тела бутафорской плетью, живая мишень в аттракционе Смертьдевы
- завершала список артистов "Онфима и Онфима". Излишне говорить о том, что
никакого жалованья ей не полагалось. Тонкую шею Дану охватывал заговоренный
ошейник из грубого железа. Она была рабыней без права выкупа.
- Давайте, давайте, на молитву, быстро, - торопил остальных набожный
Нодлик. - А ты, данка, зенки свои богомерзкие опусти, неча тебе глазеть, как
народ честной истинному Богу молится...
Истинный Бог. Который отдал в руки своего избранного народа всю землю, от
окоема до окоема, испепелил его врагов, упрочил его твердыни и придал
несокрушимую мощь его оружию. И который неусыпно, каждый день, помогает ему и
сейчас.
Все в фургоне, за исключением Агаты, затянули молитву. Церковь не допускала
Дану ни к причастию, ни к крещению. Они имели право существовать либо как враги
покоренные - то есть как рабы; либо как враги пока еще не покоренные, но это,
конечно, временно.
Непроизвольно Агата прислушивалась к монотонно бубнящим голосам.
- .. И не попусти злу свершиться...
- Боже, избавь нас от...
Все обычно. Эту утреннюю молитву Агата уже заучила наизусть. Ее гнусавили
попы в рабском лагере, куда сгоняли всех, только что схваченных, попам отвечали
пропитые голоса стражников; тянули тюремщики в заведении для не желавших так
просто смириться с рабским ошейником; бормотали жирные перекупщики, выклянчивая
себе хоть немного удачи, то есть удачного обмана; шипели хозяйки, явившиеся
выбирать себе прислугу, а мужу - наложниц, ибо Дану - не люди, а просто сосуд
для удовлетворения низких мужичьих нужд...
Агата слушала молитву. Сколь же велика, наверное, власть этого нового бога,
если он дал в руки хумансам страшную, неодолимую боевую магию, на исконных
землях Дану, эльфов, гномов, орков, троллей, кобольдов, половинчиков, хедов,
гурров, гаррид и многих еще иных - помог создать мрачную Империю, страх и ужас
всех нечеловеческих рас, ненасытное чудовище, пожирающее сердце и печень своих
врагов, отхаркивающееся легионами, что идут все дальше и дальше, до самых
океанских берегов. И вместо гордых лебединых кораблей эльфов и Дану, что неслись
по волнам в стремительном полете, моря теперь раздирают таранные носы боевых
галер, окованных красной медью...
...А Епископат усердствует, по вековому правилу "разделяй и властвуй", и
вот уже полезные Империи Вольные, народ непревзойденных воителей, объявлены
допущенными к причастию, вот уже покорившиеся половинчики объявлены "просвещения
путем идущими", их городишки и деревушки обложены тяжкой данью, церковной,
орденской и имперской десятинами, но - оставлены в относительном покое.
Церковь и маги милостиво позволили кое-как торговать загнанным глубоко под
землю гномам, выполнять кое-какую черную работу оркам, троллям и гоблинам,
пропускают они на имперские рынки и мрачные караваны кобольдов.
А богомерзкие Дану и эльфы объявлены вне закона. Как и несдавшиеся хеды,
гурры, гарриды. Но эти едва ли по-настоящему понимают, что происходит, убийцы
они и дикие кровопийцы, с ними вели беспощадную войну еще Дану, прежние хозяева
лесов...
Руки Агаты, не требуя вмешательства головы, все это время усердно драили
железные внутренности котлов.
- Ты что, уже закончила? - Эвелин придирчиво оглядела оттертую до
немыслимого блеска сталь. - А вот мы сейчас проверим...
- Эй, вы, там, на головном! - завопили сзади.
Агата подняла голову.
Здоровенный фургон господина Онфима-первого тянула аж шестерка запряженных
парами лошадей. На передке восседал Еремей - заклинатель змей; впрочем, сейчас
он не восседал, а как раз напротив, подпрыгивал и размахивал руками.
- На головном! Помолились ужо, аль нет? Господин Онфим спрашивают! И еще -
слухай сюды! Господин Онфим данку немедля к себе требуют!
- Помолились, помолились, - буркнул Нодлик.
В мутноватом взгляде Кицума, устремленном на Агату, мелькнуло нечто похожее
на сочувствие.
Хозяин бродячего цирка имел несчастье проснуться слишком рано. Обычно в
пути он продирал глаза не ранее полудня. Молился; после чего брался за дела.
Собственно говоря, это означало неприятности для всех без исключения артистов, в
том числе и для братцев-акробатцев; лишь Смерть-дева, с энтузиазмом согревавшая
господину Онфиму-первому по вечерам постель, могла чувствовать себя в
относительной безопасности.
Здесь, посреди Суболичьей Пустоши, с висящим на плечах Смертным Ливнем,
быть вышвырнутым из фургонов означало верную гибель. Господин Онфим и так был в
ярости оттого, что добрую четверть сезонной прибыли пришлось отдать острагскому
магу, наложившему на лошадей заклятье неутомимости.
Девушка-Дану скользнула за борт фургона, точно стремительная ласка. В ее
движениях сквозила нечеловеческая гибкость и плавность, казалось, она не бежит,
а течет, точно ручеек.
Обернувшийся Троша проводил Агату долгим взглядом и со вздохом причмокнул
губами.
- Ну достанется ж сейчас этой стерве! - злобно хихикнула Эвелин. - Так я не
пойму, мы что, без завтрака остались?
- Переживешь, - бросил невозмутимый Кицум. Как ни странно, он не торопился
прикладываться к бутылке - то ли запасы и вправду иссякли, то ли ему во сне
явился сам святой Сухорот, ненавистник пьющих.
Эвелин скривилась, однако смолчала - они как-то попытались вместе с
Нодликом устроить клоуну "темную". Жонглер отлеживался неделю, а Эвелин пришлось
изрядно раскошелиться, чтобы чародейка-косметичка исправила ей известную
асимметрию физиономии. Больше задевать Кицума они не решались.
Гнев свой женщина немедля выместила на Нодлике. Втянув голову в плечи, тот
принялся за стряпню.
Агата ловко увернулась от хлестнувшего совсем рядом кнута. Заклинатель змей
разочарованно чертыхнулся.
- Доброе утро, господин Еремей, - медовым голоском пропела Агата,
ухитрившись на бегу сделать реверанс. Ухватилась за борт повозки и одним
движением оказалась внутри.
В фургоне господина Онфима было тепло. Печек тут имелось целых две, причем
одна - обложенная камнями. В обоих уже горел огонь. Возле печек толкались
братцы-акробатцы, крайне раздосадованные таким оборотом событий. Физиономии у
обоих покрывала сажа.
Господин Онфим возлежал на сундуке-кассе, покрытом в четыре слоя одеялами.
Рядом суетилась Таньша-Смерть, поднося дымящиеся плошки.
Да, небывалое дело. Господин Онфим погнал свою любовницу готовить! Обычно
этим занималась рабыня-Дану; сегодня, видать, случилось что-то особенное.
Утруждать себя приветствиями хозяин цирка не любил. Даже с Таньшей он
разговаривал, как правило, так: "Ну, готова? Сколько ждать можно? Задирай юбку,
стерва, и нагибайся! А вы отвернитесь, скоты..."
- Мы проезжаем остатки Друнгского Леса, - прошипел Онфим. - Сейчас сделаем
остановку. И пройдемся. Вдвоем с тобой. Бери свои причиндалы. Да не заставляй
меня ждать! Не то...
- Да, господин Онфим, - Дану низко поклонилась.
"Грязные свиньи. Друнгский Лес! Западная граница земель Дану.., последний
оплот. Я знала, что он окажется на нашем пути... Он звал меня, он узнал меня за
десяток лиг - однако не смог разглядеть ошейник на моей шее... Великие Боги,
Онфим, оказывается, неплохо знает историю!.. И мне вновь придется смотреть, как
нога жалкого хуманса попирает священную землю моих отцов!.."
Однако сделать она все равно ничего не могла. Ошейник заклепали умелые
чародеи.
Онфим отбросил одеяла. В темно-зеленом охотничьем кафтане, в высоких
сапогах и с кривой арцахской саблей на поясе он совершенно не походил на
содержателя бродячего цирка, недавно разменявшего шестой десяток, отрастившего
изрядное брюшко, большого любителя пива и женщин - как человеческих, так и
нечеловеческих рас. Невесть куда исчезли одутловатые щеки, а блеклые глаза
горели настоящим, живым огнем - такого не случалось даже в самые счастливые
моменты его жизни, когда он считал выручку.
- Я жду, - холодно напомнил он. Агата молча поклонилась.
- Еремей! Останавливаемся, - скомандовал Онфим.
Братцы-акробатцы глядели на Дану злыми крысиными глазками.
Догнать головной фургон, схватить теплый плащ - единственную оставленную ей
вещь, натянуть дорожные сапоги было делом одной минуты. Повозки со скрипом
остановились; Кицум, разинув рот, глядел на хозяина.
- Господин... Господин Онфим! - от испуга он хрипел и спотыкался чуть ли не
на каждом слоге. - Дожди.., господин Онфим...
Агата едва не упала, заметив улыбку на тонких бескровных губах хозяина.
- Все в порядке, Кицум. Я все предусмотрел. В том числе и эту остановку.
Ждите нас.., мы недолго, самое большее - до вечера. А чтобы у горячих голов
поубавилось соблазну удрать вместе с фургонами и деньгами, на лошадей я налагаю
заклятье Пут.
Он поднял руку. На безымянном его пальце Агата увидела кольцо с изумрудного
цвета камнем в дешевой бронзовой оправе. Онфим пробормотал слова пароля, и
камень вспыхнул, исчезнув в ярко-зеленом пламени. На кольце осталось лишь пустое
гнездо.
На мгновение заложило уши.
- К моему приходу чтобы в фургоне было натоплено и ужин готов, - неприятным
голосом распорядился Онфим. - А теперь давай вперед, данка!.. Отрабатывай свой
хлеб!..
Агата молча двинулась вперед.
"Ты меня удивил, Онфим. Никогда бы не подумала, что ты знаешь о нашем Лесе.
Никогда бы не подумала, что ты захочешь сам залезть в него. Но самое главное -
что тебе нужно в Друнгском Лесу? Ваши маги прочесали его вдоль и поперек. Да и
людей побывало множество - они искали золото Дачу, глупцы... Ты не похож на
глупца, Онфим. Ты грязная, жестокая, развратная и бесчестная свинья, Онфим, но
при этом ты далеко не глуп. Так зачем же тебе понадобилось в наш Лес?"
Деревья вдоль дороги росли обычные, человеческие. Мусорные деревья, как
называли их истинные Дану. Мелкие, худосочные, примученные гнилью и тлями, коегде
опутанные паутиной шелкопрядов. Их ненавидящие взоры впились в спину Агаты;
безъязыкие рты разомкнулись, изрыгая поток грязных и отвратительных ругательств,
неслышимых ни для кого, кроме нее. Пожелание быть изнасилованной и задушенной
собственным отцом могло на этом фоне сойти за изысканную вежливость.
Чуть дальше от дороги лес стал почище. Оно и понятно - деревья вдоль тракта
принимали на себя всю злобу проезжающих, все их горе и разочарование, а оттого -
болели, чахли, но не умирали и даже давали потомство. Бесконечность же мук
только усиливала злобу.
Ветки попытались вцепиться Агате в волосы, выцарапать глаза - Онфим
хлестнул по ним тонким костяным стеком, и девушка ощутила внезапный ледяной укол
под ложечку - желтоватая кость явно таила в себе какое-то заклятье, и притом не
из простых.
- Чего встала? А ну шагай, остроухая! Они пробирались сквозь унылые заросли
- листья и трава казались покрытыми пылью, хотя откуда здесь пыль? Липы и клены
соседствовали с соснами, грабами и пихтами - результат всеобщего магического
хаоса в годы Войны с Дану, о которой людские менестрели поют на каждой ярмарке,
на каждом торжище и на каждом постоялом дворе.
Уцелевшие Дану стараются по мере сил о ней не вспоминать.
- Куда идти, господин Онфим? - еще одна жалкая попытка самозащиты. Не
хозяин, а господин, просто вежливое обращение...
- Не прикидывайся, что не знаешь, остроухая. Веди меня в Друнг! В самую
глубь! Ты чувствуешь его, я знаю. Веди!
Агата коротко поклонилась. Закрыла на миг глаза, отрешаясь от больного,
злобного леса, жалкой на него пародии, что окружал ее сейчас; чувства девушкиДану
потянулись вперед, к недальним холмам, где из каменных гротов еще текли
быстрые, незамутненные ручейки, где на косогорах еще высились настоящие Lhadann
Naastonn, Истинные Деревья, где все иное, даже воздух...
Там, где родина Дану.
Лес отозвался тотчас же - слитным гудом исполинских ветвей, нежным
трепетанием не знающей увядания листвы (когда Дану отступили, Lhadann Naastonn
научились сбрасывать листву на зиму - наивная попытка защититься от гнева
хумансов, чей закон "Уничтожь незнакомое!").
Онфим держался позади Агаты в трех или четырех шагах. Правая рука на эфесе
сабли; левая сжимает костяной стек. Наслышан о чудовищах Друнга, зародившихся из
останков злой магии, что огненной метлой прошлась по твердыне древнего народа?
Сама Агата толком об этом ничего не знала, но надеялась, что ее кровь,
кровь Дану, послужит надежной защитой. Так уже случалось, и притом не раз.
Мало-помалу изуродованный человеческий лес отступал. Среди сорной травы
мелькнула пушистая метелка Ssortti, на ветвях вполне обычного дубка алел
кружевной венчик Doconni, а вот и первый куст голубой Auozynn, - считай, пришли.
"Здравствуй, Друнг. Человеческая гортань не в силах передать созвучия
твоего истинного имени: Dad'rrount'got. Даже примитивное Дадрроунтгот (хотя и
оно не имеет почти ничего общего с твоим настоящим прозваньем) слишком сложно
для них. Друнг! Кличка собаки, или племенного быка...
Ну вот, ты и начался, Dad'rrount got. Я ступаю по твоей земле, а шея моя
охвачена злым человечьим железом. Наговорным железом. И я бессильна против него.
Я могла умереть, но мне были завещаны жизнь и месть. И потому я веду этого
грязного хуманса, чье дыхание зловонней разлагающейся мертвечины. Прости меня,
Великий Лес, прости свою ветреную внучку, она слишком долго пела и танцевала...
Но теперь она платит по счетам всего племени Дану".
- Мы на границе Друнга, господин Онфим.
- Старайся, остроухая, и, быть может, проживешь сегодняшний день без порки.
Давай веди дальше! Веди, кому говорят!
Если Онфим и был удивлен открывшимся ему зрелищем, то виду не показал.
Друнг начался. Исчезли кривые, изломанные стволы, изглоданные вредителями
чахлые листья. Шуршащие кроны вольно распахнулись над головами, зазвенели птичьи
голоса. До колен поднялась мягкая ароматная трава (и это в октябре!), истинная
oend'artonn, чья целебная сила поспорила бы с любой алхимичьей отравой. Деревья
становились все выше, их ветви сплетались, но внизу, подле могучих корней,
окруженных молодой порослью подлеска, не темнело - еще одно чудо Леса Дану.
"Как странно... Лес жив. Dad'rrount'got жив, несмотря на падение всей магии
Дану, несмотря на то, что его дети истреблены и рассеяны... Что-то хранит тебя,
Великий Лес, что-то уберегает тебя от полной гибели... Но что - вот вопрос..."
- Шагай, данка, шагай. Веди меня в сердце Друнга, - повторил за спиной
господин Онфим.
"А ведь он совсем-совсем не боится... Совсем-совсем!"
Откуда ни возьмись, под ногами появилась тропа.
Заструилась, зазмеилась под ногами, ловко уворачиваясь от коричневатых
громад Rraudtogow, подныривая под свисающие до земли ветви rusmallow, чьи
нарядные золотисто-зеленые листья упрямо сопротивлялись стылой осени, мимо иных
чудес Великого Леса, мимо, мимо, мимо...
Когда-то Dad'rrount'got можно было пересечь самое меньшее за неделю. Потом
Хвалинский тракт рассек его почти пополам, точно удар вражьего меча. То, что
лежало южнее дороги, уничтожили маги Красного Арка при помощи подавшихся на
новые места обитателей перенаселенных окрестностей Ежелина. Северная же часть
леса лежала в пределах владений Ордена Нерг, однако те, то ли по свойственному
Бесцветным равнодушию ко внешнему миру, то ли еще отчего-то, не стали искоренять
наследие богомерзких Дану. Окраины Великого Леса вымирали сами, благочестивые
правители окрестных земель, понукаемые Епископатом, отправляли одну лесорубную
экспедицию задругой. Друнг должен был исчезнуть давным-давно.., однако отступив,
точно воин, на самый последний рубеж (теперь, чтобы пройти его насквозь,
требовался всего один день), уперся изо всех сил - и каким-то чудом выстоял. О
нем стали ходить самые страшные слухи. Агата знала, что слухи эти почти во всем
истинны. Недаром Онфим прихватил с собой заговоренный стек...
Тропа обогнула громадный, неохватный ствол древнего Raggacmia, резко нырнув
в полутемный овражек. Агата едва заметно усмехнулась, стараясь не сбиться с
шагу.
В Dad'rroun'got'e не было овражков. Не было ям, провалов, размывов и тому
подобного. Плавные холмы, покрытые густым лесом, перевитые голубыми лентами
ручьев - вот что такое истинный Друнг. И оказавшаяся у них на пути ямина
означала только одно...
"Дочь Дану, мы верны раз данным клятвам. Сила Лесов готова служить тебе".
"Вы... Кто вы?"
"Мы - Безродные, о Дочь Дану. Гнев Леса - наш отец; боль Леса - наша мать.
Мы рождены, чтобы сражаться. Хуманс, идущий за тобой..."
"На мне ошейник, запечатанный его именем. Если вы убьете его, я уже никогда
не смогу избавиться от этого клейма... Но все равно - да укрепит Черная Мать
вашу мощь. Безродные!"
"Тогда пусть он войдет в наше логово. Вне его мы бессильны. Магия Ордена
Нерг слишком сильна".
Агата обогнула могучий ствол.., почти тотчас почувствовав, что Онфим замер
и напрягся. Оборачиваться не стала - прежним легким шагом она скользнула вниз, в
зеленоватую полутьму заросшего, с крутыми откосами овражка.
Онфим не пошел за ней.
- Назад, остроухая тварь!!!
Она послушно остановилась, обернулась, сделав круглые глаза.
- Этот путь...
- ..ведет в ловушку, - Онфим криво усмехался, рука, сжимавшая стек, ощутимо
дрожала. - Разве ты, урожденная Дану, не чувствуешь?
Он определенно изменился. Словно спала старая маска. Рука его лежала на
эфесе, ноги чуть напружены, поза казалась почти обычной.., но именно казалась.
Агате пришлось призвать всю выдержку, чтобы не вскрикнуть. Это была
начальная позиция упражнения "Семь зеленых драконов проходят над морем",
выполняемого с кривым мечом Tzui - откуда его мог знать немолодой содержатель
бродячего цирка?
- Я не чувствую никакой опасности, господин Онфим.
- Поди сюда! - жестко приказал он. Железный ошейник внезапно стал почти
нестерпимо горячим. Поневоле пришлось вернуться.
- А теперь смотри, - Онфим поднял стек, указывая им на устье овражка.
"Бегите, братья! Бегите!!!"
Она не знала, возымел ее призыв действие или нет. С конца стека сорвалась
алая молния, и овраг в один миг затопило пламя.
"Магия Ордена Арк. Оно и понятно. Остраг - их владения..."
- Вот так. - Онфим казался мрачен. - Теперь мы можем идти. - В голосе его
вновь зазвучали привычные нотки - нотки алчного и недалекого хозяина жалкого
бродячего цирка. - Пришлось потратить заклятие... Истинный Бог, оно стоило мне
пятнадцать цехинов! Пятнадцать полновесных золотых цехинов с портретом
императора, да продлит небо его дни!..
Огонь бушевал недолго. Магия убивает быстро.
Они миновали обугленные склоны. Царило безмолвие.
Агата шла, точно во сне.
"Онфим владеет Силой! Не может быть, чтобы чародеи Арка так просто
разбрасывались боевыми заклятьями! Они не продали бы его ни за пятнадцать, ни за
сто пятьдесят цехинов! Ты лжешь, Онфим! Ты сам - из числа адептов Ордена Арк! Не
иначе!.."
- Веди, остроухая, - человек у нее за спиной хрипло рассмеялся. - Веди,
веди, да смотри, не ошибись в следующий раз. Я хорошо умею распознавать укрывища
Безродных. Иди.., и говори, что ты чувствуешь, да смотри, не упускай ни одной
мелочи!
"Лучше бы ты приказал мне раздеться и лечь под тебя, скотина!"
- Я слегка подогрею твое ожерелье, ушастенькая. Чтобы развязать язычок.
Резко и внезапно запахло паленым.
Боль заставила Агату рвануться вперед - рвануться слепо, отчаянно. Она не
валялась в ногах человека, не просила о пощаде, она просто бежала туда, куда вел
ее инстинкт. Воля, злость - все исчезло. По щекам катились слезы, она их не
замечала; мысли погасли, исчезнув под натиском всемогущей боли. Злые заклятья
ошейника не давали девушке пустить в ход Силы Дану; все, что она могла, - это
мчаться вперед, точно подстреленная лань. Мчаться по одному-единственному пути,
в конце которого ожидало спасение.
Лес что-то кричал ей, она не разбирала. О, если бы не этот проклятый
ошейник! Она легко выдержала бы пытку каленым железом...
...Боль утихла внезапно, в один миг, когда глаза Агаты уже готовы были
выскочить из орбит. Ее погасил не Онфим (ошейник продолжал жить, пытаясь терзать
плоть своей жертвы), а что-то иное, наделенное столь великой силой, что вся мощь
колдунов Арка казалась детской забавой. Это нечто склонило свои взоры к Агате.
"Привет тебе, о дочь Дану. Предсказанный час настал. Ты пришла, чтобы
получить Immelstorunn" .
Агата почувствовала, что в глазах темнеет. Она зажала рот ладонью, чтобы
небо не услышало ее ужасное богохульство.
То, за чем она охотилась, когда попала в плен. Последняя надежда племен
Дану.
Но, Великие Силы, почему же за все эти годы никто из ее соплеменников не
нашел, не обрел Его? Ведь первое, что было сделано - это обысканы остатки
Dad'rroun'got'a. И притом не раз. А колдуны людских Орденов, жадно пропахавшие
всю плоть заповедного леса? Они тоже ничего не нашли? Совсем-совсем ничего?..
"Во-первых, ничего не дается жадно алчущему, пусть даже и не для самого
себя. Во-вторых, Immelstorunn вырастает не за один год. И есть всего лишь неделя
в год Созревания, когда, в осеннюю пору, рука ищущего может обрести
Immelstorunn".
Лес терпеливо ответил, громадный, невозмутимый, он не боялся смерти, он не
знал, что такое страх, и по большому счету ему не было дела и до несчастной
Дочери Дану, жалкого осколка некогда великого племени - иначе как мог он отдать
сокровище расы Дану сейчас, отдать девчонке в рабском ошейнике со свирепым
погонялой-хозяином за плечами?
Перед Агатой высилось дерево, стройный, вознесшийся ввысь Aerdunne,
пятиконечные листья цвета расплавленного золота чуть слышно шуршали, готовясь
укрыть землю мягким зимним одеялом, собственной смертью уберечь от выстуживания,
от вымерзания - после того, как пала магия Дану, зимы здесь стали куда суровее и
жестче.
Совершенно обычный на первый взгляд Aerdunne. Хотя.., нет, не обычный. В
дереве дремала скрытая мощь, глубинная, нутряная, из тех, что не отзываются на
первые попавшиеся заклятья бродяги-чародея. Сейчас эта мощь пробудилась, не
замечая замершего со стеком в руках господина Онфима-первого, не замечая
железного наговорного ошейника на той, кому он намеревался вручить взросшее и
хранящееся в его стволе. Дерево не желало знать, что сокровище тотчас же попадет
в иные руки, руки хуманса, одного из тех, что в прах крушили саму плоть
Dad'rroungot'a. Дерево лишь исполняло свое предназначение.
Агату била крупная дрожь, и уже не могла помочь никакая выдержка Дану.
Онфим, проклятый хитрец, он знал, он наверняка знал! И рассчитал все до мелочей!
Наверняка и покупал ее с дальним расчетом...
Ветви медленно клонились к ее лицу. То, о чем она так мечтала, то, что
грезилось ей в воспаленных ночных видениях, само шло в руки.., но не к ней.
Ошейник предостерегающе потеплел. Прежде, чем она хотя бы помыслит о
невозможном, боль скрутит ее дугой и бросит наземь, к ногам.., хозяина.
Листва раздвинулась. И - во всей красе своей взорам Дану и хуманса предстал
immelstorunn. Только - сорви. И - вмах, всей отпущенной Дочери Дану силой -
развалить от плеча до пояса того, кто стоит за спиной, а потом поддеть
ослабевший ошейник и... - надвое его!..
Рука девушки не успела подняться. Онфим знал, за чем он идет сюда. Удар в
затылок! И еще, вдогон, по уже падающей!..
Близко-близко, возле самых глаз, оказалась земля.
- Очень хорошо, Дану, - и без того хриплый голос Онфима вдобавок еще и
дрожал. - Очень хорошо. Вставай. Мы обернулись скорее, чем я думал. Идем. Надо
возвращаться. Только бы успеть допрежь дождей...
- Убей меня, - тихо попросила она, не двигаясь. - Убей, я ведь не нужна
тебе больше...
Раньше девушка думала, что немедленно умрет, оказавшись в плену. Потом она
думала, что немедленно умрет, когда ее в первый раз волокли к козлам для порки.
Потом - потом еще оставалась надежда умереть, если она узнает, что Immelstorunn
попал в руки людей. Теперь она, сама вручив величайшее оружие своей расы
человеку, поняла, что не суждено сбыться и этой надежде.
- Убить тебя?.. - оплывали, грузнели щеки, ястребиный нос становился
привычной гулей, набрякали иссеченные морщинами мешки под разом обесцветившимися
глазами. - Ну вот уж нет, остроухая. Мне приятно смотреть, как ты корчишься. Мне
приятно знать, что ты мучаешься оттого, что ваш хваленый Иммельсторн здесь, у
меня, завернутый в рогожу.
"Иммельсторн! Великие Боги, как грубо и до чего же простецки!.. Впрочем,
чего еще ждать от хуманса..."
- Так что я тебя не убью, не надейся, кошка. Вставай, и пошли, покуда я не
рассердился. Нас догоняют Ливни, нам надо спешить. Вставай!..
И она встала. Безвольно, вся дрожа от пережитого. А могучее дерево уже
смыкало ветви. Оно выполнило свой долг, явив Immelstomnn дочери племен Дану.
Теперь оно спокойно и не торопясь станет растить новый. В назначенный час и он
найдет своего хозяина.
Человек и молоденькая Дану с острыми ушками пошли обратно к дороге.
- Глянь-кось, вернулись! - Троша первым заметил хозяина с Агатой. За спиной
господина Онфима-первого приторочен был длинный сверток. Что он там нашел,
интересно?..
- Ну, перевели дух? - неприветливо осведомился господин Онфим. - Трогаем.
И - невольно глянул через плечо, на восток, где весь горизонт затянули злые
черные тучи.
Оттуда приближались дожди, а с ними - обычная осенняя смерть. Горе тому,
кто встретит ее не под крышей, без огня и угла.
Бродячий цирк двинулся дальше.
Чародеи, колдуны, ведуны, ворожеи, волшебницы и прочий люд, кичащийся
магией, обожает выделиться из толпы. Чтобы - сразу, чтобы - издалека, чтобы
разговоры - смолкали, шапки - ломались, а спины - гнулись.
Те маги, что помоложе, обожали черное и серебряное - кожа, накладки, шипы,
цепочки, браслеты. Женщины не уступали. Эти, правда, разделились на две
крайности - стриженые, с мечами, одеждой и ухватками неотличимые от мужчин; или
же, напротив, волна роскошных волос до пояса (укрепленных и удлиненных
чародейством), ворох юбок, кружева, глубокие декольте, кареты, ливрейные лакеи и
тому подобное.
Старшее поколение все как один облачились в плащи. Далеко не самая удобная
одежда - и распахивается, и задувает, и рукам мешает - однако ж вот носят. По
всем краям, от внутренних морей до Окраинного Океана, прогремел строгий указ -
простонародью-де, как, впрочем, и благородным сословиям, ныне, присно и во веки
веков воспрещается носить одноцветные плащи, они отныне - только для старших
орденских магов, начиная с третьей ступени посвящения. Всем же прочим - двух-,
трехцветье и так далее. С той поры и повелось - чем выше человек, тем меньше
цветов на его плаще. Накидки в два цвета носили короли, в три - принцы, герцоги,
графы, бароны и прочее высшее дворянство; ну а дальше начиналась уже вольная
чересполосица.
Священники Истинного Бога, Подателя Благ, Дарителя Магии, подобным не
баловались. Носили они белые ризы, и были они единственные в Империи, кто имел
право на однотонный плащ этого цвета.
В восточные ворота славного города Хвалина хмурым октябрьским днем, на
заре, едва только распахнулись тяжелые створки, въехал одинокий всадник. Молодое
надменное лицо, обрамленное тонкой, искусно подбритой темной бородкой. Глубоко
посаженные глаза. В черной кожаной куртке, плечи, обшлага, грудь - все в
шипастых серебряных накладках. Несмотря на холодный осенний день, куртка на
груди всадника была распахнута - так, чтобы все видели тяжелую цепь девственной
красной меди с висящим на ней гербом Ордена Арк - три языка пламени, сработанные
из чистого авальонна, Огненного Камня.
Перед раболепно склонившимися стражниками в осеннюю грязь упала мелкая
серебряная монетка - стоимостью раза эдак в два больше, чем въездная пошлина
Урядник торопливо подобрал, бормоча слова благодарности, однако ж, когда всадник
скрылся за изломом улицы - швырнул монету в пошлинную копилку так, словно жгла
она ему руки - Неча глазеть! - обрушился он на остальных - Нехай магистрат
давится колдовской этой серебряшкой. Тьфу, пропасть! Нам, воинам, под ноги, в
грязь швырнул, точно голи кабацкой или человеку трактирному! Думал, раз больше
пошлины заплатил и сдачи не востребовал, так мы его коню всю ж… вылижем? Нет уж,
дудки! Сами на пиво скинемся!
Урядник был уже в годах, вдобавок обременен большой семьей - однако в свое
время он сражался и против лесных бестий-Дану, когда уже много позже Великой
Войны пакостное это племя безжалостно добивали по всем просторам Империи, дрался
на Берегу Черепов, подавлял баронские мятежи в Смутное Пятилетие и помнил, что
такое похвала Императора, что такое Его рука на твоем плече, на дрянной
окровавленной кольчужке (и не подгибаются пальцы повелителя, не брезгует он!),
помнил, а оттого сейчас и вскипел.
- Ну да, тебе Император какую ни есть, а пенчию платит, - проворчал один из
стражников, тощий и рыжий Алебарду он держал, точно докучную палку - Тебе деньга
не надобна, так другим бы сгодилась… - Дурак! - урядник тотчас врезал стражнику
по уху - не в полную силу, а так, для порядка - Будешь, как крыса помоечная, из
рук чародеев медяки хватать - сам в крысу превратишься! Подачки только псы
оголодавшие ловят, да и то не все!.. Вот когда купец нам с подходом да уважением
поднесет поверх положенного, тогда и пива выпьем.
Примерно в то же самое время, только через южные ворота, в Хвалин въехал
еще один всадник. Тоже молодой и стройный. Вот только лицо его, загорелое и
обветренное, обрамленное длинными пепельными волосами, отнюдь не выглядело
надменным, а суконная куртка с длинным ворсом, по которому, не проникая внутрь,
отлично стекает любой дождь, разительно не походила на черно-серебряное одеяние
молодого чародея. Оружие при этом путнике было совсем немудрящее - недлинный
клинок в простых ножнах, какие только и дозволено носить в поездках черным
сословиям.
Всадник соскочил с коня, не чинясь, распахнул перед стражниками куртку,
показывая, что и разрешенного по закону ремесленным гильдиям к домашнему
хранению меча он при себе не имеет. Не было при нем и никаких особо заметных
амулетов или оберегов - ничем не примечательная дешевка, обычно носимая
простонародьем.
- Благодарение Богу Истинному, Отцу и Защитнику нашему, слава, слава и
трижды хвала, аминь. Как ночь прошла, служивые? Худо на лавках заместо жен,
поди? - ловкие пальцы уже развязывали потертый кошель, отсчитывая медяки. - А
это вам, дабы глотка возвеселилась, - он прибавил поверх пошлины ни много ни
мало, а в самый раз, сколько всегда давали "на удачу" мастеровые.
Десятскому уряднику этот ранний гость понравился. Однако стоило тому
скрыться, стражник поймал себя на том, что совершенно не помнит лица проезжего.
Совершенно незапоминающееся, стертое, точно старая монета, оно выглядело
настолько обычным, лишенным всяких особых примет, что удержать его в памяти было
совершенно невозможно. Не запоминался и говор - не столичный и не окраинный, не
прибрежный и не горный, а так, всего понемножку. Наверное, подручный крупного
торговца, или ремесленного мастера.., или молодой купец, или.., или.., ранний
гость мог оказаться кем угодно. Такого народа в последнее время по Империи
развелось немало, и шастали они все время туда-сюда, вводя в смущение бывалых
воротных стражей, умевших с первого взгляда распознать и род занятий явившегося,
и его родину, и мало что не имя.
Забивать себе голову утренним гостем десятский урядник, конечно же, не
стал. Весело подбросил медяки на ладони, подозвал кордегардного мальчишку и
отправил его в трактир за пивом и закуской для всей дежурной смены.
Осенью город просыпается медленно и неохотно. Дел невпроворот, время
горячее, все надо успеть, пока не ударили холода и Смертные Ливни (кричали уже,
кричали по улицам нарочные Чародейной Лиги, что именуется еще Семицветьем али
Радугой, - идут, идут уже тучи, идут через Суболичью Пустошь от Острага), а
такая тоска вставать серым скучным утром! Помолишься, слова положенные
пробормочешь, а сам... Когда все думки твои - как бы выжить; как бы осень
протянуть да зиму пережить. А следующим летом - все то же самое: готовиться к
новым холодам. Эх, было время, когда полки Империи весело шли по заморским
странам, когда седоусые ветераны возвращались по домам с пожалованиями и
наградами от Императора, поднимали выслуженные земельные наделы, то-то было
веселое время! И зимы стояли совсем другие, и никто не боялся осенних ливней...
Как давно... Все изменилось. И - все привыкли. Не спрашивали даже с чародеев,
что когда-то громогласно клялись извести страшные осенние дожди раз и навсегда.
Хвалин, северный узел торговых путей, державший в кулаке всю милостиво
дарованную гномам, кобольдам, гоблинам и оркам торговлю, не ударил бы лицом в
грязь и перед нарядными городами коренного имперского юга. Здесь было на что
посмотреть. Было что показать.
Уже наступил вечер, когда молодой чародей Ордена Арк спешился возле лучшей
таверны города "Имперский Лев". По названью судя, ее почти наверняка основал
кто-то из ветеранов. Не глядя, швырнул поводья подскочившим слугам. Не протянув
руки, распахнул дверь. Вошел внутрь.
Нельзя сказать, что при одном его появлении на таверну пало гробовое
молчание - но народ поутих, что верно, то верно. С поклонами и приветствиями
поспешил содержатель заведения.
- Хвала Богу Истинному. Ужин и постель, - на миг разомкнулись бледные губы.
- Отцу, благ подателю, слава и трижды хвала... Какого вина прикажете,
молодой господин? - еще ниже склонялся хозяин. Спину он гнуть умел не слишком
хорошо, этот старый, бывалый воин, крепкий и кряжистый. Шириной плеч он поспорил
бы с гномом.
- Не вина. Воды, - тонкий рот волшебника презрительно дрогнул.
Молодые адепты Ордена Арк никогда не употребляли хмельного.
Не снимая крест-накрест закрепленных за спиной коротких мечей, маг
опустился на услужливо пододвинутый стул. Опустился - и замер, застыл, точно
каменное изваяние. Казалось, на всем свете остался только он сам да еще
небольшой кусок стола перед ним, где одно за другим возникали лучшие кушанья.
Мало-помалу народ оправился. Вновь зашелестели прервавшиеся разговоры, в
чашах и кружках вновь вспенилось пиво, оробевшие было служанки высунули из-за
занавесей смазливые мордашки; таверна мало-помалу оживала, хотя веселье в ней
было куда менее бурным, чем до появления мага в черном.
Среди посетителей таверны оказался и проехавший утром через южные ворота
веселый парень с пепельными волосами. Взгляд его, скользнувший по надменному
волшебнику, выражал то же, что и у остальных гостей - невольный страх и
откровенную зависть. И только самый лучший из имперских трагиков, несравненный
Тит Оливий, да и то вряд ли, сумел бы заподозрить в этих эмоциях нечто
наигранное. Пепельноволосый сидел над большой глиняной миской плова, запивая его
дешевым пивом; он хохотал плоским и сальным шуткам соседей, сам отмачивал такие
же, щипал старательно повизгивавших служанок и вообще ничем не выделялся из
толпы. В ней он был неуязвим, слит с нею, растворен, совершенно неразличим.
Любой взгляд скользил по нему, точно крюк по воде - зацепиться не за что.
Сегодняшнее задание оказалось слишком легким. Следить за надутым, чванливым
болваном, до ушей напичканным заковыристыми заклятьями и оттого презирающим весь
остальной мир, было не работой, а одной сплошной насмешкой.
"Ишь, расселся. Адепт Ордена Арк. Что, что ты хочешь доказать и кому,
глупый ? Колдунов боятся и ненавидят - ты ничего не знаешь об этом? Когда
исчезли Дану, ушли еще глубже под землю обреченные на медленное вымирание гномы,
отгородились непроницаемыми завесами холодные гордецы-эльфы, оказались
оттесненными в бесплодную тундру гоблины, орки, тролли и прочая Нелюдь, вместо
них стали ненавидеть колдунов. Это ведь так естественно. Людям просто необходимо
кого-то ненавидеть. Не станет колдунов - примутся за рыжих, или там горбоносых,
или южан, или веснушчатых. Такова уж природа, и против нее не попрешь. Ну а раз
так, умный человек сделает все, чтобы ни в коем случае не оказаться среди тех,
против кого обернулась судьба. Совесть? Тут кто-то вспомнил про совесть?..
Скажите это крестьянкам, которые рожают детей на продажу, чтобы хоть как-то
прокормить остальных".
Молодой парень с незапоминающимся, стертым лицом, в поношенной куртке и
добротных, но отнюдь не новых сапогах сидел на лавке среди десятков таких же,
как он. Так же, как они, он пил, ел, сквернословил, богохульствовал, не забывая
потребовать себе и, в свою очередь, ближайшим соседям небольшую пузатую
бутылочку местного кислого вина.
С адептом Ордена Арк он, кстати, сходился в одном - оба ненавидели
хмельное.
Да, он хохотал, перешучивался со служаночками, что-то отвечал на полупьяную
болтовню соседей, но при этом чуткие его уши слышали все, что говорилось даже в
самом дальнем углу заведения, даже приглушенным полушепотом - хотя какие там
тайные разговоры, когда угрюмой черной тумбой рядом высится волшебник из Арка?
В это самое время настал черед распахнуться и западным воротам Хвалина.
Распахнуться для того, чтобы впустить внутрь длинный торговый караван гномов.
Нескончаемая вереница тяжело нагруженных пони уныло трусила по широкой,
наезженной дороге (Особый декрет Императора воспрещал подземному племени
пользоваться повозками). По обочинам шагали погонщики, грузчики, приказчики и
прочие, кому и должно сопровождать караван. Каждый гном - низкорослый,
коренастый, бородатый - носил на шее грубую деревянную бирку размером с доброе
полено (Особый декрет Императора воспрещал хождение гномов без оных. Бирка
означала уплату солидной пошлины за проход в земли людей). Безоружные гномы
угрюмо месили пудовыми башмаками осеннюю грязь; караван тащился, словно
похоронная процессия.
Охрану его составляло три десятка городовых орков, из того немногого числа,
которым разрешено было остаться в имперских пределах, когда стало ясно, что
охранять караваны гномов, как ни крути, а все-таки надо. Для немногих
счастливчиков было сделано исключение. Правда, все они тоже носили бирки и
платили тяжелый налог, однако это было лучше медленного умирания в бесплодной
тундре.
Из оружия оркам оставили лишь дубины. Все стальное было строго-настрого
запрещено. Предполагалось, что от серьезной опасности торговцев уберегут посты
магических Орденов, а отбиться от разбойников можно и палицами.
Процессия остановилась перед воротами, и старшина орков, здоровенный, ражий
детина, плосколицый, широкоглазый, с подпиленными клыками (еще одно унижение,
которое пришлось вытерпеть ради заветной службы), шагнул к достопочтенному
начальнику каравана Сидри сыну Стурле из колена Дромаронгов.
- Пришли-пришли. - Орк протянул широченную раскрытую ладонь. - Давай-давай,
плати-плати. Как договорено.
- Не обижу, Тилли, - прогудел дородный гном, с достоинством оглаживая
бороду, тщательно заправленную за широкий пояс (эх, где они теперь, знаменитые
на весь свет украшенные самоцветами царские пояса гномов? В сокровищнице
Императора, отданные как часть выкупа...). - Иль впервой ходим?
- Нет-нет. Но - как знать, тудыть-растудыть? - орк жизнерадостно
осклабился.
- Тудыть... Самого бы тебя в эту тудыть... - ворчал Сидри, отсчитывая
положенное. Над каждой монетой он испускал глубокий, полный искреннего отчаяния
вздох.
- Ладно-ладно. Скупись - не скупись, - подбодрил гнома Тилли.
Орк и гном говорили между собой на общеимперском; в старину эти два народа
не раз сходились между собой в жестоких стычках, и лишь понесенное и теми и
другими поражение от людей заставило их если и не забыть старые обиды, то, по
крайней мере, терпимее относиться к самому факту существования иных рас. Правда,
языки друг друга они учить по-прежнему не желали, пользуясь самым
распространенным и простым диалектом, широко разошедшимся по всей Империи, от
внутренних морей до Окраинного Океана.
- Эхе-хе... Ну и времена настали распроклятые... - продолжал тем временем
вздыхать Сидри. На глаза ему то и дело попадалась надпись на воротах крупными
кривыми рунами, да вдобавок еще и с ошибками. "Входт ельфам, данам, оркам и
гнумам толко с биркай!"
Начертанная мелом надпись изрядно устарела. Уже много десятилетий Дану не
посещали Хвалин по собственной воле, пусть даже и с бирками инородцев, а лишь в
качестве рабов, чтобы быть проданными на пыльной площади невольничьего рынка.
Однако устав есть устав, и неграмотные стражники каждый день согласно циркуляру
старательно подновляли надпись, сверяясь с замусоленным оригиналом. Изменить ее
никто не озаботился.
Тилли вовремя толкнул разворчавшегося гнома в бок. Ворота раскрылись. Сопя,
появился толстый начальник таможни. Стражники приступили к досмотру.
Ничего особенного в самой процедуре не было. Караван гномов - это тебе не
южные купцы, чей приход возвеселяет сердца доблестной стражи. Это южане везут
тонкие вина и фрукты, ткани и украшения, благовония и ковры - гномы-шномы же
тащат железные крицы, тонкий, ювелирный уголь для тиглей, заготовки лемехов,
дверных петель, борон, скобы, гвозди, необработанные камни для поделок - словом,
не поживишься.
Начальник западной хвалинской таможни откровенно скучал. Свою взятку он уже
получил, а больше придраться все равно было не к чему. Сидри он знал не один год
- и знал, что осторожный, трусоватый гном никогда не ввяжется ни во что
сомнительное.
- А это еще кто такие? - рыкнул он на унылого Сидри.
- Кто, кто?! - всполошился несчастный гном. - Ах, эти... Эти, изволите ли
видеть.., внесены в список каравана.., пристали в пути...
Речь шла о двух высоких, стройных фигурах, что застыли возле самого конца
растянувшейся цепочки лошадок.
- Внесены в список? Ну-ка, ну-ка... Подойдите сюда, откиньте капюшоны! Руки
назад!
На подмогу таможенникам тотчас выдвинулась дюжина наемников-арбалетчиков.
Сидри стонал, обхватив голову руками. Остальные гномы мрачно топтались
рядом со своим предводителем; у них не было никакого оружия, даже самый
недлинный кинжал был увязан в тюки и опечатан имперским сотником при пересечении
караваном границы людских владений.
- Внесены в списки каравана... - со зловещей ухмылкой повторил таможенник.
- Счас мы на вас поглядим...
Двое. Мужчина и женщина, очень молодые, с чистой, розовой кожей, какую уже
и не встретишь в загаженных людских поселениях. Оба высокие, он - в полных шесть
футов, она - примерно пять с половиной. У обоих волосы густого золотого отлива,
чеканные, твердые скулы, большие темно-зеленые глаза со странно поднятыми
внешними уголками, тонкие рты, твердые подбородки с крошечными ямочками.
С первого взгляда было ясно, что они - не люди.
Правда, не были они и упомянутыми в воротной надписи "ельфами" или, того
хуже, богомерзкими Дану. Скорее всего - племя Вольных, странного народа, чуть ли
не древнее самих эльфов и Дану. Они испокон веку жили в своих дальних владениях
на берегу Окраинного Океана, не вмешиваясь в дела остальных рас. Когда Империя
сломила сопротивление эльфов, гномов и Дану, во время Первой Северной Войны,
Вольные отчего-то остались в стороне, отвергнув предложения о союзе и от тех и
от других.
И в дальнейшем, когда имперские латники добивали дерзнувшие поднять мятеж
гномьи царства, когда имперские егеря, точно на зверей, охотились на Дану, когда
жгли на кострах последних "диких" орков, гоблинов и прочих - Вольные оставались
безучастны. И это при том, что они считались лучшими бойцами мира. Правда,
имелась и у них своя слабость - лук, арбалет и пращу они презирали, считая
оружием трусов.
Император не забыл выгодного для него нейтралитета Вольных. Желая усугубить
раскол среди нечеловеческих рас, он издал указ - всякий желающий из племени
Вольных мог в любое время принять подданство Империи. Обещаны были всяческие
льготы и привилегии. Епископат допустил их даже к причастию - впрочем, не шибко
настаивая на крещениях и прочем. Иерархи были неглупыми людьми. Нет нужды
ссориться по пустякам с лучшими воинами во всей известной Ойкумене. Так что
пусть себе так служат. Понадобится - притянем, как еретиков.
Впрочем, сами Вольные принимали причастие охотно и без особых понуждений,
принимая это словно часть службы. Особого рвения в делах веры не проявляли - но,
как уже говорилось выше, в Епископате сидели далеко не самые глупые люди.
Знавшие, когда надо требовать рвения, а когда лучше и погодить.
Правда, за долгие годы действия этого указа им воспользовались считанные
единицы Вольных.
"Кан-Торог, благородный капитан Вольной Стражи, с сестрой Кан-Молой",
гласила строка в списке каравана. Таможенник узнал неровный почерк Сидри.
- Вольные? - удивился чиновник. - Ишь ты.., редкие птицы. Каким ветром
занесло вас в Империю?
- Мы решили принять имперское подданство, - низким хриплым голосом ответил
капитан. Его сестра промолчала.
- О, вот как? Ну что ж.., тогда другое дело. Ми.., милости просим. - Закон
обязывал таможенника быть вежливым, то есть обрекал на муки адовы. - Хотя.., не
слишком ли ты молод для такого чина, капитан? - проницательно заметил начальник
таможни. Кан-Торог пожал плечами.
- Судьба поставила меня во главе трех сотен конников во время сражения.
После него Круг Капитанов принял меня в свои ряды. Не мне обсуждать высокие
решения старших.
- Бумаги! - потребовал бдительный таможенник. Бумаги оказались в порядке. В
порядке оказалось и оружие - тщательно упакованное, перевязанное и опечатанное.
- И вы что, решили поселиться в нашем городе? - возвращая кожаный пакет с
документами, полюбопытствовал начальник таможни.
- Мы еще не знаем, - пожал плечами Кан-Торог, - все возможно. Согласно
указу Его величества мы хотели бы получить у имперского наместника в Хвалине
бумагу, подтверждающую наше имперское подданство.
- Бог в помощь, - покровительственно проговорил таможенник. - Тогда
последняя формальность. Снимите плащи, я должен убедиться, что у вас нет
длинномерного оружия, запрещенного имперским законом...
Вольные молча подчинились. Под плащами - кожаные куртки, знаменитые
чешуйчатые крхаппы, из шкур громадных ящериц, обитавших на западном побережье.
Говорили, что такую куртку не пробить обычной стрелой.
...Однако даже бдительный таможенник не заметил - да и заметить не мог, -
что после всех хлопот с караваном гном Сидри и двое Вольных отделились от
остальных и вместе вошли в гостиницу.
Чародей из Ордена Арк. Юноша, отправленный следить за ним. Гном Сидри.
Вольные, брат и сестра, точнее, прикидывающиеся братом и сестрой. Что привело
вас всех в Хвалин, в один и тот же день, таких разных?
Я давно уже не покидаю своей кельи. Настоятель храма Хладного Пламени, в
чьих подземельях я обосновался, считает себя обязанным посылать мне хлеб, овощи
и вино, снабжать углем на зиму. Наверное, для него я - нечто вроде движимого
храмового имущества, наподобие кота, ответственного за истребление крыс, в
великом множестве расплодившихся в Хвалине.
Да, я не покидаю своей кельи. Наместник Хвалина думает, что я делаю это из
страха перед ним. Его высокопреосвященство, епископ Хвалинский, кажется,
искренне полагает, будто я замаливаю грехи. Колдуны Орденов - всех семи, без
исключения - приписывают эту заслугу себе, однако те из них, в чьих головах
содержится хоть немного мозгов, вздрагивают и осеняют себя охранительными
знаками, едва заслышав мое имя. Разные мелкие иерархи Хвалинского епископата
несколько раз набивались побеседовать со мной, но я отказался. Мне не о чем
говорить со слугами Несуществующего. Пусть даже они называют Его Спасителем Мира
и творят Его именем кое-какие чудеса.
Я же страшусь произнести имя Того, кто заточил меня здесь. Правда, убить
меня Он не мог. Даже Он. И это утешает.
При мне осталось мое искусство.., хотя кто знает, может, мне было бы и
легче, не знай я всего творящегося там, на поверхности. Но я знаю.
Мои жилы все испещрены крошечными бугорками запекшейся крови. Я рисую
пента-, гекса-и окто-граммы, призывая Силы Света и Тьмы явиться ко мне. Духи
ветров, духи озер и рек, духи океанов; мрачные создания, еще не получившие имен
в официальной демонологии - они возникли, когда города Империи стали достаточно
жестокими, чтобы людские горе и муки вызвали к жизни из камня мостовых и домов
этих существ. Духи дорог. И еще многие.
Говорю я и с домовыми всех видов и разновидностей. Высокие маги Орденов
глупы, пренебрегая этими чрезвычайно полезными созданиями. Я знаю все, что
делается в Хвалине, в его окрестностях, на ведущих к нему трактах...
Стоит унылая осенняя ночь. Начерченная моей кровью гексаграмма медленно
угасает. Ниобий, "чертенок", как назвали бы его необразованные местные, а на
самом деле - маленький земной дух, торопливо запихивает в неожиданно широко
распахнувшуюся пасть лакомство, состав коего я не сообщаю здесь, дабы не
нарушать пищеварение достойных слушателей.
- Ты смотри, уж следующий раз меня-то призови, - закончив, он почти
умоляюще глядит на меня, просительно складывая поросшие черной шерсткой лапки. -
Призови, а? Меня, а не...
- Если ты мне понадобишься - призову, - обещаю я. Чертенок, уныло покивав,
с досадой скребет затылок за правым рогом.
- Да-а, ты всегда только обещаешь, - обиженно тянет он, со вздохом косясь
на тускнеющий контур охранной линии. Как только гексаграмма погаснет, ему
придется возвращаться к себе, в унылое, безрадостное царство земляных духов, где
ни света, ни движения, ни смеха... Не допусти нас Творец до такого жалкого
существования.
Тем не менее свое сегодняшнее угощение он заслужил. Пожалуй, и в самом деле
можно будет вызвать его просто так, в награду. Пусть порадуется. Потом будет
служить еще лучше - и не только из страха перед властными, причиняющими
невыносимую боль и муку заклятьями.
Все, что нужно, я знал. Протянувшиеся из разных концов Империи нити
связывались в единый тугой узел - связывались здесь, в Хвалине.
Правда, чувствовал я и некую неполноту этого узла, словно в нем не хватало
еще каких-то петель. Хорошо было бы заглянуть на восточную дорогу, однако
надвигавшийся от Острага Смертный Ливень напрочь глушил все заклятья,
направляемые в ту сторону. Духи тоже спешили убраться подальше из тех мест; так
что, пока не минует туча, сделать ничего нельзя.
Мне оставалось лишь ждать, чем кончатся события здесь, в Хвалине, хотя я
почти не сомневался, что ничем. Целей всех явившихся сюда с непраздным сердцем
путников не было в городе; все - и чародей из Арка, и посланный по его следу
соглядатай, и Вольные, в которых я чуял какую-то мрачную тайну, и гном Сидри -
для всех них Хвалин был лишь промежуточным пунктом, откуда они должны были
следовать дальше.
Кроме чародея Ордена Арк. Я уловил его тревогу и беспокойство, тщательно
замаскированные привычной броней ледяного презрения к окружающим. Он чего-то
ждал здесь, в Хвалине, - с тем, чтобы потом двинуться по своему пути дальше.
Гексаграмма погасла окончательно. Свеча горела еле-еле, с трудом освещая
крошечный стол с раскрытой книгой. Я положил руку на чистые страницы и начал
диктовать...
В этот день Император отходил ко сну не в духе. И было отчего! Ведавшие
доставкой новостей маги только что, с поклонами и извинениями, вручили Его
Солнцеподобному Величеству спешный пакет, наглухо запечатанный гербом Ордена
Лив.
Тонкие, изящные пальцы (за изяществом почти всегда кроется сила)
нетерпеливо сорвали голубой Печатный Камень. Карие глаза впились во вспыхнувшие
голубым же - цвета Ордена - огнем строчки.
Восточная армия слала панические депеши о том, что три отборных легиона -
Четвертый, Седьмой и Девятый Железный, под командованием его светлости герцога
Парциваля, вследствие непомерной гордыни оной же светлости, оторвались от
главных сил, заблудились в джунглях, после чего оказались прижаты к непроходимым
болотам и поголовно уничтожены. В зловонных трясинах полегли восемь тысяч
латников отборной имперской пехоты. Ничего не смогли сделать и приданные корпусу
маги Синего Ордена Солей (между строчек угадывался ядовитый намек, что, мол,
адепты Ордена Лив никогда не дали бы свершиться подобному); единственное, в чем
преуспели волшебники, - это отправить в безопасное место его светлость герцога
вместе с походными наложницами, псарями, лучшей охотничьей сворой, соколами и
казной погибших легионов вместе с не выданным в срок жалованьем. Как
свидетельство особой доблести герцога приводился тот факт, что он, герцог,
всежертвеннейше отказался взять с собой одну из наложниц, захватив вместо этого
знамена всех трех легионов.
Холеные пальцы Императора медленно, точно лаская, расправили пергамент.
Кольцо с черным камнем на среднем пальце правой руки чуть заметно осветилось -
мягким жемчужным светом. Лист донесения сам собой свернулся в трубку и,
воспарив, понесся по воздуху к невидимым отсюда полкам, где в строгом порядке
хранился весь имперский архив.
Император работал в колоссальной подземной библиотеке, где ряды полок
тянулись чуть ли не на лигу; обширный стол повелителя стоял возле самого входа.
Человек, повелевавший мириадами своих подданных на всех берегах вокруг
Ожерелья Внутренних Морей, рывком поднялся из кресла. Резким, раздраженным
движением погасил светильник. Умирающее пламя (самое обычное, отнюдь не
магическое) вырвало из тьмы строгое молодое лицо с чеканным, в точности как на
новых монетах, профилем. Кудрявые волосы ниспадали до плеч. Карие глаза смотрели
прямо и вдумчиво.
Императору только-только исполнилось двадцать три года. И правил он всего
лишь семь дней.
Пятьдесят три недели тому назад его отец, прежний Император, ушел из жизни.
Год после его смерти наследник носил глубокий траур, не открывая лица, не вкушая
ничего, кроме самой простой и грубой пищи, проводя все время в молитвах и
воинских упражнениях, ибо первые способствуют очищению души, вторые же -
совершенствованию тела. У него отняли имя, теперь отныне и до самой смерти он
будет лишь Императором, живым богом на земле, правителем самого мощного
государства Имя, которым ею нарекли при рождении, вспомнят, лишь когда наступит
его час уходить вслед за царственными предками и давать отчет перед их строгим и
неподкупным судом.
Целый год страной правил Имперский Совет из наиболее приближенных к
покойному Императору персон. Гранды Империи, опора трона, особо доверенные маги,
его высокопреосвященство архиепископ Мельинский, высший церковный иерарх
Империи, должны были не дать свершиться необратимой ломке, обеспечить плавный
переход власти от одного Императора к другому. Молодой правитель (с закрытым
лицом, но открытым слухом) обязан был присутствовать на всех заседаниях, дабы
напитаться мудростью верных сподвижников отца. Что бы ни решили члены Имперского
Совета, они пользовались полной неприкосновенностью. Новый Император не мог
казнить или сместить их. Мог лишь удалить от себя - да и то не ранее, чем через
десять лет после начала собственного правления.
Разумеется, все сказанное ни в коей мере не касалось магов или клириков.
Император встал, шагнул к замаскированной двери. Плащ двух имперских цветов
- красного и золотого - волочился за ним по полу.
Проклятая война. Переправиться через Восходный Океан - зачем? Класть сотню
за сотней, тысячу за тысячей - а тамошние обитатели отнюдь не стремятся к
правильному бою. Бегут в леса, в непроходимые джунгли, оставляя земли без
данников. Кому нужны такие владения? Но старому дворянству, всем этим пэрам и
герцогам времен Первого Исхода, война нужна как воздух - иной жизни они себе и
не мыслят. Вдобавок лично им война почти ничем не угрожает. Маги персональной
свиты всегда готовы перенести сюзерена в безопасное место...
Молодой Император стремительно шел по роскошным, мрачным коридорам своего
замка, возвышавшегося над столицей подобно черному ворону над добычей. Стража,
особо отобранные воины, охранявшие каждую дверь, приветствовали его: правый
кулак в латной рукавице ударял о панцирь слева, там, где сердце. Правитель
отвечал - по уставу - коротким кивком. Да, он - владыка всего этого, владыка
жизней и душ своих воинов, но командир всегда обязан ответить на приветствие
младшего по чину. Этим стояла и стоит имперская армия.
Стояла... Император позволил себе досадливо тряхнуть головой. Лучшие,
отборные тысячи полегли там, за океаном; полегли сверхсрочники, ветераны,
прошедшие все и вся, без которых войско развалится в несколько дней. Объявляй
теперь новый набор...
Да, в желающих недостатка не будет. Империя щедро платит тем, кто проливает
за нее кровь. Каждому выслужившему полагается пенсия. Пенсия и кусок земли,
которую он волен продать или же вести на ней хозяйство.
Но.., но это будет уже не то войско. Пока еще новобранцы, даже умеющие
держать щит и меч, станут настоящими воинами!..
А все эти бароны да герцоги. Голубая кровь, за которыми - сила магических
Орденов. Со времен основателя, величайшего волшебника, который когда-либо ходил
по земле, Комнинуса Стразы, существуют во владениях Империи семь магических
Орденов, по числу цветов радуги (что за нелепый обычай? И как поймешь, чем
Голубой Лив отличается от Синего Солея? Красный Арк от Оранжевого Гарама?..
Пятая часть всех доходов Империи идет в их казну! Над каждым золотым плачешь!),
семь Опор Трона, сдерживающих Нелюдь, что вынашивает кровожадные мечты о мести,
хочет затопить Империю кровью, вновь вернуть себе то, что Творец даровал своему
Избранному Народу!.. И якобы только голубая дворянская кровь делает человека
способным к обучению колдовству...
Император криво усмехнулся (опять же, когда не видела стража). Маги..,
проклятие его владений... В конце концов, даже от белых монахов вреда, кажется,
меньше. Многие из тех, что на самом низу церковной пирамиды, искренне стараются
помочь и облегчить жизнь простому люду, и ведь - что удивительно! - порой
молитва их и впрямь позволяет творить чудеса. Небольшие, крошечные такие чудеса,
ну вроде мешка муки двум голодающим сироткам, но все-таки!..
А маги.., с магами у него особый счет.
В детстве ему часто доставляли пленных Дану - когда егерям удавалось
накрыть их очередное убежище. Его, мальчишку, выводили на посыпанный песком двор
ристалища. Давали тупой короткий меч, слишком еще тяжелый для его рук. В
окружающих ристалище ложах появлялись маги всех семи Орденов, наставники юного
принца.
...А потом распахивались двери в дальней стене и на арену выгоняли детейДану.
- Атакуй, принц! Ты должен увидеть, как льется их кровь!..
...Император пинком ноги распахнул дверь опочивальни.
- Все вон! - зарычал он на камердинеров. Евнух-распорядитель имперских
наложниц замешкался было, тотчас заработав ожог на лбу - правитель подбавил в
свой и без того горящий взгляд немного истинного огня. После этого всю челядь
как ветром сдуло.
Усилием воли приказав задвинуться тяжелому железному засову, механически
шепча слова нужных оберегов, Император расстегнул застежки панциря. Правитель не
имеет права расставаться с броней, когда он бодрствует. А уж перевязь с
наследным кинжалом, на котором - руны, нанесенные главами всех семи Орденов, он
не мог снимать даже в бане.
Кое-как содрав одежду, Император ничком рухнул на широченную постель. Отец,
да будут справедливы к нему Подземные Боги, любил привести сюда целую дюжину
наложниц - желательно не старше пятнадцати. Новому Императору эти забавы
претили.
"...О Всемогущий, Спаситель, Податель Благ, зачем ты караешь меня этими
воспоминаниями ? Почему они возвращаются ко мне снова и снова ? Почему я вновь и
вновь вижу тот день, - мне восемь лет, и депутация третьего сословия из
Хвалинского края преподносит мне щенка волкодава - смешного, лобастого, с
толстыми лапами... Я беру его на руки, целую в нос, а он лижет меня в щеку.
Учителя переглядываются с неодобрением, а потом, когда я устраиваю щенку постель
в своей комнате, они вваливаются ко мне все семеро. У меня рябит в глазах от их
плащей, и сердце сжимается - как будто мне предстоит порка за какую-то
провинность.
- Принц, мы пришли к выводу, что сердце ваше полно непозволительной для
Наследника Империи чувствительностью, - говорит Реваз, маг Красного Арка.
- Если дело пойдет так и дальше, вы не сможете с должной твердостью держать
в руках бразды правления, - подхватывает Сежес, Голубая из Лива. Ее словам я
удивляюсь - она казалась сердечнее прочих...
- Пойдемте, ваше высочество. Вам предстоит еще один урок, - Гахлан,
Оранжевый, твердо берет меня за руку. Сежес подхватывает жалобно взвизгнувшего
щенка.
...Мы приходим на ристалище. Камень боевого жертвенника черен и пуст. Моего
щенка в один миг прикручивают к бронзовым скобам.
- Лиши его жизни, - приказывает Сежес, подавая мне кривой жертвенный нож.
Императоры не плачут. Но тогда мне пришлось собрать всю волю, чтобы сказать
"нет!".
- Это необходимо, мой принц, - скрипит Гахлан. - Жестокость - единственная
опора власти. Ваше сердце должно быть из камня. Тогда и только тогда сможет
процветать Империя под вашим началом!
- Ему надо помочь, - вдруг говорит Сежес и - я даже оглянуться не успеваю -
выхватывает откуда-то из-под плаща бронзовую обрядовую дубинку. Р-раз! - щенок
забился, завизжал и заскулил. Из раны на лапе торчит обломок кости; кровь
растекается по камню.
Я не закричал. Я был Императором уже тогда, хотя и без короны.
- Добей его, - говорит мне Сежес, вкладывая жертвенный нож мне в руку.
Я ударил, метя раскрыть ей живот от паха до пупка, как учили.
Раздался дружный смех. Волшебница с легкостью отбила мой выпад, отвесив
полновесную оплеуху, так что я покатился по песку.
- Вставай, принц, - Сежес улыбается, - вставай и, если ты любишь это
никчемное создание, прекрати его мучения.
Слово "любишь" звучит в ее устах точно грязное ругательство. И это притом,
что она красива, очень красива и молода, как я теперь понимаю. У нее дивные
глаза - прислуга болтала, что бабка Сежес была пленной эльфийкой, "ельфой", как
ее называли кухарки и горничные.
Щенок уже не визжит, а сдавленно хрипит. Сежес тремя ударами перебила ему
остальные лапы.
И тогда.., тогда я почувствовал, что плачу. И ударил - прямо в горло моего
щенка, которому я даже не успел придумать имя.
Меня обрызгало кровью.
Я не стал жаловаться на наставников. За этим могла последовать только порка
и ничего более. Но в тот день я поклялся, что отомщу.
...Подобное повторялось еще несколько раз. Щенки, котята, птицы - я должен
был убивать их. Не всегда они ждали меня, привязанные к жертвеннику. Иногда я
должен был сам ловить их, очумело метавшихся по арене. Сежес ставила большие
песочные часы, и, если я не укладывался в отведенное время, порка бывала весьма
жестокой.
... Через месяц после щенка мне впервые привели пленных детишек-Дану.
Их было пятеро. Крошечный младенец. Две малышки, сейчас я понимаю, что
одной было годика три, другой - около пяти. Мальчишка, мой ровесник. И - самая
старшая из всех, девчонка лет тринадцати.
... Тупой меч, в моих руках. Словно хлыст, хлещет голос Сежес:
- Убей их всех! Начни с девчонки!
Ее черные волосы криво и неровно срезаны. Высокая шея открыта Смешно и
трогательно торчат острые уши. А я.., я уже не тот, что жалел щенка. Вдобавок
они - Дану, наши извечные и кровные враги.
Сейчас мне кажется, что я ничего не чувствовал Но это, конечно, не так.
Девчонка стояла, презрительно глядя на меня. У нее одной из всех руки были
скручены за спиной - Ну и слабак же ты, - процедила она на нашем языке -
Выходишь драться, лишь когда врага уже связали! - И она плюнула мне в лицо.
В тот же миг мальчишка бросился на меня Кажется, он что-то кричал Он мне
здорово помог - сработали боевые инстинкты, я разорвал ему мечом весь живот.
Меня вырвало Рвота была мучительной, с болью и судорогами, наверное, я бы
не устоял, если б не страшный голос Сежес:
- Убей их всехf.
Мальчишка-Дану корчился на земле; меня опьяняла кровь, не помня себя, я
кинулся к связанной девчонке, замахнулся, ударил.
Мой меч был тупым и иззубренным (как я теперь понимаю, для того чтобы
причинить жертвам еще большие муки. Дану упала с рассеченной шеей, а я.., я
повернулся к малышам Девочки прижались друг к другу, с ужасом глядя на меня.
Однако ни одна из них не заплакала и не закричала - даже когда мой специально
затупленный клинок кромсал их на части.
Потом я долго болел По ночам мне снились кошмары А когда выздоровел и когда
мне вторично привели детей-Дану, убил их уже без особого трепета..."
Император неподвижно лежал на постели. Невидящие глаза смотрели в потолок.
За дверью - он чувствовал - ждала напуганная его гневом челядь. За стенами замка
спала Империя, ничего не знающая о черных воспоминаниях своего повелителя.
Ночь пройдет. Настанет день с его неизбывными делами. Сейчас осень, пора
охот, благородные сословия разъехались по своим замкам - успеть отвести душу,
пока не ударили Смертные Ливни. Имперский Совет не соберется ранее зимы.
Нет, сегодня ему все равно уже не уснуть. Бронзовый колокольчик тихонько
звякнул, и в покой тотчас же ворвалась орда слуг.
- Ванну, все чистое, быстро! - вполголоса, сквозь зубы приказал владыка
полумира.
"Ненавижу этих волшебников. Ненавижу. Чувствуешь себя донельзя грязным,
стоит лишь мимоходом коснуться их делишек".
Семь Орденов держали под неусыпным надзором любое магическое движение в
Империи. Семь - хотя на самом деле их было восемь, восьмой, Нерг, считался не
имеющим цвета, его адепты держались особняком, не слишком вмешиваясь в дела
окружающего мира. Они преследовали свои собственные цели, неведомые ни простым
смертным, ни даже собратьям-магам. Они получали свою долю с доходов Империи,
всегда исправно выступали на ее защиту, но своего посла при дворе не держали. Не
было адептов Нерга и среди учителей Императора. Все попытки разузнать, чем
занимаются в Бесцветной башне, как именовалась твердыня этого Ордена,
оканчивались провалом. И, насколько было известно Императору, остальные семь
Орденов тоже не слишком преуспели в этом - хотя кто может быть уверен, что эти
добытые невероятной ценой сведения на деле не самый обычный обман?
Кое-кто, правда, болтал, будто Церковь уже давно можно считать девятым
Орденом.
Девять. Число Мрака.
Император невидяще глядел прямо перед собой, сцепив руки и сдвинув брови.
Больше ему ничего не оставалось делать. Ему, повелителю огромных пространств, по
чьему слову шли в бой многотысячные армии, приходилось укрываться от
недреманного ока Семицветных башен, использовать людей там, где с успехом
справилось бы немудреное волшебство. Но иного выхода не оставалось.
Он не сомневался, что окружен соглядатаями. Три четверти его слуг наверняка
шпионы Орденов. Их можно менять хоть каждый день - Сежес и ей подобные тотчас же
завербуют новых. Император знал это. И потому не пытался ни от кого избавиться,
хотя не раз замечал, что его письма перлюстрируются, и знал, кем именно.
Его почти никогда не оставляли наедине с самим собой. Только в библиотеке и
опочивальне. Да и то - все та же Сежес допытывалась, чем прогневали повелителя
его наложницы, отчего он избегает их? Они ему надоели? - все будут казнены и
заменены новыми по первому его слову.
"Она не женщина. Даже не суккуб. Она.., она.., наверное, она вообще не
человек, она из Каменного Народа, что признают и поклоняются одной лишь
Целесообразности. Сколько там девчонок в Доме Удовольствий? Триста, пятьсот,
тысяча? Императору не положено отягощать свою царственную память подобными
мелочами".
Сейчас он всего лишь пленник собственного дворца. О да, наступит время, и
он сам будет отдавать приказы, будет карать и миловать, как его отец.., хотя был
ли отец свободен в своих решениях? Быть может, это одна лишь видимость?
- Охрану! - он знал, что отказываться от стражи бессмысленно. Капитан
замковой гвардии просто не выполнит такой приказ. Пока он еще подчиняется только
Имперскому Совету. Пятьдесят одну неделю спустя он, Император, уже сможет ходить
по городу инкогнито, но сейчас...
Два десятка могучих воинов на черных, как ночь, конях ждали Императора у
ворот. Половина из них была Вольными, получившими имперское подданство. Каждый
из них был проверен всеми семью Орденами; волшебники ручались за них. Эти
Вольные происходили из потерпевшего поражение и рассеянного клана; защита
Империи одна давала им шансы выжить и отомстить. Служили они не за страх, а за
совесть.
Второй десяток составляли имперские арбалетчики; считалось, что меткостью
они превзошли даже эльфов.
Кавалькада прогремела по опускному мосту, обрушиваясь во мрак спящей
столицы.
Со вкусом поужинав, чародей Ордена Арк покинул "Имперский Лев". Заклятье
перемещения позволило бы ему оказаться в нужном месте за единый миг; однако, в
силу секретности миссии, Командор строго-настрого запретил всякую излишнюю
волшбу. Соперничающие Ордена едва ли обратят внимание на молодого адепта,
приехавшего в Хвалин, но стоит ему начать направо и налево пользоваться Силой
Арка - то не преминут вглядеться попристальнее. И тогда...
Маг повертел головой, словно желая таким образом удостовериться, что она
еще не покинула его плеч.
Собственно говоря, ничего особо сложного ему не предстояло. Встретить некую
персону. Обменявшись с ней паролями, взять у данной персоны то, что оная будет
иметь для передачи. В обмен вручить золото. Много золота, его пояс с трудом
удерживается на бедрах. Потом, ни в коем случае не снимая покровов с
переданного, следовать в ближайший орденский замок, где его и будет ожидать
Командор Девран.
Несложное дело. Как справедливо говорит мудрый Командор, "самое лучшее
решение - почти всегда самое простое". Вот такими малыми, незначительными на
первый взгляд делами и куется Большая Победа.
Маг тронул коня. Устав Ордена Арк клеймил гордыню как один из восьми
смертных грехов, но молодой волшебник не мог сдержать мстительной радости, глядя
на склоняющиеся в поспешных поклонах спины хвалинских обывателей.
...Он не знал ни отца, ни матери. Рожденный в канаве подле грязной
острагской корчмы, он был обречен погибнуть - однако Боги, и, прежде всего,
конечно, Бог Истинный, по странной своей прихоти, вложили в него слишком много
огня и силы. Голодный и холодный, он неведомо как миновал пору младенчества,
когда умирало девять из десяти детишек; до семи лет он жил среди острагских
нищих, быстро заслужив прозвище Барсаг . Когда дело доходило до драки, кровь
бросалась ему в голову, и он, точно берсерк, кидался на противника, пусть даже
намного старше его и сильнее. Во время одной из таких драк его заметил Девран -
тогда еще только Капитан-Лейтенант.
Потом было долгое обучение в башне. Покровитель Барсага стал Командором,
однако не забыл того, кому он в свое время дал имя. Мальчишка выказывал большие
способности и вскоре достиг второй ступени, в то время как многие его сверстники
еще толклись в подмастерьях.
Илмет - так его нарекли в Ордене - понимал, что, несмотря на простоту,
нынешнее дело весьма важно.
Командор послал его, самого верного, самого преданного, послал, не открыв
всей сути предстоящего. Значит, оно действительно тайно и секретно. А самый
лучший способ скрыть тайность своих действий - вести себя так, как и всегда.
Именно поэтому Илмет оставил свой привычный черно-серебристый наряд, по которому
его могли опознать за версту - чародей второй ступени, вырядившийся в одежду
простонародья, вызовет куда больше подозрений.
Молодой маг не знал, что подозрения он уже вызвал.
Нужно было знать Хвалин лучше, чем собственную пятерню, чтобы, оставаясь
незамеченным, следить за чародеем Ордена Арк, далеко не самым слабым. Парень с
нсзапоминающимся лицом знал город именно так. Там, где конный вынужденно огибал
кварталы плотно прижавшихся друг к дружке домов, пеший всегда находил щелочку.
"Куда его понесло на ночь глядя, этого колдуна? В какой гнусный волшебничий
вертеп? Резать кривыми ножами новорожденного младенца, собирая его кровь, чтобы
потом составлять убийственные свои снадобья? Или творить черное колдовство,
вызывая демонов из потаенных глубин мироздания, надеясь выпытать их секреты и
заставить служить себе?.. А может, этот парень просто решил наплевать на устав
своего Ордена и ищет потаскушку на ночь?.."
Их судьбы были во многом схожи, судьбы мага Илмета из Ордена Арк и
невзрачного шпиона, который давно уже запутался в собственных прозваньях. Здесь,
в Хвалине, ему предстояло сделаться Фессом. Это имя было в то же время и
паролем-пропуском. Серая Лига дала ему одну явку в городе - на самый крайний
случай. Да еще - смертное заклятье, если попадется и поймет, что пыток ему не
выдержать.
До сих пор Фессу ничего подобного не требовалось.
В Хвалине он был второй раз. Но ориентировался в городе лучше старожилов.
Знал даже то, о чем они сами забыли, вроде заброшенных подвалов, пересохших
колодцев, подземных ходов, когда-то прорытых то ли для обороны, то ли еще зачем;
и сейчас он уже дважды настигал своего коня, как звался на жаргоне Лиги тот, за
кем следишь, пройдя через пустые, затхлые подземелья.
"Нет, этот парень идет явно не в бордель. Они миновали веселый квартал,
миновали Малый Рынок, храм, Средний Рынок, городское собрание...
К воротам, что ли ?"
Однако же они остановились, так и не достигнув внешней стены. Ярмарочная
площадь, она же - Балаганная. Только что тут делать этому магу на ночь глядя?
А маг, небрежно спешившись, заученной твердой походкой (в любой толпе
адепта Арка опознаешь по ней!) пересек площадь, остановился возле вбитого
посередине столба, где ярмарочные распорядители вывешивали - для тех, кто сумеет
прочесть - кто и когда приедет в славный град Хвалин. Обычая этого Фесс никогда
не понимал и, сколь ни пытался, так и не проведал, откуда он взялся, кому нужен
и почему не умирает, если читать умеет хорошо один из пятнадцати? Болтали, что
этот обычай завели по требованию кого-то из магов. Может быть. Кто ведает? Но,
так или иначе, конь постоял возле таблички, вгляделся. Постоял еще некоторое
время - и назад.
...Проводив его до "Имперского Льва", Фесс вернулся на ярмарочную площадь.
Уже совсем смерклось, улицы перегораживали рогатками, ночная стража занимала
свои места. Перед столбом с табличкой пришлось засветить потайной фонарь-кроху;
напрягая глаза, прочел:
"Последнее представление перед Ливнями! Передвижной Цирк господ Онфима и
Онфима. Небывалое зрелище! Спешите все!"
И все это многобуквие - на небольшом пергаменте, со следами плохо смытой
краски - видно, что листок использовался не раз. Кому от него польза? Многие ли
прочитают?
Бросив ломать голову, Фесс вернулся в гостиницу. Пробравшись на чердак, при
помощи слуховой трубки удостоверился в том, что маг на самом деле спит - и сам
забылся, словно охотничий пес, в чуткой дреме.
Вольные, брат и сестра Каны, заперли за собой дверь тотчас же, едва
переступив порог убогой комнатушки. Ничего иного Нелюдям не полагалось. Вот
получите имперское подданство, вот отречетесь от своего прошлого, тогда
пожалуйста, милости просим в лучшие гостиницы. А пока - не обессудьте.
- Слава Горе, - выдохнула девушка. - Хвалин. - Она говорила на
общеимперском, с характерным для столичного говора четким и звонким "Г".
Юноша ничего не ответил. Спокойно уселся на узкую лежанку, опустил руки на
колени и прикрыл глаза. Слова не нужны. Они пришли сюда делать дело. Все уже
давным-давно обговорено - в гномьих копях. Теперь осталось дождаться Сидри с
обещанными деньгами. Для дела нужно оружие, хотя Вольные вполне могут обойтись и
без него. Если проклятый гном успеет все уладить (то есть сунет кому надо
взятки) - завтра они с Алией двинутся на север.
- Что ты молчишь?! - не унималась девушка. - Ну скажи же...
- Не мешай, человече, - тихо ответил юноша.
- Человече? - девушка покраснела.
- А кто? Дитя человечье, подобранное моим народом, - спокойно произнес
юноша. Ему и в голову не приходило, что это может обидеть или задеть - как может
обидеть или задеть правда?
- Мог бы и не напоминать! - вспыхнула она.
- Почему? - равнодушно удивился Кан-Торог.
- Я Вольная! - прошипела девушка. Казалось, она готова вцепиться ногтями в
лицо своему "брату". - Пусть не по крови - по духу! К чему ворошить былое?
- Если будет нужно, ты сумеешь поймать стрелу в полете? - осведомился
молодой Капитан.
Алия опустила голову. Она прекрасно владела оружием, она справилась бы в
поединке с почти любым противником из рода людей - но вот особые фокусы Вольных
так и остались для нее недоступны. Требовалось нечто большее, чем воспитание и
прилежание. Требовалась кровь.
- Поэтому замолчи, - с прежней бесстрастностью сказал Кан-Торог, вновь
закрывая глаза.
Несколько мгновений девушка гневно смотрела на своего спутника; тонкие
ноздри ее трепетали от ярости, пальцы судорожно тискали костяную рукоять
кинжала.
- Отчего ты сердишься? - снова заговорил юноша. - Признаюсь, никогда не мог
понять этой твоей привычки. Да и то - какая из тебя Вольная, Drearann Aeodni,
если ты даешь волю чувствам после того, как получила задание на самом Круге
Капитанов?
- Да, ты прав, брат мой, - девушка опустила голову. - Ты прав, прости меня,
прости...
Кан-Торог вновь изумленно воззрился на спутницу.
- Теперь ты просишь прощения. У меня. Зачем? Если мы добьемся успеха,
никому не будет дела до твоих слов и мыслей. Если мы проиграем, судить нас
станет все тот же Круг. У него тебе и придется просить прощения, не у меня. Ох
уж эта мне людская порода! Не обижайся, Тави, - вот, я уже и сам заговорил как
твои сородичи! - ты неплохой боец, скажу больше - один из лучших, иначе Круг не
дал бы тебя мне в спутницы, тебе ведомы людские секреты, ты владеешь магией...
Чего тебе еще? Стать Вольной по крови? Такое не дано никому. Нет на свете такого
чародейства, что обратило бы твою кровь в подобие текущей в наших жилах. Пойми
это, Тави. Я многословен, это грех, но, идя с тобой на задание, я должен знать,
что ты не подведешь из-за того, что станешь думать о чем-то еще, кроме.., ну, ты
понимаешь меня.
- Да. Да.., конечно. - Кан-Мола, Алия, Тави - девушка со многими именами
мягко опустилась на пятки в дальнем углу убогой комнатенки. Закрыла глаза. И
теперь ее на самом деле стало невозможно отличить от кого-либо из племени
Вольных. Какое волшебство превратило ее из обычной людской девчонки в полное
подобие загадочного нелюдского рода - оставалось неведомо Молчание вползло в
каморку, точно холодная змея. Вползло, заполняя бесчисленными извивами асе
вокруг; тишина неодолимо глотала звук за звуком, шорох за шорохом, так что малопомалу
вокруг погруженных в безмолвие фигур сгустилось облако полной,
предельной, непроницаемой тишины.
Глаза Кан-Торога чуть приоткрылись. Воин коротко взглянул на спутницу -
веки ее были опущены, ресницы не дрожали, грудь поднималась и опадала медленно,
точно девушка глубоко и покойно спала.
Однако, само собой, это было не так.
В соседней каморке гном Сидри тщательно запер подозрительно тонкую дверь.
Хлипкий засов мог успокоить лишь полного глупца. Крепившие запор винты не
выдержали бы и пары крепких пинков.
Из глубин просторной, латаной-перелатаной дорожной куртки Сидри выудил
потертый кожаный кошель; завязки его скрепляла свинцовая печать Горного Короля с
оттиснутой руной Сердца Глубин. Бормоча под нос какие-то слова - на тайном языке
подземного племени, - гном согнул ее, выдернув шнурки. Из кошелька появился
небольшой, размером с детский кулачок, сверток в серой тряпице. Сидри, похоже,
вообще перестал дышать. Отложив в сторону печать, он откинул край свертка.
Лучина в кованом поставце неожиданно мигнула. Ровное желтое пламя сменилось
дымными синеватыми языками; грызущиеся на куче отбросов под окном псы дружно
взвыли.
- Rabbaar Drobdt! - шепотом выругался Сидри. И было отчего - гостиница
оказалась зачарована. Каждый камень в ее фундаменте, каждая источенная
древожорами доска в стенах, каждый колченогий стул и каждый заплеванный стол,
каждая полная клопами постель и каждая мерцающая лучина - все они жадно,
неусыпно следили за чужой волшбой, ждали ее, алкали и, стоило этой магии
проявиться - тотчас поднимали тревогу.
Гном поспешно зажал сверток в могучем кулаке. Левая рука Сидри торопливо
сорвала с пояса одну из бесчисленных сумочек. Завязки разошлись сами собой, на
столе появились древний желтый зуб какого-то неведомого чудовища, тусклое
бронзовое кольцо с кроваво-алым кусочком дерева в оправе вместо камня и,
наконец, крохотное невзрачное перо, на вид обычное воробьиное. Бормоча заклятия,
гном положил желтый зуб острием к мерцающей лучине, надев кольцо на старую
кость; перышко легло сверху.
Лучина тотчас же перестала мигать, и гном с облегчением вздохнул. Да, да,
конечно, об этом немедленно узнают адепты Радуги - их в Хвалине полным-полно,
город лежал на стыке владений Красного Арка, не имеющего цвета Нерга и
Фиолетового Кутула, он всегда кишел шпионами и соглядатаями, доглядчиками и
прознатчиками всех без исключения Орденов. Не оставляли Хвалин своим вниманием и
Серые Мастера, сказочная лига воинов-разведчиков; хаживали в Хвалин и гномы,
особенно из молодых, особенно те, что еще не расстались с иллюзиями, что
Самоцветный Трон Горного Короля в один прекрасный день вновь займет свое прежнее
место под Царь-Горой...
Лучина перестала мигать, и Кан-Мола, Алия, Тави, девушка со многими именами
с усталым вздохом расслабила сведенные судорогой боли плечи. Держать заклятье
дольше было уже выше ее сил. Радуга ничего не заподозрит.., но Сидри об этом
знать не следует.
Переведя дух и поминутно косясь на усмиривший мигание лучины желтый зуб,
Сидри продолжал ворожбу. Теперь ему удалось развернуть тряпицу; на грязной
столешнице неожиданно остро и ярко блеснул не правильной формы кристалл,
абсолютно бесцветный и прозрачный; свет прихотливо играл на сотнях граней.
Тихо бормоча себе под нос слова наговора, гном чуть присел, так, чтобы
взгляд его оказался на одном уровне с досками стола. Прищурил левый глаз,
всматриваясь в сверкающий камень; затаил дыхание...
Лучина вновь предостерегающе замигала. Кто-то тяжело застонал под
половицей; из дымохода донеслось приглушенное завывание. У гнома задергалась
щека, но взгляда он от камня так и не оторвал. Воздух в каморке начал
потрескивать, под потолком заплясали рои синих светляков. По лбу Сидри
покатились крупные капли пота - откуда-то снизу донеслись грубые голоса ночной
стражи. Очевидно, хозяин таверны успел поднять тревогу. Однако, несмотря ни на
что, Сидри не прерывал заклятья.
Над кристаллом неторопливо сгустилось синеватое облачко, плотное, словно
стелющийся низиной туман. Затем на поверхности этого облачка возникла воронка,
синие нити колдовского морока закружились, одна за другой втягиваясь в
таинственный танец; со дна воронки ни миг глянула Тьма.., глянула и исчезла,
уступив место бездонному звездному небу. Миг - и созвездия поползли вбок,
появилась черная изломанная линия, очертания далекого горного хребта. Одна из
гор, казалось, носит на каменной голове корону - четыре острых рога, четыре
копейных навершия, с молчаливой угрозой нацелившиеся в пустоту небосвода.
Коронованный колосс стремительно приближался, рос, заполняя собой все вокруг;
гном замер, не в силах оторвать взгляд. Сейчас он не смог бы остановить действие
заклинания, даже если б от этого зависело жить ему или умереть.
А затем на склоне исполина появилось нечто еще более темное, чем даже
камень, черная плоть гор - зияющий провал пещеры, алчная пасть, вечно ждущая
добычу глотка. Сидри дернулся всем телом, заскреб ногами по полу, точно стремясь
отползти, отвернуться, укрыться от внезапно глянувшего на него из тьмы острого и
голодного взора, заглушить прозвучавший мягкий зловещий голос:
- Ты сам пришел сюда, ты мой!..
- Магия! - Кан-Торог одним стремительным движением оказался на ногах. -
Тави!
- Спокойно, - отозвалась девушка, не двигаясь и даже не разжимая зубов.
Глаза ее оставались закрытыми. - Это необходимо, брат. Сидри должен отыскать
Путь. И отыскать его он должен именно здесь, в Хвалине - если ты еще не забыл,
конечно, на чьих костях покоятся фундаменты здешней цитадели и храма Мертвых.
Юноша быстро, отрывисто кивнул. Выхватил из длинного дорожного баула пару
ничем не примечательных палок и ринулся в коридор - снизу по лестнице уже
грохотали тяжеленные сапожищи городовой стражи.
Целясь в спину воина, Тави резко выбросила вперед руку - мизинец,
безымянный и средний пальцы плотно поджаты, указательный распрямлен, большой
смотрит в сторону, форма заклятия Ykkii. В тот же миг под передовым стражником
проломилась ступенька лестницы, и тот с ужасными проклятиями рухнул вниз. КанТорог
едва успел схватить его за запястье.
- Держись!..
Узкая лестница оказалась полностью перекрыта. Внизу глупый трактирщик
свалил грудой какие-то железяки, и обливающийся холодным потом стражник видел
как нарочно торчащие вверх острия.
Пока прятали мечи, пока вытягивали незадачливого воина, прошло некоторое
время.
- Эй, а чего стряслось-то? - вежливо уступая дорогу, самым что ни на есть
мирным тоном осведомился Вольный.
Только что спасенный урядник хмуро покосился на него. Вольный в имперском
городе - это значило только одно: явился просить подданства. Как бойцы, Вольные
ценились очень высоко, и ссориться с таким без нужды не следовало, но... Уж не
он ли творил тут запретную волшбу?.. Однако не перекрывается ли это его
привилегиями, о которых неграмотный урядник был наслышан, но деталей,
разумеется, не знал.
- Мы должны проверить, - угрюмо буркнул он. - Понял или нет, парень?
- Да, конечно, - любезно улыбнулся юноша. - Помочь, сатаар?
Уряднику, что начальствовал над десятком городовых стражей, до истинного
сатаара, воина конной гвардии Старых Императоров, было как от земли до
Божественного Круга Небес, но лесть, даже грубая - всегда лесть.
- Благодарствую, - осклабился стражник. - Сами управимся.
Его люди грузно затопали следом.
Кан-Торог вежливо посторонился. На губах его играла змеиная, презрительная
усмешка - эти простофили даже и не подумали, что так кстати оказавшийся рядом
Вольный может просто тянуть время, давая сообщнику шанс скрыться. Тупицы,
недоразумение Божественного Промысла, ошибка Великой Матери, по благости и
равнодушию не исправленная Ее Сыном...
Ну ничего. Мы поможем.
Когда громыхающая когорта ввалилась в каморку Сидри, тот уже уничтожил все
следы колдовства. Лучина горела ровно и мягко, доживая последние мгновения
короткой своей жизни.
С гномом стражник держался совсем иначе, чем с прибывшим принять имперское
подданство Вольным.
- Кто таков?! - рявкнул воин. Острие короткого и толстого меча, каким
сподручно биться в тесноте, смотрело в грудь коренастому Сидри. По уложению,
гномам, дварфам, цвергам и всей их родне строго-настрого воспрещалось носить
оружие в имперских пределах. Ослушников ждали страшные Неврюевы Копи, где не
могли продержаться дольше полугода даже самые крепкие из подземных обитателей.
- Сидри Дромаронг из колена Дромаронгов, сын Стурле, купец, -
отрекомендовался гном, низко и поспешно кланяясь. За спиной десятника поднялась
пара арбалетов - против этих стрел, пущенных в упор, не спасла бы даже
спрятанная под кафтаном кольчужная рубаха, тоже, кстати, запрещенная Имперским
эдиктом.
- Какую волшбу ты тут творил? - не опуская меч, зарычал урядник. - Отвечай,
свинья земляная!
Сидри засопел; щеки его в один миг побагровели, словно пещерный грибпоедушка
во время цветения. Сравнить гнома с земляной свиньей значило нанести
несмываемое оскорбление. Такое не исправить, не загладить, даже если медленно
выпустить из врага всю кровь, каплю за каплей...
- С дозволения доблестного, я не творил здесь ничего предосудительного, -
гном снова поклонился, упрямо заставляя гнуться прямую, не привыкшую к этому
спину. - Как, наверное, известно доблестному, я, Сидри, добропорядочный и
законопослушный купец (гном выпалил заученную тираду единым духом, выпучив глаза
от усердия), в преславный град Хвалин, благоденствующий под сенью властительной
имперской короны, да продлят силы земные и небесные дни ее носящего, я прибыл с
грузом товаров, каковые товары все были явлены к осмотру на городской таможне, о
чем в торговом моем журнале есть соответствующая роспись, скрепленная согласно
Имперскому эдикту гербовой несмываемой печатью... - Он говорил, точно
заведенный, не делая пауз и на одной ноте. На несколько мгновений стражник
оторопел, однако и он оказался не из новичков, коим легко заговорить зубы.
- Ты мне книжонки свои поганые не тычь! Поворачивайся мордой к стене, руки
за голову, и чтоб без глупостей! Парни, обыскать тут все! За стражевым чародеем
послано?
- Так точно, Махар, - отозвался кто-то из двери. - Их волшебническое
благородие обещали сей же час быть. Сами Ондуласт и обещали.
- Ондуласт? - Физиономия урядника расплылась в злорадной, не предвещавшей
ничего хорошего ухмылке. - Ондуласт, гноме, это тебе не какой-нить фигляр, коего
ты, хитрая харя, мог вокруг пальца обвести. Ондуласт из тебя на дознании все
кишочки-то повытаскает.., отсюда даже и не выходя.
Судя по бледности, обильно проступившей на щеках Сидри, урядник не привирал
и не преувеличивал.
- Так что колись сам, гноме, - тон стражника внезапно сделался ворчливодоверительным.
- Ты повинись.., да поклониться не забудь.., глядишь, Копи тебя и
минуют.
Сказано было более чем достаточно. Почтенному купцу предлагалось как
следует тряхнуть мошной, откупившись от дотошного наряда. После чего прибывшему
волшебнику объяснили бы, что, мол, все проверили, никакого запретного колдовства
и в помине не было, а весь сыр-бор поднялся из-за того, что трактирщикова кривая
доченька привораживала себе на ночь какого ни есть завалящего мужичонку, да
перепутала слова, отчего конфуз и вышел. Стражевые волшебники - тоже люди, нет
им никакого интереса копаться в гномьем барахле, отыскивая следы недозволенной
волшбы. Им, волшебникам, о своем думать надоть. Как подсидеть того, кто выше
тебя; как самому не оказаться подсиженному... Наука, йомть!
Разумеется, Сидри все это прекрасно понимал. Разумеется, рука его
немедленно нырнула за пазуху, к заветному кошельку. Разумеется, глаза стражников
тотчас же вспыхнули алчным огнем, и, разумеется, все окончилось бы ко всеобщему
удовлетворению, однако в тот самый миг в таверне угораздило появиться того
самого Ондуласта.
Гул голосов внизу нежданно сменился полной тишиной. И в этой тишине
прозвучал холодный, исполненный презрения голос:
- Ну, так и что здесь происходит?..
- Рекен-потрошитель! - вполголоса ругнулся урядник. И тотчас же заспешил,
засуетился, зарычал на своих орлов:
- А ну, по местам, по местам! Как в уставе сказано? С мечами, альбо
топорами, альбо иным оружием наголо.., от входа по обе стороны.., двое унутри...
Трое с подозреваемым на волшбу, держа оного за руки и члены иные, не давая
измыслить зловредство...
И, надо сказать, стражники исполняли приказы своего набольшего с небывалым
рвением.
- А ну, отзынь, отзынь, парень! - разойдясь, прикрикнул урядник на
путавшегося под ногами зеваку - Вольного. Какие там у него привилегии, это еще
Рекен надвое сказал, а вот ежели Ондуласт возымеет на него, урядника, зуб...
Вольный, разумеется, тотчас же ощерился, точно пес, лишенный валявшейся
перед самым носом кости.
- Это ты мне, славный воин? - проскрежетал он, сжав левый кулак и потирая
его раскрытой правой ладонью. - Это ты мне, не давшему тебе нанизать себя на воон
те ржавые вертела внизу?..
Урядник уже открыл было рот, собираясь объяснить гордому дурачку, что с
Ондуластом не шутят и что для всей его, Вольного, компании, вечер сей может
закончиться в застенке, как вдруг...
Из соседней комнаты неслышно появилась красивая девка, судя по виду - тоже
из Вольных.
- Что тут такое?.. - Она потянулась, точно молодая рысь, кокетливо
прикрывая ладошкой зевок. - Что за шум?.. Поведай мне, о доблестный, причину
этого переполоха!..
И при этом так глядела громадными своими глазищами, так глядела, что просто
держись. Разврат, одним словом.
Урядник почувствовал, как по спине заструился пот. Он непроизвольно
сглотнул - и один Рекен знает, чем бы окончились эти переглядушки, если бы на
площадке в это время не появился достопочтенный мэтр Ондуласт, адепт Ордена
Кутул, магистр второй ступени, почти что выслуживший себе вожделенную третью
ступень и одноцветный фиолетовый плащ, однако же согрешивший в чем-то против
установлении братии, и, несмотря на сохраненный высокий чин, пожизненно
брошенный на службу одним из стражевых волшебников Хвалина. В силу чего лютый до
невозможности, до сих пор не верящий в приключившуюся с ним беду и из кожи вон
лезущий, дабы все-таки загладить свою вину и вновь вернуться туда, откуда он раз
был с позором изгнан - по слухам, за совращение малолетней послушницы
Фиолетового Ордена.
- Что тут происходит, сударь мой урядник? - ледяным тоном осведомился мэтр,
обводя всех столпившихся прищуренным взглядом бесцветных глазок.
- Прибыли по сигналу! - лихо отрапортовал стражник, вытягиваясь что было
мочи. - Сигнал недозволенной волшбы!.. Вот здесь, в этой каморке.
- А эта.., это.., гм.., существо где пребывало на тот момент?..
- В означенной каморке, мэтр Ондуласт, ваше волшебничество! - что было мочи
рявкнул урядник, поедая начальство глазами.
- А.., гм.., все ясно. - Чародей вошел внутрь, брезгливо отстранившись от
ближайшего воина - тот тщательно зажимал ладонью рот, однако, конечно же, не мог
удержать в горсти могучего чесночного запаха.
Мэтр Ондуласт шагнул через порог и остановился в полутора саженях от
непритворно дрожащего Сидри. Маг был невысок, худ, сутул, средних лет, с
болезненно бледным, иссеченным морщинами лицом. Тонкий нос с горбинкой, глубокие
складки, пролегшие от него к уголкам губ, придавали Ондуласту хищный,
подозрительный вид. Казалось, он постоянно что-то вынюхивает или высматривает -
то ли измену, то ли добычу. Злые языки болтали про него много всякого, однако
чародеями Первого Ряда, магистрами и мастерами, он ни разу не был обвинен в
небрежении или нарушении орденского кодекса. Хотя возможностей у стражевого
волшебника, само собой, имелось хоть отбавляй.
- Тэ-экс... - неопределенно протянул чародей. - Нуте-с, приступим. Сознался
ли уже преступитель? - повернулся он к уряднику.
- Никак нет, мэтр, ваше волшебничество, не сознался, - горестно сказал
стражник.
- Плохо работаете, - Ондуласт поджал губы. - Плохо. Обо всем будет
доложено.
- Виноваты, мэтр.., не погубите.., жена дома, дети малые.., смилуйтесь..,
не лишайте живота... - здоровенный урядник мало что не рыдал в голос.
- Посмотрим, - процедил маг. - А что делают здесь посторонние? Почему не
убраны? Нет, положительно невозможно работать в такой обстановке!
"Посторонними" здесь явно считались Вольные.
- Покорнейше прошу прощения у досточтимого мэтра, - сладким голоском
пропела Тави, - но мы вместе с братом добирались до Хвалина в одном караване с
мэтром Сидри, и потому...
- Вы, конечно, уже имеете на руках подтверждение вашего имперского
подданства, равно как и перечень положенных льгот и привилегий? - не глядя на
девушку, сухо осведомился Ондуласт, зачем-то кутаясь в плащ.
- Видите ли, почтенный мэтр, мы только что прибыли в город, и потому...
- Следовательно, на сей момент вы - поднадзорный элемент, не имеющий права
голоса в гражданских и военных делах Империи, - отчеканил чародей. - Урядник!
Распорядитесь...
- О, мы уже уходим, уже уходим!.. - прежним голоском объявила Тави. Сидри
метнул на нее полный отчаяния взгляд, однако она уже повернулась к нему спиной.
Волшебник дождался, пока за Вольными закрылась дверь, брезгливо дернул
щекой и вновь обратился к уряднику.
- Шмотки этого.., где они?
Три вьюка Сидри мгновенно оказались на полу перед чародеем.
- Выпотрошить! - бросил тот. - А его - обыскать. Выложите все найденное на
стол и выметайтесь. Вместе с ним.
Гном стоял ни жив ни мертв, не дерзая даже утереть обильный пот,
проступивший на лбу. Ондуласт с омерзением пошевелил носком черного сапога
сваленные кучей пожитки Сидри, не снисходя даже до наложения заклятия.
- Это уберите сразу. Ничего нет, - распорядился он. - Теперь займемся вот
этим...
К тому моменту на грязноватой, покрытой подозрительного вида темными
пятнами столешнице лежали: дозволенный Эдиктом короткий складной нож с рукоятью
розового пещерного дерева; кожаный тисненый кисет с монограммой гномьими рунами;
огниво и кремешок в оплетке; не слишком чистая тряпица, как видно, служившая
носовым платком; серебряная цепочка с гербом колена Дромаронгов, здоровенная
связка ключей черного кованого металла; старенькая вишневая трубка с бронзовым
кольцом на черенке; вторая трубка, поновее - запасная; свитница плотной кожи,
деревянная резная коробочка с набором перьев и разноцветными чернильными
бутылочками; полдюжины свитков, дюжина чистых листов; дорожный журнал в
засаленном переплете; шейная лента; восемь парадных подвесок с дозволенными к
ношению бериллами; и, наконец, короткая ясеневая палочка, тщательно ошкуренная и
отполированная, но лишенная какой бы то ни было резьбы.
Ондуласту хватило одного взгляда на эту груду.
- Так, - он скривился еще больше, словно на язык ему попало нечто
невообразимо горькое. - Свяжите этому лапы.., и постойте в коридоре. Не забудьте
закрыть за собой дверь, урядник.
Повторять приказы Ондуласту не приходилось еще ни разу.
- Что он делает? - беззвучно спросил Кан-Торог.
- Тише! Тише! Ондуласт не дурак, и не слабак, - пальцы Тави так и мелькали.
- Думай потише! Прикрывай мысли! Мне тебя полностью не спрятать... Так... Что он
делает... Он уже, конечно, все понял. Достаточно было взглянуть на физиономию
нашего бедного гнома. Но мэтр все равно будет искать следы.., потому что ему
важна не только вина. Он хочет понять, что в действительности творил тут Сидри,
потому что гномы скорее умрут под пытками, но тайну не выдадут. И вся знаменитая
некромантия Фиолетового Ордена тут не поможет. Поэтому нашему мэтру придется
попотеть.
- Но ведь...
- Ясное дело, ингредиентов там уже давно нет. Но для опытного мага взять
след труда все равно не составит. Волшебникам-недоучкам, адептам самых низших
степеней, я бы глаза отвести сумела, но с магистром второй ступени мне не
совладать, Кан.
- Ясно. Меч...
- Ты погубишь Сидри и ничего не добьешься. Даже если мы и справимся с
Ондуластом - а завалить магистра, уверяю тебя, не так-то просто даже такому, как
ты, - увиденное гномом мы все равно потеряем. А без этого все лишается смысла. И
помни, что это заклятье подвластно только Подгорному Племени.
- Что же...
- Иди, пристань к уряднику. Мол, как же так, гнома сейчас заберут, а у него
наш багаж и все такое прочее. Ондуласта предоставь мне. И помни - никакого
оружия. Пока. Это - на крайний случай.
В каморке Сидри мэтр Ондуласт неторопливо готовился наложить заклятье.
Недозволенную магию он почуял, едва поднявшись по лестнице. Гном ворожил, в этом
чародей не сомневался ни на йоту. Но вот зачем и на что? На удачу в торговых
делах? Но она и так не отворачивалась от Сидри, если, конечно, по отношению к
гномам вообще применимо теперь это слово - "удача". Нет, тут дело в чем-то
ином...
Ондлуласт не был ни дураком, ни трусом. Он обладал цепкой памятью,
великолепным воображением; вес это в свое время помогло ему подняться очень
высоко.., и оно же послужило причиной падения. Лишь самую малость
призадумавшись, волшебник вспомнил все детали торговых сделок Сидри за последние
полгода. Да, гном гостевал в Хвалине с прибылью. Сейчас, перед Смертным Ливнем,
спрос на строительные материалы Подгорного Племени всегда подскакивал,
Дромаронгу не грозил убыток. Так зачем же ему рисковать, творя запретную волшбу?
Да еще и такую странную? Известно, что гномы способны лишь к Предметной Магии, к
чародейству амулетов и талисманов, чародейству, осуществляющемуся лишь
посредством каких-то магических предметов, ну, например, драконьих зубов, клыков
горгульи и тому подобного. Если Сидри ворожил - то куда он успел их деть?
Выбросил в окно?.. С минуту мэтр стоял неподвижно, шаря мысленным взором в куче
отбросов внизу. Нет.., нет.., и здесь нет.., и даже следа не было... Для
верности он добавил заклятье Поиска, несмотря на противное жжение во рту и
жесточайшую мигрень, ожидавшие его через несколько часов после наложения чар.
Ему показалось, что заклинание встретило какое-то сопротивление, словно кто-то
далеко-далеко, на другом конце города, пытался ему воспрепятствовать. Волшебник
привычно напрягся, готовясь преломить чужую волю - однако сопротивление тотчас
исчезло и уже не возобновлялось. А у самого мэтра не осталось и тени сомнения в
том, что колдовские амулеты Сидри каморку через окно не покидали. Скорее их ктото
забрал и вынес обычным путем.
Да нет, это уж слишком сложно. Мифический сообщник... Мэтр поморщился. Нет,
ничего не поделаешь, выяснять - так все до конца. И Ондуласт, вздыхая и кряхтя,
заставил себя забыть об ожидающей впереди боли. Для начала он займется следом
волшебства в Великом Эфире, а уж потом - амулетами и инструментами.
"Ничего не получается. Он слишком силен. Проклятье, какой Rabbaar Drobdt
поставил на моем пути этого Ондуласта! - Тави лихорадочно возводила цепь
заклинаний. - Сплошные неприятности. Сначала не подействовало ее охранное
заклинание, что должно было полностью прикрыть ворожбу Сидри - а теперь еще и
этот Ондуласт! Да, конечно, Кан может справиться со стражниками, а она - со
стражевым чародеем, но что это даст? Ондуласта она может только убить - или,
вернее, даже не убить, а лишь оглушить на время. И уж тогда о том, что она жива,
в Хвалине и действует, узнает вся Радуга вкупе с Бесцветным Нергом. Нет. Надо
тоньше.., тоньше.., еще тоньше..."
Ондуласт строил заклятье прямолинейно, но очень добротно и крепко. Ни
единой трещины, ни единой сомнительной связки, притянутой за уши ассоциации,
неверно подобранного обертона. Не говоря уж о неточном звучании Имен. Маг второй
ступени не пользовался ни графикой, ни вещественным инструментарием,
единственным оружием мэтра оставался его собственный разум, и справиться с ним,
не поднимая суматохи на всю Империю, оказалось очень сложно.
"Разумеется, на уровне Тави - Алии, моя дорогая".
Мастерства хватило, чтобы, не вызвав подозрений, следить за каждым извивом
его чародейства, но - не помешать ему. Ондуласт мгновенно установил, что
магических предметов в комнате нет, что Сидри не успел их выбросить - и взялся
за самую суть. След волшебства! След волшебства! В этом - самое главное. Сейчас,
если ничего не предпринять...
В отчаянии она прижала правую ладонь к сердцу. Последний резерв чародея.
Зачерпнуть собственной крови - то есть, разумеется, незримой истинной крови -
тогда...
Она еще не придумала, что же именно произойдет "тогда". Внутренний слух
уловил нечто вроде исступленного ликующего вопля.
Ондуласт, разумеется, не мог пройти мимо столь явного и свежего следа
волшбы, причем волшбы совершенно чуждой привычному колдовству башен.
Время!
Сейчас она даст сигнал, и...
Кан-Торог вгонит три дюйма возникшей из ниоткуда стали в горло ближайшему
стражнику, пальцем пробьет глазницу второму, ногой отшвырнет третьего - раньше,
чем кто-либо успеет хотя бы заметить, что происходит.
Ондуласт начнет разворачиваться к двери - маг немедленно почует запах
смерти, - однако он всего лишь человек, и тело его куда медлительнее разума, и
она, Алия, может успеть...
"Не вздумай, дура!.. Ты и так потом узнаешь все, что нужно!.. Выведаешь у
трупа!"
Громкий стон ужаса и боли, внезапно раздавшийся за дверью, заставил всех
вздрогнуть - даже самого Кан-Торога. Тави впилась зубами в ладонь, гася
предательский стон. Неслышимый для прочих, могучим гудом тысячепудового колокола
по Эфиру прокатился ответный магический удар. Изощренный, предельно запутанный,
так что даже весь Кутул, собравшись вместе, не смог бы отследить колдовавшего.
Девушка ощутила мгновенный укол острой зависти - настолько искусно сплетено
заклятье, настолько хорошо замаскировано! И построено по совершенно неведомым ей
законам...
Дверь каморки отворилась. На пороге возник Ондуласт. Тави не знала, чего и
ждать; еще секунду назад она не сомневалась, что такой напор стражевому чародею
ни за что не выдержать и что на полу уже распростерто бездыханное тело.
- Какой глупец поднял тревогу? - сквозь зубы процедил волшебник. -
Разберитесь тут, урядник. С трактирщика возьмите штраф.., и все, что положено,
за ложный сигнал.
С чародеями не спорят. Скривившись, урядник пихнул Сидри в спину.
- Гуляй, гноме. Считай, тебе сильно повезло.
Плюнув на прощание, десятник повел своих людей вниз - разбираться с
несчастным трактирщиком. Можно было не сомневаться, доблестные воины проведут
неплохую ночь, где окажется вволю пива, жаренных на вертеле поросят с лучшими
шамрийскими специями, моченных в соленом каменном уксусе спинталей, что по
карману лишь богачам из первой купеческой гильдии, да и служаночки, бесспорно,
не станут сегодня упираться и отказывать мужественным стражам порядка.
Сидри со стоном рухнул прямо там, где стоял. Среди его многочисленных
талантов значились и хитрость, и ловкость, и способность к магии; смелость же,
увы, отсутствовала.
Прежде чем помочь гному, Кан-Торог убедился, что лестница пуста, никто не
наблюдает и не подслушивает. Вольный почти на руках внес дородного гнома в их с
Алией комнатенку.
- Клади его сюда, к огню, - распорядилась девушка.
- Вечно с этими каменными башками всякие неприятности, - не слишком
дружелюбно проворчал юноша. - Клянусь Небесной Сохой, если бы не приказ Круга...
- Вот поэтому-то Круг и отправил с тобой меня, - Тави поджала губы.
- Ты о чем? - Кан жадно глотал воду прямо через край щербатого кувшина.
Девушка взглянула на него с острой и внезапной неприязнью - словно на
непроходимого тупицу, которому уже нет сил вновь растолковывать понятные даже
ребенку вещи.
- Не понимаешь?.. Ну и ладно.
- Перестань, - воин вернул кувшин на место. - Скажи лучше, это ты отвела
глаза Ондуласту? Признаться, я уже решил, что сейчас придется вскрывать глотки
этим баранам...
"Когда он забывает об этих знаменитых "манерах Вольных", то становится
очень даже симпатичным.., как мужчина".
- Да, я отвела, - не моргнув глазом, сухо кивнула девушка, и уважения во
взгляде Вольного тотчас прибавилось. Знать правду ему совсем не полагалось.
- Хм.., молодец. - Улыбка у него получилась чуть смущенной.
- А ты еще сомневался в мудрости Круга Капитанов! - поддела юношу Тави.
- Нет, но...
- Никаких но, давай приведем Сидри в чувство и расспросим!..
"Кто это мог быть? Кто это сделал? Кто помог мне ? Кто ? Кто ? КТО?!"
Диктовать - мой последний сладкий порок. В такие моменты мне кажется, что
прошлое оживает, рассеивается вечный туман, бессвязные обрывки чужого лепета на
неведомых языках превращаются в осмысленные названия континентов, стран и
городов, я вновь вспоминаю канувшее в великую Реку Времени величие, вспоминаю
друзей.., или врагов?., вспоминаю славные деяния, кои, честное слово, достойны
долгой памяти и долгих песен. Куда все это делось - я стараюсь не думать. Есть
что-то неуловимо-правильное в моей нынешней келье, в ее убогих, закопченных
стенах, в надменности недалекого настоятеля, так до сих пор и не понявшего, кого
же именно он приютил в подземельях вверенного ему Храма. Да, да, во всем этом
есть что-то неуловимо-правильное. Именно так. Заточивший меня сюда был зол,
свиреп и силен, но при этом еще и справедлив. Я знаю, что кара - если это кара -
заслужена.
Я не прикован цепями, и могущественные заклятья не преграждают мне дорогу
наверх. Он был мудр, поступая так. Самый строгий и неусыпный сторож пленнику -
он сам, если уверен, что все справедливо. Я - уверен.
Вы, читающие эти строки, - быть может, вас уже утомило многословное
старческое бормотание? Да, вы правы, это и есть мой порок. Книга, которую я
пишу, отнюдь не лаконична и не беспристрастна. Но что поделаешь, Ему придется
смириться.., или наложить на меня еще более строгую епитимью.
Я продолжаю. Я наслаждаюсь интригой, завязывающейся здесь, в Хвалине, я
смакую ее перипетии, словно старый пьяница - бутылку выдержанного вина. Да, к
моим услугам в любой момент - заклятье Всеведения, но тогда пропадет вся
прелесть, все очарование тайны, а я, старый узник древнего храма (который хоть и
древен, а все же младше меня!), старый безумный колдун, заточенный сюда как
будто бы усилиями Радуги - я давно уже отказался от мысли быть судьей и
вершителем справедливости. Хотя, может, и это не более чем приросшая к лицу
маска?..
Сегодняшний день оставит хорошие страницы. И насколько же велик соблазн
подтянуть узел этой интриги хоть чуточку туже!..
Бешеная скачка по улицам спящей столицы охладила его разгоряченную грудь.
Молчаливые Вольные, вернейшие из вернейших, ждали его приказа, застыв в седлах,
точно изваяния. Ни один из них не смотрел на своего повелителя. Когда будет
нужно, он сам обратится к ним.
Глубокая ночь. Здесь, на дальнем юго-востоке Империи, Тьма властвует уже
безраздельно. А на западных окраинах еще не закончился многотрудный день. Там
еще не угасли печи и тигли ремесленников, не замерли станки ткачей, не закончили
Волшбу Света чародеи.
Чародеи всесильной Радуги...
Императорский конвой, недвижный, безмолвный, окружал глубоко задумавшегося
властелина. Они стояли возле самого края Замковой Горы, высоко над спящей
столицей, высоко над горестями и радостями великого города, что мирно спал
сейчас под ними.
Император умел видеть в темноте не хуже кошки, почти не прибегая к магии.
Взгляд его медленно скользил от новых пятиугольных бастионов внешней стены к
полукруглым рондолям стены внутренней; меж ними, скупо прочерченное светящимися
нитями-ожерельями уличных фонарей, лежало пространство Черного Города, приют
ремесленников, нищенствующих Орденов, полузабытых храмов полузабытых божеств,
край бедных трактиров и постоялых дворов по три медяка за ночь на лавке,
обиталище того самого простого народа, что исправно поставлял латников и
щитоносцев в имперскую пехоту, опору опор и основу основ, сколь бы ни задирали
нос благородные сословия, чьим уделом оставалась служба в коннице. Оттуда, из
Черного Города - не только из этого, а из многих подобных же городов великой
Империи, - при нужде, точно вызванные заклинанием духи, появлялись новые
манипулы, когорты и легионы взамен погибших, оттуда выходили самые смелые, самые
способные и преданные командиры, что умели тянуть общую лямку, есть из одного
котла с воинами и бестрепетно умирать вместе с ними. Умирать за него, повелителя
жизни и смерти мириадов подданных, разбросанных по неоглядным просторам вокруг
Ожерелья Внутренних Морей. Умирать за него, по сию пору остерегающегося в
открытую даже и в малом прекословить магам всесильной Радуги...
И суровым напоминанием о вечном, постоянном и повсеместном присутствии этой
силы, над ровным темным морем крыш Черного Города возвышались полтора десятка
тонких изящных башен - точно насквозь пронзившие плоть врага рапиры или стилеты.
Вернее, башен насчитывалось не полтора десятка, а ровно четырнадцать.
Каждый из Орденов Радуги имел в Черном Городе по два укрепленных форпоста.
Императору доносили - стража из Вольных, что не боялась ни смерти, ни позора, ни
тем более магов, - что находились смельчаки, швырявшие камни в окна этих башен,
оставлявшие кучи зловонного навоза таримов у парадных подъездов, писавшие
ругательства на отполированных стенах и тому подобное. Там, в Черном Городе,
магов ненавидели и боялись. И ненавидели, похоже, куда больше, нежели боялись.
А еще во тьме смутно виднелись колокольни и купола церквей. Храмов в Черном
Городе тоже хватало - Мельин славился набожностью. Разве не тут Господь Податель
Благ явил своему народу в небесах Божественный Лик, а из-под земли забили
источники со сладким вином, дабы сердца Его детей возвеселились, после того как
человеческие мечи овладели важнейшей вражьей крепостью, положив конец Первой
Войне?
В Господа тут веровали неложно.
"Кстати, священники на проповедях никогда не превозносят Радугу и не
увещевают народ проникнуться к магам любовью, - вдруг подумал Император. -
Словно и не замечают вымазанные навозом стены орденских башен. Тоже ведь,
наверное, игра. Церковь - вот она, со своей паствой, а эти непонятные маги -
где-то там, далеко, и нам, простым смертным, что заботятся о своей душе, не до
них.
Тем более что Ужас Исхода до сих пор жив в памяти".
Никто не знает, чем Исход был вызван. Но тот Ужас, древний, первобытный
Ужас, помнят до сих пор.
За старой внутренней стеной легли кварталы Города Белого - расторговавшееся
купечество, ремесленная старшина, почтенное жречество, колдуны с патентами
Радуги, цеховики, практикующие доктора (далеко не все согласны были лечиться
даже у колдунов, не говоря уж о магах), куртизанки, содержатели приличных
гостиниц, таверн и тому подобного, служилое дворянство, отставные урядники и
капитаны, словом - чистая публика. Храмов и церквей здесь было почти столько же,
сколько во всем Черном Городе. Паства Города Белого не скупилась на приношения
Всевышним Силам.
Здесь же располагались официальные подворья Орденов Радуги - с нарочитой
отстраненностью от императорской цитадели. Известно было, что маги чуть ли не
год считали и вычисляли, добиваясь полной и абсолютной равноудаленности всех
подворий от центральной крепости, дабы никто не смог бы хвастаться хотя бы таким
"приближением" к правителю.
Белый Город освещался не в пример лучше Черного. Там по улицам вышагивала
бдительная ночная стража, и невинной шестнадцатилетней девственнице здесь ничто
не угрожало, вздумай она прогуляться даже и глубоко за полночь. В темное время
ворота Белого Города накрепко запирались, словно вокруг раскинулся вражий стан.
Кварталы Белого Города оканчивались, упираясь в древний-предревний вал с
внешней каменной облицовкой - самое первое укрепление, возведенное новыми
хозяевами Maady , едва только были потушены пожары и окончательно обрушены
таранами все остатки уцелевших дочеловеческих строений. Вал этот обходил вокруг
подошвы Замковой Скалы, с двух сторон упираясь в отвесный обрыв над полноводной
Стимме. С самого края этого обрыва император и смотрел сейчас на свою столицу,
сделав круг по ее улицам и вновь вернувшись к цитадели.
В пределах древнего вала сейчас оставались лишь городские усадьбы родовитой
аристократии, несколько особо почитаемых храмов да казармы имперской гвардии.
Были еще там специально разбитые и тщательно охраняемые парки - для променада
сиятельных особ - да несколько роскошных гостиниц вместе с изысканными
борделями. Правда, последнее время среди золотой столичной молодежи вошло в моду
развлекаться в убогих кабаках Черного Города...
А возле самых стен императорского дворца скромно притулились семь орденских
миссий. Именно там обитали Сежес, Гахлан, Реваз и им подобные. Обладающие Правом
Слова и Дела в Имперском Совете.
Распоряжающиеся силами, перед которыми все армии государства - ничто.
Истинные хозяева жизни и смерти. Хозяева бессчетных рабов.., среди коих и он,
якобы владыка полумира.
Забывшись, он зарычал. Бесстрастные Вольные не дрогнули, а вот кони их
испуганно захрапели, кося глазами. Так рычит жаждущий крови дикий агранн,
настигая загнанную важенку.
Правда, эта важенка не поддалась бы никакому агранну. Ни десятку их, ни
даже сотне. Но, быть может.., десятки тысяч аграннов сумели бы справиться и с
такой добычей.
"...Да, это было бы настоящее дело. Он начал бы с Черного Города, он нашел
бы колдунов-предателей, он нанял бы Вольных, он пообещал бы права и привилегии
гномам, он... Rqnnakiehh Tbazd , он утопит башни в крови, он, он и только он -
истинный хозяин Империи! Он не позволит... Он не допустит... Он не даст этим
жалким слабакам, среди коих лишь один из десяти может хоть как-то владеть мечом,
не даст им властвовать над его Империей! И неважно, верны ли те мрачные слухи о
человеческих жертвоприношениях, творимых в подземельях башен. И неважно, сколько
новорожденных в муках испускает последний вздох на темных от пролитой крови
алтарях. Он, Император, не герой в лилейных одеяниях. Однако он не позволит
гробить армию за армией, легион за легионом в бессмысленных войнах, которые
Радуга, очевидно, таковыми не считает. О, он выпустит кровь и из этих холеных
отпрысков древних родов, уже вырождающихся от бесконечных кровосмешений -
совершаемых не в силу необходимости, а лишь ради нарушения запрета Храмов. Он
заставит их трепетать от ужаса, он станет их еженощным кошмаром, адом на земле,
он очистит гноящуюся рану на теле страны, безжалостно отсечет зараженное мясо,
чтобы.., чтобы...
А это уже на самом деле не так и важно".
Повелитель Империи тронул коня. Безмолвная стража Вольных двинулась следом.
"Интересно, сколько соглядатаев тащилось сегодня за мной следом? Сколько
глаз приникли к магическим кристаллам, сколько перьев скрипело по
тонковыделанным кожам, запечатлевая каждый мой шаг? И кто бы еще мне сказал,
какую пользу извлекут Ордена из всего этого? Какие выводы сделают? Кто
отправится на дыбу, кто вознесется? Если бы еще научиться хоть как-то
использовать недовольных.., я уверен, они есть...
А ведь решение как будто бы на поверхности. Серая Лига. Основанный при
пращурах, при первых Императорах тайный Орден прознатчиков и убийц. Потом,
правда, во времена Первой Смуты, Лига приняла сторону мятежников.., а вырванная
у Птака Первого мирная хартия раз и навсегда вывела ночных воинов из-под власти
имперской короны, превратив в Орден наемников, служащих тому, кто больше
заплатит. К ее услугам прибегали потом и верхушка дворянства, и богатые
купеческие гильдии, и правители Империи, и даже командиры крестьянских
повстанческих армий - в годы Второй Смуты, когда черное поветрие и голод вкупе с
атаками Дану едва не привели государство к гибели, в то время как родовитая
аристократия либо прятала хлеб, либо бежала на Южный Берег. Серые служили всем -
и никому. Девиз Лиги гласит - "служи наемщику, покуда платит". Имперские архивы
не сохранили записей о предательстве Серых или перепродаже ими тайных сведений,
и все же, все же... Когда имеешь дело с Радугой, нельзя руководствоваться
привычным. Серая Лига ничего не смогла разузнать о Нерге - вернули аванс; и это
при том, что Серая Лига предупредила о пиратском вторжении, о набеге Т'Брина изза
Горячих Песков, Серая Лига в зародыше пресекла мятеж восточных графств,
расправившись с собравшимися на тайный совет зачинателями заговора - но против
магов они, похоже, бессильны. Хотя.., как знать... Патриарх Хеон клялся, что
послал лучшего человека. Нет смысла пытаться проникнуть в главные орденские
цитадели, слишком хорошо охраняются. А вот в провинции...
Так что не забывай о Серых, но при этом ищи и другую возможность. Иначе
ты...
Иначе ты не Император".
Караван господина Онфима быстро настигала ночь. Ее темные крылья поглотили
даже зловещее покрывало Смертных Ливней. Над фургонами висела тяжелая тишина.
Поход Онфима и Агаты в лес отнял несколько драгоценных часов, а тучи, казалось,
явился пришпоривать сам Хозяин Ветров. Темная кромка на горизонте поднималась
все выше и выше - куда быстрее, чем за день или два до этого.
Первым начал озираться Нодлик, затравленно косясь через плечо. Глядя на
него, побледнела и Эвелин - она знала, каково это, уходить из-под самого Ливня,
отдавая саму себя за убежище...
Помрачнел Кицум; и лишь Троша с Агатой оставались каменно-спокойны; юноша -
потому что просто не понимал, в чем дело (господин Онфим сказал, что успеем -
значит, успеем, и не о чем тут беспокоиться. А что старшие боятся - так кто он
такой, чтобы этому удивляться?). Агате же после Друнга все сделалось
безразлично.
Вернувшись в фургон, она что-то отвечала на похабные шуточки Эвелин и
Нодлика, отвечала, сама не слыша собственных слов. По правде говоря, она
удивлялась, как еще не свалилась под копыта или колеса - девушка-Дану ничего не
видела, ничего, кроме огненного росчерка в окутавшей ее черноте - Immelstorunn.
Immeistomnn - в лапах Онфима. Не содержателя бродячего цирка, нет - в лапах
коварного, хитрого и очень, очень, очень опасного типа, не то прихлебателя
Красного Арка, не то его раба.
Сто лет Царь-Дерево выращивало Immelstorunn. Сто лет оно готовилось
передать чудо-вещь в руки Дану. И передало - клейменой рабыне, лишенной свободы
воли, не имеющей сил даже умереть после всего случившегося. Ливни? Отлично,
пусть будут Ливни. После них от людей, коней да и от самих фургонов только и
останутся, что голые скелеты. Недаром все крыши Северного Края, вдоль всего Пути
Ливней, крыты не соломой, не тесом, не дранкой и не черепицей, а камнем. И -
удивительное дело! - Смертные Ливни не трогают деревья в лесах. От не успевшего
скрыться зверья остаются одни косточки, деревянные постройки первый же Ливень
обратил в ничто, а обычные сосны, клены да дубы как стояли, так и стоят. Не
говоря уж о Lhadarin Naastonn. Их ведь не смогла осилить даже людская магия...
...Этим вечером они не остановились. С заднего фургона доносились истошные
вопли Еремея - заклинатель змей подгонял лошадей и кнутом, и самыми черными
ругательствами. Время от времени к нему присоединялись то братцы-акробатцы, то
Смерть-Дева, однако помогала вся эта суета плохо - измученные, исхлестанные кони
упрямо отказывались ускорить шаг.
- Плохо дело, кошка, - Кицум готовился сменить на козлах Трошу и жестом
позвал Агату с собой. - Плохо дело, остроухая. Тучи словно с цепи сорвались.
Сколько я хаживал по этому Тракту, а такого не видел. Эдак они нас достанут дня
через три... Не успеем до Хвалина добраться.
Чужаку, даже бродячему артисту, не найти укрывища перед Смертными Ливнями
вне стен города. В деревнях далеко не у всех дома под камнем; куда больше
бедняков строят просто временные лачуги, а когда наступает осень, не мудрствуя
лукаво, перебираются за определенную мзду к богатому соседу. Все места сосчитаны
и утверждены, и хоть ты криком кричи на пороге - засов для тебя не отопрут.
Господин Онфим это, по всей видимости, прекрасно знал. И потому гнал изо
всех сил. Наверное, даже магия Арка (неважно уже, своя или заемная) не могла
помочь ему сейчас.
...Покорно послушавшись Кицума, девушка-Дану вынырнула следом за ним из-под
фургонного полога. Лес с обеих сторон сжал узкий здесь Тракт; мусорные деревья
по-прежнему бормотали неразборчивые проклятия вслед бывшей своей повелительнице.
Dad'rrount'got кончился, потянулась обычная хумансова чаща; где-то невдалеке от
обочины тоскливо завывал голодный оборотень - наверное, опять сбежал из
зверинцев Арка; впереди над дорогой заплясали быстрые черные тени авларов,
летучих мышей-кровососов. Ими, доводилось слышать Агате, занимались в Кутуле...
Канун Смертных Ливней - время, когда Нечисть вновь и вновь тщится отыскать
дорожку к человеческому жилью. Из глубоких логовищ, из тайных укрывищ на свет
выползают остатки тех, кто когда-то владел всей этой землей - давным-давно, еще
до гномов и эльфов, раньше, чем даже Дану. Вылезают те, кого, если верить
Орденам, доблестные маги Радуги в основном истребили еще столетие назад.
Вислюги, ногохвосты, голоухи. Прачки-кроволюбки, кошмарники, горлорезы.
Недобитые, вконец одичавшие орки, тролли, кобольды - раньше эти брезговали
человечиной, а теперь уже полностью уподобились тем же вислюгам или кроволюбкам.
Вислюги, голоухи, горлорезы - все они разумны и умеют говорить. Это твари
из плоти и крови, правда, со своей магией. Но есть и другие - бродячие мертвецы,
поднятые из могил неведомыми колдунами да так и оставшиеся бродить по миру на
погибель всему живому; инкубы и суккубы, разнообразные обликом, но одинаково
опасные, если встретишь их после захода солнца; бешеные сильваны; беспощадные,
молчаливые убраки - охотники за головами; кривоногий, низкорослый Лесной Народ -
духи не праведно убитых старых деревьев, облекшие себя в плоть и давшие клятву
вечного мщения; и еще много, много иных. В обычное время магия Радуги держала их
в отдалении от главных дорог, городов и крупных поселков, и лишь перед Смертными
Ливнями - и во время оных, - когда волшебство семи Орденов слабело, все они
могли выйти на большую охоту - заполнить брюхо и сделать запасы на долгую,
долгую, долгую зиму.
По осени караваны обычно ходили не только с охраной, но и с одним-двумя
стражевыми волшебниками. Господин же Онфим по знаменитой своей, всем известной
скупости, нанимать в Остраге никого не стал, буркнув, что, мол, и так пронесет,
а всякие прочие богатеи-умники, конечно же, могут уплатить волшебнику из
собственного кармана, чему он, господин Онфим-первый, препятствовать никак не
станет. Это разом заткнуло недовольным глотки.
Правда, справедливости ради следует заметить, что не дремали и Ордена
Радуги. Оборотень мог и сбежать из зверинца, а мог с тем же успехом быть выпущен
специально. Летучие же вампиры Кутула были явно посланы на Тракт охотиться. И
все было бы ничего - но у господина Онфима не имелось с собой заклятья-пропуска,
отпугивающего чудовищ Радуги. Для того же оборотня, тех же авларов два ярко
размалеванных цирковых фургона оставались законной добычей, ничем не
отличающейся от того же вислюга или убрака.
Кицум витиевато выругался и машинально пошарил за широким голенищем, где,
как все знали, он хранил плоскую фляжечку отборного гномояда - на самый крайний
случай.
- Плохо дело, данка. Оборотня я не боюсь, но вот эти мышки... Чую, потеряем
коней, - невозмутимо закончил он, хотя всем известно: потеряешь коня на Тракте
перед Ливнями - можешь сразу копать могилу.
- Что же ты молчишь... Aecktan?
Она не ответила.
- Aecktan? - уже настойчивее повторил Кицум.
Агата тупо смотрела перед собой.
Aecktan. Белочка-огневка на языке Дану. Так звала Агату мать, смешным домашним
прозвищем, потому что девочка обожала отращивать волосы до немыслимой длины,
помогая себе несложным детским колдовством, заплетая их в нечто схожее с пышным
беличьим хвостом.
Глаза девушки вспыхнули. Несложное слово на родном языке внезапно прорвало
непроглядную завесу горя, сорвало пелену с глаз. Откуда, откуда, ОТКУДА мог
знать его горький пьяница Кицум? Или это просто совпадение? Единственное
ласковое слово на ее родном наречии, известное старому клоуну?
- Аерас fyuarcky koi, Khoeteymi? - слова скользили стремительно и почти
беззвучно, точно порхающие жарким летним днем высоко над землей ласточки. Если
он ответит...
- Ghozyl shoacky koi, Seammi, horrshoarcky tyorrdnock, - быстрым шепотом и
без малейшего акцента отозвался клоун. - Koi, Seamni, Koi, Seamni
Oectacann.boewarry! Ol koi fuuarcky...
Он знал все, и даже ее полное родовое имя. Однако долго разговаривать им не
дали. С козел заднего фургона завопил, размахивая руками и подпрыгивая, Еремей -
заклинатель змей. Господин Онфим-первый интересовался, какого-такого нелегкогонечистого
передний фургон так плетется? Еще господину Онфиму благоугодно было
узнать, видят ли Кицум с Нодликом впереди летучих мышей, и если видят, то,
опять-таки, почему бездействуют?..
Бледные Нодлик с Эвелин тотчас же появились на козлах. Позади них шумно
сопел Троша, тащивший охапку амуниции - короткие луки со стрелами и пару
громадных плотных попон - укрыть бока и спины коней.
Останавливаться господин Онфим не разрешил. Троше и Агате пришлось
накидывать попоны на бегу, а потом еще закрывать головы и шеи лошадей наспех
содранными коврами - господин Онфим расщедрился.
Солнце садилось прямо напротив них. Узкая просека Тракта, окруженная
черными стенами леса, казалось, упирается прямо в громадный багровый диск.
Уныло, обреченно завывал оборотень - жить ему осталось до начала Ливня, не
дольше. Черными точками на фоне уже не слепящего солнца вели свой танец авлары -
сомнений нет, уже почуяли караван и теперь ждут заклятия-пропуска. Пропуска,
которого нет.
Агата исполняла команды не рассуждая, точно безжизненная кукла. Кицум
заговорил с ней на родном языке! Хуманс, оказывается, владел тайной, никогда не
покидавшей пределы поселений Дану речью! И он обнаружил это перед ней! Ясно
дело, неспроста!..
...Несколько лет назад воображение Агаты, конечно, уже нарисовало бы
соблазнительную картину - кто-то из чародеев, Хозяев Слова Дану, появился здесь,
чтобы спасти ее. Увы, те времена ушли безвозвратно. И теперь она скорее верила,
что клоун Кицум на самом деле - ловкий прознатчик одного из семи Орденов. Только
там еще могли сыскаться знатоки наречия Дану; правда, в таком случае от Кицума
следовало бежать и как можно скорее - в башнях Радуги девушку-Дану могла постичь
судьба горше самой смерти - горше последней, конечной смерти, когда не остается
ни души, ни надежды, ни памяти, а дышащее существо просто проваливается в
бездонный черный колодец вечной ночи, без надежды на воскрешение...
- Готова, данка? - без выражения бросил Кицум. - Бери лук. Твое племя
славилось меткостью.
- Рехнулся, старый козел? - яростно зашипела Эвелин. - Хочешь, чтобы она
всадила бы первую стрелу в горло мне, вторую - Нодлику, а третью - тебе,
размалеванная образина?
- Вот-вот, правильно, - тотчас же встрял Нодлик. - Эй, ты, данка, марш к
лошадям! Смотри, чтобы им в морды не вцепились.
- Это ж верная смерть, Нодлик, - нахмурился старый клоун.
- Тебе что, жалко это отродье? - вскинулась Эвелин.
- Мне-то нет, да вот только что скажет господин Онфим? Девка-то его
собственность!.. Это несколько отрезвило.
- Эй, там, на головном, готовы? - заорал сзади Еремей.
- Готовы! - отозвался клоун.
- Тогда давай вожжи и вперед! Господин Онфим говорит, что стая долго
гнаться не будет!
- Подавай мне стрелы, Агата, - спокойно сказал Кицум девушке.
Авлары рухнули на караван тонко визжащей тучей. Остро потянуло
отвратительной вонью; Эвелин перегнулась через борт повозки, Нодлик и Троша,
побледнев, схватились кто за живот, кто за горло; и лишь Кицум остался
невозмутим. Вскинул лук, бросил стрелу - под копыта коней покатилась первая
тушка.
Авлары сперва атаковали лошадей. Попоны затрещали под натиском десятков
небольших, но очень острых черных коготков; кони с истошным ржанием рванули, не
нуждаясь в вожжах. Первым пришедший в себя Нодлик вслед за Кицумом стал посылать
стрелу за стрелой в летучих бестий. Троше же пришлось в основном заботиться о
полубесчувственной Эвелин - женщину мучительно рвало от непереносимой вони, и
толку от нее не было никакого.
Два лука против доброй сотни порхающих, точно бабочки, тварей - это
маловато. Авлары осмелели. Не решаясь бросаться коням в ноги, они атаковали
людей.
Агата наугад отмахнулась попавшимся под руку дрыном - по уродливой черной
морде, по раззявленной пасти, полной крошечных острейших зубов... Тварь
захлебнулась собственной кровью, трепыхаясь, кожаный мешок полетел вниз, где -
надеялась девушка - его переедет колесо. Дану вообще презирали охоту и трепетно
относились к жизни любого существа, но сейчас перед Агатой был не честный зверь,
которого она сумела бы отвадить, а мерзкое порождение хумансовой магии,
рожденное в подземельях Кутула, и девушка не чувствовала никакой жалости.
Вожжи пришлось бросить. Кони мчали сами по себе; их бока и спины
превратились в сплошной шевелящийся черный ковер. Кицум, Нодлик, Троша не
колеблясь били по нему легкими стрелами - они не пробивали толстых стеганых
попон. Агате и пришедшей в себя Эвелин пришлось, размахивая дрынами, отгонять
авларов от лучников. Оказалось, что женщина на удивление ловко владеет
немудреным оружием - куда лучше, чем положено даже опытной жонглерше.
Однако крылатых вампиров слетелось слишком много.
- Ай! - Троша схватился за окровавленное плечо. Кицум наотмашь хлестнул
ладонью по черной твари, словно отвешивая оплеуху - брызнула темная, почти синяя
кровь, нетопырь затрепыхался на дне фургона. Задыхаясь от омерзения, Агата
наступила сапожком ему на голову.
Хрипя, ругаясь, вскрикивая от укусов, они продолжали отбиваться - однако
вот одна из лошадей, не выдержав, вдруг взвилась на дыбы, отменного качества
постромки лопнули, и животное бросилось наутек, по пятам преследуемое черной
сворой. Бедняга надеялась найти спасение в бегстве.
...Прежде чем вырваться из объятий стаи, фургон потерял еще одного коня.
После этого уцелевшие авлары, лениво взмахивая черными крыльями, потянулись
прочь от дороги - сегодня пиршество им было обеспечено.
Уцелевшая пара измученных, израненных животных еле-еле протащила фургон еще
примерно с лигу и встала.
Господин Онфим был очень недоволен. Мрачный, он пару раз обошел фургон
кругом, скривившись, пересчитал сундуки с цирковым добром... Кицум, Нодлик,
Эвелин, Троша и, уж конечно, Агата боялись даже вздохнуть.
- Придется бросить, - заявил наконец господин Онфим-первый. - Придется
бросить, нерадивые, нерасторопные болваны! Из-за вас я почти разорен!.. Потерять
такой фургон!.. Клянусь, следовало бы оставить здесь вас всех подыхать под
Ливнем - таких артистов, как вы, я найду на любой ярмарке, а вот где я найду
такой замечательный фургон?!
Разумеется, никто не дерзнул напомнить господину Онфиму, что, если бы не
его скупость, они имели бы заклятье-пропуск, с коим миновали бы авларов без
всяких хлопот. Интересно, на что рассчитывал хозяин? Что повезет, ловчая стая
Кутула им не попадется?..
Тяжело дыша, защитники передового фургона стояли перед Онфимом, понурив
головы. Все оказались изрядно попятнаны, Нодлик прижимал ладонь к наскоро
перевязанному уху - похоже, от него осталось не больше половины. Господина
Онфима все знали слишком хорошо. Ему и в самом деле ничего не стоит бросить
людей здесь на верную смерть, даже более чем верную - от Ливня лес не укрытие,
по крайней мере для них.
Вышагивая вокруг фургона, господин Онфим пару раз покосился-таки на восток
- стена туч поднималась все выше. Закатный пламень бессильно, точно прибой о
скалу, бился о воздвигшуюся преграду, за которой уже вовсю хозяйничала Смерть.
Суболичья Пустошь и Остраг уже накрыло. О том, что творится там сейчас, лучше
было и не думать.
- Господин Онфим... - рот Эвелин жалко кривился, в глазах стояли слезы. -
Господин Онфим.., пожалуйста.., не губите...
- Не губите! Х-ха! - ворчливо отозвался хозяин. - Вас пожалеешь, так сам
под Ливень попадешь... Ладно, я сегодня добрый. Выпрягайте коней. Сундуки и все
прочее - бросить. Взять только самое нужное, без чего нельзя выступать. Сами
виноваты. Стрелять надо было лучше.
Агата услыхала, как старый клоун рядом с ней скрипнул зубами.
- Кажется, ты что-то хотел сказать, почтенный Кицум? - с убийственной
вежливостью повернулся к нему хозяин. - Если хотел, так скажи, не таись.
- Нет, нет, ничего, - покорно забормотал Кицум, низко нагибая голову.
- А раз ничего, так и хорошо, - подхватил Онфим и зашагал прочь, к своему
фургону. - Поторапливайтесь, лентяи, - я вас ждать не стану.
Проще всех собираться было Агате. Ничего своего, кроме маленького узелка с
одеждой. Троше пришлось бросить свои железные шары - "с камнями упражняйся",
буркнул господин Онфим. Зато с Нодликом и Эвелин разыгралась настоящая трагедия.
- Мои платья! В чем мне выступать?!
- Оставь одно! - рычал Онфим. - Кидай, кидай в кусты, да живее!..
...Наконец тронулись. В просторном хозяйском фургоне враз стало тесно.
Правда, сам господин Онфим не потеснился ни на йоту - это пришлось проделать
Еремею и братцам-акробатцам. Тукк и Токк попробовали было ворчать, но Кицум
втихаря вдруг очень ловко и быстро сунул кулаком под ребра тощему акробату, и
тот разом подавился бранью.
Двух высвободившихся лошадей припрягли, и фургон, даже перегруженный,
побежал едва ли не резвее прежнего - прямо к тому месту, где тонуло в земной
тверди усталое солнце.
Агату немедля отправили чистить котлы, а вдобавок на ней сорвал злость
господин Токк - за Кицумов кулак. Утирая сочащуюся из разбитого носа кровь,
девушка-Дану взялась за всегдашнюю работу.
Фургон настигала ночь. Настигала, настигла и перегнала. На передках зажгли
пару фонарей. Покончив с котлами, Агата взялась за стряпню.
Близость immeistorunn'a сводила с ума. Чудо Дану лежало совсем рядом; Агата
почти не чувствовала ни стен сундуков, ни стальных кольчужных оплеток, запертых
на заговоренные замки, в кои Онфим упрятал драгоценную добычу. Immelstonmn
рядом! Рядом! И неужели она, дочь Племени Дану, не найдет средства до него
дотянуться?..
...Впрочем, когда-то она точно так же думала, что сумеет вырваться из плена
хумансов.
...Еремея сменил на козлах Троша. Нодлику кое-как залечили разорванное ухо.
Господин Онфим готовился ко сну - в обществе Таньши, Смерть-девы. Агате достался
самый грязный и холодный угол, но ей было не привыкать.
Ночь пала на одинокий фургон, точно филин на добычу.
А далеко на юге, в Мельине, ночь уже давно властвовала безраздельно.
Наступил краткий час ее ежедневного торжества. Мрак черными змеями извивался по
улицам столицы, надменно игнорируя жалкий свет фонарей. То тут, то там в ночи
слышались подозрительные шорохи, шевеленье, алчные плотоядные вздохи, хрипы и
стоны. Огромный город жил особой, ночной жизнью; и по его брусчаткам вышагивала
сейчас лишь до зубов вооруженная стража.
Как ни хвалились маги Радуги, что извели Нечисть под корень и что она
теперь-де гнездится только в отдаленных, глухих уголках, каждый обитатель
Мельина, от последнего мусорщика до имперского канцлера, формально - второго
лица в государстве, знали, что в катакомбах под городом, в старых подвалах и
складах обитают Хозяева Ночи, с которыми лучше не встречаться лицом к лицу,
если, конечно, у тебя за спиной нет десятка панцирников и пары стражевых
волшебников в придачу.
Знали ли об этом чародеи Радуги? Ну конечно же, знали. В этом Император не
сомневался. Недаром время от времени они устраивали большие крысиные облавы,
порой - с немалым успехом. После таких облав у Пепельных ворот порой
громоздились целые холмы коричневых, черных, пегих тел, не поймешь, то ли
человеческих, то ли звериных; однако плотная цепь младших послушников не
подпускала к страшному кургану никого, даже имперских чиновников. Официально
сообщалось, что Нечисть-де, мол, просачивается в столицу и, как только ее.
Нечисти, скапливается достаточно много, волшебники семи Орденов изводят ее под
корень.
Известная доля правды, не мог не признать Император, в сем присутствовала.
Но именно лишь известная. Нечисть вовсе не просачивалась в Мельин. Она жила тут
всегда, с первых дней основания города. Император ни на миг не забывал, на чьих
фундаментах покоятся дворцы и особняки Белого Города, таверны, ночлежки и
притоны Черного. Старые выработки, подземные склады, водоводы, стоки для
нечистот - все это в Мельине к моменту, когда в основание крепости лег первый
камень, уже было. Покинутые настоящими хозяевами, подземелья стали пристанищем
разнообразной Нечисти, расплодившейся и изменившейся потом так, что никакая сила
не могла изгнать ее оттуда.
А в окрестностях под землей тянулись туннели тарлингов, этих верных псов
богомерзких Дану. С ними Радуга тоже билась насмерть. Тарлинги, словно паучьей
сетью, опутали своими ходами почти все южные города Империи; поговаривали, что
они добрались и до Хвалина. Еще меньше, чем гномы, похожие на каких-то подземных
кентавров, только со змеиным туловищем вместо лошадиного, безмозглые, но
многочисленные, они питались абсолютно всем - от древесных опилок до
человеческого мяса. Радуге приходилось немало трудиться, чтобы не дать
расплодиться этим созданиям. Правда, тарлинги никогда не нападали первыми. И
боялись каменного уксуса пуще всяких заклятий. Однако, несмотря даже и на это,
полностью извести их не удалось даже в окрестностях Мельина.
...Совсем недавно Сежес вежливо, но твердо отвергла предложенную
Императором помощь. Странно, заметил тогда правитель, зачем тратить силы на
облавы и схватки, рисковать адептами, если при помощи тех же заклинаний можно
отыскать все до единого входы в катакомбы, отыскать и замуровать, тем самым раз
и навсегда покончив с Нечистью?
Волшебница тогда лишь строго посмотрела на своего недавнего воспитанника
(надо сказать, что с тех времен она совершенно не изменилась).
- Как известно повелителю мира, Нечисть не плодится в подземельях Мельина.
Этого не происходит благодаря неустанной заботе магов Радуги. Нечисть, как,
бесспорно, известно повелителю мира, лишь просачивается в город. По мере
отпущенных нам сил мы противостоим ей, охраняя мирный сон обывателей. Нет
никакой нужды в иных мерах, нежели чем предпринимающиеся сегодня.
И - все. Не поспоришь.
- За мной, - негромко скомандовал Император эскорту.
Они двинулись вниз. К Черному Городу.
"Во всей столице нет ни одного человека, которому я мог бы полностью,
безоговорочно доверять. У меня нет "своих людей" в городских низах. Нет - среди
купеческой старшины. Среди оружейников. Среди простых воинов. Среди жрецов,
священников и монахов. Нигде никого. К моим услугам непонятно почему не прижатая
Радугой Серая Лига.., но, наверное, именно потому и не прижатая, что она -
единственная. Единственная тайная организация во всей Империи, если, конечно, не
считать бесчисленных дворянских "орденов", созданных в подражение Радуге. Но об
этих нет смысла даже и думать... Погоди. Первый признак плохого правителя -
отбрасывание чего бы то ни было с порога, потому что у тебя уже сложилось такое
мнение. Не станем ничего отвергать. Не будем отвергать даже Церковь Спасителя,
хотя ей, конечно, не потягаться силами с Радугой. Посмотрим. Может, в этом и
будет состоять мое первое задание Серой Лиге - найти тех, что играют в тайну, в
заговор, в тому подобное... Пусть Радуга об этом узнает. Пусть думает, что меня
больше всего волнует опасность дворцового переворота. И... Боги Небесные, мне
просто позарез нужны СВОИ!"
Кавалькада миновала Белый Город. Стража у запертых по ночному времени
внутренних ворот строго по уставу отсалютовала повелителю начищенным до блеска
оружием.
"Куда дальше? В глубь Черного Города, к укрывищу Лиги? Или в один из его
притонов - посмотреть на славных моих ветеранов, опору трона, становой хребет
армии, предающихся невинным забавам ? Или к кому-то из жрецов? Или к Служащим
Спасителю? Они порой умеют красиво спорить, если, конечно, бесплодные
словопрения можно счесть разумной тратой времени. Или... Или заглянуть вниз?"
От этой мысли по спине пробежала дрожь. Император знал, что такое страх. И
не стыдился признаться себе в этом. Он боялся Радуги. Маги могли сотворить с ним
все что угодно - собственно говоря, он не понимал, почему они все еще терпят
его. Мечи - ничто против колдовства, а его собственная магия - не более чем
детские забавы по сравнению со смертельно опасной, ужасающей волшбой Радуги.
Некромантия - еще из самых невинных их занятий. Об остальном даже он, Император,
избегает лишний раз вспоминать. Настолько страшно и отвратительно. И чего только
не хватает этим типам в одноцветных плащах...
Император лукавит. Он отлично знает, чего не хватает всей Радуге. Двух
вещей - власти и бессмертия. Бессмертия и власти.
"Может, заглянуть вниз?.. Да-да, туда, в те самые катакомбы, потешить душу
схваткой? Потешить, не зная, чем закончится бой, и не случится ли так, что
Империя потеряет правителя?.. Но, быть может, это и лучше, чем терпеть дальше?..
Тебе ведом страх. Император. Тебе ведома боль. Ты - каменное сердце
Империи.., но сам ты далеко не из камня. Ты глушишь черные мысли скачкой сквозь
черную же ночь - но настанет миг, когда заглушить их не сможет уже ничто".
Поколебавшись лишь самое короткое время, повелитель Империи велел открыть
ворота. Отряд двинулся дальше, в глубь Черного Города.
На многострадальный Хвалин с востока надвигался Смертный Ливень; еще
немного, и жизнь в городе замрет. Сделав необходимые закупки, жители попрячутся
по щелям. Волшебники всех семи Орденов, напротив, выйдут из зачарованных башен -
творить посильное, отводя беду от города. До конца, конечно же, не отведут - но
все-таки встретить Ливень в граде совсем не то, что в чистом поле. Вот почему по
осени в городах Ливневой Полосы становится так людно.
Те, кто хотел, покинули северные края давным-давно - главным образом
родовитые аристократы, но куда больше народа осталось. После Смертного Ливня на
диво хорошо родят поля; мало кто из землевладельцев решил оставить доходный
промысел без хозяйского догляда. Поэтому, несмотря на осеннюю напасть,
собиравшую обильную жатву мертвецами, Север не запустел и не обезлюдел.
Привыкли. Приспособились. Подумаешь, месяц льющейся с небес Смерти! И не такое
видали.
- Надо торопиться, - сдавленно хрипел все еще не пришедший в себя Сидри. -
Ливень будет здесь уже через седьмицу - нам только-только проскочить через топи.
Дальше-то легче - как-никак, а каменная крыша над головой. Но вот топи...
- А что "топи"? - с великолепным презрением пожал плечами Кан-Торог. - Ты
боишься тварей, обитающих там? Ерунда, их мы берем на себя. Затем ведь ты нас и
нанял, правда?
Сидри вдруг весь как-то скукожился и неловко дернул головой, изображая
согласный кивок.
- А раз так, то ничего, не волнуйся. Дойдем в лучшем виде. Скажи лучше, что
там дальше, в самой горе?
- Пещера, - шепот гнома был едва слышен. - Пещера, откуда пахнет Каменной
Смертью.
- Каменной Смертью? - беспечно рассмеялась Тави. - Если правда то, что я о
ней слышала, плеснем туда побольше гномояда и подождем, пока все выгорит.
Сидри всего аж перекосило.
- Нет... Soto..
- На Всеобщем! - яростно зашипела Тави. - Снова Ондуласта повидать
желаешь?! Сидри сглотнул.
- Не получится так. Каменная Смерть - это совсем не то, о чем тебе
говорили. Она.., она появляется там, откуда ушла или где пала Сила Гномов,
Suuraz Ypud', и чем богаче, чем величественнее был в прошлом Престол сей Силы,
тем более страшной изнанкой поворачивается к нам теперь ее тень. Работа ваша
начнется не в топях. Их страхи - лишь разминка для Вольных... Главное - там, за
порогом Ckzur Trdrang. Это точно.
- Ckzur Trdrang... - задумчиво проронила Тави. - "Хранилище Блистающего
богатства"...
- Главная сокровищница Rabsigar Oorimn, Подгорного Племени, - сухо заметил
гном. - Когда-то главные его залы были открыты для всех. Исключений не делалось
ни для кого, даже для этих - hhurrucc! - орков! И те не дерзали чинить
непотребство, чтя красоту священного места... - Сидри опустил голову. - Увы, те
времена давно в прошлом. Содран драгоценный наряд с Каменного Престола, царские
пояса ушли в имперскую казну... Чтобы не терзать сердца, гномы покинули залы
Ckzur Trdrang, основали новые царства, прорубили новые тоннели... А их старые
столицы стали прибежищем Нечисти, куда более страшной, чем все орки, гоблины и
кобольды, вместе взятые...
- И ты хочешь сказать, что вот эта безымянная Нечисть и будет нас
поджидать? - спокойно осведомился Кан-Торог.
- Будет. Но для вас она не останется безымянной. Немало доблестных гномоввоителей
заплатили жизнями, чтобы я мог рассказать вам. Почти все твари там
наделены волшебным даром, умеют ходить сквозь стены, летать, стирать собственные
следы...
- А еще? - Тави поджала губы. - Что там еще есть за порогом, кроме твоего
драгоценного...
- Тс-с-с! - хором зашипели на нее и Сидри и Кан.
- Нет, пусть он скажет! - девушка сердито дернула плечом.
- Там еще может оказаться много чего, - выдавил гном, глядя в сторону. - От
диких упырей-хледдов до всей прочей Нечисти, что прячется от Ливня...
- Пусть их, - пренебрежительно махнул рукой Вольный. - Лишь бы не маги.
- А они откуда ж там возьмутся? - удивился Сидри.
- По окрестностям Каменного Скелета рыщут банды добытчиков, - предупредила
Тави. - Среди них попадаются довольно сильные колдуны. Кроме того, Радуга не
оставляет мыслей вновь наладить добычу самоцветов. В окрестностях главного входа
у них постоянный лагерь.
- Но мы-то идем не ко главному входу! - всплеснул руками гном.
- У меня давно руки чешутся заглянуть в этот лагерь! - кровожадно объявила
Тави. Кан насмешливо изогнул бровь.
- Там нужно целое войско. По крайней мере, сотня моих всадников. А твое
чародейство там бесполезно.
- Однако ж на Ондуласта его хватило, - огрызнулась девушка.
- Там волшебники не стражевым чета, - нахмурился Вольный.
- Почему ж они тогда не изведут под корень добытчиков? - не уступала Тави.
- А зачем? Добытчики - как всеобщее пугало. Все знают - к старому дворцу
гномов в Каменном Скелете лучше не соваться. А какие-никакие камушки все ж
достаются. Вглубь же добычный люд не пойдет, они крутятся около поверхности.
- А нам? - в упор спросила девушка.
- А нам - за пределы пределов и глубину глубин, - торжественно ответствовал
Сидри. - Цена ваших мечей высока, о Вольные, но Каменный Престол верит, что мы
добьемся успеха.
- Мы бы еще вернее добились успеха, имей я под рукой хотя бы десяток моих
людей, - вскользь заметил Кан. - Но на это у почтенных гномов золота уже не
хватило...
- У нас хватит золота купить весь Круг Капитанов, - мигом ощетинился гном.
- Но зачем там армия?
- Тави и я справимся с полусотней огров, с полутысячей гоблинов, с
вислюгами и вампирами - без числа. Но есть твари, против которых, согласно
"Книге воинств", должно выходить не менее чем вшестером, - без тени смущения
ответил юноша. - Не мне ставить под сомнение мудрость предков. Если они сказали
- шесть, значит, шесть. Конечно, если припрет, то выйдешь в одиночку даже против
верховного мага, но зачем подставляться самому? Вольные не проиграли ни одной
войны...
- Кроме междуусобных, - проворчал гном, однако юноша счел за лучшее
надменно проигнорировать эту колкость и сделал вид, будто ничего не слышал.
- Не проиграли ни одной войны ни одной из рас, потому что твердо знали, где
кончается геройство и начинается глупость. Наняв лишь нас с Тави, Каменный
Престол поступил неразумно. Я понимаю, Сидри, ты лишь исполнитель воли правящих,
но все же...
- Поскольку я есть всего лишь исполнитель воли правящих, то ответить тебе
уж точно ничего не могу, - парировал гном. - Ну, почтенные, у кого еще есть что
сказать? Если нет, то предлагаю отправиться на боковую. Завтра поутру выходим.
Припасы все уже на месте, только взять осталось. - Он яростно почесал бороду. -
Ух, и натерпелся же я страху с этим Он-дуластом!.. Странно, раньше эта гостиница
чистой слыла...
- Что было, то раньше, - невозмутимо заметил Кан-Торог. - Что ж, спать так
спать.
Чародей Ордена Арк спал, точно невинный младенец. Глупо завидовать этим
несчастным дуракам из Орденов - но вот способности так спать Фесс не
позавидовать просто не мог. Скольких убил этот парень в черном и серебряном,
скольких купленных по деревням малышей, которым не сравнялось еще и года, принес
в жертву своему Вечному Пламени - а вот, поди ж ты, спит сном праведника. Фесса
же ночами мучили кошмары - люди, убитые им, с пугающим постоянством являлись к
нему во мраке, замогильными голосами проклиная лишившего их жизни только за то,
что они добросовестно выполняли свой долг!
Это правда. Когда работаешь на Серую Лигу, не надейся, что руки твои
останутся чистыми. Исполняя приказ, будь готов умертвить любого, кто помешает
тебе - эту заповедь ветераны Лиги вбивали в головы новичков пудовыми молотами,
но вот ему, Фессу, не повезло.
...На последнем задании он должен был пробраться в некий замок и выкрасть
оттуда некую вещь, какую именно - ему знать не полагалось. Он долго поднималсяпо
отвесной стене, добрался до открытой галереи, скользнул внутрь - и
натолкнулся на двух молоденьких девчонок лет по шестнадцати, верно, из замковой
прислуги. Откуда они там взялись, куда несли их Подземные Боги - неведомо, но,
если принять во внимание нарядные, по меркам прислуги, платьица - не иначе, как
собрались на свидание.
Он, Фесс, считавшийся одним из лучших в Лиге именно по бескровным делам,
наверное, успел бы оглушить или одурманить несчастных, он имел все необходимое,
в конце концов он мог бы просто с ними договориться по-хорошему - мол, я хозяев
ваших трясу, не вас, но девчонки оказались уж слишком преданными слугами. Рука
Фесса еще летела, чтобы расчетливым ударом оглушить невольную свидетельницу, а
та уже раскрыла рот для крика; вторая же с неожиданной ловкостью отскочила, явно
намереваясь броситься наутек, туда, где из-под арки главного зала доносился
нестройный гул множества мужских голосов. Там шел пир.
Фесс ушел бы от погони, но задание тогда оказалось бы провалено. И тело
сработало быстрее рассудка.
Он убил попытавшуюся бежать. Перешагнул через скорчившееся от непереносимой
муки тело - тайный удар, ведомый лишь слугам Лиги, напрочь лишает человека
голоса, делая при этом его смерть донельзя мучительной. Перешагнул через
оглушенную. Змеей скользнул в раскрытую пасть камина...
Дело свое он сделал. Правда, ночи превратились в сущее мучение. На беду
свою, он запомнил лицо погибшей в мельчайших деталях, вплоть до крошечной
родинки на левой щеке - и теперь, что ни вечер, это лицо являлось ему.
Может быть, именно поэтому он так ненавидел ночь? И всегда предпочитал не
спать в это время суток? Днем отчего-то спалось легче, наверное, теням мертвых
не так просто было преодолеть барьер солнечного света. Сейчас, следя за адептом
Арка, Фесс волей-неволей должен был подстраиваться под чужой распорядок - а
служители Вечного Пламени, очевидно, считали, что полного слияния с Абсолютом
они достигают именно во сне и потому в этом себе не отказывали, кроме разве что
особых случаев.
Где-то с середины ночи чуткий сон, поначалу сморивший Фесса, ушел
окончательно. Внизу негромко посапывал чародей Арка. Фесс знал его орденское имя
- Илмст. Из молодых, честолюбивых и способных. Клиент Командора, лично
Командором подобранный и взлелеянный. Подобных просто так не гоняют в Хвали н,
нанести визит вежливости девушкам из Ордена Солей. "Что-то очень-очень важное
привело тебя в город, дорогой мой Илмет.., что-то очень важное. Важное
настолько, что твои хозяева не рискнули доверить это даже наемникам Серой Лиги.
Хотя - кто знает? - может, как раз и доверили. Может, его, Фесса, миссия как раз
и состоит в том, чтобы.., впрочем, об этом лучше не думать. Приказ четок и
недвусмысленен - быть готовым по возвращении доложить о каждом шаге рекомого
Илмета.
Доложить!.. - Рот Фесса презрительно скривился. - Что они понимают, эти
вожаки Лиги, собаку съевшие на маневрировании, интригах и тому подобном,
напыщенно пытающиеся доказать всем и каждому, что Радуга до сих пор не сожрала
Лигу лишь благодаря их стараниям!.. Какой вздор!.. Радуга оставила Лигу в покое
лишь потому, что этим пихающимся под столом ногами волшебникам (на лицах при
этом донельзя приятственные улыбки) как раз и нужен такой инструмент - делать
друг другу гадости. Лига беспристрастна, неподкупна и не встает ни на чью
сторону. И при этом заправилы Лиги прекрасно знают, что, стоит им только начать
торговать всем тем, что они знают о Радуге... Ордена прихлопнут их всех, не
поморщившись и даже без замаха, так, мимоходом.
А жаль. Ведь при желании Лига могла..."
Его размышления нарушил слабый шорох.
Фесс не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул. Засыпая, тело само
оставляло пальцы где надо - на тайных кнопках и пружинах, которые только
нажми...
Шорох повторился. В дальнем углу чердака медленно разгоралась пара тлеющих
угольков-глаз.
Фесс дышал глубоко, размеренно и ровно. Ресницы его не дрожали. И даже,
окажись существо наделено способностью читать ауру (а у спящего человека она
совсем не такая, как у притворяющегося спящим), оно не заподозрило бы подвоха.
Умением подделывать тень своего сознания Фесс выделялся из всех слуг Серой
Лиги.
Существо в углу заскребло когтями по доскам, но приближаться явно не
спешило, и это было странно - шумит, шуршит, вместо того, чтобы стремительно
атаковать. Чего оно, спрашивается, ждет?..
- Жду, когда ты наконец перестанешь притворяться, - ворчливо сказали в
углу.
- Это ты! - не выдержал Фесс.
- Кто же еще.., а ты думал, какой-нибудь Dargan Uothogg ? - осведомилось
существо в углу.
- Давненько про тебя не слышал...
- У меня тебе письмо.
- От тетушки Аглаи?
- Совершенно точно. - Зашуршало. Существо вынырнуло на свет из тени -
шерстистое, горбатое, о четырех мощных лапах, с клыкастой мордой, слегка
смахивающее на волка, только крупнее. Совершенно непонятно было, как оно
пробралось сюда - люк, ведущий вниз, Фесс запер сам, а других входов на чердак
не было, слуховые окошки все, как одно, зарешечены.
- И ты не нашел другого времени? Я при деле.
- Гоняйся тут еще за тобой, - без всякого почтения проворчало существо. -
Ничего, тетушка за тебя еще возьмется...
- Ну, это мы еще посмотрим, кто за кого возьмется, - посулился Фесс. -
Давай письмо, что ли...
Квадратик из плотной кожи сам собой появился у него в руке.
- Тетя верна себе. Конверт из драконьей подче-шуйницы, - хмыкнул Фесс. -
Будь другом, передай ей, что, если она будет так тратить деньги...
- Обязательно, - пообещало создание. - Но будет лучше, если ты напишешь
ответ сам. Тетя очень просила.
- Когда это, интересно, я стану писать, - возмутился Фесс. - Сейчас?
- А почему нет? Твой конь спит как младенец в люльке.
- Ладно, ладно, разберемся, - буркнул Фесс, ломая наговорную печать и
погружаясь в чтение.
Тетя писала редко. Да и чего писать, если на непутевого племянника все уже
давно махнули рукой? Не женится, не занимается фамильным промыслом, не кажет
глаз домой - а дом, несмотря на все старания, ветшает, соседи косо смотрят...
Клара Хюммель опять познакомила тетю со своей очередной двоюродной племянницей,
разумеется, "замечательной, чудесной, нежной девушкой, которая так тобой
интересовалась!". Ну когда же дорогой племянник наконец вернется, сходит в
собор, покается перед Спасителем, примет из рук Его Преосвященства господина
епископа Посвящение и Напутствие вместе с Отпущением Грехов и встанет на путь
истинный?
Тетя не принадлежала к пастве Древних Богов.
Серьезное же, как всегда, шло в самом конце - одной-двумя строчками.
Достопочтенный Архимаг Ин-гациус Коппер покорнейше осведомлялся, не угодно ли
будет нерадивому отроку семьи его старинных друзей вернуться к постижению
приличествующих его способностям наук, а не прозябать в этой.., язык даже не
поворачивается выговорить.., в Серой Лиге?
- Не забудь про ответ, - ворчливо напомнил посланец.
Фесс молчал. Сидел, письмо соскользнуло на колени, послушно погасив
начертанные магическими рунами строчки.
- Я все для письма прихватил, - сообщило существо.
- Ответа не будет, - резко сказал Фесс.
- То есть как? - опешил почтальон.
- Ну.., не будет в том смысле, на который рассчитывает моя обожаемая
тетушка. Я не вернусь. По крайней мере, сейчас. А вежливые слова.., она ж знает,
что я ее люблю.
- И все-таки было бы очень любезно с твоей стороны написать почтенной тете
несколько приветливых слов, - напыщенно заявил посланец.
- Хорошо, хорошо, - Фесс досадливо потряс головой. - Скажи лучше, как ты
оказался здесь.., так, что тебя никто и не заметил?
- Что для посланца друзей Архимага какие-то адепты второй ступени Арка? - с
великолепным презрением отозвалось существо.
- Очень мило, - несколько ошарашенно ответил Фесс. До сего момента он имел
более высокое мнение об адептах Арка.., и более низкое - о способностях
достопочтенного Архимага.
Он заскрипел предусмотрительно посланным тетушкой пером. "Жив, здоров, чего
и вам желаю.., скучаю.., неужто нельзя никого нанять подновить дом, не надо в
таких делах скупиться.., от всех племянниц Кларочки Хюммель меня, дорогая тетя,
тошнит - пусть она перестанет таскать их к тебе и надоедать своими бесконечными
матримониальными планами.., вернусь не скоро, много дел и такая жизнь мне больше
нравится.., господину же Архимагу скажи так - мол, не чувствую в себе ни
призвания, ни способностей.., счастлив своей судьбой в Серой Лиге и не хочу
иной. Конец. Точка".
Он немного подумал и подписался - Фесс. А после имени поставил свой пароль
в Лиге - Aectann, Слушающий Ночью, на старом языке Дану.
- Вот, возьми, - он протянул письмо существу.
- На твоем месте я делал бы это почаще, - холодно заявил почтальон. - Твоя
тетя очень о тебе скучает.., ты последний в роду, до сих пор не женат, не имеешь
детей...
- Ну, детей-то как раз очень может быть, что и имею, - буркнул Фесс себе
под нос.
- Такие дети нас не интересуют, - высокомерно сообщил посланец. - Нет,
нормальные, хорошие, здоровые дети от...
- Я не племенной бык. - Фесс рассматривал свои ногти. Любой, знавший его по
Лиге, счел бы за лучшее убраться подальше - если Фесс начал изучать кончики
пальцев, значит, дело дрянь. Прием избитый, но действенный. В настоящей же
схватке, разумеется, никто ни на какие ногти не смотрит. Там наносишь
смертельный удар, не переставая улыбаться и продолжая светский разговор о
погоде.
- Понял, - посланец мгновенно подобрался. - Закончил письмо? Давай сюда.
Так и быть, о твоих словах тетушка не узнает.
- Вот и славно, - Фесс повернулся к посланцу спиной. Волшебный зверь
постоял еще несколько мгновений, чуть покачиваясь из стороны в сторону, словно
чего-то ждал, а потом разом, в один миг, - исчез.
Черный Город. Глухая ночь еще длилась, но рассвет близился. Утомленные
долгой скачкой кони стояли, понурив головы. Бесстрастная стража Вольных молча
застыла в седлах - они словно и вовсе не устали. Арбалетчикам Император разрешил
спешиться - люди слабее Вольных, они вымотались. Сам же хозяин Империи и не
думал расставаться со скакуном.
Позади осталась вылазка в катакомбы. Зловонное свистящее дыхание во тьме..,
арбалетные стрелы, с хлюпаньем пробивающие зеленоватую шкуру.., молчаливояростные
лица Вольных, ожесточенно кромсавших саблями неповоротливую тушу.., и
его, Императора, собственный меч, погружающийся в мозг твари, пройдя сквозь
чешуйчатую броню и черепные кости.
Это было сладко. Это было славно. Но стоит ли говорить об этом всерьез,
если жаркая схватка в подземной каверне - не более чем способ забыться?
Настоящие правители так не поступают. Если они хотят избавить подданных от
ползающих по их, подданных, подвалам всяких чудищ, то поступают умнее. Никого не
слушая, закупоривают все входы и выходы в подземелья, пускают ядовитый дым или
же просто ждут, пока запертые там твари не пережрут друг друга. А не лезут с
мечом наголо.
И все-таки, откуда мог взяться этот зеленый червь? Таких созданий
Императору встречать еще не доводилось. Даже в капитальнейшем "Определителе
Драконов" (включавшем в себя, к слову, помимо драконов, всю известную магам
Нечисть и Нелюдь) ничего подобного не содержалось. Сказать об этом Радуге? Пусть
почешутся? Да, пожалуй. Ночную вылазку от них скрыть все равно не удастся, так
пусть лучше узнают об этом от него, чем от платных соглядатаев.
Чуть ниже по улице, замусоренной и неухоженной (ох, несдобровать здешнему
управителю!), мигал раскачиваемый ветром алый масляный фонарь над таверной. Один
из бесчисленных притонов Черного Города, отдушина здешних обитателей - а в
последнее время место отдохновения и золотой имперской молодежи. Заглянуть?..
Император еще колебался, когда тяжелые створки высоких дверей заведения
внезапно приоткрылись. Появилась полусогнутая, шатающаяся фигура, закутанная в
темный плащ. Держась за стенку, ночной гуляка медленно побрел прямо к
императорскому эскорту.
Император терпеть не мог пьяных. Никогда не знавший, что такое "залить за
воротник" или "перебрать лишку", к злоупотребляющим подобными зельями он
относился с плохо скрываемым презрением.
Вольные внезапно и резко сомкнули ряды. Встряхнувшиеся арбалетчики вскинули
оружие. Приближающаяся фигура могла оказаться кем угодно. Например, наемным
убийцей.
Кер-Тинор, капитан конвоя, послал своего коня вперед. Саблю Вольный держал
уже готовой к бою.
- Кто таков? - надменно бросил воин. Пьяный остановился. По-прежнему
шатаясь, смешно задрал голову, пытаясь рассмотреть задавшего какой-то вопрос
всадника. Посмотрел, ничего не ответил.., и двинулся дальше, словно и не замечая
обнаженного клинка в руках капитана имперской стражи.
- Стоять, - негромко приказал Кер-Тинор.
От его спокойного голоса бледнели и пачкали штаны самые отчаянные и
бесшабашные. Синие, как море, глаза немолодого уже воина были глазами самой
Смерти. До сих пор во всей Империи не нашлось равного ему меча - или сабли, или
протазана, или совни, или бердыша...
Однако пьяный даже не повернул головы. Хрипло заорал непристойную кабацкую
песенку.., и продолжал идти прямо на молчаливый строй всадников.
Император осторожно подал коня вперед. Тут что-то не так... Он ощущал
нечто, смутную, но могучую силу, таящуюся в шатающейся фигуре. Как бы не было
беды...
Кер-Тинор заставил лошадь шагнуть. Лезвие его сабли коснулось шеи пьяного.
- Стоять!
Не знать Кер-Тинора было невозможно. Его знала вся Столица, весь славный
Мельин. Его знали во всех кабаках, притонах и борделях. А кто не видел сам -
тому рассказали. И не могли не остеречь - капитан императорской охраны шуток не
понимает.
Пьяный, кажется, внял. Остановился, мутно глянул на всадника, тупо
воззрился на приставленное к горлу оружие.
- Ум-мереть спешишь, да? - услыхали оторопевшие всадники и Император.
В следующий миг человек прыгнул. Нет, не на Кер-Тинора - он прыгнул вперед,
на замерший конный строй Вольных, на сомкнутые ряды, на сверкание сабель,
навстречу арбалетным стрелам...
Он начал превращаться еще в полете. Плащ обернулся густым мехом; капюшон
слился с головой, блеснула змеиная чешуя, в распахнувшейся пасти сверкнули
изогнутые, точно кинжалы, ядовитые зубы, затрепетал черный раздвоенный язык...
Арбалетчики успели. И Вольные успели тоже.., вот только почему Кер-Тинор
медленно валится набок?..
Стрелы воткнулись в плоскую морду оборотня. Сабли ударили по безобразной
голове и мохнатым бокам. Приученные, не шелохнулись кони.., однако кривые когти
мощных лап с легкостью разорвали горло одной лошади, второй, тело скользнуло в
щель, не обращая внимания на падающих, и метнулось прямиком к Императору.
Все это заняло одно мгновение, куда меньше самого короткого человеческого
вдоха.
Император был готов. И он понимал, что эту тварь обычная сталь сейчас не
остановит. Он вскинул руку. Черный камень перстня полыхнул - совсем
невоинственным, мягким жемчужным светом.
- А-р-р-г-ххх... - пронеслось над замершей улицей. В этом не то реве, не то
хрипе не осталось уже ничего человеческого.
От удара невидимой волной жемчужного пламени броня на морде чудовища
вспыхнула. Глаза лопнули, взорвавшись изнутри, вытекая из орбит кровавыми
сгустками. С шипением горело мясо, обугливались кости, но при этом ни один
сабельный удар так и не пробил брони чудовища.
Император спокойно подал коня назад, брезгливо глядя на корчащееся тело.
- Выставить охрану. Вызвать сюда всех послов Радуги. Пусть полюбуются. -
Император прежде всего думал о деле и лишь потом - о погибших или получивших
ранение на его службе. - Посмотрите, что с Кер-Тинором, - теперь можно и
подъехать поближе к упавшему капитану. Спешиться и наклониться к раненому -
наивысшая для него честь и награда.
Двое Вольных нагнулись к своему начальнику. Нагнулись и тотчас же
выпрямились.
- Надо звать мага, повелитель. Иначе он не доживет и до рассвета.
Двойного плетения кольчуга на животе капитана Вольных была рассечена,
словно от удара магическим мечом.
Император спешился. И наклонился над умирающим.
Плотно сжатые веки капитана дрогнули.
- Мой... Император.., цел? - кажется, он уже никого не узнавал.
- Я цел, Кер, - Император положил руку в латной перчатке на плечо Вольного.
Остальные воины переглянулись - кажется, с одобрением.
Даже при всем желании Император ничего больше не мог сделать сейчас для
верного своего стража. Черный камень в наследственном перстне.., он сам знал,
какой силы нанести удар. И сейчас повелитель Империи чувствовал себя, как после
очень обильного кровопускания. Камень пил истинную кровь Императора - когда надо
было не переслать с места на место пергамент (там хватало малейшего мысленного
усилия), а, как сейчас, испепелить врага.
Никогда еще камень не пускал в ход такую мощь.
Собственно говоря, теперь сюда должны были сбежаться все до одного маги
Радуги.
Дохлого оборотня на всякий случай прижали к земле выдернутыми из ближайшей
ограды кольями.
Трогать Кер-Тинора было нельзя - нельзя даже перенести в дом. Двое Вольных,
нещадно хлеща коней, уже ускакали - за магом-лекарем; Император мысленно позвал
Гахлана. Старый маг (которому Император так и не простил того несчастного
щенка!) был отличным врачевателем.
Гахлан отозвался сразу, как будто только и делал, что ждал неурочного зова.
- Гахлан, мне нужна помощь. Кер-Тинор ранен. Скорее, все вопросы потом!
- Понял тебя, повелитель, - странно, в беззвучном голосе мага не прозвучало
и следа удивления. - Место я уже засек... Один миг.., возьму сумку...
Гудение. Сухой треск, бьющий из земли фонтан синих искр. Старый маг,
облаченный в одноцветный оранжевый плащ, шагнул прямо из синепламенного облака.
От резкого движения плащ распахнулся - стал виден роскошный ночной халат со
следами женских притираний и болтающийся на толстой серебряной цепи орденский
медальон - молот, наковальня и намертво соединивший их воедино меч.
- Та-ак... - Гахлан позволил себе лишь один молниеносный взгляд на
оборотня. - Работа для Сежес.., не сомневаюсь, вот-вот пожалует наша
красавица...
И шагнул мимо, к раненому.
Как бы сильно ни ненавидел Император магов, искусство их вызывало невольное
восхищение. Опустившись на колени, Гахлан одним решительным движением обнажил
рану. Миг - и прямо на разрез полилась какая-то вонючая дрянь из бутылочки
темного стекла. Кер-Тинор дернулся и замычал.
- Раз стонет, значит, выживет, - невозмутимо заметил маг. - Так, а кишочкито
у нас порваны, порваны, значит, у нас кишочки-то, а это, братец ты мой, очень
нехорошо, придется сшивать-то их, кишочки, значит...
Бормоча таким образом, он один за другим выливал на рану содержимое
различных пузырьков; и только Император знал, что стоит за этими стремительными
движениями.
"Каплей эликсира больше, каплей меньше - смерть".
Каждое движение Гахлана было выверено до немыслимой, недоступной простому
смертному точности. Каждая капля снадобья сопровождалась заклятьем, помогавшим
зелью попасть по назначению. Наперстный камень Императора заметно потеплел; от
него передавалась ощутимая дрожь. Волшба творилась нешуточная.
Император хмуро следил за искусными руками чародея. "Почему, почему, почему
такие знания и такое искусство остаются лежать под спудом? Как можно спокойно
развлекаться с красотками своей академии, если в окрестных деревнях каждый день
и каждую ночь умирают дети?.. Неважно, что их родители не слишком-то опечалятся
- детей всегда можно и новых нарожать - тем малышам, что хрипят и задыхаются,
что мечутся в жару и напрасно зовут маму, от этого не легче. А Гахлану - ничего,
резвится в свое удовольствие, и откуда только силы у старика берутся?..
Ты все-же проиграла, Сежес, - зло подумал Император. - Ты так хотела
закалить меня, сделать нечувствительным к страданию.., частично тебе это
удалось, не спорю. Но вот видеть, как гибнут дети.., я не могу. Прошлое
вернулось. Те две малышки -Дану.., и мальчик того же племени.., и старшая
девчонка.., они всегда со мной. Наверное, так случается с каждым, кто убивает.
Даже в ослеплении или под страхом.
Это - кара Небес".
Старый маг приподнялся с колен. Края страшной раны на животе Кер-Тинора
сходились сами собой.
- Пусть полежит еще немного. Разрез сейчас затянется, тогда его можно будет
перенести. - Гахлан закряхтел и выпрямился. - Ну а теперь взглянем на то чудо,
которому мы этим обязаны...
В этот миг появилась Сежес. Волшебница не заставляла землю испускать пламя
и искры, просто с небес скользнул небольшой крылатый дракон - из молодых, с
удаленным огнетворным зобом.
- Что такое?.. Что это, Гахлан?..
- Где Реваз и Митара? Это по их части, даже не по твоей, - проворчал
старик, отпуская обугленную лапу страшилища.
- Здесь не место проводить опознание! - резко сказала волшебница. - Отнесем
его...
- К нам в башню, у нас лаборатории все же получше ваших, - буркнул Гахлан.
Теперь он заглядывал оборотню в пасть, пересчитывая зубы. Страшные челюсти
внезапно дрогнули, вознамерившись отхватить чародею палец - однако тот и бровью
не повел.
- Балуй тут у меня! - словно на лошадь, прикрикнул он, и челюсти тотчас
испуганно замерли.
"Ничего не понимаю. Я что же, эту тварь не до конца убил?"
- К вам так к вам, - не стала спорить Сежес. - Только дождемся остальных...
Делайте ваше дело, коллега Гахлан, я пока поговорю со свидетелями.., с
разрешения повелителя конечно же.
Император молча кивнул. Еще одно унижение, да еще при охране. Всем ясно,
что его разрешения спросили чисто приличия ради - но спросили так, чтобы эти
приличия как раз и нарушить...
Волшебница начала с Вольных. Они стояли впереди и видели даже больше самого
Императора. Однако рассказы воинов не отличались разнообразием или
содержательностью - вышел из кабака пьянчужка, попер прямо на императорский
конвой, капитан Кер-Тинор выехал навстречу - таков обычный порядок, его
прикрывали стрелки, оборотень сперва остановился, а потом прыгнул, и непонятно
даже, когда успел полоснуть капитана...
Тем временем успели появиться пятеро остальных магов, приставленных Радугой
к императорской персоне, и на скромной улочке Черного Города началось форменное
светопреставление.
- Что за тварь?! Что за тварь, я вас спрашиваю, Сежес!
- Спокойно, Треор, я сама еще ничего не понимаю...
- Уверен, это опять фокусы Кутула! Ведь было же постановление Капитулата..,
запретили же такие опыты в столице...
- Кто тут дурно отозвался о Кутуле? - обиделся толстый Фалдар, маг этого
Ордена. - "Всем известно - оборотнями последнее время занимался Нилим из Арка, с
него и спрос!
- Нилим? - в свою очередь возмутился Реваз, маг Красного Арка. - Нилим уже
два месяца как на востоке! В соответствии с эдиктом Капитулата! Не возводи
напраслину, Фалдар, пока я не припомнил, что вы взяли у нас взаймы четыре
скляницы девственной ртути и по ею пору не отдали! И я уж молчу, что вы с той
ртутью сделали...
- Ртуть! - толстяк всплеснул руками. - Скажите, пожалуйста, какая важность!
Можно подумать, все забыли, как вы еще год назад затребовали у нас три дюжины
преотличных упырей.., и что?!
Император слушал, как пораженный громом. Склока? Маги всесильной Радуги
бранятся, словно базарные торговки?
Невольно он покосился на свой эскорт - воины оставались невозмутимы. Ну,
Вольные - разговор особый, они и умирая делают вид, что ничего не происходит, но
свои-то стрелки-арбалетчики почему молчат? Уж хотя бы улыбнуться кто-то из них
должен?..
Император потряс головой.., и тотчас же понял, что в действительности он
слышит совсем иное.
- Не соблаговолит ли почтенный Реваз чуть-чуть подвинуться.., благодарю,
спасибо.
- Не стоит, почтенная Сежес. Делаем одно дело...
- Однако сколь дерзостное покушение, достопочтенные коллеги! Считаю,
необходимо срочно собрать Капитулат...
- Мудрое мнение, достопочтенный Фалдар... Император вновь потряс головой.
От черного камня на пальце шло легкое тепло - магическое оружие чувствовало
творимую вокруг волшбу.
Тем временем появилась пара младших послушников Оранжевого Ордена,
пригнавших небольшую тележку; Гахлан приказал грузить останки оборотня. Маги еще
возились вокруг места покушения, творили какие-то пассы, вокруг вспыхивали
разноцветные огни, то и дело начинало тянуть дымом. Толстый Фалдар тщательно
соскабливал с камня свернувшуюся кровь оборотня; Реваз зачем-то вымерял шагами
улицу от трактира до места схватки; Сежес же подошла к Императору.
- Это было покушение, мой повелитель, - она соблюдала внешнюю форму
почтительности. - Самое настоящее покушение. Мои достопочтенные братья
разберутся в деталях и, разумеется, доложат вам итоги своих изысканий, однако
уже сейчас ясно одно - за этим стоит кто-то из числа волшебников.
- Волшебников? Ты не ошиблась, достопочтенная Сежес? Кто во всей Империи
способен на такое, кроме магов Радуги?
- Чародеи Радуги все как один всецело преданы Имперскому Престолу, - сухо и
холодно отрезала магичка. - Нет, виновного следует искать не среди них.
Произошла утечка Силы.., и кто-то воспользовался ею, дабы повергнуть Империю в
хаос. Вы нуждаетесь отныне в постоянном магическом прикрытии, мой повелитель.
Радуга позаботится, чтобы у Императора был бы подобающий эскорт. В любое время
дня и ночи. Иначе может случиться непоправимое!..
Со стервой из Голубого Лива не имело смысла спорить. Слишком давно он знал
ее и слишком сильно ненавидел. Он просто кивнул - коротко и отрывисто. Теперь
придется терпеть рядом с собой еще и мага.., хорошо, если одного, а то, неровен
час...
- Не меньше четырех, - холодно сказала Сежес - то ли прочла его мысли, то
ли просто догадалась, о чем он думает. - А сейчас, мне кажется, повелителю стоит
вернуться в свои покои и отдохнуть. Мы с Ревазом будем сопровождать.
Повелитель Империи вновь молча кивнул. И даже нашел в себе силы подумать:
"Да, да, в этом она совершенно права..."
И молниеносным усилием воли подавил непроизвольную дрожь при виде
откровенно-довольной улыбки Сежес. Нет сомнений, она читала его мысли. Читала!
Ну что ж.., она волшебница.., моя наставница.., в конце концов кому же, как не
ей, знать, что лучше для меня и для Империи...
- А все-таки я хотела спросить моего повелителя - зачем он, идя на ненужный
риск, решил посетить катакомбы? И еще один вопрос хотела бы задать скромная
служительница - откуда стал известен повелителю этот вход? - Сежес в упор
взглянула на Императора.
- Хотелось развеяться, - как можно более беспечно ответил он. - Вашими
стараниями только в катакомбах и встретишь настоящего врага. К тому же тот
червь... - кстати, вы послали кого-то посмотреть на него? Никогда раньше о таком
не слыхивал... - кто знает, сколько моих подданных, исправных плательщиков
податей, он успел сожрать?
- Отчего же повелитель, заметив врага, не обратился сразу к нам? - Сежес
холодно и зло блеснула глазами. - Или мой повелитель не подумал, сколько его
подданных, исправных плательщиков податей, может погибнуть, если после смерти
повелителя, к коей он, по-моему, стремится, вспыхнут мсждуусобные войны? В
скольких герцогах и графах течет императорская кровь? Сколько дружин они выведут
в поле?.. Почему же повелитель не подумал об этом? Неужели мне, Сежес Голубого
Лива, придется думать, что она оказалась настолько плохой наставницей, что не
сумела внушить будущему Императору самых первых и простых правил, коих обязан
придерживаться любой правитель?..
Император чувствовал, как по скулам растекается предательский жар. И, гася
ярость, заставил себя подумать: "Да, да, правильно, верно, как я мог так..,
бездумно.., полез наобум.., а что, если б и впрямь погиб?., что сталось бы тогда
с Империей?.."
И вновь он заметил на лице Сежес легкую, довольную улыбку.
Заставив себя не думать ни о чем, кроме раскаяния, Император махнул
эскорту.
- Возвращаемся!
- Мудрое решение, - заметила Сежес. - Пусть повелитель не сомневается -
Радуга не допустит, чтобы покуситель остался бы безнаказанным.
- Но, может, Радуга уже предполагает?..
- О, нет, нет! Радуга никогда не предполагает. Если Радуга что-то
утверждает - значит, так оно и есть, - Сежес растянула губы в подобии холодной
улыбки. - Пусть повелитель не сомневается, мы явим всю картину заговора.
- Наверное, кому-то из великих герцогов опять пригрезилась корона... -
вскользь уронил Император. Сежес только усмехнулась.
- Нет-нет, повелитель, - скромная служительница Лива замкнула уста свои
печатью молчания. - А насчет магического щита...
- Кстати, почему нельзя создать какой-нибудь амулет? - как бы невзначай
осведомился Император.
- Слишком долго, мой повелитель, а заговорщики могут нанести следующий удар
уже завтра. Нет, адепты надежнее.
Весь путь до самого дворца они проделали в молчании.
Всю ночь фургон господина Онфима катил через непроглядную темень
Хвалинского тракта. Завывающий оборотень какое-то время тащился следом,
рассчитывая на поживу - но бедняга сплоховал, нарвался на хоть и поредевшую, но
все еще многочисленную орду авларов; Агата слышала короткий предсмертный взвизг,
в котором, ей показалось, даже можно было разобрать отдельные слова, отчаянную и
бесполезную мольбу.
Все молчали. Угрюмо нахохлились согнанные с насиженного места братцыакробатцы;
Еремей, не разгибаясь, навис над своими садками, где свернулись
кольцами его чешуйчатые питомцы - им, беднягам, перед Ливнями стало совсем
плохо; Смерть-дева испуганно лупала большими глупыми глазами. Господин Онфим
безмолвно восседал на сундуке с кассой, и от его недоброго молчания отчего-то
становилось еще страшнее. В руках он держал завернутый в рогожу immeistorunn.
Кицум бросил несколько беглых взглядов на Агату, однако Дану сделала вид,
что не замечает.
"Старый лис понял, что запахло жареным. И наверняка ищет способ улизнуть.
Отчего-то ему не верится в то, что всех нас спасут кони господина Онфима. И он
назвал меня по имени... Зачем? Зачем ему рабыня-Дану? Сейчас, когда нас
настигает Ливень, и никто не знает, уйдем ли мы от него или нет?.. Впрочем,
какое это все теперь имеет значение, если Immeistorunn потерян для Дану! Через
сто лет за ним не придет уже никто.., так что, наверное, даже хорошо, если нас
накроет туча. По крайней мере, хумансам оружие моего народа не достанется. А
если кто-то после Ливня случайно поднимет нелепую деревяшку.., ой, нет, нет, не
нелепую! Ты отлично знаешь, что не нелепую! Любой, в чьи руки попадет
Immeistorunn... Страшно подумать, что случится тогда. Прольются реки крови.
А какое тебе дело до рек хумансовой крови, Дочь Дану? Пусть себе режут друг
друга, пусть накалывают своих младенцев на пики, пусть топят их десятками, пусть
сжигают друг у друга дома, деревни и города!.. Чем скорее и чем страшнее будет
эта война, тем скорее мы, Дану, сможем вернуться. Если переживем такой ужас..,
но мы должны пережить. Так что пусть, пусть остается среди нашего праха
Immeistorunn, Деревянный Меч, Меч, взращенный Царь-Деревом в сердце Друнгского
Леса! Пусть как можно скорее рука хуманса подберет его! Пусть скорее пустит в
ход!.."
Агата начинала дрожать. Ее бил острый и злой озноб. О себе она уже не
думала. Что лучше сделать, как вернее задержать фургон? Чтобы уж точно накрыло?
О, как она посмеется, увидев перед смертью корчи и отчаяние того же Онфима или
Эвелин! Немножко жаль Кицума и Трошу.., но, в конце концов, разве они - не
хумансы? Никто, никто из них не должен избегнуть своей судьбы. Никто. И она,
Seamni Oectacarin, тоже. Потому что убийство всегда убийство, даже если ты идешь
на него ради спасения своего народа.
Выдернуть втулку? Вздор, ей не хватит силы. Перерезать жилы коню? Тоже
вздор, за все время рабства у Онфима в руках Агаты ни разу не оказалось ножа.
Так что же сделать? Что? Что? Что?!
- Будет лучше, если ты послушаешь меня, - шепот Кицума, казалось, льется в
самое ухо. Старый клоун ухитрялся говорить, совершенно не двигая губами, и,
похоже, слова его слышала одна Агата. - Будет лучше, если ты все же послушаешь
меня, Seamni Oectacann, молчи, не говори ничего. Только слушай. Онфим нашел в
вашем лесу нечто.., я прав?
Агата опустила голову. Не хватало еще рассказывать Кицуму свои недавние
мысли!
- Я понимаю, - прошелестел клоун. - Ты ненавидишь нас и, как тебе кажется,
справедливо. Не стану утомлять тебя рассказом о том, от кого бежали люди во
время Первого Исхода, как племена Дану презрительно отвергли жалкие мольбы о
помощи, как едва не сбросили первых поселенцев в море... Но людям отступать было
некуда, за спинами у них была только смерть и даже нечто, что хуже самой смерти,
они отбросили Дану, опрокинули эльфов, загнали в каменную глубь гномов...
Сейчас, похоже, ты бы очень хотела, чтобы все мы погибли. О себе ты не думаешь -
Закон Дану и так исключил тебя из числа живых. Ты - рабыня хумансов! Мне ли не
знать, как поступают с такими!.. Но погоди, быть может, все еще можно поправить.
Ты не думала об этом, ты, собравшаяся умирать Дану?..
Агата слушала, чувствуя, как щеки заливает краска. Старый клоун был прав.
Когда-то послы хумансов на коленях молили Дану о помощи.., но рати лесных
стрелков так и не переправились через океан, и тогда начался Первый Исход.
...Люди шли и шли через полосу прибоя. Пена давно стала красной, тела
громоздились, скрывая насквозь пропитавшийся кровью песок. Бросив в полулиге от
берега свои плоты и иные посудины, люди шли, брели, бежали к недальнему берегу.
Иные, не имея сил стоять, просто ползли по мелководью.
Женщины несли корзинки с младенцами. Детишки постарше старались идти сами.
Коричневый прилив человеческих тел, полунагих, пропеченных южным солнцем,
поглотил морскую голубизну. Тех, кто спотыкался, затаптывали. Первыми гибли дети
- изнемогшая ручонка разжималась, отпуская мокрый материнский подол, жалкий
крик, бульканье, и толпа смыкалась над ушедшим в воду тельцем, и лишившаяся дитя
женщина напрасно билась в рыданиях - она не могла даже остановиться, потому что
тогда погибли бы все остальные, цепляющиеся за нее малыши. И, случалось, меткая
стрела с берега разом прекращала все мучения несчастной.
Да, с берега летели стрелы. Длинные добрые стрелы с белым оперением. Дану
не успели воздвигнуть баррикад или укрытий, однако они стояли на берегу густой
цепью, высоко подняв луки, и стреляли, почти не давая промахов. Рядом с
мужчинами стояли и женщины, и девушки, и дети. И даже совсем немощные старики. В
ход шло все, что могло стрелять.
Дану били молча, не нуждаясь в командах. Военные вожди в роскошных доспехах
из наборных, заговоренных деревянных пластин, стояли среди простых воинов. В
отличие от всех прочих они понимали, что сегодня решается их судьба. Хумансы,
которых слишком долго не принимали всерьез, показали зубы, да еще как - полный
оскал. Если они сумеют прорваться к лесу...
Люди наступали в молчании. Ни боевых кличей, ни даже предсмертных воплей.
Пробитые навылет стрелами почти мгновенно захлебывались водой, наверное,
наполовину уже состоявшей из крови их сородичей. Луки Дану били почти в упор;
немудреные доспехи толстой кожи с нашитыми роговыми бляхами, какими владели
лучшие из воинов человеческой расы, не спасали.
Над людскими рядами не реяло гордых знамен - наступавшие по пояс в воде
несчастные не знали, что такое стяги. Они не понимали, для чего над головами их
врагов во множестве колыхаются раскрашенные, размалеванные тряпки, зачем они?..
Не было ни времени, ни умения пойти вперед правильной атакой. Воины шли
вперемешку с женщинами; и судьбе было угодно, чтобы первой до рядов Дану дошла
именно женщина. Молодая, в мокром коричневом рванье, плотно облепившем стройное,
поджарое, как у волчицы, тело, она несла на руках завернутого в тряпки ребенка.
По рассеченной стрелою щеке обильно стекала кровь - молодка ничего не замечала.
Левой рукой она прижимала к себе младенца, в опущенной правой держала оружие -
кусок кое-как заточенного дрянного железа, примотанный к грубой рукояти. Это
даже нельзя было назвать ножом или кинжалом, он не сгодился бы даже на кухне.
Стрела свистнула у нее над самым плечом; лучник-Дану, лихорадочно рвущий
тетиву в десяти шагах перед ней, счел бородатого великана с громадным колуном
более достойным своего выстрела.
За те мгновения, пока Дану доставал новую стрелу, накладывал ее, натягивал
тетиву, женщина с ребенком одолела пять очень длинных шагов.
Дану взглянул ей в глаза. Светло-голубые, как небо, они двумя искрами
горели на смуглом от загара лице. Дикарка была красива.., как бывает красив
хищник в последние мгновения перед броском.
Рука стрелка не дрогнула. Не мигая, он взял прицел.., и тут молодка
внезапно швырнула своего младенца прямо ему в лицо. Мелькнули растопырившиеся
ручки и ножки, скривившееся от плача личико.., стрела пробила тельце насквозь,
окровавленное древко почти на всю длину высунулось наружу; а женщина с
нечеловеческим, хриплым ревом, уже проткнутая двумя стрелами других воинов-Дану,
с размаху всадила свой иззубренный кусок железа между ребер лесного стрелка.
Умирая, она с силой горного тролля опрокинула врага наземь, зубами впившись ему
в горло...
Мелькнул меч, голова голубоглазой красавицы отлетела, но было уже поздно.
Сразу трое людей схватились с лучниками. Замелькали мечи, копья и дубины.
Теперь уже выл, вопил и ревел весь берег. Хумансы рвались вперед, туда, где
коричневая волна ударила-таки в серо-зеленый утес - и утес дрогнул.
Дану были умелыми и рассудительными воинами. Толпа дикарей прорвала шеренгу
стрелков, это плохо, надо отходить, сберегая силы. Вожди затрубили в рога;
однако сразу оторваться от обезумевших преследователей не удалось. Схватки
вспыхивали среди прибрежных рощ, дерущиеся катались по земле, в ход шло все,
вплоть до ногтей и зубов.
К вечеру бой стих. Дану потеряли около полутысячи бойцов, хумансы - в
двадцать раз больше. Весь берег, все мелководье покрылись трупами. Их никто не
погребал. Победители, наскоро перевязав раны, пошли дальше. Им нужны были
пресная вода и строевой лес.
И того, и этого в окрестностях имелось с избытком.
Мертвецы остались гнить.
С того дня этот берег и получил название Берега Черепов.
Агата потрясла головой, отгоняя так некстати нахлынувшее видение. Берег
Черепов! Да, все так и было. Предки - правда, не такие уж и далекие, Дану жили
не в пример дольше хумансов, - предки тогда не устояли. Однако нельзя сказать,
что они совсем уж проиграли бой - людей тогда выбили почти начисто, прошли годы
и годы, прежде чем они...
- И все-таки мы победили, - шепнул Кицум. Мысли ее читал, что ли?!
- Нет ни правых, ни виноватых, Дочь Дану. Не прошу, чтобы ты это поняла.
Такое не объяснишь и не втолкуешь. Жди, когда подскажет сама кровь.
- Что ты хочешь от меня? - Кицум, как уже выяснилось, отлично владел ее
родным языком, но не хватало еще, чтобы речь Дану звучала здесь и сейчас!..
- Если ты скажешь мне, что Онфим вынес из твоего леса, я, быть может,
придумаю, как нам спастись.
- Gwor? Awapi?!
- Не удержалась, - усмехнулся Кицум. - Ну да, да, спастись! Тебе и мне.
Вдвоем. Видишь ли, я уже старик. Смерти - уже не боюсь, отбоялся свое. Так что
Ливень для меня, знаешь ли, не главное. Но вот эта вещь, та, что у Онфима... Я
ведь так думаю, сам господин Онфим умирать не собирается. Ловок он, бестия, куда
ловчее, чем ты думаешь. Мы можем все погибнуть - а он выпутается. Кто знает,
может, у него в запасе найдется нечто получше простого заклятия Пут. Он, знаешь
ли, якшался в Остраге с магами Арка, так что я уже ничему не удивлюсь. Ты этого
хочешь? Хочешь, чтобы он улизнул с твоим сокровищем, с сокровищем твоего народа?
Агата замерла. Точно. Старик, как всегда, попал в самую точку. Онфим!
Владеющий странными силами, хозяин, пожалуй, мог в последний момент выкинуть
какой-нибудь фортель, уйдя от уготованной ему судьбы.
И унести с собой immeistorunn.
- Что мы можем сделать? - одними губами спросила юная Дану.
- Прежде всего понять, насколько важно унесенное им, - Кицум остался
непреклонен.
- Очень важно. Самое важное из всего, что только можно придумать.
- Но не.., не сам же Immeistorunn?
Агата поперхнулась.
Этот Кицум знал непозволительно много для старого, вечно пьяного клоуна,
потешавшего хумансов жалкими, плоскими шутками.
- Понятно, - старик вздохнул. - Я так и знал. Правильно.., осень Года
Созревания... Immeistorunn созрел и искал себе хозяина. Искал кровь Дану. А
теперь он в руках Онфима... Эхе-хе. Тут, пожалуй, и правду пожелаешь, чтобы всех
нас накрыло Ливнем. Ну что ж, ладно. Не знаю, на что рассчитывает сам Онфим -
тучи идут слишком уж быстро, небывало быстро.., но, значит, на что-то
рассчитывает. Хорошо, Сеамни - извини, произнес твое настоящее имя да еще понашенски,
по-хумансовски, грубо, - дай мне немного подумать. А ты спи. Силы тебе
еще понадобятся.
В голосе Кицума на миг зазвучали властные обертона Силы. Внезапно
осветившиеся изнутри глаза в упор воззрились на Агату. И, не в силах
противостоять этой воле, она вдруг ощутила, что и впрямь валится с ног, что
умрет прямо сейчас, если не заснет немедленно.
И она заснула.
Утро вползло в Хвалин, словно бесконечно длинный серый змей. Растекаясь,
просунуло бесформенную башку в самое сердце города; тысячами раздвоенных языков
провело по оконцам и, угомонившись, приникло, прижалось к щербатым загаженным
мостовым.
По своим делам двинулся работный люд. В таверне "Имперский Лев" еще затемно
разожгли печь на кухне. Фесс окончательно стряхнул с себя жалкие остатки
дозволенного ему подобия сна. Его конь дрых, как говорится, без задних ног.
Хорошо ему, адепту Арка. Р-раз - и все тревожащие сновидения отсечены однимединственным
заклятием. Спит, спит себе как ни в чем не бывало. Ладно, пусть
себе спит.
Фесс поерзал, устроился поудобнее и снова достал прямоугольник тетиного
письма. Тетя Аглая слыла женщиной с огромными связями. Правда, все ее попытки
управлять норовистым племянником заканчивались ничем. Строптивец в конце концов
просто сбежал и вскоре стал одним из лучших людей Серой Лиги. Ему нравилась
такая жизнь. Легкая, сдобренная пряным вкусом опасности - он не был ни великим
воином, ни мастером магии, не из тех, что идут, играючи круша врагов десятками.
Он был хорош, но, конечно, не непобедим. И это только подстегивало.
"Тетя, тетя Аглая.., что-то очень важное случилось, если ты решила
отправить ко мне такого посланца. Предупреждаешь об интересе ко мне Архимага? Ты
всегда была собственницей, тетя, ты привыкла все решать сама - вот почему я от
тебя и ушел. Но если на твою, пусть даже строптивую, собственность начал
предъявлять права кто-то иной - в гневе ты поистине страшна. И при всем том с
чисто женской непоследовательностью норовишь меня женить.
Что ж, учтем. Будем рассматривать это письмо именно как предупреждение.
"Мальчик мой, маги решили взяться за тебя всерьез. Будь осторожен.., а лучше,
если ты все-таки вернешься и вместе мы что-нибудь придумаем". Да, будем
придерживаться этого. И хвала всем богам, Древним, Новым, Истинным и прочим,
если все мои домыслы так и останутся домыслами".
Между прочим, Верховный маг Арка ныне мало что не глава Радуги. Так о чем
предупреждала тетушка? Что это? Охота? Но не будем обманывать себя - ты не чудо,
ты не Источник Силы, за которым так охотятся маги всех без исключения Орденов
Радуги. Ты достаточно способный колдун, но не более. Едва ли тебе удастся
совладать с адептом третьей ступени, не говоря уж об Архимаге. Секрет? Тайна
рождения? Какой-то оставленный родителями талисман, о котором я, скажем, должен
вспомнить в строго определенный день?
Фесс скривился. Талисманы? Ему довелось прочитать едва ли не все книги по
магии, почитаемые кастой Архимагов самыми тайными. Из числа могущественных
артефактов прошлого ненайденным оставался только один, так называемое Кольцо
Тора - но его давно уже бросили и искать. Это ведь только в сказках раньше и
трава была зеленее, и заклятья мощнее. По-настоящему все, конечно, не так.
Нынешние маги разрабатывали куда более могущественные чары. Их амулеты, обереги
и талисманы заставили бы величайших волшебников прошлого позеленеть от зависти,
а особо чувствительных натур - так даже и удавиться на собственных языках. Нет.
Чудеса прошлого есть чудеса прошлого. Ими особенно интересуется в силу своей
экстравагантности Бесцветный Нерг...
Фесс потряс головой. Нет. Слишком сложно. Маги Радуги обожают замысловатые
комбинации.., скажем больше, они обожают розыгрыши. И как бы ни мало склонен был
к розыгрышам ареопаг Радуги, Фесс готов бы поверить скорее в шутку Их
Всеволшебничеств, нежели в свое собственное "сверхзначение". "Любая проблема
решается просто. Если простое решение не проходит, ищи еще более простое", -
учат маги Арка. Право слово, есть в этом зерно истины.
"О, да мой конь, кажется, проснулся!"
Фесс в один миг оказался на ногах.
Однако в тот день так и не случилось больше ничего из ряда вон выходящего,
ничего, что требовало бы слежки за этим самодовольным чародеишкой, и уж тем
более такого, чтобы для слежки посылали Фесса, одного из лучших в Лиге. То ли
Патриархи перестраховались, то ли...
Фесс предпочитал уповать на "то ли". Хвалин надоел ему уже на следующий
день. Тем более что его подопечный тоже, похоже, маялся от скуки - шлялся по
торговым рядам, где угрюмые купцы торопились сбыть с рук до начала Ливня
залежавшееся добро, долго наблюдал, как мрачные гномы таскали громадные кули с
немудреным своим товаром. Кровельный камень оптовики отрывали с руками.
"Чего он ждет? Чего хочет? - терзался Фесс. - Не могли Командоры Арка
погнать адепта второй ступени обозревать рыночные площади. Никак не могли.
Значит..."
Фесс хмыкнул. Если только это не хитроумно задуманный маневр. Все знают,
что молодого мага, достигшего в свои невеликие годы второй ступени, так просто
никуда не отправят - и начнут ломать себе головы, изобретать тысячу и одну
причину, почему он оказался здесь, да кому это выгодно, да какие отсюда следуют
выводы... А на самом-то деле никакого особого задания у этого адепта нет, и сам
он - лишь приманка.
Плохо, если так. Потому что если так - это значит, что Лига купилась. А
Лига покупаться не имеет права. Потому что иначе она - уже не Лига.
Вообще-то днем я стараюсь духов не вызывать. Существа они нежные и
капризные, солнечный свет для многих гибелен, а иные не переносят даже лунного.
Мое время - ночь, днем в Хвалине слишком шумно, слишком шумно даже здесь, в
подвалах храма Хладного Пламени.
Книга лежит передо мной, раскрытая на чистой странице. Немного помпезно, но
последняя из написанных глав в ней именуется "Хвалинский Узел". И это
действительно Узел! О, какое же наслаждение следить за всеми его извивами - ведь
каждый из тех извивов - живое, чувствующее и мыслящее существо. Шарада, какую
непросто разгадать даже Архимагу.
Я не могу понять, что свело их всех вместе. Не знаю, да и знать не хочу,
кто именно отдал приказ молодому воину Лиги следить за адептом Арка. Пока не
знаю, что привело сюда и этого волшебника, с цепью девственной меди и тремя
каменными языками пламени, сработанными из авальонна. Меня пьянит само
предчувствие тайны. То, что заставляет меня сводить этих людей в один Узел. Я
чувствую призрачные узы, накинутые на каждого из них, узы Предназначенности. И
гораздо больше меня занимает, кто же на самом деле сплел все это, чья воля -
богов ли, иных небожителей, или тех невероятных существ, для которых я еще не
создал даже названий. Чья-то могучая и, признаюсь, слегка тревожащая меня своей
злой уверенностью сила начала плести замысловатый узор - и я не я, если не
пройду до самого конца нити!
Вольные и гном встретили утро уже готовыми к походу, в седлах. Оружие - в
тюках. Опечатанное. Они расчехлят его позже, покинув город. Дело за малым -
запастись грамотой об имперском подданстве.
Как всякий уважающий себя город, Хвалин имел центральную площадь, где не
шумело торжище, а бил устроенный городовыми гномами фонтан и прогуливалась
чистая публика. Здесь же стояли кафедральный собор, по левую руку от него -
покои епископа, еще дальше - ратуша, где собирался выборный магистрат, храм
Хладного Пламени, жреческая школа и, наконец, замыкала круг, примыкая к собору
справа, резиденция имперского наместника в Хвалине.
Кан-Торог и Алия остановились. Сидри, принявший на себя роль слуги,
униженно кланяясь, принял поводья. Вольный осторожно стукнул бронзовым дверным
молотком у дверей наместника.
Они вошли.
Гном остался стоять. Зябко поежился - липкий осенний холод, сгустившийся
перед Ливнями, забирался под толстую стеганую куртку. Однако, кроме холода,
чувствовалось и что-то еще.., неуловимое, почти неощутимое.., и очень страшное.
Оно таилось где-то совсем рядом, но - под землей, и потому гном, Эюяр, дитя
Подгорного Племени, носитель дарованной каждому из его сородичей частицы Силы,
Ypud', не просто абстрактной магической мощи, а именно Ypud', Силы, присущей
только гномам, остро ощущал сейчас затаившееся под каменными фундаментами города
остро мыслящее существо. Старое, странное и страшное. Напряженно, неотступно
думавшее сейчас о нем.
И - о тех, кого Каменный Престол отправил вместе с ним в старую
сокровищницу гномов.
Мощь затаившегося под землей разума подавляла, слепила и оглушала. На Сидри
раз за разом накатывались волны такой силы, что гном, не выдержав, обхватил
ладонями голову и глухо застонал. Кто это такой? Что ему надо? Почему я не
чувствовал ничего подобного раньше, даже когда ворожил?..
"Stuc геас, divid'omm Suuraz!" - Сидри призывал Силу. И плевать, что он - в
самом сердце города людей, что совсем рядом - собор и храм, школа жрецов, в
полуквартале - башня Радуги, башня Ордена Солей. Неважно, что сейчас сюда
сбежится толпа магов, и колдунов, и жрецов, и воинов - если он не будет
противиться, подземная тварь сожжет его разум и поглотит сердце.
Холодная волна спокойной Силы Гор прокатилась в ответ. Она послушно явилась
на зов, слишком слабая, чтобы противостоять магам Радуги в Гномьих Войнах, когда
пал Каменный Престол, но способная сейчас помочь одному из своих детей.
Стало легче. Бешеное колотье в висках слабело, чудовищная тварь отползала,
поджавши хвост. Весь дрожа, Сидри облизнул пересохшие губы; ощутив вкус крови,
вытер рот тыльной стороной ладони - осталась красная полоса.
Теперь оставалось только ждать и принимать неравный бой, бой, в котором его
не убьют (не поможет, даже если он сам вонзит сталь себе в горло), а пленят и,
неважно - у живого или у мертвого - капля за каплей выпытают все, что он знает.
И тогда - конец всему.
Безоружный, Сидри не побежал и не ударился в панику, хотя смелость вроде бы
не числилась среди его достоинств. Он слыл купцом, а не воином, путешественником
и торговцем, а не боевым магом. В предстоящей им миссии сражаться и умирать
должны были Вольные. Каменный Престол не пожалел золота - пусть отрабатывают...
- Сидри! Что происходит?! - из парадных дверей, едва не сбив с ног
привратника, вихрем вылетела Кан-Мола. Лицо перекошено, волосы растрепались,
глазищи горят, словно на дне их вспыхнул настоящий пожар. С такими глазами не
надо ночью фонаря.
- Прости... - прохрипел гном. - Что-то.., напало.., на меня.., наверное -
пришло оттуда...
Не требовалось пояснений - гном решил, что его выследил один из новых
хозяев гномьей сокровищницы.
Тави на миг закусила губку, однако тут же встряхнулась, прохладные пальцы
легли Сидри на все еще покалывающие виски.
- Не бойся. Я прикрою тебя. Мой брат уже получает все, что нужно.
А тем временем на площади стали - очень быстро! - появляться те, кому это
положено было по должности.
Первыми, конечно же, высыпали священники. Собор Спасителя был совсем рядом,
и там всегда полно этих, в белых рясах. Церковь никогда не славилась боевыми
магами, но ходили слухи, что ее служители годами упорной аскезы и молитвы
добиваются многого, очень многого.
Следом за священниками появились жрецы. Храмы Древних Богов еще стояли по
всей Империи; память, принесенная с Забытых Берегов. Древние Боги слабы, они уже
почти что заснули, умерли, ибо сон - есть смерть богов. Тем не менее во многих
местах им до сих пор поклонялись - на что Радуга смотрела сквозь пальцы. Пусть
их поклоняются кому хотят. Тем более что по силам жрецы Древних Богов и в
подметки не годились даже магам третьей ступени Семицветья.
Жрецы Древних шли осторожно, уже в боевом порядке - впереди четверо
сидриттов, старших учеников, кои уже весной отправятся по своим приходам; за
ними - четверо деканов, и, наконец, последним шел сам ректор. На гнома они не
смотрели. Оно и понятно - с ослушником, что сотворил недозволенную волшбу,
справятся страховые волшебники. Их жреческое дело - понять, что за гость
пожаловал в подземелья Хвалина. Сидритты нащупывали след, деканы прикрывали их,
в то время как ректор должен был сделать главное - нащупать сознание пришельца,
попытаться заговорить с ним; жрецы Древних Богов твердо верили, что говорить
можно с любым существом, неважно, одушевленным или нет.
А вот и маги. Радуга действует быстро. Всякие там чудища - дело понятное и
привычное, пусть сперва порезвятся слуги Храмов. Сила Древних Богов все равно
пала, остались жалкие ее крохи, миром правят Спаситель и Чистая Магия, так что
пусть пока балуются! Все ведь и так знают, что господин ректор должен будет дать
полный отчет хвалинскому Совету Радуги...
На площадь быстрым, чеканным шагом вошли трое в одноцветных плащах. Синий,
Зеленый и Желтый. Солей, Флавиз и Угус. Все - маги третьей ступени. Если не
выше.
Тави медленно выпрямилась, холодно глядя на чародеев. А те смотрели только
на Сидри; и у несчастного гнома от страха застучали зубы.
За магами валила целая толпа их прислужников. Младшие адепты, подмастерья и
первая ступень, еще не выслужившие право на одноцветный плащ. Человек двадцать.
Эти, в отличие от мастеров, не пренебрегали обычным оружием.
Чародей в синем плаще - высокий, костлявый, словно поднятый из могилы
скелет, на которого второпях натянули обратно человеческую кожу, - медленно
протянул руку.
- Ты! - проскрипел он. - Гноме! Рекомый Сидри, колено Дромаронгов! Ты!..
Виновен!.. Пойдешь ли ты с нами добровольно или применить силу?
- В чем повинен мой слуга? - резко сказала девушка. В ее руках не было
сабли, но и самый распоследний нищий в Империи знал, на что способны Вольные,
даже без смертоносной своей стали.
Маг Ордена Солей удостоил заговорившую Нелюдь коротким полупрезрительным
взглядом.
- Творил запретную волшбу, - процедил волшебник. Словно в лицо плюнул.
Из дверей спокойно вышел Кан-Торог. Не обращая никакого внимания на
творящееся вокруг, встал рядом с Тави, протягивая ей некий внушительного вида
пергамент. На витых шнурках чуть покачивались аж четыре печати разноцветного
сургуча.
- Имперский Закон "О Вольных", параграф сорок четвертый, "О слугах", пункт
десятый. "За содеянное слугой отвечает хозяин", - спокойно возразила девушка.
Маги удостоили ее пергамент парой мимолетных взглядов. Разумеется, они
знали, что в нем. Подтверждение имперского подданства. Экстерриториальность.
Подсудность только особому суду самих же Вольных, возглавлял коий лично
Император. А это значило, что дело должно было разбираться в Мельине, да и то не
сразу, а лишь когда господа имперские Вольные соблаговолят туда явиться, ибо
преступление не было связано ни с кровопролитием, ни с нанесением какого-либо
ущерба.
Радуга умела проигрывать.
Не говоря ни слова, волшебники в одноцветных плащах повернулись спинами к
Вольным. Чародей в желтом плаще первым обратился к сосредоточенно уставившемуся
в землю ректору:
- Что-то интересное, коллега?..
- Идем, - Тави не стала ждать ответа жреца. Кан-Торог, по-прежнему не
задавая вопросов, взял повод коня. Негоже садиться в седло прямо на главной
площади города, где ты принял подданство Империи и принес ей клятву на верность.
Молодой священник в белой рясе кинул вопросительный взгляд на епископа. Его
преосвященство едва заметно кивнул.
Священник двинулся следом за Вольными.
"Что происходит? Что, сожри меня боги старые и новые, молодые и не очень,
что тут происходит?"
Фесс очумело вертел головой - занятие, совершенно непозволительное для
воина Серой Лиги. Он чуть было не забыл о своем коне. Впрочем, и чародею Арка
сейчас пришлось несладко - бедняга аж скрючился в три погибели, привалившись к
стене дома.
Они чувствовали одинаково.
Магический удар. Чудовище в катакомбах под Хвалином. И - запретная волшба
пытавшегося защититься гнома.
"Что ты теперь сделаешь, маг Арка, Илмет, адепт второй ступени? Ринешься..,
да, на главную площадь? Или?.."
Волшебник выбрал "или". Когда схлынула волна дурноты, выпрямился, кинул
холодный взгляд на испуганно шарахнувшихся по сторонам прохожих (эти-то ничего
не почувствовали, им хоть бы что!) и двинулся дальше. Однако Фесс уловил
мгновенно брошеное заклятье - уловить уловил, но перехватить и прочитать - уже
нет. Кажется, оно было обращено к кому-то из высших иерархов Арка.., наверное, к
Командору, учителю, покровителю и воспитателю, к кому же еще?..
"Эх, эх, вот тут-то поневоле и пожалеешь о том, что когда-то бросил
учебу...
Но тогда бы ты никогда не стал Фессом. И давным-давно тобой правила бы
какая-нибудь племянница Клары Хюммель".
Отправив послание, Илмет окончательно пришел в себя. И - спокойной,
чеканной походкой двинулся дальше.
О чудовище под городом Фесс решил не думать. На это есть Радуга. А он в
драконоборцы не годится. Только погибнет зря.
Вольные и гном, не задерживаясь, покинули город. Времени до Ливней
оставалось совсем немного. Каждый день пути до Копей рассчитан. Ни неделей
раньше, ни, само собой, неделей позже. Слишком много ненужного народа толчется
вокруг старого входа в гномье царство. Слишком много магов. Но - Смертный Ливень
властен и над ними. Каменный Престол рассчитывал, что Сидри и Вольные
проскользнут в спасительные пещеры перед самым Ливнем, когда все стражевые
волшебники уже попрячутся в свои башни. Впрочем, Радуга держит кордоны возле
главного входа. Сидри же поведет их тайными отнорками, что известны лишь
считанному десятку самых старых подгорных жителей. Надо спешить. И не только изза
Ливня. Хвалинские маги не дураки. Их не остановит никакой императорский
эдикт. Гном, творивший волшбу в пределах города, должен быть схвачен, допрошен,
а потом - или казнен, или сослан в копи, смотря по размеру вины. Виной,
разумеется, считалась величина отпущенной ему Силы. Радуга понесла некоторые
потери в Гномьих Войнах, Suuraz Ypud поддалась не вдруг и не сразу. А маги не
повторяют ошибок. Гном, пустивший в ход Силу, пустивший в ход Силу на главной
площади Хвалина - просто так уйти не мог.
Они оставили позади северные ворота. Главный Тракт вел прямо на полночь,
широкий и наезженный - здесь лежали богатые земли, много старых боров, пригодных
для рубки, устройства лесопилок, смолокурен, углежогных промыслов - совсем
неподалеку находились и доставшиеся людям старые железорудные копи. Империи
требовалась сталь, очень много стали, и конечно же, ни один правитель не мог
оставить такое дело в руках гномов.
Однако путники свернули с главной дороги, не одолев и половины пути. Здесь
Тракт раздваивался. Основной, как и прежде, вел прямо на север, к дремучим и
диким лесам, за которыми начинались оставленные племенам орков, троллей и
гоблинов лесотундры и тундры; старый же, почти совершенно заброшенный,
сворачивал на северо-запад. К гномьим горам.
Этот Тракт знавал лучшие времена. Сейчас же он превратился почти что в
тропу. По ней хаживали только добытчики, лихой народ, что шарил по оставленным
Подгорным Племенем жилищам. Отсюда шел тонкий поток очень высоко ценившихся
самоцветных камней - опора богатства и процветания славного Хвалина.
- По дороге не пойдем, - привстав в стременах, отрывисто бросил Кан-Торог.
- Ты чувствуешь их, Тави?
Девушка коротко кивнула. Миндалевидные глаза были закрыты.
- Идут следом.., много. И еще они послали сообщения.., я не уловила, куда
именно, но давай считать, что стража Главных Ворот уже предупреждена.
- На месте магов я поступил бы точно так же, - спокойно кивнул юноша. - Им
нет нужды хватать нас сейчас. Они слишком уверены в своих силах и хотят
выяснить, что мы тут делаем, что замышляем...
Тави покачала головой.
- Ты забыл, что и Кутул, и Угус практикуют некромантию. Они могут убить
тебя, а потом твой труп, перед тем, как стать вампиром, сам расскажет им все. Им
нет нужды следить за нами. Просто они не хотели крови в городе. Радуга очень
следит за тем, чтобы все выглядело прилично, - закончила она с нажимом.
Кан-Торог равнодушно пожал плечами, снисходительно глянув на съежившегося
от страха Сидри.
- Каменному Престолу придется изрядно раскошелиться, почтенный Дромаронг.
Мы не подряжались биться со всей Радугой.
Несчастный Сидри промолчал.
- Надо двигаться, - по-прежнему не открывая глаз, но неожиданно легко
сказала Тави. - Рано или поздно они нас настигнут. Лучше, если это случится в
топях.
Кан-Торог молча кивнул.
Они ехали весь день, так никого и не встретив. Большинство добытчиков уже
убралось восвояси. Маги в последний раз проверяли кровлю и поддерживающие ее
прочность заклинания. Страшное дело, если Ливень отыщет хоть малейшую щель.
Вдоль старого Тракта не попадалось ни деревень, ни тем более одиноких хуторов.
Землепашцы избегали селиться вдоль Пути Нелюдей.
Кан-Торог не спрашивал Тави, что они станут делать, когда скачущие на не
знающих устали зачарованных конях маги Радуги наконец настигнут их. Дело Алии -
волшба. Его дело - меч. Так судил Круг Капитанов. Быть может, его, Кан-Торога,
убьют - но и он захватит с собой немало. И это будет хорошо, потому что
волшебников не так много, а мощь хумансов - это именно маги.
Сидри угрюмо сгорбился на своем пони, уткнувшись взглядом в землю.
"Каменный Престол, ну почему все так нелепо получается? Откуда взялась эта
тварь в Хвалине? Проклятие, она прикончила бы меня, не призови я Силу! И что
теперь делать? Здесь, ближе к горам, моя мощь будет расти.., но нам все равно не
остановить целую армию магов..."
- Сидри, - девушка наклонилась к гному. - Нам надо сворачивать. Я понимаю,
ты собирался вести нас совсем иначе, но.., другого выхода нет. Нас настигнут
самое большее к полуночи.
- Каменный Престол думал об этом, - уныло отозвался Сидри. - Думал, когда
выбирал дорогу. Есть далеко вытянувшийся на юг язык топей. Но, если мы свернем
туда, точно не успеем до Ливня.
- Почему же нельзя было выйти раньше? - с неожиданной веселостью
полюбопытствовал Кан-Торог. - Почему ваш Престол не принял во внимание, что нам,
быть может, придется уходить от погони или прорываться с боем? Почему сразу не
избрал более безопасную дорогу?
Сидри ответил, не поднимая глаз, однако голос его лязгнул, точно молот о
наковальню:
- Когда мы войдем в топи, ты сильно пожалеешь об этом, Вольный. Предел есть
у всего, в том числе и у твоего умения. Престол выбрал самый безопасный путь.
Там наша тропа. Там меньше злого чародейства. И, поверь мне, Вольный, немалая
толика Силы Гор вложена в то, чтобы сделать относительно проходимой хотя бы этот
отрезок болотной тропы.
Кан-Торог только пожал плечами и отвернулся.
- Итак, идти в болота - смерть, - спокойно подытожила Тави. - Идти по
Тракту прямо, как рассчитывали, - тоже смерть, а может, и что-то хуже смерти.
Так что же нам делать, Сидри Дромаронг? Может, вернуться в Хвалин и переждать
Ливень? Клянусь Горой, на центральной площади, перед ратушей и домом наместника
мы куда в большей безопасности, Радуга не рискует нарушать там свои собственные
законы.
- Отличная мысль, только почему же она не пришла тебе в голову сразу? -
ухмыльнулся Кан-Торог. - Едва ли маги Радуги так просто потеряют наш след. А
если еще и узнают, что ты у нас чародейка...
- Нет, поворачивать нельзя, - тихо проговорил Сидри. - Когда я ворожил в
Хвалине.., вы ведь знаете, это древний город, когда-то там была крепость Дану,
их торговый форпост.., в те времена, когда мы с ними не очень-то ладили, задолго
до Первого Исхода. Так вот, мою ворожбу, отыскание и открывание пути, можно было
проделать только в Хвалине. Старые чары так просто не развеиваются - после
какой-то стычки гномы и Дану решили наконец перестать выяснять, что лучше - меч
или топор, и заключили мир. В Хвалине были произнесены слова Силы.., и тех, и
других. Прошли века, но камни помнят...
- Очень интересно, но давай-ка ближе к делу, и, если можешь, то на ходу, -
Кан-Торог тронул поводья. - Пойдем к болоту. Иного выхода нет.
Они свернули с тропы.
- Камни помнят, - продолжил Сидри, не обращая внимания на тянущиеся к лицу
ветви. - И мое заклятие нуждалось в их памяти.
- Ах, как нескладно получилось, - хмыкнул Кан-Торог. - Скажи, пожалуйста,
Сидри, - у тебя в запасе еще много таких же неожиданностей?
Сидри не ответил.
- Не трогай его, Кан, - вступилась за гнома девушка. - Что с тобой? Никогда
не слышала, чтобы ты язвил перед боем.
- Не люблю, когда бой задумывают глупцы, - пожал плечами Вольный. - Но я
так и не понял, почему нам надо было выметаться из Хвалина, словно за нами
гналась орда подземных демонов?
И вновь Сидри промолчал.
- Потому что открывшее путь заклинание будет действовать вовсе не так
долго, как бы нам этого хотелось, - сухо пояснила Тави. - Нам надо спешить.
Выбора нет. В топи!
Сидри тяжело вздохнул.
- Постойте!
Человеческий голос раздался совсем рядом. Тави и гном прямо-таки
подпрыгнули в седлах; Кан-Торог прыгать не стал, просто оба его меча в один миг
оказались наготове.
- Как он сумел подобраться так близко, сестренка? - процедил сквозь зубы
молодой воин. - Не подскажешь?
Между деревьями мелькала белая ряса. Идеальная мишень.
Пальцы Тави медленно поглаживали левую ладонь - осторожно и бережно, словно
лаская. Вокруг кисти заклубилось алое прозрачное облачко.
- Не стреляйте! Я безоружен!
- Ловушка, - спокойно заметил Кан-Торог. - Интересно, как он ухитрился
догнать нас на своих двоих? Или оставил коня? Но зачем?
Человек и впрямь мчался сквозь лес с невероятной быстротой. Известно -
хороший бегун накоротке обгонит лошадь, но.., не мог же он так нестись от самого
Хвалина!
Они не замедлили шага своих коней. Если он хочет говорить с ними, пусть
поднатужится.
Запыхавшийся молодой священник в местами порванной, забрызганной грязью
рясе с разгону налетел прямо на Сидри. Вернее, он налетел бы, если б ему это
позволил Кан-Торог. Вольный сделал всего одно неуловимое движение, весь словно
бы растекся в воздухе - вот он только что был здесь, и вот его тут уже нет.
Короткие мечи свои он держал, точно садовые ножницы; а веткой, которую он
собрался перерезать, была шея священника.
- Стой и не двигайся. Слово, жест, взгляд - и ты погиб, - спокойно уведомил
Кан-Торог человека в белой рясе.
- А как же.., мне не смотреть?
- Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь эту формулу. Слово, жест, взгляд -
наложение заклятья, - нахмурилась Тави. - Кто ты такой, как догнал нас и что
тебе нужно?
- Я служу Спасителю.
- Это мы видим и так, если, конечно, ряса на тебе не с чужого плеча, -
заметила Тави. - Кан! Пусть он идет вперед...
- Да, да, - заторопился священник. - Погоня уже близко. Вы опережаете их
самое большее на две тени.
- А как же ты?
- Что я? Могущество Спасителя беспредельно. Я обратился к нему с мольбой, и
Он внял. В ногах моих появилась неутомимость...
- Не обманывай, - сухо вмешался Кан-Торог. - Я про вас кое-что знаю,
братья-отшельники. У вас - дарованная Радугой магия...
- Наши силы - от Спасителя! - священник вздрогнул от обиды.
- Так. Мы тут с тобой шутки шутить не будем. Говори толком! - Вольный
слегка свел клинки, однако священник даже не дрогнул.
- Почтенный гном творил волшбу на площади. Мы знаем, от кого он защищался.
Вы хотели бы это узнать?
- Откровенно говоря, не очень, - сказала Тави. - Какое-нибудь страшилище..,
мало их еще ползает по катакомбам Дану?
Священник замотал головой, ежесекундно рискуя порезать себе горло - и даже
не замечая этого.
- Нет! Нет! Вовсе нет! Мы давно следим за ним...
- Послушай, - ледяным голосом сказал Кан-Торог. - Нас это не интересует. У
нас - дело. И погоня за плечами. Неважно, в конце концов, как ты нас нагнал, но
вон там, впереди, - болота. Знаменитые предгорные топи. Говорят, тут спят тени
Древних Богов. Я в это не верю, но что правда, то правда - хищной дряни там
хватает. Ты хочешь лезть туда с нами?
- Конечно, - не моргнув глазом, ответил священник. - Хочу и полезу.
- А если я тебя оглушу? - прищурился Кан-Торог.
- Не сомневаюсь, что ты сможешь сделать это, доблестный воин - по попущению
Спасителя. Но стоит ли испытывать Его? Я могу оказаться полезен. Я расскажу вам,
что произошло на площади. Потому что ведь именно из-за этого.., одним словом,
вам не показалось, что вас попросту выставили из города? Да еще и пустили следом
погоню Радуги? Чтобы вы уж точно не могли повернуть назад?
Он попытался взглянуть в глаза Тави.
- Не крутись, - прикрикнул Кан-Торог. - Сам себе голову отрежешь. И ты
бежал следом, чтобы только сказать нам это? Какое до этого дело Церкви
Спасителя?
Священник остановился, твердо взглянул в глаза Вольному.
- Не стану цитировать тебе наших пророков. Все равно не поверишь. Но для
нас это более, чем важно. Позволь мне идти с вами. Я не стану обузой. Смотри!
Именем Спасителя!
Он не делал пассов, не выкладывал сочетания предметов, не хватался за
амулеты и талисманы.
- Тебе, древо, говорю я - перейди, ибо ты загораживаешь нам путь!
Раздался тяжкий скрип. Земля вспучилась; корни полезли наружу. Вековая ель
закачалась, пронесся глубокий вздох - и, оставив после себя глубокую яму, и в
самом деле сдвинулась в сторону.
- Вот так, - тихо сказал священник. Лицо Тави осталось непроницаемым.
- Можешь идти.
- Но, Алия... - заикнулся было Кан-Торог.
- Он пойдет с нами, - отрезала девушка.
- Меня готовили. И я сам готовился. Мало, кто истинно верует в Спасителя. А
ведь нужно всего-навсего быть честным и чистым...
- Красивые слова. А кто жег Дану? Кто распинал их на ваших крестах вдоль
дорог, кто вешал вниз головой? Кто отдал приказ перебить всех схваченных в
Деалмоте детей, потому что, дескать, они никогда не смогут приобщиться к
Истинной Вере? - Тави ощетинилась. - Не твои ли братья по вере, святоша?
Человек в белой ризе опустил голову.
- Грехи, совершаемые именем Церкви...
- Не могут пасть на Спасителя? Ну уж нет. Каждый отвечает за все! - Глаза
Тави горели, щека судорожно дергалась, и девушка прижимала ее ладонью. - Каждый
отвечает за каждый грех своей веры. Своего дела. Своего знамени!
- Не будем спорить, - примирительно поднял руку священник. - Я пришел,
чтобы помочь. Я уже сказал, меня специально готовили к этому дню - дню, когда
пробудится сила Погребенного Под Храмом.
- Какого такого погребенного? - подозрительно осведомилась Тави.
Разговор шел только между ней и священником. Кан-Торог и Сидри молчали,
только и успевая поворачивать головы от одного из спорщиков к другому. Рассказ
священника Тави все время перебивала язвительными репликами. Видно было, что
случившееся в лесу задело ее по-настоящему. Этот нелепый, невесть откуда
взявшийся человек, ворвавшийся в тщательно продуманный (правда, уже начавший
трещать по швам) план, человек без имени (он отказался его назвать, сказав, что
мирское свое имя давно забыл, а церковное он откроет лишь на Суде Спасителю) -
он повелевал странными силами. Но Тави не чувствовала в нем ни малейшей
магической искры...
"Зато чувствую я. Вот еще одна загадка!.." ..Однако он и в самом деле
способен был на многое. И ему не требовалось для этого ничего. И волшебство его
- если только это можно было назвать волшебством - не имело ничего общего как с
колдовством магов Радуги, так и с тем, которым пользовалась сама Тави.
- Я долго готовился. Я знаю, что настанет день, когда то, что открывается в
видениях нашим братьям, станет явью. Спаситель явится на грешную землю...
- Слышим эти сказки уже сколько лет, - проворчал Кан-Торог.
Они сидели на крошечном островке. Позади остался первый болотный рукав -
ничего особенного, обыкновенное северное болото, с черными зеркалами стоячей
воды, камышом, зыбкой травяной сеткой под ногами, кувшинками на водной глади,
чахлыми деревцами... Тут не чувствовалось ничего странного, ничего
потустороннего, никаких спящих теней или хотя бы самых заурядных чудищ, вроде
болотных упырей или бродячих вислюгов. Вольный уже начал с иронией поглядывать
на Сидри - однако тот сидел, не обращая никакого внимания на эти взгляды, и это
при знаменитой обидчивости гномов!
Спускалась ночь. Погоня наступала им на пятки, но идти глубже в болота
Сидри наотрез отказался.
- В темноте тут никто не ходит. Дня дождемся.
- И попадем под Ливень? - подбоченилась Тави.
- Выйдем с рассветом. Если нас до того времени не прикончат.
Огня они разжигать не стали. Священник так и сидел в своей перепачканной
рясе, и казалось, ему нипочем и холод, и пробирающая до костей сырость. Он
торопился, он старался рассказать как можно больше...
- В Хвалине есть храм Хладного Пламени. Мои братья по вере не любят чтящих
Древних Богов, я же не вижу в этом ничего странного или предосудительного, ибо
Спаситель пришел в мир, чтобы спасти его целиком, дать всем шанс, неважно, кому
ты поклоняешься и кому молишься. Древние Боги когда-то властвовали на этой
земле, и, клянусь верой, тогда времена были честнее и праведника можно было
найти куда проще, чем сейчас... Так вот, в Хвалине есть такой храм. В его
подвале живет старик, живет уже невесть сколько лет. Наш собор построили много
позднее храма Хладного Пламени, но кафедральный хронограф ясен и недвусмысленен
- уже давным-давно в подземной келье там живет некто, владеющий великой силой.
Его преосвященство епископ несколько раз пытался поговорить с отшельником.., как
и многие его предшественники. Увы, старец никого не захотел видеть. Ни в
прошлом, ни сейчас.
- А откуда ты все это знаешь? - подозрительно спросила Тави.
- В свое время нам рассказали о нем маги Радуги. Потом подтвердил
настоятель храма Хладного Пламени. Потом некоторые наши братья, находясь в духе,
приближались к таинственной келье и чувствовали силу. Так вот, эта сила
пробудилась сегодня. Она явила свой лик.., или личину.., почтенному гному. И он
должен был ответить. Пустить в ход Силу Гор, не так ли?.. И вот - у вас на
плечах висит погоня! - священник с победоносным видом оглядел слушателей.
- Ну и что? - Тави нетерпеливо наморщила нос. - Ты рассказал нам забавную
сказку. Почему мы должны тебе верить? Да, деревья ты двигать умеешь. Не спорю.
Ловко. Но у нас свое дело. И нам вовсе не интересно, почему какой-то выживший из
ума колдун...
- Он не из Радуги, - покачал головой священник. - Они сами сказали нам.
- Ну, им и соврать недолго, - бросил Кан-Торог.
- Не спорю. Частенько оскверняет уста их недостойная ложь...
- А тогда какой смысл говорить? И почему этот маг, колдун или кто он там,
почему он так важен для истинно верующих в Спасителя?
- Ха-а-рошие разговорчики ведем, - пробурчал Сидри. - Сейчас маги явятся
нам локти вязать, а мы тут про веру да про спасителей... Я вот так скажу - топор
мой главный спаситель! И всего моего рода!
- Оружие не спасло ваши царства, достойный гном, - покачал головой
священник.
- А об этом мог бы и не вспоминать! - обиделся Сидри.
- Я буду молить Спасителя простить мне эту невольно нанесенную тебе обиду,
достойный, - священник покаянно наклонил голову.
- Ну так и что? В десятый раз уже спрашиваю - что он вам, этот старик? -
Тави теряла терпение. Священник глубоко вздохнул.
- Почему, как вы думаете, в Хвалине такой роскошный собор?
- Только нам про это и думать, - не слишком вежливо проворчал Кан-Торог,
однако священник пропустил насмешку мимо ушей.
- Потому что многие в нашей Церкви верят, - голос его упал до неожиданно
задрожавшего шепота, - многие, и я в том числе - верят, что этот старик и
есть... Спаситель!
Сидри фыркнул. Кан-Торог усмехнулся. Тави ограничилась тем, что скорчила
гримаску.
- Почему же тогда вы не это.., ну, хороводы свои вокруг него не водите?
- Если Его желание - пребывать в одиночестве, как могут смиренные Его
служители навязывать Ему что-то иное? И как может Церковь пройти мимо тех, на
кого пал Его взгляд? Мы все ощутили толчок. Он шел из подземелий храма Хладного
Пламени. И как можем мы мешать тем, на кого Он взглянул, делать свое дело? Мы
лишь просим позволения...
- Шпионить за нами! Ну уж нет! - Тави вскинулась разъяренной кошкой.
Из сгустившейся за их спинами тьмы, из лежащего над болотами непроглядного
покрывала донесся долгий переливающийся не то стон, не то плач, перемежающийся
короткими сдавленными всхлипами.
- У-у-у-у... - тянуло существо в ночи. И снова:
- У-у-у-у...
Кан-Торог немедля вскочил на ноги. Оба меча наготове. Священник и Тави
остались сидеть, только оцепенели на мгновение; Сидри же с неожиданной ловкостью
подхватил чудовищного вида боевой топор с длинным серповидным лезвием; вытянутым
его концом можно было колоть. Обух и пяту украшали внушительного вида шипы.
- Начинается, - спокойно сказал гном. Куда только подевался весь его страх!
- Ты, парень, зови давай своего Спасителя.., нам он всем сейчас пригодится.
Остаток ночи после покушения Император уже не спал. Все семь Орденов стояли
на ушах, как сказал бы уличный мальчишка. Имперские дознаватели уже трясли
схваченного хозяина трактира, были доставлены служанки, поварихи и подавальщицы,
иные прямо из постелей, от мужей и дружков. Трясясь от ужаса, они пытались
вспомнить вышедшего среди ночи запоздалого, гуляку. Сежес и Реваз отправились к
Патриархам Серой Лиги; вернулись быстро, нахмуренные и разочарованные.
- Я, признаться, подумал - не их ли кто купил? - покачал головой маг
Красного Арка. - Но - нет.
- Можем ручаться, - холодно подтвердила Сежес, и Император неволено
представил, как они с Ревазом безжалостно вламывались в сознание заправил Лиги,
потрошили, выворачивали наизнанку их души, тщетно пытаясь отыскать следы лжи. -
В головах у них немало любопытного, но, поскольку Серая Лига пользуется
известной независимостью, думаю, нет смысла обсуждать то, что мы узнали, -
изысканно выразилась Сежес. - Мы продолжим поиски.., а повелителю советовали бы
предаться сну. Очень желательно - не в одиночестве.
"О нет, нет!" - заглушая, мягко говоря, не слишком вежливое "с тобой, что
ли, Сежес?!", успел подумать Император.
- Женская ласка необходима в таких случаях, - настаивала волшебница.
- Лучше я пойду помашу мечом, - отказался Император.
Воинские упражнения считались священными. Уже давным-давно правители
Империи не выходили перед строем войска, чтобы поединком начать сражение, но
обряд соблюдался. Сежес ничего не могла возразить.
Холодное осеннее утро могло располагать разве что к неге под теплым
одеялом, никак не к забавам ристалища. Император сбросил плащ. С броней он
расставаться и не думал.
При дворце испокон веку существовала Гильдия Воинов - лучших мастеров меча
(и не только меча), каких только могли отыскать имперские вербовщики.
Сейчас еще очень рано. Но ждать Император не мог. После бурной ночи еще
кипела кровь, сила требовала выхода. Схватиться с оборотнем так, как должно, ему
не удалось. Подземный червь был опасен, но не слишком поворотлив. Сейчас же
хотелось другого - предельной усталости, чтобы заглушить мысли.
Император не сомневался, что покушение подстроила Радуга. Дать с самого
начала понять, чего ты стоишь, ты, наша кукла, пусть даже и разряженная, что ты
бессилен без нашей магии - откуда, вспомни-ка взялось спасшее тебя колечко с
черным камнем?
Он весь закаменел от ненависти.
"Клянусь Огнем и Ветром. Вы заплатите. Я сотру вас с лица земли, я избуду
саму память о семи Орденах! Мне плевать, кто вы для мира - добро или зло, вы -
зло для меня! А следовательно, и для моей Империи. Государство не может стоять,
если на троне - марионетка магов в дурацких разноцветных плащиках".
Арена прибиралась и выравнивалась каждую ночь. Песок для нее привозили с
морского берега; пропитавшись за день кровью, он выбрасывался. А сейчас..,
сейчас он еще чистый, ровный и мягкий, сейчас он еще не вобрал в себя даже
осеннюю хмарь.
Над овалом арены высоким амфитеатром поднимались ступени. Зрителей всегда
хватало. Обитатели Мельина, вне зависимости от голубизны крови, любили воинские
потехи.
У Императорских Ворот, откуда только и должен выходить на песок ристалища
сам повелитель, в стенной нише висел шнурок. Точно червь-камне-точец, он нырял в
крошечное отверстие; шнур вел к колоколу в покоях Мастеров.
Император дернул дважды. На бой вызывались двое противников. Неважно каких.
В этом крылась одна из прелестей игры.
Повелитель Мельина решительным шагов вышел на середину арены, обнажил меч -
средней длины, нетяжелый, со здоровенным шаром противовеса на рукояти, он был
сработан так, чтобы держать его и обычным образом, и "пером", когда острие
смотрит в землю.
Бой будет до крови, но не до смерти.
Теперь немного подождем.
Император часто менял учителей, стараясь взять от каждого все самое лучшее.
Он не обманывал себя - как боец он неплох, но не более того. Непобедимых же и
вовсе не существует, это сказка, которую очень любят в тавернах.
Из Ворот Мастеров появились двое. Одного из них Император знал - бритый
наголо Эйарах, южанин, с того берега Внутренних Морей, сражается двумя мечами,
очень ловок и подвижен. Несколько уроков Император у него уже взял и остался
доволен. Хороший выбор для такого дня, Эйарах сильный противник. Может статься,
он и победит.
Таких поражений Император не страшился.
А вот кто второй? Новый мастер? Очень хорошо...
Гильдия пользовалась известными свободами. Испрашивать высочайшего
разрешения на приглашение нового бойца ей отнюдь не требовалось, так что
Император мог еще и не знать о нем. Ничего странного.
Тем не менее с Эйарахом они шли, вполне дружески переговариваясь.
Новый воин удивлял своим ростом и худобой. Он отнюдь не выглядел силачом,
но раз он здесь - значит, испытания преодолел успешно. Тогда, если он берет чемто
помимо грубой силы, сразиться с ним будет вдвойне интересно.
Приблизившись, воины преклонили колена. Они опускались только на одно, что
дозволялось лишь высшему дворянству - еще одна из привилегий Гильдии.
Император отдал им честь, как воин - правый кулак прижимается к груди, там,
где сердце.
- Представь мне нового мастера, Эйарах.
- Мастер Н'дар, с востока, мой Император. Молодой повелитель пристально
смотрел на склонившегося перед ним человека.
Длинные черные волосы увязаны в "конский хвост" и падают на спину. Щеки
впалы настолько, что хочется спросить человека, сколько же он голодал. Кожа
нездорового, серого цвета, вся в мелкой алой сыпи. Глаза глубоко посаженные,
темные. Очень длинные руки с очень длинными пальцами. На правой руке средний и
безымянный - сросшиеся.
Приметный человек. Такого не отправят совершать покушение. Не в традициях
Серой Лиги.
"Но почему ты решил, что и другие станут придерживаться той же традиции?"
- Мой повелитель, - мастер Н'дар склонился еще ниже.
- Чем ты владеешь, воин?
- Мечами разными, топорами большим и малым, боевым молотом, алебардой,
глефой, боевыми вилами, цепом и бердышом.
Список внушал почтение Мало кто из воинов Гильдии владел более чем двумятремя
видами оружия - то есть владел так, чтобы считаться в этом Мастером.
- Твое любимое из всего этого?
- Нет предпочтений, - коротко ответил человек.
- Хорошо! Мастер Эйарах, мастер Н'дар, начинаем! До первой крови, как
обычно!
Сражения шли без правил. Они могли длиться весь день, всю ночь и весь
следующий день - соперники друг другу не уступали.
Эйарах захватит с собой длинный двуручный меч, Н'дар же, как оказалось,
явился с целым арсеналом. Но, наверное, из уважения к Императору он сражался
парными прямыми мечами, держал он их тоже "пером".
Собственно говоря, сам поединок не заслуживал многих слов. По условиям
Эйарах и Н'дар вдвоем нападали на Императора; серолицый и впрямь оказался
мастером, устоять против него было нелегко.
Они сражались долго. Солнце успело пробигься сквозь холодный утренний
туман; привлеченные звоном мечей, на каменных скамьях появились первые зрители.
Краем глаза Император успел заметить несколько одноцветных плащей в орденских
ложах. Нет, не приближенные маги вроде Сежес или Гахлана; кто-то из орденских
миссий, тоже чародеи высоких рангов. Обещанное Сежес "прикрытие"?..
Эйарах неожиданно охнул, схватившись за левое предплечье. Финтом обведя его
клинок, меч Императора пробил доспех, оставив кровоточащий порез. По условиям
игры Эйарах выходил из боя.
- Не печалься, мастер! - крикнул Император. Эйарах и в самом деле был
хорошим бойцом. - Ты славно бился! Приходи сегодня на пир! И вспомни, в прошлый
раз тебе удалось меня зацепить!
Эйарах осклабился и поклонился. К нему уже спешил служитель с холстом и
целительными снадобьями.
- Продолжим, повелитель? - проскрипел Н'дар. Странно, воин с серым лицом
казался совершенно свежим, словно и не было за спиной долгого перезвона мечей.
- Продолжим, мастер.
В одиночку Н'дар сражался даже лучше, чем рядом с Эйарахом. Мечи его
вспарывали воздух с такой быстротой, что Императору поневоле приходилось уходить
в глухую защиту; повелитель Мельина заметил, что такая техника скорее годится
для кривых коротких сабель-кацаев, излюбленного оружия южных пиратов. Тем не
менее Н'дар, несомненно, был истинным мастером.
...А потом Император внезапно заметил, что начавшие было заполняться
зеваками ступени амфитеатра вновь пусты, пусты и орденские ложи магов, да и сами
стены вокруг как-то странно изменили цвет - с песчано-серого на красно-алый.
Однако черный камень в перстне оставался холодным.., даже слишком холодным.
Леденяще-холодным.
- Защищайся, повелитель, - проскрежетало над самым ухом.
Великие силы, да что же это?
Мир вокруг стремительно терял четкость очертаний. Запоздало полыхнул
предостерегающим жаром магический перстень.
Покушение, вот что это.
С серого лица врага каплями стекала расплавившаяся кожа, обнажая черные
кости. Лопнули глаза, сверкнули бесчисленные грани фасет, словно у насекомого.
Длинные многосуставчатые руки взмахнули мечами - Император сблокировал удар,
сталь заскрежетала о сталь, полетели искры; его отбросило назад, и только теперь
он понял, что его окружают уже не камни арены, пусть даже сменившие цвет; нет,
они бились на ровной поляне посреди девственного леса, совершенно не похожего на
привычную Императору чащу. Пальмы, вроде растущих на дальнем юге, только куда
выше и пышнее. Полыхающие всеми цветами радуги цветы на темно-зеленых кустах.
Над вершинами к самому небу взлетали изумительно-прекрасные шпили - кажется, из
сказочного хрусталя, прозрачные, полные играющим в них живым солнцем.
А вокруг поляны стеной стояли Дану. Живые и здоровые, в великолепных своих
Daemmuru, торжественных платьях, одинаковых и у мужчин и у женщин, сшитых из
громадных острых треугольников, вершинами смотрящих в землю.
Темноволосые Дану весело смеялись.
"Этого не может быть, - подумал он. - Они давно истреблены. Это просто
наваждение".
Новый выпад серой твари, что состояла теперь из лишь кое-как скрепленных
сухожилиями черных костей, блеск столкнувшихся мечей у самых глаз - левую щеку
резануло болью.
Если это и наваждение, то уж очень хорошее.
Он зарычал. Черный доспех, единственное, если не считать костяной твари,
темное пятно среди радостного, светлого, зеленого мира, среди серебряных,
голубых и солнечных одеяний Дану...
Ах, нет. Еще черными были волосы смотревших на поединок.
Черный доспех - пятно тьмы, испоганившее не принадлежавший ему, всем его
сородичам мир. Черные волосы Дану - напротив, словно благодатный ночной покров.
"Ага! Решили отомстить! Ну что ж, это мы еще посмотрим, костяной демон, кто
кого!"
Он атаковал - отчаянным финтом, открывая голову и часть груди, сам
напарываясь на вражий меч - железо проскрежетало по стали доспеха и сорвалось -
рукоять ударила под подбородок врага, где, подобно змее, гнулись едва прикрытые
плотью позвонки.
Лязгая зубами, черный череп высоко подлетел вверх, закружился, грозно и
бессильно сверкая фасеточными глазами. Тело постояло пару мгновений и, хрустнув,
обратилось в облачко пыли.
Только теперь Император ощутил боль ожога. Перстень раскалился до уже
нестерпимого.
Он стиснул зубы.
- Ну, кто следующий?
Его голос прозвучал, точно хриплый вой завалившего добычу волка.
Дану уже не смеялись, они в упор смотрели на него, и в этих взорах было
только одно - смерть. Хуманс должен умереть. Забава окончилась, приговор
следовало привести в исполнение.
- Nayvod phoynn! Nayvod! Koi nano!
Молодая черноволосая - как и все здесь - девушка вышла из рядов. Со
странным предметом в руках - Император сперва принял его за древесную ветвь,
причем только что сломленную. Но вот - на зеленой листве сверкнул быстрый
солнечный луч, и ветка неожиданно распрямилась, заблистала золотистая
отполированная плоть дерева причудливым, точно у булата, узором, легли
коричневатые волокна, два кривых сучка превратились.., да-да, в гарду, и глазам
изумленного Императора в руках девушки предстал меч.
Деревянный Меч.
Император чуть было не рассмеялся. Он устоял против магии и стали, так
неужели эта деревяшка?..
Девушка молча отвела с шеи волосы, повернувшись вполоборота.
Наискось, от уха к ключице, тянулся бугристый темно-багровый шрам. Очень
знакомый шрам.
"Ты узнаешь его, Император, - прозвучало в сознании. - Тогда у меня были
связаны руки. Ты ударил, и потом меня, бесчувственную, с разорванной шеей,
истекающую кровью, крючьями уволокли с арены. Меня тащили, зацепив за ребро. Там
тоже остался шрам. Показать?.. Нет?.. Тогда защищайся. Видишь, я оставляю тебе
больше шансов, чем в свое время ты оставил мне. Защищайся же!"
Отступать было некуда. Перстень, хоть и раскалившийся, не отзывался. Воздух
вокруг был весь пропитан магией Дану.., сегодня был их день.
"Так, значит, ты выжила?" - мысленно спросил он. Ответа не последовало.
Девушка дунула, убирая со лба непослушную прядь.
Боги и демоны, неужели мне придется убивать ее вторично?
По лбу вдруг волной покатился вниз едкий пот. А она подходила все ближе,
подняв свою красивую и бесполезную деревяшку в позицию для атаки. Глупо. Из
такого положения есть только один по-настоящему опасный удар. Он примет его
скольжением, потом один поворот вниз, второе скольжение, и клинок у нее в горле.
"На сей раз она не уйдет, - сказал кто-то очень неприятным и злорадным
голосом. - Бей крепче, и теперь эта данка не уйдет от тебя".
...Щенок с перебитыми лапами, визжащий от боли на черном алтаре...
...Розовый малыш с забавными, едва начавшими заостряться ушками. Тупой меч
не рубит, а скорее ломает его пополам...
"НЕТ!!!" - закричал он. Закричал беззвучно, словно неведомая магия выпила
весь воздух из легких.
Император пошатнулся. Меч выскользнул из мокрой от пота ладони.
"Пусть будет, что будет. Это воздаяние. Возмездие. Я не верю байкам носящих
белые рясы, что толкуют о скором возвращении Спасителя - но эта девчонка со
шрамом... Дану вернулись. Все эти бесконечные годы они подготавливали мщенье, и
вот оно наконец-то свершилось. Неважно, что окружает меня - истинный мир или
наваждение - главное то, что я сейчас умру последней, конечной смертью".
"Подними меч, - услышал он. - В отличие от тебя, я не сражаюсь с безоружным
В такой победе нет чести. И нет сладости в таком мщении".
"Нет сладости? - возразил он. - Почему же? Я один, вас же - без счета. Даже
если я убью тебя..."
"Тогда ты уйдешь невозбранно Это будет значить, что судьба за тебя
Защищайся, Император людей, защищайся!"
"Вспомни Берег Черепов, - прорычал он, наклоняясь за мечом. Злость придала
силы - Вспомни Берег Черепов, данка, и моих предков, падающих под вашими
стрелами'"
Ответа не пришло. Девушка приближалась мелкими шажками, держа перед собой
меч во все той же нелепой школярской позиции, Император сжался, готовясь к
прыжку Левая рука нашарила ножны запасного кинжала.
Хрустальный звон проплыл над поляной, и Деревянный Меч свистнул. Сейчас он
скользнет по подставленному клинку, послушно уйдет в сторону...
Императора опрокинуло на спину. Его собственный клинок вспыхнул холодным
зеленым огнем, сталь горела, точно сунутая в костер сухая ветка.
- Памятью измученной земли, из чьего лона вырвана руда. Памятью
оскверненного леса, пережженного в уголь для ваших горнов. Памятью испоганенного
воздуха, вобравшего в себя дым ваших печей, - мерно говорила данка, склонившись
над поверженным Императором. - Памятью наших городов, покрывшихся пылью. Памятью
тех, кто сам стал лишь памятью. Умри!
Он метнул кинжал.
И тотчас все существо его сотряс жестокий удар, боль согнула тело,
затрещали кости, начала лопаться кожа; исчез лес, исчезли купола и шпили,
исчезли Дану, в лицо пудовым вражьим сапогом ударил песок арены. Грязный воздух
Мельина обжег легкие.
Император с трудом приподнялся.
В трех шагах от него на песке корчился мастер Н'дар. Из горла торчала
рукоять императорского кинжала.
На скамьях вокруг никого не было.
И лишь на песке, там, где по чистой случайности его не взрыли ноги
сражающихся, остались два невесть как очутившихся здесь золотых пятиконечных
листа.
Утром уже все в цирке господина Онфима поняли, что уйти от Ливня не
удастся. Стена иссиня-черных туч поднялась до зенита, закрыв полнеба. Солнце так
и не выглянуло - дневное светило в ужасе спряталось в серой облачной пелене.
Моросил мелкий дождь, капли негромко барабанили по тенту - однако все сжимались
в страхе, слишком уж живо представляя, что произойдет, когда фургонного полога
коснутся первые струи Ливня.
- Ничего не понимаю, - бормотал Кицум. Вместе с Агатой они сидели на
козлах; измученные лошади, несмотря на все использованные заклятья, упрямо не
прибавляли шаг. - Ничего не понимаю. Никогда еще они так не мчались. Никогда.
Кто же их подгоняет, хотел бы я знать?..
Агата молча ждала. Теперь она уже почти не сомневалась, что Онфим задумал
какую-то хитрость. Слишком спокоен оставался хозяин цирка. Нет, он тоже
высовывался из фургона, тоже бросал озабоченные взгляды назад, но Агата
чувствовала фальшь. Онфим играл, и притом не слишком искусно.
До Хвалина оставалось уже совсем немного - однако, если тучи не замедлят
свой бег - цирку не успеть. Это понимали все, кроме, наверное, Троши.
Однако пока еще взгляд господина Онфима сохранил былую власть. Ни Еремей -
заклинатель змей, ни братцы-акробатцы, ни даже Смерть-Дева не рискнули завести
речь о настигающей их гибели.
"Почему ты ничего не делаешь? - думала Агата. - Ведь можно же облегчить
фургон. Можно выкинуть меня, Кицума, Трошу, половину сундуков и припасов. Коням
станет легче. Почему же ты не делаешь этого, Онфим? Ты не столь глуп, чтобы не
понимать, что происходит. Значит, ты что-то задумал, Онфим. Неужто Кицум прав, и
ты знаешь, как избегнуть смерти, прихватив с собой Immelstorunn."
От одной этой мысли Дану бросило в дрожь.
- Чего это с тобой, Кицум, данку захотелось повалять перед тем, как мы
здесь все сдохнем? - рядом угловатой тенью внезапно возник Нодлик. - О чем это
вы тут шепчетесь - позы оговариваете?
За спиной Жонглера маячила Эвелин; руки ее пахли железом - женщина прятала
под плащом оружие.
Не отпуская вожжи, Кицум неторопливо обернулся.
- Ты что, завидуешь, Нодлик? Или Эвелин поразила внезапная холодность?
Морщинистые руки клоуна аккуратно направляли лошадей вокруг ям и рытвин, в
изобилии усеивавших Тракт. Кицум не сделал попытки встать, повернуться, хоть
как-то прикрыть незащищенную спину...
- Я слышал, ты что-то сказал ей, - в голосе Нодлика зазвучали холодная
решимость и сила. Никогда еще Агата - а точнее, Selmni Oectacann - не слышала,
чтобы жалкий, глупый, жадный и похотливый Нодлик говорил таким голосом. Глаза
жонглера внезапно сузились.
- Ну и что? - пожал плечами Кицум.
- На ее бесовском языке! - подала голос Эвелин.
- Ну и что? - равнодушно повторил клоун.
- А то! - внезапно взвизгнул Нодлик. - Нас нагоняет Ливень! А всем известно
- Нелюди-Дану его не боятся!
- Что за чушь, Нодлик, - поморщился Кицум, однако глаза его при этом как-то
виновато потупились.
- Не чушь! - бесновался жонглер, размахивая руками. - Не чушь! Один
спастись решил?! А потом.., потом забрать это?
Ничего не понимая. Агата широко раскрытыми глазами смотрела на изрыгающего
проклятия Нодлика. Эвелин медленно вытянула руки из-под плаща - они по-прежнему
пахли железом и смертью, но самого оружия в них уже не было.
Зато было кое-что иное. Длинная волосяная удавка бесшумно и точно легла на
шею клоуна - тот дернулся было, но опоздал.
- Умно... - с ненавистью прохрипел Кицум, соизволив наконец обернуться и
глядя прямо в торжествующие глаза Эвелин. - Пока Нодлик ломал тут эту комедию...
- Я сделала все, что нужно, - холодно оборвала его женщина. - А теперь
слушай меня... Кицум, позволь пока называть тебя так. У нас нет выбора. Онфим
подстроил все это нарочно. Он что-то заподозрил.., или кого-то, не знаю. Но, так
или иначе, от цирка он решил отделаться. От всех нас скопом...
- И подстегнул Ливень? - бледно усмехнулся Кицум.
- Его подстегнули! - зашипела Эвелин. - Как только Онфим с данкой вынесли
нечто из Друнга! Как только вещь оказалась у него в руках.., не удивлюсь, узнав,
что сам Арк и погнал тучу! А теперь нам всем остается только умереть... От
такого Ливня не уйти и верхами...
- Едва ли ты можешь рассчитывать, что Агата будет милосердна к тебе, -
Кицум не сдавался. - По-моему, в былые дни ты вела себя...
- Идиот!.. - казалось, Эвелин сейчас вцепится ногтями в лицо старику. - Ей
достаточно взять в руки вынесенное из Друнга.., и тучи сами шарахнутся от нас!
- Cuurii! - внезапно зарычал Кицум. Лицо его побагровело от напряжения,
невидимая нить удавки врезалась в горло. - Suu'te tenar Dhaanu! Те
Imrnelstorunn!
Эвелин побледнела. В отличие от Агаты, она явно знала это наречие.
- Immelstorunn? - она немного ослабила удавку.
- Ya, - мрачно прохрипел Кицум. - Evelynn at demmorr.ifr te Dhaanu jut
prokk immeistorunn!
- Demmorr? - усомнилась Эвелин.
- Ya, - Кицум криво усмехнулся.
- Хм... Но иного выбора у нас нет, - обронил ставший вдруг донельзя
спокойным и сосредоточенным Нодлик. - Кицум! Предлагаю.., предлагаю тебе
заключить перемирие. Раз уж мы все друг о друге знаем...
- То нет смысла враждовать перед лицом смерти, - подхватила Эвелин.
- Очень благородно с вашей стороны предлагать перемирие человеку с петлей
на шее, - саркастически заметил клоун.
- Мы с Эвелин слишком хорошо помним ту ночь, - Нодлик потер несомненно
пострадавшую тогда челюсть. - Правда, тебе тоже не стоило тогда демонстрировать
все, на что способен. Мы проверяли тебя, и проверка удалась вполне...
- Ты и вправду так думаешь? - вежливо осведомился Кицум. - Что я тогда
продемонстрировал именно все, на что способен?.. - он еще раз загадочно
усмехнулся и с видом полного равнодушия к происходящему отвернулся, с
неожиданным вниманием оглядывая придорожные кусты.
Сердце Агаты билось стремительными острыми толчками. "Они все не те, за
кого себя выдавали. Кицум - не клоун, и Нодлик с Эвелин - не просто бродячие
жонглеры. Неужели их всех собрал сюда Immelstorunn? He может быть!.. Этого
просто не может быть! Почему же они так спокойно дали Онфиму уйти со мной в лес,
если знали о нашем сокровище?.. И откуда они взяли, что Дану способны выжить под
Смертным Ливнем? Это не так, уж я-то знаю... Но неужели Эвелин верит, что с
Immelstorunn в руках я стану спасать их жалкие жизни?.. Но, может,
прикинуться?.."
Щеки Агаты пылали. Сила Лесов, только бы они поверили!..
- Ладно, Кицум - или как там тебя по-настоящему? - хватит болтать, -
поморщилась Эвелин. - Ты скажешь нам все. А потом надо решить, как добыть эту
волшебную штуковину.
- Im aekre? toengue! - сердито прошипел клоун, и девушка-Дану заметила
брошенный им на нее косой взгляд. Он явно не хотел, чтобы пленница поняла, о чем
идет речь.
Эвелин пожала плечами.
- Не имеет смысла. То, что мы хотим, она может сделать только добровольно.
Слышишь меня, кошка?.. Ну да, ты ненавидишь меня, я знаю. Прекрасно. Я тебя тоже
ненавижу, если тебе это интересно. Однако суть дела в том, что спастись от Ливня
мы можем только все вместе. Я предлагаю тебе сделку. Мы даем тебе положить руку
на Immelstorunn, и ты рассеиваешь облака над нами. Не отпирайся, с помощью
Immelstorunn ты сможешь. Второе - мы режем на тебе ошейник. Нодлик выправляет
тебе вольную грамоту. Ты отдаешь Immelstorunn нам.., и можешь идти на все четыре
стороны. Ну, как тебе план?
Кицум дернул плечом - пожалуй, несколько свободно для человека с волосяной
удавкой на шее - и ничего не сказал.
Агата чувствовала, что грудь ее вот-вот разорвется. Не так уж важно, на
самом ли деле ускорили свой бег гибельные тучи. Не так уж важно, кто такие на
самом деле и Нодлик, и Кицум, и Эвелин, и даже Онфим. Главное - immelstorunn
может оказаться у нее! У нее! А что значит в сравнении с этим, живы или умерли
несколько жалких хумансов? Правда, вот ей умирать после этого будет уже никак
нельзя. Она обязана донести сокровенный дар Datfrrount'got'a к последней тайной
твердыне народа Дану, точнее - туда, где это убежище могло находиться по ее,
Агаты, представлению.
Значит, ей теперь позволено все. UrrdbaarraMaaionn, Ужас Возмездия, так
давно готовившийся ее народом, не должен попасть в чужие руки. Если надо будет
солгать - она солжет. Надо убить - убьет. Безоружного, спящего, раненого.
Женщину, старуху, ребенка. Точно так же, как убивали безоружных, спящих или
раненых Дану. Так же, как сажали на колы женщин и девушек, как распинали
стариков и бросали в высокие костры колыбельки с детьми.
Кровь за кровь. Смерть за смерть. Если тебя ударили в щеку, перережь
сделавшему это глотку. Страшный, волчий закон племени хумансов. Дану так и не
научились следовать ему - и были разбиты наголову.
Девушка-Дану по имени Seamni Oectacarin прикусила губку острыми, точно у
белочки-огневки, зубами.
- Я сделаю, как скажет госпожа Эвелин... - словно со стороны услыхала Агата
собственный голос.
- Смотри-ка, соображает, - хрипло усмехнулась женщина. Кицум же воззрился
на Агату с непритворным изумлением - казалось, он забыл даже об удавке на
собственной шее.
- Скажите только, что делать, и я сделаю, - бесхитростно и прямодушно глядя
прямо в глаза Эвелин, произнесла Агата.
"Ты умрешь скверной смертью, Эвелин. Тебе я всегда хотела отомстить больше,
чем всем остальным. Ты думаешь, я все забыла и простила ?"
Кицум, Нодлик и Эвелин быстро переглянулись.
- Слушай, может, снимешь наконец с меня эту петельку? - ворчливо
поинтересовался клоун. - Онфима вам без меня все равно не завалить.
- Не завалить, это точно, - кивнула Эвелин. - И нет времени подсунуть ему
зелье... Кицум пожал плечами.
- Если одолеем, так только втроем.
- А Смерть-дева? А Тукк и Токк? - зябко поежился Нодлик.
- Тогда жди Ливня, - презрительно бросила женщина. - Я возьму твоей крови,
Кицум. Хочу быть уверена...
- Кровь? - клоун разом подобрался, опустил подбородок, точно надеясь
подцепить им удавку. - Зачем?
- Чтобы ты не натворил глупостей, - теперь настала очередь усмехаться
Эвелин. - Не знаю, из какой ты ветви, кто тебя нанял, и знать не хочу. Свое
задание я намерена выполнить. А ты - что ж, ты останешься в живых, тоже немало,
как ты считаешь?
Кицум пожал плечами. Похоже, это становилось у него любимым жестом.
- Значит, решили? - подытожил Нодлик. - Берем Иммельсторн, Онфиму - крюк
под ребро, всем, кто станет его защищать, - тоже. Потом данка режет тучи...
- А мы режем ей ошейник, забираем Иммельсторн и расходимся, - закончила
Эвелин.
- Замечательный план, - кивнул клоун. Глаза у него стали точно у готовой к
броску змеи. - Неясно только, у кого остается меч...
- Эй, Троша! Прими вожжи! - не отвечая Кицуму, гаркнул жонглер в глубину
фургона.
Все это время Агата сидела молча, прижавшись к борту фургона.
"Они все знают об Иммельсторне, как они называют его. Они все собрались
здесь, чтобы охотиться за ним. И, если их замысел удастся, они не колеблясь
убьют меня, если только я не убью их первой. Обещают свободу, как же! Так я и
поверила! Дешевая ложь... Наверное, они считают меня полной дурочкой. Что ж,
пусть считают".
- Посмотрим-ка, что там делается, - с этими словами Эвелин свесилась за
борт, стараясь разглядеть севшего некоторое время назад в седло господина
Онфима-первого. Высунулась - и тотчас отдернулась назад, точно узрев восставшего
из могилы упыря.
- Там.., т-там... - она побледнела.
С фургоном поравнялся всадник. Рядом - второй, запасной конь. А сам
наездник - в одноцветном алом плаще!
- Ну, как вы тут, почтенные? - глумливо усмехнулся не кто иной, как сам
господин Онфим. - Не соскучились?.. Было очень интересно послушать вашу премилую
беседу, - крикнул он. Улыбка его сделалась еще шире. - Хвалю, Кицум, молодцы,
Эвелин с Нодликом. Вы хорошо поработали. Вот только выводы сделали не слишком-то
верные. Девчонка все равно не спасла бы вас. Даже Иммельсторн в ее руке не
остановит Ливня.
- Зачем.., зачем ты ускорил его? - взвизгнула Эвелин. Агата заметила, как
рука женщины плавно скользнула вдоль не видимого для Онфима бедра. В кулаке чтото
тускло сверкнуло.
Онфим гаденько скривился.
- Я? Ускорил? Ты выжила из ума, женщина. Однако ты права в том, что тучи и
впрямь как с цепи сорвались. Очень скоро они будут здесь, так что прощайте, мои
дорогие. Вас ожидают незабываемые часы!.. И, кстати, спрячь звездочку, Эвелин.
Меня этим не проймешь, а тебе, глядишь, и пригодится - покончить с собой...
Это верно. Простая сталь ничего не значит для волшебника - тем более
имеющего право на одноцветный плащ.
- Иммельсторн Дану не должен увидеть света, - продолжал издеваться Онфим. -
Я отвезу его в Хвалин, а вы - вы все останетесь здесь. Цирк же можно собрать и
новый.
Нодлик громко всхлипнул.
Ничего не страшась, Онфим презрительно повернулся спиной к оцепеневшим
людям; хлестнул коня За спиной его Агата увидела накрепко притороченный длинный
сверток. Сокровище Дану Онфим увозил с собой.
И почти сразу же истошно, в муке заржали остальные лошади. Ноги у них
подгибались, несчастные животные одно за другим падали.
Через несколько секунд фургон встал. Мертвые кони лежали на дороге.
- Начинается, - спокойно повторил Сидри. В самой глубине глаз гнома
трепетало пламя. - Спина к спине, Вольные! Это пострашнее любых чудовищ.
Гном держал топор двумя руками, наперевес. И напряженно вглядывался во
тьму, словно видел там что-то. Ни Кан-Торог, ни Тави не могли различить ровным
счетом ничего.
Священник в измазанной грязью рясе легко поднялся, с улыбкой встал рядом с
Тави-Алией.
- Вы напрасно боитесь, - сказал он. - Все это лишь жалкие попытки Тьмы
сбить вас с пути истинного. Отец Лжи извращает дороги, искривляет их, возводит
преграды, вчера еще торные тракты оборачиваются гибельными тупиками...
- Что ты несешь, хуманс, заткнись! - прорычал Кан-Торог.
- Ты ошибаешься, сын мой, - мягко возразил священник. - Ваш путь
благословлен самим Спасителем.., мы верим. Какая из пришедших с темной стороны
тварей может угрожать вам?..
Тоскливый вой повторился. На сей раз значительно ближе. Гнусавые перекаты
звука обрушивались, давили, заставляя мозг вскипать в черепных коробках. Тави со
стоном прижала левую, незанятую саблей руку к виску, Кан-Торог сморщился,
скрипнул зубами. Сидри едва не выронил топор - и лишь священник остался стоять
как ни в чем не бывало.
- Вера, вера и еще раз вера, дети мои. Вы верите в могущих причинить вам
вред чудовищ, и вы герпите вред. В то время как молитва, идущая из сердца, может
оборонить лучше всяких ме...
Тьма - или, вернее, то, что казалось Тьмой - нанесла удар внезапно. Туман
за спиной священника нежданно сгустился, обретая форму исполинского хобота,
призрачное щупальце потянулось, раздуваясь, охватило голову священника.., и
внезапно отдернулось. Серый цвет сменился темно-багровым.
"Я не знаю, что это. Только холод. Ничего больше".
Эти мгновения вдруг стали очень длинными. Первой ответила Тави.
Любой мало-мальски грамотный маг всегда имеет "под рукой" сколько-то
заранее сплетенных боевых заклятий. Огонь, любимая игрушка воинов-волшебников,
или вода, или любовно сотворенное чудище - одни сплошные когти, клыки, рога и
клешни. Однако сейчас перед юной чародейкой оказалось поистине Нечто, о котором
умалчивали все до единой магические книги. Оно не имело тела, что само по себе и
неудивительно. Оно не имело и сердца, средоточия, куда только и можно направить
удар, разящий наповал. Главное - отыскать это сердце; а Тави его не чувствовала.
Туман свивался в жгуты, пласты его ходили кругом острова, то и дело со
внезапными порывами ветра доносились полные злобы завывания, а сердца попрежнему
не было.
И она ударила не огнем, не небесной молнией - она ударила безумием.
Тави долго трудилась над этим заклятьем. Маги Вольных только посмеивались
над ее усилиями. Она упрямо нагибала голову и не бросала работу.
Сотканное из тумана щупальце, что, подобно багровоглавой змее, нависало над
замершим священником, конвульсивно дернулось. Магическим зрением Тави видела,
как желтое пятно помчалось вдаль, стремительно увеличиваясь, бледнея и
растекаясь.
Безумие. Ошеломляющее по яркости и убедительности видение, в мгновение ока
проникающее в сознание любого существа, внушающее ему, что все, им
воспринимаемое, есть лишь плод его воображения, а совсем-совсем рядом, за
завесой опустившейся Тьмы уже стоят те, кто вот-вот оборвет жалкую нить его
бытия. Ужас, ужас, ужас и бессилие, кем бы ты ни был, что бы ты ни было - ты
бессилен, беспомощен и обречен, ты не знаешь, что реально вокруг тебя и что нет.
Ты можешь лишь слепо наносить удары, впустую рассекая воздух, не в состоянии
хотя бы отсрочить жуткий свой конец...
Вой изменился, превратившись в нечто неистовое, полное слепой ярости,
ошеломленное... Ночь испуганно прижалась к земле, не в силах вынести этих рвущих
саму Тьму звуков. Нечто древнее, невесть как очутившееся на поверхности,
могучее, но слепое, корчилось в неописуемых мучениях, пораженное не знающим
промаха оружием.
Тави тяжело упала на колени. Заклятье отняло все силы, все без остатка. Она
только успела заметить, как рядом с ней рухнул священник, точно подрубленное
дерево.
...Очнулась она на рассвете. Успокоительно потрескивал небольшой костерок;
Сидри и Кан-Торог сидели, протянув руки к огню. В котелке что-то вкусно
булькало.
Глаза Тави открывала с огромным трудом, словно тянула в гору неподъемную
тяжесть. Веки упрямо не желали подниматься, вновь впускать в отдохнувшие за ночь
глаза ужас и страхи окружающего мира. Они были мудры, эти веки, они-то знали,
что нет ничего лучше блаженной Тьмы, где можно раствориться, став невидимой и
неуязвимой.
- Как ты, Тави? - нет, все-таки он за нее волнуется, Кан-Торог, хоть и
прячет все это под холодной маской равнодушного ко всему Вольного, ко всему,
кроме приказа, отданного Кругом Капитанов.
- Все.., спокойно?
- Спокойно, - кивнул юноша. - Тварь эта еще повыла-повыла да и убралась
восвояси.
- А этот...
- Он умер, - Кан-Торог поджал губы, словно священник был виновен в
собственной смерти, тем самым оскорбив и унизив самого Вольного. - Как упал, так
больше и не поднялся. Хочешь посмотреть? Внутренне оледенев, девушка кивнула. Ей
предстояла донельзя отвратная процедура. Некромантия. В просторечии - "выжимка
трупов". Слишком странен этот священник, слишком странной оказалась его смерть,
а Тави не верила ни в необъяснимость странных событий, ни во внезапное появление
"чудовищ". Все имеет свое объяснение, учили маги Вольных. Ничто не берется
ниоткуда и не исчезает в никуда. Им еще долго идти по болотам - и надо ж понять,
с чем они столкнулись в первую же ночь!
- Потрошить его будешь? - деловито спросил Кан-Торог.
Тави кивнула - Только без меня! - Сидри побледнел, даже позеленел и, судя
по всему, намеревался извергнуть обратно все содержимое желудка.
- Куда ты денешься?! - зло прошипел Кан. - Хочешь следом за этим белоризцем
отправиться? Нет уж, никуда не пойдешь. Никто от тебя, гноме, помощи не требует.
Отвернись и помалкивай. Нам не мешай.
Гном сжал было кулаки, лицо его потемнело - Кан-Торог с неприкрытой
усмешкой наблюдал. Сидри дернул подбородком, отвернулся, сел на самом краю
островка, обеими руками вцепившись в поставленный стоймя топор.
- Вот и славно, - Кан-Торог повернулся к Тави. - Чем-нибудь помочь, сестра?
Тави не ответила. Мертвый лежал перед ней на спине, невидящие глаза
уставились в серое небо, низкое, точно крышка гроба. Недрожащая рука, тонкая и
узкая, держала отточенный нож-сакар, с закругленным лезвием. В рукоять был
вставлен гагат, излюбленный камень Властителей Мертвых, как любили пышно
именовать себя маги-некроманты.
- Придержишь его, если задергается, - бросила девушка.
Сидри немедленно вырвало.
- Да прекратите же вы, изверги! - простонал несчастный гном - Если хочешь,
чтобы мы выполнили волю Каменного Престола - терпи, - непреклонно отрезала Тави.
- Он у меня заговорит.., как миленький он у меня все скажет...
Она быстро и уверенно вскрывала грудную клетку погибшего.
- Все скажет.., гляди, как кровь боится, как брызгается...
Сидри со стоном опрокинулся навзничь, зажимая уши ладонями.
Тави резала уверенно. Некромантия вообще-то - самая обрядовая из всех видов
магии. Именно у некромантов в ходу всяческие давно забытые ингредиенты, вроде
кисти казненного за отцеубийство или печени людоеда с Зеленых островов, только
что отобедавшего собственной матушкой. В ходу были и куда большие диковинки. Над
некромантами смеялась вся элита магов - однако в ряде случаев эти малоприятные
навыки оказывались необходимы и им, порой так просто незаменимы.
Вот и сейчас.
Распотрошенное тело окружило огненное кольцо. Тави то и дело швыряла в
огонь пучки сухих трав, собранных далеко за пустынями Южного Берега, на
прародине людей, там, где нынче властвует.., ну, об этом лучше не вспоминать.
Нараспев произносились слова Повеления; воздух вокруг волшебницы дрожал.
Не прерывая литании, Тави несколько раз отвесно взмахнула окровавленным
сакаром. Красивое лицо, сейчас забрызганное кровью, казалось страшнее морды
ночного упыря. От глаз вниз тянулись две широкие алые полосы, и казалось,
волшебница плачет кровью...
Кожа на щеках мертвого была подрезана, складки подтянуты к ушам, так что
труп теперь скалился в нелепой и жуткой ухмылке. Пряный дым трав заставлял
голову кружиться; пошатываясь, Тави с ножом в руке обошла вокруг костра, обошла
противосолонь, и, когда она замкнула круг и с силой вогнала нож рядом с макушкой
убитого, нижняя челюсть трупа дрогнула.
- Кто ты, Призывающая? - голос доносился глухо, еле слышно, и не поймешь,
то ли из-под земли, то ли с небес. - Что нужно тебе? Члены мои поражены болью.
Останови ее, прошу, мертвый не может угрожать!
Все, с первого до последнего слова - наглая ложь. Мертвые очень хорошо
умеют мстить. Мертвые не чувствуют боли; а уж если назвать им свое имя (узнать
говорящего они сами не могут), упыри не замедлят выследить тебя. И тогда уповай
только на свою силу, маг! Это вампир не может войти в дом, если его туда не
пригласили сами хозяева; упыри же - просто кровожадные чудища, против них
действенен лишь огонь.
- Ответствуй! - высоким, измененным до неузнаваемости голосом взвизгнула
девушка. - Кто есть убивший тебя?
И, словно в ответ, из-за подернутых мглою топей донесся ответ. Свирепый
вой, от которого кровь стыла в жилах. Даже у самой волшебницы.
- Не знаю, - медленно проговорил мертвый. Сердце во вскрытой груди
судорожно задергалось. Могучее заклятие понуждало его говорить, однако -
небывалый случай! - память убитого, что в последний миг прознает всю правду о
своем погубителе, на сей раз оказалась пустой.
На мертвых губах проступила кровавая пена. Руки и ноги трупа были пронзены
колышками с перекладиной, пришпилены к земле, закреплены наговорным словом - а
тут они вдруг задергались, пытаясь вырваться; у Кан-Торога на лбу выступил пот
при виде медленно ползущих вверх кольев.
Тави закусила губу, вскинула руку с жертвенным ножом, громко, во весь голос
выкрикивая одну из формул Повеления. В некромантии большое значение имеют
словоформы заклятий...
Мертвого выгнуло дугой, колья едва не вырвались. Труп с рычанием рухнул
наземь - однако так и не ответил. Кан-Торог видел, что Тави плохо. Плоть трупа
стремительно высасывала силы, способность мага - находить и подчинять своей воле
незримые потоки чародейной энергии; еще немного - и мертвый окажется на свободе!
- Брось, Тави! Брось, тебе говорю!
Девушка дрожала. Немигающим взором она пристально смотрела в раскрывшиеся
буркалы трупа - ямы глазниц заполняла кровь, под ней тяжело ворочались глазные
яблоки.
- Тави, бросай! Ты его не удержишь!
- Врешь! - взвизгнула волшебница. Размахнулась, ударила ножом в
распростертое тело - с лезвия сорвалась голубоватая молния, мерзко запахло
паленым. Труп утробно взревел.
- Отвечай!..
Ответа нет. Распяленное тело билось и корчилось. Правая рука в перемазанной
черным и красным рясе медленно, толчками поднималась, преодолевая запрет
волшебства.
Медлить было больше нельзя.
Кан-Торог прыгнул, сбивая Тави на землю. В бок ударило что-то обжигающее,
зубы сами собой заскрежетали от рвущей сознание боли - но форма заклятия была
нарушена. Мертвый осел бесформенной грудой, судя по всему, превратился в обычный
располосованный труп. Валявшийся ничком Сидри дерзнул поднять голову.
- Отпусти меня... - услышал Кан еле различимый шепот.
- Отпустить? Да ты же идти не можешь! Девушка сейчас сама мало чем
отличалась от трупа. Ну разве что могла мигать и дышать.
- Надо.., уходить.., нельзя.., когда так ломается...
- И без тебя знаю, - грубовато отрезал Кан. - Сидри! Сидри, вставай. Пошли.
И забудь о привале. Давай, давай, ищи свою тропу...
Гном, пошатываясь и стараясь не смотреть в сторону тонущих в крови
останков, поплелся к краю островка. Девушку Кан-Торог забросил на спину лошади.
Пока возились, перекладывая груз, вой раздался снова - на сей раз еле
слышно, откуда-то издалека. Гном и Вольный разом облегченно вздохнули.
- Трогаем, Сидри, трогаем! И не оглядывайся, не оставляй след.
- Так ведь пойдем...
- Те, кто за нами двинут, на иные следы смотрят.
Тави бессильно лежала на конской спине. Похоже, даже говорить не могла.
Фессу вконец прискучило болтаться по Хвалину. Недавнее возмущение
магических сил улеглось, Ил-мет, адепт Арка, впустую бродил по городу, без дела
заходя то в одну таверну или лавку, то в другую. Может, проверял, не следят ли
за ним, но, как правило, у чародеев для этого имелись свои средства, не столь
примитивные.
Думать о письме тетушки Фесс себе строго-настрого запретил. Он подозревал,
что скрытые в нем намеки куда важнее всей его миссии, но.., задание Лиги прежде
всего. Он был хорошим воином и не собирался ронять себя в глазах Патриархов,
какими бы они ни были.
...Слабый ток магической Силы он различил, наверное, именно потому, что
маялся от скуки. Когда напряжен и постоянно чего-то ожидаешь - почти наверняка
пропустишь. Уловить незримое, неслышимое, неосязаемое колебание в Великом Эфире
- да и тем более адресованное адепту второй ступени - ему удавалось редко. Фесс
не замер, не застыл, не обратился в слух. Нет ничего более глупого, чем пытаться
перехватить посланное опытным магом сообщение, особенно если этот маг - из числа
Командоров Ордена Арк. А вот Илмет, похоже, то ли не умел ничего скрывать, то ли
слишком презирал окружающих, чтобы это делать. Он разом напрягся, зачем-то
схватился за меч, скорчил зверскую физиономию и, презрительно расталкивая
прохожих, почти бегом ринулся прочь. Фесс неслышной тенью скользил следом.
В "Имперском Льве" красный маг взял своего коня. Красиво, одним движением
взлетел в седло - и только свистнул по улице ветер. Волшебник явно пришпорил
коня заклинанием.
"Скачи, скачи, парень, - подумал Фесс. - Скачи хоть вихрем, хоть штормом
морским - от меня все равно не уйдешь".
Шаг, два, три в сторону. Приметная стена дома. Гнилая, рассыпающаяся крышка
давно забытого погреба. Фесс скользнул вниз, точно серая тень.
Он почти не сомневался, что его конь направится к восточным воротам. В
такие моменты Лига учила доверять чутью, а не рассудку.
В погребе воняло забродившей кислятиной. Запищав, бросились наутек крысы.
Руки быстро нашарили планку с зарубкой, подняли ее. Уверенно двигаясь в полной
темноте, Фесс побежал по узкому и низкому коридору. Это требовало немалого
искусства - под ногами хлюпало, с потолка вниз свисали обломки подгнивших и
проломившихся поперечных креплений...
Фесс бежал, дыша ровно и глубоко. Этот туннель - семьсот считанных шагов.
Потом будет круглый зал, там посредине - облицованный остатками белого камня
бассейн с черной водой, от нее Фесс всегда старался держаться подальше. Там
пахло бедой, ненавистью и смертью. О том, кто может жить в этих водах, и что
случится, если тварь вдруг рискнет вылезти наружу, Фесс старался не думать. Как
старался не думать и о тех, кто выстроил бассейн, покрыл камень вокруг него
искусной резьбой и изваял застывшие в глубоких нишах статуи...
Ага, вот мы и на месте. Фесс видел в темноте лучше кошки, и притом не
прибегая ни к какой магии. Лица коснулось легкое дуновение - правда, пропитанное
тяжелым смрадом. Казалось, в бассейн свалили гнить целый воз тухлятины. Юноша
хотел, не задерживаясь, двинуться к арке в противоположной стене - оттуда
начинался ход, что вел к восточным воротам, когда услыхал тихий плеск в
бассейне, словно кто-то легонько шлепнул по воде ладонью. Просто шлепнул - и
больше ничего; но Фесс в мгновение ока очутился прижимающимся к стене. По лбу
тек пот.
"Да что это со мной?! Не раз ходил.., всегда было тихо..."
Руки уже держали наготове оружие. Его собственную, любимейшую, на заказ
гномами сделанную глефу. Глефу, которой можно было и рубить, и колоть. Длинное
лезвие с шипом, разъемное древко с секретным замком подземных умельцев -
прочностью оно ничуть не уступало сплошному.
"Я. Должен. Идти", - попытался внушить себе Фесс. Безуспешно. Слух сам
ловил тихий, почти беззвучный плеск, ловил, словно боясь остаться в полной
тишине.
Тьма сгущалась. Раньше Фесс ходил здесь, не нуждаясь в факелах, теперь же
он с трудом различал белое лезвие собственной глефы. И не мог тронуться с места.
Снова плеск! Совсем уже близко! Он судорожно сглотнул, до боли в руках
тиская древко, совершенно забыв о маленьком самостреле, не в силах даже
помыслить о том, что врага, буде он вылезет из бассейна, неплохо бы встретить
тяжелым круглым шариком из арбалета.
Здесь, в хвалинских подземельях, он всегда чувствовал себя в безопасности.
Это не Мельин, где сход с выверенного и очищенного маршрута в катакомбах почти
наверняка означал смерть, как бы ты ни был ловок. И вот теперь...
"Да, эти подземелья строили.., по-моему, Дану. Фундаменты их построек ушли
глубоко в землю, этот бассейн, если я правильно помню, был на крыше какого-то
храма.., заклятие Архимага неведомым образом сплюснуло постройку, загнав ее в
глубь земли".
Руки! Руки на краю бассейна! Тьма, тьма вокруг, проглочены стены и пол,
арка выхода, край каменного парапета - и только пара слабо светящихся кистей,
вцепившихся в искрошенный мрамор.
Фесс услышал сиплое дыхание.
- Фс-с-с-с.., ха-а-а.., фс-с-с-с.., ха-а-а... Ничего еще не случилось, а
ноги у бывалого воина Лиги уже подкашивались.
Над краем поднялась светящаяся же голова. Женская. С длинными мокрыми
волосами, еще чернее, чем Тьма вокруг, с белой-белой, как снег, кожей, с
незрячими, заросшими глазницами. Появилась шея и плечи, кожа по бокам шеи
трепетала, там, словно у рыбы, приоткрывались и схлопывались жаберные щели.
- Фс-с-с.., ха-а-а...
Существо одним мягким движением поднялось на парапет Девушка была нага. По
тонкому телу струилась темная влага. Незрячая голова медленно поворачивалась из
стороны в сторону, словно отыскивая кого-то невидящим взглядом.
Фесс даже дышать переслал. Он и отдаленно не мог представить себе, с кем
или с чем ему предстоит иметь дело. Тварь не походила ни на одно описание Domimm
Atan, Книги Чудовищ на языке Дану.
- Tho dealan thabal'! - прозвучал тихий голос. Языка Фесс не знал. Не
эльфы, не Дану, не Вольные. И уж конечно, не гномы.
Незрячая голова вновь поворачивается. "Ничего опасного, Фесс, пришелица
безоружна! Чего ты ждешь? Иди своей дорогой!"
Однако он не мог пошевелиться, Девушка осторожно спустилась на каменный
пол. Светилось все ее тело; оставляя мокрые следы, она двинулась прямиком к
застывшему юноше. Незрячие глаза смотрели теперь прямо на него.
- Фс-с-с.., ха-а-а...
Наверное, такого не выдержал бы и никто из Вольных. Когда появившуюся из
воды девушку и Фесса разделяло около пяти шагов, страх наконец взял верх.
"Кто может жить в этих смрадных тоннелях, куда Хвалин исправно сливает свои
нечистоты? Наверняка некто столь же отвратительный и наверняка опасный.
Действуй, Фесс, руби, а там видно будет!"
Никогда еще ему не было так страшно. Он не понимал, чего именно он боится.
Безоружной слепой девчонки, пусть даже и с жабрами?
"Сейчас она сделает еще один шаг, и я ее зарублю. Нельзя, чтобы она меня
коснулась!"
Однако почему же ты не бежишь, почему стоишь, обливаясь потом, на одном
месте, Фесс?
Лезвие глефы, отточенное лучше самых острых бритв, свистнуло, когда
существо протянуло вперед руки (пальцы соединены перепонками), норовя коснуться
Фесса. Он онемел, он не мог крикнуть, приказать ей остановиться, сам не мог
стронуться с места. Он мог только убивать. Серая Лига не считала убийство самым
лучшим способом обеспечить выполнение задания, но, когда тебя обездвижил страх,
единственный способ снять его - это чтобы руки твои омыла горячая кровь врага.
Лезвие рассекло горло девушки. Хлынула дымящаяся кровь. Остро и резко
запахло гнилью.
- А-с-а-а!!! - истошно завопил Фесс. Сдерживаться он уже не мог.
Перепрыгнув через рухнувшее на колени тело, бросился туда, где, помнили ноги,
крылся выход - и тут в спину врезалось нечто тяжелое; его с силой швырнуло
вперед, на камни, он успел перекатиться на бок, отмахнуться глефой, услышать
вопль, но тут пол вокруг него взорвался облаками горящей зеленой крошки, в груди
нестерпимо защипало.., и все поглотил мрак.
Нодлик молился. Наверное, впервые в жизни. Встав на колени, прижав руки к
груди, он, завывая, со слезами просил у всех богов, Новых, Старых, Молодых и
прочих, прощения за многочисленные свои грехи. Грехов у него и впрямь накопилось
изрядно. Он выкрикивал слова громко, уже ни на кого не обращая внимания. Ему
было все равно. Смерть уже совсем близко. Клубящаяся черная стена на востоке
поднималась очень быстро. Ветер мчал ее все дальше и дальше на закат, видно
было, как извиваются исполинские дымные змеи, стремясь вырваться вперед.
Они сидели в замершем посреди дороги фургоне. Эвелин с застывшим лицом
перебирала золотые и серебряные монеты - господин Онфим бросил всю кассу.
Таньша, Смерть-дева, - та просто по-детски обиженно плакала, тянула долгое "и-ии-и"
на одной ноте - верно, все никак не могла понять, как же это господин
Онфим, коему она всегда с такой готовностью грела постель, вдруг бросил ее
подыхать под Ливнем?
Братцы-акробатцы, когда господин Онфим дал шпоры коню, сперва бросились
следом, кричали, умоляли, падали на колени в грязь, тянули руки... Всадник в
алом плаще не обернулся. Ему было глубоко плевать на все эти вопли и стенания.
Перемазанные, вымокшие, дрожащие, Тукк и Токк притащились обратно. Затопили
печурку и теперь сидели, невидящими глазами глядя в огонь.
Еремей - заклинатель змей только и знал, что бродить вокруг фургона,
пытаясь облегчить душу разнообразными проклятиями по адресу господина Онфима.
Кицум сидел рядом с Агатой. Старый клоун, похоже, остался один (кроме
девушки-Дану), кто не лишился присутствия духа.
- Ну что, девочка? Пришло время умирать? - Кицум неожиданно улыбнулся. -
Что ж, это неплохо. Лучше умереть, чем видеть, что сотворят со страной
заполучившие Иммельсторн. Извини, мне не выговорить его как положено.
- Кицум, кто ты? Откуда знаешь мою речь?.. Мое.., мое детское имя?
- Какое это теперь имеет значение, девочка? Очень скоро мы умрем. Думаю,
уже через пару часов. Тучи летят, словно целая стая драконов их тащит...
- Ну так все равно - скажи, Кицум! Ну, пожалуйста! Раз уж мы все равно
умрем!
Старик пожал плечами. Зябко поежился, плотнее завернулся в свой обтрепанный
кафтан.
- Я был воином. Так получилось, что присягнул Патриархам Лиги. Серая Лига -
слышала о такой?
Агата кивнула. О Серой Лиге предпочитали говорить шепотом - как и о не
имеющем цвета Ордене Нерг.
- Получил приказ. - Он вздохнул. - И не выполнил его... Так что теперь
умереть - самое простое, да и вообще единственное...
- А наша речь? - нетерпеливо, словно от этого зависело невесть что,
напомнила Агата.
- Ваша речь.., до чего же вы все-таки заносчивы и горделивы, Дану! Думали,
никто из людей не догадается, не прочтет ваши рукописи? Их ведь к нам попало
множество. Ваши библиотеки не только сжигались... - Он смущенно покряхтел. -
Хотя в основном сжигались, конечно же.
- Кицум! - тихо сказала Агата. - Нам сейчас умирать. Тебе приходилось?..
Мне тоже. Не крути, пожалуйста. Хотя бы сейчас. Можно прочесть наши книги, но ты
говоришь совершенно без акцента! Как истинный Дану! И знаешь мое имя!
- Серая Лига знает все, - Кицум отвернулся. - Когда Онфим купил тебя, я
послал весть. И получил ответ. Откуда его взяли Патриархи, не ведаю.
- Патриархи.., не ври, Кицум!
- Я не вру, - вздохнул клоун. - Не вру, данка. Довольствуйся этим.
И замолчал. Замолчал, глядя вверх, на неумолимо наплывающие тучи.
Лес вокруг замирал. Лишь несколько запоздалых птах суматошно носились в
воздухе. Им-то что, забьются в дупла... А человеку Ливень не пережить. Даже в
лесу. Сломай ветку - и Ливень обратит ее в ничто. Встань под дерево, закопайся в
землю - разъедающая плоть влага найдет дорожку. Спасения нет.
Интересно, вдруг подумала Агата, почему вдоль Тракта не выстроили каменных
укрытий? Или же не строили специально? А, впрочем, какая разница...
"Жаль, Онфим, не я отомщу тебе. Но тебе отомстят, я знаю. Непременно".
- Идем, Агата, - Кицум тяжело поднялся - Не хочу я, - он кивнул в сторону
Нодлика и остальных, - ни на кого из них смотреть. Перед смертью надо.., надо
вздохнуть свободно. Эх, хотел вместе с тобой бежать, да Онфим хитрее оказался.
Пойдем, пойдем, теперь бояться нечего.
Агата послушно соскользнула с передка не нужного уже никому фургона.
- Идем, - плечи Кицума поникли, он тяжело волочил ноги. - Идем.., побудем
немного без них перед концом...
Эвелин мутно поглядела им вслед, продолжая пересыпать никчемные монеты...
Хвалинский узел затягивался. Мне пришлось даже чуть-чуть подтолкнуть
события. Вольным и Сидри нельзя было мешкать. Ондуласт оказался сильнее, чем я
полагал. Довольно-таки быстро пришел в себя, и - молодец - сумел оживить память.
После чего немедленно кинулся с докладом.
Вроде бы получил обратно первую ступень. Хотя в этом я не уверен. Радуга не
сильнее меня, но и я не сильнее Радуги.
Потом все как будто бы успокоилось. И, наверное, я предался бы своему
излюбленному занятию - писанию хроник, если б не Смертный Ливень. Тучи
приближались куда быстрее, чем я рассчитывал; и оттуда, из-под надвигающейся
стены сплошной смерти, я уловил слабый, слабый отзвук чьего-то нечеловеческого
отчаяния.
Брошенные на дороге там готовились умирать.
К этому я так и не смог привыкнуть. Да, я знаю, откуда взялись Ливни, не
раз видел во снах исполинскую твердыню на вознесшихся к небу Окраинных Горах, на
восходном берегу Океана, откуда исходят они, прежде чем обрушиться на наш мир,
но привыкнуть к погибающим каждый год на Тракте - нет, не смог. Каждый раз Ливни
застают кого-то врасплох. Каждый раз. И каждый раз я вижу в кошмарах тот высокий
замок.., и становится еще горше от собственного бессилия.
О, если бы, как в старых добрых сказках, там сидел какой-нибудь злобный
колдун! Тогда бы я знал, что делать. Но весь ужас в том, что никакого злодея там
нет. Да и сам замок.., не одно ли мое воображение сотворило его? Взор мой
бессилен достичь Окраины. А непостоянные, в прямом смысле слова ветреные духи
Воздуха все талдычат по-разному.
Не могу, когда...
Ниобий! Мраком и Светом, Водой и Силой заклинаю тебя... Явись!
Я едва успел начертить пентаграмму.
И отдать приказ земляному духу. Пусть мне потом будет плохо, очень плохо,
пусть я опять нарушу запрет и буду мучиться, но.., эти, гибнущие на Тракте
оттого, что тучи погнала вперед чья-то яростная воля, - они должны получить
шанс. Не знаю, спасутся ли они, но...
О случившемся на арене Император не сказал никому. Собственно говоря, и
рассказывать-то было некому. Эскорт Вольных? Маги свиты? Или, может, Сежес?
Император только дернул щекой.
Служители вынесли тело мастера Н'дара. Смерть на арене - дело нередкое.
Никого не удивишь.
"...Итак, кто-то упорно стремится убить меня. И притом самыми изощренными
способами. Сперва - оборотень, теперь - это чудовище... Но, поскольку мне все
это привиделось, то...
Погоди, а листья?
А что листья ? Я мог валяться без сознания. Мне могли отвести глаза. Не зря
же так раскалился перстень. Могли подбросить и листья. Меня хотят уверить, что
Дану желают моей смерти ? Вот ведь вздор какой. Можно подумать, я не знаю, что
все без исключения Дану желают именно этого. Или меня хотят уверить, что за
покушением стоит.., м-м-м.., тайный магический Орден этого племени ? Еще большая
чушь. Шито белыми нитками, как говорила одна из моих нянек. Небось, небось не
обошлось без Радуги. Кому еще, кроме этих проклятых колдунов и волшебничков,
провалились бы они все в самую глубокую из преисподен - кому еще нужна моя
покорность? Кто читает мои мысли, следит, куда я иду, с кем говорю и с кем сплю?
Не они ли? Они...
Проклятые лицемеры. Что, что, что, во имя святого неба, что вам не хватает?
- Император сжал кулаки. - У вас - власть. У вас нет врагов, кроме вас же самих.
Та ночная перебранка.., похоже, они не слишком то ладят, славные Ордена Радуги.
Вот если б удалось натравить один на другой! Как бы славно получилось!.."
Император поспешил загнать крамольные мысли поглубже. Эскорт приближался к
дворцу. Завтра он отправится на похороны мастера Н'дара, неважно, кем он был -
человеком или оборотнем. Он храбро и умело сражался. Император воздаст ему
почести. Его семья - если, конечно, у него была семья - ни в чем не будет
нуждаться.
А магам он все равно ничего не скажет.
Дворец. Раньше здесь стояла немудреная крепостица, возведенная на чужих
фундаментах прежних хозяев Мельина. Потом, по мере того как нелюдские расы
отступали все дальше и дальше от столицы и убывала опасность, крепостицу малопомалу
разбирали. Вокруг уже сооружался обвод стен Белого Города, и хозяева
Империи стали возводить дворец.
...Громадное здание уступами спускалось вниз с Замковой Скалы. Сама вершина
ее оставалась открытой - кто-то когда-то предсказал кому-то из первых
Императоров, что государство останется непобедимым, пока не ляжет первый кирпич
на вершину Замковой Скалы. С тех пор прошло уже много лет, Империя пережила и
смуту, и вторжения пиратов, и отделение восточных провинций (там теперь
полдюжины королевств да десятка три герцогств), и крестьянские войны, и, конечно
же, бесконечные битвы с Нелюдью. Владыки Мельина свято блюли завет, вершину не
осквернили ни заступ, ни мастерок. Дворец, сам по себе похожий на крепость,
почтительно оставался внизу, не дерзая подняться выше Широкая и чистая улица -
по сторонам сады, невысокие сборные заборчики, за ними уютные особняки орденских
придворных миссий - потом желтоватые с белыми колоннами стены самого дворца.
После того как он перестал быть крепостью, архитекторы развернулись вовсю.
Стража у подъемного моста отсалютовала повелителю.
На престоле Империи, что естественно, оказывались очень разные люди. Если б
не Радуга, вдруг подумал молодой Император, кто знает, обошлось ли дело
несколькими отколовшимися на востоке провинциями? Стальные скрепы чудовищного,
раскинувшегося от восхода до заката тела Империи.., ржавые скобы, вбитые в живую
плоть, раны исходят сукровицей и гноем, но, не будь их, этих скоб, кто знает,
чем это бы кончилось?
"Небо и Земля, о чем это я? Боги! - вдруг ужаснулся Император, отпуская
эскорт. - Я начал хорошо думать о Радуге?..
Просто ты отдаешь ей должное, - возразил он сам себе. - Вспомни, Третью,
последнюю Смуту, когда только начались Смертные Ливни и народ бросился наутек из
северных провинций, когда беженцев, считая проклятыми, поселяне, впервые
объединившись с благородными, ловили по лесам, точно зверье, а поймав,
торжественно сжигали на деревенских площадях перед немудреными храмами ? Кто
остановил тогда Ливни, не дал им распространиться на юг? Кто научил людей, как
противостоять этой напасти, кто успокоил, их, кто спас от безумия целые области?
Радуга. Радуга, будь она проклята!.."
В зале, где собирался Малый Коронный Совет, Императора уже ждали. Все
семеро придворных волшебников. Сежес блистала в роскошном облегающем платье,
совершенно не похожем на пышные вороха юбок, что носили герцогини и баронессы.
Император остановился. Двое Вольных, что остались с ним, мгновенно уловив
его напряжение, шагнули вперед, загораживая повелителя собственными телами.
- Превеликие Боги! - громко, напоказ зевнула Сежес. - Повелитель, ну как вы
не поймете, что осторожность следует соблюдать где угодно, только не здесь, не с
нами, мы ведь вас, как-никак, вырастили...
"Вырастили!" - взорвалось в голове Императора. Взорвалось с такой силой и
страстью, что справиться и загнать вглубь крамолу не удалось. Сежес выразительно
приподняла правую бровь. Она не считала нужным таиться. "Да, я читаю твои мысли,
- говорил ее взгляд, - и что ты теперь сможешь со мной сделать?"
"Когда зверь начинает дергаться слишком сильно, повод укорачивают. Все
правильно, только я не зверь".
На упрек волшебницы он не ответил. Незаметным жестом приказал Вольным
расступиться Подошел к трону - украшенное золотом красное дерево, цвета Империи.
Волшебники стояли, ожидая, пока он сядет. Внешняя почтительность, способная
обмануть глупца, не его.
- Вы можете сесть, - сухо сказал он. Скрестил руки на груди, так, чтобы
видеть камень в перстне. Наивно, конечно, надеяться, что эта штука поможет
справиться с семью Верховными магами, магами вне разрядов и ступеней. Они носили
скромные орденские одеяния (кроме Сежес, конечно), но под одноцветными плащами
крылись сердца, полные гордыни. Неудовлетворенной гордыни. Наверное, они все
завидуют Сежес, мелькнула мысль. Она-то вон как вырядилась...
Маги послушно опустились на крытые мягкими коврами скамьи. Ковры эти
привозились с Южного Берега и стоили целое состояние. Скамьи сделали по приказу
прежнего Императора - железный человек, он обожал советы. Ему казалось, что так
он управляет страной. Бывало, собрания затягивались, и, дабы не утруждать
афедроны почтенных пэров Империи, на Юге были заказаны ковры. Мастерам повезло -
Император расплатился. Хотя мог попросту отобрать, и никому не пришло бы в
голову возвысить голос.
- Можете говорить, - холодно сказал Император.
Еще одна никчемная и пустая фраза. Маги будут говорить, когда им вздумается
и сколько им вздумается. А если кто попробует вставить слово, заткнут рот
заклятьем.
Речь повел Реваз. Кашлянул в кулак, встал, поклонился и снова сел.
Подданному не пристало стоять, когда повелитель сидит на троне и спрашивает его
совета.
"Ложь, ложь, всюду ложь. В мелочах. И по-крупному. Империей правят эти
семеро.., или те, кто никогда не появляется на людях. Архимаги, которых никто
никогда не видел, не слышал и не знает даже, как они выглядят. А как можно
победить невидимого врага?"
- Мой повелитель. Поистине прискорбные события прошлой ночи побудили нас,
верноподданных магов семи Орденов, объединиться, дабы со всем тщанием
расследовать...
Реваз страсть как любил поговорить.
Остальные шестеро застыли, как изваяния, всем видом своим выражая
величайшее внимание. Для чего, если речь Красного мага им, конечно же, известна
до мелочей?
Услышанное сперва не слишком удивило Императора. Чего-то подобного он и
ожидал. Богомерзкие, богопротивные эльфы и Дану.., в сговоре с гномами и
кобольдами.., при помощи иных нечеловеческих рас.., включая, увы, и столь
любимых повелителем Вольных.., учинили покушение, воспользовавшись кое-кем из
отбросов семи Орденов.., ренегатами, беглыми колдунами..
С этого момента Император стал слушать очень внимательно.
- Моему повелителю пришло время узнать, - холодно произнесла Сежес, не
спрашивая позволения говорить, - что семь Орденов ревностно следят за чистотой
своих рядов. Подобно тому, как добрый садовник ради блага всего сада
выкорчевывает с корнем... - последовала уже набившая оскомину притча о том, что
негодные побеги следует безжалостно выпалывать, а пораженные гниением члены -
отсекать без милости, прижигая оставшуюся рану каленым железом. - Есть те, от
кого избавилась Радуга. Перед тем как изгнать такового, его лишают Силы. Однако
среди таких попадаются и особо одаренные. Случается, что им удается сохранить
некую толику способностей. Сердца их черны и полны злобы. Ничего удивительного,
они легкая добыча для врагов рода человеческого... Прошу прощения, продолжай,
брат Реваз.
Маг Арка спокойно ждал, пока Сежес кончит свою пламенную речь.
- Нам удалось установить, что здесь замешаны Нелюди. И люди, когда-то, увы,
носившие высокие звания магов Радуги.
- Можете назвать имена? - отрывисто спросил Император.
- Пока еще нет, мой повелитель, - спокойно ответил Красный волшебник. - Мы
прошли лишь первую половину дороги. Но - за остаток ночи и сегодняшнее утро...
Мы считаем, что это немало.
Император на миг задумался. Маги-ренегаты.., или это очередная ложь, чтобы
придать убедительность собственной выдумке? Так или иначе, это стоит
использовать.
- Я недоволен, почтенные, - холодно, в тон Сежес, сказал он. - Еще чутьчуть
- и покушение бы удалось. Не вы ли всегда уверяли меня, что мощь Радуги
беспредельна?
- Гхм.., это не так, - с достоинством возразил Гахлан. - Мы всегда
говорили, что могущество семи Орденов велико, но отнюдь не беспредельно.
Смертные Ливни...
- Вот именно! - Император подбавил в голос еще толику льда. - Смертные
Ливни, опустошающие плодородные провинции, с которыми вы никак не можете
справиться, Нечисть в подземельях Мельина.., теперь еще это покушение. Я
недоволен, досточтимые.
Маги молчали. Сежес улыбнулась.
- Недовольство повелителя будет рассеяно в самое ближайшее время, - сладким
голоском пропела она. - Мы уже идем по следу. Очевидно, он приведет нас к тайной
твердыне Дану и эльфов. Нам потребуются войска, повелитель. Второй и пятый
легионы, этого, полагаю, будет достаточно.
- Двенадцать тысяч мечей? - Император непритворно удивился. - Но зачем
столько? Это же целая армия! Я считаю, что...
- Два легиона, - улыбка мгновенно покинула лицо волшебницы. - И
полагающаяся конница. Осадных машин не надо.
- Три тысячи конных, итого - пятнадцать. С этим можно завоевать
королевство!
- Радуга смиренно просит Повелителя преклонить свой слух к нашей просьбе, -
Сежес откровенно издевалась.
"А что, если?.." - быстро подумал Император. И, поспешно пряча только что
возникший в голове план, кивнул.
- Император преклоняет слух к просьбе Радуги. Вы получите легионы. Как
только вы сообщите мне, куда должна двинуться армия.
Это допускалось. Император командовал войском, на это маги семи Орденов
пока что не покушались. Да и зачем, если приказы армии все равно исходят от них?
- Разумеется, - Сежес церемонно присела. - Как только мы будем знать точно,
мы тотчас же сообщим повелителю. Надеюсь, легионы будут готовы.
- Легионы будут готовы выступить через час, - с раздражением ответил
Император, указывая на громадные часы в дальнем конце зала советов. Часы эти
Радуга подарила его деду.
- Замечательно, - Сежес поклонилась, и остальные маги последовали ее
примеру. - И последнее, чем мы дерзнем отягчить память повелителя мира. В Черном
Городе, на Лобном месте, сегодня уже вот-вот должна совершиться казнь. По
приговору Суда Радуги. Нами схвачена женщина, практиковавшая магию без патента
семи Орденов. И, разумеется, податей в имперскую казну она не уплачивала также.
Она занималась черной волшбой, в том числе.., м-м-м.., тантрического характера.
Любовные напитки, от которых люди сходили с ума, впадали в буйство и зубами
грызли собственных недавних любовников - это самое меньшее и легкое из
обвинений. Кроме того, она практиковала некромантию, строжайше запрещенную всем,
кроме Верховных магов, - в интересах кое-каких частных сыскных контор. В
результате один труп у нее вырвался, и несколько часов терроризировал мирных
обывателей, пока команда магов не уничтожила его. В соответствии с эдиктом
вашего покойного прадеда, Радуга обладает правом собственного Суда по обвинениям
в незаконном колдовстве. Суд состоялся, женщина приговорена к смерти... А теперь
покорнейше просим позволения удалиться. Идти по следу магов-изменников нелегкое
дело, требуется присутствие всех нас. Да! Эскорт повелителя ожидает его за
дверью. Семеро адептов третьей ступени. Они будут неотлучно с вами, повелитель.
Мы обязаны исключить любую случайность. - Она лилейно улыбнулась.
"Наверное, это правильно..." - нашел в себе силы подумать Император.
"...Проклятые маги! И эта лилейная ухмылка Сежес!... Конечно, она не
случайно заговорила о суде и казни. Прадедушка, чтоб ему отлились все его
бесчисленные злодейства, в обмен на продлявшие жизнь и потенцию эликсиры даровал
Радуге право собственного суда. И теперь любой подданный Империи мог оказаться в
руках магов - не перед судом гласных, как в крупных купеческих городах, отчаянно
цеплявшихся за последние остатки вольностей, и даже не перед судом сеньора,
который, каким бы дураком и самодуром ни был, побаивался связываться с сильными
крестьянскими общинами. Восстания поселян, поражавшие как жестокостью
повстанцев, так и карателей и тем не менее никого толком так и не замирившие,
крепко засели в памяти даже самых тупых баронов.
А маги.., понятно, что обвинить кого-то в незаконном колдовстве проще
пареной репы. Тем более если за фабрикацию доказательств берется сама Радуга.
И даже Император бессилен помиловать этого осужденного. Прадед зачем-то
добавил еще и этот пункт. А чтобы изменить изданный другим Императором указ,
надо.., ох, сколько всего надо!"
Император вновь почувствовал, как внутри закипает черная злоба. Он будет
душить и вешать, жечь живьем и сажать на толстые колья, чтобы помучились, чтобы
не получили легкой смерти. Как только.., как только...
Ладно, хватит об этом. И о казни тоже хватит. Он не в силах ничего изменить
- так зачем думать об этом?..
...Никакими делами государства он сегодня заниматься не стал. Сегодня
человек Серой Лиги должен был отправить первое сообщение. О, нет, нет, конечно
же не Императору - Патриарху. Может, оно уже пришло?
Разумеется, просто так отправиться к Серым было нельзя. Та встреча с Хеоном
подготавливалась долго и в строжайшей тайне - хотя кто знает, можно ли утаить
хоть что-то от Радуги? Мысль, посетившая Императора в Черном Городе - насчет
визита в обиталище Патриархов, была, конечно же, чистым ребячеством.
Доверять Император мог только Вольным. Эти презирали магов и не боялись
смерти. Пытками - как простыми, так и магическими - их можно было только убить,
но не заставить говорить. Правда, точно так же, как и магов, они презирали
шпионов Серой Лиги. И следить за Вольными проще простого. Подобно магам Радуги,
они не расстаются со своими куртками, а уж о том, чтобы красться незаметно, и
речи нет. "Разведчик - не воин", а ничего страшнее для Вольного не существует.
Дозорными и прознатчиками у них служит особая каста отверженных... Ни один из
них пока не принял имперского подданства.
"Проклятье! Никого, никого под рукой, ни одного, ни единого!"
Нет сил сидеть. Сорвался с места, рывком отдернул занавесь. Под нудным
дождиком уныло мокла столица. За дверью томились присланные Радугой адепты - эти
молча ждать не умели, кряхтели, переговаривались, для чего-то обращались к
Вольным - те, разумеется, не отвечали ни слова.
"Клетка. И выхода нет. Некого послать к Серым. И нельзя идти самому. И ктото,
похоже, на самом деле пытается до него дотянуться - если отбросить мысль,
что оба покушения не что иное, как разыгранное Радугой представление, повод
приставить к нему еще и караул из магов".
Закинув ногу на ногу, владыка Империи беспомощно сидел возле покрытого
бегущими дождевыми струйками оконного стекла.
Чуда он не дождется. Серая Лига не всесильна. Если вокруг него теперь
постоянно будут ошиваться эти семеро мерзавцев в однотонных плащах, Патриархи
(они-то знают, как обстоят дела на самом деле и кто в действительности правит
Империей!) могут и отказаться от всего дела. С них станется. Ссориться с Радугой
- такое только в страшном сне приснится.
И неотступно преследовали его слова Сежес - "казнь начнется вот-вот...".
Вызвать конвой было делом одной минуты. Император властно махнул своим
новоявленным телохранителям.
- Проводите меня к Лобному месту. Я должен видеть казнь. Моя подданная,
пусть даже и сбившаяся с пути истинного, имеет право лицезреть своего повелителя
в последний час жизни.
Он заметил наглую ухмылку на толстых губах мага. Мол, чушь несешь, мальчик
в короне. Не до тебя ей, и плевала приговоренная на всех и всяческих
повелителей.
Император знал, что волшебник прав. Но сейчас ему было ровным счетом
наплевать. Пусть думают, что хотят, пусть считают его безобидным глупцом,
медвежонком с вырванными клыками и когтями. Пусть думают, что он не опасен. В
свое время он докажет им, как они ошибались.
Возможно, Сежес бы и принялась его отговаривать; но эти адепты, не слишком
высокой третьей ступени, прекословить монарху не осмелились.
Кавалькада, оставляя за собой согнувшиеся в низких поклонах улицы, летела
через Белый Город.
Дождь перестал, словно по заказу.
Ворота. Кривоватые улочки Черного Города, сочащийся запах гнили и нечистот.
Сколько Радуга ни бьется, пока ничего не помогает. Хотя Императору доводилось
слышать о волшебниках, посланных в наказание управлять потоками нечистот в
сливных тоннелях под городом.
Лобное место помещалось в самой середине широкой площади, скорее даже
вытоптанного пустыря. Незамощенная, пыльная, несмотря на частые осенние дожди,
окруженная неказистыми деревянными домишками, в обычные дни площадь
использовалась как один из самых больших скотных рынков. И целая армия рабовосужденных
занималась по ночам тем, что убирала с нее дурно пахнущие кучи
навоза. Сейчас же никакого скота тут, конечно, не было. А были толпы народа,
жадно тянущие шеи, привстающие на цыпочки, взбирающиеся на принесенные с собой
ящики, чтобы только поглазеть на небывалое зрелище - магики казнят магичку!
Заключались ставки на то, сколько осужденная продержится на медленном огне.
Костры, топоры, веревки и прочее, быстро отнимающее жизнь преступника,
Радуга давно отвергла. Схваченному и осужденному колдуну предстояло испытать на
себе кое-что особое из арсенала семи Орденов - после чего несчастного
растягивали на громадной бронзовой решетке, под которой раздували тлеющие угли,
бдительно следя, чтобы огонь, обереги Спаситель, не разгорелся или чтобы жертва
не умерла бы от ожогов слишком быстро.
Казнь никогда не продолжалась менее трех часов. А порой - особенно если
осужденный попадался упорный и сильный, наперекор всему цеплявшийся за жизнь -
аутодафе могло длиться и шесть часов, и восемь, и даже целую ночь напролет.
При виде Императора площадь взволновалась. Вольные теснили народ конями,
расчищая дорогу; арбалетчики вскинули оружие, готовые разрядить его в любого,
кого они лишь только сочтут подозрительным.
Лобное место, каменный круг в человеческий рост высотой, уже не пустовало.
Осужденную, молодую и красивую женщину лет, наверное, двадцати пяти, облаченную
в балахон всех семи цветов Радуги, держали за руки двое палачей, по традиции
скрывавших лица под черными масками. Третий палач возился с мехами. Брезгливо
отстраняясь от осужденной, застыли трое магов-исполнителей. Они же обязаны были
не дать жертве пустить в ход чародейство. Хотя мало кто мог перенести процедуры
Отъема Силы и сохранить способность хотя бы зажечь лучину без кремня и огнива.
Громадная бронзовая решетка весело и ярко блестела - ее окружал настоящий
частокол факелов.
Император молча сидел в седле. Его слова здесь не требовалось. Это был Суд
Радуги, и хозяин Мельина значил тут не больше, чем самый что ни на есть
распоследний раб, отпущенный поглазеть на экзекуцию.
Осужденная лишь мельком взглянула в его сторону. Спасения ей ждать не
приходилось. Помиловать несчастную мог только Совет Семицветья.
...Обвинение зачитывали долго и нудно, перечисляя бесконечные вины.
Император пропустил все это мимо ушей. Он смотрел на собравшуюся толпу. Толпу,
которая в считанные мгновения могла смять редкую цепь орденской стражи,
разметать, растоптать палачей и отхлынуть, точно океанская волна, пряча в себе
еще одну песчинку - только что стоявшую на каменном помосте смертницу.
Однако Император знал, что подобного никогда не случится. И даже не из-за
боевых магов, что недобро зыркали на скопившееся внизу многолюдство.
Казнят магика. Или магичку, что еще лучше, острее получается забава. Магов
народ ненавидел. Тихой, но упорной ненавистью, как всегда ненавидит тех, кто
хоть чем-то от него отличается. Было время, когда ненавидели эльфов, гномов или
Дану. Теперь Нелюдь сгинула, жалкие остатки возбуждают не ненависть, а скорее
жалость.
А вот маги... Истинные волшебники.., и плевать, что осужденная еще вчера
считалась одной из них, и никто, даже близкие соседи, не подозревали о ее
ремесле. Сегодня толпа увидит, как поджаривают чародейку. И ничего, кроме этого,
толпа знать не желает.
Император смотрел. Слушал. Громкий и напряженный голос орденского герольда,
предупреждавшего всех, еще занимающихся, "отринув увещеванья", незаконной
волшбой, как можно скорее покаянно припасть к ногам милосердной Радуги. Тогда и
только тогда могут они еще рассчитывать на прощение. Иначе - смерть! Такая же,
что постигнет и эту преступницу.
Черный камень в императорском перстне ожил. Дрогнул, точно в страхе. Цепкий
взгляд молодого правителя обежал толпу - ему хотелось знать, есть ли на площади
кто-то из близких осужденной. И - почти сразу поймал окаменевший,
сверхнапряженный взгляд.
Это был гном. Гном из того малого числа, кто сумел выплатить немалую подать
за право жить в имперской столице. На груди у него, как и положено, висела
тяжелая деревянная бирка. Кожаный фартук, покрытый пятнами, обтягивал могучую
грудь. Ручищи гнома бессильно висели вдоль тела. Гном неотрывно, не шевелясь,
смотрел на приговоренную.
Каким образом Императору удалось поймать этот взгляд?..
Гном. Очень интересно. Гном и волшебница без патента семи Орденов. Что-то
очень странное крылось за этим, и, наверное, в другое время Император бы не
преминул обратиться к Серым, чтобы выяснили, в чем тут загадка. Раньше -
конечно. Но не теперь.
Толпа громко ахнула. С приговоренной сорвали плащ; она судорожно прикрыла
наготу руками.
Еще не успели угаснуть отзвуки, когда стоявшие на помосте маги нанесли
первый удар. Люди на площади увидели, как кисти рук женщины стали стремительно
надуваться, распухать, пальцы обращались в уродливые толстые отростки, кожа
молниеносно почернела, пахнуло зловонием. А затем кожа начала медленно лопаться,
брызнула кровь пополам со сгнившей под действием чар плотью. На кончиках пальцев
показалась белизна костей.
Площадь взвыла, точно волчья стая при виде обессилевшей добычи. Однако даже
ее рев не смог перекрыть истошных воплей жертвы.
Император чувствовал, как хрустят его собственные зубы. Не отрываясь, он
смотрел на разворачивающееся перед ним чудовищное действо; волшебники Радуги;
точно бисирующие перед публикой артисты, резко замедлили действие своих чар.
Теперь кожа на разбухших кистях лопалась куда медленнее, народу словно бы
предлагалось вдосталь насладиться мучениями приговоренной.
Площадь вопила, скакала, кривлялась, изрыгала похабные ругательства, как бы
в смущении закрывала лица передниками - и едва ли не один только гном в первых
рядах, возле самого кольца стражников стоял по-прежнему молча, безгласно и
недвижимо.
Волшебники Радуги теперь тащили свое заклятье вверх от кистей женщины к ее
локтям. Соединенные черными обрывками истлевшей, как у трупа, плоти, висели
костяшки фаланг. Веревки и чары не давали приговоренной упасть - экзекуцию
должны были увидеть все.
Император заметил, как рука гнома поползла под его передник. Движение было
медленным и неспешным; и правитель ничуть не удивился, заметив в ладони гнома
блестящее лезвие.
Стражники Радуги несли свою службу кое-как, глазея на казнь, а отнюдь не
наблюдая за толпой. Вокруг гнома народ сходил с ума, только что не бился в
корчах; и потому никто, кроме Императора, так ничего и не заметил - до самого
последнего мига, когда гном резко взмахнул рукой и короткий метательный нож,
сверкнув в алом пламени факелов, вонзился точно в сердце несчастной.
Тело отшвырнуло назад, такова оказалась сила броска. Уже мертвая,
осужденная повисла на руках палачей; а гном, упреждая готовых броситься на него
со всех сторон, внезапно вспомнивших уставы стражников, что-то швырнул на землю,
прямо себе под ноги, тотчас исчезнув в клубах плотного серого дыма - как
оказалось, донельзя едкого. Все оказавшиеся рядом, как один, зашлись в жестоком
кашле.
Мгновенно поднялась жуткая суматоха. Император не без удовольствия смотрел
на суетящихся возле трупа магов - казнь сорвалась, добыча ускользнула. Кто-то
посмел вырвать осужденную из их рук; и теперь делом чести для Радуги становилось
взять виновного и распять его на кресте вниз головой.
- Возвращаемся, - бросил Император эскорту. Смотреть на дальнейшее он не
собирался.
Во дворце он закрылся в своем кабинете. И стал ждать.
Что сделает теперь Радуга? Что сделает теперь Серая Лига, ведь ясно, что
гном из их числа - Подгорный народ никогда не отличался ловкостью в метании
ножей.
Император прождал до вечера. Ничего. Патриархи молчали. Радуга - тоже.
А вокруг, буравя повелителя подозрительными взорами, постоянно крутилась
новая "охрана".
Фесс очнулся внезапно, резким толчком. И тотчас понял, что не "очнулся
сам", а что его привели в сознание.
Круглая комната без окон, по стенам - мягкие пушистые ковры и гобелены, на
гобеленах - легендарный основатель Радуги, Глава Ареопага, первый и последний
Держатель Скипетра, Комнинус Страза в полный рост и в парадном облачении. Спина
Фесса в один миг стала мокрой. "Попался! Радуга! И, судя по алой оторочке ковров
и гобеленов, алым занавесам и алой обивке вычурной мебели, кресел и диванов с
завитушками, это - Арк. Хуже не придумаешь".
Фесс мысленно застонал. Где, где, где он мог так проколоться? Когда
совершена ошибка? Ведь слежки не было!..
...Потом он вспомнил схватку в подземелье. Боги, что же это был за ужас,
откуда он там взялся? Слепая девушка.., кажется, он ее зарубил...
Фесс осторожно поднялся. Не связан, не избит. Цел и невредим. На нем - его
собственная одежда.., правда, аккуратно надпоротая в тех местах, где были
тайнички с отмычками и прочей специальной снастью воина Серой Лиги. Маги Арка
обыскивали тщательно, а найдя что-то, аккуратно изымали, слова другого не
подберешь.
Ну что ж, судя по обстановке, он пока на положении "вынужденного гостя".
Иначе бы, наверное, сунули в красочно декорированную камеру пыток. Хотя магам ни
дыба, ни "испанский сапог", ни прочие деликатные изобретения не нужны. Они
спрашивают, и им отвечают.
Он не успел углубиться в размышления на эту, вне всякого сомнения,
вдохновляющую тему. За его спиной раздался голос:
- Мое почтение, Кэр.
Фесс неторопливо обернулся.
Дверей в комнате не было. Очевидно, маг воспользовался заклятьем
Перемещения, одним из самых сильных заклятий, когда-либо созданных Радугой -
если, конечно, не вошел через потайной ход. Фессу очень хотелось бы верить во
второе.
Маг был высок и немолод. Правда, годы не согнули ему спину и не заставили
ссутулиться плечи. Осанка воина. Чин едва ли ниже командорского. Резкие,
выступающие надбровные дуги, а сами брови - невероятной длины и заплетены в
причудливые косички, поднимающиеся к вискам. Такого Фесс еще не видел. У магов
Арка новая мода?
- Ну, привет, раз здороваешься, - сказал Фесс. Маг знал его настоящее имя,
и это было плохо. Очень плохо.
- Зови меня Арбелем. Я Командор Ордена Арк. Чин мой, как ты понимаешь,
соответствует гроссмейстеру иных орденов.
- Хорошо, буду звать Арбелем. Вот только без гроссмейстера, можно? У меня
такие умные слова плохо получаются, - самым невинным голосом заявил Фесс. Маг
чуть прищурился.
- Неплохо держишься, - одобрительно сказал он. - При том, что Серая Лига
проваливших дело воинов, как правило, скармливает муравьям. Слышал, у Патриарха
Элара есть такой премилый загородный домик?..
Фесс пожал плечами. Голос у него не дрожал, но это пока.
- Не слышал, почтенный Арбель.
Плотно кутаясь в плащ, маг прошелся туда-обратно по комнате. Фесс был не
связан, поворачиваться спиной к воинам Серой Лиги рисковали немногие, однако
Командор не рисковал ничем. Никакое оружие не способно опередить заклятье. А
Верховному магу не надо даже проговаривать компоненты формулы про себя. За него
это сделает то, что ученые люди называют "подсознанием". И потому Фесс сидел и
ждал. Все ясно - если его притащили сюда, значит, он им для чего-то
потребовался. Вот и пусть скажут, для чего. А там посмотрим.
- У вас хорошая школа, - одобрительно заметил Командор Арбель. - Спокоен,
собран, выдержка на высоте, предоставил инициативу мне, ждешь, пока я сам
заговорю... Что ж, пожалуй, и впрямь стоит кое-что тебе рассказать, Кэр. Мне бы
очень не хотелось огорчать твою почтенную тетушку и уж тем более мне не хотелось
бы вызывать неудовольствие Архимага Игнациуса, но... - Арбель картинно развел
руками. - Обстоятельства, друг мой, обстоятельства против тебя.
- Какие? - с искренним любопытством спросил Фесс. Его готовили к допросам.
И он знал, что до определенного предела он должен идти вместе с допрашивающим.
Отвечать на малозначащее, всячески выражая готовность рассказать все...
Однако этот маг знал слишком много. Он знал о Долине. О том, откуда пришел
сюда сам Фесс. И это было плохо. Дело пахло уже не банальными разборками между
Семицветьем и Серой Лигой...
- Очень простые. Но, при всей своей простоте, настолько важные, что мне
срочно пришлось инкогнито прибыть сюда, в Хвалин. И все они против тебя, Фесс.
Причем настолько против, что даже Архимаг, увы, защитить тебя не в силах.
- Никогда не прятался за чужими спинами, - презрительно сказал юноша.
- Чистая правда. Не прятался. И лез, куда не нужно. Точнее, нужно, но не
тебе, а твоим Патриархам. - Арбель сел в кресло. Плащ он по-прежнему держал
плотно запахнутым. - Нам очень хотелось бы знать, зачем ты следил за Илметом. Не
отговаривайся незнанием - Патриархи не пошлют лучшего воина Лиги выполнять
приказ, точно какого-нибудь мерсенария.
- И тем не менее это так, - сокрушенно вздохнул Фесс. - Я получил приказ.
Следить. А зачем, почему, мне не объясняли.
Это была чистая правда.
Маг долго и пристально смотрел на юношу. Правда, смотрел как-то слишком уж
спокойно, не буравил взглядом, не сверкал зраком и вообще держался, как и сам
Фесс, крайне спокойно.
- Хорошо, - наконец кивнул Арбель. - Смысла приказов ты не знаешь, эдакий
идеальный слуга Лиги, идеальный Серый воин. Ты, Фесс! Подававший такие
надежды!.. Боги, даже имя у тебя здесь какое-то собачье! Что сказала бы
тетушка!.. - Он вздохнул. - Но здесь это вам не тут, как говаривал один мой
знакомый урядник. Коли ты не хочешь рассказать все сам, мне придется слегка
покопаться в твоей памяти.
Фесс оцепенел. Командор Арбель спокойным и будничным голосом только что
сообщил ему, что смертный приговор уже подписан. И конец будет куда страшнее,
чем при колесовании, четвертовании и медленном сдавливании, вместе взятыми. Это
даже не магический допрос, когда схваченного заклятьем побуждают говорить
правду. Похоже, Командору Арбелю совершенно все равно. Фесс может чего-то не
знать, однако, если силой вырвать из его памяти все подробности разговора с
Патриархом.., маги и по единичным словам сумеют понять многое. Им нужно
установить, кто и почему послал его сюда.
- Уничтожать всю Лигу - неразумно и бессмысленно, - словно прочитав его
мысли, заметил волшебник. - Поэтому будет лучше, если мы произведем укорот лишь
малой ее части, возомнившей, будто они-то и есть истинные Ночные Воины,
властелины Темноты... Итак - кто отдал тебе приказ и при каких обстоятельствах?
Постарайся как можно точнее изложить сам разговор. Я знаю, Кэр, ты еще в Лицее
отличался превосходной памятью. Надеюсь, она не подведет тебя и на сей раз.
Фесс опустил голову. Правила Лиги были суровы к тем, у кого развязался
язык. Но - иного выхода просто не существовало. Никто не придет ему на помощь. И
Командор Арбель не похож на тех глупых злодеев из детских книжек, что по
непонятным соображениям оставляют жизнь опасному пленнику. Маг не собирался
церемониться. Или Фесс станет отвечать - или из него все это выжмут. Без всяких
детских игрушек вроде раскаленных щипцов и тому подобного.
- Но ведь ты все равно не выпустишь меня отсюда, Командор, - Фессу пришлось
очень постараться, чтобы голос прозвучал естественно. - Даже если я расскажу
тебе все, даже если перечислю поименно всех наложниц всего патриархата - разве
ты сохранишь мне жизнь? Нет. Я слишком хорошо знаю хватку Радуги. От вас не
вырвешься... - он постарался, чтобы в голосе прозвучало бы как можно более
натуральное отчаяние. Правда, особо сильно притворяться для этого ему не
пришлось.
- Фесс, - спокойно сказал Командор. - Поверь, что мы, маги Радуги, убиваем
только в крайнем случае и без всякого удовольствия. Как ты знаешь, мы не
нападаем первыми. Мы только даем отпор. И поэтому я могу предложить тебе выбор -
ты сам рассказываешь все, сам, добровольно соглашаешься на Слияние Разумов - это
куда более щадящее волшебство, прошу заметить! - после чего мы тебя отпустим.
Разумеется, не на все четыре стороны. Ты слишком много знаешь, слишком горяч и
порывист, слишком горд, чтобы так спокойно пережить унижение. - Арбель едва
заметно усмехнулся. Холодное лицо его теперь являло нечто вроде понимания. - Так
вот, ты отправишься домой. К тетушке Аглае. И не высунешь носа за ограду. Ни
сюда, ни в иные места. Назови это домашним арестом. По окрестностям, разумеется,
ты гулять сможешь. Согласись, с моей стороны это более чем щедрое предложение.
И, поверь, у нас найдутся средства обеспечить.., э-э-э.., выполнение тобой
данного слова. Добавлю еще, кстати, о некоторой пенсии, полагающейся тебе в этом
случае. Вы с тетей небогаты, а если ты застрянешь в Долине, вам и жить-то будет
не на что. Ну что, молодой человек? Имей в виду, будь ты уроженцем Империи...
Фесс молчал.
- Опасаешься обмана? - понимающе произнес Командор. - Не доверяешь никому?
Похвальные качества, вот только с Патриархом они тебя подвели. Он слишком
болтлив. Я догадываюсь, кто дал ему этот заказ, не понимаю лишь, как эта старая
обезьяна сообразила насчет Хвалина и Илмета. Мы знали, что ты в городе, знали с
того самого момента, как ты въехал в ворота. Не вздрагивай так! Ты по-прежнему
лучший в Лиге. И, если бы не предупреждение, нам нипочем было б не взять тебя.
- Эта.., это...
- А, понятно, - маг сочувственно улыбнулся. - Молодая кровь. Гложет, не
дает покоя, обязательно надо узнать, где же ошибка, как же тебя взяли?
Успокойся, Кэр, - ты не совершал ошибок. Ты по-прежнему опережаешь всех ищеек на
темп, а то и на два. Но против десятка магов третьей ступени и трех Командоров
не выстоять даже тебе. Ты капитально изменил внешность, - мои поздравления,
прекрасно сплетенное заклятие, зачет за третий курс, самое меньшее, но ты забыл
о его фантомных компонентах. Что понятно - это даже не пятый курс, это
аспирантура. А без фантомных компонентов твое заклятье было в конце концов
засечено и расшифровано. И как только нам в кристалле предстала твоя симпатичная
физиономия... - Арбель вновь усмехнулся. - Дальнейшее тоже потребовало от нас
некоторых усилий, хотя и не столь грандиозных.
- Эта слепая девушка... - начал Фесс.
- Друг мой, хочу тебя обрадовать. Это не иллюзия. Ты чрезвычайно стоек к
миражам и морокам. Это отмечал еще сам господин Игнациус, наш достопочтенный
Архимаг. Эх, Кэр, Кэр!.. Подумай, кем ты бы смог стать, вернувшись в Академию!..
Ты подавал такие надежды. Кто знает, со временем ты дорос бы до Верховного,
может, даже до Архимага! А так все твои таланты пропадают втуне. Ты не в силах
даже взъерошить мне волосы, а я - в любой момент могу превратить всю твою голову
в равномерную смесь из мозга и костяной крошки. И тебе это заклятье не
заблокировать. И не отбить. - Командор осуждающе покачал головой. Он проделывал
все с такой серьезностью, что могло показаться - и в самом деле сочувствовал
беспомощному пленнику, подававшему в свое время такие большие надежды...
Арбель помолчал, зябко кутаясь в плащ. Разумеется, маг в любой миг мог
нагреть воздух в комнате заклинанием; однако волшебники Радуги предпочитали
более традиционные способы. Например, печи и камины. Чародеи не любили
расходовать силы по пустякам.
- Ну так что, Кэр?
- Командор. Пусть торг будет честным. Если уж я.., если уж мне предстоит
отправиться домой, я хотел бы знать, за кем гонялся. И почему это настолько
важно. Илмет должен был встретиться с кем-то из бродячего цирка Онфима и Онфима
- зачем? Скажите мне это, и я ваш. Идет?
- Нет, - холодно ответил Арбель. - Тебе нет никакого дела до Илмета и его
задания. Не ставь мне условия, Кэр. Я знавал в свое время твою тетушку, не
хотелось бы мне ее огорчать, превращая тебя в хладный труп.
Некоторое время Фесс упорно изучал собственные сапоги, изучал с таким
вниманием, словно на них начертан был священный текст. Правда, ни одной дельной
мысли это разглядывание все равно не принесло. Он вздохнул. Оставался последний
шанс. Гибельно опасный шанс.
- Хорошо, Командор. Выхода у меня нет. Поверю вам на слово. Я получил
приказ от Патриарха Хеона... (в окружении Патриарха наверняка шпион Радуги, так
что имя Арбель скорее всего знал и так). Он вызвал меня...
- К себе в берлогу под улицей Крикунов, подле угла с Малой Морковной? -
заметил маг.
- Нет, - Фесс нашел в себе силы ехидно усмехнуться. Прием Арбеля был не из
сложных. - Под улицей Крикунов уже давно просто один из арсеналов Лиги.
- Надо же! - притворно удивился Арбель. - А мы-то считали...
Это было сыграно хорошо. Очень хорошо. И "деланность" удивления смог бы
понять лишь тот же несравненный Тит Оливий - или же Кэр, один из лучших его
учеников.
- Патриарх, - с усмешкой пояснил Фесс, - никогда и никого не принимает у
себя в жилище. Никто из воинов Лиги, разумеется, не знает, где оно. А
встретились мы, как всегда, в трактире "Полосатый Кот"...
- Это на Дегтярной улице? - поинтересовался Командор.
- Это на углу Купеческой и Тележной. Послушайте, Арбель, зачем вам это?
Ручаюсь, вы знаете Мельин как свои пять пальцев!
- Не обижайся, Кэр, - Командор остался серьезен. - Я наблюдаю за твоей
реакцией. Мимика. Движения глаз, губ, век. Дрожание ресниц. Мне все это очень
важно. И, поверь, тебя спасти может только полная искренность. Мне не хочется
убивать тебя, признаюсь.
- Хотелось бы верить, - буркнул Фесс. - Ну, так что дальше?
- Дальше? Рассказывай, как вы встретились с Патриархом. Все, о чем я тебя
просил.
- Но, полагаю, Патриарха Хеона вы знаете в лицо? - язвительно
поинтересовался Фесс.
- Знаем. Это можешь пропустить. Скажи, ты не заметил в нем ничего
особенного?
- Ничего. Мы встретились в "Полосатом", у Патриарха там свой столик.
- Разумеется, защищенный каким-нибудь заклятьем?
- Откуда? Да и зачем? Чтобы Радуга в один миг установила, что тут дело
нечисто? Не считайте Патриарха таким глупцом, Командор.
- Однако он оказался достаточно глуп для того, чтобы бросить вызов Радуге,
- голос Арбеля не предвещал Патриарху ничего хорошего.
- Он просто принял заказ, - возразил Фесс.
- От кого?
- Неужели вы думаете, Командор, что Патриарх сообщит мне такое? Можете
перевернуть вверх дном весь мой череп, ответа на этот вопрос вы там не сыщете.
- Что ж, верю, - Арбель пристально глядел Фессу прямо в глаза. -
Рассказывай дальше, мальчик. Итак, вы встретились. Ты, конечно же,
поприветствовал своего Патриарха? Как ты это сделал?
- Здравствуй, дядюшка Паа...
- Не понял! - голос Командора мгновенно заледенел.
- Я так поприветствовал своего Патриарха, - с умильной улыбкой принялся
втолковывать Фесс волшебнику.
- Так и надо говорить, - строго заметил Арбель. - И что же дальше?
- Заказал пива своему Патриарху. Темного мельинского пива. Его любимый
сорт. Так принято.
- Понял. Дальше?
- Дальше заговорил он. Отдавал приказ.
- Повтори! И смотри, не упускай ни единого слова!
- Патриарх сказал так: "Отправишься в Хвалин немедленно. Будешь следить за
одним..." гм...
- Ну, что же ты замешкался?
- Прошу прощения вашего командорства, Патриарх выразился не слишком
изящно...
- Мы не на уроке тонкой словесности! Я же сказал - не упускай ни единого
слова!
- Ну что ж.., бедный пленник подчиняется и просит не сильно карать его за
те слова, что он вынужден произнести. "Отправишься в Хвалин немедленно и будешь
следить за одним надутым говнюком из Ар..." Ой! Ваше командорство!..
Задыхающийся от ярости Арбель с трудом заставил себя опуститься обратно в
кресло.
- Кое-кто за это заплатит, - прошипел он голосом злодея из ярмарочного
балагана. - И притом очень дорого. Продолжай. Кэр!
- "...говнюком из Арка, - с самым невинным видом повторил Фесс. - Имя ему
Барсаг, но это имя мирское, орденское - Илмет. Приметы..." Ну, это, наверное,
можно пропустить, скажу лишь, что они точны...
- Нет! Я сказал - не упускать ни слова! Фесс повторил.
Арбель вновь задумался, нервно барабаня пальцами по подлокотнику.
- Ясно. Приметы точные... Получены от того, кто лично видел парня. Ясно..,
продолжай.
- "Глаз с него не спустишь. Ни днем, ни ночью. Следи за ним, пока он в
Хвалине и в окрестностях. Следи до тех пор, пока этот.., гм.., многоуважаемый
адепт Арка.., не войдет в одну из башен Ордена. Потом вернешься в Мельин. Все
расскажешь мне сам". Вот такие приказы. Короткие и простые.
- Как Патриарх должен был узнать, что ты вернулся?
- Я должен был один раз прийти в "Полосатого Кота". Меня бы заметили и
сообщили Патриарху.
- А потом?
- А потом между третьим и четвертым окнами трактира на стене появилось бы
бранное слово.
- Какое? - холодно спросил Арбель. Фесс поколебался и назвал. Командор
вытаращил глаза и покраснел.
- До чего же извращенная фантазия!.. Нет, это положительно невыносимо!.. Не
слово, а целое словосочетание! И что оно означало бы?
- Что мне надо прийти в "Кота".
- Ясно. - Арбель поднялся. - Ну что ж... Кэр, ты, похоже, был искренен.
Пожалуй, потрошить твою память и не придется. Но тем для беседы у нас все равно
много. Например, такая - что ты знаешь о связи Серой Лиги с императорским
двором?
Фесс опешил. Он очень надеялся, что это выглядит натурально.
- Командор!.. Даже и существуй такая связь или связи - что может знать о
них простой воин? Я не из свиты Патриархов. Мне отдавали приказы, и я их
выполнял, не более того!..
- Только не пытайся меня уверить, что тебя вполне устраивала такая роль, -
погрозил пальцем Командор. - Ты - Кэр Лаэда, отпрыск почтенной, уважаемой семьи,
состоящей в родстве с самим Архимагом Игнациусом Коппером...
- Я могу встать? - осведомился Фесс. - Отлить надо, вы уж простите
великодушно, ваше командорство...
- Тебя отведут, - Арбель брезгливо поморщился. - Удовлетворяй свои..,
потребности. Но быстрее! У меня к тебе еще немало вопросов.
Как Фесс и предполагал, двери в комнате отсутствовали. Арбель слегка
прищурился, и на стене засветился алым полуовал магического прохода. Юноша
ощутил внезапный и резкий укол чужой магии - Арбель был Командором по праву, он
работал стремительно, на уровне мыслеобразов, не нуждаясь ни в словах, ни в
амулетах.
- Иди. Там тебя ждут. Я, конечно, мог бы.., гм.., устроить твое облегчение
прямо здесь, но... - он передернулся от омерзения. - Нет ничего отвратительнее!
Так что иди.
- Покорнейшее за то наше вам спасибо, - низко поклонился Фесс.
И шагнул прямо в полыхающую алым арку. Точнее, сделал вид, что шагнул.
Старый сценический трюк.
Арбель уже отворачивался.
Фесс прыгнул.
Ни одной мысли о том, что он сейчас сделает, не было в его сознании. Он
думал только о переполненном мочевом пузыре, думал настойчиво и неотвязно, его
аура оставалась прежней, аурой сломленного, покорившегося человека, не
помышляющего о сопротивлении.
Только так и можно обмануть опытнейшего чародея.
Арбель отреагировал невероятно быстро, но все же опоздал. Ему требовалось
какое-то мгновение, может быть, даже ничтожная его доля, чтобы разорвать
заклятье прохода - однако именно этой доли ему и не хватило.
Фесс ударил его в горло, ударил с оттягом, классическим тройным ударом -
сперва кулаком, затем продолжающим движение локтем и, наконец, распрямляя руку -
ребром ладони. Что было сил оттолкнулся ногами - и рыбкой нырнул в уже гаснущий
овал выхода.
Это тоже входило в его план.
Войти именно в плоть гаснущего заклятья. В противном случае его ждали трое,
а то и четверо адептов, готовых к бою, с обездвиживающими заклятьями наготове.
О том, что вместе с гаснущим заклятьем так же легко может погаснуть и он
сам; Фесс запретил себе думать.
Агате и Кицуму далеко уйти не удалось. Трудно сказать почему, но следом за
ними потянулись остальные, словно овцы за пастырем. Дану оглянулась - Эвелин,
Нодлик, Еремей, Таньша, братцы-акробатцы, позади всех - несчастный, раздавленный
Троша.
Кицум оглянулся, сквозь зубы пробормотал проклятье. Тучи уже совсем закрыли
небо.
"Куда мы идем? - подумала Агата. - Куда и зачем? Ливень уже совсем рядом.
Онфим скрылся.., и теперь все уже неважно".
Старик неожиданно замер, глядя куда-то вбок между искореженных стволов.
Мусорные деревья умолкали, невидимые для всех, кроме Агаты, зеленые, полные
бешенства глаза закрывались; лес ждал Ливня. Однако Кицум смотрел не на деревья
- на рыхлую земляную кучу, примерно в половину человеческого роста, вроде
кротовой, только гораздо больше.
- Боги истинные, откуда они здесь? - услышала Агата. - Они ж никогда не
забирались так далеко на север...
Старик тотчас же потянул за собой девушку.
- Быстрее! Может, еще успеем! - и ринулся к фургону.
Остальные артисты проводили его пустыми взорами.
- Скорее, вы, все! - заорал клоун. - Разбираться потом будем, если выживем!
Это нора тарлингов! Очень глубокая! По тоннелям можно добраться до Хвалина!
- По тоннелям тарлингов до Хвалина? - взвизгнула Эвелин. - Да они сожрут
тебя, стоит только спуститься! Лучше уж здесь, под Ливнем!
- Твое дело! - гаркнул Кицум. - А я хочу попробовать! Оружие бери, данка,
припасы! И золото тоже... Глядишь, и выберемся...
Несмотря на спешку, Кицум собирался с предельной четкостью. Он увешивался
оружием с ловкостью бывалого воина. Агата еле поспевала за ним.
- Эй, я с вами! - взвыл Троша, бросаясь к ним. За Трошей ринулась Таньша,
следом - братцы-акробатцы, а потом и Еремей с Нодликом. Жонглер тащил за руку
упирающуюся Эвелин.
В один миг расхватали оружие и припасы. Еще быстрее - золото. Медь и
серебро оставили лежать.
- За мной! - Кицум бежал к рыхлой куче. В руке у него уже был масляный
фонарь, фонарь непростой и на особом масле. Онфим купил его в Остраге, и гореть
он мог целых три дня. Флакон масла клоун сунул себе в карман. - Лезем! Надо уйти
как можно дальше и глубже от Ливня!
- Никто еще не спасся в ямах! - задыхаясь, крикнула Эвелин.
- У тебя есть другой вариант?! Тарлинги роют свои тоннели на целые лиги. И
они очень глубокие. И наверняка выводят к старым подземельям Хвалина!
- Откуда ты знаешь?! - взвизгнула женщина.
- У эльфов и Дану они были сторожами! - рявкнул клоун. - Я думал, они давно
ушли на юг.., а оказывается, и нет! Лезьте скорее! Троша! Первым!
Простодушный силач не возражал. Схватив сунутый ему Кицумом топор, он
очертя голову ринулся вниз. Все замерли; а потом снизу донесся приглушенный
голос:
- Прыгайте! Тут невысоко.., только темно очень. Господин Кицум! Фонарь бы
мне, а?
Уговаривать никого не пришлось. Даже Эвелин. Эта ринулась под землю первой,
оттолкнув даже Кицума. Следом за ней вниз горохом посыпались остальные.
К свому стыду, Агата не знала, кто такие тарлинги. Родители никогда не
рассказывали ей об этом, а книг уже оставалось слишком мало, когда она научилась
читать.
Подземная нора оказалась низкой, душной и темной. Вправо и влево тянулся
ход; Кицум сориентировался мигом.
- Нам туда. Эх, жаль, фонарь только один... Уходя, они обрушили стены
ведущей наверх отдушины.
- Хоть так прикроемся, - проронил клоун. Говорить под землей отваживался он
один. - Давайте, давайте, господа артисты, ходу! А то Ливень всем нам задницы-то
подмочит...
Сгибаясь в три погибели, они двинулись следом за Кицумом.
Агате клоун велел держаться подле себя.
- Ты, данка, приготовь самострел. Как впереди что шевельнется - стреляй. С
тарлингами так - или ты их, или они тебя. Ох и злющие же твари!
- А что они, позволительно ли спросить, жрут в этих пещерах? - пропыхтел
Еремей - заклинатель змей.
- О! У них под землей целые плантации... - Агата видела, как лицо Кицума
дернулось, словно старик вспомнил нечто ужасное. - Травки.., всякие выращивают.
Зверье опять же откармливают теми травками...
- Это сколько ж травки надо! - не унимался Еремей.
- Ну и людишек, само собой, жрут, коли те им попадутся, - охотно пояснил
Кицум.
Агата удивилась. Из того, что говорил старик, следовало, что под землей
существует чуть ли не целое государство этих самых тарлингов. Или - хотя бы их
"муравейник". Но тогда и впрямь, где они берут столько еды? Чтобы прокопать
такие туннели, нужна целая прорва работников. А тоннели - не чета ходам земляных
муравьев!
...Первой начала задыхаться Эвелин. Эта ухитрилась прибрать к рукам едва ли
не половину всего брошенного господином Онфимом золота. Увешавшись с ног до
головы оружием, Эвелин теперь только и могла, что стонать.
- Тихо ты! - сквозь зубы шипел на нее Кицум. - Тарлинги - они ж полуслепые,
а вот слышат лучше, чем твоя кошка! Сползутся сюда и вмиг схарчат!
Однако Эвелин не унималась.
- Уф., ох.., ух.., давайте передохнем... Ну, Кицум, ну пожалуйста! Ну я
тебе дам потом за это, если выберемся...
- Тоже мне удовольствие, - скривился клоун. - Вот что, Агата, если эта
сучонка еще раз пикнет - пристрели ее, и вся недолга. Потому что если она своим
писком сюда тарлингов созовет.., лучше б нам всем тогда под Ливнем остаться.
Как ни странно, угроза подействовала. Достаточно было Эвелин разок
встретиться взглядом с Агатой.
- Как странно, - бормотал Кицум, ковыляя позади Дану. - Тоннель совсем
свежий. А запаха нет и в помине. Странно...
...А потом Ливень накрыл их.
Сперва на виски надавила тупая боль, с каждым мигом пробираясь все глубже и
глубже под череп. Тонкий слой земной плоти внезапно обрел прозрачность - для
Агаты, она взглянула вверх...
Казалось, клубящиеся тучи ползут по самым кронам деревьев. Острые вершины,
словно копья, нацелились в жирные брюха врагов, и тучи, корчась, словно от боли,
изрыгнули наземь потоки ядовито-зеленой жижи. Она хлестала, точно кровь из ран.
Плети ее коснулись леса - и деревья тотчас начали корчиться, будто от боли.
Ветви их задергались, каждая пыталась, изогнувшись, спрятаться за другими,
укрыться от жгучих капель...
Однако деревья, хоть и бились и дрожали, не горели и не таяли, как это
случилось с фургоном. Все, к чему прикасались человеческие руки, вспыхивало,
растекаясь омерзительными гнило-зелеными лужицами. Одежда, утварь, сундуки,
упряжь - все. И тела лошадей горели тоже - ведь их запрягали, кормили, гладили
те же проклятые руки хумансов.
Земля над головой Агаты потускнела Мириады тончайших струек просачивались
вниз, настойчиво отыскивая дорогу к ускользающим жертвам.
- Бежим! - шепотом крикнула Дану. - Бежим, если., если это прольется
вниз...
Уточнять не пришлось.
Перемазанные в грязи, они почти что на четвереньках ползли по низкому
тоннелю. Ливень усиливался, тучи уходили вперед, словно рассчитывали поживиться
где-то еще. Деревья окончательно закрыли горящий под проливным дождем фургон.
Если бы тоннель не пошел под уклон, артистов Онфима не спасло бы ничто.
Однако тот круто повел вглубь; пробираться стало легче.
Даже сквозь землю слышался бешеный свист ветра. Тучи мчались на запад
быстрее самого резвого табуна; Агата вздрогнула первой, едва заслышав вплетшееся
в этот свист далекое завывание. Впрочем.., о, нет! Совсем даже не далекое!
Агата не задумывалась над внезапно обретенной способностью видеть сквозь
землю. Тем более что внизу твердь оставалась непрозрачной, как и положено.
На дороге, среди гнущихся деревьев, среди хлещущих косых ливневых струй
Агата увидела медленно движущуюся фигуру. Она шагала какими-то судорожными
рывками, дергаясь, словно ярмарочная марионетка - правда, очень большая
марионетка. Два человеческих роста, голова в уродливом рогатом шлеме..,
проломленном с одной стороны.., лицо.., мешанина гнилого мяса и почерневших
костей.., глаза - мутные зеленые бельмы.., гигантское тело - в ржавых, древних
доспехах, местами пробитых и проломленных.., на поясе чудовищных размеров мечфламберт,
тоже весь ржавый.., а в правой руке - фонарь. Человеческий череп на
позвоночном столбе, который пальцы монстра держат за кость, словно за рукоять;
из пустых глазниц черепа льется отравный зеленый свет, и там, куда падают взоры
мертвой головы, под Смертным Ливнем вспыхивает - и тотчас гаснет - земля.
Девушка-Дану замерла, оцепенела, даже не как птичка перед змеей, нет, хуже,
намного хуже - словно под заклятьем Радуги, гасящем и волю и разум. Спутники
исчезли, исчез мир вокруг - осталось только это жуткое существо, бредущее под
Ливнем, плоть от плоти Ливня, черпающее в смерти других силу и жизнь. Сами собой
пришли слова - Хозяин Ливня, хозяин, собирающий страшную жатву.
Ее толкнули в спину, потом еще и еще; с силой потянули вперед - сама она
идти не могла. Жуткий фонарь в руке Хозяина Ливня стал поворачиваться в их
сторону; зеленые лучи насквозь пронзали деревья, стволы становились прозрачными;
уродливый гигант в громадном рогатом шлеме повел носом, шумно втягивая воздух, и
забормотал, вроде как про себя, но Агата почему-то слышала каждое слово:
- Тут, тут, тут.., чую, чую, чую.., выпью их, выпью.., спрятались.., под
землю.., не уйдут...
Голос странно гнусавил.
"Мама! Мамочка!" - Агата отчаянно зажмурилась и затрясла головой, словно
надеясь отогнать кошмарное видение. "Nimo! Nimonni! Nati pamienni..."
Чудовище остановилось. Невдалеке от них. Казалось немыслимым, но оно,
медлительное и неуклюжее, как-то вдруг, внезапно, оказывалось куда дальше, чем
могло бы. И еще - все вокруг этого существа было пропитано смертью. Не злом, а
именно смертью - отнимать жизнь было единственным смыслом существования этой
твари. Средоточие, олицетворение всего, именовавшееся Смертным Ливнем. Откуда он
взялся, откуда пришел, почему Ливень не причиняет ему вреда? Чья жуткая магия
вызвала к жизни этого монстра? - Агате раздумывать было некогда. Череп в руке
гниющего гиганта опустился, и два зеленых ока глянули сквозь земную твердь прямо
в душу девушки.
Это было как удар раскаленным железным прутом. Глазницы черепа замерцали;
исполин фыркнул и удовлетворенно заухал.
- Нашел.., нашел... - неслось сверху. Гулкий голос отзывался болью внутри
головы. - Теперь выпью.., выпью их всех...
Задвигалась, заклацала нижняя челюсть. Полусгнившие зубы скрипели, и даже в
этом скрипе Агате чувствовались алчность и предвкушение.
И все-таки полувсхлип-полумольба Агаты как будто бы помогли - ноги вновь
стали повиноваться; глаза смогли наконец оторваться от кошмарного создания
наверху.
Тоннель меж тем продолжал идти под уклон. И, похоже, присутствие монстра
наверху чувствовала не только Дану - Кицум то и дело оглядывался, морщась,
словно от сильной боли, и потирая виски.
А между тем мельчайшие струйки Ливня проникали все глубже и глубже в землю,
словно ощущая под ней лакомую добычу. Точно змеи, они скользили, находя дорогу,
и, как бы ни спешили беглецы, сгущающийся Ливень был быстрее.
В небе стало совсем уже черно. Косматые клубы слились в одно сплошное
мелькание, так что казалось - над лесом отчаянно бьются не на жизнь, а на смерть
сказочные существа, и, когда одно из них гибнет, его зеленая кровь смешивается
со струями отравленного Ливня, делая их еще смертоноснее, хотя, казалось, куда
уж больше?..
И - чувствовала в полубеспамятстве Агата - за дальними лесами и высокими,
взметнувшимися к небесному куполу хребтами, где-то на самом краю света высится
полуразрушенный замок, где даже ветер не дерзает нарушить мертвый покой
застоявшегося воздуха между черными зубцами острых, точно рыбья кость, башен.
Где словно вытесанные из одного-единственного камня стены до сих пор не рассекла
ни одна трещина; они частично разрушены, это правда, но разрушило их не время, а
чья-то враждебная магия. Победители перебили защитников; однако слово мести
прозвучало, и вот из небытия явился Хозяин Ливня...
Это было как мгновенное озарение, за которое пришлось заплатить вспышкой
острой боли, пронзившей все тело от затылка вниз по позвоночнику до самых пяток.
А потом земля вдруг утратила прозрачность. Навалились духота и тьма. И
испуганный шепот вокруг. Тоннель уходил все глубже и глубже; правда, он никуда
не сворачивал, он вел прямо к Хвалину, но неужели они сумеют достичь безопасного
места, ни разу не высунувшись на поверхность? Пусть даже этот ход окончится в
какой-то из городских катакомб; сумеют ли они выбраться наружу из бесконечного
лабиринта?..
Правда, это все равно лучше, чем умирать под жгучими струями.
Все это Кицум шепотом объяснял спутникам.
Они бежали, бежали и бежали.
А существо в рогатом шлеме молча и неотступно преследовало их, не отставая
ни на шаг.
Рано или поздно эта погоня должна была окончиться.
Эта ночь запомнилась им надолго. Позади, на островке, остался
располосованный труп со сломанным заклятьем; впереди, время от времени оглашая
тьму болот истошным воем, пряталось неведомое создание, убившее священника. И
наверняка совсем рядом, в холодной коричневой жиже болот, прятались другие твари
- не столь необычные, но не менее опасные.
Сидри шагал первым. Он один мог отыскать дорогу - почти в полном мраке, по
лишь ему ведомым признакам. Тропа оказалась удачной, в меру широкой, достаточно
твердой и неглубокой - лошадям по колено.
Пару раз, привлеченные запахом, к ним подступали обитатели трясин. Какие-то
многоножки, вооруженные высоко взнесенными клешнями. Приходилось браться за
мечи.
Клинок в руке Кан-Торога взлетел и рухнул лишь дважды. С такой быстротой,
что человеческий глаз не различил бы ничего, кроме короткого взблеска. Два
чудища бесформенными грудами остались валяться на краю тропы.
Это была привычная работа. Та, ради которой их и нанял Каменный Престол.
Вольный и Тави убивали походя, годами отточенным чутьем тотчас определяя, куда и
как ударить, чтобы не потребовалось поднимать меч вторично.
Многоножки угомонились, потеряв шестерых товарок. Уцелевшие сочли за лучшее
закусить погибшими сородичами. Сидри едва не вывернуло наизнанку, когда из-за
спины донеслось алчное чавканье пирующих чудищ, перемежающееся короткими
истошными взвизгами.
- Ты кого-то не добила, - неодобрительно заметил Кан. - Скверный удар,
Тави. Надо больше упражняться, сестра. Испортишь бездельем руку!
Тави в ответ показала ему язык; впрочем, Кан притворился, что плохо видит в
темноте.
А так ночь прошла без особых происшествий. Многоножек сменили громадные
безногие черви, непонятно что жрущие в этом болоте - едва ли тропа могла служить
надежным источником добычи.
Тави шагала, радуясь и ночи, и мраку, и тревожному, зловещему шороху в
недальних зарослях; да что там шороху - она радовалась и отвратительным мордам
болотных тварей, с тупым упорством пытавшихся дотянуться до лакомой и редкой
поживы, нежного мяса двуногих. Она рубила и убивала с наслаждением. Потому что
схватка помогала хотя бы на время забыть и о погоне, и о Ливне. Она не могла
объяснить, не понимала, что происходит, но Ливень надвигался куда быстрее, чем
было положено. Такого не случалось никогда. Девушка ощущала близость темного
фронта словно чье-то тяжкое, зловонное дыхание. Тучи исторгали из себя смерть -
и сами пахли смертью. За последний день этот запах очень усилился. Если дело так
пойдет дальше, они могут не успеть. Ливень застигнет их в болотах.
Когда забрезжил осенний рассвет, унылый и неуверенный, Сидри вознамерился
было остановиться на привал. В сплошной и непроходимой топи гномья тропа точно
вывела на небольшой сухой островок, покрытый густым ракитником.
- Уф!.. А и натерпелся ж я страху! - откровенно признался гном. Достал изза
пояса топор и, что-то недовольно бормоча себе под нос, принялся счищать с
железа засохшую бурую слизь.
Ночью он зарубил не то четыре, не то пять чудищ.
- Отдых отменяется, - жестко сказала Тави. - Идем дальше.
Гном выпучил глаза.
- Ты что?! Я, например, никуда не пойду. Ноги подкашиваются!
- А ты во-он туда посмотри, - посоветовала девушка.
Гном посмотрел. Приглушенно ахнул и схватился за голову. А потом вскочил и
ринулся вперед, словно за ним гнались все маги Радуги скопом.
И вновь болото. Пузырятся бездонные черные бучила; тропа виляет между
густыми барьерами квота, высокого болотного тростника.
- Тави, ты чувствуешь погоню? - Кан-Торог смотрел тревожно, не отпуская
рукоять меча. А уж если Вольный не отпускает рукоять...
Девушка на миг зажмурилась.
- Нет, Кан. Они.., похоже, они повернули назад... - Она прижала
указательные пальцы к вискам. - Поставили завесу.., мне не пробиться. Но на
болотах их точно нет. Правда.., да нет, чепуха, ерунда просто.
- Ты о чем? - насторожился еще больше воин.
- Пустяки. Не обращай внимания, - отрезала Тави. Ее спутник пожал плечами и
не стал расспрашивать.
Двое в перепачканных грязью алых плащах стояли над дергающимся распятым
трупом.
- Так, значит, как они пошли?.. - спросил один, высоко поднимая жертвенный
обсидиановый нож.
Труп затрясся. Второй волшебник ударом ноги вогнал начавший вылезать
колышек поглубже.
- Хорош, хорош, - заметил он. - Из Белых Ряс всегда получаются отличные
зомби, я всегда говорил...
Повинуясь заклятью, мертвец заговорил. Очевидно, эта пара чародеев обладала
куда большими силами, чем девчонка Тави; их приказам труп повиновался.
Выслушав, маги переглянулись.
- Командор был прав, - негромко сказал тот, что вбил колышек. - Они идут...
- Куда нам и нужно, - подхватил второй. - Ну что ж, значит, надо успеть в
горы до Ливня...
- А что с этим делать?
- С этим? - волшебник усмехнулся. - А вот что...
И сделал.
Наверное, пережив два покушения за одни сутки, другой бы забился в самую
глубь цитадели, окружил себя до зубов вооруженной стражей и не высовывал бы носа
из-за надежных стен. Император к гаковым не относился.
Послания от Патриархов не было. Собственно говоря, это могло значить все,
что угодно - что воин Лиги схвачен, например. Или ранен. Или что ему просто
никак не подобраться к цели. К цели, которую не знал сам Император. Ее не знал и
Патриарх Хеон. Ценой огоромных усилий Лига узнала лишь, что в Хвалине вот-вот
должно произойти нечто очень, очень важное и что туда послан особо доверенный
адепт Арка, Илмет, выкормыш самого Командора Деврана. "Это невероятный шанс, -
хриплым шепотом говорил Хеон, поминутно косясь на плотно занавешенные окна. -
Это удача, которая выпадает раз в сто лет. Мы знаем адепта, знаем его имя;
знаем, что дело - архиважное. Такое упускать нельзя. Я пошлю лучшего из лучших,
мой Император.., если мои расходы будут компенсированы казной".
Император тогда не колебался. Впервые Лига сама напрашивалась взяться за
дело против Радуги. Прошлый раз они вернули аванс. Бесцветный Нерг оказался не
по зубам. Патриарх Хеон, казалось, готов был рискнуть.
"Если он меня обманул и вообще никого не послал в Хвалин..." - подумал
Император. Еще никогда, ни разу не случалось, чтобы Лига мухлевала с заказами;
но кто знает, кто на что способен, если припрет к стенке? А Лига постоянно
казалась прижатой к стенке. Ползли слухи, что Радуга вот-вот расправится с
непокорным Орденом ночных воинов, и кто знает подробности тайной войны, что
велась между Лигой и Орденами?.. У Патриарха Хеона и в самом деле могло не
оказаться иного выхода. Впрочем, его бы это не спасло. Император знал - его
Вольные в силах справиться и с лучшими бойцами Лиги. Потому что те были всего
лишь людьми, не больше.
Да, получалось, что во всей огромной Империи он, ее самодержавный
правитель, мог рассчитывать лишь на горстку преданных лично ему Нелюдей. Причем
Нелюдей в куда большей степени, чем те же эльфы или Дану. Браки людей с Вольными
были обречены на бесплодие. От браков же Вольных с эльфами и Дану дети
рождались. Как бы ни негодовали эльфий-ские колдуны и маги Дану. Пока еще были
живы. Потом негодовать стало некому, потому что головы их давным-давно украсили
частоколы пограничных крепостиц наступавшей сразу на три стороны света
человеческой расы.
Но это так, лишь отвлеченные рассуждения.
"Ты пленник, владыка Империи. Ты даже не кукла в руках Радуги. Они надменно
игнорируют тебя. Война с эльфами, гномами и Дану окончена, орки, гоблшы, тролли
и прочие оттеснены далеко на север, восточные королевства заняты мелкой грызней,
а затеянная отцом завоевательная экспедиция на другой берег Расходного Океана
грозит оставить Империю без войска.
И тогда единственной силой в пределах известной Ойкумены останутся маги.
Пока еще они соблюдают приличия, пока еще они называют тебя "повелителем", но..,
холодный блеск в глазах Сежес.., такой странный блеск..."
Но ведь у них была тьма возможностей избавиться от него еще раньше! Он мог
тихо умереть во младенчестве. Или скончаться от морового поветрия вслед за
отцом. И тогда.., нет, он пока еще им нужен. Или уже нет?..
Пробрало холодом.
"Радуга, неуязвимая всесильная Радуга.., неужели у тебя нет ни единого
слабого места? Сежес что-то говорила о колдунах-ренегатах.., были и другие, с
патентом, полученным от имени семи Орденов, разрешающим практиковать магию в
частном порядке. Ни один из этих, с позволения сказать, чародеев, и в подметки
не годился даже адептам третьей ступени. А так называемые ренегаты - да не были
ль они очередной выдумкой коварной чародейки? Очень даже может быть. Радуге
верить нельзя, ни в большом, ни в малом. Маги семи Орденов хуже зверья, много
хуже безбожных Дану и, как говорят кухарки и горничные, ельфов.
А потому они должны уйти".
Император вжал пылающий лоб в сцепленные руки.
"Ты слишком слаб. Сежес права. Ты боишься крови, боишься мук. Ты жалеешь
детишек. Верно - нечего рассчитывать на успех с таким настроением. Либо семь
Орденов утонут в новосотворенном алом море, либо... А вот никакого этого "либо"
быть не должно". Император решил подождать еще день. А потом послать
осторожность в самую глубокую преисподнюю и самому отыскать Патриарха.
Фесс успел подумать, что, наверное, так должны чувствовать себя
четвертуемые. Он переставал существовать. То, что на грубом людском языке
именовалось "болью", даже отдаленно не имело права относиться к тому, что он
сейчас испытывал.
Прыгнул он удачно. Гаснущий проем принял его в себя, принял и погас
окончательно. Рвущий душу магический удар швырнул Фесса в глубины беспамятства,
юноша с трудом удержался усилием воли - использовать свою полулюбительскую магию
здесь, в одной из цитаделей Арка, было сущим безумием.
Он лежал, скорчившись в три погибели, на какой-то запыленной балке,
протянувшейся поперек высокого сводчатого прохода. Со стороны башни Радуги
казались изящными и тонкими; однако этот коридор тянулся далеко в обе стороны,
не выказывая никаких признаков того, что он собирается сворачивать. Магия. Или -
он очутился глубоко под землей. Могло быть и хуже. Гаснущий проход способен
зашвырнуть тебя куда угодно. В том числе и на обед стае голодных демонов. Такое,
правда, случалось редко.
Фесс осторожно высунул голову. Положение его оставалось не из приятных -
безоружный, в неведомых подземельях (или все-таки нет?) неведомой башни.
На что он рассчитывал? Чтобы его схватить, не потребуется много времени.
Но уж, во всяком случае, он не станет облегчать им задачу, сидя, точно сыч,
на этой балке.
Фесс мягко спрыгнул вниз. Выдернул из петель широкий ремень, весь усаженный
тяжелыми бляхами - разумеется, воин Лиги никогда не наденет спадающих порток,
ремень - тоже оружие. Вот только, похоже, Радуга об этом пока не знает...
Придется преподать им урок.
Он был первым, кому удалось прорваться в башню Ордена. Лига имела
собственные сказки и предания, где маги неизменно оказывались в дураках, а
хитроумный герой всякий раз выходил сухим из воды. Назывались имена. Правда,
Фесс не слишком этому верил, Уж кому-кому, а ему-то была известна мощь семи
Орденов.
Юноша зажмурился, стараясь вычленить запах магии - безуспешно, как и
следовало ожидать. Башня Красного Арка полнилась чародейством и ворожбой,
понять, откуда что исходит, не смог бы и Архимаг. Оставалось положиться на удачу
- и Фесс совсем уж было вознамерился последовать этому мудрому правилу, как злая
аура башни внезапно содрогнулась. Вся. От основания до уходящей далеко в Астрал
вершины.
Пылающий, вознесшийся в далекое поднебесье конус башни, какой она предстала
второму зрению Фссса, пересекла холодновато-чистая струя серебряного огня.
Покрытых потом висков воина коснулось чистое, легкое дуновение, словно морской
бриз; Фесс не мог ошибиться - в башню внесли Нечто, наделенное громадной
магической силой. Громадной настолько, что вся мощь Арка вынуждена была
ощетиниться, вздыбиться, отгораживаясь огненными щитами от неведомой опасности.
Несколько мгновений спустя Фесс уже мчался по коридору. Несостоявшийся маг
Радуги знал достаточно, чтобы понимать - ни один из известных или хотя бы
описанных в трактатах магических артефактов не сравнится по силе с этим Нечто.
Либо маги Ордена добились прорыва и создали что-то из ряда вон выходящее, либо
им в руки попало некое древнее сокровище. И совсем не требовалось быть чародеем,
чтобы понять - баланс сил нарушается.
"Уйти, бежать, стараться спастись? Вот уж нет. Наверное, такой азарт
правильнее всего назвать "гибельным", когда человек бестрепетно идет навстречу
более чем смертельной опасности, идет радостно, предвкушая остроту риска,
упиваясь им, смакуя каждый миг..."
Ради этого Фесс в свое время и стал Фессом. Предпочел остракизм родни и
знакомых, предпочел отречься даже от собственного имени, стал рядовым воином
Серой Лиги, не нажил ничего, кроме полудюжины шрамов да целой пригоршни
тошнотворных воспоминаний - все ради этих мгновений. Не опасности как таковой,
опасностей хватало и на ночных улицах Мельина, а ради противоборства со
всесильной Радугой, испокон веку считавшейся непобедимой.
Сам из семьи волшебников, Фесс ненавидел чародеев. У него имелись на то
веские причины.
Коридор вел вперед, никуда не сворачивая. По сторонам стали попадаться
двери - устрашающего вида, покрытые ржавчиной, все исчерченные рунами и знаками
Силы. Тут, наверное, держали особо важных пленников. За некоторыми дверями
чувствовалось присутствие живого - Фесс было замедлил бег, однако его тотчас
окатило такой волной нечеловечской ненависти, что пришлось припустить так,
словно за ним уже гнался весь Орден во главе с Советом Командоров.
Ясно было, что он - в подземельях. Вот только где же ход наверх? Неужели
маги Арка все поголовно пользуются заклятьями Перехода? Если так, то тогда они
воистину непобедимы. Правда, об этом лучше все-таки не думать.
Коридор окончился тупиком; как и предположил Фесс, в подземный схрон - не
то тюрьму, не то зверинец, не поймешь - вели только магические проходы.
Можно, конечно, повернуть и топать в обратную сторону, однако чутье
бывалого воина Лиги едва ли могло подвести - прохода, пусть даже с самой
многочисленной охраной, не будет и там. Зачем магам двери?
Наверное, теперь следовало бы впасть в отчаяние. Не зная тайных заклятий,
из подземной могилы не выберешься. Тихонько посвистывая, Фесс медленно двинулся
обратно, к камерам. Если там содержатся живые твари, они должны есть и пить. А
значит, все это должно откуда-то здесь появляться. Да и от дерьма неужто магики
собственными ручками камеры очищать станут?
Конечно, имей он запас времени, волноваться бы не стоило. Но Командора
Арбеля скоро хватятся. Потом начнут обшаривать башню и подземелья. Маги Радуги
отнюдь не глупцы. Из лишенной дверей камеры можно бежать лишь через сотворенный
колдовством проход. А раз так...
Фесс остановился возле одной из железных дверей. За ней, кто-то возился и
глухо взревывал. Накопившаяся ненависть так и клокотала под каменными сводами.
Что ж, это подойдет.
Если истинный герой не тот, кто не испытывает страха, а умеющий с ним
справиться, то в таком случае Фесс к героям отнюдь не относился. Пряный привкус
опасности был для него желаннее, чем трубка с вызывающим гибельные видения
семенем болотного белоцвета для закоренелого курильщика. Существо за дверью
внезапно притихло, верно, учуяло живого. Потом осторожно так, словно для
проверки, взрыкнуло.
- Сейчас, сейчас... - пробормотал юноша. - Сейчас, мой дорогой...
Если его догадка верна, то есть шанс вырваться отсюда. Если нет - придется
ждать магов-поимщиков.
Открыть замок удалось не сразу. Ставили на совесть, и, похоже, гномы.
Наконец удалось повернуть нужный рычажок; запор клацнул, и в тот же миг в
коридор ринулась черная туша, на ходу распуская увенчанные гроздьями когтей
кожистые с перепонками крылья. К самому потолку взметнулась вытянутая, точно у
рыбы-живоглота, голова с высоким костяным гребнем-погремушкой. Фесса окатила
волна непереносимой вони.
Манхалия. Обитатель жарких пустынь на самом южном краю Ойкумены, где солнце
и зимой и летом стоит одинаково высоко. Природный источник магии. Источник силы
трясунов-шаманов диких племен иссушенного края, где несведущий человек не
протянет и пары локтей тени.
Зверь с неожиданной для столь крупной твари ловкостью развернулся в узком
проходе, заклекотал, нацеливаясь ударить зубастым клювом. Значит, уже
измененный. Настоящие манхалии зубов, конечно, никогда не имели.
В таких поединках все решают не сила и даже не быстрота, а точное знание,
где, как и чем ударить. Фесс прыгнул навстречу чудовищу, взмахнул усаженным
бляхами ремнем. Тяжелая пряжка ударила по часто-часто вздувающемуся и опадающему
бугорку кожи чуть ниже и дальше большого круглого глаза - место, где сплетались
жилы, питавшие кровью мозг. Очень-очень небольшое уязвимое место - естественная
плата за мощную броню, прикрывавшую весь череп, который не пробить даже гномьим
топором.
Манхалия тонко взвизгнула и, разом обмякнув, всей массой грянулась об пол.
Сухо простучали крыльевые когти. Болевой шок. Ненадолго, но этого должно
хватить...
Фесс одним прыжком оказался в камере, не обращая внимания на дурнопахнущие
кучи, валявшиеся там повсюду. Так.., так.., так.., не здесь.., не здесь.., ага!
Вернуться. Накинуть петлю на покрытую сухими складками выю страшилища.
Надрываясь, втянуть внутрь уродливую голову. Приподнять. Застонав от натуги,
ткнуть безобразной мордой в изъеденный ядовитой слюной камень стены. И потом,
почти до предела затянув удавку, резким толчком под основание черепа (еще одна
точка, которую мало кто знает даже из магов) - привести чудовище в чувство.
Манхалия захрипела и задергалась. Фесс что было сил рванул ремень. Тварь
сдавленно всхрапнула и стихла. Мутные буркалы глаз умоляюще уставились на
мучителя - сделаю, что велишь, хозяин, только не убивай! Съесть тебя я лишь
потом попробую, а сейчас не буду, не буду, не бу-у-уду-у-у!!!
Темная аура зверя затопила камеру. Фесс лихорадочно искал - секунды
истекали, еще несколько мгновений - и смотрители раскусят, в чем тут дело... Ну,
где же ты, где?! Ага.., это вроде... Ну, давай!
Камни послушно расступились. Проход светился темно-синим, слишком узкий,
чтобы провести по нему чудовище. Фесс выпустил из рук удавку.., и едва успел
нырнуть в неожиданно широко распахнувшуюся пасть питалища. Сзади несся истошный
вой.
...Он с размаху грянулся на пол, проехался лицом и левым боком по камням,
насилу успев подставить руки. Кто-то истошно завопил над самым ухом - Фесс
ударил, никуда особенно не целясь. Сверху повалилось чье-то тело, как будто не
слишком даже и человеческое. Перед глазами мелькнула зеленая чешуя, откинувшаяся
когтистая лапа...
Он вскочил. И только теперь понял, что с ним никто не собирается драться.
Их было пятеро, нелепых толстенных созданий, очень похожих на разбухших,
как бочки, гоблинов. Однако это были отнюдь не гоблины. И они не были живыми.
Сухие костяки обложили содранными с трупов мышцами, наполнили вены прокисшей
кровью, обтянули подходящими шкурами - теперь Фесс видел, что на каждую такую
тварь ушло самое меньшее три гоблина - и поставили на работу в тюрьму-зверинец,
кормить тамошних обитателей и убирать за ними.
Некромантия чистой воды. Страшная, кровавая, отвратительная некромантия.
Потому что для оживления каждого из этих существ требовалось убить - и не
просто, а мучительно и долго - не меньше пяти-шести детишек. Чем младше, тем
лучше.
Страшные, шепотом передававшиеся байки о детских жертвоприношениях Радуги
разом обрели плоть.
Живые "бочки" тупо уставились на Фесса. Ясное дело, драки с подобными ему
никак не входили в наколдованные им приказы. Воин уже собирался, прихватив с
собой здоровенный мясницкий тесак, броситься прочь, как...
Раздался грохот. Полетели камни, брызнула острая крошка; там, где только
что была стена, появилась судорожно дергающаяся, то сжимающаяся, то вновь
расширяющаяся пасть прохода. Из синей мути высунулась клацающая вытянутыми
челюстями морда манхалии. На шее болтался Фессов ремень.
Тонкая система заклятий, опутывавшая камеру, рухнула, и зверь сумел
освободиться.
Зеленочешуйчатые прислужники дружно бросились наутек. Очевидно, инстинкта
самосохранения их все-таки не лишили.
Челюсти сомкнулись, в один миг перекусив замешкавшегося гомункулуса
пополам. Длинная шея задралась, тварь торопливо заглатывала лакомую живую
добычу.
Фесс схватил ремень. Дернул, наматывая на руку - манхалия вновь захрипела,
давясь тухлятиной.
- Брось! - словно собаке, приказал Фесс. - Брось, и пошли!
Он вложил в слова совсем-совсем немного магии Повеления. Немного - чтобы не
засекли хозяева башни - и бросился вон из комнаты, волоча за собой
полузадушенную манхалию. Зверь покорно пригнул шею, даже не пытаясь
сопротивляться. Наговорное железо ремня глубоко врезалось в кожу; тварь сейчас
оказалась в полной власти проклятого двуногого.
В коридоре раздался вопль. Какая-то тщедушная фигура поспешно шмыгнула в
проход, не решаясь заступить дорогу.
На сей раз Фессу повезло. Он оказался в нижних покоях башни - рукой подать,
судя по всему, до ведущих на задний, хозяйственный, двор ворот; и он совсем уже
было решил, что будет пробиваться к ним, как...
...Росчерк быстрого серебряного пламени на темно-алом фоне. Росчерк
серебряного пламени, окаймленного трепетно-живой зеленью. Как он мог забыть?!
И это было где-то совсем рядом. Наверное, пара лестничных переходов.
За спиной кто-то истошно вопил. Манхалия начала дергаться, тщась повернуть
голову - то ли распознала эти голоса и вспомнила обидчиков, то ли... В общем,
двуногий, тащивший ее на поводке, уже не слишком интересовал зверя.
Спасибо тетушке Агате, полному профану в магии, но великому знатоку
всяческого зверья, научила чувствовать даже самого свирепого и на вид
безмозглого. Манхалия хотела отомстить.., и, отпусти ее сейчас, то, пожалуй...
- На меня не кинешься? - негромко спросил Фесс, поворачиваясь и глядя прямо
в глаза чудовищу. После чего быстро, одним движением, распустил удавку. Ремень
остался в руках.
Манхалия не обратила на Фесса никакого внимания. Алчно и зло заклекотала,
встопорщив костяную гряду вдоль хребта; развернулась и ринулась прочь, вдогонку
за поспешно удаляющимися воплями.
"Странно. Не оказалось поблизости ни одного мага?.."
Времени размышлять не было. Фесс ринулся по следу - серебряное с зеленым,
оно горело перед глазами, горело даже сквозь кладку стен, он чувствовал его
всеми фибрами, он рвался к нему, несмотря ни на какие преграды. Кто-то высунулся
из боковой двери - мясницкий нож взлетел и рухнул. Тело с разрубленной шеей
осело. Фесс даже не оглянулся посмотреть, кого же он убил.
Серебряное с зеленым!
Поворот, поворот, поворот... Винтовая лестница вела его вверх, это было
глупо, это было неразумно - там, наверху, его возьмут голыми руками, надо,
воспользовавшись переполохом, пока манхалию не упрятали обратно в зверинец,
прорываться прочь из башни, а он вместо этого лезет зачем-то вверх...
...На Илмета он едва не налетел. Его скрывшийся конь спокойно шагал двумя
витками лестницы впереди - рядом с еще одним мужчиной, невысоким и сухопарым, в
одноцветном орденском плаще и церемониальном шлеме Командора. Зачем ему
потребовалось напяливать этот убор здесь, Фесс понять не мог. Разве что
собирался на что-то типа торжественного Совета.
- Отличная работа, Илмет, - сказал сухопарый. - Теперь дело за малым.
Второй меч - и можно будет начинать.
- Счастлив доверием вашего командорства, - деревянным голосом ответил
Илмет. Фесс удивился - голос молодого мага звучал совсем неподходяще к случаю. -
Готов отправиться немедленно...
- Отправишься, ну, конечно, отправишься, - ласково сказал Командор. - Но
сперва твой трофей будет торжественно водружен в сокровищницу, Совет воздаст
тебе хвалу, вручит награду...
- Разве я совершил что-то выдающееся? - внезапно вырвалось у Илмета. -
Всего лишь взял...
- Но так, что теперь у нас не осталось никаких тревог, - в ласковом голосе
послышался металл. - Нет, нет, мой мальчик, ты совершил все, как должно. Если
хочешь отправиться наперехват второму мечу - я поддержу твою просьбу. И тогда
нам не понадобится никакой Император!
Фесс чуть не рухнул с лестницы. Так вот оно что! Вот оно! Наконец! Арк
заполучил-таки свое нечто... И - решил, что пришло его время! Или же - время
всей Радуги? Правда, о других Орденах пока еще ничего не сказали...
Даже лучшие воины Лиги могут совершать ошибки. И сейчас Фесс не подумал о
том, как мог Командор Ордена Арк, маг с одноцветным плащом, чародей высшей
степени посвящения - как он мог не почувствовать совсем рядом бежавшего из
допросной камеры чужака?..
"Они хотят покончить с Императором. И что будет дальше? Вся власть у
Радуги.., зачем она им? Для чего ?!"
Забыв обо всем, Фесс крался следом...
А лестница оставалась пустынной, как по заказу.
Впереди поднимались горы. Не какие-нибудь там хилые холмики, еще только
знаменующие появление настоящих хребтов, а самые настоящие, крепчайшие Кости
Земные, гневом Предвечных Хозяев подъятые на поверхность вместе со всем их
великим богатством.
Болота остались позади. Резвее шли измученные кони; повеселел Сидри, даже
принявшийся распевать какие-то свои гномьи песенки. Вот они, горы, вот то, куда
они стремились; четырехрогая корона, нацелившаяся остриями в небо; Царь-Гора
гномов, священная гора, средоточие их древней Силы, где во тьме до сих пор стоит
опустевший века назад Каменный Престол.., истинный Престол, не одно лишь
название, как сейчас именуют правителей Царства Изгнанников.
Хребет Скелетов, а у его подножий - заставы магов Радуги.
А в небе - поднявшиеся до самого зенита облака, несущие Смертный Ливень.
Пока тащились через болото, намучились так, что даже забыли о надвигающейся
лютой гибели. Кан-Торог, перемазанный с ног до головы жидкой болотной грязью,
правая рука по самое плечо покрыта еще и кровью - хорошо, не своей. Тави, всю
ночь, как заведенная, рубившая ползущие из мрака неисчислимые орды, рубившая
тупо и однообразно, словно мясник на бойне. Нет ни славы, ни чести в таком бою,
одна кровавая работа. И каждая капля пролившейся потемну крови стоит сколько-то
золота, обещанного Кругу Капитанов.
И все же днем, несмотря на всю маету, стало полегче.
Останавливаться, однако, не решились. Горы совсем близко, но тучи - еще
ближе. Выжимай из ног последнее, если жить хочешь.
- Ничего.., ничего, - сказал Кан, отбрасывая широкий вялый лист плавунца,
которым вытирал изгва-зданное лезвие. - Оно даже и лучше. Путь небось до самого
Жерла чист. Маги и носа не высунут. Они сейчас, небось по крышам ползают,
прорехи отыскивают...
Посмеялись несмешной этой шутке. И - дальше. Дальше. Еще дальше.
За болотами вновь начинался лес. Негустой, изрядно прореженный еще гномами,
а потом - алчными добытчиками, сводившими целые рощи под корень: нужна была
крепь. После войны многие подземные ходы, даже у самой поверхности, стали
ненадежны. Обвалы - один за другим. Вот и рубили, удержу не зная.
Тави на ходу рассматривала карту. Все вроде бы понятно. Вот он, главный
вход, вот он, лагерь добытчиков, а вот и вертеп магов. Это - к северо-востоку.
Если ж свернуть сейчас строго на запад, с полуденной стороны огибая подошву
исполинской Царь-горы, то в отрогах ее сыщется неприметная малая долинка, вся
заросшая густым колючим орешником, какой Вольные зовут инбисом, что значит -
"забава". Почему, отчего пошло странное это слово - кто знает? Вольные
молчаливы. Проживи среди них хоть сто лет, и во снах не видь себя простой
девчонкой, у которой есть и мама, и папа - в отличие от этой холодной ватаги,
где детишек сразу же после рождения забирают у родителей и несут лекарям Круга.
И тех, кто "не подойдет..." - в реку. Да не в простую... А кто "подошел" - того
в общие дома, где выживет лишь сильнейший, где за еду надо драться, и за воду, и
за постель, и за все... Нет уж!.. Да, проживи среди них хоть сто лет - все равно
не поймешь.
Она покосилась на невозмутимого Кана.
"Сколько детей у тебя, воин? Словно быка племенного, тебя случают с
дочерьми видных родов. А тем, когда рожают, уши затыкают, и залепляют глаза, и
дают дурманное снадобье, и творят всякое иное чародейство - чтобы матери не то
что не увидели бы младенчиков, а даже и не услыхали бы их крика. Ирод - совсем
не то, что у людей. Не семья, а скорее боевая дружина.
Однако ж до сих пор - непобедимы...
И что это я? - подумала Тави. - Начала про орешник, а кончила вон чем!..
Да, значит, орешник. Тайный ход гномов, вернее - один из множества их тайных
ходов. Заклятие знает Сидри - одно из трех, врученных ему Каменным Престолом.
Первое откроет им дорогу внутрь. Второе - отгонит Нечисть, захватившую средние
уровни. И, наконец, третье - поможет исполнить то, ради чего они и вышли в этот
поход".
Окрестности Царь-Горы обычно - место людное. И, развивайся все, как и было
задумано, Вольным и Сидри пришлось бы немало постараться, чтобы проскользнуть к
заветному ходу незамеченными. Но Ливни сорвались с цепи, и предгорья мгновенно
вымерли. Все, кто мог, бежали в Хвалин - или еще дальше.
- Успеем, Сидри?
- Должны. Если пойдем, как сейчас...
Он не договорил. В спины всей троице неожиданно толкнулся ветер, ледяной и
мертвящий. С оставшихся позади болот медленно полз звук - низкий, басовитый,
утробный. Они замерли, не в силах даже оглянуться; казалось, чей-то холодный
взгляд наконец-то отыскал их, вонзился, словно игла в крылышки схваченного
насекомого; и за взглядом, казалось, вот-вот последует рука...
Зарычав от гнева, прокусив губу, Кан-Торог заставил себя обернуться.
...Не таясь, там стояли трое. Двое по бокам поддерживали третьего под руки.
Державшие одеты были в алые мантии Арка; а вот третий...
У Тави едва не отнялись от страха ноги.
- Скорее, Сидри! - взвизгнула она.
- Ты что?! - заскрежетал зубами Кан. - Бежать?..
- Или мы проскочим - или нас.., или нас сожрут! - выкрикнула девушка,
терзая шпорами конские бока.
- Вольные не бегают от опасности! - надменно бросил Кан.
- Дурак! Это же некроманты! Смотри, кого они притащили!
- Ну и что? - хладнокровно заметил молодой воин. - Разве ты их не удержишь?
Вместо ответа Тави внезапно выбросила вперед руку, ладонь тыльной стороной
вниз и сложена в странном жесте - указательный и срединный пальцы вытянуты,
остальные поджаты.
- Т-ты!.. - подавился криком Вольный. В следующий миг его, отчаянно
упирающегося, потащило к лошади, с которой он успел уже соскочить, готовясь
принять бой.
Сидри, судя по виду, Тави всецело одобрял. Орешник сомкнулся за их спинами;
а через миг с болот вновь донеслось леденящее, голодное завывание.
- Они притащили с собой и ту тварь, что выла! - крикнула Тави Кану. Вольный
кипел от возмущения, но сделать ничего не мог - тело ему не повиновалось. - Нам
против нее не выстоять! А если б даже и выстояли - магам только того и надо,
чтобы мы угодили под Ливень! Ты думаешь, они полезли бы под твой меч?! Как бы не
так, Кан! Раскатали бы в блин издали. И я ничего не могла бы сделать, потому что
у них эта тварь с болот, и.., и... - она осеклась, словно не в силах выговорить
страшных слов. - Мне пришлось бы держать их, а не помогать тебе, Кан! Понятно?!
Ну, не будь ребенком! Неужели Круг ошибся? Они-то всегда считали тебя образцом
хладнокровия!
Вольный яростно промычал нечто вроде "Сними заклятье!".
- Как только войдем внутрь, - Тави оставалась непреклонна.
Позади, все ближе и ближе, раздавался заунывный вой. Неведомый хищник
приближался; и молодая волшебница не сомневалась, что чудище - под властью чар
Арка. Второго преследователя она не чувствовала, и от этого становилось
вдесятеро страшней.
- Сидри! Ну когда же наконец твоя дверь! - не выдержала она.
Гном откликнулся, прижимаясь к шее своей низкорослой лошадки:
- Чуть-чуть совсем осталось! Только потом еще надо камень открыть...
Кан-Торог яростно мычал. Судя по всему, Тави предстояло нелегкое
объяснение.
Летел навстречу орешник. Склоны долинки сдвигались, становилось все
темнее...
- Сюда! - крикнул Сидри. - Продержите их, пока я буду открывать!
- Все, больше не могу! - Эвелин растянулась прямо в жидкой грязи,
покрывавшей пол тоннеля.
Ни у кого уже не осталось сил поднимать женщину. Даже двужильный Троша
выдохся. Одни Высокие Боги ведали, сколько времени остатки Онфимова цирка,
согнувшись в три погибели, пробирались по прорытому тарлингами тоннелю. Как ни
странно, ни единого живого существа им не встретилось, и ход, как по заказу, вел
по направлению к Хвалину, никуда не сворачивая, лишь уходя все глубже и глубже.
Никто уже не слушал хрипящего и шипящего Кицума - клоун требовал идти
дальше. Все повалились кто куда, давая отдых гудящим ногам.
Агата попыталась было зажмуриться и тотчас открыла глаза снова - казалось,
веки превратились в шершавые наждачные камни. Не в силах отвести взора, она
следила за приближающейся жуткой фигурой; череп-фонарь в руке поворачивался из
стороны в сторону, двумя клинками зеленых лучей из глаз отыскивал жертву. Надо ж
было приключиться такому - кто еще из живых видел этого Хозяина Ливня, что
бредет со своим фонарем вслед за липкими зелеными струями? Не зря, ох, не зря
болтали - в том же Остраге - что во время Ливней ходит, мол, по улицам неведомый
страх, палкой стучит по крышам, проверяя, нет ли где прорехи, и горе тем, у кого
такую отыщет...
А страхолюд, казалось, уже понял, уже увидал - кружил и кружил вокруг того
места, где они засели, только он сверху, а Агата и все прочие - внизу.
И сочится сквозь землю Ливень... Они хоть и глубоко ушли, а отрава все
равно достанет. И значит - поднимайся, шагай, хоть на брюхе ползи, а вперед.
Вперед и вглубь. Тарлингам на поживу...
"Чудищу, наверное, до нас не так-то и просто добраться".
Агата не знала, почему земля сперва сделалась прозрачной, почему потом
вновь все стало как прежде - лишь освещенная тусклым зеленоватым светом фигура
Хозяина с черепом в руке кругами бродила наверху, бубня себе под нос что-то
невнятное.
Но девочка-Дану не была бы сама собой, если б не чувствовала - подземный
ход тарлингов и потом непонятная эта прозрачность: все здесь не случайно. Здесь
пахло магией! И притом сильнейшей. Кто-то очень-очень могущественный.., неужели
решил помочь им? Или - страшно подумать - ей?
Но вот только почему же он тогда так долго ждал? Почему бездействовал,
когда заветный Immeistorunn переходил в жадные руки хуманса? Почему дал скрыться
Онфиму? Почему?.. Почему?.. Почему?!
- Не понимаю, - шептала она, прижимаясь щекой к холодной и липкой стене. -
Не понимаю. Маги... Радуга всегда была врагом, самым страшным, страшнее
имперских егерей и псовых охот. Магов ненавидели куда сильнее, чем даже тех, что
бросали схваченных младенцев-Дану в высокие костры - эти были просто тупыми
животными, но маги...
Лишь дважды адепты семи Орденов попадали живьем в руки Дану. Послушники и
подмастерья самых низших рангов, израненные, несчастные, жалкие - им пришлось
платить за грехи Верховных магов и Командоров. Обоих пленников после долгих,
неторопливых пыток столь же неторопливо опустили в полную соленой, едучей жижи
купель, больше всего боясь, чтобы те не умерли бы раньше срока.
Сама Агата, конечно же, этих казней не видела. Но слышала - им, детям,
начинали рассказывать о криках и корчах ненавистных магиков, едва малыши
начинали хоть что-то понимать.
Так неужто же кто-то из Радуги решил ей помочь?
Пару лет назад она, наверное, со всем молодым жаром уверовала бы в
уцелевшего чародея-Дану, наконец-то отыскавшего ее, Seamni Oectacann. Это время
давно прошло. Веру выбили людские плети и нашейные колодки для особо строптивых
рабов. Женщины и девушки Дану высоко ценились богатыми любителями, теми, на чьи
грешки Радуга и Церковь смотрели сквозь пальцы - прояви Агата покорность, могла
бы и сытно есть, и мягко спать - но вместо этого строптивица предпочла кнуты и
рабский рынок. И ошейник с именем господина Онфима-первого, что до сих пор
замкнут вокруг шеи.
Но кто-то ведь помог им?..
...Наверное, можно привыкнуть ко всему. Но не к давящему постоянно ужасу.
Никто кроме Агаты не видел чудовищное существо с фонарем-черепом на рукоятке из
позвонков; когда страх овеществляется, обращается в пусть даже самое
невероятное, самое убийственное создание, какое только может создать воображение
- от этого легче. Когда же вокруг тебя только зыбкая тьма и смутные сонмы твоих
же страхов - почти непереносимо.
- Вставайте, вставайте, - хрипел где-то рядом Кицум. Старого клоуна никто
не слушал. Хозяин Ливня высосал, наверное, последние силы и волю к
сопротивлению.
Тварь наверху перестала кружить. Теперь она стояла, широко расставив
закованные в древнее железо ноги, угрожающе подняв чудовищных размеров фламберг,
явно сделанный когда-то для настоящего великана. Двуручная рукоять тонула в
исполинской ладони.
- Чую, чую, чую - тянуло создание. Череп в его длани смотрел вниз, пара
зеленых клинков буравила землю, тщась добраться до лакомой, живой добычи.
"Если мы просидим здесь еще хоть сколько-нибудь, - внезапно поняла Агата, -
Хозяин доберется до нас. Ему и земля не помеха"
Нельзя сказать, что я бы совсем не был готов к увиденному И все-таки при
виде мертвеца с двуручным мечом меня пробрало от макушки до пяток, словно в
давным-давно позабытом детстве. Нет, конечно, не оттого, что мне предстал
здоровенный ходячий труп в проржавелых доспехах Создать такое может любой магнедоучка,
овладевший хотя бы азами некромантии О последующей расплате, конечно,
умолчим, но ничего необычного в таком создании нет. Разрой три-четыре свежие
могилы, возьми тела усопших, слей воедино, укрепи соответствующими заклятьями...
Несложно.
Но никогда и нигде, даже в самом злобном и безумном драконе, что мстит
всему живому, я не чувствовал такой тупой и черной ненависти. Ненависть была для
этой твари воздухом, водой, пищей, кровью, жизнью - всем Чтобы создать такое,
требовалась невероятная мощь. Не собственное черное сердце, о, нет - но
колоссальная сила А еще - изворотливость и виртуозность. Нелегко изгнать даже из
мертвого черепа воспоминания о том, что когда-то он был человеком. Упыри,
вампиры и прочая ночная Нежить убивают потому, что хотят, как ни странно, жить.
Им нужна горячая кровь жертвы, для них это все равно, что для племени Смертных -
свежий хлеб. Даже у вампира может пробудиться жалость или сочувствие. Мне
известны такие случаи. Но в этом кошмарном создании, что спокойно шествовало со
своим фонарем под смертоносными струями, не было вообще ничего, кроме одного
лишь кровавого голода. Чтобы внушить чистое чувство такой силы.., надо быть
подлинным мастером.
Я видел все это глазами несчастной девочки-Дану, она позволила моему взору
протянуться от хвалинских подземелий под непроницаемую для заклятий завесу
Ливня; и я чувствовал, что очень скоро не смогу помочь ей уже ничем. Радуга тоже
не дремала.
Когда внезапно исчезло существо с мечом и черепом, когда непроглядная тьма
взорвалась роем серебристых вспышек и щеки коснулось знакомое ледяное дыхание
отравной хумансовой магии, Агата, теряя сознание, поняла, что случилось нечто
еще страшнее утраты того, что хумансы называли Иммельсторном - она в руках
ненавистной Радуги...
Раз приняв решение, молодой Император уже не отступал. Патриархи затаились.
Ждут. Оно и понятно, в случае чего Радуга не станет с ними церемониться. Серых
терпят, пока они не суют свой длинный нос куда не следует. Еще одна игрушка,
оставленная магами своей пастве. Опасная игрушка, хотелось бы верить.
Было утро. Император лежал без сна, неотрывно глядя в потолок. За дверями -
никакого почтения к императорскому званию! - лениво переговаривались
приставленные Радугой стражи-соглядатаи, и повелитель Мельина мог лишь еще раз
поразиться поистине нечеловеческой выдержке Вольных - им только мигни, магиков
взяли бы в ножи, а те бы и пикнуть не успели. Хотя нет, успели бы. Не обманывай
себя, Император, эти бы - успели. Едва ли Сежес послала сюда посредственностей.
Наверняка нет. Лучших из лучших. Ты можешь проткнуть такого насквозь, вырвать
ему сердце, снести голову - но, даже умирая, даже разрубленный, он успеет
бросить заклятье, и горе тогда убийце...
Но, как бы то ни было, Патриарха он увидит. И, если нельзя прийти к Хеону
тайно, значит, он придет к нему открыто. "Открыто" для Радуги, само собой.
Палец слегка коснулся черного камня в перстне, и мгновение спустя возле
ложа Императора уже стоял согнувшийся в поклоне человек. Пара Вольных, что несла
караул, четко, по уставу, вошла следом, молча прижала кулаки к груди в знак
приветствия. За широкими спинами воинов маячили крикливо-яркие плащи
волшебников.
Император коснулся тремя сложенными щепотью пальцами правой руки раскрытой
левой ладони. Слуга молча склонил голову, бесшумно исчез, а еще через миг
появился с роскошным янтарным футляром письменных принадлежностей.
"Трон недоволен, - быстро писал владыка Империи. - Не вижу голов зачинщиков
последнего заговора. А также голов их семей. Сроку даю четыре седьмицы, считая
от сего дня". И вместо подписи прижал к дорогой тонковыделанной коже камень
перстня. Чуть-чуть запахло паленым; на пергаменте остался четкий и глубокий
оттиск имперского герба - вставший на дыбы василиск.
А потом, не слишком скрываясь, не обращая никакого внимания на жадно
пялящихся ему в спину магов, Император отдал свернутое трубкой и опечатанное
письмо невзрачному человечку, одному из множества имперских курьеров, деньденьской
сновавших по славному столичному Мельину.
О его письме тотчас узнают Сежес и иже с нею? - пусть, к этому он был
готов. Тем более что Хеон и в самом деле последнее время толковал о каком-то
заговоре... Император устало поморщился. Какая чушь. Здесь все в руках колдунов.
Наверняка и оба покушения - их работа. Вот только зачем им понадобилось два
легиона? Не из лучших - лучшие, увы, за морем - но и далеко не отбросы, вроде
городского ополчения. Пятнадцать тысяч мечей. Хватит на добрую войну. Против
кого? В россказни об эльфах и Дану Император не слишком-то верил. Дану еще
продаются и перепродаются на невольничьих рынках, но это уже все, последыши.
Охотники за живым товаром обратили свой взор на восток и юг, кое-кто, правда,
промышлял гномами, пока еще многочисленными...
Загадка на загадке. Радуга совершенно не способна говорить правду. Даже
правда в устах магов кажется отъявленной ложью.
Записка к Патриарху Лиги была, разумеется, криптограммой. И содержала
требование о немедленной встрече. Если Радуга ее и перехватит (а в том, что
перехватит, сомнений не имелось), то, сколько ни обрабатывай пергамент
снадобьями, сколько над ним ни ворожи - ничего не изменится. Нет там ни скрытых,
чарами запечатленных слов, ни тайных надписей невидимыми чернилами... Император
пишет Патриарху Серой Лиги именно то, что он пишет.
И все же он не мог не признать - смертельная игра с Радугой пьянит и
затягивает куда крепче схваток с безмозглыми склизкими червями в подземельях
Мельина. Черви просто хотели жрать; они жадно тянулись к любой плоти, какой
только могли достичь; все развлечение заключалось лишь в умении хорошо вертеть
мечом. Но это он может делать и на арене.
Пусть даже его противниками окажутся такие оборотни, как этот "мастер
Н'дар".
Да, ни вино, ни женщины не в силах доставить столь острого наслаждения.
Император, впрочем, отнюдь не ощущал себя игроком. Нет, скорее - человеком,
запертым в клетке с голодными хищниками, когда против их когтей и зубов у тебя
только руки, голые руки, такие бессильные по сравнению со свирепой мощью зверей.
Вот только человек отчего-то всякий раз оказывался и хитрее, и кровожаднее, и
беспощаднее любого зверя. Оттого и выживал. Он выживал, а утонченные эльфы,
прямые и строгие Дану, непонятные гордецы-Вольные, трудяги-гномы один за другим
сходили во мрак.
Вот и сейчас. Тайное послание к Патриарху Хеону. Чем ответит Его
Скрытничество? - можно только гадать. Патриархи подчиняются имперским законам
лишь до тех пор, пока их эти законы устраивают. Патриарх вполне может и не
ответить. Сославшись, скажем, на ту же Радугу. И будет в своем праве.
Император может карать любого своего подданного, наверное, хватило бы силы
покончить и с Хеоном, но тогда надо забыть о помощи Серых против Многоцветной
Радуги. Василиск останется в одиночестве. И тогда семерка растерзает его в
клочья.
...В тот день Император старался ни в чем не отступать от распорядка. Он
заставил себя забыть о некуртуазных, нелепых и неловких адептах. Он будет все
делать, как всегда. Чтобы Радуга, сохрани нас от этого Единый и прочие боги, не
заподозрила, что Император уделяет делам Серых уж слишком много внимания.
Заговоры были всегда, сколько существовала Империя. И бороться со смутьянами,
конечно, нужно. Но если Император покажет, что именно ЭТО дело привлекает его
сильнее всех прочих событий в государстве, вот тогда-то Радуга и вцепится в него
всеми когтями...
Однако, к полному удивлению владыки Мельина, посыльный вернулся.
Разумеется, без письма - хозяева Серых вообще недолюбливали каллиграфию - однако
с ответом.
Семеро в плащах магов даже приличия ради не попытались сделать вид, что не
набрасывают заклятия для подслушивания. Император почувствовал, как заалело
лицо, кулаки его сжались, но - "еще не время мстить. Позже. Конечно же, позже".
- Велено передать, - испуганно мигая и поминутно кланяясь, пролепетал
человечек, - "Все устроилось к наилучшей выгоде, и с ответом не задержу".
Скулы Императора закаменели. Успокоительная фраза Патриарха значила, как
они условились, совершенно обратное. А "с ответом не задержу" и вовсе означало,
что воин Лиги оказался в плену.
- Ты можешь идти, - бросил Император, уже забывая и думать о посланце
послании и всем прочем. Важным теперь представлялось только одно - что сможет
рассказать этот воин и как скоро Радуга нанесет ответный удар?
Неторопливо поднялся, положив руку на эфес, подошел к высокому стрельчатому
окну. Вольные неслышно придвинулись ближе, адепты заволновались, забормотали
что-то про "стрелу снаружи". Император только усмехнулся - его стража, все как
один, умеет взять стрелу из воздуха перед самым лицом. Не обращая на магов
внимания, наклонился, опираясь-о подоконник, выглянул наружу.
Под ним расстилался осенний Мельин, благословенное место, где ни разу не
видели Смертных Ливней, где даже в зимнюю пору тепло и печи топятся не каждый
день. Серой сталью кривого клинка сверкнула река, огибая замковую скалу, она
казалась обогнувшим щит и глубоко вонзившимся в тело врага лезвием. О, если бы
он мог с такой же легкостью поразить Радугу! А теперь, похоже, она сама поразит
тебя. А может, и нет. Никогда не знаешь, чего ждать от волшебников.
А все эти их дешевые трюки с покушениями.., тоже мне, придумали предлог,
чтобы подсунуть ему своих доглядчиков. Не сумели измыслить ничего
пооригинальнее.
Он чувствовал, как из глубины поднимается гнев, и спешил подавить его, пока
не учуяли ищейки Сежес. Гневаться нельзя. Он просто выдаст себя с головой, и
все.
Нет, Император, нет, ты должен остаться спокоен и хладнокровен. Наверное,
то, что воин Лиги схвачен, даже и к лучшему. Тянуть и медлить нельзя.
Радуга не даст тебе основательно подготовиться к войне. Рассчитывать можно
лишь на внезапность и молниеносные, разящие удары там, где тебя никто не ждет.
Нет сил? Неважно. Потому что если уж умирать, то никак не в пыточных казематах
Орденов.
Император не сомневался, что Сежес и остальные уже знают о схваченном
шпионе Серых. Нет сомнения, что бедняга уже выложил все, что знал, до последнего
слова; правда, Хеон уверял, что пошлет самого лучшего, что сумеет в случае
провала покончить с собой, да так, чтобы дознаватели ничего не сумели добиться
даже от трупа. Тут Император с сомнением покачал головой. Он был слишком
высокого мнения о некромантах Радуги. Так что отбросим пустые надежды и будем
исходить из того, что Радуге уже известно имя Хеона. Вопрос, сколько времени им
понадобится, чтобы захватить Патриарха и узнать у него о заказе Императора?..
Ладони взмокли, он со злостью вытер их прямо о полу парадного плаща.
"Трусишь, мальчишка? Хочешь жить? Неважно как, пусть даже ч прежней марионеткой,
лишь бы жить? А зачем тебе такая жизнь? Если бы ты имел привязанность к
винопитию, или плотским утехам, или к веселой компании друзей, или... Пожалуй,
остаются только книги, а это слишком мало, чтобы судорожно цепляться за земное
бытие. К тому же там, за Гранью, что бы ни утверждали маловеры, его ждет
продолжение существования. Неведомо какое, неведомо как, но ждет. Ведь
существуют же магия и боги! Некромантия, в конце концов! Нет, бояться нельзя.
Этот страх - от твоей слабой плоти. Недостойно Императора и воина обращать
внимание на такую мелочь".
Однако удар он должен нанести первым. Потому что если отдать это право
Радуге - не устоит ничто: ни запоры, ни стража. Он должен обезглавить семерку..,
неведомо как, но должен. То, что Хеон пока еще жив и невредим, ни о чем не
говорит. Радуга никогда не торопится с мщением. Возможно, они уже все рассчитали
и теперь ждут, когда я начну в ужасе метаться, совершать нелепые поступки,
может, валяться у них в ногах и просить о пощаде? Ну, уж тут-то они ошибаются...
Что ж, теперь ясно. Хеон, конечно, никогда не решится поднять всю Лигу, да
он на такое просто не способен - Патриархов девять, и пусть даже Хеон из них
самый влиятельный, у остальных хватит сил противостоять ему. Однако же без Лиги
на первых порах не обойтись. Полсотни Вольных - ближняя стража Императора -
может и сумеет справиться с одной Сежес, но с остальными - никогда. А в городе,
кроме семи обиталищ придворных магов, вроде Сежес и Гах-лана, еще семь полных
орденских миссий, полтора десятка башен в Черном Городе, и все они, конечно же,
не пустуют. Никто даже приблизительно не скажет, сколько бойцов может выставить
Радуга. Начинать в таких обстоятельствах - безумие. Так утверждают все до
единого трактаты по военному искусству. А это значит, что помешанная на тех же
книгах и трактатах Радуга едва ли может уверовать в то, что кто-то решится
нанести ей прямой удар. Это - преимущество. Прежде чем они поверят, будет уже
поздно. Жаль, жаль, очень жаль, что на Севере сейчас Ливни - помощь не
перебросить. Что ж, постараемся управиться с тем, что есть. Пятьдесят Вольных и
двести арбалетчиков гвардии. Преданные ему лично. Которые выполнят любой его
приказ, не раздумывая. Впрочем, и те же легионы... В столице сейчас их три, без
малого двадцать тысяч мечей. Конечно, настоящий легион из этих только один -
Первый, как ни настаивал Коронный Совет, этих молодцов за море не отправили. Два
других, обещанных Радуге - поплоше, могут, конечно, и спасовать. Их лучше пока
не трогать. Ну и наконец - славные мельинские обыватели.
У Императора по хребту невольно прокатилась холодная волна. Он представил
себе город, от края до края охваченный пламенем, озверелые толпы с дрекольем,
ошалело рвущиеся к ненавистным башням, идущие по телам, и гибнущие, гибнущие,
гибнущие...
На мгновение стало страшно. Очень страшно.
"Что же ты делаешь? - мелькнуло в голове. - От Мельина ничего не останется.
Ничего, понимаешь, совсем ничего! Даже если ты уберешь Сежес, Гахлана, Реваза и
остальных, аколиты и адепты все равно не сдадутся без боя. Резня!.."
"Так что же, отступить и сдаться? - злобно ответил он сам себе. - Люди, мои
воины, каждый день умирают там, за океаном. Куда более бессмысленно. Так что не
сомневайся".
О том, что будет с Империей, если ему и в самом деле удастся свалить
Семерку, он пока не думал.
Император щелкнул пальцами. Надменно не обращая внимания на сгрудившихся в
углу магов, он начал отдавать приказы.
Наверное, при иных обстоятельствах Фесс никогда не купился бы на столь
удачно подвернувшуюся встречу, пустую лестницу, сверхтайный разговор, который
следовало вести никак не на ходу, а устроившись в наглухо запертой, надежно
защищенной чарами комнате, да еще расставив на три этажа вверх и вниз надежную
стражу. Но в тот миг услышанное и в самом деле "поразило его, точно громом".
Радуга замыслила скинуть Императора! Власть в руках Арка!..
Вот теперь отсюда точно следовало выбираться. Как можно скорее, пока башню
и весь Хвалин не накрыло Ливнем. И успеть подать весть Патриарху. А потом -
затаиться в подземельях и ждать. Даже лети он, как птица, из полосы Ливня ему не
вырваться. Есть, конечно, тоннели тарлингов, но здравомыслящий воин Лиги по
собственной воле туда никогда не сунется. Тарлинги не лезут наверх, но вот у
себя дома они убивать научились. И все искусство ночного воина тут не поможет.
Значит, остаются только катакомбы.
Все это время Фесс продолжал красться за Илметом и Командором. А разговор у
тех становился все интереснее и интереснее...
- Объединив силу двух мечей, мы станем непобедимыми, мой мальчик. Мы
остановим Границу. Я сильно подозреваю, что Иммельсторн и Драгнир совокупно
смогут осилить даже тварей Неназываемого.
Фесс невольно вздрогнул. От этого имени веяло даже не могильным холодом, а
всеобщим, неизбывным концом, той самой необратимой "второй смертью", о которой
так любили порасуждать проповедники, епископы и аббаты. Еще когда он не был
Фессом, жил дома и даже - стыдно вспомнить! - прислушивался к мнению тетушки
Аглаи, даже неистовая Клара Хюммель, боевой маг по найму, говорила об этих
созданиях еле слышным шепотом, словно неграмотная пейзанка, твердо убежденная,
что, называя лихо по имени, непременно накличешь его на свою голову.
Пришлось пару раз тряхнуть головой, чтобы вернуть способность слушать и
запоминать.
- Как только мы управим все потребное здесь, ты отправишься в дорогу. На
дозорный пост возле Царь-Горы. Если все пройдет хорошо, к тому времени наша
троица уже доберется до цели. Ты перехватишь их на выходе. Будь осторожен -
Вольные превосходно владеют оружием, не вздумай состязаться с ними на мечах.
- Мне сие ведомо, отче, - с оттенком обиды заметил Илмет.
- Конечно, сын мой, ведомо, нисколько не сомневаюсь. Но, как известно,
повторенье - мать ученья. Сколько людей ты намерен взять с собой? Десятка два,
не меньше, я прав?.. Ты киваешь - что ж, одобряю. Больше - громоздко, меньше -
излишний риск. Гном и мужчина меня не интересуют, а вот девчонка, напротив,
очень даже любопытственна. Ты доставишь ее мне целой и невредимой, помни, Илмет,
целой, невредимой и девственной, если, конечно, ее виноградник все еще цел. Она
оставила в дураках Он-дуласта, а это кое-чего стоит. Ты понимаешь меня?
- Да, отче, вполне. Я готов.
- Прекрасно. Ну а потом, когда ты вернешься, мы начнем уже по-настоящему.
Да, кстати, отчего ты не спрашиваешь, почему я поручаю это тебе, а не кому-то из
более опытных магов третьей ступени или даже еще выше?
- Я не смел, отец мой. Если вы сочтете нужным сказать это мне...
- Пожалуй, сочту. Да, да, конечно, сочту. Нам всем, кто обладает знаниями и
силой третьей ступени, предстоит немало потрудиться, дабы создать канал перехода
в Мельин. Это потребует всей силы Ордена. Наши лучшие заклинатели и составители
уже здесь. Я не могу оторвать никого из них. Поэтому выбор пал на тебя - лучшего
из вторых.
И вновь Фесс просто обязан был заподозрить неладное. Что за разговоры на
лестнице? Неужто маги Арка настолько глупы, что считают свою твердыню абсолютно
неприступной? Едва ли. Радуга не держала на высоких постах откровенных глупцов,
тем более Арк, что слыл одним из сильнейших в Семицветье.
- Ну, сын мой, вот мы и пришли, - услышал Фесс. - Войдем же!
Еле уловимое колыханье воздуха - наверху открылась и затворилась дверь.
Фесс повернул назад. "Теперь только бы выбраться отсюда! Как угодно, но
выбраться. Император должен узнать..."
И не подумалось даже - что тебе в нем? Разве твой дом здесь? Разве здесь ты
рос, разве этим воздухом дышал, эти тропы торил? Нет ведь. Так что ж маешься, за
что голову под топор суешь, неужто и впрямь только развлечения ради?..
Нет. Конечно же нет. Как бы ни был уютен и благостен тот дом, где впервые
раздался его крик, туда он едва ли вернется. Потому что... Впрочем, об этом
после. Лестница пока еще пуста, но сколько еще будет длиться эдакое везение?
Впрочем, аколиты наверняка еще заняты ловлей манхалии, так что все может
быть.
Он крался, прижимаясь к стене. Увы, здесь не получится выдать себя за
одного из адептов Арка, и не пройдет излюбленный фокус, когда идешь, как ни в
чем не бывало, словно имея неоспоримое право здесь находиться. Срабатывает на
удивление часто - но только не сейчас.
Не придумав ничего лучше, Фесс просто шел вниз по истертым ступеням. Воздух
в башне казался на удивление свежим, словно и не царила вокруг привычная уже
предливневая затхлость. Хорошо живет Красный Арк, если может позволить себе
тратить такие силы на поддержание очищающего заклятья на каждом окне...
Он шел все дальше и дальше, совершенно безоружный, если не считать
усеянного бляхами пояса, а кругом царила спокойная, умиротворенная тишина.
Словно он и не в самом логове магов, а в одном из замков Серой Лиги. Почему?
Отчего?
Впереди ловушка? Наверное, на месте здешних хозяев он бы тоже поступил так.
Но чего они, спрашиваeтся, ждут? Неужто его бегство до сих пор осталось
незамеченным?..
Конечно, очень соблазнительно казалось думать, что маги Арка просто не в
силах поверить, что здесь, в самой их твердыне, кто-то способен сбежать из
допросной, выбраться из замурованного подземного зверинца и остаться при этом
целым и невредимым. В такое верится легко, как правило, потому что очень уж
хочется верить в глупость врагов и свою непререкаемую удачу. Очень часто на этом
горят самые лучшие и опытные воины Лиги. Но, с другой стороны, что может сделать
он, Фесс?
Лестница закончилась на широкой округлой площадке. Похоже, отсюда только
одна дорога - вниз к главному входу. Фесс дорого бы дал сейчас за подробный план
башни, быть может, прозакладывал даже свое посмертие, но, увы, Продавец отнюдь
не спешил.
Узкое окно-бойница справа. Выглянуть, осторожно, очень осторожно!.. Да, так
и есть, до земли совсем немного, пожалуй, при иных обстоятельствах Фесс бы даже
решился на прыжок, замедленный соответствующим заклятьем - если бы в пределах
владений Арка вся подобная ворожба не оборачивалась лишь набором бессмысленных
фраз и ничего не значащих судорожных кривляний.
Голоса за широким бездверным проемом, где начинается главный спуск.
Прижаться к стене, умоляя все силы земные, небесные и подводные уберечь и
охранить. Двое аколитов первой ступени спокойно минуют проем, направляясь кудато
вверх. В сторону проема они даже не смотрят. Говорят о каких-то пустяках.
Магический турнир иллюзий, многостадийный, со сверхсложными правилами,
позволяющий скоротать тоскливые дни Ливня. Так, прошли. Вновь тишина. Теперь
вниз!
Широкая лестница, богато разубранная, словно это - загородный игрушечный
дворец знаменитой куртизанки, а не боевая башня воинствующего магического
Ордена. Бархатистая ковровая дорожка со сложным рисунком - сплетшиеся в вечном
поединке василиски и единороги.
Василиски? Герб Империи?.. Гм-м-м... Фесс знал кое-кого в Мельине, кому
такой рисунок пришелся бы весьма не по вкусу. Верно, здешний кастелян большой
оригинал.
В стенных нишах - изысканные мраморные статуи. Прекрасные обнаженные
женщины, тяжелые широкие бедра, узкие талии, маленькие груди, двойные
подбородки. Фесс аж покачнулся - каждая из этих статуй стоила целое состояние.
Эпоха Древней Империи. Краткое время мирной передышки. Невиданный расцвет
ремесел и искусств, какому завидовали даже эльфы. Скульптуры работы.., работы..,
да, кажется, Алеади. Немыслимо. У самого Императора только два поясных бюста
работы гения, а тут они.., ну, словно вазоны с цветами. На лестнице.
Богат и славен Орден Арк, что и говорить.
Ну, уж в нижнем-то привратном покое должна стоять стража?!
Стража имелась. Один молодой послушник глубокомысленно ковырял в носу,
извлекал на белый свет малоаппетитное содержимое собственных ноздрей,
внимательно осматривал, после чего, очевидно, не удовлетворившись увиденным, с
тщанием вытирал пальцы об полу собственного плаща. Второй с меланхолическим
выражением уставился в потолок. Видно было, что ему очень хотелось посчитать
ворон, буде таковые объявятся.
Горе-стражи подпирали стену по обе стороны здоровенных железных дверей,
изукрашенных жуткими стальными масками. Танцующая Смерть, Дьвол-Пожиратель...
Лепидра-Похитительница... Шао-Резак... Все главнейшие из Врагов. Интересно, это
чтобы отогнать напастников или чтобы, напротив, привлечь?.. Послушник, вперивший
взор в потолок, рассеянно крутил на правом указательном пальце широченное кольцо
красной меди. Так-так. Охранный талисман. И что же, они до сих пор не чувствуют
его, Фесса?..
Впрочем, если не чувствуют - он не виноват. Нечего ставить лопухов на
стражу, тем более когда в башне - опасный и важный пленник.
Мысли почти всегда быстрее тела. Однако именно "почти". Иногда даже они
опаздывают. Так, как опоздали на сей раз.
Первым Фесс свалил того, что с кольцом, ясно было, что из этой парочки он
главный. Прыжок удался на славу, скрученный в кольцо ремень вылетел из руки,
словно праща, тяжелая бляха угодила прямо в кадык, и, чтобы добить упавшего,
потребовалось лишь одно короткое движение.
Мальчик в алой робе послушника захрипел, широко раскидывая руки, и
повалился.
Лицо не выражало ничего, кроме детского недоумения и совсем ребяческой
обиды.
Ему было не больше пятнадцати лет.
Ковырялыцик в носу вскочил, глаза навыкате, рот разинут - паренек успел
бросить заклятье, и Фесс зашипел от боли - бок резануло ледяной бритвой, в
глазах потемнело, но мальчик промахнулся, не смог сбить прыжок нападавшего, и
разъяренный Серый ударил - по глазам и в горло, ломая трахею; кулак погрузился в
плоть, дойдя до шейных позвонков.
Труп.
Теперь ворота. Засов.., неужели простой засов?.. Ах, нет, как рвет пальцы!
Сейчас.., сейчас...
Фесс схватил руку убитого парня, того самого, с кольцом. Теплая гибкая
ладонь легла на заговоренную сталь. Засов мягко скользнул в сторону. Створка
приоткрылась.
Мгновение спустя Фесс был уже на дворе, все еще не веря в небывалую свою
удачу. Теперь бы вот еще коня...
У открытой коновязи мирно стояли лошади. Никак не меньше дюжины. Все, как
на подбор, породистые и выносливые красавцы, специально выведенные для долгого и
неутомимого бега. И все - оседланные.
Кто же так их держит, взнузданными?..
Неважно. Дураки - твое спасение, Фесс.
Он бросил коня в галоп. Не хватило сил выехать со двора медленно и чинно,
как следовало бы.
"Еще два ни в чем не повинных мальчишки умерли, чтобы ты жил, Фесс. Ты
запомнишь это?"
"Да, моя совесть".
Агате очень хотелось бы потерять сознание. Ослепнуть. Оглохнуть. Лишиться
спобности что-либо чувствовать. И пусть тогда проклятая Радуга делает все, что
угодно.
Когда накатила волна колючей и морозной хумансовой магии, девушке-Дану
показалось, что рушится сам мир. От магов пощады ждать не приходилось. Особенно
после всего случившегося. Таких свидетелей, как она, в живых не оставляют. Онфим
свое дело до конца доведет.
Тьма искрилась и серебрилась, приглушенно завывала распростертая в грязи
Эвелин, и Агате - удивительное дело! - стало даже жаль старого своего недруга, в
чью спину она, не колеблясь, вонзила бы нож.
А потом стены тоннеля начали расходиться; тьма обретала плоть, объем, росла
и ширилась, поглощая саму земную твердь; из роя серебристых искр начали
появляться фигуры в однотонных плащах, алых и желтых. Арк и Угус. Пять, шесть,
семь, восемь волшебников.., последней из серебряного вихря возникла низенькая
тщедушная фигурка, девятая, полный колдовской синклит. На жалкую кучку людишек
явившиеся обратили внимания не больше, чем на земляных червей.
Их, похоже, интересовала лишь та тварь с черепом. Агата вжалась в стену -
кажется, последний островок реальности вокруг нее.
Она не видела, что творится наверху, зато явившиеся маги отнюдь не
скрывались.
Деловито и молча встали в круг, подняли сцепленные руки, забормотали что-то
на тайном своем языке...
Земля под ногами Агаты зашевелилась в судорогах. И тотчас же сверху донесся
глухой, исполненный ненависти рев. Что-то зашипело, точно десять тысяч гадюк
разом. Докатившаяся волна чужой магии обожгла, словно кипяток.
Маги Радуги не метали молний, не творили чудовищных призраков, драконов или
что-то в этом духе. Они просто стояли, подняв руки, но почему-то казалось, что
держат они при этом на себе тысячепудовый груз. И еще - Агата ощущала, что
граница той громадной полости, где они оказались, с пугающей быстротой ползет
вверх, навстречу ярящемуся там Смертному Ливню.
Все ясно. Их хотели погубить тем же способом, что и Онфим - подставив
гибельным струям. Знать бы еще, откуда такие пристрастия...
Ломая собственное оцепенение, она еще успела броситься к кругу, когда
потолок внезапно лопнул, и внутрь, точно два копья, ринулись зеленые лучи. Та
костяная тварь наверху тоже ломала землю. Она тоже чувствовала врага.
"Ну, вот и все... - обреченно подумала Агата, искренне полагая, что это и в
самом деле последняя отпущенная ей мысль. - Кто может устоять перед Ливнем ?"
- Пр-реобразуй, Хависсар-р! - взвизгнул высокий девчоночий голос из-за спин
в алых и желтых плащах, смешно раскатывая звук "р". - По эллипсу, до восьмого
квадр-ранта!.. Осел, мышь, лягушка!!! - не то ругательства, не то детали
заклятия...
Прежде чем Агата успела добежать, прежде чем ее головы коснулись
рванувшиеся сверху капли Ливня, над ней замерцал жемчужно-прозрачный зонтик,
достаточно широкий, чтобы под ним укрылся добрый десяток. Десяток?!
Она успела в последний момент. Троша рванул ее за руку, чуть не вырвав
кость из сустава. Она повалилась прямо на Эвелин - причем последняя отнюдь не
возражала против столь непочтительного обращения. Все артисты Онфима в один миг
прижались к данке. Как бы то ни было, умирать они не хотели. Тяжело дышал над
ухом старый Кицум.
Первые зеленые капли, зашипев, скатились по магическому зонтику. Агата
ощутила мгновенный укол боли - неприятно, но ничего, терпеть можно. Теперь
оставалось только ждать.
Тем временем круг магов распался. Восемь волшебников стояли строем, словно
на параде, а перед ними с невероятной быстротой что-то пряла руками в воздухе та
самая низкорослая фигурка.
- Дебень, Алот, Клесс! Пр-равый фактор-риал до восьмой степени, левый..,
симметр-рию дер-ржите, сволочи!..
Такой голос мог принадлежать девчонке не старше тринадцати-четырнадцати
хумансовых зим.
Тянущиеся сверху из непроглядного грязно-серого марева зеленые клинки
натолкнулись на внезапно воздвигшийся на их пути щит, сотканный как будто из
сплошного мрака. Агата немного разбиралась в колдовстве - мама учила - и могла
понять, что сейчас идет поединок Прямой Силы. Мечу противопоставляется щит.
Стреле - броня. И это удивительно, потому как в твари наверху чувствовалась
дикая, первобытная мощь, а маги Радуги всегда славились именно тонким,
невероятно изощренным колдовством, не из разряда "под клинок подставьте щит...".
А вокруг уже кипел Ливень. Наверху по-прежнему лежал непроглядный мрак,
лишь в одном месте пробуравленный беловатым пятном, наподобие клубов грязного
пара, откуда и тянулись два зеленых бесплотных клинка. Там, где они касались
черного щита, составляющий его мрак вспухал багровыми пузырями размером с
детскую головку. Сам щит при этом конвульсивно дергался, точно живой. Руки
девочки-волшебницы продолжали свой немыслимый и невоспроизводимый танец. Под
плащом на груди у нее что-то тускло мерцало.
- Хависсар-р! Седьмой квадр-рант!
"Смешно она говорит, словно попугай из детской сказки", - вдруг подумалось
Агате.
Однако, несмотря на все усилия аж кряхтящих от усердия волшебников, пятно
мглы росло и приближалось. Самих чародеев прикрывал точно такой же жемчужный
зонтик, как и Агату, только плотнее на вид. Уж им-то, наверное, не приходилось
вздрагивать от ледяного укола, стой то очередной капле коснуться их защиты...
- Келец! Шестой квадр-рант! Тер-ряешь устойчивость!
- Госпожа.., держу пятый... - прохрипел кто-то из желтых плащей.
- Хор-рошо! - одобрила девчонка. - Химус.., четвер-ртый! Дебень! Девятый
фактор-риал! Напрравляй по геликоиде! Скользи, скользи, скользи-и-и... - она
сорвалась на визг.
Пятно пара лопнуло. Над головами взвыл ветер, край спасительного зонта
затрепетал. Из рассеченного облака появился змеящийся, волнистый клинокфламберг.
А за ним и все чудовищное создание в рогатом шлеме и пробитых латах. В
правой лапище - меч. В левой - фонарь из черепа.
- Выпью, выпью, выпью, выпью... - загнусавил монстр, и ясно было, что речь
идет отнюдь не о глотке хмельного.
- Affireth, ogath, saanth! - вновь взвизгнула юная волшебница.
"Слова из языка Дану, обычные слова, акцент, конечно, жуткий - неужели они
теперь работают в качестве составных частей хумансовых чар?! Даже наш язык они
ухитрились подмять под себя..."
Агату обдало жаром, точно она оказалась возле самого зева плавильной печи
гномов. Левая длань исполина - правой он играючи держал меч, каким даже самый
сильный человек смог бы биться, лишь взяв в обе руки - конвульсивно дернулась,
заскрежетало ржавое железо, костяные пальцы напряглись, тщась повернуть череп с
пылающим внутри зеленым огнем, нацеливая собственное оружие на ветхий шлем.
Одновременно прикрывавший магов черный щит, распухая, раздуваясь, словно парус
под ветром, с легким шелестом повлекся вперед, норовя охватить монстра с трех
сторон.
- Алот! Тр-ретий квадр-рант! Клесс и Келец - втор-рой! Хависсар-р - перрвый!
Тварь взмахнула мечом. Левая рука монстра дергалась, пытаясь стянуть шлем с
костяной башки, однако правая ничтоже сумняшеся со всей силы рубанула чудовищным
клинком.
Фламберг обрушился на сотканный магами Радуги щит; прокатился грохот,
ржавое лезвие пошло вниз, высекая густые снопы искр; шло оно с некоторой
натугой, но шло, и все старания магов не могли его остановить. Один из них
пошатнулся, его тотчас подхватили под руки, осторожно опуская на землю.
- Все, вместе, р-разом, фактор-риал ноль! - голос девочки-мага ломался от
боли.
Меч чудовища дошел почти до самого низа щита, когда со всех сторон хлынули
серебряные искры. И уже из гаснущего в тьме иномирья, сомкнувшегося белесого
облака, донесся жадный, разочарованный вой.
Добыча ускользнула.
- Придержите их, пока я буду открывать, - повторил Сидри. Гном колобком
скатился с пони на пожухлую камень-траву. Орешник совершенно скрыл от
преследователей и его, и Вольного, и Тави; работай да радуйся, если бы не
твердая уверенность, что эта парочка поимщиков со следа не собьется. Да еще и те
двое магов Радуги - им тоже нет обратного пути, тучи уже закрыли все небо, днем
становится темно, словно в сумерки, даже умей они обращаться в птиц (таким
искусством владеют лишь Архимаги, да и то не все) - все равно не успеют до
Ливня. По всему, буря разразится не позже полуночи, а отсюда до форпоста Радуги
ох как неблизко!
Сидри распахнул плащ, на свет появилась памятная еще по Хвалину сумочка,
где он держал все свои магические инструменты. Как боевые маги, гномы не стоят
ничего, все доступное им волшебство - предметно, то есть требует артефактов,
талисманов, амулетов, оберегов и прочих фетишей. На сей раз Сидри не тратил
время на какие бы то ни было приготовления. Размотал тряпицу, и на заскорузлой
ладони сам собой засветился кристалл - вытянутый, примерно в полладони, один
конец заострен, словно копейное навершие, другой край обломан. Камень светился
сам по себе, солнце давно проглотил надвигающийся Ливень.
На склоне алели невесть откуда взявшиеся поздней осенью цветы камнеломки,
над нею качал облетевшими метелками ведьмин хвост, но вся малая жизнь - жуков,
муравьев, мелких птах - замерла. Все живое спешило забиться в укрытия.
Неразумным Ливень не столь опасен, как людям, гномам, Вольным и прочим; но
и речи лишенные твари отнюдь не горят жаждой оказаться под этим милым дождичком.
Кан-Торог все еще рычал от ярости. Тави, как могла, увещевала спутника.
- Да погоди же ты, погоди, они сами к нам придут, главное - мне их первое
заклятие отбить, а потом уже ты... Ну, Кан, ну, не обижайся, пожалуйста, ты бы
на них кинулся с мечом и все дело б погубил... Обещай, что будешь вести себя
разумно! Обещаешь? Нет, правда, обещаешь?..
- Давайте скорее, - бросил через плечо Сидри. - Я уже чую, как там заклятье
сбивается...
Тави осеклась на полуслове, выпрямилась, застыла, прямая, словно тростинка,
почему-то из-под руки вглядываясь прямо в орешниковую чащу.
- Совсем близко... - проговорила она. - Сидри! Ты еще долго?
- Долго, - сварливо отозвался гном. Зажав кристалл обеими руками, он водил
им над скалой, точно свечкой. - Держите их, пока я не скажу. И хорошо бы саженей
за триста.
Кан-Торог, мимоходом освобожденный от заклятья, стоял, прищурившись и
положив руки на эфесы. Видно было, что Тави еще предстоит сегодня крупный
разговор, но - позже, позже, когда они окажутся в безопасности.
- Кан, мою сумку! - резко приказала девушка. И в голосе ее послышалось
нечто такое, что гордый воин Вольного Племени, ни слова не говоря, не позволив
себе и малейшего движения бровью, ринулся подать ей требуемое. Он знал, что, уж
если его названая сестра говорит и приказывает таким голосом - про гордость
следует забыть и делать, что велено. На его памяти Тави прибегала к "низкой",
"недостойной мастера" предметной магии считанные разы, и каждый из этих случаев
Кан-Торог очень хотел бы забыть навсегда.
- Иди вперед, - неустрашимому Вольному стало не по себе, едва он завидел
трясущиеся губы девушки. - Они еще только у входа в ущелье. Вынюхивают.
Замедлились. Постарайся не допустить их до меня, - она лихорадочно чертила на
земле коротким эбеновым стеклом, но не привычную магам пентаграмму, а странную,
изломанную, ни на что не похожую фигуру - что-то вроде вытянутой спирали,
перечеркнутой вдобавок крест-накрест. От такой фигуры любого преподавателя
начертательной магометрии хватил бы удар на месте. Ни острых углов -
концентраторов, ни отражательных прямых, ни ориентированных по сторонам света
опорных диагоналей - ничего из привычного помешанным на симметрии магам Радуги.
Кан-Торог бесшумно скрылся в орешнике. Ни единого прощального взгляда,
жеста, улыбки. Только хищная гримаса на искривленных тонких губах. Идеальный
воин высшей касты, холодный, целеустремленный и безжалостный. Все осталось
позади. Он превращался в совершенную машину смерти, и при этом не нуждался ни в
заклятьях-модификаторах, ни в одурманивающих снадобьях. Творец щедро одарил эту
расу, наверное, ему мечталось создать из них свою личную гвардию, не иначе. Как
видно, и в блистающих эмпиреях есть нужда в отчаянных парнях.
Из сумки Тави появились четыре потемневшие оловянные чашечки, совсем-совсем
старые, с погнутыми краями и отвалившимися ручками. Однако темными они были
только снаружи, изнутри же поверхность олова сияла немыслимым блеском, точно
покрытая чистейшим серебром. Чашечки встали на самых крутых изгибах спирали,
черный стек воткнули в середине. Из крошечного флакончика темного стекла в
каждую из чашечек пролилось несколько капель остропахнущей маслянистой жидкости.
Потом настал черед коротких свечек из черного воска, их втыкали через на первый
взгляд совершенно произвольные промежутки по линиям спирали.
Каждая из чашечек оказалась окружена целым частоколом черных столбиков.
Чтобы зажечь свечки, Тави не стала прибегать к магии - остервенело била
кресалом, высекая искры на трут. Огоньки вспыхивали один за другим; свечи горели
странным едва видимым пламенем, зато над каждой поднимались завитки плотного
белого дымка, отчего-то не рассеивающегося и на высоте десяти саженей. В темное
небо потянулись полторы дюжины белесых шнуров. Ни Сидри, ни Тави не обращали
друг на друга никакого внимания. Каждый с головой ушел в свое дело.
После чашечек и свечек из плотно набитого кожаного мешка появились вещи еще
более невозможные в руках опытного боевого мага, которому на все плетение волшбы
отводится, как правило, меньше мгновения. Тави вытаскивала связки сушеных трав,
лапок каких-то не то птиц (потому что с пальцами и когтями), не то зверей
(потому что выше птичьих пальцев и когтей начинался вполне достойный медведя
мех), крошечные черепа, ничем, кроме размера, неотличимые от человеческих,
какие-то разноцветные, завязанные причудливыми узлами веревки, лоскутки и еще
что-то в том же роде, более присущее тележке старьевщика, чем багажу молодой
волшебницы. Предметное колдовство все больше и больше сходило на нет, оставаясь
уделом знахарок и гадальщиков с патентами семи Орденов. И даже - знала Тави -
Радуга свела до минимума курс овеществленного волшебства в своих школах и
Академии.
- Вот так, - тихонько сказала она. - Вот так. И внезапно с такой силой
закусила губу, что по подбородку скатилась алая капля.
Кан-Торог появился, как и положено, бесшумно. Осторожно ступая, обошел
возведенное Тави сооружение.
- Они идут, но очень медленно. То ли чего-то боятся, то ли что-то готовят.
Хотя.., это странно. Я б сказал - нам словно бы дают время. По болотам нас гнали
куда резвее. А как дошли до твердой земли - тащатся, как под тюками.
- Ты их не видел? - лишний вопрос. Если бы Кан их видел, его рассказ
начался бы с этого.
- Не видел. Но смердят они так, что мертвому впору. Знаешь, такому
хорошенькому, как следует повисевшему на жаре трупу.
У Тави дрогнули губы.
- Плохо.
- Это и так ясно, - буркнул Вольный. - А что Сидри? Все копается?
Гном не удостоил его ответом. Стоял себе и, как заведенный, водил и водил
своим кристаллом, бормоча под нос непонятные слова.
- Кан, будь рядом, - предупредила Тави. - Я тут кое-что вычертила, довольно
мощная штука, надеюсь, она их задержит...
Как бы в ответ со стороны болот донесся тоскливый вой. На сей раз в нем
чувствовалось предвкушение, но какое-то безрадостное, словно ничто, даже
кровавая трапеза не могла уже возвеселить обладателя воющей глотки. Второй враг
приближался молча, однако его мрачная аура тянулась вперед, скользя, словно
тень, между орешниковыми кустами, между сваленными в беспорядке древними
межевыми камнями - словно кто-то снес их сюда со всех старых владений гномов;
Тави чувствовала эту ауру, почуяли ее и кони; Сидри дернулся, словно ужаленный
осой. Один Кан-Торог стоял недвижно и бесстрастно. Его работа начнется еще не
сейчас. Он отдыхал.
Тави быстро выхватила из-за пояса второй стек, во всем подобный первому,
только не эбеновый, а белой кости северного мамонта, у него единственного кость
не желтеет со временем, а напротив, становится все белее и белее, в конце концов
оставляя позади даже снег. Белый стек поднялся, целясь в заросли.
Тишина сгущалась. Тави судорожно облизнула губы. По ореховому ущелью
неторопливо, словно сознавая собственную непобедимость, шествовали двое, и ни о
ком она не могла почти ничего сказать. Только подозрения, одно мрачнее другого.
Если оправдается самое черное, то тварь не остановят вообще никакие заклятья.
Разве что меч Кан-Торога или топор Сидри; гном взял с собой прадедовское
наговорное оружие - это только людская магия Радуги становится все сильнее и
сильнее с каждым поколением, а вот волшба иных рас, напротив, слабеет. Топор
Сидри пришел из времен расцвета Силы Гномов. Таких, как водится, осталось совсем
немного.
Они идут. Медленно, шаг за шагом. Они не торопятся, словно и не нависает
над головами небо, готовое вот-вот лопнуть Смертным Ливнем. Они как будто дают
беглецам время приготовиться к отпору. Зачем? Это нелогично. А маги Радуги
славились всегда своей логикой. Уж им-то никогда не придет в голову выпускать
уже загнанного в ловушку врага. Смертные Ливни не безвредны и для них, иначе не
повернула бы вышедшая из Хвалина погоня; только это и спасло отчаянно ринувшуюся
в болота троицу. Потом этот странный священник.., нелепый, неуклюжий, невесть
зачем присоединившийся к ним и так же нелепо погибший. А вот теперь, похоже,
явившийся сюда требовать их к ответу - за то, что они сделали с его телом. И
ведь сделали-то, как оказалось, совершенно напрасно. Так ничего и не узнали о
твари, сожравшей несчастного. И тварь эта теперь тоже здесь. Она - точно.
Священник - или, вернее, то, во что он обратился - не факт. Но рассчитывать,
Тави, всегда следует на худшее. Так что приготовься.
Она дрожала от нетерпения. Мэтр Ондуласт был по сравнению с этой парочкой
детской забавой. А ведь и тогда, не приди невесть откуда помощь... Здесь же все
куда серьезнее. Да, она - лучшая из всех волшебников и волшебниц, каких только
сумел найти Круг Капитанов; Вольные испокон веку выкрадывали детей, наделенных
даром магии. Сами они таких детей чувствовали очень хорошо, а вот колдовать -
нет, ни в какую. Зато на мечах им нет равных. На мечах - нет, но вот без
колдунов и колдуний оказываются бесполезными даже мечи.
Голодная аура чудовищ подбиралась все ближе, старательно обтекая при этом
все вычерченное и расставленное Тави. От оловянных чашечек распространялся
резкий чесночный запах. Ровно горели черные свечки. Чуть подрагивал вонзенный в
землю черный стек. Все готово к ритуалу. Как только они дотянутся до Сидри,
нужно будет атаковать.
И все же, отчего они так медлят? Тварь с болот - ну, ее можно считать
безумной после всего случившегося. А вот второй.., и двое магов.., они что, тоже
безмозглые? Не понимают, что мы так просто не сдадимся? Чего ждут? Им бы
ударить, пока мы бежали, а они все тянули, тянули.., почему? Или магов этих и
вовсе уже здесь нет? Натравили своих псов - и назад? Может, какой-то секрет у
них все-таки имеется? Надеются успеть до Ливня? Если их здесь нет, можно
поверить в тупость их слуг. Хотя... - она поежилась. - Если второй на самом деле
тот, кто она думает - он тупым быть не может. Переворот всегда страшен, но вот
способность думать он не отнимает. Напротив, обостряет инстинкты хищника, а онито
должны были погнать тварь вперед, вместо того, чтобы топтаться на месте. Так
почему? Почему медлят?
Темная аура достигла Сидри. Гном поежился, однако однообразную свою ворожбу
не бросил. Напротив, забормотал еще быстрее. И, словно ощутив его чародейство,
оба пса Радуги рванулись вперед.
- Тави! - всхрипнул Кан-Торог.
Однако его юная спутница уже действовала.
- Вы, силы земные, недреманные, силы небесные, бессонные, силы морские,
неспящие, силы аэра, очей не смежающие, придите!..
Простенькая и выспренная формула, как раз подходящая деревенской знахарке.
Маскировка-обманка. На тот случай, если маги Радуги все еще где-то там, на краю
болот. Пусть думают, что здесь - обеспамятовавшая дурочка. Пусть.
На скулах Кан-Торога уже давно, словно камни, катались бугорки желваков. Но
- ни одного движения больше. "Зверюшки" в болотах - детская забава, разминка
перед настоящим делом. Пришла пора отрабатывать золото Каменного Престола.
Чудовища двигались, не поднимая шума. Как и положено. Их полная злобы аура
сгущалась, начинала давить, в голове мутилось, словно наяву перед глазами
появлялся разверстый зев могилы, в ушах - унылое завывание погребальной службы,
а потом - утробный рык трупоедов, что явятся разорять погост. Кан тряхнул
головой, отгоняя недоброе видение. Тави нанесет первый удар, а потом настанет
его очередь...
Тави несколько раз с силой надавила на виски. Боль перекатывалась внутри
черепа, словно пустая бочка, куда для пущего грохота кинули несколько увесистых
булыжников. Тем не менее все ее свечи горели успокаивающе-ровно, внутри
нарисованной спирали копилась сила, готовая в любой момент выплеснуться на
подступающего врага. Чародеи Радуги не случайно считали предметное колдовство
детством. Слишком уж легко нарушить тонкий баланс, слишком уж просто опрокинуть
с таким трудом возведенное сплетение сил, в реальном бою волшебник-"предметник"
не имеет никаких шансов против того, кто оперирует мыслеобразами, мгновенно
творя заклятья исключительно в собственном воображении. Азбука боевой магии.
Однако...
Если отрешиться от мертвых схем и догм, от раз и навсегда затверженных
узоров магических пента-, гекса-и октограмм, если как следует поискать в давно
заброшенных самими магами Семицветья областях, как следует порыться там, где
сами они уже не почитают встретить ничего интересного, то натыкаешься на
поразительные вещи. Старые слуги Радуги, духи и низшие демоны, неупокоенные
мертвецы, души погибших на белых алтарях эльфов, орков, гномов, кобольдов, Дану
и иных, столетиями копившие ненависть в бесплодных блужданиях по мертвым
равнинам, где нет ничего, кроме хаотического нагромождения скал. Души не могут
умереть второй смертью, несмотря на все свои муки. Они терзаются от голода и
жажды, от холода и жары, они чувствуют боль, но умереть уже не могут. И не в
силах никак защитить себя. Страшная это вещь - умереть под жертвенными ножами...
Лучше, гораздо лучше самому покончить с собой. Заранее.
Вот эти-то существа и стали для Тави источником силы. Их трудно вызвать, их
мощь невелика, потребовались долгие изыскания в поисках наилучшей графической
формы для преображения силы; пришлось отринуть все аксиомы и постулаты
начертательной магометрии, прежде чем она отыскала удовлетворившую ее форму
ритуала. И сейчас - впервые в жизни! - готовилась опробовать свои идеи на
практике. На Сидри она не оглядывалась. Самое последнее дело - пытаться еще до
начала боя отыскать себе дорожку, по которой станешь уносить ноги.
Чудища подобрались уже настолько близко, что она начинала ощущать не только
их ауру, но и их самих. Запах смерти. Это не выразишь никакими словами. На поле
боя пахнет кровью, выпавшими из распоротых животов внутренностями, тому
подобным, но никак не "смертью". Даже когда налетают кроволюбки - пить кровь,
или кошмарники - терзать еще живых, на смертном поле пахнет вонью их немытых
тел. Сама же Смерть запаха, как такового, не имеет. Поэтому, когда маги говорят
о нем, понимать их следует метафизически.
Тави искала цель. Тучи совсем сгустились, еще немного - и Радуге не
понадобится даже нападать. Все сделает Смертный Ливень. Злая тьма была только на
руку медленно приближавшимся созданиям. Помимо всего прочего, они питаются и
ужасом собственных жертв, как многие магические существа. Не поддашься
внушаемому страху - считай, полдела уже сделано.
- В-вы т-там уж их п-прид-держите, - Сидри заикался от страха, но дело свое
делал. И руки его не дрожали. А голос - что голос! Воздушные колебания, не
больше. Пусть себе дрожит.
"Есть! Поймала!" - Тави стояла зажмурившись - глаза немилосердно жгло, если
держать их открытыми, аура голодного зла сгустилась до такой степени, что
начинала разъедать слизистую. Скоро станет трудно дышать.
Она чувствовала нетерпение Кана. И все-таки медлила, в который раз проверяя
прицел. Первую тварь - ту самую, что завывала на болотах, - она должна вынести с
первого выстрела. На другой шансов уже не будет. После чего ее сабля, меч Кана и
топор Сидри должны справиться со второй.
Она помнила призрачный хобот, протянувшийся к священнику из тумана. И
сейчас перед ее закрытыми глазами между кустов орешника плавно скользил такой же
точно, бесплотный, сизый - неважно, что на самом деле чудовище выглядит совсем
не так. Для этого колдовства - неважно. Пусть будет летающим хоботом. Никакой
разницы. Если бы она выжала тогда из трупа священника больше о его убийце -
тогда можно было б сплести сложное заклятье, бьющее по уязвимым местам монстра.
А так придется вести бой по принципу "сила солому ломит".
Да, вот оно. Второе чуть сзади, но на него отвлекаться сейчас нельзя. Ну,
пора, Тави!
Белый стек резко взлетел вверх. Таково предметное чародейство - не обойтись
без выспренных жестов...
Белый дым от черных свечек окрасился изнутри алым. Сотни замогильных
голосов забубнили, забормотали на множестве языков и наречий свои проклятья
Радуге.
Жидкость в чашечках вскипела, запах чеснока стал нестерпимым. Тави
услышала, как рядом ругнулся Кан. Даже Вольному пришлось несладко.
Поток серых призраков хлынул из распахнувшихся в алом дыму ворот. Тави
ощутила мучительный позыв к рвоте - даже чеснок не мог преодолеть отвратительный
смрад гниения. На поляне стало темно, словно ночью.
Бормочущие, проклинающие, стенающие тени неслись вперед. Будь там сейчас
опытный маг-некромант Радуги, он и без всякого предметного колдовства повернул
бы их назад. Наверное, так и случилось бы, избери Тави целью двух волшебников,
что - быть может - все еще оставались где-то там, на краю топей. Но удар был
направлен в бездушную тварь, и даже самому опытному магу надо было
предварительно разобраться в тонкостях обряда вызывания, прежде чем ставить щит.
Поставить же Щит Абсолютный по силам было лишь Верховным Магам да еще, может,
двум-трем чародеям во всей Радуге.
За кустами орешника ослепительно полыхнуло. К бугрящимся тучами небесам
рванулся пламенный столб - чистого белого огня. Земля содрогнулась так, что Тави
едва удержалась на ногах. Во имя всех сил, что произошло?! Никакого огня там не
должно было быть в принципе. Откуда?! Бесплотные тени, они не властны были над
живым огнем!..
В зарослях взвыло. Пламенный смерч заколебался, жадно обгладывая склоны, в
лицо волшебнице ударил ветер, задрожали огоньки свечей, один за другим умирая
под неистовым напором. Алый столб дыма задрожал, вихрь рвал его на мелкие
кусочки, врата стремительно закрывались, и вся ярость вырванных из преисподней
теней должна была обернуться против вызвавшей их, однако вместо этого из
орешника вырвалась наполовину охваченная огнем фигура.
Да, так и есть. Мертвый священник. Полусгоревшая, когда-то белая ряса,
сейчас вся в грязи, копоти и засохшей крови. Вместо глаз - два застывших
кровавых сгустка. Руки вытянуты вперед...
Пробитые насквозь ладони. Кровь давно запеклась, застыв словно гнездо
обвивших руки алых червей. Рот - из-за надрезанной самой Тави кожи возле ушей
трупа - скалится в жуткой усмешке. Этого монстра сотворила она самолично, и
теперь никакие заклятия на него не подействуют.
Дым угасших черных свечек ввинчивался обратно в землю, она всасывала его с
хриплым бульканьем, поток рвущихся на свободу теней иссяк; мертвец одним прыжком
оказался возле тщательно вычерченной спирали, пинком ноги отшвырнул чашки; в тот
же миг Кан-Торог атаковал.
Атака Вольного - это неразличимый глазом блеск летящего быстрее мысли
оружия, это запаздывающий за сталью стон рассеченного воздуха, это смерть,
опережающая взгляд. Это удар без сомнений и колебаний, удар, который убивает
сразу и не требует повторения. Меч Кана должен был напрочь снести голову их
вчерашнему спутнику, однако мертвец успел вскинуть руку. Сталь звякнула о сталь
и Кан-Торог пошатнулся, отступив на шаг.
- Задержите его, хоть чуть-чуть! - завопил Сидри. Скала под его руками
дрожала, уже покрывшись трещинами.
- За что ты изуродовала меня? - безжизненным голосом спросил мертвый у
выхвагившей саблю Тави. - Я пришел к тебе с чистым сердцем. А ты...
Второй выпад Вольного он парировал с тем же великолепным безразличием.
- А теперь я убью вас, и мы будем квиты, - продолжал рассуждать он.
Тави в который уже раз впилась зубами в многострадальную губу. Словно в
поединке против опытного фехтовальщика, в левой руке она держала длинную тонкую
дагу со сложной гардой, специально чтобы ловить клинки противника.
Сабля косо рухнула, метя как будто в шею монстру; в последний момент Тави
отдернула руку, крут-нувшись и посылая вперед зажатый в левой ладони кинжал.
Выпад был отбит. Девушку швырнуло в гущу орешника. Левый бок заливал
леденящий холод, он стремительно шел вглубь, норовя добраться до сердца...
- Я! - выкрикнул Кан, собой заслоняя волшебницу. "Я" - то есть не лезь и не
рыпайся, беру его на себя.
Мертвец не смеялся - ходячие трупы на это не способны. Все, что у них
остается после смерти - это ненависть. Да еще нечеловеческая сила. А в данном
случае еще - и чувство вины у противников.
- Зачем ты мучила меня?
Кан-Торог еле устоял на ногах. Его меч высек искры, проехавшись по мертвой
руке от кисти до локтя.
- Из стали он, что ли?! - вырвалось у Вольного.
- Зачем ты мучила меня? - повторил мертвый. Тави судорожно пыталась
отползти в глубь зарослей. Жесткие ветви раздирали шею - она не чувствовала. Что
ответить на этот вопрос? А ведь сыщи она, что сказать - быть может, обратившийся
в чудовище мог бы и остановиться. Что сказать? Что цель оправдывает средства?
Что ей нужен был проход через болота и она не могла рисковать встречей с
неведомой магической тварью, затем и терзала уже лишенное первой жизни тело?
Повиниться и попросить прощения, признаться, что не рассчитала силы?.. Смешно!..
Кан-Торог атаковал снова. И вновь был отброшен.
- Гора-матерь! - похоже, Вольный впервые встретил равного противника. Или
даже превосходящего.
- Готово! - вопль Сидри, казалось, потряс даже мертвеца. Позабыв о Тави,
священник медленно повернулся - отшвырнув, впрочем, в очередной раз с дороги
Вольного.
Скала открывалась. Гранитные плиты медленно расступались; изнутри тысячами
очей глянула ждущая тьма. Из горных глубин вырвался порыв холодного ветра,
наполненный смутным и злобным завыванием сотен голосов. Тави почувствовала, как
волосы встают дыбом и дыхание перехватывает - мертвый священник был ничто по
сравнению с тем, кто поджидал их в подземельях.
Сидри лихорадочно прятал за пазуху кристалл. Труп шагнул к гному,
оскалившись еще шире. Сидри истошно взвизгнул, упал окарачь, на четвереньках
скакнул к черному провалу входа.
- Нет! - взревел Кан. В воздухе мелькнула "рыбка" - метательный нож
Вольных.
Полость внутри клинка заполнялась "текучим серебром", жидким и очень
тяжелым; как ни брось нож, он всегда летел острием вперед.
Лезвие вошло в шею мертвому, мало не отделив голову от плеч.
- Ар-р-гх! - труп задергался, точь-в-точь как ярмарочный паяц. Руки и ноги
заходили ходуном, закла-цали челюсти, он словно выплясывал какой-то безумный
танец.
- Вну-у-утрь! Болваны, внутрь! - вопил, как резаный, Сидри. Топор так и
плясал у него в руках.
Кажется, это был последний шанс. Тави ринулась в проход, в последний миг
увернувшись от протянувшихся к ней рук. Кан-Торог, по счастью, мешкал не слишком
долго, соизмеряя сие бегство со своими понятиями о чести. Сталь, даже сталь
Вольных, что несла на себе немало наговоров, не могла справиться с чудовищем,
сотворенным их прегрешением.
Первыми, едва не затоптав гнома, в проход с диким ржанием ринулись кони.
Сидри едва уцелел, прижавшись к стене. За конями бросились Тави с Каном.
Они вихрем влетели под темные своды; труп, дико и жутко ухмыляясь, широко
расставив руки, шагнул следом.
- Вы будете мои и дадите ответ. - поспешил он обрадовать беглецов.
- Все назад! - Сидри наискось взмахнул топором, и воздух пещеры загудел,
узнавая древнее оружие. Мертвец внезапно отшатнулся - но лишь на миг.
Самодовольная улыбка никуда не исчезла.
- Этим меня не проймешь, - объявил он, шагнув внутрь.
- А вот этого не хочешь?! - заорал Сидри прямо в ухмыляющуюся харю. Правда,
совсем недавно еще она казалась гному очень даже умным и приятным лицом
человека, с которым он готов был идти в бой...
Ослепительно сверкнул кристалл. Вспышка многоцветного пламени, словно
раздробленный солнечный луч заиграл на гранях. Тави обожгло щеку - воздух почти
что вскипел от пробудившейся гномьей магии.
Труп был на пороге, когда каменные челюсти сомкнулись. Тави готова была
поклясться, что гранитные зубья вытянулись на добрую сажень вперед, зажав
мертвое тело. Из глотки трупа вырвалось рычание; его сменил истошный вой; верно,
боль он мог чувствовать, даже не будучи живым.
- Не прощу-у-у!!!
Руки заскребли по камню, из-под ногтей полетели искры; твердейший гранит
крошился, словно ломоть сыра. Однако Сила Гор одолевала; каменные плиты сошлись,
раздался треск костей, какое-то шипение и бульканье - лопалась плоть, медленно,
словно нехотя, выдавливалась из жил густая коричневая кровь. Скала закрылась,
разрезав ходячий труп надвое.
- Все, - выдохнул Сидри. Трясущейся рукой вытер пот со лба.
Пещеру окутал мрак; лишь светился кристалл в ладони гнома. Половина
туловища священника валялась на полу; из лохмотьев плоти торчало охвостье
позвоночника.
- Надо добить, - Кан-Торог деловито шагнул вперед.
- Нет! - Сидри вцепился ему в рукав. - Не оскорбляй Силы Гор недоверием.
Она защитила нас. Никакое железо не справится лучше. Пойдем. Дорога дальняя, а
припасов у нас мало.
- На сколько взяли, на столько и хватит, - пожал плечами Кан. Меч, однако,
он спрятал. Казалось, ему тоже не терпится скорее уйти отсюда - с места едва ли
не первого своего поражения. Испытывать меч на голове и плечах мертвеца он уже
не рвался.
- Факелы доставайте, я вам тут не подряжался вечно светить, - сварливо
пробурчал Сидри, стараясь не смотреть на замершие останки у входа. - Сил у меня
и так нету. Еле на ногах стою. Давайте, давайте, пошевеливайтесь!
Оказавшись под землей, Сидри тотчас же начал покрикивать.
"На поверхности-то небось молчком молчал, - подумала Тави. Она все еще не
могла унять колотившую ее дрожь. - Они ушли плохо, очень плохо. Перед каменной
дверью осталось слишком много следов. Можно было только надеяться, что Смертный
Ливень смоет остатки ее неудачной ворожбы.., хотя, почему ж неудачной?
Обладателя призрачного хобота она, судя по всему, прикончила. Правда, окажись
там, в ореховой долинке, сейчас хоть один мало-мальски грамотный волшебник - и
ей, Тави, лучше из подземелий уже не выходить. Никогда. Там ведь ее магический
контур, чашки, огарки свечей.., след заклятья.., слишком много, чтобы можно было
со спокойной душой отсюда уйти".
- С-сидри.., а.., открыть нельзя? - было донельзя противно слышать робость
в собственном голосе. - Мне там надо...
- Нельзя! - ядовито прошипел гном. - Сама не видишь, что ли, волшебница?
- Ты как разговаривать стал, недомерок подземный?! - возмутился Кан-Торог.
- Из того, что Каменный Престол платит...
- А я ваши глупости терпеть не намерен! - огрызнулся Сидри. - Дверь обратно
открыть, видите ли! Да я, если хотите знать, и в первый-то раз еле-еле уговорил
их нам дорогу дать, а вы сразу ж - "обратно"! Тьфу, словно дети малые!.. - он и
в самом деле сплюнул.
- Кан! Успокойся, - Тави положила ладонь на локоть Вольному, заглянула в
сузившиеся от гнева глаза. - Сидри прав. Я чувствую.., камни и так недовольны,
что мы здесь. Они могли и вовсе не послушаться заклятья. Открывать обратно
нельзя. Да и вообще.., не стала бы я возвращаться этой же дорогой.
- Разумные слова, - проворчал Сидри. - Ну, я, эта, значит, прощения прошу.
Погорячился слегка. Не серчайте.
- Нет, это ты меня прости, Сидри, - Тави церемонно поклонилась, точно
герцогу или даже королю. - Я виновата.., сперва с этим священником-бедолагой,
потом - с ворожбой... Все, помиритесь с Каном, и пошли! Не могу больше стоять
возле этого...
Под ее пристальным взглядом Сидри и Кан-Торог молча пожали друг другу руки,
обменявшись кислыми полуулыбками. Засветив факелы и взяв лошадей под уздцы,
двинулись вперед и вниз по широкому, вымощенному гладкими плитами коридору...
Далеко-далеко на юго-востоке от коронованной Царь-Горы, в престольном
Мельине, на стене небольшого, но весьма почитаемого завсегдатаями трактира
"Полосатый Кот", что на углу Купеческой и Тележной, между третьим и четвертым
окнами, появилась бранная надпись. Содержатель "Кота", Тощий Хэм, как его звали,
долго ругался и плевался, но отчего-то лишь к вечеру наладился послать дворового
мальчишку затереть похабщину. И в тот же вечер в общую залу трактира вошел
молодой, скромно одетый парень с пепельными волосами и незапоминающимся лицом, в
куртке-дождевике ворсом наружу с дозволенным к ношению черными сословиями
недлинным кинжалом в потертых ножнах. Снял куртку, стряхивая воду - мелкий и
нудный дождь моросил с самого утра. Осмотрелся. Едва заметно кивнул кому-то и
двинулся к дальнему столику, где мирно дремал над тарелкой маринованных
"угольков" с картошкой низенький старичок в поношенном коричнево-черно-серо-..,
еще невесть каком плаще.
- Здравствуй, дядюшка Паа, - поклонился юноша. Старик что-то неразборчиво
фыркнул.
- Твоя кружка пуста, как я погляжу, дядюшка. Не позволишь ли мне ее
наполнить? Гей, малышка, темного мельинского нам, да побыстрее!
Старик покивал.
- Я должен кое-что рассказать, - новоприбывший нагнулся к уху старика. -
Значит, дело было так... Старик вновь кивнул - мол, продолжай.
- Илмет получил от Онфима-первого, хозяина бродячего цирка "Онфим и Онфим",
некий магический артефакт, найденный в остатках Друнгекого Леса. Артефакт
вытянутой формы, напоминает классический меч Дану. Илмет отвез сей предмет в
Хвалинскую башню своего Ордена. Там и остался. Артефакт невероятно мощный. У
меня аж дыхание сперло.
И вновь в ответ лишь молчаливый кивок.
- Не знаю, как такая штука могла пролежать в лесу столько времени никем не
замеченной, - продолжал между тем гость. - Но.., теперь она у Арка. У меня не
было приказа попытаться перехватить, а то бы я этого надутого придурка...
Старик задумчиво потер подбородок. К принесенному ему темному мельинскому
он даже и не притронулся. Потом вяло махнул рукой - мол, иди, человече. Юноша
тотчас поднялся - без торопливой угодливости, словно ему и в самом деле пора.
- До свидания, дядюшка...
Вежливо поклонился и двинулся к дверям.
Старик лишь коротко дернул головой вместо прощания. И остался сидеть, с
отвращением глядя на кружку с пивом.
За пепельноволосым юношей закрылась дверь. Несколько мгновений ничего не
происходило, однако затем дверь приоткрылась, человек с порога оглядел зал и
дважды кивнул. После чего повернулся, и дверь за ним захлопнулась. Старик
вздохнул, брезгливо отодвинул кружку, поднялся и заковылял в глубь трактира, к
ведущей на второй этаж лестнице. Возле нее вертелся юркий трактирный мальчишка,
вощеной тряпицей натирал резные балясины перил.
- Скачи к брату, - прохрипел старик. - Скажи - мы его взяли.
Мальчишка молнией метнулся к кухне.
- Ну и дрянь же это темное мельинское, - проворчал ему вслед старик. И
тотчас потребовал себе иного - светлого, собственной Тощего Хэма пивоварни.
Когда заклятье магов Радуги вырвало Агату и остальных циркачей господина
Онфима из подземелья тарлингов, девушка-Дану подумала, что мечта ее все-таки
исполняется - она умирает. Раскалившийся воздух обжигал легкие, призрачные волны
пламени неслись навстречу, так что она едва не лишилась глаз. На затылке словно
обосновалась целая бригада лесорубов, задавшихся целью проделать длинную щель в
ее черепе.
- О-ох... - услыхала она. - Ой.., га-а-ды... Эвелин. Да, ни ей, ни Кицуму с
Нодликом не позавидуешь - воину Серой Лиги попасть в руки магов хуже смерти. Тем
более если следил за ними, магами, и пытался, глупец, им противодействовать.
Теперь пощады не жди. Господин Онфим наверняка вывернулся... Но - тогда зачем
было их спасать? Все уже было сделано. Жертвы - под надвигающимся Ливнем. Для
чего тратить нешуточные силы и вытаскивать обреченных? Решили, что не
заслуживают столь быстрой смерти, как под Ливнем?
Агата с трудом разлепила склеившиеся от засохшей крови веки. Так и есть.
Подвал. Грубая бутовая кладка, истертый до блеска каменный пол. Под потолком на
короткой цепи болтается фонарь - деревянная плошка; правда, горит в ней не
масло, а нечто другое, явно магическое, гнило-зеленым светом. Все остальное
ничуть не отличается от иных тюрем, попроще. И ржавая железная дверь с забранным
частой решеткой окошечком; и поганая бочка у выхода, из-под крышки разит
нестерпимой вонью; и мокрая солома вместо подстилки... Все знакомо, все
привычно, не раз в таких же сиживали.
Все остальные тоже оказались здесь. Братцы-акробатцы, придя в себя,
немедленно принялись ныть и скулить, взывать к тюремщикам, громко вопия о своей
полной невиновности, равно как и непричастности. Правда, все их колотье у двери
пропало втуне. На вопли и стенания никто не отозвался.
Таньша, так ничего и не понявшая, тупо хлопала глазами, вертя головой -
похоже, до сих пор не верила в случившееся. Еремей - заклинатель змей,
лишившийся всех своих подопечных, только и мог, что стоять на коленях да
неразборчиво молиться невесть кому. Испуганный Троша жался к Кицуму, не понимая,
что как раз сейчас-то от старика следует держаться подальше. Нодлик громко
скрипел зубами - вот-вот начнет колотиться головой об стену. Эвелин, точно
мертвая, лежала на гнилой соломе.
Все в сборе. Стоят у порога судьбы. Ничтожная капелька в человеческом море,
цирк господ Онфима и Онфима, волею неведомых сил оказавшийся на острие удара.
Кого-ток увяз - всей птичке пропасть, гласит пословица. А тут уже не коготок
- тут по самое горло увязли. Подземелья Радуги - это много хуже Ливня.
Ливень по крайней мере не знает, что такое "пытки".
Однако тоскливое ожидание длилось недолго. Не грохотали по коридорам
кованые сапожищи стражников, не скрипел здоровенный ключ в ржавом замке - дверь
бесшумно распахнулась, словно и не покрывала ее петли вековая короста, на пороге
возникли трое - два мага в одноцветных алых плащах, лица скрыты капюшонами, и
еще некто, невысокий и тщедушный.
- Кто здесь рекомая Агата? - прозвучал знакомый девчоночий голос. - Иди за
мной, данка.
- Что делать с остальными, госпожа? - почтительно прогудел тот из магиков,
что справа.
- Пусть пока посидят, - распорядилась юная волшебница. Судя по всему,
повелевать она привыкла сызмальства. - Впрочем, можешь, если угодно, взять их в
работу, Лаэф.
- Госпожа! Госпо... - братцы-акробатцы дружно простерлись ниц перед
хозяйкой. Тукк тщился поцеловать край ее плаща, Токк - носок туфли. - Мы тут ни
при чем! Ни при чем! Мы ничего...
- Этими займешься особо, Лаэф, - девчонка брезгливо отодвинулась. - Кто
усерднее всех в отрицании, наверняка и замешан более остальных, - она хихикнула.
- Ну, данка, сама пойдешь или повести тебя?
Агата безмолвно повиновалась. Она понимала - здесь, в цитадели Арка, с ней
могут сделать все, что угодно. Надо усыпить их бдительность, пусть они поверят в
ее покорность, с тем чтобы потом, улучив момент...
Девчонка остро и резко откинула капюшон, пристально взглянула в глаза Дану,
и Агата поспешно оборвала мысль, в свою очередь вглядываясь в лицо волшебницы.
Она действительно казалась очень молодой. Наверное, ей и в самом деле было
не больше двенадцати. Однако морщин у глаз многовато для девчонки, да и седой
клок в густых каштановых волосах надо лбом...
Чародейка вскинула остренький подбородок.
- Идем! - словно плетью ожгла.
- Зачем было спасать нас? - как можно тверже спросила Агата. Ей хотелось,
чтобы услышали все. - Чтобы потом запытать? Господин Онфим нашел такой хороший
выход...
- Молчи! - девчонка топнула ногой. - Или заклятье на тебя потратить, рот
твой, яму помойную, зашить на время?! Молчи и иди за мной!
- Это допросная, - волшебница скинула плащ, оставшись в обтягивающих
стройную девчоночью фигуру - узкие плечи, узкие бедра, немыслимо узкая талия -
коричневых кожаных брюках и безрукавке. Под безрукавкой пламенела рубаха
священного орденского цвета; на шее - цепь из девственной меди с тремя языками
пламени из авальонна - герб Арка. - Здесь мы и поговорим.
Дверей не было, как и окон. Фесс, случись ему оказаться здесь, нашел бы
комнату как две капли воды схожей с той, где он вел свои беседы с Командором
Арбелем. Только на сей раз в допросную натащили устрашающего вида пыточный
арсенал - элементарную дыбу, сдавливающие сапоги, расклиновки, системы блоков
для растягивания и тому подобное. Агата мельком удивилась - зачем все это, если
в распоряжении магов заклятья, вынуждающие даже самого сильного человека без
всяких пыток отвечать правду, только правду и ничего, кроме правды?
- Впечатляет? - девчонка хихикнула, забираясь с ногами в кресло. - Садись
вон там, данка, от тебя смердит, как в месяц не чищенном нужнике. - Волшебница
наморщила аристократический носик, извлекая надушенный платок.
- Разве ты не можешь убрать этот запах? - Агата не обратила внимания на
оскорбление. Сколько она их уже выслушала!..
- Вот еще! Силы на тебя тратить! - фыркнула чародейка. - И так сойдет.
- Что сойдет?
- Сядешь подальше, и все, - охотно пояснила девчонка.
Агата повиновалась. Отошла в дальний конец, притулилась между устрашающего
вида пыточным креслом и растягивательной решеткой.
Волшебница тем временем пододвинула низкий одноногий столик, развернула на
нем несколько свитков, прижав края заржавленными пыточными инструментами.
- Вот так, - удовлетворенно заметила юная чародейка. Повертелась в кресле,
наконец угомонилась, перекинув ноги через подлокотник и вся немыслимо
изогнувшись. - А теперь расскажи-ка мне, милочка...
Она вела себя так, словно была лет на пятьдесят старше Агаты.
- Что рассказать? - послушно проговорила Дану.
- О вашем хваленом Деревянном Мече, сиречь Иммельсторне, сиречь... - она на
миг задержала дыхание и выдала - чисто, правильно, словно прирожденная Дану:
- Об Immelstorunn.
- Что рассказать? - с прежней тупой покорностью сказала Агата.
- Иронизируем? - девчонка подняла брови. - Не советую, данка. Боль - она и
есть боль. Очень неприятно, знаешь ли. И не надейся умереть. От меня не сбежишь
даже к Костлявой.
- Ну так спрашивай, - устало сказала Агата.
- Кем он создан? Кто взрастил Деревянный Меч? Каковы его свойства? Откуда
взялось пророчество Илэйны, что "Брат Каменный и Деревянный Брат сожрут весь
мир"? Что говорили об этом у вас, Дану? - единым духом выпалила девчонка.
- Ну ты и спросила, - Дану покачала головой. - А почему бы не изложить
заодно все Царственное Шестикнижие с позднейшими комментариями?
- Дерзка. Не боишься. Это хорошо, - девчонка ничуть не разозлилась.
Поболтала ногами, посопела носом, потом наконец сказала:
- Ладно. Давай начнем с пророчества о Каменном и Деревянном Братьях. Кто
такая Илэйна?
- Первый раз слышу, - честно призналась Агата. Девчонка хмыкнула.
- Ну.., допустим. А само пророчество?
- То же самое. Услыхала из твоих уст только что. Волшебница смешно вытянула
губы дудочкой, словно зверек-выхухоль.
- Ну-у-у... А я-то старалась.., вытаскивала тебя, дуреху... А ты,
оказывается, ничего не знаешь!
- Ничего, - охотно согласилась Агата.
- Ну а раз ничего, - девица потянулась сладко, как кошка, - то и жалеть
тебя нечего. Эй, кто там!
Молчаливые фигуры в одноцветно-алых плащах бесшумно возникали из ничего
прямо за спинкой кресла. Одна, две.., пять.
- Начинайте, - волшебница махнула рукой. Агата и глазом не успела моргнуть.
Ее прижало к стене, невидимая рука приподняла над полом - и она застыла,
распяленная, судорожно хватающая ртом воздух; грудь сдавило так, что она едва
могла дышать. Девочка-волшебница встала.
- Иммельсторн - это интересно, - она улыбнулась Агате в лицо. - И я про
него все-все узнаю. Все-все. А ты мне поможешь.
- Хочешь пытать? Все равно ничего не добьешься! - еле-еле выдавила из себя
Дану. Плоть ее уже вопила и корчилась от ужаса. - Я, правда, ничего не знаю!..
- А мне без разницы, - хмыкнула волшебница. - Ты можешь вообще вчера
родиться. Но вот кровь твоя - она помнит. Вот кровью-то я и воспользуюсь... Ты
не бойся, будет не слишком больно. Эй, вы! Все принесли?
Последнее относилось к ее помощникам. Один из них молча кивнул.
- Отлично. Тогда начинаем. Ты, Гларб, прикрутишь ее. И не забудь - вниз
головой! А то я уже замучилась это заклятье держать...
Сноровка, с которой оный Гларб проделал все это, говорила о немалой
практике. Железные крючья он вбивал одной рукой, так, словно втыкал иглу в
подушку - с той лишь разницей, что здесь вместо подушки была каменная стена.
Агата ощущала толчки чужой магии, но, конечно же, помешать никак не могла.
- Да что ты кривишься, - с неудовольствием заметила девчонка, извлекая из
алого кожаного саквояжика устрашающего вида обсидиановый кинжал. - Сейчас
горлышко-то перере...
Агата закрыла глаза. "Мама, я иду к тебе". По лицу струями тек холодный
предсмертный пот. Наверное, она бы взвыла, истошно и дико, словно умирающий
зверь, если б не отнялся голос.
- Сильвия, ты заигралась, - негромко произнес кто-то совсем рядом.
Негромко, но так, что Гларб сам ринулся отвязывать Дану.
Пятеро аколитов так и порскнули в разные стороны. А прямо из стены, как
принято у этих сумасшедших, вышел еще один волшебник. Седой и скрюченный, вместо
алого плаща - черные тряпки, неопрятная борода спускается на грудь, на ногах -
стоптанные чеботы.
Но поверх лохмотьев - тонкая искрящаяся цепочка, каждое звено в которой
горит живым огнем. И три языка пламени - герб Арка - не из камня, пусть даже и
чудесного, а - настоящее пламя. Агате почудилось, она даже слышит потрескивание
невидимой лучинки.
Верховный маг Арка, по силе не уступающий никому из нынешнего Архимага
Радуги.
Агата видела сейчас перед собой личность совершенно легендарную. Лишь
смутные слухи (очевидно, распускаемые самим же Семицветьем) просачивались
наружу, ничего достоверного. Но про Верховных магов историй ходило немало, и
причем одна страшнее другой. Чтобы добиться такой силы и власти, шептали друг
другу на ухо, поминутно оглядываясь - не подслушивает ли кто из магиков, -
творятся поистине неописуемые злодейства. Все, что только в силах измыслить
воспаленный мозг двуногого хуманса, и еще многое сверх того. Матери-Дану часто
пугали хумансовыми Верховными магами непослушных детей. И, надо сказать,
действовало.
Девчонка по имени Сильвия, однако, если и смутилась, то не слишком.
- Да ну тебя! - обиженно протянула они. - Всю игру мне испортил! Держишь
взаперти, удовольствии никаких... Я так обрадовалась, думала, узнаю хоть чтонибудь!
И потом.., этот монстрик из Ливня.., такой потешный...
- Он едва не сожрал тебя, - холодно заметил старик. - Еще немного...
- Ну, дед, я же рассчитывала! Я ж не глупая! Я знала, что мне его не
удержать...
- И тем не менее лезла, - заметил старый маг.
- Лезла, - призналась его внучка. - Уж больно интересно. Иммельсторн! Это ж
такая история!.. Жуткие пророчества, мрачные тайны... - Она заговорила
дурашливо-загробным голосом:
- Пророчества Илэйны... Мир падет пред тем, у кого будут Два Брата...
- Хватит, Сильвия, - холодно сказал старик. - Ты успешно заговаривала зубы
своим родителям, но со мной такой фокус не пройдет. Снимай штаны и ложись на
лавку. Сдается мне, твоя задница соскучилась по розгам.
- Де-ед! - возмущенно заверещала ослушница. - Да за что-о?!
- Ты сама знаешь. - невозмутимо парировал старик. - Ты не имела права
покидать башню в эти дни. Ты отлично знаешь почему. Я рассчитывал на тебя и на
твою силу, а ты повела себя, как монашка, дорвавшаяся до измученной воздержанием
центурии. Все. Не хочу ничего больше слушать. Раздевайся и ложись. Мне тут с
тобой что, магические дуэли устраивать?
- Ну.., ну хоть не при них... - Рот у Сильвии предательски кривился, ясно
было, что она вот-вот позорнейшим образом разревется.
- Этих-то? Убрать? Можно, - кивнул старик. Аколиты исчезли раньше, чем он
успел даже шевельнуть бровью. - А вот что мне делать с ней? - он кивнул в
сторону Агаты. - Ты, если я не ошибаюсь, собиралась вскрыть ей горло? Понятно,
понятно.., обряд варварский, но порой получается неплохо. Ну-ка, ну-ка, покажи
мне расклад... - он склонился над пергаментами. - Так, это правильно.., взяла
обратный факториал, минус-вектор.., оригинально.., а вот тут наврала, при таких
коэффициентах вся система потеряет устойчивость, - ноготь мага чиркнул по тонкой
коже, и она тотчас задымилась. - Видишь теперь? Я твою ошибку чувствовал, потому
и пришел.
- Ой, де-ед... - Сильвия густо покраснела и шмыгнула носом. - Ой...
- Вот именно. И указать тебе на эту ошибку смог бы разве что кто-то из
Командоров или я сам. Системным группам тебя ведь еще не учили? Сама полезла в
трактаты, выписала пару общих формул.., но они оказались слишком расплывчатыми,
слишком размытыми, поэтому сделала кое-какие выводы самостоятельно, и... Я прав?
- Угу, - обреченно призналась Сильвия. - Дед, убери эту.., чтобы не
видела...
- Правильно мыслишь, - усмехнулся старый маг. - Играешь на послушании?
Ничего не выйдет, милочка. Снимай штаны. Получишь что следует, не больше, но и
не меньше. И твоя данка пусть смотрит. Тебе полезно. Ты же ведь все равно ее в
живых не оставишь?
- Не-а, - Сильвия возилась с застежками пояса. - Ей ведь так и так было
погибать под Ливнем? И остальным тоже...
- То, что ты притащила сюда этот зверинец, пожалуй, даже забавно, - в руке
мага появился пучок мокрых прутьев. Несмотря на все приготовления к порке, дед и
внучка говорили вполне мирно. - Трое, Кицум и пара жонглеров - ими следует
заняться. Они из Серой Лиги, и мне очень даже любопытно будет узнать, от кого
они получили весть о миссии Онфима.
"Они совсем меня не стесняются, - с холодным ужасом подумала Агата. -
Говорят о таких вещах.., в открытую.., значит, живой точно не выпустят. Великий
Лес, хоть бы убили быстро, изверги!"
Сильвия тем временем ерзала, укладываясь на лавку.
- Чего крутишься, как Дану на колу?
- Сучо-ок вот тут, под животом, де-ед...
- Что, скамью выровнять не можешь? - иронически поинтересовался старик, на
пробу взмахивая розгами.
- Могу-у-у...
- Ну так тогда лежи молча и не гуди. Считать будешь. Два десятка тебе в
самый раз сегодня пойдет...
- У-у-у!!! - взвыла девчонка. - Два десятка! Да я ж на задницу потом месяц
не сяду!
- Ничего, проштудируешь внимательно учебники в части заживления ран. - Он
совсем уже было примерился, поднял руку, однако...
- Данка! Ты...
- Агата, - выдавила она из себя. Маг поморщился.
- Клички оставь для Кицума и прочих. Настоящее имя твое... - он пощелкал
пальцами свободной левой руки, - м-м-м... Сеамни Оэктаканн, прости мне эту
грубую транслитерацию.
- Какая разница, если все равно умирать?
- Все мы умрем, только одни раньше, другие позже, - наставительно заметил
маг. - Раньше, я так понимаю, никому не хочется.
- Де-ед, - донеслось недовольное бурчание с лавки, - если ты будешь этой
данке морали читать, можно, я штаны одену? Как-то не слишком приятно лежать
перед этой дрянью нелюдской с голой ж.., ой, извини, задницей.
- Полежи-полежи. Тебе полезно, - неумолимо отрезал старик. - А я пока
посмотрю на нашу гостью...
Он опустил розги. Глаза из-под белых бровей - блестящие, навыкате, словно у
рыбы - впились Агате в лицо; ей показалось, что кожи коснулась холодная и липкая
длань упыря. Девушка едва не вскрикнула от омерзения.
- Хочешь орать - ори, - милостиво разрешил волшебник. - Меня твои крики не
смущают. Та-ак.., очень, очень интересно...
Его взгляд отяжелел. Агата в панике почувствовала, как холодные ловкие
пальцы копаются в ее памяти, брезгливо отбрасывая детские воспоминания, самые
чистые, самые светлые... Волшебник был истинным мастером. Чувствительная к
волшбе, Агата могла оценить мощь проникающих заклинаний. Верховный маг работал
даже не на сознательном уровне, а еще глубже. В просторечии - стоило ему
подумать "а неплохо бы узнать настоящее имя этой данки", как нужные заклятья
сами выстраивались в боевой порядок.
Маги этой ступени почти непобедимы и почги всемогущи.
- Премило! - восхитился наконец волшебник, и отвратительная рука убралась.
Агата почти без чувств привалилась к стене. Ее словно избили до полусмерти.
- Ты, внучка, конечно, набедокурила, но.., вот уж воистину, новичкам всегда
везет. Ты вытащила из-под Ливня крайне любопытственный экземплярчик. Жаль было
б, достанься она Хозяину. Она нам еще пригодится. Для того же.., гм... Хозяина.
Та-ак... - он даже опустил руку. - Нет, ты лежи, лежи - это дернувшейся было
Сильвии. - А сделаем-ка мы вот так...
Агату подняло в воздух и потащило куда-то вверх. Прежде чем за ней закрылся
раздвинувшийся было потолок, она услыхала внизу: "Ну а теперь, моя дорогая...",
затем свист розги и девчоночий визг.
Ничего особенного в кузнечном квартале не случилось. Обычный пожар, их тут,
пожалуй, восемь на седьмицу. Горело у Абаста, он как раз прикупил каких-то новых
снадобий для травления, а тут возьми и полыхни! Пока набежали с ведрами соседи,
работники и домочадцы, пламя добралось до запасов, тотчас окрасившись в самые
невероятные цвета. Хорошо еще, у кузнецов издавна сноровка в огненном ремесле -
рыжему зверю не дали вырваться на волю, подоспевший волшебник Арка,
приставленный к гильдии железоделов, помог сбить первую волну. В общем, больше
страху и криков, чем убытку. Косматый, низкорослый, похожий на дикого цверга
Абаст ходил, плевался, раздавая через одного пинки и зуботычины подмастерьям,
которые недоглядели...
Император отошел от окна.
- Опять у кузнецов полыхнуло. Когда-нибудь они мне весь Мельин сожгут. - Он
недовольно нахмурился. - Эй, господа конвой, почему Радуга не отрядит туда
побольше пожарных волшебников?
Магики-соглядатаи дружно развели руками. В разговоры они старались не
вступать.
Соблюдая осторожность. Император дробил мысли на мелкие, перемешанные
обрывки. Чтобы так думать, нужно немалое умение, а кто считает, что нет, пусть
сам попробует.
Пожар и цветное пламя были условными сигналами.
"Хеон сделал свое дело. Подменыш Радуги взят, и притом живым. Одному лишь
небу ведомо, как Серые сумели совладать с опытным боевым магом (а иного
Семицветъе бы и не послало). Но - так или иначе, сумели. И теперь ясно, что
человек Хеона и впрямь оказался лучшим. Несмотря на все мозголомные заклятия
Радуги, сумел подсунуть им нечто, позволившее Хеону опознать соглядатая. Знать
бы еще, что наплел Хеону этот тип, выдавая себя за его человека... Но об этом
после. Радуга после провала утроит бдительность. Наверняка они будут следить и
за мной. А быть может, пошлют к воронам осторожность и, выручая своего, всей
мощью навалятся на Серых, и вот тут мне уже придется вмешаться. Позволить Радуге
раздавить Лигу - это лишиться последней надежды поквитаться с Семицветьем".
Император уже передал приказ Первому легиону быть в готовности. Для Сежес и
остальных - легион готовится к переброске за океан, вместо бездарно погибшего
корпуса.
"Итак, мы снова ждем. Занимаемся государственными делами, вникаем в
запутанные исчисления податей и пеней, разбираем кое-как накарябанные
полуграмотными порубежными баронами челобитные - в основном слезные жалобы друг
на друга, скрипя зубами, принимаем сводки потерь заморской кампании и вообще
делаем все, чтобы старательно и не вызывая подозрений убить время. До тех пор,
пока Хеон и его присные не найдут способа прислать весточку.
А Патриарх, кстати, молодчина. Далеко не каждый - даже среди Серых -
осмелится поднять руку на волшебника. А тут не просто поднять руку, но сунуть в
каменный мешок, в узилище, да еще и наверняка вздернуть на дыбе. Интересно, как
Хеон собирается лишить того парня способности к чародейству? Мне бы такое тоже
очень пригодилось..."
На мгновение перед глазами появился хрипящий щенок с перебитыми лапами,
немилосердно прикрученный к жертвеннику, а потом - бледное, бескровное лицо
Сежес - лиф роскошного платья разорван, и рдеющий конец железного прута медленно
приближается к высокой и белой груди.
"Нет! Ох, да нет же! - Усилием воли он отогнал злое видение. - Он не стал
бы мучить понапрасну даже ее.., хотя, наверное, следовало бы. Звери они все, и
сам с ними таким же станешь... Хорошо бы помолиться, да веры нет. Давно ушли они
за небесную твердь, все справедливые небожители, оставив невесть в чьих руках
бесценный дар магии".
Император коснулся черного камня в перстне. Он больше не будет ждать.
Нападение - вот лучшая защита. Пусть Радуга начнет сама, пусть сама даст
ему повод отправиться к Хеону.
Сежес отозвалась немедленно. В любое время дня и ночи на заклятье Поиска
она всегда отвечала тотчас, неизменным своим мягким голосом:
- Что угодно повелителю?
- Угодно узнать, как подвигается розыск. Мне надо отдавать приказы
испрошенным вами легионам.
- О да, да, разумеется, - голос у Сежес и вправду озабоченней, чем всегда,
или ему просто так кажется? - Повелитель желает видеть меня?
- Если не будет неудобственно Радуге-Хранительнице, - ответил Император
положенной этикетом фразой.
- Служба повелителю никогда не бывает неудобственная, - так же строго
придерживаясь обряда, мгновенно отозвалась Сежес. - Испрашиваю позволения быть у
Вашего Императорского Величества в единый миг.
- Позволяю.
Сежес не требовалось уточнять, где найти Императора. Пока с ним эти магики,
верхушка Радуги всегда будет знать, где он.
В строгом черном платье до пола, с единственной голубой орденской брошью на
левой стороне груди, со стянутыми в узел на темени волосами, Сежес величественно
прошествовала от дверей, не доходя положенных трех шагов, церемонно присела.
- Дозволяю говорить, - милостиво кивнул Император.
- Расследование такого покушения - дело нелегкое, - Сежес брала быка за
рога. - Маги семи Орденов сделали все возможное. Мы установили имена чародеевпредателей
по оставленному в астрале следу. Мы проследили их путь к тайному
убежищу эльфов и Дану на крайнем востоке континента. Лишний раз обращаю внимание
Вашего Императорского Величества, что правители восходных земель не первый раз
уже замечены в преступном небрежении - не следят должным образом за рубежами,
вот и появляются там одна за другой гнойные язвы - тайные твердыни сего
богомерзкого племени! И ведомо нам, что тамошние правители не брезгуют и их
проклятым золотом!.. Так вот, мы знаем, куда посылать легионы. Это здесь...
То, как она творит в воздухе рельефную, с мельчайшими подробностями карту,
всегда восхищало Императора. Явленная волшебством страна казалась абсолютно
живой - если присмотреться, увидишь мелко-мелко перебирающих ногами коней, что
несутся по дорогам, круженье мельничных колес, извивы дымка над бесчисленными
кровлями и даже шевеленье древесных крон под ветром.
Однако на север, под завесу Смертного Ливня, не могла пробиться даже Сежес.
Там тянулась широкая белая полоса - словно чудовищный язык дракона враз
слизнул и холмы, и рощи, и села, и города...
- Повелитель благоволит взглянуть сюда, - сухо сказала Сежес, словно
заметив злорадную искорку в глазах Императора при взгляде на белую полосу вдоль
верхнего обреза карты. - Сюда, на восток.
Граница Империи, рассекшая отвесной чертой с севера на юг плодородную
Икрайскую равнину, отделяла оставшиеся под властью короны земли от когда-то
мятежных провинций. Удобную для конных набегов равнину уже давно перегородили
длиннейшим Селиновым Валом - по имени одного из Императоров, затеявших сие
небывалое строительство. Ров с усеянным кольями дном, вал в три человеческих
роста, кое-где обложенный камнем, частокол на гребне, сторожевые башни в
пределах прямой видимости, крепос-тицы-заставы в дне пути друг от друга. Три
торговых тракта - Северный, что брал начало в Остраге, Поясной и Полуденный -
этот выбегал из восходных врат Мельина, змеей вился вдоль побережья, вдоль
памятного Берега Черепов, между морем и краем разрушенных не столько временем,
сколько гремевшими в тех краях магическими баталиями Рудных Гор, рассекал далеко
выдававшийся в море Пенный Клинок - богатый и плодородный полуостров, фруктовый
сад Империи - и, наконец, достигал Селинова Вала.
Золотистая стрелка Сежес скользнула Полуденным Трактом, миновала
пограничную черту и решительно двинулась дальше - на юго-восток, в непролазные
заболоченные чащи Бросовых земель. Испещренные, словно жилами, тысячами проток,
речек, речушек, испятнанные сотнями озер, эти края слыли совершенно не
приспособленными для жилья.
Здесь почти не росли деревья - лишь громадные хвощи да папоротники. Не
разбить фруктовой или масличной плантации, не проложить толковой дороги, не
устроить лесопилку. Первые Императоры махнули рукой на этот полуостров, двойник
Пенного Клинка, и не стали преследовать отступившие туда эльфийские колена.
Наступать по болотам, когда из-за каждого куста летят стрелы, - себе дороже.
Проще перекрыть выход из болот. Что и исполнили с присущей Древней Империи
основательностью.
Был доставлен с далекого севера черный камень для стен и крепостных башен.
Руками пленных и магией молодой тогда Радуги отрыты котлованы. На неприступных
скалах Малого Драконьего Хребта, отделившего людские владения от Бросовых
земель, воздвиглись дозорные замки, пристально стерегшие каждую тропку из
зеленой Травяной Страны, как порой именовались те края в эльфийских
манускриптах. Да долгие годы здесь пролегал юго-восточный предел Империи - до
той поры, пока народ расположенных севернее провинций не решил, что отдавать
теплые и наверняка уж хоть чем-то богатые земли недобитой Нелюди по меньшей мере
глупо. А что зовутся Бросовыми - так это небось те же эльфы и выдумали, чтобы их
оставили в покое.
Этот натиск возглавила Церковь - всегда особенно сильная на востоке.
Неторопливо, без лишнего надрыва отвоевывали милю за милей, возводя
деревянные крепостицы, когда не хватало твердой земли (а такое случалось сплошь
и рядом), укрепления возводились на громадных плотах посреди крупных озер.
Увы, не нашлось в Бросовых землях ни золота, ни самоцветов, ни хоть
сколько-нибудь полезных трав, злаков или деревьев. Разбитые остатки эльфов
канули в безвестность - то ли ушли за океан, то ли затаились в самых глухих
уголках бескрайних болот, никак себя не выказывая. Лесорубы, древоделы, зодчие,
рудокопы ушли обратно на север. Остались лишь трапперы-звероловы да рыбаки.
Налош с них поступали мизерные, и потому войск там стояло тоже мало.
А после удачного мятежа восточных наместников, в одночасье превратившихся в
самодержавных королей, герцогов и графов, Бросовые земли как-то сами собой
попали в руки северного соседа, самого крупного из мятежных королевств, Семадры,
того, что унаследовало и цепь укреплений Драконьего Хребта.
Золотая стрелка указывала на самое сердце Бросовых земель, на ничем не
примечательное (правда, очень большое) озеро, где когда-то была возведена самая
крупная из плавучих крепостей.
- Здесь, мой повелитель, - холодно изрекла волшебница. - Здесь нашли
прибежище и маги-предатели, и эльфийские недобитки, и избегнувшие ошейника Дану.
Мы напали на след Седрика Алого, повелитель.
Седрик Алый. Последний из рода князей-магов Дану. Много лет о нем никто
ничего не слышал, и этот легендарный враг рода человеческого, поклявшийся когдато
не умирать до тех пор, пока последний хуманс не будет сброшен в море на том
самом Береге Черепов, откуда началось людское вторжение, считался либо погибшим
(во что, правда, мало кто верил), либо ушедшим за океан.
- Правители Семадры вступили в преступный сговор с Нелюдью, - резал слух
сухой голос Сежес. - Они позволили им обосноваться в Бросовых землях, занять там
одну из крепостей... Нет сомнений, они знали о покушении. Пришло время расплаты,
мой повелитель.
- Но не мало ли тогда просит досточтимая Радуга? - искренне удивился
Император, усилием воли заставляя себя не думать о том, зачем королю Семадры
рисковать всеми владениями, связав себя сомнительной связью с теми же эльфами,
которых он всегда боялся и ненавидел. - Не мало ли двух легионов? Не следует ли
для такого похода отозвать войска из-за океана? И почему не воспользоваться
пограничной армией? Почему не задействовать флот? Признаться, я удивлен.
- Ничего странного, повелитель, - скупо улыбнулась Сежес. Так, наверное,
могла улыбаться каменная статуя. - Если сие удивительно вам, то врагам нашим
будет удивительно и подавно. Мы никогда не попросим лишнего. Два легиона - это
все, что нам нужно.
- Но поход в глубь болот...
- С войском будет цвет Радуги, повелитель.
- Я не могу слать центурии на убой, - угрюмо сказал Император. - Маги не
сильно помогли пока что там, за океаном. И Радуга не стремится помочь мне
окончить ту нелепую войну!
- Отныне все изменится, повелитель, - неожиданно поклонилась Сежес. - Мы
поможем с Коронным Советом. Война окончится, повелитель. Но дайте нам эти два
легиона! И, клянусь, через три месяца головы негодяев будут торчать на кольях.
- Хорошо, - коротко кивнул Император.
- Приказ о начале похода, повелитель, - теперь улыбка Сежес источала
патоку. - Приказ о том, что означенные легионы передаются под начало.., и так
далее.
Пока составлялся внушительного вида пергамент, пока собирался Коронный
Совет и с бесчисленными мелодекламациями из хрустального ларца извлекалась
большая Имперская печать, наступил вечер. Все это время Сежес не отходила от
Императора, мурлыкала, точно сытая кошка, и вообще казалась чрезвычайно
довольной. И потому каждую крамольную мысль приходилось безжалостно дробить на
тысячи мельчайших осколков.
И конечно же, никаких вестей от Хеона.
И, конечно, никакой лазейки привлечь к этому Серых. Никакой возможности
связаться с Патриархом.
Император выдернул из-за пояса заветный кинжал.
И без замаха вогнал его в горло деревянной статуэтке, немыслимо древней,
вывезенной предками еще с далекого южного континента.
"Нет, они ни за что не станут возвращаться этим путем, - думала Тави, шагая
следом за Сидри по гладким, отполированным плитам. - Там остался разрезанный
надвое труп.., труп, где еще сохранились следы ее заклятий, ее вечный отныне
укор. А если бы все удалось и он бы ответил ? - внезапно подумала она. - Тогда
ты считала бы, что все в порядке? Что так и должно быть? Он не сделал тебе
ничего плохого, этот бедняга, а ты, а ты - ты лишила его даже посмертия. Зачем?
Во имя чего? Ничего не добилась. Но даже если бы и добилась - что тогда?.."
Вольные привыкли добиваться цели. Изреченное Кругом Капитанов - приказ,
обсуждению не подлежащий. Благо Вольных есть высшая ценность и высшая правда.
Честь Вольных - ценность и правда вторая, столь же высокая. Все иное есть
мирская суета.
И вот позади остался раздавленный привратными камнями священник. Не
поднятый злым чародейством труп - нет. Человек. Несчастный. Преданный. Ею.
"Тави! Что с тобой? - Кан-Торог не хотел, чтобы их слышал Сидри. - На тебе
лица нет. Опасность?"
Таков он, Кан - даже и в мыслях не допускает, что его спутница хоть на миг
задумалась об участи убитого ею.
"Опасности нет, Кан". Что бы она ни думала, порученное Кругом дело важнее
всего. Они его выполнят - выполнят во что бы то ни стало.
"Да? А то на тебя смотреть страшно", - мысленный смешок. Кан-Торогу никогда
не бывало страшно. Вольные боятся лишь одного - запятнать свою честь. Смерть в
сравнении с этим - недостойный упоминания пустяк. Вольные умеют умирать по
собственной воле; пытать их нет смысла. Да, потом умелый некромант Радуги сумеет
выведать у трупа все, что нужно - но чести Вольного это не уронит. Он - мертв.
Мертвые срама не имут. И уже - неподсудны.
Неожиданно обернулся шедший впереди гном. Обернулся, хмыкнул снисходительно
и зашагал дальше. Тави невольно осеклась. Неужели он слышал? Нет, нет, не может
такого быть! Хотя кто знает, на что способны не лишенные дара ворожбы гномы в
своих родных подземельях, тем более - подземельях Царь-Горы?..
Сидри все время держался впереди. Шагал уверенно, словно хаживал этой
дорогой каждые утро и вечер. Едва сомкнулись каменные челюсти и вспыхнули
факелы, он спрятал в ладанку на грудь свой заветный кристалл. Неяркий свет магии
умер - и Тави показалось, что, несмотря на жаркое пламя запасенных факелов,
подземная тьма алчно надвинулась, уже скрежеща в вожделении незримыми клыками
мрака.
Пока что дорога оказалась не из трудных. Ровный пол тоннеля шел вниз под
небольшим уклоном. Успокоившись, поцокивали копытами кони. Припасов для них не
взяли, но Тави это не заботило - заклятье глубокого сна, мало отличающегося от
смерти, и лошадки преспокойно дождутся их возвращения. Если, конечно, дождутся.
Пока все хорошо. Об оставшихся перед каменными вратами следах забудем -
пока ничего сделать нельзя, и нечего забивать этим голову. Когда они выберутся
наружу, она подумает, как исправить содеянное. А пока.., пока все слишком уж
хорошо. Покинутые твердыни старой магии - она знала - очень быстро заполняются
крайне малосимпатичными созданиями, теми, что кормятся остатками и отбросами.
Здесь, под землей, давно уже следовало обвалиться сводам, истрескаться плитам
пола, заклинить в потайных петлях дверям. Сила Гномов ушла из этих мест - однако
вокруг все выглядело так, словно хозяева только что закончили генеральную уборку
перед праздником. Гномий Yyraz Madhy, Праздник Обретенных Камней - в его
преддверии обитатели Царь-Горы только что языками не вылизывали все до единой
залы, перехода и галереи. Не все владения гномов были высечены в плоти скал -
под Царь-Горой вились русла нескольких подземных рек, за долгие тысячелетия
пробивших громадные пещеры в мягких породах, и гномы возвели там целую паутину
высоких арчатых галерей, протянувшихся над бурными потоками.
Путь отчаянной троицы лежал много глубже - в сердце самых старых выработок,
пробитых в дни, когда никто еще и помыслить не мог о грядущей славе Царь-Горы и
ее владений. И уж, конечно, даже самые искушенные маги Подгорного Племени не
могли предвидеть ужасный конец гордого царства...
И все-таки они шли слишком уж хорошо. Долго так продолжаться не могло.
Законы не обойти.
Впервые Сидри остановился в небольшом круглом зале, откуда брало начало
полдюжины коридоров и лестниц.
- Все, клади лошадок спать, Тави, - гном суетливо рылся в своем заплечнике.
- Дальше им хода нет, да и нам гладкая дорожка заказана. Пойдем старыми путями.
- Это какими же? - полюбопытствовал Кан-Торог, пристроив факел в железное
кольцо на стене.
- Старыми - значит "старыми", воин... Когда-то гномы тратили силы на добычу
руд и самоцветов, а не на прогрызание дырок в граните. И наверх вел одинединственный
тракт, по которому вывозили добытое. А пути прокладывались не в
монолитной толще, а по трещинам, по слабинам, по тянущимся вверх бедным жилам -
после низовых богатств все казалось бедным - то есть там, где уже прошли горные
духи. Идти аа ними проще и легче. Но путь получается неудобным, извилистым,
изломанным. Гномы не любят лестниц, а тут приходилось вырубать мириады ступеней.
Потом эти пути оказались забыты. А те, кто.., кто заменил нас здесь, - гном
невольно понизил голос, - кто заменил нас здесь, они держались широких трактов и
высоких галерей. Винтовые лестницы им ни к чему. И я считаю - лучше перетрудить
ноги, чем оказаться с выеденными внутренностями. Правильно я говорю, а?
- Вольный предпочтет перетрудить руку, сжимающую меч, - презрительно
фыркнул Кан-Торог. Сидри пожал плечами, - Когда воля Каменного Престола будет
исполнена, не возбранится тебе, доблестный, в одиночку спуститься сюда и
перебить всех тварей, здесь скопившихся. Но пока...
- Никакой Каменный Престол не заставит Вольного забыть о чести, -
немедленно обиделся Кан.
- А что требует твоя честь, чтобы отдавшиеся под защиту Вольного разделили
его участь, отвернись удача в сражении? - спокойно возразил Сидри. - Без твоей
помощи, Кан, я не могу дойти до цели. Проводи меня до оговоренного места, и -
клянусь Престолом! - я дам тебе заклятье, открывающее вход. Сможешь вернуться
сюда и следовать путем своей чести. Я серьезно.
Кан обиженно сопел и хмурил брови.
- Хватит вам, - вступила Тави. Побледневшая и серьезная, она ходила вокруг
коней, последний раз проверяя каждую связочку настороженного заклятья. - И ты,
Сидри, прав, и ты, Кан, тоже. Вольные не бегут от опасности, они встречают ее
грудью, и оттого опасность сама страшится их. Но Вольные и не подвергают
излишнему риску доверившихся их силе. А потому надо как можно скорее справиться
с делом, после чего заняться теми, кто заставил нас свернуть с торного пути!
- Слова истинной Вольной! - одобрил воин.
- Вот и хорошо, а теперь не дуйтесь друг на друга, а оттащите-ка на всякий
случай подальше вещи...
...Как всегда, это походило на внезапный удар невидимого хлыста. Тави
скрипнула зубами - не показывать же свою слабость перед гномом!..
Смертный Ливень накрыл Хребет Скелетов.
Не слишком далеко и от славного Хвалина, и от взметнувшейся в хмурую высь
Царь-Горы по дымящейся взрытой земле упрямым дергающимся шагом тащилось, положив
на плечо древний двуручник, удивительное существо, прозванное Хозяином Ливня.
Оно сочилось злобой. Злоба была его кровью, его сердцем, мозгом, желудком и
печенью. И сейчас, когда добыча исчезла, казалось мне, он должен вот-вот лопнуть
от распиравшей его ненависти или, по крайней мере, начать крушить все вокруг...
Однако этого не случилось. Что-то ворча, чудовище выбралось из громадной
ямы.
Все мои труды пропали даром. Более того, струи Ливня устремятся теперь к
обиталищам тарлингов, те придут в бешенство.., воистину, Хвалин ожидает жаркое
предзимье.
Мое заклятье гасло. Я видел происходившее глазами Агаты, девочка угодила в
руки Радуги, да еще и к этой полубезумной Сильвии. О, да, чертовка невероятно
талантлива, но при этом - столь же своенравна и своевольна. В свое время она
добралась даже до меня - в неполные-то двенадцать лет!
Все, что я мог - это уронить голову на руки, закрыть лицо и тяжко
вздохнуть.
Кара еще не избыта. Моей силе положены строгие пределы. Я могу видеть, но
не могу изменять. Я могу слышать, но бессилен спасти. Радуга страшится меня, но
знает - в пределах своих башен она почти всесильна. Даже я не могу достать се
там.
Но, во имя Заточившего меня, что же это за страх - Хозяин Ливня? Откуда он
взялся и чьей волей сотворен? В мире либо действует еще одно, по меньшей мере
равносильное Радуге, сообщество чародеев, либо мы столкнулись с чем-то
совершенно неведомым. Ах, какой же это соблазн - пустить в ход доступные мне
заклятья познания, извлечь все, что возможно, из видения несчастной девочкиДану,
заполнить новые страницы моей летописи, занеся на них то, чего не лицезрел
ни один из моих предшественников; но Агата в беде, и, раз начав ее спасать, я
уже не могу остановиться. Незримые, но крепкие нити связали нас с ней;
спасаемого и спасающего соединяет куда большее, чем может показаться, и зачастую
тот, кто спасает, потерпев неудачу, тоже гибнет, не в силах перенести гибели
спутника.
Так и со мной. Только теперь я с ужасом начинаю понимать, что невольно
вложил в это слишком много сил. Я чересчур уж вольно обошелся с магией этого
мира. А здешние хозяева такого не прощают.
Хозяева - это, конечно, не Радуга и не мельинский мальчишка на троне.
Незрячие, нерассуждающие, они властвуют над потоками магии, что способны
испепелять континенты и превращать моря в безводные выжженные пустыни. Не они
заточили меня в сие узилище; но в их власти слепой яростью своей помериться с
тем, чье имя не произношу даже я.
Мне ничего не осталось делать, как резким, отозвавшимся болью во всем
старом теле усилием разорвать видение.
Бреди своей дорогой, Хозяин. Многажды разворачивалась она перед тобой;
обильна была жатва. Надеюсь и молю всем оставшимся у меня, что ты не завернешь в
Хвалин. Чтобы разрубить поставленный девятью магами Арка щит, нужны воистину
сверхчеловеческие силы. Не знаю, кто из смертных и бессмертных волшебников
способен на такое. Не знаю.
В низком сводчатом подвале было до невозможности дымно. Жгли ароматный
вереск; бросали в огонь пахучий тимьян; дорогой кореандр; корни тайных трав, что
растут лишь в пределах Бросовых земель; сочащиеся драгоценной вязкой смолой
чурбачки Дерева Слез; широкие золотистые листья много-смертника; и еще многое,
многое иное.
Жаровни, курильницы, просто железные горшки с углями - в ход пошло все,
способное держать в себе огонь. Кое-где костры развели прямо на полу. Громадный
же камин в дальней стене был, как ни странно, наглухо заложен грубым бутовым
камнем. Кладка выглядела совсем свежей, точно мастеровые только что закончили
работу. В дыму едва можно было продохнуть, да и то, если пригнуться к самому
полу.
Привязанный к деревянной, увитой словно бы в насмешку миртом, решетке
человек корчился в жестоком кашле. Решетку подняли высоко, чуть ли не к самому
потолку, в самый густой дым. Шестеро в серых плащах с низко надвинутыми
капюшонами стояли по обе стороны решетки; стояли, молча наблюдая за мучениями
несчастного. Они не задавали никаких вопросов; лишь время от времени кто-то из
них молча подавал знак слугам, что трудились возле жаровен, и отмечал пером на
вощеной дощечке, что полетело в пламя на сей раз.
- Почему.., ах-х-х-х... - отплевывался и харкал человек, стальные браслеты
на запястьях и лодыжках глубоко впивались в плоть, - почему вы ничего не
спрашиваете? Ах-х-х-х... Почему?
В некотором отдалении от пытаемого на низенькой складной скамеечке сидел
немолодой уже человек, почти старик, невеликого росточка, в заляпанном осенней
грязью, латаном-перелатаном коричнево-серо-черно-буром плаще. Служка держал на
серебряном подносе простую глиняную кружку с пенящимся пивом.
Со светлым мельинским пивом собственной Тощего Хэма пивоварни.
- Докладають, особливо от смеси кореандра с можжевельником корчит вражину,
значить, - осклабившись, сообщил второй служка, что стоял на коленях одесную
старца.
Тот кивнул, опрятно отхлебнув из кружки.
- Пусть еще весеннюю хвою попробуют. Говорят, еще лучше действует.
- Ин момент! - выпалил служка справа. Напрягся, приложил большие пальцы к
вискам и что-то быстро пробормотал.
- Почему.., вы.., не.., спрашиваете?.. - донесся отчаянный хрии с решетки.
- А! О! Х-х-р-р-р... За меня дадут.., ах-х-х-х.., дадут выкуп! Уберите.., дым!..
- Не ндравится, значить, вражине дымок-то наш, - еще шире ухмыльнулся
слуга-бормотун, выставляя на обозрение гнилые пеньки зубов.
- Не нравится, - эхом отозвался старик. - Ну, что, бросили хвою?
- Бросили-с, - тотчас доложился слухач.
- А-ах!! Оставьте! Оставьте-е-е! - завыл пытаемый.
- Проследить, чтоб до полного обалдения дошел, - распорядился старик.
- Мрха-а-а.., чего., чего нужно?
- Еще не дошел. - меланхолично заключил старик. - Фихте! Передай, чтобы,
значить, еще хвои добавили. И каркуна мокрого. Пусть поторопятся - мне он
поплывшим нужен, этот хмурик.
- Почему.., не спрашиваете?!. - в последний раз отчаянно выхрипел пленник,
и голова его наконец запрокинулась. Некоторое время выждав, старик распорядился:
- Пусть его Ланцетник посмотрит. А то знаю я этих чародейников. Им
притвориться, что тебе на стенку пописать.
Ланцетник оказался худющим и неимоверно длинным субъектом с редкой седой
бороденкой, облаченный почему-то в новенькую кирасу, всю исчерченную руническими
надписями. Хрящеватые пальцы с желтыми ногтями осторожно отогнули веко впавшего
в беспамятство пленника. Ланцетник что-то забормотал, выудил из сумки нечто
вроде мышиной лапки и принялся водить ей по глазному яблоку схваченного. Тот не
шевелился.
- Всо в пора-адке, экселенц, - скрипуче доложил он.
- Отвязывайте, - старик махнул рукой.
- Куда прикажете, ваше патриаршество? - осторожно осведомился служка Фихте.
- Как это - "куда"? В пыточную, конечно! Теперь он у меня все скажет...
Ланцетник! Приготовься, твой выход...
- Ваше патриаршество...
- Что, Фихте, уже штаны мокрые? - усмехнулся старик. - Семицветья
испугался? Притихни, шкат, мы сейчас всю их камарилью можем за яйца взять. И
серпом замахнуться. Понял?
- Никак нет!
- Ну и правильно. Потому что здесь только я все понимать и должен, - и,
довольный собственной шуткой, Патриарх Хеон расхохотался.
Агата осталась одна. В роскошно разубранном покое на самой верхотуре. В
круглой просторной комнате с высокими стрельчатыми окнами, украшенными цветными
витражами. Темы витражей были самые что ни на есть мирные - алые цветы в зеленой
траве; однако, приглядевшись, Агата невольно содрогнулась - венчики были
пастями, лепестки - челюстями; меж их чудовищными краями Дану увидела
безжалостно перемалываемые человеческие фигурки. Тонкие издалека струйки крови,
выложенные мельчайшей рубиновой крошкой, изображали, наверное, целые водопады,
струящиеся вниз.
Пол был покрыт роскошным, пушистым ковром - ни пылинки, ни соринки. На алом
фоне вились желтые драконы, гонялись друг за другом, вонзая клыки в плоть врага;
в самой середине пламенел знакомый уже герб Ордена Арк, вышитый нитями из
авальонна.
Левая половина комнаты, обращенная окнами на юг, казалась жилой. Неубранная
широкая кровать под вычурным балдахином - кисти золотого шитья свисают до самого
пола, резные столбы-балясины покрыты карикатурными василисками. На кровати -
целый ворох подушек и два скомканных одеяла. По сторонам от кровати имелись:
письменный стол, на котором можно было танцевать, пара потемневших от времени
жестких деревянных кресел, с изрядно протертой обивкой (наверное, они были
дороги владельцу как память). Между окнами - книжные полки; как ни странно, книг
оказалось не так много. На письменном столе лежала открытая рукопись - разворот
заполнен до половины быстрым, академически четким почерком. Судя по всему,
здешний хозяин предпочитал писать собственноручно, не доверяя помощникамзаклятьям.
Другая половина покоя являла собой лабораторию. И Агата немало удивилась,
заметив на громадном лабораторном столе, крытом полированной мраморной плитой,
целые груды давным-давно вышедших из употребления у серьезных магов сушеных лап
и крыльев летучих мышей, крысиных хвостов, бесформенных веточек, сохраняющих,
несмотря ни на что, аромат только что срезанных, каких-то кристаллов, бутылей с
непонятными эликсирами - все это по соседству с муфельной печкой, жаровнями,
спиртовками, горелками, колбами, змеевиками, стеклянными холодильниками, весами
и всем прочим. Полки над столом были уставлены банками с белыми, коричневыми,
желтыми, алыми и даже черными порошками. Иные банки были и вовсе непрозрачны.
Над самим столом разинула огромную пасть кованная из жести воронка. Труба
уходила куда-то в потолок - не иначе, как на крышу. Шкафы на лабораторной
половине заполняла чистая посуда, еще какие-то коробки и банки - словом, это
походило на обиталище преуспевающего алхимика, но никак не могущественнейшего
волшебника, коему все эти лягушачьи ребра и рыбьи хвосты давным-давно полагалось
выбросить на помойку, ибо все колдовство такого уровня давно уже творится одной
лишь мыслью.
Агата не успела даже как следует оглядеться, как рядом с ней возникла
фигура Верховного мага. Левое ухо его распухло и явно носило следы зубов.
Человеческих.
- Вот и покончили с экзекуцией, - отчего-то отряхиваясь, сообщил волшебник.
- Эдакий неслух! Хотя ты должна быть ей благодарна, Сеамни. - Имя Дану он
произнес с человеческими интонациями. - Не спохватись Сильвия, вы все достались
бы Ливню. Талантливая девочка, слов нет. Со временем знатный маг будет. Не хуже
прославленной Сежес.
Имя Сежес Агате, само собой, ничего не говорило.
- Ты, данка, вон там постой, - маг указал ей на середину комнаты. - Да-да,
там. На герб встань. Не припекает? - Он хитровато прищурился, блеклые глаза
спрятались за наплывами морщинистых век.
Агата молча повиновалась. И - почудилось, что ли? - но она и в самом деле
ощутила тепло, идущее от вытканного на ковре герба.
- Спрашивать я тебя ни о чем не буду, и так все знаю, - маг смешно
оттопырил нижнюю губу. - Ваш Деревянный Меч, не скрою, теперь у нас. Все прочее
становится неважным. Сильвия еще глупенькая, она многого не понимает... Но ты-то
- должна ведь понимать, а?
- Нет, - выдохнула девушка. - Не понимаю, мэтр. Убейте меня, сделайте
милость...
- Ты, похоже, глупее, чем кажешься, - нахмурился волшебник. - Мне еще
предстоит кое-что выяснить у известного тебе Онфима. Неужели ты думаешь - мы
настолько глупы, что не в силах отыскать ваш хваленый Aerdunne, что растит
оружие мести для вашей расы? Или не в состоянии понять, когда наступает Год
Созревания? И что нужны руки и кровь Дану, чтобы взять ваш хваленый меч? Неужели
ты думаешь - мы не пробовали раньше?.. Однако получить Меч смогла ты одна. Онфим
глуп, он не знает всего - и он решил избавиться от свидетелей, тем более что в
его цирк - разумеется, совсем-совсем случайно - затесалось аж трое воинов Серой
Лиги, далеко не последних в своем ремесле, так что даже Онфим не сразу смог их
раскусить.
- Я.., я ничего не знаю...
Волшебник махнул рукой.
- Можешь не говорить. Онфим купил тебя по случаю на рабском рынке. Он имел
задание в очередной раз попытаться добыть Деревянный Меч. И конечно же, он
ничего не знал о провале предшествующих попыток. Ты ничего не можешь знать,
Seamni, - на сей раз он произнес ее имя с холодной правильностью, неотличимо от
истинного Дану, - ты ничего не можешь знать. Но, так или иначе, Меч выбрал
именно твою руку, и теперь я хочу знать - почему?
- А... А зачем вы мне это говорите?
- Глупая, - фыркнул волшебник. - Сильвия пыталась добиться от тебя правды
пытками. Дурочка. Молода еще и многого не знает. Только если ты станешь помогать
мне, я сумею узнать истину. Нет ничего проще, чем выжечь твою память, расчленить
ее, разъять и изучить под лупой - но здесь это ничего не даст. Вы, Дану, остро
чувствуете ложь - и потому я говорю с тобой абсолютно искренне, Seamni.
- И вы думаете - я стану вам помогать? - тихонько спросила девушка.
- Тихо, тихо! - недовольно поморщился волшебник. - Только без сцен, моя
дорогая. Не надо пафоса и обличении. Да, мы, люди, уничтожили твоих
соплеменников, почти что всех, обратили в руины ваши города, захватили ваши
земли.., список длинен. Но не в твоей власти изменить свершившееся, дочь моя. Не
в твоей власти сделать так, чтобы Дану устояли на Берегу Черепов и сбросили бы
вторгнувшихся в море. Нужно жить в изменившемся мире...
- Зачем?
- Что "зачем"?
- Зачем жить в изменившемся мире? - с туповатой настойчивостью повторила
Агата. - Зачем жить, если наши города пали, библиотеки расхищены или сожжены,
сокровищницами пьяные ратники гатили болота...
- Ваши библиотеки целы, - с некоторым раздражением оборвал Дану волшебник,
торопясь перевести разговор. - Библиотеки Снега, Огня, Водопада и Леса - у нас в
Арке. Камень, Песок, Ветер и Ночь достались Нергу. Библиотеки целы, Seamni!
Он явно что-то пытался ей подсказать, навести на какую-то мысль... Агата
растерялась. Уже готовая к новым, еще более изощренным пыткам, она
столкнулась.., с чем?
- А сокровища.., не жалей о них. Не в силах живущих повторить лишь
созижденное Богами. Остальное - в нашей власти. Слушай меня внимательно,
девочка, и запоминай как следует. Если ты поможешь мне - поможешь искренне! - я
тоже помогу тебе. Я выведу тебя из башни. Ты получишь свободу. Новую внешность,
деньги, словом - все, что нужно для жизни. Если захочешь, я сделаю тебя княжной
и ты до конца своих дней сможешь жить в Мельине, купаясь в роскоши. Или.., или я
могу указать тебе дорогу на восток. В Бросовых землях еще остались свободные
Дану. Быть может, ты найдешь там свою мать. У меня есть основания так думать...
Но тут лишившаяся чувств Агата попросту рухнула на ковер.
...Очнувшись, она обнаружила себя лежащей на том же месте, где и стояла.
Волшебник поднимался с колен, держа в руке пропитанную чем-то остро
пахнущим тряпицу.
- У меня есть основания думать, что там ты найдешь свою мать, - как ни в
чем не бывало повторил он. - А и измельчал же ваш род, милая Дану, - падаешь в
обморок, словно доченька какого-нибудь мельинского аристократишки-хлыща. Раньше
ваша порода казалась мне покрепче... - Он вновь опустился в скрипнувшее кресло.
- Так что ты мне скажешь, о Дочь Дану? Выберешь свободу и богатство - или?..
- Пытки и смерть? - выдохнула девушка.
- Глупая, - волшебник поморщился. - Нет.., не пытки и не смерть. Я тебя
просто отпущу. Тебя и всех твоих спутников.
- Но.., там же Ливень! И.., и... - Она задрожала, вспомнив чудовищного
Хозяина.
Маг неприятно рассмеялся, прищелкнул суховатыми пальцами.
- Ты опять не поняла меня, Дану. Ни мне, ни Ордену, ни даже Радуге не нужна
твоя смерть. Собственно говоря, она не нужна никому, кроме самой тебя. Что ж,
если хочешь, вешайся, как затяжелевшая от случайного солдата барынька. Миру это
безразлично. Ему вообще все безразлично. Мир - это просто пространство, где мы
живем. Ничего больше. И не надо строить трагическую мину, закатывая глаза и
впадая в истерику оттого, что мир, мол, "изменился". Он менялся всегда, каждый
день, каждую секунду, только вы, Дану, этого старательно не замечали. И Дану, и
эльфы, и гномы, и Вольные, и гоблины, и тролли, и орки - все, все старательно
закрывали глаза и делали вид, будто ничего не происходит. А когда пришла беда...
- Когда пришли вы, - негромко вставила Агата.
- Когда пришли мы, - неожиданно легко согласился волшебник. - Когда пришли
мы и, умывшись кровью на Берегу Черепов, доказали свое право стоять на этой
земле - вы не согласились принять новое в этом мире. Вы начали безнадежную войну
и проиграли. Вместо того чтобы, правильно оценив силы, отступить. Спросишь,
куда? - да хоть на тот же восток. Или за океан. Места много. Закрыт остается
только юг.
- Вы как чума, как Черное Поветрие, - пьянея от собственной смелости,
проговорила Агата. - Вы идете, словно саранча, и там, где вы прошли, не остается
ничего живого. Куда бежать от вас, если вы - гнев Богов?
- Хорошо сказано, - серьезно кивнул волшебник. Казалось, этот пустой как
будто бы разговор с бессильной пленницей отчего-то забавлял могущественного
мага. - Только мы не бич Божий, Seamni. Мы просто хотели жить...
- Мы тоже!
- Посмотри на Вольных. Разве Империя пошла на них войной? Мы живем рядом
уже много столетий.
- Вольных горстка, а владения их можно пройти пешком за четыре дня!
- О да, твои соплеменники владели всем тем, что ныне почитается сердцем
Империи. Мельином, кстати, тоже. Но, не будь Берега Черепов, мы сумели бы прийти
к пониманию.
- Какое это имеет значение? - с внезапной усталостью проговорила девушка. -
Мы спорим о прошлом.., вы властны в жизни моей и смерти.., к чему эти разговоры?
- Но я же четко сказал тебе, что мне от тебя нужно, - удивился маг. - Я
полагал, ты обдумываешь...
- Мне нечего обдумывать, - Агата гордо вскинула подбородок. - Я не стану
помогать убийцам моей расы. Можешь вышвырнуть меня под Ливень!
Волшебник досадливо потер щеку.
- Глупо. Глупо, моя дорогая. Мне нет смысла тебе грозить - согласиться ты
смогла лишь добровольно, я мог лишь уговорить тебя... Что ж, нет - так нет. Твоя
воля. Тебя отведут в камеру. Не бойся, Сильвия тебя не тронет. У нее свои
любимые идеи.., например, пророчества Илэйны.
- Я не знаю, кто это такая, - покачала головой девушка.
- Разумеется. Она родилась лет триста тому назад, когда большая война
полыхала вовсю. Илэйна - или, точнее, Illainee, - вновь правильно и чисто
произнес он имя пророчицы, - предсказала ваш разгром при Гунберге и конец
наступления Дану, после которого началась долгая агония. Именно тогда она и
вошла в полную силу. Гвеон Смелый, отец Седрика Алого, сделал ее своей
придворной предсказательницей. Она ни разу не ошиблась - в частностях, - маг
усмехнулся. - Мы долго не могли справиться с рассеявшимся по лесам воинством
Гвеона, во многом благодаря Илэйне. Само ее существование держалось в строгом
секрете даже от рядовых Дану. Неудивительно, что ты о ней ничего не знала.
- А что с ней случилось потом? - не удержалась Агата.
- Потом... После гунбергского разгрома Гвеон, как ты знаешь, - он нехорошо
усмехнулся, - решил было покончить счеты с жизнью. Остановила его Илэйна. По
крайней мере, насколько эта история известна мне. Предводитель Дану излечился от
почти неодолимой тяги к суициду и еще много лет - надо сказать, небезуспешно -
сражался против Империи. Но ничто не дается даром. Его удачи, его неуловимость
были оплачены безумием прорицательницы. Илэйна пожертвовала собственным разумом.
Силы огня и разрушения вошли в нее.., и тут-то она и начала свои знаменитые
"Книги Ужаса". Хлопаешь глазами? Ничего не знала? Да-а, хорошо же вас
воспитывали... А ведь ты из приличной семьи, Seamni, из древнего и уважаемого
рода... Ну, ладно, послушай еще презренного хуманса, он расскажет тебе то, о чем
умолчала даже твоя родная мать. Так вот, "Книги Ужаса" - собрание самых страшных
видений и пророчеств за всю историю. Илэйна заглянула в бездны за гранью самой
смерти и судьбы. За край мира, за край бытия. Она разглядела таящуюся в пламени
тень. И постаралась, как сумела, описать ее приход. Да, да, не раз и не два
пророки и предсказатели толковали о явлении Врага, Истребителя, Пожирателя. У
меня неплохая коллекция раритетов на эту тему. В одно из самых известных
пророчеств Илэйны оказался вплетен и ваш Деревянный Меч. Сильвия наверняка
выложила тебе это пророчество, о Каменном и Деревянном Братьях, что погубят мир.
Илэйнины пророчества и теперь занимают немало места в горячих головах молодых
адептов, - чародей засмеялся каркающим неприятным смехом. - Например, таких, как
Сильвия. Она и ей подобные вбили себе в голову, что из этого бреда можно извлечь
хоть что-нибудь...
- А что, книги.., книги Илэйны?..
- Они у нас, - сказал маг. - Вместе со всей Библиотекой Ужаса. Мы вытащили
их из огня.., все, кроме последней. Кроме "Книги Явления". Пророчество о
Каменном и Деревянном Братьях - в самом конце книги предпоследней. Основное -
как раз в недостающей. Хотя... - он покачал головой, - Илэйнины пророчества не
для серьезных чародеев. Это для молодняка хорошо. Стрр-р-рашные тайны! Зловещие
предзнаменования! Невероятные заклятья!.. Романтично. Захватывает. Для тех, кто
сам трудиться не любит - сущая находка... Ладно, Дану, раз ты не захотела ни
свободы, ни богатства - разговор наш закончен.
Приятно, знаешь ли, иногда поговорить с тебе подобными. Даже если никакого
толку не вышло. Посидишь в темнице, потом кончится Ливень - и ступай на все
четыре стороны. Мне, повторяю, ни жизнь твоя, ни смерть ни к чему. - Маг махнул
рукой и отвернулся. - Нет, все-таки я не понимаю. Ваше дело проиграно.
Окончательно и бесповоротно, еще под Гунбергом. Я понял бы тебя, предлагай я
предательство: выдать там убежище сородичей или что-то в этом роде... Но война
давно окончена, Дану. Ты никого не предашь. Только не надо громких речей о тенях
предков! - он предостерегающе поднял руку. - Мертвым все равно. Они мертвы. А ты
жива. Пока еще. И, согласившись на мое предложение, сможешь добраться до своих,
если захочешь. Сомневаешься?.. А-а, понял, ты решила, что я таким образом
дотянусь до твоей родни? Ошибаешься, Seamni, ошибаешься, потому что все это я
знаю и так. Радуга достигла такой мощи, что уже не слишком-то нуждается в
прознатчиках. Теперь мне точно известно, где скрываются Дану. Известно, потому
что в наших руках - Деревянный Меч. Я подозревал, что твои соплеменники нашли
убежище в Бросовых землях - больше просто негде, - а теперь знаю точно. Ну,
подумай еще раз, Дану...
- Нет! - почти выкрикнула Агата. И заплакала. Волшебник разочарованно
вздохнул.
- В темницу, - он вяло махнул рукой. - В темницу ее, глупую...
Никогда еще Фесс не оказывался так близко к Ливню. Тучи закрыли все небо,
клубящиеся потоки неслись низко, над самой головой. Кожу начинало жечь. Ливень
готов был вот-вот разразиться.
И нигде - ни укрытия, ни прибежища; ни каменной крыши, ни пещеры. Только и
оставалось, что нахлестывать коня, хотя животное и так мчалось, обезумев от
ужаса.
Ливня боялись не только люди.
Воину Серой Лиги очень везло. От погони он оторвался в сплетенье хвалинских
улочек; правда, первоначальный план - скрыться в городских лабиринтах - рухнул,
он и не мог исполниться. Хвалин замер в ожидании беды, все двери на замках, все
окна на запорах, каждая щель забита, заколочена и законопачена, так что и комар
носа не просунет. Оставалось надеяться, что, загоняя коня, Фесс выберется из-под
ливневой полосы - от города на юг тянулся широкий и удобный Тракт. В отличие от
Острагского, здесь были каменные убежища. Но сейчас они наверняка полны...
Монахи Обители Спасения будут, невзирая на Ливень, двигаться от укрывища к
укрывищу, волоча исполинские облицованные камнем "дома" на колесах, выручая
застигнутых бедой. Плата их высока - спасенный обязан был три года отработать в
Обители - но разве это дорого в сравнении с жизнью!
Однако, как назло, все убежища куда-то подевались. Позади оставались миля
за милей, кончились предместья, потянулся лес, стих, как всегда это бывает перед
самым Ливнем, ветер; тоскливо заныло сердце, подкатило неизбывное "неужели
конец?., не хочу-у!".
Скоро, скоро, совсем уже скоро... Пуста дорога; и живые и неживые - все
попрятались. Вот-вот струи Ливня проверят, хорош ли твой дом. Фесс вскинул
голову - и обомлел. Впереди, над деревьями, он увидел край Ливня!..
Лицо жгло все сильнее и сильнее. В воздухе разливалось злое волшебство
Ливня, неудачливый аколит магической Академии чувствовал это. Спасение близко,
если только...
Он бросил заклятье. Никогда воин Серой Лиги не станет творить чары без
крайней на то нужды, Радуга не должна знать о твоих способностях, но сейчас,
похоже, такой край как раз и наставал. Загнанный конь готов был вот-вот рухнуть.
А до спасительного края - ну, быть может, пара миль, не больше. В этом году
Ливень шел севернее обычного. Впрочем, бывало, что уходил и к югу.
Конь бешено заржал - точнее, не заржал, а почти что закричал от боли. Новые
силы рвали мышцы и сухожилия, после такой гонки животное обречено, но иного
выхода у Фесса не было. Или он убьет коня - или погибнет сам. Юноша знавал
монахов, таких, что без колебаний бы выбрали жизнь коня, пожертвовав своей. Фесс
к таким, увы, не принадлежал. Что делать, смертный несовершенен. Даже если он в
дальнем родстве с Архимагом Долины.
Ядовитый воздух, казалось, вот-вот выжжет глаза. По морде коня текла кровь,
капли срывал встречный ветер, алым веером кропя дорогу. Край ливневых туч
приближался.
...После того как пал конь, Фессу хватило сил, чувствуя, как разрывается
сердце, пробежать с полмили, прежде чем небо над головой внезапно просветлело, и
в лицо ему глянуло неяркое солнце поздней осени. Шатаясь, Фесс пробежал еще
сотни две шагов и свалился. Все. Сил больше нет. Приходите и берите меня,
волшебники, я не смогу сопротивляться...
Однако никто, конечно же, не пришел. Фесс видел, как со зловещим шелестом
рухнула на мир стена Смертного Ливня, видел, как корчились деревья, как на его
глазах погиб какой-то глупый заяц - забежал, наверное, слишком далеко от родных
мест, его здешние сородичи давно уже попрятались. Но сам воин был жив. Пусть он
лишился и коня, и оружия - все это не беда. Теперь - в Мельин, как можно скорее
в Мельин, пока не случилось непоправимого!..
Позади злобно шелестел Ливень. Пошатываясь, Фесс некоторое время смотрел на
опутавшие лес бесчисленные, протянувшиеся из облаков зеленые нити. Откуда это
зло? И отчего никто, та же хваленая Радуга, не противостоит ему? Не может, не
умеет? Куда там! Скорее просто не хочет.
Он двинулся по вымершей, пустой дороге. Безоружному, без лошади и денег,
ему предстояло одолеть полтысячи миль. Проклятый Ливень. Проклятая Радуга, из-за
которой ему даже не воспользоваться магией - пусть даже той ограниченной, что
была ему доступна.
Но, как бы то ни было, он должен дойти. Патриарх Хеон узнает обо всем. И об
этом должен узнать Император. Теперь уже Фесс не сомневался, что сам Патриарх
получил задание от Императора.
Да, это настоящий властелин. Такому приятно служить. Он сумел - неведомо
как, но сумел! - проникнуть даже в замыслы всесильной Радуги. Сумел разгадать их
и сумел ответить на удар ударом. Теперь только бы успеть предупредить его...
За спиной все еще слышалось шуршание падающих с неба струй. Если
разобраться, Смертный Ливень не был таким уж страшным бедствием - после него не
оставалась полоса выжженной дотла пустыни. Зачем-то он был нужен этому миру,
миру, который Фесс уже привык считать своим домом.
Царило безветрие. Настигая одиноко шагающего путника, из-за спины полз
распространявшийся вокруг Ливня кислый омерзительный запах. Наверное, так могла
бы пахнуть сама Смерть, вдруг подумал юноша. Не оголенный костяк в черном плаще,
какой любили изображать Старуху в старинных трактатах по демонологии, а то
неведомое, неповторимое и ужасающее своим величием, что приходит к каждому из
нас в конце его пути.
Гроза вонзает извивы клинков
В немую покорную твердь,
В конце дороги из снов и стихов -
Табличка с надписью "Смерть"...
Отчего-то вспомнились давние, детские еще стихи, писанные в безмятежном
покое Долины, в родном доме, рядом с тетушкой Аглаей, такой ласковой, такой
доброй.
Почему он ушел? Она ведь осталась одна-одинешенька. Клара Хюммель не в
счет.
"Стой, Фесс, что с тобой?!"
С внезапной яростью он что было сил стукнул себя по лбу - до искр из глаз.
"Как ты можешь думать о тетушках и Долине сейчас, ты, воин Серой Лиги, один
из лучших в своем ремесле? Как ты мог предаться подобным мыслям, не задумавшись
над главным - не слишком ли много счастливых совпадений для одного побега, да не
откуда-нибудь, а из твердыни самой Радуги, могущественного и кровожадного Арка ?
Ты услыхал разговор двух магов, Илмета и Командора, - разговор, за содержание
которого Патриарх должен выложить половину принадлежащих Лиге сокровищ. А тебе
эти сведения достаются чуть ли не случайно. Подслушанный на лестнице разговор! И
потом, ты беспрепятственно выбираешься наружу. Двое мальчишек на страже..,
несерьезно. Да и манхалия...
Тебе не приходило в голову, что тебя провели, словно мальчишку? Ты не
думал, что тебя выпустили сознательно, как раз и рассчитывая на то, что ты со
всех ног кинешься к Патриарху? Тебе подсунули нечто.., признаться, нечто
донельзя горячее.., и теперь им остается только проследить, что ты станешь
делать. Нет сомнения, Фесс, все твои приметы, твой эфирный след, отпечаток твоей
ауры, тень твоего сознания - все уже в архиве Арка, и, значит, всей Радуги. Ты
не задумывался об этом? Нет? Очень зря, воин Серой Лиги. Семицветъе не умеет
шутить. И свои башни они охраняют как следует. Тебя выпустили. Накачали
отравленной ложью и выпустили. Так забрасывают чумную заразу в осажденный замок,
когда проваливаются все мыслимые способы взять его".
Фесс остановился. Обхватил руками голову и взвыл, точно волк, от
нестерпимого стыда. Наверное, обычный воин Лиги, гордый собственной
проницательностью, этим бы и удовольствовался, но Фесс был, как-никак,
прирожденным магом.
Если Радуга составляет заговор, каждая деталь в нем ложится точно на свое
место и случайностей не допускается. И уже тем более не допускается гибель своих
- разумеется, Командоров, а не послушников. Но Командор Арбель был мертв понастоящему.
Это меняло все дело - если кто-то и решил составить подобный
заговор, откуда он мог знать, что Фесс станет действовать именно так, а не
иначе, откуда он мог знать, что тот сумеет уложить опытнейшего боевого мага
(Арбель не играл в поддавки и умирать никак не собирался); откуда он мог знать,
что Фесс окажется именно на этой лестнице именно в это время?.. Хотя на
последний аргумент нашлось бы и возражение - расставить подобные пары подсадных
уток по всем возможным путям отхода не стоило больших усилий.
И потом - неужто в башне все были так уж уверены, что он выберется из-под
Ливня? Жеребец вынес его, однако с тем же успехом мог и не вынести. И что тогда?
Весь блистательный замысел псу под хвост?! Нет, Радуга далеко не так проста. И
уж, конечно, Фессу не позволили бы убить Командора. А в том, что он мертв,
бывший ученик Академии не сомневался. Обычный воин еще мог бы, а Фесс - нет. Его
удар не просто смял и разорвал слабую человеческую плоть, он обратил в ничто
неосторожно открытые астральные составляющие, а этого не переживет ни один маг.
Простой Смертный - может ничего и не заметить, но для чародея это означает лишь
немедленную (правда, безболезненную) смерть.
Итак, или кто-то на самом верху Радуги решил сыграть настолько крупную
ставку, что отказался от всех веками освященных традиций Семицветья, или...
Или Фессу и впрямь очень повезло.
А может, кто-то очень быстро разобрался, что к чему и удачно
сымпровизировал?
Голову можно ломать бесконечно, мрачно подумал Фесс. И так повернешь -
вроде бы верно, и эдак - тоже. Ясно одно - Нечто и впрямь попало в башню Арка.
Он не сомневался. Если, конечно, и это тоже не есть хитроумная ловушка. Какой из
него в конце концов боевой маг? Разве он сумеет грамотно и полностью отсечь
толково наведенную помеху? Не льсти себе, не сумеешь. Ну разве только наводить
ее станет какой-нибудь недоучка.
Дорога плавно огибала лесистый холм. Облетевшие дубы и буки вскарабкались
по пологому склону и замерли, точно окаменевшие от горя люди с беспомощно
вскинутыми руками. Серое небо, за спиной - Ливень... Тишь и безлюдье. Самое
время для Нечисти.
Фесс заставил себя остановиться. До холма оставались какие-то две сотни
шагов.
У самого поворота воин Серой Лиги заметил каменный дольмен, весь поросший
седым мхом-ползуном. Осенний день короток, тем более во время Ливня - не стоило
пренебрегать удобным ночлегом. В дольменах удобно обороняться - вход только
один, и притом достаточно узкий. И недаром ведь сооружен он тут, этот каменный
шатер. Холм уж больно подозрительный.
Нечисть, в противовес всему, что о ней говорят сказки, как раз не очень
любит затхлые болотистые овраги, буреломы и тому подобные места, где ей как
будто бы полагается обитать. Причина проста - там нечего жрать.
И вот, особенно - перед и во время Ливня, Нечисть выходит на охоту. Во
время него она, конечно же, держится подальше от гибельной завесы, однако давно
уж замечено, что переносит Нечисть эту беду куда легче людей. Нет, конечно же, и
вислюги, и кро-волюбки, и убраки, и оборотни, и суккубы - все они погибнут,
оказавшись под Ливнем, но, если человек погибал в считанные минуты, Нечисть
могла держаться часами. Почему, отчего - не знала и сама всесильная Радуга.
Да, холм определенно дурной. Фесс вспомнил - с этим бегством едва память не
отшибло напрочь! - Холм Сильванов. Когда-то здесь было их капище. Да-ну, первые
хозяева этих земель, придя сюда откуда-то с востока, истребили идолов,
раздробили в пыль жертвенные камни, но аура недоброй магии так и осталась витать
над красивой, высоко вознесшей кроны рощей. Конечно, истинному чародею она вреда
причинить не могла - что ему неумирающая память тупых древних божков, только и
умевших, что требовать жертвы! Но вот неосторожному селянину заходить сюда
ночью, особенно в полнолуние, без нужды никак не следовало. Как не следовало
появляться здесь и в дни солнцеворотов. Ходили слухи, что сильваны и иные
родственные им существа, что ни год, собираются тут на свои бдения, и горе тому,
кто попадется им на глаза!
Разумеется, Семицветье не раз и не два выпускало эдикты, разоблачая
"нелепые слухи и возмутительные домыслы о рекомом Холме Сильванов". Разумеется,
маги Флавиза и Гарама не раз собирали здесь народ как раз в те самые
зачарованные дни; и, разумеется, от всего этого народ верил в "нехорошесть"
холма еще сильнее. Дольмен здесь соорудили очень давно и чуть ли не сами эльфы -
их считали особенными доками в делах Нечисти и потому проклятую Епископатом
постройку не только не снесли, но, напротив, вроде б как даже содержали в
порядке, тщательно, само собой, скрывая это и от магов и от священников.
На всякий случай Фесс сделал небольшой круг по лесу. Выломал себе изрядный
дрын в качестве оружия и решил, что остальное зависит лишь от его рук.
Внутри тесного дольмена оказалось неожиданно сухо и уютно. Ни сырости, ни
мокриц, ни пауков, ни даже непременных вдоль обочин большой дороги фекальных
куч. Стены покрыты ползуном. На земляном полу - охапки соломы. И что удивительно
- тоже сухой и чистой. У входа - старые пепел и угли.
По недолгому размышлению Фесс решил огня не разжигать. Плох родившийся в
Долине, что не сумеет согреть себя без костра долгой осенней ночью. Подкоротил
слишком длинный сук, чтобы не цеплять за стены, размахиваясь, и устроился
поудобнее, перекрыв вход в дольмен несложным охранным заклинанием. Не слишком
осторожно, но, если он надеется быстро достичь Мельина, сегодняшнюю ночь
следовало отдохнуть. Кто отважится шарить по дороге в такой близости от Ливня?
Из людей - никто. А Нечисти Фесс не боялся. Он знал, что она опасна, но при
этом не боялся. Этому сызмальства учат каждого, родившегося в Долине магов,
Визардс Вэлли на одном из сказочных языков сказочно далекой вселенной...
Он сидел, слившись со сгустившейся в дольмене тьмой. Тьма, как и Свет, не
бывает ни плоха, ни хороша сама по себе. Она просто есть. Фесс знавал немало
совершенно отвратных созданий, собиравших настоящие кровавые жатвы в самый
разгар сияющего летнего дня.
Мало-помалу свет угас. Серые осенние сумерки затопили все вокруг, на темном
фоне восточного неба слились с мраком ветви деревьев. Заклятье жадно пило силу
темноты, наливаясь мощью. Хвала Равнодушным Богам, кое-что Фесс все-таки помнил.
Он расшнуровал обувь. Лег, расслабился. Он должен поспать. Сознание
бодрствующего в ночи особенно беззащитно перед заклятьями Поиска. Кто знает,
может, весть из оставшейся под Ливнем башни Арка способно достичь Мельина?
Бесчисленны тайны Радуги, и не родился еще мудрец, что сумел бы объять их все,
без остатка.
Главное - цель, подумал вдруг Фесс. Цель, а все остальное - неважно. Он
насмерть схватился с Радугой, и теперь уже не будет покоя ни ему, ни Семицветью,
пока один из них не признает своего поражения, как бы не казались несоразмерны
силы.
Когда мрак в дольмене стал совсем непроглядным, Фесс заставил себя уснуть.
Кто бы ни явился к нему в гости этой ночью, он обязан выспаться. Завтра нужно
одолеть самое меньшее миль пятьдесят - непонятно только, как это сделать и
откуда возьмутся лошади, коих он вознамерился загнать до смерти.
Проснулся он резко, толчком, усилием воли гоня прочь дремоту. Кто-то
большой, темный, живой, стоял перед узкой щелью входа в каменное укрытие и
тяжело дышал. Даже до предела напрягшись, Фесс смог различить лишь смутный
силуэт громадной фигуры; над головой поднимались два изогнутых рога. В лицо
юноше потянуло ледяным ветром. Вокруг растекалось гнилостное зловоние, тоже все
какое-то ледяное и липкое.
Фигура чуть двинулась, и Фесс различил положенный на плечо великана
здоровенный меч-двуручник.
Существо пришло сюда за ним.
Фесс не шелохнулся. Поздно было гадать, почему он не почувствовал
приближение этого создания раньше, почему заклятье подняло тревогу лишь в самый
последний момент, когда врагу оставалось сделать один-единственный последний
шаг; надо было драться, спасая собственную жизнь, потому что иначе...
- Просыпайся, - грубовато, но без злобы рыкнуло существо. - Хотя ты и так
не спишь. Давай-давай, шевелись. Я не хочу стоять тут до утра. И не трясись так,
я не стану входить внутрь, хотя мог бы - смотри, червь!
Вперед потянулась сотканная из мрака ручища. Пальцы - бесплотные пятна тьмы
- коснулись Фессовой незримой паутины, закрывавшей щель, небрежно сметя прочь
ничтожную преграду. Заклятье погасло вмиг, не подав и намека на тревогу.
- Я мог бы войти и взять тебя сонного, но предпочитаю беседу, - прорычала
ночь. - Вставай, Смертный, вставай, и мы станем говорить!
- О чем? - как можно более невозмутимо спросил Фесс, не меняя позы.
Как такие существа могут спокойно расхаживать по владениям Радуги?! Как
надменные маги терпят их присутствие?!
Фесс очень старался не выдать обуявшей его паники. Тварь из Тьмы явно
стремилась его не испугать - жуткая, мертвящая сила пряталась глубоко под
плащом, там же, где и истребительная, всесжигающая ненависть ко всему живому -
Фесс чувствовал их, как чувствовал то, что этим разрушительным началам пока что
не дается воли. Быть может, от его ответов зависит, обретут ли они вообще когдалибо
свободу.
- О чем ты хочешь спросить меня, незнакомец? - было очень трудно не пустить
в голос постыдную дрожь. - И, кроме того, на дороге не принято говорить, когда
один сидит, а другой стоит, точно слуга. Здесь нет ни слуг, ни господ, только
путники. Разожжем огонь и поговорим, как принято среди оказавшихся вместе ночью
на Тракте.
- Ты молодец, - одобрительно рыкнул пришелец. - Другим бы давно уже
понадобилась свежая смена подштанников, да и, пожалуй, не одна. Благодарю за
приглашение, но костра мы разводить не будем. У меня есть одна маленькая
слабость, я, изволишь ли видеть, ненавижу огонь. Нет, пусть все остается, как
есть. Вдобавок ты не знаешь моего имени - и не узнаешь, прошу заметить! - я же
знаю твое. И дарованное тебе Патриархом Хеоном, и принятое тобой сейчас, и даже
то, каким тебя нарекла мать.
- Тогда прошу тебя, переходи к делу, - Фесс сам поражался своему
спокойствию. Может, все-таки чувствовал, что явившееся к нему существо отнюдь не
намерено его сожрать? На гончую Радуги оно тоже никак не походило...
- Да, да, я знаю, у тебя завтра дальний путь, - существо кивнуло, слегка
наклонив рогатую голову. Фесс никак не мог понять, рога ли это на шлеме, или его
ночной собеседник наделен был ими, так сказать, от природы. Если от природы, то
Церковь смогла бы немало сказать по этому поводу, и едва ли ее слова показались
бы Фессу приятными. За сношения с Дьяволом полагался костер без всяких
снисхождении.
- Я знаю, у тебя завтра дальний путь, - повторил ночной гость. - И потому
буду краток. Фесс, в моих интересах, чтобы ты благополучно добрался до места.
Поэтому я помогу тебе. Но с одним условием.
- Уж не потребуешь ли ты взамен мою душу? - хотелось пошутить легко и
небрежно, а вместо этого получилась чуть ли не отчаянная предсмертная мольба.
- Душу? Знаешь ли, я б не отказался, - совершенно серьезно ответил
собеседник. - Но не бойся, до этого еще далеко. Пока что я предлагаю тебе
честную сделку. Я дам тебе коня - взаймы, разумеется, - а ты пообещаешь мне коечто.
- Как в сказках? Отдай мне то, что у тебя есть, но о чем ты сам не знаешь?
- криво ухмыльнулся Фесс. Слова о том, что от его души бы не отказались,
накрепко засели в голове.
- Как в сказках? Это когда жуткое чудище помогает герою, но при этом
требует себе неродившегося его ребенка? Тоже лакомый кусочек, но должен тебя
разочаровать. Ты всегда был на редкость осмотрителен и ни разу не потерял
головы. Ни одна из деливших с тобой ложе подружек не может похвастаться твоим
младенцем, хотя, видит всемогущая Ночь, многие втайне об этом мечтают. Сказать
тебе, кто?
- Кто ты? - с трудом выговорил Фесс. - Я не верю в поповские байки, я...
- А разве я сказал тебе, что имею хоть какое-то отношение к Светоносному? -
удивился пришелец. - Нет, Фесс, об этом мы говорить не будем. Я прошу у тебя
совсем-совсем небольшого одолжения. Передай Императору вот это.
Темный сверток мягко упал возле каменного порожка.
- Ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, - прохрипел Фесс.
- Почему? Боишься, что я посылаю твоему господину нечто вроде ядовитой змеи
или что-то в этом роде? Гм.., да, подобная верность похвальна и нуждается в
награде. Что ж, разверни пакет. Посмотри, что там.
- Магия может убивать, будучи заключенной в любую форму, - возразил Фесс.
- Тоже верно, - задумался гость. - Проклятье! Этого я не учел. Что
поделаешь, спешка, впервые за многие годы так все удачно совпало... - Он резко
оборвал себя, но Фесс готов был прозакладывать что угодно - его ночной
собеседник имел в виду отнюдь не его, Фесса, появление на ночной дороге.
- Как же мне убедить тебя? Ты уже понял, что я более сильный маг, поэтому
нет смысла предлагать тебе самому разобраться с моим подарком Императору.., ты
все равно не поверишь, и будешь совершенно прав, кстати.., гм! Но, может, тебя
успокоит рассуждение, что, желай я убить Императора...
- Императора, - раздельно сказал Фесс, - днем и ночью стерегут лучшие маги
Радуги. Не знаю, насколько ты силен, но вполне может случиться, что с ними тебе
не совладать.
- Да. Мне с ними не совладать, - согласился пришелец. - Я, кроме того, не
могу изменить свою телесную форму, не могу стать ни призраком, ни духом, ни кемлибо
еще. Хорош бы я был, явившись в славный Мельин! - Он негромко рассмеялся. -
Ладно, Фесс. Словами мне тебя не убедить. Слишком уж подозрительно все должно
тебе казаться.., да и я, признаюсь, не из служителей Спасителя. Хорошо. Коня
возьми. До Мельина - он твой, а потом просто отпустишь его на все четыре
стороны. А мой подарок Императору - возьми. Не говорю тебе - отдай ему его
немедленно в руки. Я думаю, у Серой Лиги есть на службе волшебники...
- Нет, - покачал головой Фесс. - Когда-то Лига искала внутри Радуги
недовольных, старалась перетянуть их на свою сторону... Кое-кого даже
перетянула.
- А потом они изменили при первом намеке на прощение, - подхватил
собеседник.
Он все время оставался до неестественности неподвижным. Мановение руки,
коим он стер возведенные Фессом заклятья, так и осталось его единственным
движением.
Даже сверток упал на землю словно бы сам по себе.
- Да, а потом они все до одного вернулись обратно, как только их поманили
пряничком, - кивнул Фесс. - После этого Патриархи Лиги закаялись иметь дело даже
с изгоями Радуги.
- Хорошо, решение принято. Мне уже пора. Возьми то, что я оставил.., и
поступи с ним по собственному разумению. Но, предупреждаю, истинную силу свою
эта вещь обретет только на руке Императора - хотя и тебе послужит верно, А
Император.., он найдет ей применение. Время приближается. Барьеры падают...
Голос внезапно оборвался. Резко взвыл холодный, полный зловония ветер, чтото
захрипело, послышался замогильный стон, и собеседник Фесса исчез, словно
растворившись в воздухе. А где-то совсем неподалеку раздалось конское ржанье.
На пороге дольмена лежал темный сверток. Поколебавшись, Фесс осторожно
откинул мягкую тряпицу - и едва не отпрянул от неожиданности.
Внутри свертка оказалась латная перчатка. Совершенно, абсолютно белая, она
вся как будто светилась в окружающем глубоком мраке. Удивительно легкая, не из
стали, а словно бы из кости.., все детали идеально пригнаны друг к другу,
сочленения гнулись как угодно, и при этом нигде ни малейшей щелочки.
Превосходная работа. Такое могли сделать только придворные оружейники
эльфов...
Фесс колебался лишь самую малость. В любом случае, оставлять здесь эту вещь
было бы безумием. Она содержала в себе Силу, он чувствовал это; как чувствовал и
то, что Радуге эта штуковина никак не пришлась бы по вкусу.
Он спрятал странную посылку. Собравшись с духом, решился засветить
небольшой огонек и высунуться наружу из дольмена.
На земле, там, где стоял ночной гость, остался выжженный дочерна, остро
пахнущий каким-то кислым ядом круг. И отпечатки пары массивных копыт в самой
середине.
Когда ЭТО случилось, я как раз оканчивал страницу. Ненавижу, когда мне
мешают именно в этот момент. Чистый лист, еще совсем недавно девственный, словно
разум только что родившегося младенца, ныне обращен в хранилище мудрости. И,
откладывая его, любуясь им, держа в вытянутой руке, представляешь - вот и еще
один малый лист великого Древа.., вот и еще малая толика великой работы... И
как-то перестаешь замечать убогость кельи, затхлость воздуха, нечистоту пола.
С чувством хорошо исполненного долга рассматриваешь ты исписанный лист и
гордо прибавляешь его, тщательно выравнивая края, к кипе уже исписанных, но пока
не переплетенных, давая себе краткий перерыв, до того как потянуться за листом
свежим.
Келью враз заполнило холодом; его сменил испепеляющий зной. Ледяное дыхание
из-за края ночи, смертельный жар раскаленных пустынь Междумирья; я лишь краем
глаза успел заметить огнистую тень, мелькнувшую во мраке прохода - пламенные
контуры было видно сквозь дверь. Тень проплыла мимо моей кельи - и скрылась
прямо в стене. Осталось лишь нестерпимое зловоние гниющей плоти.
Отыскать источник оказалось до удивления просто. Несмотря на Ливень,
обычные заклятия сработали. Показался край ночного леса, полузаросший лесом
холм; мшистый дольмен у подножия, на обочине широкого Тракта. Я помнил эти
дольмены, я помнил и тех, кто возводил их, и тех, кто разрушал. В дольмене был
человек - очень напуганный, судя по всему; его аура трепетала багряно-желтым,
словно осенний лист под готовым вот-вот сорвать его ветром.
А вот перед дольменом, мирно ведя светскую беседу, стояло существо, при
одном виде которого у меня едва не подкосились ноги. О них лишь вскользь
говорилось в самых старых и мрачных легендах Долины. Много тысячелетий назад в
иных мирах, в иных пространствах они были побеждены. И вот вернулись опять.
Все, что я мог различить - это снежно-белую, девственно чистую ауру
явившегося из-за Грани создания. Больше - ничего.
Однако в чем-то он неуловимо был схож с Хозяином Ливня. Я чувствовал их
какое-то глубинное, древнее сродство; они слегка походили друг на друга и
внешне, но это, разумеется, могло быть просто маскарадом.
У меня внутри все словно перевернулось. Не помня себя, метнулся к столу,
схватил перо. Скорее, скорее, пока самое острое не изгладилось из памяти!
Запечатлеть, закрепить на тонкой коже рядами значков и символов; они не
похожи на обычные буквы и ничего не скажут простому смертному; они обозначают не
слова, но то неощутимое, доступное и открытое лишь истинному магу. Я забыл даже
об огненной тени за дверью кельи.
Об этих существах я - даже я! - не знал почти ничего. Ничего, кроме
сказанного парой строчек выше. Никто не ведал, почему и из-за чего началась
вражда, кто нападал, кто оборонялся и что, собственно говоря, не поделили две
могучие силы, столкнувшиеся на одной из троп Междумирья...
Я просто знал, что случилась беда.
- Ну, кажись, пришли. - Сидри, кряхтя, сбросил груз с плеч. - Торная дорога
кончилась, теперь пойдем по древним ходам ноги да руки ломать.
Несмотря на предупреждение Сидри, оставив погруженных в магический сон
лошадей, трое путников еще некоторое время шли достаточно ровным и широким
тоннелем. Время от времени, правда, приходилось протискиваться шкуродерами, как
называл гном узкие, едва боком пролезешь, щели. В остальном же дорога оказалась
нетрудной. Не встретилось им и никого из подземной живности.
- Откуда она здесь-то, - ворчливо заметил гном в ответ на вопрос Тави. -
Жрать им здесь нечего, разве что друг друга.
- А ты ведь говорил - в болотах это только присказка, - припомнил КанТорог.
- Ну да, говорил, говорил, конечно. Только мне ведь вас для решающего боя
сохранить нужно, а не чтобы вы тут геройствовали возле каждого логова или там
гнезда, - с некоторым цинизмом ответил Сидри. - Воля Каменного Престола ясна.
Куда идти дальше - я знаю. Так ты что ж, недоволен, что я мало тебе чудищ по
дороге обеспечил?
Вольный только пожал плечами, обрывая разговор. Все еще бубня что-то себе
под нос, Сидри принялся обследовать закоулки небольшого многоугольного зала,
куда привела их дорога. Тьма неохотно отступала перед неяркими факелами, таилась
за выступами, и казалось, что там, в укрытиях, ожидает сигнала к атаке целое
воинство. Тави нервно провела ладонью по мокрому лбу. Что с ней? Отчего так
тревожно? Отчего, стыдно сказать, она так трусит? Да, впереди, в глубине копей,
их ждет встреча с тем, кто заставил гордых гномов обратиться за помощью к
надменной расе Вольных, почитаемых среди прочих нечеловеческих рас предателями -
за то, что сумели как-то договориться и сжиться с ненавистной Империей. Но эту
опасность она ждала. Гном не знал, что там - чудовище, обитель злой магии или
нечто еще хуже; однако Каменный Престол, наверное, будь опасность совершенно
неодолимой, попытался бы нанять не двух Вольных, а целую их сотню. Обитатели гор
постоянно жалуются на бедность, хотя достоверно известно, что сокровищница ЦарьГоры
была-таки вынесена из-под самого носа штурмующих подземные бастионы
хумансов.
Скряги-гномы отличались невероятной скупостью. Сами живя в бедности, они не
трогали царских сундуков с казной. Тави понимала, отчего они давали умирать
собственным детям, но не обращались за помощью к Радуге, когда в Новых Копях
свирепствовали эпидемии. Магам только скажи "золото!" - и уже со следа их не
собьешь. Радуга тоже копила золото, словно старый глупый дракон. Зачем - никто
не знал. Ходили, правда, туманные слухи, что многие из вызываемых чародеями
демонов очень падки до желтого металла, но мало кто им верил - всем известно, в
преисподнях кипят целые реки расплавленного золота, подходи да черпай, если,
конечно, жизнь не дорога. Да, маги оказали бы помощь замиренным гномам, пришли
бы на подмогу со своими, ничего не скажешь, могучими эликсирами и снадобьями. Но
какова бы оказалась цена?..
"Нет, едва ли в конце пути их ждет нечто неодолимое. Каменный Престол не
бросает деньги на ветер. Если с заданием могут справиться только сто Вольных,
столько он и наймет. Ни больше, ни меньше. А раз наняли двоих - значит, дело им
под силу. И нечего беспокоиться".
Тави сама не заметила, что успокаивает себя наивными уверениями в некоем
особом знании гномов, том самом знании, к коему всегда относилась с известной
насмешкой.
- Ага! - донесся из дальнего угла басок Сидри. - Вот оно. Нам сюда.
Давайте, давайте, поднимаемся. Отдыхать потом будем, когда в Старые Шахты
выйдем...
- Старые Шахты? - насторожилась Тави. Этого названия она не помнила.
- Ну да. Чем слушала, красавица? - Девушка готова была поклясться, что гном
ни разу не упоминал ни о каких там Старых Шахтах. - Сейчас полезем вверх.
Старыми ходами, по пустым жилам проложенными. Доберемся до верхнего кольца. По
нему, минуя завалы, до верхнего колодца Старых Копей. Оттуда - вниз. Сперва
продухом, а потом.., потом как Силы Земные воспозволят, - закончил он отчего-то
тише.
Кан-Торог, который, похоже, взял себе за правило принимать с ледяным
хладнокровием все, что ни скажет Сидри, только пожал плечами и взвалил на спину
груз. Тави осталась стоять, стиснув руки перед грудью.
Ей тут начинало очень не нравиться.
"Что значит "не нравится"?! - возмутился бы обучавший ее мэтр. - Маг на то
и маг, чтобы сформулировать определение любому явлению. Пусть даже на языках
Смертных для него не сыщется ни единого слова".
Ох, недоволен остался бы Наставник...
Она не дрогнула бы от сочащегося, словно гной, алчного и неутолимого
вампирьего голода. Не поморщившись, миновала бы мутный поток горгульего
вожделения. Она умела чувствовать направленную на нее злобу, гордилась этим
умением, даже хвасталась, случалось; но сейчас... Это была не голодная похоть,
не банальное предвкушение сытного обеда. Нет. Намного хуже.
Ее затошнило. Голова мерзко кружилась, да так, что пришлось сесть на камни.
Идти она не могла.
- Тави? - напрягся воин. Меч уже в руке, готовый к бою.
Она не успела ответить. Где-то на самом дне сознания проплыло нечто вроде
проскандированной тысячеголосым хором фразы:
"Идите, идите же к нам!"
И жгучая волна слепой паники, волна, словно состоящая вся из мириад
острейших игл, прокатилась по телу. С губ сорвался короткий всхлип. Тело девушки
дернулось, она повалилась на пол.
Кан-Торог в один миг оказался рядом, в левой руке - откупоренная деревянная
бутылочка с противоядием, составленным самой же Тави; однако та, несмотря на
муку, зло отпихнула пузырек.
...Боль помогала стереть последние преграды, помогала раскрыть разум
льющемуся из глубин. Поток бесформенных видений, обжигающие искры Силы,
невнятные контуры заклятий - Тави догадывалась, что это заклятья, но не могла
распознать ни одной слово-или мыслеформы. Не могла понять и что за разум творит
там все это - не человеческий и не звериный, если вспомнить о существовании
полуразумных подземных драконов.
...Потом стало еще хуже. Ей казалось, она опускается прямо сквозь камень,
минуя проточенные гномами, словно червями в яблоке, ходы во плоти горы. Она шла
навстречу тысячеголосому хору, опускалась в непроницаемый ни для взгляда ни для
слуха черный ласковый океан. Ей казалось, что вот-вот, еще немного, - и пелена
мрака рассеется, и то, что она увидит, будет невыразимо прекрасно.
...Но тут Кан-Торог сумел наконец отодрать вцепившиеся ему в запястье
пальцы и силком влить противоядие в судорожно раскрытый, перекошенный от боли
рот.
Тави поперхнулась, заходясь в кашле. Разрыв темного потока отозвался
чудовищным ударом боли, добравшейся до самого дальнего уголка ее тела. Эликсир
огненной волной прокатился по горлу, и этот привычный ожог помог разорвать
опутавшую ее паутину. Тьма внизу осталась непроглядной, девушка не достигла
нижней границы подземных туч; снадобье, сильнейшее из ей известных, властно
тащило за собой, преодолевая тягу подземного волшебства.
Кашель перешел в мучительную, желчь пополам с кровью, рвоту.
- Тави! Тави, что еще сделать?! - только теперь услыхала она голос воина.
Кан-Торог поступал как истинный Вольный - в том, что тебе неведомо,
опирайся на приказы знающего и не отступай от них ни на йоту. Ему велели, ежели
что, дать отпить из "вот этой!" бутылочки, что он и сделал, не вникая в смысл
приказа. Но что дальше?
- Ни.., чего... - выдавила она, с трудом садясь. По щекам стекали слезы. -
С-Сидри... Нам пока нельзя никуда идти... Не помню, что ты говорил о Силе
Гномов, но.., там, внизу, совсем иная Сила... Не знаю, откуда и что это.., но
очень страшно...
- Страшно! - гном насупился. - А не было б страшно, милочка, сами бы все
сделали... Потому и обратились к вам, Вольным, - все знают, вам страх неведом.
- Страх ведом всем, почтенный, - наставительно заметил Кан-Торог.
Разумеется, когда дело касалась кодексов и тому подобного, промолчать он не мог.
- Ибо сказано - истинный воин есть воин побеждающий, дурак же, николь не
страшащийся, побеждем есмь будет.
- Ну, вам виднее. Короче, нам-то ведь как раз туда, вниз, и надо! Что
скажешь, красавица? Что видела?..
Кан-Торог метнул было на гнома уничижительный взгляд - чего, мол,
обращаешься к Вольной, словно к трактирной служке? - однако Тави уже отвечала,
не обращая внимания на непочтительный тон:
- Там тьма, Сидри.., точнее, не Тьма, как сила, там просто нечто под
покровом Тьмы... И волшебство. Я.., я не знаю такого, гном.
Кан изумленно вскинул брови - изменило даже его прославленное хладнокровие:
чтобы заносчивая Тави призналась, что чего-то не знает?! Светопреставление!
- Не знаешь - придется узнать, - посулил гном. - Нам обратного хода нет.
Только через низ. За лошадьми, конечно, вернуться придется...
- Да что ты мелешь, какие там еще лошади! - рассвирепел Кан. - Уши песком
засыпало, недомерок подземный? Слышал, что тебе волшебница сказала? Неведомая
там магия, понял, нет? На такую штуку голым гузном только гномы, верно, и лезут.
Сидри повел плечами.
- Не кипятись, воин храбропрославленный. Одно дело делаем, и мне, случись
что, помирать вместе с вами. Я только вот что скажу - пути иного у нас все равно
нет, дорога до источников неблизкая, а потому давайте-ка, поднимаемся, и вперед.
А неведомых волшебств.., много их еще у нас будет. Уж вы мне поверьте.
Никто не усомнился.
Темница, куда приволокли Агату, ничем не отличалась от множества других
темниц, где ей приходилось сиживать. Ничем, кроме размеров. В крошечной клетушке
невозможно было вытянуть ноги. Даже сидеть она могла, лишь прижав колени к
груди. Под ногами - голый камень. По сторонам - он же, грубый, необработанный.
Никаких признаков двери. Стоило аколиту втолкнуть ее в камеру и захлопнуть
дверь, как створка слилась с окружающими стенами, словно и не было ее никогда.
Свет тоже отсутствовал. И холод, холод, ледяной невидимый зверь, он тотчас
вцепился в Агату всеми бесчисленными своими когтями.
"Я тут не выдержу, - с ужасом подумала она. - Нет-нет, не выдержу.., не
выдержу..."
Темницы для рабов тоже не отличались удобствами, однако живой товар надо
было сохранить для торговли, он не должен был потерять в цене, и потому до
подобных изуверств нигде не додумались. Здесь же, стыдно сказать, не было даже
куда справить нужду.
"Тут могут держать только смертников, - внезапно подумала Агата. - Только
тех, кто уже не нужен. Кого отправят на жертвенник или просто сбросят в змеиную
яму.
Или придумают что-то похуже. В Радуге есть настоящие мастера на подобные
выдумки.
Протянуть здесь месяц, пока не кончится Ливень, невозможно. Она просто
умрет от холода..."
Она всхлипнула, утирая вдруг полившиеся слезы грязной ладонью. Как это
глупо.., побывать под Ливнем, вырваться оттуда - и все лишь для того, чтобы
очутиться в вонючих подземельях Арка, обреченной на медленную смерть!
Наверное, другой бы на месте Агаты просто сел бы, уронил голову и тихо стал
бы умирать от безысходности, холода и тоски. Но Дану не для того прошла всеми
кругами преисподних хумансова плена. Пока бьется сердце, жива и надежда - так
учили ее в детстве. Надежды не оправдались, вот сейчас, похоже, не оправдается и
последняя из всех - но руки она на себя все равно не наложит. И постарается
протянуть подольше.
В тесном каменном пенале согреться можно было, только прыгая. Агата
скакала, пока совершенно не выбилась из сил, холод, правда, отступил.
Отдохнуть, замерзнуть, снова приняться прыгать.., остановиться, перевести
дух - и так далее. Пока есть силы, она будет держаться.
Правда, сил этих ей хватит очень ненадолго.
Фесс тронулся в дорогу чуть свет. Отпечатки копыт так и остались
отпечатками копыт, хотя юноша втайне надеялся, что все, привидевшееся ночью - не
более чем сон. Но следы оставались, наглые, вызывающие, они отпечатались на
окаменевшей от яда земле - наверное, навсегда. Едва ли кто теперь осмелится
войти в этот дольмен, кроме разве что магов Радуги. Вот и пусть поломают себе
головы, злорадно подумал Фесс. Оставленную ночным гостем латную перчатку он
упрятал подальше, навертев на нее все, что только смог.
Становилось не по себе от одной мысли, что ЕЕ можно коснуться.
Невдалеке мирно стоял ничем не примечательный с виду пегий конь, пощипывал
скудную осеннюю травку, однако Фесс даже не посмотрел в его сторону Лучше он
прошагает всю дорогу до столицы пешком, чем сядет на этого зверя.
- Эй! Ты мне не нужен! - крикнул он, не сомневаясь, что принявшая вид коня
тварь его поймет. И пошел вперед, не оглядываясь. "Воин Серой Лиги думает прежде
всего не о собственной жизни, а как выполнить задание", - дурацкая строчка
устава неожиданно сделалась спасением. Как хорошо быть просто тем, кто исполняет
и не думает о черном ужасе, что стоит совсем рядом, что вполне различим, надо
только присмотреться чуть внимательнее...
Как хорошо твердить про себя "я должен добраться до Мельина.., я должен
добраться до Мельина...", стараясь не думать о случившемся ночью, о том, кто
таков этот темный гость, что значит странный подарок... Перчатка могла оказаться
чем угодно. Ловушкой, палачом и палаческим топором одновременно или, может,
только шпионом-подглядчиком... То и дело подмывало избавиться от жутковатого
подарка.
Дважды рука Фесса уже тянулась к свертку и дважды отдергивалась. "Не делай
это, - раздавался строгий голос внутри. - Не делай, хуже будет".
Фесс не мог даже приблизительно представить себе, что он предпримет после
того, как поговорит с Патриархом, если, конечно, Хеон еще жив. Уж слишком
невероятна вся история побега. Что может решить Патриарх? Да самое очевидное,
что перед ним либо двойник, либо самодоподлиннейший Фесс, только сделавшийся
теперь куколкой Семицветья. И что тогда?..
Была, однако, и еще одна возможность. Стыдная, правда, но тут уж ничего не
поделаешь. Вернуться домой. В Долину. Там оставались еще помнящие непоседливого
мальчишку Кэра, они могли помочь. Но.., расписаться в поражении, признать его,
поднять лапки кверху? Ну да, быть может, до Долины он еще доберется, а вот
сможет ли потом выйти? Клара Хюммель - это не шутки. Возьмет да закроет ему
путь. Очень даже просто. Для боевого мага ее ранга - это раз плюнуть.
Фесс подумал, что явно свихивается, когда вполне всерьез стал размышлять о
том, не являлся ли ночной гость хитроумной засылкой от магов именно с той целью,
чтобы заставить его, Фесса, поджав хвост, бежать домой? Или, что также не
исключено - не является ли это еще более хитроумным замыслом его любящей
тетушки, упросившей проделать такой фокус кого-то из знакомых магов высшего
класса?..
После появления таких мыслей Фесс не выдержал. Будь здесь вода, кинулся бы
с головой пусть даже и в канаву. А так пришлось всего лишь пуститься бежать во
всю мочь, словно за ним гнался весь Арк со всем бесцветным Нергом в придачу.
Помогло, хоть и не слишком сильно.
Украсть коня было несложно, однако воровское ремесло Фесс презирал
сызмальства. И, когда на Тракте появилась деревушка - уже ожившая, уже робко
высунувшая носы из-за плотно законопаченных ставен и еще не слишком поверившая в
такую удачу - Ливень мимо прошел! - он не колебался. Заплатить ему нечем,
мухлевать в кости он считал ниже своего достоинства даже при таких делах, и,
следовательно, оставался только один путь - говорить правду.
Дверь таверны была еще заперта, но, когда юноша что было мочи забарабанил в
створки черного дуба, с позеленевшими медными петлями, открыли ему довольно
быстро. Корчмарь выглядел, как и положено корчмарю - с немалым брюшком, но и с
немалой ширины плечами. Волосатые руки тоже внушали уважение.
- Здрав буди, добрый человек! - поздоровался Фесс. - Разговор к тебе
имею...
- Чего? - опешил трактирщик. - Ты откелева ж здесь взялся? С юга?
- С севера, хозяин, с севера. Насилу из-под Ливня выскочил, коня потерял...
- Ну и повезло ж тебе, паря, - пророкотал хозяин, давая дорогу. - Да ты
заходи, заходи, у нас, правда, не повернешься, но народ сейчас уже разбредаться
начнет. Что, коня купить хочешь? - он мигом сообразил, в чем дело. - Кони на
продажу, конечно, имеются. У Талдыки-немого, у Хвата-обжоры, у...
Они миновали громадные сени, полные начавшего суетиться народа. Очевидно,
корчма считалась здесь неплохим убежищем. Хозяин толкнул дверь, открылась общая
зала, сейчас превращенная в какое-то подобие кочевого табора. Узлы, тюки, какието
бочки, матрацы, пеленки, дети, родители, тут же - куры, другая мелкая
живность. Все это скопище галдело, размахивало руками, торопливо собираясь.
- Давайте-давайте, поживее! - гаркнул хозяин. - Пить и гулять завтра
станем. А сейчас - разбирай шмотки и быстро отсюда! Мне еще зал после вас,
засранцев, мыть...
- Сам, что ли, мыть-то будешь? - ехидно крикнули откуда-то из глубины.
Хозяин немедленно взбеленился, дело грозило кончиться розыском и потасовкой,
однако Фесс твердо взял трактирщика под локоть.
- Почтенный, у меня дело. Дело Лиги, - закончил он шепотом.
Хозяин подскочил на месте, выпученными глазами уставившись на страшного
гостя. Самозванцев Серая Лига не терпела. И разбойники, хоть раз попытавшиеся
прикрыться ее славой, очень быстро оказывались либо зарезанными в собственном
логове, либо.., но об этом не решались даже шептаться.
- Мне нужен конь, и быстро, - холодно бросил Фесс.
- А-а... ы-ы-ы... - просипел хозяин.
- Не бойся, тебя я убивать не стану. Мне нужна лошадь, и все. Получить ее
обратно сможешь в Мельинс, трактир "Полосатый Кот", угол Купеческой и Тележной.
Скажешь, мол, за конем патриарховым пришел. Тебе вернут.
Хозяин попался понятливый. Ни слова не говоря, пошел, вскрыл тщательно
законопаченную снаружи и изнутри дверь конюшни, вывел невзрачную лошаденку.
- Благодарю. И помни, хозяин, - Серая Лига никого не обманывает. Ты
получишь свою животину.
Кобылка оказалась на удивление резвой. По крайней мере, деревеньку она
миновала вполне приличным галопом, и Фесс уже предался мыслям о том, как удачно
все сложилось, что хозяин оказался не дурак, когда...
... - Ну а вот теперь мы полетим! - прорычал жуткий голос где-то под ним, и
Фесс обомлел - вместо смирной лошадки он восседал на спине здоровенной летучей
мыши, уже расправившей крылья. Он рванулся было - напрасно. Странная сила
прижала его к шкуре зверя, покрытой густым мехом. Прежде чем Фесс успел хотя бы
схватиться за оружие, тварь с протяжным клекотом прянула вверх.
- Раз хозяин сказал доставить тебя в Мельин, я доставлю! - рыкнул крылан,
набирая высоту. - Сиди смирно, не то сброшу!
Фесс с каменным лицом закрыл глаза. Это было все, что он мог в тот миг
сделать.
Полет оказался очень странным. Ни свиста ветра, ни его напора; они плыли в
беззвучии. Сила вложенного в летуна заклятья заставила бы, наверное, Архимага
Игнациуса съесть свою собственную бороду. И невольно Фесс задумался - да что же
это тогда за гость, если он, похоже, заткнет за пояс всю Радугу? И для чего ему,
такому могущественному, нужны какие-то жалкие помощники из смертных, пусть даже
и не слишком уж простых?..
...Когда он наконец открыл глаза, они были уже почти в окрестностях
Мельина.
Крылан резко нырнул вниз - у Фесса к горлу подкатила тошнота. И тотчас же
следом за ней - опаляющий жар чужой магии. Боевой магии Семицветья.
Он невольно вцепился в мех. Тварь почти что падала, сложив крылья,
ускользая из-под невидимых сетей, надвигавшихся с разных сторон. Конечно, глупо
было рассчитывать, что к Мельину они подберутся незамеченными. Очевидно, добыча
оказалась не по зубам, раз чародеи Радуги, вместо того чтобы просто приказать
твари самой опуститься где следует, да при этом еще и представить связанным
седока, принуждены оказались пользоваться ловчими снастями...
- Быстрее! - рявкнул крылан, и Фесс кубарем покатился по земле.
Он едва-едва успел повалиться в какую-то канаву - крылан попытался было
резко уйти вверх, но тут сети до него-таки добрались. Казалось, летучее создание
врезалось в целое облако голубой тончайшей паутины; громадные черные крылья
затрепыхались, забились, когти рвали опутавшие нити; тварь закричала от боли,
как закричал бы и человек, не завыла и не заревела, а именно закричала; и когда,
вся окровавленная - паутина резала шкуру - она уже, казалось, вот-вот прорвется,
голубая паутина превратилась в паутину огненную.
Пламенные клинки, сотни, тысячи лезвий кромсали бьющееся в агонии существо;
крылан катался по земле, и кричал, кричал, кричал... Так мог кричать только
человек.
А потом огненные сети сошлись наконец в единый шар белого огня, раздался
гром, и обугленные остатки летучего создания расшвыряло по сторонам. Фесс
помотал головой, приходя в себя - кто-то из магов Радуги использовал, наверное,
всю силу Башни, чтобы расправиться с крыланом. Лицо все горело, в воздухе витал
удушливый смрад. Теперь эта полянка надолго станет "заколдованным" или "гиблым"
местом, если, конечно, никто не озаботится ее очистить от следов чародейства.
Так или иначе, Фесс был почти на месте. Но при этом едва ли не вся Радуга
уже должна Знать о случившемся. Они будут здесь в считанные мгновения.
Он вскочил и побежал, мигом забыв и о горящем лице, и о засевшем в легких
отравленном дыме. Как можно дальше отсюда. И - никакого волшебства. Они все
равно станут искать его, положив на это все свои силы, все заклятья...
С неожиданной, отстраненной холодностью он вдруг подумал, что шансов больше
нет. Ему могло повезти один раз, в хвалинской башне Арка. Здесь, около Мельина,
с лучшими из лучших против себя, шансов не оставалось. Кроме лишь одного - уйти
отсюда в Долину.
Леса вокруг имперской столицы - одно название, что леса, они все прорежены,
исчерчены просеками, большими и малыми дорогами, тут и там натыканы сторожки,
егеря свой хлеб едят недаром и, конечно же, так просто его не выпустят. И не
дадут отсидеться. Фесс знал - лес будут прочесывать методично и неторопливо,
окружив его тройным, а то и четверным кольцом стражи, пригнав сюда сотню-другую
адептов низших ступеней - и в конце концов найдут. Скрыться он мог лишь в
людском муравейнике Мельина, да и то ненадолго. Арк не забудет поражения, а
теперь еще и эта тварь... Фесс понимал - насланные Радугой сети охотились не за
ним, а за его крылатым конем. Пока еще о существовании наездника никто не
знает.., но стоит очутиться здесь хоть самому завалящему магу, и все. Отпечаток
его сознания - в архивах Арка; поделятся ради такого случая...
Выучка сказывалась - Фесс бежал ровно, с носка - на пятку, с носка - на
пятку, почти не оставляя следов. Он, конечно, успеет проскользнуть до того
момента, как сомкнется оцепление. Вопрос только в том, как его встретят в
Мельине...
Только теперь он начинал понимать, что воин Серой Лиги по имени Фесс
заканчивает свой путь. Он слишком сильно насолил Радуге. И у нее слишком много
его следов. Не приходится сомневаться, теперь за него возьмутся всерьез. Да и за
тетушку тоже. От этой мысли стало совсем плохо. Школа Патриарха Хеона вызвала к
жизни слабосильно-утешительную мыслишку, что все случившееся, мол, есть
хитроумный замысел самой же Радуги или, к примеру, Арка, нацеленный на то, чтобы
заставить его, Кэра, убраться из Империи. Мысль эта продержалась непростительно
долго - несколько мгновений, прежде чем исчезнуть под натиском холоднорационального
"нет". Ночной гость на дороге был самым настоящим, а вовсе не
созданным Радугой страшноватым фантомом. За ним ощущалась Сила - не магическая и
не человеческая, абсолютно и совершенно непознаваемая, пришедшая из ниоткуда и
неведомо зачем.
Из ниоткуда. Неведомо зачем. "Твари Неназываемого. Граница", вдруг
припомнились слова Командора. Не о них ли речь?..
Он бежал. Мысли метались перепуганными сурками, однако дышал он по-прежнему
ровно и ни разу не сбился с ритма. Может, еще не все потеряно? Может, Радуга
займется крылатым существом и не обратит внимания?...
На сей раз он так разозлился на себя, что на бегу хватил кулаком по
собственному лбу. "Мальчишка, глупец! Радуга не стала бы Радугой, коль допускала
б подобные детские ошибки! Как же, жди. Упустят тебя. Размечтался..."
И побежал дальше. Кажется, это все, что ему теперь оставалось.
В окружавшей Императора тьме горела одна-единственная крошечная лампадка -
больным, бледным бело-желтым пламенем. Под пальцами чуть подрагивал теплый
алтарный камень. Повелитель Империи стоял на коленях в крошечной молельне. Он
знал - Сежес, Гахлан, Реваз и другие - сейчас далеко. У них что-то случилось,
даже у надменной и всесильной Радуги бывают неприятности... Император отдал бы,
не колеблясь, свою левую руку за то, чтобы узнать - какие именно. Что в целом
свете могло заставить Сежес смертельно побледнеть и прижать руки к сердцу?.. Что
могло заставить старого Гдхлана рухнуть в кресло, словно ему подрубили ноги? Их
достигла какая-то весть, посланная из орденских башен - и тотчас же все до
единого волшебники, исключая, конечно, аколитов из приставленной к Императору
охраны, испросили разрешения откланяться. Они даже не сочли нужным скрывать
раздражение, исполняя никчемный ритуал. Император не обижался. На приговоренных
к смерти не обижаются.
Он оставался один в молельне уже долго, очень долго. Государственные дела
подождут. Выпрошенные Сежес Второй и Пятый легионы ушли и без всяких
происшествий второй день маршировали по широкому восточному Тракту. Заморская
армия, хвала богам, перестала гоняться по джунглям за неуловимыми повстанцами,
ограничиваясь фуражировкой. На севере бушевали небывало яростные в этом году
Смертные Ливни, но тут уже было ничего не сделать. Помочь землепашцам можно
будет, лишь когда небеса очистятся.
Каков цвет алтаря на самом деле, Император не знал. В молельне вечно царила
темнота, а зажигавшаяся лампадка освещала все, что угодно, аккуратно побеленные
чистые стены, голый, без лепнины, потолок, дверь, мозаичный пол - но только не
алтарь. Его всегда окутывал сумрак. Он не был пятном тьмы, просто на него
никогда не падал свет. На ощупь алтарь был твердым, гладким и отполированным, с
острыми краями. Собственно говоря, его и алтарем-то назвать было трудно - просто
камень, рядом с которым опускаются на колени, возлагают на него руки и думают.
Никаких богослужений, воскурении, жертв или чего-то подобного. Никаких
церемоний. Император приходил сюда редко - сказывалось недоверие ко всей и
всяческой магии. Но все-таки приходил. Открываться не пробовал - кто знает,
может, эта штука тоже под властью Радуги? Однако же заметил - камень выпивал
усталость, прибавлял сил, мысли прояснялись, и порой удавалось найти
ускользающее решение.
Конечно же, Император размышлял не только о Патриархе и Серой Лиге. Мысли
его (предусмотрительно, как и всегда), раздробленные на мелкие кусочки,
вращались вокруг Войны. Именно так - с большой буквы - называл он для себя
неизбежную, неумолимо близящуюся схватку с Радугой.
"Без этого не стоять Империи. Либо они, либо я.
...Начинать придется внезапно, без подготовки, потому что любую подготовку
Радуга учует и придавит в зародыше. И что, что тогда? Армия, штурмующая башни ?
Слишком просто и, как все простое, из наихудшего. Горожан, земледельцев?..
Завалить бойницы башен трупами?.. Стыдно, Император. И нечего кивать на
предшественников, на отца - мол, они тоже не смогли решить, как же бороться с
Радугой. Ты - повелитель, ты - хозяин, и решать нужно самому. И не отнекиваться,
дескать, сколько ни думай, а без крыльев и магии полететь не сможешь. В
Семицветье - люди. Пусть даже умеющие пускать молнии из глаз, пальцев и иных
частей тела. А люди, как известно, имеют обыкновение умирать, если в силу какихто
печальных обстоятельств головы их отделяются от плеч.
...Надо рисковать, Император. Надо рисковать, и рисковать сейчас, пока..,
пока есть надежда, что бледность Сежес, смятение Гахлана, растерянность Реваза
не наиграны, что это не хитрая ловушка. Надо действовать, и притом прямо
сейчас!"
...Не прошло и четверти часа, как посыльный императорской стражи, Вольный,
уже колотил латной рукавицей в запертые двери трактира "Полосатый Кот", что на
углу Купеческой и Тележной...
Комната была затемнена. Сидевший посередине ее на грубой мясницкой колоде
человек бессильно и жалко таращил глаза. Возле стен замерли безмолвные фигуры в
низко надвинутых капюшонах. Источая смутный, пряный запах, дымилось шесть
курильниц, расставленных вокруг колоды. Руки сидевшего были скованы в запястьях,
ноги - накрепко прикручены к колоде.
- Итак? - спросили из мрака. - Мы выполняем условия. Огонь убран.
- А дым?! Дым?! - человек зашелся в кашле.
- Я не хочу, чтобы ты начал бы метать тут направо и налево молнии, мой
дорогой, - сказал голос Патриарха Хеона. - Курильницы - необходимая
предосторожность. Давай лучше не будем ссориться и поговорим как знающие свою
выгоду люди...
- Выгоду? Люди? - скованный издал нечто вроде хриплого карканья, которое
сам, по-видимому, считал бесстрашным и презрительным смехом. - Вы все покойники!
Радуга отомстит за меня! Страшно отомстит!
- Очень может быть, - невозмутимо сказал Хеон. - Только вот почему же она
не сделала этого раньше? Для чего такие сложности с ничтожными червяками вроде
нас? Хватать моего человека, посылать вместо него подменыша... Нехорошо, с одной
стороны, а с другой - явный признак уважения. Да будь твоя Радуга хоть вполовину
так сильна, как ты нам расписывал, наверное, никто из нас не дожил бы до этого
допроса. Никто бы не смог захватить тебя, не смог бы притащить тебя сюда...
Однако ж ты здесь...
- Хеон! Отпусти меня! - человек на колоде задергался. - Отпусти меня,
раскайся, предай себя в руки милосердной Радуги - и тогда, быть может, тебе
сохранят жизнь...
- Вот как? - насмешливо переспросил Патриарх. - Сохранят жизнь? Парень, у
тебя были плохие наставники. Ты не озаботился узнать даже всем в Радуге ведомые
вещи...
- Какие это? - настороженно спросил пленник, в очередной раз откашлявшись.
- Как-то раз в один маленький городок на западе прибыл кортеж, - тихо и
ласково, задушевным голосом, словно рассказывая сказку любимому ребенку,
проговорил Хеон. - В сопровождении двух полных когорт, которых по этому случаю
маги взяли у Императора... Они знали, зачем приехали, у них была такая небольшая
хитрая грамотка.., очень интересная грамотка.., про одну маленькую девочку
десяти лет.., написанная внимательным аколитом Арка...
Человек на мясницкой колоде вдруг съежился.
- Легионеры пришли в дом, где жила девочка, - змеиным шепотом продолжал
Патриарх. - Им было стыдно и противно, однако они присягали и обязаны были
выполнить приказ. Девочку оторвали от родителей.., и потащили в башню. Две
когорты окружили ее.., там было, наверное, десять колец оцепления. Видишь ли,
мой дорогой, эта девочка умела колдовать.., совсем немного, чуть-чуть, но в ней
были большие силы.., ее следовало сделать одной из вас. Однако... - голос чуть
дрогнул, - даже у могучей Радуги случаются неудачи. Сломать девочку им не
удалось. Да, да, малышка не выдержала пыток.., оговорила многих.., но те
отделались поркой.., а вот ее... - Скованного пленника начала бить крупная
дрожь. - Ты понял меня? - прошипел Патриарх. - Помнишь, что случилось с ней
позже, с этой девочкой и с ее матерью? Помнишь костер? А теперь подумай - только
недолго! - и скажи мне, что я с тобой сделаю.
- Радуга... - прохрипел было пленник, однако Патриарх лишь презрительно
махнул рукой.
- Тебе уже будет все равно, неважно, отомстит за тебя твой Орден или нет.
Моего конца тебе не видать. А вот я твой увижу. И возрадуюсь. Так что подумай
хорошенько, прежде чем увалишь в отказ.
Некоторое время пленник молчал. Тихо потрескивали жаровни. Темнота вокруг
ждала крови и криков.
- Убивай сразу, Хеон, - он сдавленно всхлипнул. - Если я расскажу - меня
прикончат свои за предательство. Если не расскажу - убьешь ты. Но даже твоя
фантазия не додумается до того, что будет ждать меня в башне!
- Ты так уверен? - ласково сказал Патриарх - ни тени гнева в голосе. - А
что ты скажешь на предложение уехать отсюда? Я переправлю тебя на южный берег.
Тебя проводят до границы. У тебя будет вдосталь золота. По-моему, это лучше, чем
смерть.
- А откуда я знаю, что ты сдержишь слово? - жадно спросил пленник.
- Твои слова говорят лишь, что ты ничего не знаешь о Лиге, - Патриарх
надменно отвернулся. - Решай, только быстро.
Человек раздумывал недолго.
- Я буду говорить... - пролепетал он чуть слышно.
- А будешь, так и хорошо, - спокойно заметил Хеон. Негромко отдал один за
другим несколько коротких приказов - готовить корабль; принести золото;
доставить соответствующую одежду; подобрать охрану; ну и тому подобное.
- Говори, говори, мы слушаем. Кто послал; какая цель; все по порядку
рассказывай.
- ..Тоже мне, Радуга... - с едкой насмешкой сказал Патриарх, когда пленник
умолк, выдохнувшись, и его, расковав, повели наверх, не забывая, правда,
обкуривать при этом отбивающим способность к колдовству дымком. - Такие же, как
и все. Маму родную продадут, если жареным запахнет. Фихте! Гонца к Императору.
Пусть знает. Деревянный Меч у Арка, хм, хм.., и сулятся вот-вот заполучить
Алмазный... Что-то сомневаюсь я, что у них это получится, а ты как думаешь,
Фихте?..
- К-конечно... Но... Патриарх.., позволено ли будет спросить...
- Спрашивай, Фихте, я сейчас в хорошем настроении.
- У вас.., действительно.., сожгли дочку? Патриарх прикрыл на миг глаза.
- Нет, конечно же. Просто этот дурак должен был убедиться, что я разрежу
его на мелкие кусочки при первой же возможности.
Однако пальцы Патриарха судорожно сжались при этом в кулаки.
- Будь ты проклят, Сидри, - вполголоса ругался Кан-Торог, обсасывая
содранную костяшку.
- Говорил ж я тебе - Старые Пути. Тут осторожно надо...
- Осторожно, осторожно.., по такой крутизне лазить только мухи могут. А
если б Тави сорвалась совсем? И я б ее не удержал?
- Пошли дальше бы вдвоем, - буркнул Сидри.
- Спасибо за откровенность, - не удержалась девушка.
- Когда Старыми Путями идешь, только так и нужно говорить, - Сидри то ли не
понял иронии, то ли сделал вид, что не понял. - Погодите! Это еще что! Пока
только камни, да каменные крысы, да каменные же змеи... (Тави брезгливо
вздрогнула.) Это все пустяки. Труды наши начались еще только...
- Будет вещать, - зло оборвал гнома Кан. - Нам нужна вода. И дневка. Долго
еще вверх-то лезть?
- А кто ж его знает? - спокойно ответил гном. Сухо щелкнуло, блеснула искра
- Сидри раскуривал трубочку. - В Старых Путях завсегда так - когда на ровное
место выберешься, неведомо. Даже мне.
Несчитанные часы они лезли по узкому извилистому проходу. Непохоже было,
что его касались руки здешних обитателей - острые выступы, изломы, трещины,
тоннель то взвивался ввысь, подобно норовистому коню, так что ползти приходилось
по отвесному скату, то, напротив, распластывался, вытягивался, подобно червяку.
Несколько раз приходилось пускать в ход предусмотрительно захваченные с собой
костыли, вбивая их в едва заметные трещины. На выработанную жилу ход ничуть не
походил - скорее на прогрызенный чьими-то зубами ход, неровный и низкий.
Пробирались то и дело ползком, с трудом протискиваясь в узкие лазы; коренастый,
широкоплечий гном проявил при этом куда больше сноровки, чем даже тоненькая
Тави, не говоря уж о мощном Кан-Тороге.
Горы вокруг них оставались мертвы. Тави не чувствовала ни соседних
тоннелей, ни какой-либо жизни - одна сплошная, глухая каменная толща. И даже
обычных скальных духов тут не водилось, и саламандровых зародышей тоже, и жуковкамне-точцев
- никого. Смерти, однако, тут тоже не ощущалось - казалось, жизнь
вообще никогда не приходила сюда, трое же путников - первые и единственные гости
этого мира с самого дня Сотворения. Не чувствовала она и следа тех, кто создал
этот путь. Тягота строителей, их горе и отчаяние, их кровоточащие руки (если,
конечно, они наделены руками) - все это оставляет вечные, неуничтожимые следы в
душе окружающего камня. Знающий может разобрать их, хоть и с большим трудом -
горы ревнивы и не любят ничем делиться. Здесь же... Тави могла б решить, что
тоннель проложен быстрой водой, если судить по полному молчанию сошедшихся над
их головами скал.
- Сидри! Ты же говорил - будут лестницы... Кто это строил? Гномы?
- Нет, - после паузы отозвался тот. - Не гномы. И не кобольды. Старые Пути,
я ж тебе говорил. Лучше тут такие вопросы не задавать. Потом, красавица, потом,
выберемся на Перемычку, потолкуем.
Помолчали. Гном сосредоточенно пыхал трубкой, Кан, точно пес, зализывал
ссадину. Тави осторожно закрыла глаза. Прошлый раз ей было очень плохо. Однако,
несмотря ни на что, повторить попытку она обязана.
И сразу же - вниз, вниз, вниз, раскрываясь навстречу поднимающемуся из
глубин - сдавленному вечному стону изнемогающего под тяжестью камня,
нетерпеливому бульканью жаждущей вырваться из подземного плена воды, смутному
бормотанию тех немногих живых созданий, что обитали далеко, далеко от Старого
Пути.
"Он поведет нас через Тьму", - вдруг припомнилось ей.
Да, Тьма была. Спокойная, невозмутимая, затопившая корни скал, омывающая
их, ждущая - но без алчности, без кровавого вожделения, без нетерпения; просто
смотрела, укрывая, точно плащ, спрятанный в ее глубинах невидимый клинок. Тави
не сомневалась - Сидри тоже видел эту Тьму, когда ворожил еще в Хвалине. Но это
была Тьма из мира гномов, Тьма, не совсем ему чуждая; мог ли он увидеть что-то в
этой темноте? Осталась ли она закрытой и для него? Или?..
Она осторожно балансировала на самой грани темного моря. В толще скал
смутно угадывалась тонкая паутина тоннелей, далеко-далеко, возле самого выхода,
смутно мерцали несколько огоньков - Привратный Лагерь искателей; там пережидали
Ливень самые жадные, не успевшие покинуть Хребет Скелетов до начала дождей. А
еще дальше царило гнилостно-зеленое омерзительное Ничто - Смертный Ливень,
гасящий все и всяческие заклятья, непроницаемый для магии, неодолимый,
непобедимый...
Ничего похожего на недавнее видение. Ни скандирующего хора, ни бьющегося
сердца чужой Силы. Все ушло, скрылось, подернулось непроницаемой пеленой; все
так напугавшее ее в прошлое погружение бесследно исчезло. Осталась только
пелена.
Она вздохнула и открыла глаза. Прорываться вниз силой смысла не имело.
- Тави! Ты что-то видела?
- Нет, Кан, нет. Только пустоту.., и Тьму, ничего больше.
- Мне это не нравится, - угрюмо бросил Вольный. - Нас не нанимали драться с
пустотой. Где враг, я вас спрашиваю?
- Будет тебе враг, - подал сверху голос Сидри. - Все тебе будет. Давайте-ка
трогаться...
...Каменная труба стала почти совсем отвесной. Тави ползла, расставив руки
и ноги, упираясь сапогами в стены. Ей казалось - вся она изойдет сейчас кровавым
потом. И, когда тоннель внезапно кончился и все трое дружно повалились на
гладкий отполированный пол, ни она, ни Кан даже не смогли поверить, что
изматывающая дорога через плоть скалы кончилась.
- Перемычка, - прохрипел гном. Первым поднялся на ноги, пристроил огрызок
факела в железное кольцо на стене.
Тави осмотрелась. За их спинами в ровной, гладкой стене зияла узкая щель
пролома. Небольшой овальный зал без окон, обычный для гномьих владений, по
стенам - каменные барельефы, их гномы предпочитали и живописи и скульптуре,
почитая первую недолговечной, а вторую - бессмысленно трудоемкой. Юная
волшебница нашла силы подняться, зажгла новый факел и подошла поближе.
Первый барельеф. Какая-то торжественная процессия. Закованные в броню
гномы-воители (любой из нынешних владык, не моргнув глазом, отдал бы половину
своей казны за самую скромную и неказистую из изображенных броней; да, да, здесь
были те самые знаменитые "живые латы", делавшие носившего их почти неуязвимым)
вели колонну понурившихся ободранных пленных в цепях и колодках. Барельеф был
вытесан с потрясающей точностью, различались даже самые мелкие детали; Тави
хватило одного взгляда, чтобы понять - пленные были народом Дану.
- Вот это да... Сидри, что ж ты молчал?! Это сколько ж им лет?!
Гном подошел, мельком глянул, недовольно дернул округлой щекой.
- Вот уж воистину древность... Было такое, заратились мы с Дану.., мало что
под корень друг друга не извели...
- "Мало что не извели!" - передразнила его Тави. - Именно что извели!
Почему люди на Берегу Черепов высадиться-то сумели, а?
Сидри пробурчал что-то неразборчивое.
- Великие силы, никогда в жизни этого не видела.., и никто ведь не видел...
- Перемычка была замурована, - нехотя буркнул гном.
- Это понятно, что замурована.., нет, нет, Кан, смотри - это ж взятие
Аэллы!
Громадный барельеф во всех деталях живописал кровопролитное сражение. В
самой середине ощетинившийся копьями хирд гномов, словно таран, ломал рассыпной
строй Дану; справа и слева два других хирда, поменьше, заходили во фланг и тыл
обороняющимся. На заднем плане виднелись стены лесной крепости - громадные,
сросшиеся стволами деревья, из крон которых густо летели стрелы; мастер с
удивительным искусством сумел передать эту наполненность воздуха свистящими
древками.
- Да, взятие Аэллы, - кивнул Сидри. - Эти данские дубы, - он ткнул пальцем
в составлявшие стену деревья на барельефе, - они ведь совершенно не горят, и
таранами их не сломаешь. Умылись тогда кровью.., но крепость-таки взяли, - с
нескрываемой гордостью закончил он.
- А зачем? - не отрывая взгляда от барельефа, спросила Тави.
- Что "зачем"? Зачем брали? Так ведь война...
- А воевали из-за чего? - сердито бросила девушка. - Дрались-дрались, пока
никого не осталось, а хумансы тут как тут... На Берегу Черепов ваш хирд нужен
был, Сидри! А не под Аэллой...
Кан-Торог вытаращил на спутницу глаза, но ничего не сказал. Она говорила
сейчас как истинная Вольная.., но Вольной-то при этом не была!
Гном меж тем многозначительно пожал плечами.
- Все еще можно исправить, красавица. Все еще можно исправить.
- Это как же? - насмешливо поинтересовалась девушка.
- А это уж ты у Каменного Престола спрашивай, не у меня, - вывернулся
Сидри. - Я что? Я свое маленькое дело делаю, исполняю, что приказали. Мне иного
и знать-то не положено - чтобы к врагам ненароком не попало.
Тави не стала дальше расспрашивать. Остальные барельефы в деталях
изображали другие моменты войны - разумеется, победоносные для гномов. Тут была
битва при Ледяной Могиле, когда, как и возле Аэллы, три далеко разошедшихся
хирда сдавили в страшных объятиях бившееся без строя, каждый за себя, воинство
Дану, закончив дело небывалой резней и тысячами пленных; и моменты трехдневного
сражения на Черном Мосту, когда неполных четыре сотни гномов до последнего
удерживали переход через Черный же Провал, полегли почти все, но продержались,
пока не подоспела помощь; и подвиг Вестри сына Марви, "взятого в плен, но не
разомкнувшего уста ни под пытками, ни даже под магией", и еще многое иное.
- Дураки, - вполголоса сказала Тави. - Силы великие, какие же дураки...
- Это кто ж такие будут, красавица? - ласково поинтересовался Сидри.
- И вы, и Дану, - в сердцах бросила девушка. - До чего себя тогда довели,
а? Сколько городов друг у друга порушили? Сколько воинов перебили? И - никто не
победил. Точнее, победили хумансы. А хочешь знать, почему, Сидри? - Потому что
они - свободны.
- Что за чушь, красавица?! - возмутился гном.
- Никакая не чушь. Дослушай до конца, прежде чем орать. И у эльфов, и у
Дану, и у гномов, и у нас, Вольных, все на обрядах, традициях, установлениях.
Кланы у Дану, рода и колена у гномов, дома у эльфов, дружины у Вольных. Все
держится железно - теми самыми обрядами и обычаями. Дану никогда не придет в
голову похитить невесту из враждебного клана, это немыслимо, запрещено всем
строем жизни, преступники не укроются нигде, они перестанут быть Дану! Гному
никогда не придет в голову переселиться на поверхность, махнуть рукой на
Каменный Престол и сделаться землепашцем. Вольный никогда не сменит меч на
заступ или на молот. Как мы говорим, как мы обращаемся друг к другу, как ведем
дела - все согласно Обычаю. Мы негибки, Сидри, понимаешь? Вы бились с Дану из-за
чести и славы, потому что кто-то когда-то на кого-то косо посмотрел. Верно?.. А
хумансам это - пустой звук. Они гибки, они приспосабливаются, они меняются, их
обычаи мягки и подвижны, они закрепляют только то, что им на пользу, они
поступают сообразно "обстановке" и.., выигрывают!
- Но они попрали честь! - вскинулся Сидри.
- Но они победили всех, - возразила Тави.
- Ненадолго, уверяю тебя, красавица, ненадолго, - яростно пропыхтел гном.
- Я слышала такие речи много лет, - холодно отозвалась девушка. - Еще когда
училась... И все, кто пришли к Наставнику вместе со мной, только и говорили, что
о скорой войне, о конце хумансового владычества и о долгожданной свободе. Их
было много, моих товарищей, по большей части - куда талантливее и способнее
меня.., и где они все сейчас? Их кости тлеют в отвалах башен Радуги!
- Тогда тем более ты должна отомстить! - крикнул Сидри. - Не заставляй меня
думать, что на опасное дело я иду с трусихой!
- Чтобы отомстить, - голос Тави стал мягким и вкрадчивым, - неплохо по
крайней мере дожить до такого дня, когда сможешь отомстить по-настоящему. А не
пустить наудачу стрелу в сторону проезжающего по дороге мага, от каковой стрелы
ему ни жарко ни холодно, а тебя вздернут вверх ногами на перекрестке. Не
согласен, гноме?
Сидри ничего не ответил, только пыхтел разъяренно.
- И вообще странно тут у вас все, - внезапно заметил молчавший до того КанТорог.
- Одни только победы. Это неразумно. Дану ведь в конце концов прорвались
даже в Царь-Гору, смешно умалчивать об этом.
Гном недовольно скривился.
- Ну, прорвались, и что? Все равно ж мы их оттуда выбили!
- А они вас в конце концов - из Аэллы, - парировал Вольный. - Сидри, друг
мой, эту войну Вольные разбирают по дням... Каждый из нас знает, чем она
закончилась - взаимным истреблением. А когда заключали мир - "на старых границах
и древних грамотах" - ты вспомни: Аэллу сожгли, Царь-Гора покинута, почти весь
Каменный Престол погиб...
- Дану тоже мало не показалось, - упрямо буркнул Сидри.
- Верно, - согласился Кан. - У них к концу тоже осталось едва ли несколько
тысяч, способных носить оружие. С севера надвигались орки и гоблины, с востока -
эльфы. А что в конце концов? Все под хумансами оказались. И те, и другие...
- И вы, гордецы, тоже! - прошипел гном, став багровым от гнева.
- И мы тоже, - неожиданно легко и незлобиво кивнул Кан-Торог. - Правда, мы
оказались умнее. Мы не дрались с необоримой силой. Мы не приняли удар грудью, мы
заставили его соскользнуть по косо подставленному щиту...
- Чтобы вся его тяжесть пала на других, - бросил Сидри - точно в лицо
плюнул.
- Кто мешал этим другим поступить точно так же? - пожал плечами Кан. -
Тогда хумансовы бы ярость и мощь обратились против нас.
- Есть такое словечко - совесть. А еще - гордость. А еще - стыд! -
выкрикнул гном; похоже, он готов был завязать драку.
- Сидри! Кан! Угомонитесь вы, оба! - резко вмешалась Тави. - Тоже мне,
петухи бойцовые, нашли место и время! Нам отдохнуть надо, а не пререкаться тут!
Давайте, раскрывайте баулы. Я лично есть хочу. И спать тоже.
Агата провела в каменном мешке совсем немного времени. В общем-то, не
успела даже как следует промерзнуть.
- Выходи, - в коридоре за дверью ее ждали трое в одноцветных алых плащах;
ого! Третья ступень! - Шевелись, данка!
"Что-то случилось у них. Не должны они были вытаскивать меня отсюда так
быстро. Ни в коем случае не должны. Они знают, когда узник сломается. И никогда
не вытащат его раньше срока".
Алые маги спешили - воспользовались заклятьем прохода. Это оказалось не
слишком приятно - вновь погружаешься в ледяную тьму, колючий ветер рвет лицо; а
потом сразу, в одно мгновение, оказываешься словно в самом жерле громадной
топки. Испепеляющий жар, режущий глаза свет - все сразу. А потом все обрывается,
и ты стоишь однюдь не в пасти дракона, а в просторном круглом зале с тщательно
занавешенными окнами - тяжелые темно-малиновые портьеры с вышитым мелкими
самоцветными блестками гербом Арка.
Ни ламп, ни свечей, ни тем более факелов Агата не заметила, однако в зале
было светло, словно в яркий летний полдень; и не подумаешь, что за прочными
каменными стенами свирепствует Смертный Ливень, и горе тем, в чьей крыше он
найдет лазейку...
Посреди зала стоял коричневый круглый стол - из драгоценного смилитового
дерева, шедевра Мастеров Леса из соплеменников Агаты. За столом, в жестких
креслах с высокими спинками, застыли, точно каменные, мастера Арка. Командоры,
как их называли в Алом Ордене.
Прямо напротив Агаты, хмурый и недовольный, брезгливо играл какой-то
малахитовой безделушкой ее недавний собеседник, Верховный маг Арка. По правую
руку от него сидела Сильвия - правда, сказать "сидела" было б не правильно,
скорее она пыталась сидеть, то и дело ерзая в кресле. Оно и понятно - после
порки спокойно не посидишь.
Всего Совет Арка составляли, как и положено, тринадцать Мастеров, включая
Верховного мага. Сильвия была четырнадцатой.
А в самой середине громадного стола, окруженный рядным кругом мелкого
песка, лежал Иммельсторн.
Агата пошатнулась. И тотчас же ощутила, как в Мече шевельнулось
беспокойство. Он чувствовал возле себя дочь породившей его расы, он знал, что
именно в ее руки передало его Древо, на котором он вырос; он мучительно тянулся
к ней, не понимая, отчего он до сих пор не в ее ладони, отчего еще не крушит
врагов?..
- Очень хорошо, - Верховный маг отложил безделушку. - Сильвия, не вертись.
Надрали задницу, так иди к себе. Я тебя предупреждал. Всем мешаешь.
- Не буду больше, - пробурчала девчонка.
- То-то же... Все видели, достопочтенные мэтры?
Непонятно, почему Верховный пользовался словами. Маги такого уровня не
нуждаются в грубых колебаниях воздуха, чтобы передать свои мысли. Очевидно,
хотел зачем-то, чтобы слышала Агата. Собрание дружно закивало.
- Достопочтенные мэтры, в наших руках - Иммельсторн, легендарное оружие
расы Дану, один из двух артефактов, которые мы не смогли ни повторить, ни тем
более превзойти. Время Исполнения приближается, остались считанные дни. Но
прежде чем осуществить задуманное, нам надо заглянуть в душу Иммельсторна, в
душу Деревянного Меча, и для этого, как ни прискорбно, нам придется прибегнуть к
посредству сей богомерзкой Дану.
Головы магов все как одна повернулись к Агате. Та отшатнулась, словно
получив толчок в грудь - эти взгляды обливали нечистотой. Частью похотливые,
частью кровожадные, частью безразличные, частью наполненные отвращением - все
они были нечисты. Хумансы, что с них взять. Ошибка судьбы, невесть за какие
заслуги отдавшей им победу на Берегу Черепов.
Верховный маг улыбнулся - или, вернее сказать, оскалился.
- Ты мне нравишься, Дану. Несмотря ни на что, ты горда и ты не сломлена.
Лет сто назад я приказал бы распять тебя вниз головой на стенах башни, а в виде
особой милости - позволил бы младшим послушникам попрактиковаться в стрельбе по
живой мишени.., э-э-э.., ну, скажем, ледяными молниями. Уверяю тебя, ты умерла
бы не скоро. Лет сорок назад я бы просто приказал тебя повесить - быстро и
невысоко, чтобы не возиться. А сегодня - сегодня, Дану, я предлагаю тебе быть
вместе с нами.
- Мне, богомерзкой Дану? - Агата нашла в себе силы презрительно скривиться.
- Ты предпочтешь с нашей стороны лесть и ложь? - Верховный с деланным
удивлением поднял брови. - Ты предпочтешь, чтобы вокруг тебя увивались, умоляли,
упрашивали, обещали?..
- Предпочту! - дерзко выкрикнула Агата.
- Ну, предпочесть ты можешь что угодно. Свои границы есть у всего. Помни,
моя дорогая, что у Радуги множество способов решить ту или иную задачу. Когда не
срабатывает метод качественный, мы пускаем в ход количественный, прости мне этот
каламбур, тебя должны были обучать хотя бы началам алхимии. Пойми, данка, нам
нет нужды притворяться. Мы предлагаем тебе честную сделку. Ты девочка с
головой.., а потому взвесь все и пойми - нам сейчас гораздо проще договориться с
тобой по-хорошему, чем принуждать к чему бы то ни было. Совсем недавно я уже
сделал тебе некое предложение. Ты его отклонила. Я, однако, все же повторю - в
обмен на твое согласие помочь нам, мы обещаем тебе или безопасную дорогу на юг,
где и слыхом не слыхивали о Войне с Дану, деньги и все потребное для жизни, или
можем проводить тебя в Бросовые земли. К остаткам твоего народа.
Агата низко опустила голову. Она чувствовала, как тупые крючья, прозрачные,
бесплотные, невидимые - но от этою не менее злые и действенные, - вонзаются ей в
кожу, рвут ее, вцепляясь в края отверстий черепа, в края глазниц, носового
проема, за челюсти, тщась растащить, разъять кости, добраться до ее мыслей,
прочесть их!..
Не в силах бороться, она отступила на шаг, с губ сорвался глухой стон.
- Достопочтенные мэтры, не переусердствуйте, - негромко проговорил
Верховный, и впившиеся орудия пытки тотчас исчезли. - И воздержитесь пока.., от
слишком уж деятельного вмешательства. Ты думай, Агата, думай. Я могу тебе
помочь. Не хочу сейчас даже говорить о том, что мы от тебя хотим, скажу лишь -
это не убийство, не э-э-э.., любострастие и не гм.., копрофагия. Ну и не им
подобное, конечно. Вопрос совсем в ином. Можешь ли ты вообще пойти хоть на
какое-то.., назовем это не слишком благозвучным словом "сотрудничество"? Или
нет? Если нет - тебя отведут обратно в камеру. Мое обещание остается в силе.
Ливень кончится - тебя отпустят. Или - ты соглашаешься. Тогда - открою мааленькую
тайну - мы сможем сделать для тебя нечто большее, чем просто заплатить
за помощь свободой, безопасностью и золотом. Мы можем вернуть тебя к родителям,
Сеамни.
Это был удар. Кажется, она пошатнулась; кажется, она прижала ладони к враз
запылавшему лицу; кажется, у нее что-то случилось с глазами... Колдун-хуманс бил
наверняка. Потому что нет у Дану никого ближе отца и матери. Только
полуживотные-хумансы могут так относиться к выносившим их во чревах...
Из полуобморока ее вырвал ледяной хлыст заклятья. Она различила
перекошенное недетской злобой личико Сильвии - пусти юная чародейка в ход хотя
бы десятую часть ее Силы, удар стал бы смертельным.
- Твои родители живы, - глядя в глаза Агате, произнес Верховный маг. - Они
успели бежать, когда Третий легион штурмом взял последний форт в Айаскалском
Лесу. И находятся сейчас... - Он сделал выразительную паузу, - в Бросовых
землях. Там последний оплот Дану. И... - еще одна пауза, - туда сейчас идут
войска. Второй и Пятый легионы. Пятый ты должна бы знать - они брали Истворскую
Сеть. Там осталось пол-легиона, легата ваши взяли в плен и, в подражание
имперцам, распяли на копьях. После этого в Пятом по сей день жив зарок - Дану в
плен они не берут. Император знал, кого послать на это дело...
- Зачем ты это говоришь!.. - в голосе уже звенели слезы. Проклятье, неужто
она разрыдается перед этим жалким хумансом?
- Чтобы ты яснее осознала свой выбор, - без тени издевки в голосе пояснил
Верховный. - Чтобы поняла - от твоего решения зависит и судьба тех, что укрылись
сейчас среди болот. И тех, что породили тебя на свет - тоже. В нашей власти, -
он подался вперед, - в нашей власти, Сеамни, остановить эти легионы. В нашей
власти сделать так, что некий разумный срок никто не вспомнит об этом убежище.
Ну, что ты скажешь теперь?
- Ты все врешь! - отчаянно выкрикнула она. - Не верю-у-у!.. - уже
захлебываясь плачем.
- Вру? О да, конечно, что же еще может использовать для достижения гнусных
своих целей подлый хуманс, говорящее полуживотное, тварь низшей расы, рабочий
скот, вечный раб? - Он усмехнулся. Остальные маги Совета сидели как каменные -
лишь волны их опаляющей ненависти накатывались на Агату. - Но в чем вы, Дану, и
ваши старшие братья-эльфы нам никогда не отказывали, так это в целесообразности.
Мы ведь очень целесообразны, не так ли? - Слово "целесообразны" он повторил два
раза, с явным нажимом. - Очень здравомыслящи. Очень практичны. Мы поступаем так,
как нам выгодно, и чувства редко берут верх над рассудком - особенно у нас,
магов. Не так ли?
О да, это было правдой.
- Если ты перестанешь рыдать и дашь себе труд хоть немного подумать, то
поймешь - нам невыгодно сейчас тебя обманывать. Напротив, мы заинтересованы в
обратном - в твоем искреннем желании заключить союз. Да-да, именно союз - союз
могучего Арка и одной маленькой, до смерти перепуганной, плачущей девчонки-Дану.
- Чтобы я отдала вам власть над Иммельсторном?! Никогда!
- Глупая. Мы ведь все равно овладеем им. Магия Дану нами превзойдена -
иначе не ты бы стояла перед нами, а, напротив, твои соплеменники властвовали бы
над всеми землями. О да, я сказал - Иммельсторн нам не подвластен и не понятен.
Но прибавь к этому слово "пока" - и ты поймешь, твой отказ не сможет нас
остановить. Задержит - да, согласен. Но не более. А вот легионы тогда точно не
остановятся. Двенадцать тысяч воинов, привыкших драться в лесах... Подумай, что
останется там после битвы.
- Ты все врешь!
- Ошибаешься, Дану. Ведь в конце концов я мог бы применить пытки. Или
просто вскрыть твой череп, расколоть его, как старый горшок, выкачать из него
все потребное, а потом сделать все снова, как было. Если б мне нужны были от
тебя какие-то сведения! - Он вздохнул. - Как все это было б легко и просто!
Сколько таких же вот гордецов, как и ты, корчилось в камерах, торопясь скорее,
как можно скорее рассказать все, что они знают.., и что не знают, тоже. Великие
силы, они готовы были вырвать собственные языки - те казались им слишком
медлительными. Все это - сильные воины, Сеамни. Твердые духом волшебницы твоей
расы, целительницы, берегини. Они готовы были умереть. И умирали. Но лишь
рассказав нам все, что могли. Подумай, зачем мы собрали этот Совет? Зачем мы
битый час возимся с тобой, вместо того чтобы просто применить пару-тройку
вскрывающих память заклятий? Почему мы не превращаем тебя в куклу, слепо
выполняющую любые приказы? Ты ведь знаешь, все это нам по силам. Так рассуди же
сама!
- Есть вещи, - всхлипнула Агата, - особенно магические.., которые нельзя
отнять. Можно только принять в дар...
- А-а.., понятно. Нет, дорогая моя, вынужден разочаровать. Иммельсторн уже
у нас. Знания твои мы можем отнять. Действие? Можем зачаровать тебя, стереть
волю, исторгнуть душу, разложить ее на составляющие и вложить обратно - уже
другую, покорную, рабскую, - его глаза блеснули. - А мы ничего этого не делаем!
Почему?
- Может.., может, то, чего вы от меня хотите.., по силам только свободной
от всяческих чар?
- Опять мимо. Но это гадание бесплодно, как ты видишь, Сеамни. Тебе
недостаточно логики?
- Нет! Пока не скажете, в чем дело...
Совет дружно заулыбался. А Сильвия, та просто зажала рот, чтобы не
расхохотаться, в результате чего зал огласило нечленораздельное хрюканье.
- Вот и хорошо, - с некоторым облегчением проронил Верховный. - Мы
сдвинулись с мертвой точки. Ты уже не отвергаешь с порога идею работать вместе.
Отрадно. Что ж, Дану, тогда слушай и запоминай. А потом я надеюсь услыхать твое
решение. И очень надеюсь, что сумею тебя убедить. Тем более что дело придется
иметь с твоим недавним знакомцем.
- Это с каким же? - не удержалась девушка.
- Хозяином Ливня, Сеамни.
"Великие силы, Мельин. А я все еще жив. Меня не выследили, не сгребли, не
сожгли мимоходом молнией. Я иду по улицам, и никто не обращает внимания на
скромного подмастерья, спешащего куда-то по своим делам. Никто не следит за
мной.., если, конечно, за слежку не взялись самонаилучшие, вроде Ледяной Сежес,
к примеру. Неужели тот черный крылан настолько их захватил, что Радуга не
обратила-таки внимания на уцелевшего наездника?.. Или обратила, но с мертвящим
хладнокровием ждет, пока этот самый наездник чем-нибудь себя не проявит, чтобы
стало ясно, кто он таков ? Да нет, нет, ерунда, не может быть - я ведь запросто
могу отравить пол-Мельина, побросав кое-какой порошочек в колодцы... Значит,
Радуга тебя и в самом деле потеряла, Кэр. Ты забыл, что она все-таки не
Создатель. Не всемогуща. А раз так, значит..."
Бедно одетый парень с простым, незапоминающимся лицом вошел в трактир
"Полосатый Кот". Ухмыляясь, отпустил нечто сальное по поводу колышущегося зада
дородной подавальщицы, спросил пивка с солеными земляными орешками, уселся за
относительно чистый столик и стал ждать. Таких, как он, в трактире была добрая
половина - молодые подмастерья и подручные, вырвавшиеся наконец из мастерских,
сукновален, кузниц, шорниц, мелких лавок и тому подобного. Их хозяева обычно
хаживали в заведения почище "Кота", но хозяин трактира, похоже, отнюдь не
огорчался.
Фесс сидел, блаженно прихлебывая холодное пиво (нет на свете ничего лучше
светлого мельинского! недаром его гномы так уважают - признанные знатоки и
ценители). Воин Лиги ценит такие маленькие радости вдесятеро больше простого
обывателя. Не слишком-то часто они ему достаются.
Собственно говоря, ничем серьезным он здесь заниматься не собирался. Он не
должен был ни подходить к кому-либо, ни что-либо говорить. Его должны были
просто заметить. И все. Фесс не собирался хотя бы на йоту отойти от полученных
приказов. Пусть даже он знал и умел вдесятеро больше Патриарха - он принес
клятву, он дал присягу и слово свое сдержит. Что с того, что Патриарх Хеон -
отпрыск давно захиревшего и обедневшего баронского рода, что он бежал из дома в
одиннадцать лет, едва умея читать, и даже слыхом не слыхивал о теориях Магии и
Множественности Миров, Путешествиях Сознания и Первоэлементах, Законе Сохранения
Магии и тому подобных вещах? Зато он был очень хорошим, заботящимся о своих
"детях" Патриархом, и Фессу этого хватало. Ни о чем не хотелось думать.
"Есть своя прелесть даже и в том, что ты - простой исполнитель. Пусть
ломают головы и решают другие. Я пью свое пиво и ни за что не отвечаю. И не хочу
я гадать, откуда взялся тот ночной гость с копытами или черный крылан. Это -
сюрприз для Радуги. Как хочется поверить, что они настолько перепуганы, что обо
мне и впрямь забыли..."
Фесс допил пиво, аккуратно щелкнул по столу мелкой серебряшкой. Беззаботно
поднялся, шагнул к двери...
...На пути его стоял сам Патриарх Хеон. И смотрел на Фесса, как на
привидение. Вопиющее нарушение всех заповедей Лиги.
...К счастью, Патриарх опомнился быстро.
- А, явился, непутевый... - кашлянул, неторопливо прошел к своему столику.
- Дядюшка Паа! Здравствуй! - радостно завопил Фесс. - А я намедни вернулся
только!.. С прибытком! Пивка тебе поставить, дядюшка? - и тотчас, не дожидаясь
разрешения, сделал знак подавальщице.
Со стороны могло показаться, что эти двое беседуют исключительно о скобяном
товаре. Дядюшка Паа был известным торговцем, хотя и не слишком удачливым. Бедным
он продавал в долг, а потом об этом благополучно забывал; тем не менее на кружку
пива ему хватало, хозяин "Полосатого Кота" получал хорошую мзду за молчание, а
кроме того, преотлично понимал, что с ним будет, вздумай он распускать, где не
надо, язык. Для всех остальных, случившихся тогда в трактире, беседа выглядела
совершенно невинной.
- ..Замотали, обмишурили, поверите ли, дядюшка Паа, глазом моргнуть не
успел - схарчили, и весь товар взяли, да по бросовой цене, ну, мне, понятно,
деваться некуда...
...Ну, я их главному глаза-то все равно отвел, товар, что получше, наверх
совать не стал, он шасть - вниз, а там-то все хорошее, вот и спекся он, дядюшка
Паа...
...А на выходе две партии завернуть пришлось, никудышные, даже слепому не
впарить...
...Насилу из-под Ливня товар вывез...
Патриарх слушал, поддакивал, охал, ахал - не расставался с личиной. Правда,
и Фессу не удалось рассказать всего - как обусловленными фразами передать всю
историю о черном госте? Да и не то здесь место. Он уже хотел вставить в гладко
льющуюся речь знак "нужна встреча", как Патриарх сам подал его.
Что-то случилось в отсутствие Фесса здесь, в Мельине.
Император даже несколько удивился, когда его посланец вернулся живым и
невредимым. Радуга словно бы и не обратила на эту эскападу никакого внимания.
Может, заманивают? Подталкивают к ловушке? Возможно, но бежать от опасности уже
нельзя. Жребий брошен.
Патриарх Хеон сообщал, что, как уже было передано повелителю посредством
огненной потехи в кузнечном квартале, им разоблачен и захвачен подосланный
Радугой шпион. Маг Красного Арка. Он явился в обличье Фесса, того самого воина,
что был послан в Хвалин. Явился и передал - что, мол, Арк уже заполучил
Деревянный Меч народа Дану. Очевидно, Радуга хотела, дабы эта весть дошла до
Императора. Хеон не сомневался - из его человека, попавшего в плен, уже выжато
все, что можно. Не исключено, что Радуга знает - или догадывается, что в данном
случае равносильно знанию, - кто заказал Серой Лиге эту работу. Очевидно,
волшебникам до смерти хочется узнать, кто же выдал их столь тщательно хранимую
тайну Ему, Патриарху, удалось обезвредить волшебство шпиона и заставить его
говорить. Прознатчик назвал имена, но больше - ничего существенного. Он был
простым исполнителем с одним-единственным поручением - весть о том, что
Деревянный Меч в руках магов Арка, должна дойти до адресата.
"Что за игра, - думал Император. - Ложь ли это, или истина? Тот старик..,
он говорил как раз об этом, он правильно назвал имена и места.., я поверил.., и
Хеон тоже... Радуга должна хранить эту тайну как зеницу ока, а она - она вместо
этого специально посылает человека, дабы, упаси Высокие Боги, это известие не
миновало тех, кто за ним охотится! Радуга хочет, чтобы поручившие это дело Хеону
знали о Деревянном Мече.., или думали бы, что знают. Зачем это магам? Или они
все-таки не знают Хеоновых заказчиков и хотят посмотреть, кто из сильных мира
сего задергается, ударится в панику, начнет совершать поспешные и нелепые
поступки?.. Тактика, вполне достойная Семицветья. Ну а если я не стану совершать
этих самых поступков ? Хотя один уже совершен. Мой посыльный был в "Полосатом
Коте" - его там наверняка заметили. Петля затягивается, Император, петля
затягивается - так и ждешь, что вот-вот раздадутся эти слова. И какой же отсюда
вывод? А вывод один и очень простой.
Атаковать немедленно. С тем, что есть под рукой".
Очень вовремя подоспело донесение, что в кузнечных рядах опять пожар.
Император стоял у окна и, холодея, читал в чередовании многоцветных вспышек
пламени, что Патриарх Серых просил Императора принять его гонца. Во дворце и по
возможности с глазу на глаз. Немедленно и более того, сейчас же.
Это был очень длинный день, вместивший в себя необычайно много событии. От
восхода до заката можно успеть все, если не будешь терять времени.., и если
плюнешь на осторожность.
Император подал знак охране. Уже ясно - крови не миновать. Все, что нужно -
оттянуть развязку хотя бы на несколько часов.
- Распорядительницу Дома Удовольствий ко мне. Быстро!
Он заметил, как маги его конвоя обменялись быстрыми удивленными взглядами.
Дивитесь-дивитесь. Не возбраняется. Вы-то мне заплатите самыми первыми.
...Император нетерпеливо барабанил пальцами по краю стола. На
распорядительницу он даже не посмотрел.
- Четырех лучших девочек ко мне. В опочивальню. Быстро! - и резко поднялся.
- В Зал приемов!
...Просителей было немного - час неурочный. Острый взгляд Императора
мгновенно вцепился в стройного высокого парня. Да, это он. Хорошие бойцы служат
Хеону, если этот смог вырваться из башни Арка...
...Дела он решал быстро, зло и нетерпеливо. Всем видом своим показывая, до
чего ему опротивело это занятие и как хочется поскорее с ним покончить.
Аколиты Радуги обменялись маслеными взглядами, думая, что он не видит. Они
слишком заносчивы, слишком самоуверенны, слишком презирают всех, не
принадлежащих к Орденам; и, наверное, именно поэтому проиграют. Император
отчего-то не сомневался в этом.
- ..Ты! - палец Императора указывал на Фесса. - Иди за мной. Твое дело
разберем на ходу.
Владыка Империи поднялся. Качнулись занавеси; Фесс шел за ним. Взгляды
окружавших Императора магов так и жгли ему спину. Он не сомневался, что его
узнали. Впрочем, значения это уже не имело. Он передаст Императору латную
перчатку. Он не может ни оставить ее у себя, ни спрятать. Конечно, лучше всего
было б показать эту штуку кому-то из более знающих.., сходить с ней в Долину,
отыскать ну хоть ту же самую Клару Хюммель...
"Ну так что же ты лезешь на рожон?! - кричал кто-то внутри. - Брось,
поверни, беги отсюда! Уйди в Долину! Уйди, пока не поздно!.. Кто знает, на что
способна эта штука! И что произойдет, окажись она на руке Императора!.."
Словно услыхав его мысли, Император обернулся на ходу. Взгляд его скользнул
вниз, на небольшой округлый сверток, и глаза его внезапно расширились.
"Почуял", - со внезапным ужасом подумал Фесс, Император вдруг напомнил ему
голодного хищника, дорвавшегося до свежего мяса.
...Почему, почему, почему Патриарх Хеон так настойчиво убеждал Фесса отдать
повелителю этот жуткий дар из неведомой Тьмы?..
...И все больше тревоги во взглядах магов конвоя...
...Они остановились перед роскошными, черного дерева, резными
двустворчатыми дверьми. Императорская спальня. Перед нею, склонившись, стояла
женщина с холеным и злым лицом неопределенного возраста. Пустые глаза змеи,
жадный рот - Фессу она сразу не понравилась.
- Наложницы повелителя готовы, - тьфу, пропасть, даже голос какой-то
шипящий, неживой, ну точно змеиный.
Император медленно повернулся к Фессу. Глаза его казались затопленными
кровью.
Зрачки с трудом ворочались среди алой мглы. Он уже все понял.
- Давай, - произнес Император. И протянул руку к свертку.
С запозданием, но кто-то из магов сообразил, в чем дело. Фесс понимал,
зачем Император приказал доставить наложниц - нелепая попытка хоть на миг
избавиться от присмотра. Воин Лиги почувствовал, как его начинает заламывать
назад - не гнуть, не валить, а именно заламывать, боль огненной птицей рванулась
вверх, он уже падал, не в силах бороться - нанесший удар чародей был настоящим
мастером, однако Император успел еще раньше. И его Вольные успели тоже.
Их было четверо, молчаливых, закованных в сталь бойцов, лучших бойцов
Империи и всего Севера, они могли ненавидеть проклятых хумансов, но клятва
Верности и честь были для них куда важнее. Даже собственной их жизни. Они
поклялись сражаться за Императора. И, видя неповиновение, ответили так, как
умели. А умели они немало.
...Падая, Фесс наугад метнул плоский рукавный кинжал. Попал ли, нет -
неведомо; но хватка боли ослабла. Он упал неловко, мгновение было потрачено на
то, чтобы послать клинок; он откатился, но не так быстро, как нужно, и из
внезапно нависшей над ним ослепительно-белой фигуры прямо ему в лицо полыхнула
синяя молния. Каким-то чудом он успел дернуться и смог с удивительным холодным
интересом увидеть, как его левое плечо превращается в обугленную массу, крошево
костей пополам с сожженными мышцами.
И только потом пришла боль.
Теряя сознание, он все-таки успел понять - свертка с латной перчаткой у
него уже не было.
Император почувствовал, что схватка вот-вот начнется, за миг до того, как
ближайший к воину Серых маг выплел паутину заклятья. И успел выхватить сверток
из руки уже начавшего заваливаться парня. Беднягу скрутило преизрядно, но -
молодец Хеон, хорошо учит своих - из рукава воина блестящей рыбкой вынырнул
тонкий и плоский клинок; набросивший чары маг взбулькнул и, нелепо
вытаращившись, схватился за располосованную до кости скулу. Тотчас же мелькнули
мечи Вольных; не мудрствуя лукаво, ближайший к Императору страж наотмашь рубанул
аколита в синем плаще, голова покатилась, из перерубленных жил брызнула кровь;
меч Вольного, однако, сам тотчас же вспыхнул ядовито-зеленоватым пламенем, воин
не успел отшвырнуть предавшее его оружие; сжимавшая эфес рука в мгновение ока
почернела, плоть с нее разлетелась кровавыми клочками, оставив лишь сухую, как у
древней мумии, кость. Глаза Вольного лопнули; по лицу текла горящая тем же
зеленым огнем слизь. Адское зрелище; при виде его все еще сопротивлявшиеся
должны были немедленно побросать оружие и сдаться; вот только для Вольных потеря
жизни ничего не значила в сравнении с потерей чести. Ни один не дрогнул. Меч
второго стража легко, словно танцуя, коснулся незримым росчерком горла аколита в
алом, и тот рухнул, захлебываясь кровью. И - воин тотчас же принял в грудь
ветвящуюся злую молнию волшебника из Угуса; Императора обдало брызгами
нестерпимо горячей, наверное, кипящей крови, на миг он увидел громадные,
насквозь пробитые рваные дыры в спине Вольного, прежде чем тот упал.
Это дало Императору ту самую секунду, чтобы сдернуть ткань со свертка.
Он не знал, как это будет выглядеть. Белая латная перчатка? - пусть будет
латная перчатка. Она сама оказалась на его руке. Император успел поднять ее,
неосознанно пытаясь защитить голову от еще одной посланной в упор молнии...
...Синий язык пламени взорвался изнутри, осыпая все вокруг мириадами искр.
Перчатка мгновенно раскалилась, но свое дело сделала - чары лопнули, и
последнее, что видели выпученные глаза аколита, были опрокидывающиеся стены.
Император ударил выхваченным левой рукой кинжалом - в горло, как и Вольный.
Вокруг уже горели пол и тяжелые темные занавеси. Два последних стража,
прежде чем погибнуть, захватили с собой еще по одному магу. Двое уцелевших
пятились; лицо у одного судорожно дергалось, глаза навыкате, посеревшие губы
что-то шептали - дает весть своим, подумал Император. Его окатила волна ломающей
все тело боли, но - то ли помогала перчатка, то ли аколит был уже в панике - эту
боль можно было одолеть. Рыча, Император шагнул вперед, правая рука уже сжимала
меч; он услыхал отчаянный вопль "Не могу его удержать!" второго аколита; другой,
тот, что шептал, вскинул руки перед грудью, словно защищаясь; лезвие аккуратно
перерубило ему оба запястья. На вывороте руки Император ударил последнему магу в
висок головкой эфеса; потребовалось еще два движения, чтобы добить обоих.
Все это заняло мгновения.
Император сорвал занавесь, взмахнул тяжелой тканью, сбивая огонь. На полу
черными грудами лежали тела. Раненых не осталось.., хотя нет, парень Хеона
заворочался и застонал. Император взглянул на рану и присвистнул. Не жилец.
Правда, кровь отчего-то не течет.
- Я.., ухожу, - вдруг четко и ясно сказал воин. - Сними ее.., повелитель...
Лицо юноши исказилось - боль пробивалась к сознанию, однако он еще пытался
говорить, несмотря на уже начавшее работать заклятье.
- Не.., пользуйся... Не.., надо. Подарок... Тьмы... Тело внезапно окутала
мелкая сеть стремительно снующих огненных змеек. Вздулся и опал фосфоресцирующий
пузырь высотой в рост человека. А когда он с тихим треском исчез, на полу уже
никого не было.
Тави проснулась с криком. Вся в поту. Сон распался мириадами черных
осколков, стек вниз, в неведомые глубины каменного лабиринта. Оставался лишь
ужас, ужас и омерзение, словно к ней прикоснулось нечто холодное, осклизлое,
извивающееся и дурно пахнущее. Тави не боялась, конечно же, ни змей, ни ящериц,
ни мышей ни лягушек, да и смешно было бы; но сейчас она прямо-таки задыхалась от
отвращения. Она не запомнила никаких деталей, никаких подробностей - ничего,
кроме оставшегося чувства.
- Тави? - Кан-Торог был на страже.
- Что-то.., очень плохое... - выдавила девушка.
- Здесь, с нами?! - мигом напрягся Вольный.
- Н-нет.., наверное. Просто.., очень дурной сон.
- Ох, до чего ж я не люблю дурные сны у волшебниц... - недовольно проворчал
проснувшийся Сидри. - Вечно они правдой оказываются! Лезет на тебя чудище
чужинское, а потом глядь - да это ж тебе твоя же спутница удружила!
- Сновидение, - упирая на первое "и", строго сказала Тави, - сновидение
давно и полностью искоренено. А то, ты прав, Сидри - иные такое из снов своих
вызывали, приходилось всю школу по тревоге поднимать, а порой и Наставника
звать!
- Ох, сомневаюсь, - вздохнул гном. - Ну да ладно, придется тебе поверить,
волшебница. Потому что иначе совсем тоскливо становится. Не нравится мне здесь.
Уходить надобно.
- Из галереи ваших побед? - не удержавшись, съязвил Кан-Торог.
- Именно, что из галереи, - огрызнулся Сидри. - Не знаешь будто, Вольный,
что неупокоенные души павших как раз и тянутся к таким местам - рассчитывая рано
или поздно отомстить.
- Очень любопытно, - не моргнув глазом, ответил Кан. - Знаешь, Сидри, в
наших краях у каждой дружины есть такая же.., галерея, назовем ее так. И до сей
поры никаких вредоносных духов никто там не замечал.
- Заткнитесь, оба! - Тави зашипела разъяренной кошкой. - Я слышу..,
слышу...
Волшебница стояла на середине покоя, разведенные пальцы рук касаются друг
друга кончиками перед лицом.
Тави как никогда четко ощутила внизу поистине Великую Тьму.
Черная волна мягким, слитным, неразличимым движением поглотила все нижние
уровни. Еще за миг до того Тави могла различить смутные очертания изломанных
ходов, серые полости низких залов, скупо освещенные казематы, смотрящие узкими
бойницами со скатов - а теперь ничего этого не осталось. Только бархатистоугольное
сверкание, мерное колыхание аспидно-черного моря.
Словно и не трудилось тут никогда ни одного гнома. Словно первородная Тьма
никуда и не уходила отсюда с самых первых дней Творения.
- Уходим, - прошептала волшебница.
- Куда? - негромко, со свойственным расе Вольных презрением к смерти бросил
сквозь зубы Кан. - Они уже здесь, Тави.
Темная щель извергла из себя целую орду омерзительного вида зеленоватых
существ, вроде громадных крыс, с головы до ног покрытых слизью. Лапы их
проваливались в пол - камень плавился, разжижался, словно под действием вековой
мечты всех до единого алхимиков мира - Абсолютного Растворителя.
"Это она. Тьма. Мы потревожили ее - и вот ответ", - успела подумать Тави.
Кан-Торог не отягощал себя излишними раздумьями. Перед ним были враги, с
врагами он бился насмерть, все же прочее его не интересовало. Мягкое движение,
шаг навстречу, короткий, как мысль, отблеск факела на отточенной стали; клинок
прошел сквозь череп твари, почти не встречая сопротивления. Тело исчезло под
напиравшим строем бестий; однако Кан-Торог, вместо того чтобы атаковать вновь,
едва успел отскочить назад. В руках его вместо закаленного, гномьей стали меча
остался лишь жалкий огрызок. Железо горело, стекая на пол крупными зеленоватыми
каплями. Вольный с проклятием швырнул эфес - колдовской огонь стремительно полз
к пальцам.
Сидри даже не попытался схватиться за топор. С дивным проворством отпрыгнув
в дальний угол, гном сунул руку за пазуху. В горсти у него мелькнул алый
мешочек, Сидри широко размахнулся - и твари попятились, залопотали что-то
гнилыми, мокрыми голосами, больше всего напоминавшими хлюпанье и бульканье
болотной жижи.
- Ко мне! - рявкнул гном. - Это их удержит.., на время!
Кан-Торог и Тави не заставили себя ждать.
Уже весь чертог оказался затоплен жуткими созданиями. Мокро щелкали пасти,
горели фосфорным светом глаза, текла слизь, разъедая крепчайший камень; однако
ни одно из порождений мрака не дерзнуло заступить за незримый круг, оставленный
в воздухе широким размахом Сидри. Тави невольно прижалась к каменно-твердому
плечу гнома; что за неведомую магию пустил он в ход?!
Она не выдержала - закричала. Вся мудрость, все познания, добытые долгим и
тяжким учением, вопреки жестоким запретам Радуги, вся магия, которой она так
гордилась - все исчезло сейчас перед живой стеной из существ, каких никогда еще
не видывал многострадальный свет.
- Тави! - рык Кан-Торога был страшен. - Тави, твой черед. Сталь против них
бессильна. Да очнись же, Тави! Очнись!
Юной волшебнице потребовалось собрать в кулак все свое мужество. Казалось,
на нее устремлены сейчас мириады неживых, пропитанных гнилью и тлением взглядов,
хотя на самом деле, конечно, в небольшой зал протолкнулось едва ли больше сотни
крысовидных тварей. От десятков разинутых пастей шел едкий, кислый смрад, от
которого слезились глаза и резало в горле.
- Кончай с ними, Тави, если только знаешь, как, - глухо сказал Сидри. -
Каменный Престол вручил мне это на самый крайний случай.., не знаю, быть может,
дальше будет еще хуже, а использовать знак можно только один раз...
- Плохой чародей делал, - одними губами, не поворачивая головы, ответила
Тави. Оцепенение проходило. В конце концов, разве она - не настоящий боевой маг?
Пусть даже это - ее первый поход, какая разница?
Типы, классы, виды и подвиды заклятий. Стихийные, Воскрешающие, Творящие..,
десятки, сотни. Сила сжимается внутри тонкой незримой иглой, холодной, как
межзвездный мрак. Силе нужно придать форму. Ту, которая окажется действенна
против этих вынырнувших из бездн Великого Мрака созданий.
Тем временем крысы сумели продвинуться на один шаг вперед.
- Тави, заклятье слабеет! - прорычал Сидри.
- Ну что ж, значит, мы умрем сражаясь, как и положено воинам, гноме, -
пожал плечами Вольный. В обеих руках он сжимал по длинному кинжалу.
- Не знаю, как ты, а я умирать не собираюсь, - сквозь зубы ответил гном. -
Бррр, ну и твари! И откуда только взялись?
Казалось невероятным, что они еще могут разговаривать, стоя лицом к лицу с
целой армией кошмарных созданий. Но для Вольного не имело ровным счетом никакого
значения, что за враг перед ним - врага он убивал, равнодушно перешагивал через
труп или тушу и шел дальше.
- Молчите, оба! - прошипела Тави. Она начала медленно покачиваться, тихотихо
свистя по-змеиному сквозь зубы.
Крысы неожиданно взволновались. Они переминались с лапы на лапу, плотная их
толпа неожиданно качнулась вперед, над уродливыми головами заклубилась плотная
дымка. Гном закашлялся - едкие испарения лезли в ноздри и рот.
Тави медленно подняла руки над головой - и взоры всех без исключения тварей
поднялись следом.
Визг, вырвавшийся в следующий миг из груди Тави, заставил и гнома и
Вольного невольно зажать уши. По стенам побежали трещины, пол затрясся.
- Барельефы! - возопил Сидри. Но было уже поздно. Потолок рухнул, погребая
под завалами камня всех без исключения тварей и древние изображения подгорного
народа.
Бесчувственную Тави успел подхватить Кан-Торог.
- Чего стоишь столбом? - рявкнул он на гнома. - Открывай сумки!..
Из-под глыб медленно сочился темно-зеленый густой ручеек, постепенно
проедая себе дорогу в полированных плитах.
Кану пришлось влить в рот Тави добрую половину своей фляжки, прежде чем
девушка окончательно пришла в себя.
- Надо уходить отсюда, - прокашлял гном. - Хорошо еще, вход не завалило!
- Бери поклажу, гноме. Я понесу Тави. За полузаваленным залом открылся
узкий проход. Ровные плиты пола исчезли, сменившись грубо вырубленными в теле
гор ступенями. Свернутая в тугой винт лестница вела вниз. Навстречу Тьме.
- Кан... - слабо запротестовала девушка. - Надо остановиться, отдышаться...
Нельзя сейчас никуда идти.., может, и вообще никуда идти не получится...
- Это почему же? - тотчас вскинулся Сидри. - Каменный Престол...
- Сказать тебе, что я с твоим Престолом, сделаю? - надвинулся на гнома
Вольный. - Если Тави говорит - нельзя, значит, так оно и есть.
- Сидри, я про таких тварей никогда в жизни не слышала. И в книгах у
Наставника ничего о них нет. Откуда они здесь взялись? Почему их остановило твое
чародейство? Вы что, сталкивались с ними? Тогда почему ты молчал?
- Не сталкивались, не сталкивались! - огрызнулся гном. - Оберег мне дали,
понимаешь? Оберег Пустых Холмов. Собирает всю силу гор, превращает в наговорный
круг. И никто со злом через него не переступит. Нет, нет, не проси, я клятву на
крови дал - из рук не выпускать... Берег я его до крайнего случая, когда уж
назад пойдем, да вон оно как вышло. А все из-за тебя. Проворнее колдовать надо
было. А не круг без точила вертеть. Чего, спрашивается, оцепенела? Сразу обвал
вызвать не могла? Мне, чтобы такое сделать, надо полдня возиться.
Кан-Торог уже готов был взорваться, однако Тави лишь виновато склонила
голову.
- Ты прав, Сидри. Я.., я очень испугалась. Я мышей и крыс с детства боюсь.
А тут их сразу столько. Да такие огромные!.. Если б не ты...
Ничто так не умиротворяет мужчин, как признание женщиной своих слабостей.
Сидри тотчас заухмылялся.
- Ладно.., забудем. Ты говори, что дальше делать? Провести-то я вас
проведу, только ты скажи, можно ли? Тави отрицательно покачала головой.
- Пока нельзя. Пока я не пойму, что тут случилось. Тьма.., там такая Тьма
внизу! Никогда не видывала такой. И крысы эти... Откуда взялись? Сколько ходила,
сколько магов слушала - ничего подобного...
- Короче, Тави! - Кан-Торог не любил зряшних рассуждении.
- Выход я хорошо завалила. Если только камень они не прогрызут - мы в
безопасности. На время. Мне надо подумать. Вы посторожите, ладно? Мне сейчас
смотреть по сторонам недосуг будет.
- Идет, Тави. Только ты уж, пожалуйста, думай быстрее.
- Сделаю все, что могу, Кан.
...Итак, разобьем задачу на вопросы, как говорил учитель. Тьма. Великая
власть и великая сила. Издревле живущая "под корнями гор". Смутные видения,
преследовавшие волшебницу с самого начала пути по гномьим тоннелям - вот чем они
кончились. Крысами, чья слюна способна плавить гранит. Тави не сомневалась, что
враг без особого труда пробьется и через воздвигнутую ею преграду. Камень
растает, растечется зловонными лужами - новые орды хлынут по открытому пути, ища
ее, Тави, плоти и крови.
Она помотала головой, усилием воли отгоняя навязчивое и отвратительное
видение. "Стыдись, ты же боевой маг, Тави!"
...Рухнули какие-то неведомые барьеры, и твари, никогда раньше не
появлявшиеся не то что на поверхности, но и вблизи нее, запросто разгуливают
теперь по опустевшим переходам гномьей твердыни. Может, это следствие Ливня.
Тави живо представилось, как ядовитые, несущие смерть потоки сочатся, сочатся
вглубь, пробираются водяными жилами, скользят меж рудных пластов, все ниже и
ниже, туда, за самые потаенные рудники кобольдов, и еще дальше, к легендарным
Костям Земли; как воняющие тухлой сукровицей тяжелые капли медленно падают на
пол заповедных покоев, куда от сотворения мира не ступала нога ни смертного, ни
бессмертного, как копятся на глянцевито-черных полах зловонные лужи, как они
наконец подбираются к самим Костям и начинают разъедать их - медленно,
неторопливо, неотвратимо... Кто знает, какие силы скованы там, за гранью
ведомого людям и магам мира, за черными основами, за кажущимися пустыми и
бездонными пространствами? Не оттуда ли пришло и это бедствие, Смертный Ливень,
с которым никак не может справиться вся мощь Семицветья?..
Девушку трясло, точно в жестокой лихорадке. Когда каменная лавина накрывала
толпящихся врагов, волна их предсмертного ужаса и боли окатила волшебницу,
отозвалась где-то в тайниках души - и не она ли вызвала это озарение? Тави не
знала. Ясно было только одно - путь назад отрезан окончательно. Сомкнувшиеся
каменные челюсти и оставшийся там разрезанный надвое труп она, быть может, и
смогла бы преодолеть, чудовищным напряжением сил и забвением всех и всяческих
ограничений на мощь магии; но теперь, когда вход в барельефный чертог запечатан
обвалом, - камни пополам с густой кровью крысовидных тварей - пробиться назад не
было никакой возможности.
- Придумала что-нибудь, волшебница? - Сидри наконец нарушил молчание.
- Нет, - сквозь зубы ответила Тави. - Ничего тут не придумаешь. Заклятьями
я вниз не полезу.
- Так что же, получается, лучше нам самим туда лезть? - гном удивленно
развел руками.
- Лучше, - холодно сказала девушка. - Потому что метнуть сейчас вниз чары -
все равно, что ткнуть палкой в осиное гнездо. Я понятно выражаюсь, гноме?
- Куда уж понятнее, - хмыкнул Сидри. - Но все-таки, скажи...
- Ничего я больше не скажу, - угрюмо бросила Тави. - Дорога нам все равно
одна. Вниз. Кто бы что ни говорил.
- Тогда чего сидим? - гном саркастически пожал плечами.
- Отдыхаем, - Тави показала ему язык. - Тут сейчас безопасно, до известной
степени, конечно. Мне, надо собрать силы.., не так-то легко рушить возведенные
вашими мастерами своды, мой добрый гном.
- То-то же, - Сидри тотчас надулся от гордости. - Наконец-то оценила по
достоинству...
...Они знали - на поверхности земли сейчас день, если, конечно, серый
полусвет, затканное черными, смертоносными тучами небо и шелестящая завеса Ливня
могут так именоваться. Барельефный чертог остался далеко позади. Сильно
разрушенная узкая винтовая лестница вела вниз. Ни площадок, ни ответвляющихся
коридоров - исполинский штопор, ввинчивающийся в неподатливую плоть гор.
Тьму разгонял слабый свет одного-единственного факела. Их следовало
экономить, хотя Сидри и Кан тащили на спинах изрядный запас. Но кто знает,
сколько еще блуждать в потемках, прежде чем они доберутся до цели? И кто - или
что - встретит их там?
- Тысяча, - вздохнула Тави. - Тысячу ступенек прошли. Сидри, куда ведет
этот ход?
- Наконец-то соизволила спросить, - гном ухмыльнулся в бороду. - Я уж думал
- не снизойдешь.
- А без дурацких шуток нельзя, гноме? - тотчас взорвался Кан.
- Ежели без шуток, доблестный, тогда останется только лечь да помереть от
страха. Так вот, красавица, мы сейчас идем по старой жиле.., очень старой и
странной жиле, тут находили алмазы, хотя это место ничуть не похоже на их
гнездо. Лестница ведет с Перемычки в старые залы, первый уровень над копями. Нам
вниз. Пройдем через копи, потом спустимся еще ниже.
- Куда же это? - невозмутимо полюбопытствовал Кан-Торог.
- Через Горячую штольню к плавильням. Оттуда через Узкий штрек.., и все.
- И все? - не поверил Вольный.
- Все, - недобро ощерился гном. - И пусть все твои вольные боги помогут нам
пройти!
- Ха! Я-то думал... - Кан пренебрежительно махнул рукой.
- А вот погоди, дойдем, тогда и посмотрим, как ты запоешь, - посулился
гном. - Там, знаешь ли, не все так просто. Это ведь только кажется - раз, два, и
ты у копей. Три, четыре - в плавильной. А потом - оба! - и уже на месте. Так не
бывает, - снова повторил он.
- Сидри, послушай, дорогой, - необычно ласковым голосом сказала вдруг Тави.
- Для чего тебе эти пикировки? Завидуешь Кану? Или просто отводишь душу? Мы с
тобой в одной лодке. Зачем тебе злить нас? Я не понимаю, прости.
- Не понимаешь? - глаза гнома недобро блеснули. - Или прикидываешься? Что
ж, тогда скажем по-другому. Ты, красавица, - магичка, да не из простых, куда как
не из простых, а не в Радуге. И, сдается мне, патента Семицветного у тебя тоже
нет. Значит, по закону милостивого государя нашего, следует тебя сперва осиновым
колом проткнуть - только так, чтобы не умерла! - а потом поджарить на медленном
огне. Или отдать тебя Радуге, она еще что-нибудь позаковыристее придумает. Так?
Или нет?
- Предположим, что так, - спокойно сказала Тави, беря за локоть
разъяренного Кана. - Не пойму только, к чему ты клонишь, Сидри?
- К чему клоню? А вот сейчас поймешь, - лицо гнома, и без того с
потемневшей, обветренной, прокаленной и горнами и солнцем открытых карьеров
кожей, стало густо-багровым. - К тому, что рабы вы все, и рабами останетесь, в
ошейнике позорном сдохнете, красивыми речами прикрываясь, чтобы страх свой да
позор от самих же спрятать!.. - глаза его дико выпучились, громадные кулачищи
сжались. - Под Империей вы сидите, штаны обмочив, даже колдовать в открытую
боитесь, все стараетесь, как бы и яблочки поворовать, и от садовника
ускользнуть...
- Пусть говорит, Кан, - ледяным голосом сказала Тави. Пальцы ее с
неожиданной силой сдавили локоть воина; вздувшиеся от бешенства мышцы ослабли.
По лицу Кана тек пот; оно сделалось совершенно бешеным, однако Сидри все это,
похоже, ничуть не пугало.
- Собралось бы побольше, таких, как ты, Тави.., и таких, как ты, Кан.., и
таких, как я, и Дану, и эльфов, и кобольдов бы подняли, и с орками договорились
бы, и троллей из каменного плена вызволили... Небось Империя бы недолго
простояла. И никакая Радуга им бы не помогла. Экое кощунство - Семицветье
священное только в небе и должно обретаться, а не... - он взмахнул рукой. - А мы
только и знаем, что по мелочам пакостим, редко-редко когда из-за угла дерзнем
стрелу пустить, или мальчишку-подмастерья орденского по голове огреть. Тьфу! -
Сидри сплюнул. - Потому меня Каменный Престол сюда послал. А вы.., только о
деньгах и думаете. Все рядились, что, мол, делать станем, что - не станем... Да
все вы должны были делать! - в бешенстве заорал он. - Все понятно вам,
чистоплюи?! Разозлить я вас хочу, посмотреть, есть ли в вас что настоящее или
один только гонор пустой! Эх, Кан, вижу, ты меня уже убить готов... Кан, да я за
тебя любому имперцу глотку не то что перережу - зубами перегрызу!.. Вместе нам
надо, вместе, не порознь, всем навалиться, чтобы, как на Берегу Черепов..,
только теперь мы уже не проиграем.
Гном задохнулся. Глаза его горели мрачным, кровожадным огнем.
Тави чувствовала, как гнев Кан-Торога уходит, точно вода в песок.
- Вот что я тебе отвечу, Сидри, коль пошел у нас такой разговор, -
прозвучал в полутьме ее спокойный голос. - Я, скажу тебе, вовсе...
- Вовсе не Вольная, это я и так знаю, - проворчал гном. - Хумансов
обманывай, не гномов. Мы-то завсегда в корень зрим...
- Правильно, - Тави и глазом не моргнула. - Я человек. Подобрана Вольными.
Ими воспитана, ими взрощена, их золотом выучена. А знаешь, Сидри, почему я
попала к Вольным? О Шаверской резне что-нибудь слышал?
Гном опустил голову.
- А то нет.., слышал, конечно.., наших там тоже немало полегло...
- Так вот, там была одна девчонка.., совсем еще несмышленыш, годика три,
наверное. Родители в недобрый час выскочили на улицу, лавку пытались спасти...
Но куда там - против Радуги не выстоишь. Сожгли их прямо у окон, когда отец трех
мародеров положил. Железным шкворнем... - голос Тави зазвенел. - Маги Арка там
наступали, они-то как раз и сожгли. Меня соседка подхватила, да не успела
вытащить. Тогда всех детей подряд шерстили, искали со скрытыми способностями...
Кого находили, убивали сразу. Даже себе не брали. Очень боялись чего-то. Меня
тоже.., в общую кучу. Малышей.., их собрали в садок, как котят. Все плачут, маму
зовут... А мам-то уже и не было ни у кого... - Она хрипло выругалась, настолько
заковыристо и витиевато, что Сидри аж крякнул. - Потом пришел маг.., фиолетовый
плащ, Орден Кутул, инквизиторы... На площади костер развели, большой такой -
утварь жгли, из тех домов, где сопротивлялись, хотя кто ж там мог чего
разобрать... Так вот, маг этот, фиолетовый.., брал малышей за шкирку, не на
руки, смотрел эдак вот в глаза.., и бросал в огонь. Пламя низкое было.., чтобы
умирали не сразу.
- А что же.., что дальше было? - голос гнома срывался.
- Потом.., потом сама-то резня как раз и началась. Потому что добрые жители
города Шавера на такое злодейство смотреть не смогли. В оцеплении стояли
наемники.., каменные сердца, руки по плечи в крови, они перстни вместе с
пальцами рубили, серьги из ушей вырывали.., но такого даже они не выдержали.
Смял их народ, в один миг смял, обезоружил, и вот тут.., мага фиолетового в
камни втоптали. Медленно так втаптывали, чтобы смерти просил, как милости
великой...
- А почему же он не колдовал? - задыхаясь, спросил Свдри.
- Потому что в толпе нашелся один маг не из Радуги. И сковал его. Мой
учитель... Детей уцелевших расхватали. Дальше я плохо помню.., заклятье неважно
сработало. В общем, только когда меня Вольные подобрали, снова что-то вижу. Так
что не за что мне Радугу любить, Сидри. И Империю, Радугой созданную, Радугой
пестуемую - тоже. И знаю я, что идем мы с тобой, гноме, за кое-чем не простым.
Реки крови прольются.., нет, не реки. Моря. Океаны. Города пеплом рассыплются,
горы в песок обратятся... - Тави раскачивалась, точно в трансе. - Война! Войну
замышляете, Сидри, так ведь? Не простой ведь ты купец, правда, гноме? Идем мы за
чем-то, что Каменный Престол скрыл перед бегством.., что не сумели захватить с
собой. Лежало оно тут, лежало, часа своего дожидалось. И дождалось. А мы его
должны добыть... Что потом, Сидри? Хирд, ломающий имперскую пехоту на мельинских
полях? Штурм Хвалина? Штандарт Камня над Хребтом Скелетов?.. Вы этого хотите?
Гном ответил не сразу. А когда наконец заговорил, голос его уже звучал
совершенно спокойно.
- Я понял, Тави, Империю ты не любишь. И Радугу тебе как будто бы любить не
за что тоже. Ты должна быть с нами. Каждый чародей на счету. Тем более - боевой
маг. И Вольные...
- Глупости! - резко бросил Кан-Торог. - Если вы, гномы, все как один
спятили, то у нас, Вольных, капелька разумения все-таки осталась. Империя может
выставить пятнадцать легионов. Не считая военного набора рекрутов и наемников. А
вы? На что вы рассчитываете? Четыре боевых хирда полного состава.., ну, от силы
- пять, да и те - в две трети легионного числа. Ты думаешь, с вами грудь в грудь
биться станут, прочностью брони меряться? Как бы не так. Вас расстреляют на
подходе. Думаешь, зря Империя столько лет пестовала арбалетчиков?.. А что не
сделают они, докончит Радуга...
Отсветы факела упали на внезапно подавшегося вперед гнома. Лицо его
исказила дьявольская усмешка.
- Если только мы выполним волю Каменного Престола, - еле слышно прошептал
он, - Радуга уже ничего не сможет сделать.
Гном свято веровал в то, что говорил сейчас. И веру эту не смогли бы
поколебать никакие доводы рассудка.
- Будьте с нами, - вновь горячо зашептал Сидри. - Тави! Каменный Престол не
пожалеет никаких богатств, ни золота, ни самоцветов, чтобы только твой учитель
встал на нашу сторону. Когда мы.., гм.., отступали с Хребта Скелетов, мы бросили
половину наших сокровищ, но вывезли все, поколениями наших магов накопленное!
Артефакты, эликсиры, рецепты, аппараты.., камни из самого сердца земли, пышащего
вечным жаром, впитавшие ее кровь... Если ты, его ученица, способна на такое -
каков же предел сил твоего Наставника? Тави, он нужен нам. Если он возглавит
наше воинство... И притом, что магия Радуги будет отсечена...
- Сидри... - тихо сказала девушка. - Мой учитель никогда не выйдет на поле
брани. Он - человек. Он никогда не станет сражаться против Империи, сколь бы
плоха она ни была. Или против Радуги. Он учит нас, потому что считает - запрет
на магию есть большее зло, чем... - она осеклась, словно сообразив, что выдала
слишком много. - Но воевать против людей вместе с гномами, Вольными, эльфами,
Дану и прочими - не станет. Это так же верно, как и тот факт, что меня зовут
Тави-Алия, а его - Кан-Торог.
Гном обхватил голову руками.
- Почему, почему, почему? - донесся из тьмы его горячий шепот. - Почему вы
так говорите? Почему все ищут, как бы приспособиться, как бы повыгоднее
договориться со Злом, вместо того чтобы его ниспровергнуть? Ведь твой учитель,
Тави, - он ведь уже убивал людей. И магов Радуги. Я слышал о Шаверской резне. В
погромах погибло немало гномов. Но выжившие говорили о.., о странных вещах.
Теперь я понимаю смысл этих рассказов. Твой учитель! Мы знали, мы подозревали..,
собственно, с того самого момента, как наняли тебя, с того мига, когда Круг
Капитанов уведомил нас, что плата возрастает вдвое, потому что вторым бойцом
пойдет волшебница. Великая Глубь, о чем я!.. Твой учитель уже воюет с Радугой,
Тави! И эта война никак не может закончиться миром!.. Так почему же...
- Потому что браки людей и Вольных обречены на бесплодие. Как и
сожительства людей с гномами, - внезапно вмешался Кан-Торог. - Или с эльфами.
Или с Дану.
- Не понимаю... - вырвалось у Сидри.
- Мой добрый гном, если ты склонишь к постельным утехам эльфийку, у вас
может родиться дитя. Могут быть дети от браков Вольных и Дану, гномов и
кобольдов, орков и троллей.., и даже - бррр! - орков и эльфов, хотя эти друг
друга ненавидят люто. Но детей от браков людей и Старших Рас не бывает. Теперь
ты понял, гноме? Люди - они воистину Другие. Чужие. Пришельцы. На Берегу Черепов
дрались не просто старые хозяева земли и те, кто хотели просто стать новыми.
Такое случалось, и не раз. Эльфы теснили Дану, Дану воевали с гномами, вы,
Подземный Народ, дрались с гоблинами, орками и кобольдами, те толкались за
лесные угодья с горными троллями. Но... На Берегу Черепов решалось не просто -
кому владеть, а - кому жить. И жить выпало людям. Быть может, они - дети иного
мира. Иных богов. Может, им в самом деле покровительствует неведомый
Спаситель.., одного из служителей которого мы... - Кан-Торог осекся. - Теперь ты
понял, почему учитель Тави никогда не поднимет меч против своего племени?
- Но сама Тави...
- Откуда ж мне было знать, за чем мы идем в бездны? - холодно ответила
волшебница. - Боевые маги продают свои услуги за деньги. Каменный Престол дал
хорошую плату. Мы скрепили договор. Но мы не подряжались драться со всей
Империей. Я не упущу случая щелкнуть Радугу по ее слишком уж длинному носу,
но...
- Все понятно, - гном совсем скрылся во тьме. - Все понятно. Ну что ж..,
хорошо, что мы поговорили. По крайней мере, теперь я знаю, что от вас ждать.
- Что от нас ждать? - прежним, не сулящим Сидри ничего хорошего голосом
проронила Тави. - Мы верны слову. Мы подрядились помочь тебе достигнуть цели и
невредимым выбраться наружу. Мы сделаем это. У тебя есть сомнения в слове
Вольных?
- У меня есть сомнения в слове людей, притворяющихся Вольными.
- Ничем не могу помочь, - зло сказала волшебница. - У тебя нет выбора,
гноме. И у нас тоже. Потому что мы либо пробьемся все вместе, либо умрем. Тоже
все вместе. Если бы ты не задержал крыс, я не успела бы сплести заклятье обвала.
Если бы я не сплела заклятье обвала, твой круг не продержался бы долго. Они все
равно бы тебя достали.
- Ладно, - вновь вмешался Кан. - Мы тут все наговорили.., много чего.
Сидри! Мы идем дальше. Никто не отказывался от своих клятв. Давай поменьше
думать о великом и высоком. У нас есть дело. Выполним его достойно. Вот и вся
моя правда. Нехитрая, но действенная. Отдохнем еще немного, друзья, и, как
только Тави скажет, что готова, двинемся дальше.
- Ты не ослышалась, Сеамни Оэктаканн. - Верховный маг Арка произнес имя
Агаты с нарочитым людским акцентом. - Нам надо справиться с Хозяином Ливня. И
помочь нам можешь только ты. Отпрыск свободной крови свободных Дану.
- Почему я? - в голову Агаты не пришло ничего другого. - Мало молодых
рабынь-Дану на ваших скотных дворах? Ты был очень убедителен, - она постаралась
усмехнуться, однако губы не слушались. - Не объяснил только одного. Почему
именно я? Что, не подойдет другая несчастная, не.., не столь твердая сердцем?
Совет разразился дружным хохотом.
- От скромности не умрешь, - Верховный маг позволил себе краткую
снисходительную улыбку. - Ну, если уж ты настаиваешь... Боюсь разочаровать тебя,
девочка, - ты не потомок великого мага прошлого, Силы в тебе, скажу прямо, -
очень немного, куда меньше, чем, скажем, в ноготке моей своенравной Сильвии.
Нет, Агата. Все дело, как ты, наверное, догадываешься, в Иммельсторне. Меч Дану
лег в твои руки.., и тем самым возникли мириады тончайших, даже опытному магу
невидимых связей, распутать которые не под силу даже всей Радуге, как не под
силу ей остановить Солнце или свергнуть с небес Луну. Не стану описывать тебе
все эти связи, они тянутся в иные миры, к иным звездам, через холодные бездны
вечной смерти. Ну, вот теперь, кажется, все. У тебя еще остались вопросы,
несносная девчонка? - Он ухмыльнулся.
- А чем вам помешал Хозяин Ливня? Что вы хотите с ним сделать?
Совет дружно застонал. Сильвия вскочила с места, на кукольном лице -
ярость.
- Позвольте мне! Я с нее шкуру спущу!
- Тихо! - гаркнул Верховный, да так, что заколыхались даже тяжелые
занавеси. - Она спросила - я отвечу. Сеамни, Ливни опустошают страну. Убытки
чудовищны. Каждый Ливень - десятки погибших. Болезни, эпидемии, бешенство
зверей, появление диковинных чудищ, каждое из которых, прежде чем его прикончат
маги-егеря, ухитряется сожрать полдеревни. Почему же у тебя вызывает удивление
то, что мы хотим покончить с этим бедствием? Мы были врагами эльфов, Дану,
другой Нелюди; но о своих-то мы должны позаботиться? Ты идеально подходишь для
этого дела. Награда - превосходит твое воображение. Ну, каких еще гарантий тебе
требуется? Бумага от имени Ордена? Да за ради Спасителя, в которого так верит
простонародье, я дам тебе этот пустяк, если для тебя он - важен. Что еще?
- А если условия начну ставить я? - вдруг тихо сказала Агата.
- Ты? Условия? Интересно, - Верховный маг демонстративно поерзал в кресле.
- Давай, Сеамни, я слушаю.
- Разрешение всем Дану вернуться на родовые земли. В.., в тот лес, что вы
называете Друнгом. И гарантия неприкосновенности. И выкуп золотом за причиненное
зло. И грамоты от Императора. И равные права с людьми, с гражданами Империи.
Совет слушал ее в зловещем молчании. Сильвия кусала губу, подпрыгивая от
нетерпения на месте - верно, мечтала засветить проклятой гордячке в голову чемнибудь
тяжелым.
- Все? - сварливо осведомился Верховный маг. - А передачи тебе лично власти
над Империей не требуется?
- А что, мысль хорошая, - немедленно отпарировала Агата. - Я не против. Уж
мне бы не пришло в голову издавать такие глупые законы!
Маг поднял руку, предупреждая волну яростных воплей.
- Хочешь поторговаться, девочка? И ты ставишь этот торг выше жизней
собственных родителей? Мы предложили тебе реальную плату. Ты хочешь нереального.
Если ты станешь упорствовать - я просто отправлю тебя обратно в камеру. Без
всяких разговоров и переговоров. Мы как-нибудь уж обойдемся. А вот для всех,
укрывшихся в Бросовых землях, твои капризы обернутся смертями. С тобой лично
ничего не случится, это я тебе обещаю - кончится Ливень, тебя отпустят, но вот
не захочешь ли ты сама наложить на себя руки после такого?
Агата молчала.
"Назад, слезы, назад, не сметь, назад, я вам говорю!"
- Итак. Мы увеличим награду. Восемь талантов золота - в придачу к свободе и
дороге к твоему народу. На эти деньги в восточных провинциях можно купить очень
многое. Ну, так как? Ты согласна?
- Десять талантов! - выпалила Агата, хмелея от собственной наглости.
- Идет, - Верховный маг и глазом не моргнул. - Десять талантов. Слово Арка.
Сейчас тебе вручат долговое обязательство. Обменяешь на золото в любом
банкирском доме. Все, господа Совет. Дело сделано. Известите Сежес, что легионы
можно останавливать. Они свою роль сыграли. Арк не нарушает слова. Пусть воины
возвращаются в казармы. Господа Совет! Сеамни Оэктаканн вступила в службу Арка,
да продлят Силы дни нашего Ордена. Вы знаете, что нужно делать, господа Совет.
Растерянная Агата стояла, сжимая в руке внушительного вида грамоты из
тонковыделанной кожи, украшенные пламенным гербом Арка и тремя красными печатями
каждая. Верховный маг, приблизившись, надел девушке на шею тяжелую цепь
девственной меди с тремя пламенными языками из авальонна. Полюбовался, склонив
голову, отошел.
Первой из остальных магов к Агате подскочила Сильвия. Удивительно, но в
глазах ее не осталось больше никакой враждебности.
- Пойдем, - она потянула Агату за руку. - Тебе нужно многому научиться, а
времени мало. Ливень уходит на запад, еще три дня - и нам уже будет его не
достать. Ну, идем же! Не бойся, глупая, ты же теперь - одна из нас! Цепь Арка на
тебе - ты отныне неприкосновенна для любого мага Радуги! А уж поселяне - те так
и станут тебе под ноги валиться! Ну, идем же, идем! Да нет же, не в пыточную, не
смотри на меня так - ко мне в лабораторию...
"Дома..." - была первая мысль. Фесс открыл глаза - и тотчас не выдержав,
глухо застонал от ворвавшейся в сознание боли. Потом, кажется, даже взвыл - во
всю мощь легких. Попытался ползти - нет. Даже головы не поднять, счастье еще,
что может думать.
Боль ему все-таки удалось немного приглушить, правда, на это ушли остатки
сил. Раны на левом боку запеклись, покрылись черной коростой, кровь больше не
текла, лишь зло стучалась в виски. Фесс кое-как перевалился на правую сторону,
вогнал локоть в землю, словно кол, приподнялся...
Да, он не ошибся. Заклятие возврата сработало. Он дома, совсем рядом с
восточной заставой. Вон и приметный дуб с раздвоенной вершиной. Проползти
осталось две сотни шагов, не больше.
Но вот только проползет ли он их?
Первое же движение навылет пробило тщательно выстроенные барьеры. От боли
вновь помутилось сознание. На левом плече черная корка лопнула, показалась алая
кровь. Густая, она текла медленно, словно в жилах ее оставалось уже совсем
немного.
Уронив голову в траву - мягкую, шелковистую, летнюю траву, куда как не
похожую на унылые желтые поросли мельинских окрестностей, где давно и
основательно хозяйничала осень, - полежал так некоторое время, отсчитывая
судорожные толчки сердца. На сотом решился сдвинуться. Оставляя за собой
примятый и окровавленный след, прополз несколько шагов. Вновь обессиленно
рухнул.
Не доползти...
- Эгей, Пафни, глянь-кось, четой тут!
Возле самого лица опустилась нога в старом, залатанном очиге.
- Откель взялси-то? - спросил второй, столь же простецкий голос.
Фесс попытался ответить - безуспешно. Сознание плыло, уже ему не повинуясь.
- Магик, по всему видать, - авторитетно заявил обладатель латаного очига .
- Почем знаешь? - простодушно изумился второй.
- Дык, глянь сам, пень ты эдакий - валяется посередь поляны, трава примята,
как полз - а боле никакого следу, ни звериного, ни евонного. Значить, понимай
так - с неба свалился. А кто еще у нас могет тут с-неба сваливаться, окромя
магиков? Не-ет, давай-ка, Пафни, руби две жердины да пояс развязывай. К заставе
понесем, нам от магиков награда выйдет!..
Застучали топоры.
Сильные и грубоватые руки осторожно перевалили Фесса на самодельные
носилки.
- Ну, взяли, Пафни! - услыхал он, и носилки оторвались от земли.
Закачалось высоко над головой синее-синее, чистое, ничем не оскверненное
небо.
- Терпите, господин магик, немного осталось, скоро вас до заставы донесем,
с рук на руки охране сдадим, они вам лекаря настоящего вызовут, ничего с вами не
случится, все бывает, мы тут испокон веку живем, разного навидались, да и диво
было бы подле Долины не навидаться, не-ет, господин магик, нам от долинных
хозяев только добро выходило, мы устав блюдем, обычай знаем, шапки за десять
шагов ломаем, милостей и благостей многих желаем... - бормотали над самым ухом.
А потом, сквозь туман боли:
- Эй, куда прешься, деревенщина? Застава тут, не видишь, зенки уже совсем
пропил? - голос был резкий, женский.
- Никак нет-с, видим, усе, значить, видим, госпожа воительница, мы тут-с не
баклуши бьем-с, раненого магика, изволите ль видеть, выносим, значить...
- Раненого магика? - голос воительницы тотчас зазвенел. - Да что же ты
молчишь, деревня?! Голова на плечах засиделась?! Эй, Птах, одна нога здесь,
другая там - лекаря сюда! Живо!.. Раненого сюда несите.., да осторожно, голытьба
поганая! Так, опускайте.., и давайте, давайте в сторону, вон там стойте - их
магичное достоинство придут, вас спросят, все без утайки чтоб рассказали! А
то.., вы меня знаете!
- Знаем, госпожа Раина, как перед истинным небом, знаем... - униженно
забормотали в ответ.
Фесс вновь сумел открыть глаза. Над головой - узорчатый потолок, караульню
строили, словно царский дворец. И на фоне многоцветной мозаики - встревоженное
молодое лицо. Большие серые глаза, сейчас напряженно сощуренные. Темные от пота,
коротко подстриженные русые волосы. На плечах - вороненая кольчужная сетка.
Кажется, когда-то он знал ее.., видел...
- Ваше магичное достоинство! Господин Кэр! - всплеснула руками воительница.
- Да как же это вас так угораздило?! Кто посмел?! Ну, дайте мне только до него
добраться... - Она не теряла даром времени. Ловкие руки уже аккуратно обмывали
рану, готовясь наложить временную повязку с заживляющим эликсиром. - Господин
Кэр! Ох, горе-то какое!
- Н-не.., причитай... Раина... - выдавил из себя Фесс. - Не.., достойно...
- Недостойно воина над ранами друга причитать, - сурово отрезала
шилдмэйден. - А над ранами тех, кого присягнула защищать...
Фесс хотел ответить, но перед глазами все вновь поплыло. В растревоженной
ране проснулась боль. Не удержался, зажмурился и застонал. Раина тотчас
метнулась к двери.
- Птах! - раздался ее яростный вопль. - Ну где же ты, остолоп вшивый, ох,
насидишься ты у меня без увольнительных!..
- Нет нужды, славная Раина, - ответил низкий, хрипловатый женский голос. -
Твой воин выполнил приказ в точности.
- Госпожа Хюммель... - валькирия почтительно поклонилась.
- Она самая. Перестань мести челкой пол и иди сюда. Чем ты обмывала рану?
- Настоем бессмертника алого, госпожа ма...
- Без чинов, Раина! Или мы с тобой вдвоем на стены Архады не лазили? -
возмутилась волшебница. - Сейчас посмотрю.., молодец, грамотно. Теперь помоги
мне.., подержи его.
Где-то в области горла родилась теплая волна. Покатилась вниз, с каждой
секундой становясь все горячее и горячее.
- Ы-ы-ы!!! - не выдержав, заорал Фесс. Коричнево-черная корка на месте ран
вспыхнула. Обломки костей, казалось, пустились в безумный пляс. Рваные мышцы
судорожно задергались.
Он перестал что бы то ни было видеть. Осталась только боль, сделавшаяся,
казалось, больше, чем он сам.
- Держи его, Раина, держи! - пробился резкий и злой голос Клары Хюммель. -
Крепче, мать твою, воительница херова! Вскрываю... Таз подставь!
Звонко забарабанили капли по бронзовому днищу. Последний звук, который он
слышал. Дальше навалилось беспамятство.
Тлели остатки тяжелого занавеса. Император стоял, молча глядя на
изуродованные трупы. Волшебников перебили всех до единого - впервые имперские
мечи попробовали кровь адептов Радуги. Дворец замер, повсюду царила жуткая
тишина, и даже сам хозяин Империи не дерзал кликнуть стражу.
Его Вольные тоже были мертвы. Тяжелая потеря. Их мало, всего несколько
десятков, и каждый - куда дороже, нежели чем "на вес золота".
"Это война, - подумал он. Вдоль хребта полз вверх отвратительный слизняк
животного страха. - Война с Радугой. Со всемогущими чародеями. Ими не напрасно
пугают детей с колыбели. Сежес в одиночку справится с целой армией. Два
Верховных мага уничтожат неисчислимые полчища, сотрут с лица земли целые города.
Страшно подумать, на что способно объединившееся Семицветье..."
"Тот, кто начинает во страхе, лучше бросься на собственный меч", -
припомнились древние строки.
Сколько крови...
Взгляд Императора невольно упал на одного из мертвых магов. Меч Вольного
рассек тому грудь; в глубине раны мерно и страшно пульсировало сердце.
Он что, еще жив?!
Как хорошо, что стены дворца в этой части увешаны оружием...
Император сорвал богато инкрустированный золотом парадный трезубец и вогнал
его в тело поверженного. Маг не шелохнулся - он был уже мертв, жить продолжало
только его сердце. Три стальных острия вонзились глубоко в пол. Раздалось
шипение, из раны полезла какая-то зеленая пена.
Отступив на шаг, Император с невольным ужасом следил за трансформацией. Он
слыхал о подобном - маги накладывали на самих себя жуткие чары, чтобы после
насильственной смерти превратиться в кошмарных монстров и сполна отплатить
обидчику.
Содрогаясь от омерзения. Император спешил добить уже один раз умерших
врагов. На последнем чародее сталь вновь завязла. Выдергивать застрявший в
паркете трезубец Император уже не стал. Просто запер за собой двери.
Вся схватка заняла совсем немного времени. Он шел по молчаливым коридорам,
снимая часовых с постов. На лицах воинов читалось удивление - для чего
повелителю все это понадобилось? Небывалое дело, как есть небывалое...
Император старался не думать о том, сколько их доживет до завтрашнего дня.
Пора было забывать о людях. Перед ним - не более чем бессловесные орудия,
исполнители его воли. И ничего больше.
Правда, если будет суждено, он погибнет вместе с ними. Живым в руки Радуги
он не дастся. И умереть так просто ему нельзя тоже. О некромантах Семицветья
ходили самые страшные слухи. И, как правило, все они были правдой.
- Сотника! - отрывисто бросил Император, когда процессия - он и почти три
десятка воинов - добралась до малого тронного зала. - Сотника охраны и командира
Вольных ко мне!
Кер-Тинор еще не оправился от раны. Вместо него телохранителей Императора
возглавлял один из десятских, старший по неведомой никому лестнице подчинения
Вольных.
- Ким-Лаг! Всю охрану сюда. Гонца.., моего гонца! Дай ему пяток
сопровождающих, быстро в трактир "Полосатый Кот". Вот грамота. Пусть передаст..,
дядюшке Паа. И пусть дождется ответа. Еще приказ - запереть все ворота. Никого
не выпускать! Кто попытается выехать - тех кончать.
О том, что это может оказаться спешащий к умирающему лекарь, Император
конечно же не подумал.
- Всем легионам - тревога! Легатов - ко мне! Сюда, ко дворцу. А теперь -
пошли!
...Сотня панцирников дворцовой тысячи, десятка четыре арбалетчиков.
Пятьдесят Вольных - против всей Радуги!
В Мельине медленно умирал день.
Императору подали вооружение. Прочные, гномьей ковки, латы, глухой шлем,
длинный полутораручный меч...
- Нет. Что-нибудь полегче, парень. И.., без всяких там чар.
Бахтерец с императорским василиском на груди, островерхий шлем с открытым
лицом, топор на длинной рукояти... Нет, пожалуй, меч надо взять тоже.
- Пошли, - сказал Император.
Здесь, возле самого дворца, вечерним временем осмеливалась гулять только
самая родовитая знать. Склоненные головы, церемонные реверансы дам… - За мной! -
глухо командовал Император. - За мной, если верны мне!
Он видел изумление и откровенный страх. И невысказанное проклятие судьбе,
пославшей им эту встречу, будь она неладна...
Император усмехнулся. Надвигалась ночь. Славная ночь.
- К оружию! И за мной! - крикнул он, когда отряд поравнялся с первой из
орденских миссий - миссией Голубого Лива.
Он обернулся, чувствуя разверзающуюся там жуткую пропасть. Отборные воины,
охрана его дворца, отнюдь не горели рвением идти вперед. Мечи дрожали в покрытых
испариной ладонях. Лица - бледны, глаза полны постыдного страха. Они поняли, что
за приказ им предстоит выполнить.
И только Вольные остались бесстрастны. Как один человек, они уже обнажили
оружие. Стрелки подняли арбалеты и луки.
Император не стал ничего говорить своей пехоте. Просто подпрыгнул вверх,
взмахнул мечом - цепь, удерживавшая уже зажженный фонарь, лопнула. Раскрутив
его, точно пращник ременную петлю, Император отправил необычный снаряд прямо в
окно домика. Туда, где за голубоватыми, цвета морской волны, занавесями, уютно
мерцали магические огоньки.
Зазвенело тонкое стекло.
- Убивайте их всех! - взревел Император. - Смерть всем магам! Смерть!
Никого не щадить!
Топор свистнул. Доски брызнули щепой, точно кровью. Ярость удесятерила
силы, сложный запор отлетел после первого же удара.
- За мно-о-ойй!
И тотчас же грянул клич Вольных:
- За Императора! За Императора! Смерть! Смерть! Смерть!
Ким-Лаг уже указывал саблей на соседний домик - миссию Угуса.
Занеся топор, Император ворвался в наполненную ароматами полутьму. Треща,
впереди разгоралось пламя из разбившегося фонаря.
- Что тако... - из боковой комнаты вывернулась какая-то фигура в
старомодном плаще и смешном колпаке. Проносясь мимо, Император ударил обухом.
Мокрый всхлип, и фигура, обдирая сухой старческой рукой бесценный гобелен со
стены, мешком валится на пол. Император не посмотрел, кого он убил. Над самым
ухом свистнула стрела, арбалетчик разрядил свое оружие в возникший на винтовой
лестнице силуэт - маг уже воздел руки, готовясь послать заклятье.
- Смерть! Смерть! Смерть! - неслось следом. Грозный рев десятков глоток.
Кажется, воины сообразили, что к чему. А ведь могли и стрелу в спину всадить,
мельком подумал Император. Он оказался в комнате, куда забросил с улицы фонарь -
молодая женщина в голубой мантии яростно хлестала по огню содранной скатертью.
- Имп... - левая рука развернулась, воздух затрещал, пахнуло свежестью,
точно перед грозой, и - топор вгрызся в основание высокой, лебединой шеи.
- Пера... - донесся предсмертный шепот. "Как легко, оказывается, убивать
вас, маги..." Дальше, дальше, дальше, пьянея от пролитой крови!
- Здесь больше никого нет, мой повелитель, - вырос рядом с ним Вольный.
Сабля окровавлена, но не так, чтобы очень сильно. - Было всего трое магов.
Пятеро людей - слуги. Слуг мы убили тоже.
- Идем.., дальше, - выдохнул Император. Стоит ли думать о пяти ничтожных,
когда в эту ночь Империя схватывается грудь на грудь с Радугой? - Здесь все
поджечь...
- Будет исполнено, - воин поднес свечу к пышной парчовой обивке стены.
Огонь радостно накинулся на новую пищу.
На улице уже творилось нечто страшное. Двое Вольных деловито волокли чье-то
растерзанное, полуобнаженное тело, длинные льняные волосы волочились в пыли.
Миссия Угуса уже горела тоже; из окон рвались страшные крики. Возле порога
лежали тела - молодой широкоплечий маг и воин-панцирник с прожженной на груди
кирасой.
Маги быстро взяли первую жизнь своих врагов.
Ким-Лаг вел своих дальше.
Воины-люди, с полубезумными лицами, толклись вокруг Императора, словно
перепуганные дети возле потерявшего рассудок отца. Кое-кто последовал за
Вольными - счеты с Радугой были, и немалые, - но большинство просто топталось на
месте. Аристократы куда-то исчезли, только двое молодых франтов, уже успевших
облачиться в доспехи, очень старались попасться на глаза Императору. Остальные,
похоже, оказались умнее.
- Дальше!
Император смотрел на своих воинов. Привычка повиноваться удерживала их
вместе, но еще чуть-чуть - и впитанный с молоком матери ужас перед всесильными
магами заставит их в панике разбегаться кто куда, бросая оружие.
- Не сомневаться! - бешено крикнул Император. - Я - ваш повелитель! Пришел
час расплаты!.. Больше они не будут над нами!..
Его бессвязные крики неожиданно и мягко прервал бывалый десятник. Старый
вояка внезапно оказался стоящим чуть ли не плечо к плечу с повелителем.
- Сумлеваться не надо, ребята, - с проникновенной простодушностью сказал
он. - Повелитель сказал - наше дело службу сполнять. А что драка - то наша доля
воинская. Императорское дело - сказать, кого бить. А уж мы не подведем. Верно,
ребята?.. Магиков? И магиков порешим. Дело наше простое... А ну, пошли!..
И они на самом деле пошли. С пустыми глазами, словно на учения, успевшие
давным-давно надоесть опытным ветеранам...
Бой вспыхнул у третьей миссии - оранжевого Гарама. На миг мелькнула мысль о
старике Гахлане; мелькнула и исчезла, потому что маги Оранжевого Ордена успели
опомниться и дали отпор.
Сперва это был надрывный, истошный вой, вопль, полный муки и смертного
ужаса, словно последнее предостережение всем безумцам, дерзнувшим посягнуть на
священную жизнь магов, входящих в Радугу. Вольные хватались за кованые бока
шлемов, словно пытаясь зажать уши; те из панцирников, более жадных до драки -
или имевших свои причины ненавидеть Радугу, - падали, судорожно дергаясь, ползли
прочь. Волна свирепой магии хлестнула из мирного, нарядного домика, опрокинула
первую волну нападавших, погнала их прочь...
Черный камень в перстне Императора потеплел, но только безумец использует
чары против таких волшебников!
- А-а-а! - надрывно взвыли за спиной. - Магики у меня сеструху сожгли! А-аа!!!
Кто-то из панцирников, замахнувшись мечом и истошно сопя, бросился прямо к
дверям домика. Поколебавшись всею миг и подхватив тот же безумный вопль,
ринулись следом и остальные. Перепрыгивая через попадавших, отползающих кто куда
Вольных, они железной волной вышибли разом и окна, и двери. Одно из окон дохнуло
оранжевым облаком, двое воинов упали - однако стекла тотчас зазвенели под
арбалетными стрелами. С жалобным треском вылетела рама, маг в оранжевом плаще
нелепым движением, точно пытаясь выпрыгнуть на улицу, перевалился через
подоконник и замер. Голова и грудь были пробиты четырьмя арбалетными болтами.
Безумие вскипало, словно варево в котле, поставленном на огонь. Котлом был
город, огнем - мутная ярость, свобода убивать, наконец-то павший давний запрет.
Император ворвался в миссию Оранжевых, когда там все уже было кончено.
Одного мага убили стрелами, двух других - изрубили на мелкие куски. Чародейство
сразило еще двоих воинов, но никто даже и подумать не мог о таком размене - один
за одного.
Вторым магом у Оранжевых была девушка. Однако никому даже в голову не
пришло попытаться завернуть ей подол на голову. Совсем даже наоборот. Бегло
взглянув на изуродованное тело, Император заметил самое меньшее полтора десятка
глубоких ран.
- Жгите здесь все!
Однако, похоже, Радуга наконец-то начала разбираться, что к чему. В
четвертой миссии - Зеленых из Флавиза - нападавших встретила пустота. Маги
успели сбежать. То же самое - в пятой, шестой, седьмой...
Ну что ж. Самое главное еще впереди.
Опьяненные кровью люди и пришедшие в себя после магической атаки Вольные
тянулись к Императору. Он - карающая длань, он знает, что делать, он, конечно,
давно уже все продумал и решил...
Император высоко поднял топор - К башням! Братья, часть их уже бежала, как
шелудивые псы! Остальным не миновать наших клинков! К башням, братья!
Левую руку Императора охватывала белая латная перчатка из кости неведомого
зверя.
Пожилой торговец скобяными мелочами по имени дядюшка Паа сидел в трактире
"Полосатый Кот", что на углу Купеческой и Тележной, за всегдашней своей кружкой
пива. Было уже довольно поздно, тихий осенний вечерок, когда так приятно
скоротать время за добрым мельинским, грея у огня старые кости, да рассказывать
соседям, таким же старикам, как он, про шалости внуков...
Когда в сенях загрохотало и в залу ворвалась целая орава Вольных, Патриарх
Хеон не стал ломать комедию. Гонец с налитыми кровью, безумными глазами ринулся
прямо к нему, срывая с шеи ладанку. Грамота развернулась словно сама собой.
И, под совершенно ошалевшими взглядами недавних собутыльников, Патриарх
Серой Лиги прочел неровные, торопливо набросанные на клочке линии рун:
"Кончаем Радугу. Убивай всех магов. Поднимай своих. Зажги город и атакуй
башни. Полагаюсь на тебя".
Подписи не было. Вместо нее - оттиснутая в красном сургуче печать с
имперским гербом - василиском.
- Велено ждать ответ, - прохрипел гонец. Патриарх Хеон раздумывал лишь
самую малость.
- Мы, добрые верноподданные, исполним в меру слабых сил своих желание его
Императорского Величества.
И - отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Гонец торопливо поклонился, бегом бросившись прочь. Время торопило.
Повелитель насмерть схлестнулся с магами.., честь обязывает посланца быть рядом
с господином, которому он присягал и чей хлеб ел.
Патриарх Хеон спокойно направился в глубь трактира, к потайной двери.
- Прячь семейство, хозяин, - на бегу бросил он. - И вы все тоже прячьте,
добрые люди. Мельин запылает этой ночью со всех четырех концов.
В таверне повисла мертвая тишина. Только сдавленно охнула, тотчас закрыв
лицо передником, какая-то стряпуха.
- Нонче в веселом Мельине станет еще веселее, - зловеще пообещал Патриарх
Серых. - Так что.., впрочем, кто смел да удал, кому есть за что с Радугой
посчитаться - милости просим. Оружия у нас достаточно - нашлись бы только руки
его держать. Что скажете, добрые люди? А?
- Дык ведь Семицветье, дядюшка Паа... - робко выдавил из себя кто-то. -
Пожгут они нас...
- Ежели как бараны на бойню пойдем - верно, пожгут, - кивнул Патриарх. -
Вот таких, как ты, сердце еще до боя потерявших, и пожгут. А других, кто драться
станет, глядишь, и нет.
- А что нам от Радуги плохого? - вдруг решился коренастый мужик в кожаном
фартуке с набором шил в нагрудных газырях. - Опять же чудищ не пущает.., у меня
давече опять под полом змей али скрутень скребси... Магов не станет - сожрут нас
всех! И вся недолга!
- Тебя-то уж точно сожрут, дурень, - нехорошо усмехнулся Хеон. - Только вот
о чем помыслите, народ честной, - коли Радуга и впрямь так уж всесильна - что ж
она ни выворотней, ни вислюгов, ни тех же скрутней из-под славного Мельина не
выведет? А? Что молчите, языки проглотили? А, впрочем, не до вас мне теперь. Кто
хочет в дружину мою - Марика вам оставляю. С ним говорите. У него оружие
получите, и он вам командиром станет. Понял, Марик?
- Не беспокойтесь, дядюшка, - хрипло ответил здоровенный наголо бритый
парень с громадными, угольно-черными глазами, разом выдававшими в нем уроженца
дальних восточных гор. - Усе у лучшем уиде исполню.
- Ну, ин ладно, - Патриарх Хеон махнул рукой. Свита - из числа завсегдатаев
"Полосатого Кота" - тотчас двинулась следом.
Серым предстояло очень много работы.
Патриарх Хеон не был склонен ни к опрометчивым, ни к хоть сколько-нибудь
необдуманным поступкам. Его излюбленный трактир, конечно же, известен Радуге.
Конечно же, среди слушавших его зажигательные речи (а полагалось за них самое
меньшее колесование) было немало шпионов. Может, в трактирной зале уже давно
обитает призрак-слухач. От Радуги следует ожидать всего. И, конечно, сейчас же
последует ответ...
Марик для того там и остался. Он, конечно, не так хорош в ближнем бою, как
Фесс, но тоже справится даже и с дюжиной противников.
Ответ Радуги будет страшен. И пусть их карающая длань обрушится сюда, в
небогатые (но и не в самые бедные) мельинские кварталы, где людишкам есть что
терять...
Многолетний и обширный опыт подсказывал Патриарху Хеону, что лучший способ
расшевелить Черный Город - это обездолить тех, кто еще хоть что-то имеет. Причем
отнять все, чтобы потом они сражались как люди, которым терять уже нечего.
Патриарх Хеон слыл сейчас самым могущественным Патриархом Серой Лиги. А
Марик был достойным учеником своего немногословного в обыденной жизни
наставника.
- Ну, пивоглоты, жабоеды, будете ждать, пока маги поотрывают вам яйца? Или
поступите как мужчины?! - Он с усмешкой обвел трактирную залу полупрезрительным
взглядом.
- Братья! - вскочил бородач в кожаном фартуке. - Пошлите по домам, братья!
Пусть, эта, дурни какие машутся с магами, коли головы совсем пустые. А нам,
братья, нам-то с Радугой делить неча! Не желаю я поганые речи твои слушать,
изменщик, тьфу и тьфу стократ на тебя, не снизойди к тебе Спаситель!
Обладатель фартука решительно встал и затопал к двери.
Марик с усмешкой глядел в широкую спину.
- Ну, которые тут еще трусы? Давайте-давайте, валите подобру-поздорову, а
то сейчас маги пожалуют, по попке настегают!
Несколько человек хохотнуло.
Следом за бородачом из трактира поспешило убраться еще пять или шесть
человек. Почти два десятка остались.
- Ты добрый человек, Марик, ты нам оружие только дай, значить, - вежливо,
застенчиво и негромко попросил белокурый гигант с еще по-юношески мягкой
бородой. На вид ему было лет восемнадцать, не больше. - А уж остатнее мы
справим.., не сумлевайся, значить.
- Во! Слова настоящего мужчины! - Марик отличался и силой и ростом, но даже
он не смог бы тягаться с белокурым шириной плеч. Они у него были, как у гнома. -
Будешь у меня десятником, парень. Идемте! Семьи свои по дороге предупредите.
Весть о мятеже должна разойтись как можно шире. Так учил Патриарх. А он
никогда не ошибается, он, десятилетиями размышлявший о том, как победить
Семицветье.
Тави сидела, привалившись к неровной стене. Дыхание замедлено до предела,
невидящие глаза широко раскрыты, вглядываются во мрак, проницая и камень и
чародейные завесы.
Удивительное дело - она довольно ясно видела протянувшуюся под ними густую
сеть тоннелей и переходов. Ничто больше не застилало ей взор - только самую
глубь скрывал непроницаемый мрак.
На сей раз Тьма не пришла наверх. Она оставалась внизу, словно дразня юную
волшебницу. Идеальную гладь черного озера лишь один раз потревожило слабое
движение - Тави совсем замерла, пытаясь уловить, - и ей показалось, что на
краткий миг она и впрямь различила фигуру человека. Он остановился, взглянул
вверх. Тави показалось - улыбнулся; и улыбка эта вонзилась ей в глаза мириадами
острейших игл.
Девушка не застонала. В дни учения доводилось терпеть вещи куда хуже. Она
заставила себя не отвести взгляда. И - словно упали покровы, словно рассеялся
мрак: она внезапно увидела странного пришельца целиком, увидела козлиные,
оканчивающиеся раздвоенными копытами ноги, увидела его искаженное яростью лицо;
и еще - увидела на левой его руке белую латную перчатку.
Козлоногий вскинул левый кулак, погрозил волшебнице. Резким, конвульсивным
движением запахнулся в плащ. И - растворился в темном море, словно нырнул в
него.
Транс оборвался.
Волшебница подняла голову, огляделась. Кан и Сидри жадно смотрели ей в
глаза.
- Не знаю, что произошло... - Тави с трудом подбирала слова. - Там - попрежнему
Тьма. Но дорога вроде как открыта. Выглядит это.., ну, как будто вода
опустилась.
- Живого никого не видела? - деловито осведомился Сидри.
- Живого? - Тави заколебалась. - Привычного нам - нет... Монстров там, или
крыс, или еще кого-то - нет.
- А непривычного? - тотчас спросил гном. Тави рассказала об увиденном.
Сидри с Каном переглянулись и дружно пожали плечами.
- Никогда о таком не слышал, - резюмировал гном.
- И никто, заметьте, не слышал, - резковато ответила девушка. - И что
теперь? Поворачивать все равно некуда. Так что козлоногие, козлорукие - теперь
уже все равно. Кто предупрежден, тот вооружен. Встали!
...Ходы, которыми их вел Сидри, все как на подбор оказывались низкими, с
неровными, истрескавшимися полами и свисавшими сверху каменными сосульками.
Бесконечный путь во тьме длился и длился; троица оставила в стороне главные
гномьи тракты и просторные залы - слишком близко к главным воротам, слишком
близко к дозорным постам Радуги. Сейчас, во время Ливня, эти посты скорее всего
сняты, но кто ж поручится наверняка!
Спиральные лестницы сменялись узкими горизонтальными штреками, такими
узкими, что казалось - сейчас придется бросать заплечные мешки. Шли,
довольствуясь светом одного-единственного факела, горевшего еле-еле - поневоле
приходилось растягивать скупые запасы.
Так они шли весь следующий "день".
- Глубоко забрались, - буркнул гном, когда они стали устраиваться на отдых.
- Впереди всего ничего...
Он не стал произносить вслух "и как ровно идем-то", боялся сглазить. Этот
день и впрямь, тьфу-тьфу, выдался удачным. Им никто не преградил дорогу, никто
не завывал в отдаленных штольнях, никто не крался следом. Крысы, наделавшие
такой переполох, тоже бесследно сгинули.
Правда, Сидри не мог не думать о своем хвалинском видении - ждущая их пасть
Тьмы и мерзкий животный шепот: "Ты сам пришел сюда, ты мой!" Но пока..,
благодарение, SuurazYpud'. Силе Гномов, пока они все целы и здоровы.
- Сегодня ныряем, - заметила Тави.
- Куда? - не понял сперва гном.
- Тьма никуда ведь не делась. - нехотя сказала волшебница. - Стоит там,
стоит, нас дожидается. Ее я вижу, а больше - ничего, и не знаю даже, взаправду
там все залито мраком, как вода, густым - или это только …только... - она
пощелкала пальцами. - только мое воображение. Заклятием Истинного Зрения туда не
проникнуть. Так что придется ждать, пока не увидим все собственными глазами.
Кан-Topoг молчал. Вольному, похоже, становилось скучно. Этот народ очень
трудно испугать темными предсказаниями или тягостным ожиданием встречи с
опасностью. Тот, кто привык идти навстречу судьбе с открытым забралом, для кого
потери жизни - ничто в сравнении с потерей чести - его не испугаешь ни океанами
мрака, ничем. Даже памятными крысами.
Сейчас Вольный сидел, полузакрыв глаза, на ощупь правя лезвие клинка. В
этом деле Кан и его соплеменники доверяли пальцам больше, чем глазам.
- Ныряем - это через сколько? - невозмутимо поинтересовался он.
- Совсем немного осталось, - отозвалась волшебница. - В саженях и футах не
измерить. Я просто ощущаю.., что граница близко.
- Тогда скажешь, как подойдем, - очень серьезно сказал Кан-Торог. - Хочу
посмотреть, как это выглядит.
- Предпочту не видеть, - поежился гном. Тави молча пожала плечами. Цель
была близка, она чувствовала это - не магически, просто интуитивно. Та самая
таинственная цель, к которой так упорно пробивался Каменный Престол, не пожалев
для этого никаких денег.
- Поднялись, - спокойно сказал Вольный. - А то до самого конца Ливня тут
просидим. Бери факел, Сидри. Я пойду вперед. Указывай дорогу.
- Чего тут указывать, - проворчал гном. - Дорога одна. Эвон, дыра черная -
туда и лезь.
- Хорошо, - бесстрастно уронил Кан. Нагибаясь, шагнул вперед, в последний
момент обернулся. - Топор свой достань, гноме. Чую, драться придется.
- Там никого нет! - вздрогнула Тави.
- Посмотрим, - Вольный пригнулся еще ниже, мягким движением, держа перед
собой меч (второй, из запаса), скользнул в темноту. За ним последовала Тави,
держа в руке факел. Сидри, как всегда, замыкал шествие.
Довольно долго им пришлось пробираться наклонным ступенчатым коридором,
согнувшись при этом в три погибели. Несмотря на предостережение Кана, ничего
живого им по-прежнему не попадалось - Сидри даже позволил себе чуть усмехнуться.
А потом...
Это было действительно словно погружение под воду. Всю троицу охватил
зябкий, промозглый холод. Спереди потянуло ледяным смрадным ветром, будто
посреди зимы гнили и разлагались целые курганы мертвых тел. Факел затрепетал и
тотчас потух, оставив путников в темноте.
- Сомкнуться, - негромко приказал Кан. Ему подчинились тотчас, даже Сидри.
Узкий подземный тракт заканчивался. Щекой Тави чувствовала движение
воздуха, слишком слабое, чтобы его ощутил обычный человек. Впереди лежал
громадный подземный зал, наверное, самый большой, какой только удалось бы
представить. Юная волшебница отлично умела ориентироваться в подземных
лабиринтах, не уступая старым бывалым гномам, однако здесь она совершенно
потерялась. Всегдашнее чувство магии куда-то пропало; волной накатил панический
страх - что, если эта теплота, этот внутренний огонь, постоянно горящий у тебя в
груди, твоя суть и смысл твоей жизни, больше никогда уже не вернутся?!
Тогда лучше умереть сразу. Жить, потеряв Силу, для мага так же невозможно,
как для угасшего Солнца - осквернять своей чернотой небосвод.
Трое спутников стояли, слегка соприкасаясь плечами. Факел погас, но никто
не попытался разжечь его снова.
- Сейчас, - вдруг пробормотал Сидри. - Сейчас.., надо кое-что сделать...
- Молчи, дурак! - взвыла Тави, но было уже поздно.
Тьма ожила. Высоко над головами она начала рваться, лопаясь на мелкие
кусочки; в разрывах холодно засияло нечто серое, как сталь. Пласты мрака
поползли, прижимаясь к полу, словно неведомые ожившие твари. Кан легко качнулся
вперед, крутнул меч, рубанул "на пронос", с размаху, развернулся -
располосованное надвое темное пятно отползало, словно раненый зверь.
- Тави! Давай!
Однако волшебница и так не теряла времени даром. Она по-прежнему не
чувствовала в себе "тепла" магии, но не зря же она училась у лучшего Наставника
во всей ведомой Ойкумене!
Пальцы Тави с невообразимой быстротой выхватывали из черной кожаной
сумочки-кисета какие-то засохшие корешки, крошечные косточки, разноцветные
камешки, кусочки серебра, бронзы и меди; с ловкостью заправского жонглера она
выкладывала их в некоем одной ей ведомом порядке.
- Тави! - Кан-Торог рубил и рубил. Схватка была бескровной и больше
походила на бойню; но черных пятен темноты наползало уж слишком много. - Сидри!
Где ты там?!
Гном не ответил; и в ту же секунду Тави нанесла наконец свой удар.
Выложенный ей узор внезапно засветился изнутри. Разрывая мрак, к высокому
куполу зала взметнулась ослепительно-белая нить живого огня. Там, где она
сшиблась со стальным мерцанием, во все стороны брызнули яркие снопы брызг.
Пронесся сотрясший древние своды рык, огонь вцепился во что-то скрытое темнотой,
мрак поспешно отступал, пламя разгоралось все ярче, жалкие обрывки тьмы ползли
назад, к открывшимся дырам ходов в противоположной стене громадного, девственно
пустого зала.
- Кан! - едва успела вскрикнуть девушка. Горящий мрак низринулся вниз.
Смутно мелькнули очертания громадного тела, чем-то напоминавшего драконье;
сотканная из темноты плоть пылала, черные кости распадались золой, однако
существо не умело отступать. Заклятье Тави опоздало. Масса огня и мрака,
сцепившихся в дикой схватке, словно бешеные псы, врезалась в Кан-Торога, легко,
точно пушинку, отшвырнув Вольного к стене. Тави успела бросить послушное тело в
другую сторону; внутри разливалось привычное тепло Силы, как будто охвативший
девушку гнев помог разбить невидимые оковы.
Она ударила. Плетью ветвящихся молний, которыми умела при надобности в пыль
дробить камни.
Горящий мрак взревел. Из темноты вынеслось нечто бесформенное, вынеслось с
такой быстротой, что Тави не успела ни защититься, ни отскочить, ни воздвигнуть
магический щит.
Ее сшибло с ног, в левом боку вспыхнула обжигающая боль. Она почувствовала
кровь; и, понимая, что второго удара ей не пережить, сама бросилась в атаку.
Заклятье сложилось само, от урагана покорной ей мощи захватывало дух, камни
стен оживали, складываясь в подобие громадного молота, что со всей силы
опустился на спину неведомой горящей твари.
От истошного вопля Тави на миг оглохла. Под ногами тяжело содрогнулся пол.
Вызванная ее волей лавина погребла под собой нападавшую бестию, яростный огонь
потухал, зал стремительно тонул в темноте, но уже привычной, знакомой.
Вся дрожа, Тави поднялась с колен. По спине и бокам тек холодный пот,
девушка дрожала, отдав для этого удара все силы без остатка.
- Кан... голос изменил ей, гортань отказывалась произносить звуки. Среди
камней еще скользили последние затухавшие струйки огня. - Кан, ты жив?
- Очень, очень впечатляет, - насмешливо произнес голос из темноты. - Ну а
что ты станешь делать теперь, ты, волшебница без магии, против всей силы Гор - и
против моей силы?
Голос казался человеческим.
"Радуга?!" - обожгла на миг паническая мысль.
- Нет, не Радуга, - произнес тот же насмешливый голос. - Всего лишь я.
- Козлоногий! - вырвалось у Тави при виде вышедшего навстречу ей существа.
На левой руке у него красовалась белая латная перчатка. - Кто ты?
- Некто не по твоим зубам, - последовал ответ. - Спасибо Сидри, он честно
выполнил договор. Правда, и ты тоже немало постаралась.
- Сидри?.. Договор?.. - пролепетала Тави.
- Конечно. Я догадываюсь, за чем пришел сюда этот мошенник. Вы открыли ему
путь, приняв на себя удар Темного Стража, а пока вы сражались, гном преспокойно
спустился ниже. И сделал все, что было нужно, зачем его послал сюда Каменный
Престол.
- Кто ты? - простонала волшебница.
- Тебе этого знать не обязательно, маленькая магичка. Какая разница, если
ты все равно умрешь через несколько мгновений? Здесь теперь мое царство. Увы, я
еще не успел укрепиться тут как следует, поэтому вы и проникли так глубоко. Мне
жаль Кана, он храбро сражался. Удержать моих Темных Псов сумел бы далеко не
всякий мечник. Он - сумел, дал тебе время сплести заклинание... А вот это ты
зря!
Метательный нож сухо щелкнул о вскинутую латную рукавицу, щелкнул так,
словно сделана она была не из металла, а из кости.
- Со мной такие штуки не пройдут, - глумливо сообщил козлоногий. - Да, да,
знаю, что ты сейчас думаешь - мол, пусть болтает, пусть тешится, а я пока... Так
обычно побеждают герои в сказках, когда их враг пускается в блаженные
разглагольствования. Но у нас так не выйдет, слишком уж неравны силы. Ты ранена,
ты истекаешь кровью. Совсем скоро ты станешь моей.
Тави содрогнулась.
- Смерть от потери крови - легкая смерть, - невозмутимо сообщил козлоногий.
- Потом я тебя оживлю. Будешь у меня стражницей. Да и позабавиться с тобой будет
очень даже приятно! Как бы ты не зыркала на меня, красавица, сделать все равно
ничего не сможешь. Сейчас я расширю тебе рану, чтобы...
- Ты не сделаешь этого, тварь! - произнес сильный мужской голос. Козлоногий
внезапно вздрогнул и скорчился так, словно его хлестнули кнутом.
- Ты не смеешь! Не смеешь, Заточенный! Это против воли Заточившего тебя!
- Мне все равно. - Стены дрожали, такая мощь чувствовалась в этом голосе. -
Эта девочка тебе не достанется. Мне все равно, кто ты, из каких бездн поднялся и
откуда знаешь, кто я такой. Но ее ты не получишь! Вот тебе - кое-что взамен!
Козлоногий взвыл, завертелся волчком; со всех сторон на него ринулась его
же собственная темнота. Белая латная рукавица отбила, дробя в черную пыль,
несколько самых отважных Псов, однако со всех сторон надвигались все новые и
новые.
- Она моя! - бешено крикнул козлоногий. - Она моя, она занималась
некромантией, она убила священника второй смертью!..
- Может быть. Но пока ее час не пробил, ты ее не получишь!.. Беги же, Тави,
беги прочь! - грянул тот же голос. - Беги, он сильнее, чем я думал, беги!..
Она повиновалась, слепо ринувшись в черноту.
- Я все-таки дошел, - выдохнул Сидри. - Дошел, Rabbaar Drobdt! Я все-таки
дошел... - Он твердил это, словно заклинание.
Крошечная каморка, низкая даже для него, гнома. Семь секретных дверей,
тайны которых он не мог выдать Вольным никогда и ни при каких обстоятельствах -
тоже позади. Лабиринт и ловушки - пройдены. Он у цели.
Впереди мягким светом горела исполинская друза горного хрусталя - в
половину человеческого роста, лишь немногим ниже самого Сидри. Светилась она
сама по себе, без всякой магии. А в самом сердце этой друзы...
- Draugnir, - молитвенно прошептал гном.
В сердце друзы дремал длинный, почти что по человеческим меркам сделанный,
совершенно прозрачный меч, вырезанный как будто из одного-единственного
кристалла.
Драгнир. Алмазный Меч народа гномов.
Сидри опустился на колени и забормотал заклинание.
Воля Престола исполнена. Жаль спутников, Кана и Тави, но воля Престола
четка и недвусмысленна - никто не должен лицезреть Драгнир. И никто, кроме
Сидри, не должен вернуться из Бездны. Колдовство в Хвалине вполне убедило гнома,
что Темного Стража его спутникам миновать не удастся.
План исполнялся четко и почти без сбоев. Вот только крысы... Они гнома
слегка тревожили. Но что значит его жизнь рядом с освобожденным Драгниром? Меч
сам найдет теперь дорогу. Сидри лишь останется выполнять его приказы.
Алмазный Меч осторожно лег в бережные руки гнома.
- А теперь - домой, - прошептал Сидри.
За его спиной медленно угасала опустевшая друза.
- Значит, тут я и живу, - Сильвия забралась с ногами в громадное роскошное
кресло алого бархата. - Нравится? Ты, наверное, такого и у своих Дану не
видывала.
Агата не ответила. Да, не видывала, хумансовая девчонка права. Да и где ей
было видеть, ведь она родилась на походном возке, когда армии Дану шли на югозапад,
кичливо намереваясь покончить одним ударом с протянувшей лапу за вековые
границы Империей.
И были разбиты. Стрелы отскакивали от кованых лат, тяжелых, давящих, только
и позволявших дошагать до строя лучников под ливнем длинных стрел, но зато уж
позволявших это хорошо. Едва ли пара десятков воинов пали, пока они, искрошив
палисад и рогатки, добрались до линии стрелков... А потом подоспели конники,
легкая пехота и началась резня. До сих пор Агата не могла взять в толк - каким
образом родителям удалось выжить и вытащить из окруженного лагеря ее, свою
совсем еще крошечную дочь.
Агата мало видела знаменитых дворцов и арчатых пирамид. Походные, на скорую
руку выплетенные в древесных кронах домики, чтобы только укрыться от непогоды.
Что же до хумансовых лесов, то разве там может жить истинный Дану?
А в лаборатории у заносчивой девчонки Сильвии и впрямь оказалось уютно. Как
и ее дед, она, похоже, жила здесь же. Только вот роскоши тут было куда больше.
Мягких ковров, гобеленов, резной мебели и зеркал. Золотые и серебряные
инкрустации, черное и розовое дерево, дивные панели из окаменевшей смолы -
янтаря и много иного. Впрочем, с соблюдением меры. Роскошь не стала кричащей.
- Иди сюда. Сядь рядом. Голодна? Сейчас принесет поесть. Раз уж ты на
службе Арка, мы должны тебя кормить и ублажать, - она захихикала, - Терпеть не
могу ничего делать на пустой желудок.
Теперь она казалась совершенно иной, чем совсем недавно, в пыточной.
Казалось, перед Агатой ее добрая подружка, с которой самое время посплетничать
или поговорить об этом самом.., о стыдном. Опуская глаза и смущенно
подхихикивая.
- Расскажешь мне про себя, Ссамни?
- Зови меня, пожалуйста, Агатой, - глухо попросила девушка.
- Надо же! - удивилась Сильвия, спуская ноги на пол. - Какие мы гордые! Не
смеет низкорожденная хуманка трепать нечистым языком своим настоящее имя
истинной Дану! Так, что ли? Ладно, мне-то, в сущности, все равно. Ну а есть-то
будешь?
Отказываться было глупо, соглашаться - противно.
- Нет.
- Уважаю, - легко рассмеялась Сильвия. - Думаю, дело у нас с тобой пойдет.
Ладно, тогда посиди здесь, подожди, пока презренная хуманка, рабыня своей плоти,
не заморит червячка.
Для заморения червячка Сильвии потребовалась половина утки, запеченной с
яблоками, десяток разделанных крабов с зеленью, кувшин какого-то желтого,
светящегося изнутри напитка и четверть здоровенного сладкого пирога с маком.
- Хорошо быть волшебницей, - беззаботно поделилась с Агатой девчонка. -
Можешь есть, сколько угодно, а растолстеть не боишься. Уф-фу-у-у! Теперь самое
время поиграть... - голос ее стал совсем томным, - в другие игры...
Агату передернуло от омерзения. Нет, не напрасно говорили про хумансов, что
это просто грязные и совокупляющиеся свиньи. Они не должны жить, это ошибка
Небес, или Глубин, это ошибка всего мира - и когда-нибудь мир осознает эту свою
ошибку.
Сильвия пару раз стрельнула было в Агату масленисто поблескивавшими
глазками, но Дану стояла, точно соляной столп.
- Ладно, - юная волшебница поднялась. - Пойдем. Надо начинать. Времени
мало, а пока ты запомнишь все, что нужно... Дед будет недоволен, если я
задержусь Ливень-то уходит...
- Сильвия, а зачем вам нужен.., нужно.., это чудище?
Волшебница подняла брови. Несколько мгновений изучающе смотрела на Агату.
- Хотим, чтобы Ливень прекратился. Неужто непонятно? Скрутим Хозяина -
убьем и само бедствие.
- А почему я?
- Тебе не надоело еще задавать этот вопрос? - поморщилась Сильвия. - Имей
ты, как я, за спиной всю Школу Арка, вместе с дополнительными курсами, то, быть
может... А так - извини, я только время впустую потрачу. Все равно не поймешь.
Спорить не имело смысла. Никакого иного ответа она не получит.
- Хорошо. Что я должна делать?
- Смотреть, что стану делать я, - хихикнула Сильвия. - Запоминать ничего не
надо. Все запомнится само. Ты должна.., ты должна успокоиться. Тебе ничто не
угрожает. Понимаешь? Ничто. Наоборот. Тут ты в полной безопасности. И, пока
слушаешься, с головы твоей не упадет ни один волос. Все ясно? Тебе предстоит
очень трудное дело, но и награда поистине царская.
- Я все равно не пойму, Сильвия, зачем Арку покупать столь дорогой ценой...
- А этого тебе понимать и не нужно, - строго сказала девчонка. - Сделай
свое дело - и ты свободна. Хорошо тебе, хорошо твоему народу, хорошо нам. И
простому люду, что живет в полосе Ливней.
Покрытые мраморными плитами столы были девственно чисты. Одиноко стояла
лишь бронзовая горелка да плетеная корзина с кусочками древесного угля. Агата
невольно содрогнулась, представив, какие пытки пришлось пережить медленно
поджариваемым телам деревьев. Они ведь умирают куда медленнее нас, умеющих
ходить...
Сама же Сильвия, нырнув куда-то под стол, извлекла оттуда глиняный
кувшинчик, весь покрытый пылью. Деловито взмахнув кинжалом, рукоятью отбила
горлышко. Потянуло острым и неприятным запахом - не то что-то паленое, не то
что-то прокисшее, не понять, все вместе.
- Рисуй пентаграмму, - волшебница сунула кувшинчик в руки Агате.
- Где? И чем?
- На полу. Руками, - Сильвия поджала губы, словно раздраженная
непонятливостью ученицы наставница.
- А.., что это? Мне и это знать нельзя?
- Отчего же? - Сильвия мерзко ухмыльнулась. - Кровь Дану. Точнее, детей
Дану, девочек до трех лет. Магическим образом сохраненная...
Девушек-Дану учат сражаться с малолетства. Лук они получают раньше любой
другой игрушки. Кувшинчик Агата бережно прижимала к себе левой рукой. Кровь Дану
свята. Правая же схватила бронзовую горелку, запустив ей в голову Сильвии.
Это было сладко! Ой, до чего же сладко! Послушно растянулось время, давая
во всех деталях разглядеть, как широко раскрываются глаза хуманки, как
стекленеют от ужаса - она успела понять, что происходит; как, на один лишь
краткий миг, глаза эти напрягаются судорожным усилием бросить заклятье; и как
потом бронзовая штуковина врезается в ненавистное, округлое, человеческое лицо,
лицо столь омерзительных пропорций и очертаний, как брызжет кровь и как
девчонка, обхватив пробитый череп, падает на пол. И замирает.
Неужели это так просто? Убить ту, что устояла перед Хозяином Ливня?
Не выпуская кувшинчика, Агата нагнулась над поверженной, отогнула веко.
Да, мертва. Умерла мгновенно, не поняв даже, что умирает, иначе бы,
наверное, сумела помочь себе магией.
Великие Силы, а что же дальше? Что она станет делать одна, среди врагов,
когда бежать некуда, потому что на улице - Смертный Ливень?
Агата не помнила, сколько она простояла так в прострации над скорченным в
кровавой луже телом. Бежать некуда. Сражаться нечем. Только вот эта бронзовая
горелка. Запоздалые и лихорадочные поиски ничего не дали - Сильвия держала весь
свой арсенал где-то в другом месте.
А потом в дверь осторожно постучали. Ненавязчиво и вежливо.
Агата неслышной тенью скользнула к порогу. Встала сбоку. Первого, кто
ступит внутрь, ждет поистине теплый прием.
Деревянная, усиленная стальными полосами дверь запиралась тяжелым и толстым
засовом, в глубь стены он уходил на добрую пядь. Такой так просто не выломать.
Кому-то придется попотеть...
Однако по ту сторону двери никто потеть не собирался. Агата ощутила
мгновенный леденящий укол пониже левого уха - кто-то воспользовался магией.
Засов начал отодвигаться сам собой - и открылся прежде, чем остолбеневшая
девушка успела схватиться за рукоять.
Бронзовую горелку она занесла над головой.
И со всей силы опустила на покрытый алым капюшоном затылок шагнувшего
внутрь человека.
Рука, вылетевшая из-под красного плаща, двигалась с поистине нечеловеческой
быстротой. Холодные пальцы впились в запястье Агаты, выкручивая его, так что
Дану со стоном выронила свое оружие. Толчок в спину - и она, не удержавшись,
покатилась по полу.
Дану презирали борьбу, считая ее уделом неразумных тварей. На войне их
главным оружием был лук, и лишь затем - меч вкупе с легким копьем. Пришло время
расплачиваться за ошибки.
- Так, - медленно сказал Верховный маг Арка, медленно поворачиваясь к
скорчившейся в углу Агате. - Все понятно. Моя дорогая Сильвия наконец-то
получила по заслугам. Что там у тебя?.. А-а, понятно. Нет, она никогда бы не
стала дельным магом. Так что поделом ей, - он озабоченно поджал тонкие губы. - Я
был почти уверен - что-нибудь да случится. И вот оно случилось... - маг с
кряхтеньем устроился в том же самом кресле, где совсем недавно сидела Сильвия. -
Ну и что ты теперь чувствуешь, Дану? Ты довольна? Ведь тебе удалось убить
хуманскую девчонку. Врага. Твоя душа теперь спокойна? Или хочется убить когонибудь
еще? Например, вырезать целый город? Могу подсказать неплохой способ -
разрушить все крыши и пустить Смертный Ливень в дома. Очень впечатляющее зрелище
может получиться, должен тебе сказать... О, да, да, хорошо - я чувствую твою
ненависть. Превосходно, Сеамни. Жаль только, что твоя ненависть столь густо
замешана на постыдном страхе. Ты убила оскорбившую тебя, хорошо; плохо, что
теперь ты вся так и корчишься от ужаса. Стыдись, Сеамни из колена Оэктаканнов!
Едва ли твои предки порадовались бы за тебя сейчас.
У Агаты все плыло в голове. Что происходит? Почему этот старик ведет с ней
еще какие-то разговоры, вместо того чтобы просто вздернуть на дыбе?
- К цели ведет много путей, - Верховный маг носком сафьянового сапожка
пихнул бессильно мотнувшуюся головку Сильвии, нагнулся - брезгливо стереть
капельку крови с алого мыска. - Мудрый не ограничивает себя выбором. Он
переходит с одного пути на другой, когда это необходимо. Опять не понимаешь? Ну
и Бездна с тобой. Так, где тут краска? Сильвия всегда питала необъяснимую
страсть к сильным эффектам, - он покачал головой. - Надо же, кровь девочек
Дану.., очень мощное снадобье. Хотя, если подумать, мы вполне обойдемся и
другими, можно сказать, домашними средствами... Ага, вот она.
Маг стоял, держа в руках простой деревянный полубочонок.
- Отличная алая краска. И никакой вам крови. Маг может все сделать сам, у
идеального мага только один инструмент - его собственная голова, и беда тем, -
он покосился на труп внучки, - кто этого не понимает. Ну, Сеамни, теперь у тебя
выхода нет. Убийство Сильвии - такая штука, что даже я не смогу удержать ярость
волшебников моего Ордена. Тебе надо убираться отсюда, да побыстрее. Твоя миссия
важнее жизни какой-то глупой девчонки, которая сама виновата в случившемся. Так,
не стой, рисуй пентаграмму. Как угодно грубо - это ложь, что малейшее отклонение
линии - и все пропало.
Агата повиновалась. Да и что ей еще оставалось делать?
- Становись в центр, - властно командовал маг. - И открой мне себя.., не
думай ни о чем.
- Ливень...
- На краткое время я удержу его над тобой. Пламень Арка пока еще
могущественен. Дело твое просто.., на первый взгляд. Настичь Хозяина Ливня и
убить его.
- Ч-что?.. - она поперхнулась. Больше шансов выжить имеет даже
приговоренный к повешению - ведь веревка может оборваться...
- Ты можешь, Сеамни. В твоих руках был Меч Дану. Думаешь, кто другой смог
бы так просто прикончить мою самонадеянную внученьку? Меч Дану.., это великое
оружие. Оружие возмездия. Даже тот, кто всего лишь один раз коснется его
рукояти, становится.., ну, по Сильвии видно, кем он становится. Ты приняла
Иммельсторн от Царь-Дерева. Все, что осталось обрести - веру в себя.., этим
Сильвия и собиралась заняться, но, увы... - волшебник развел руками. - Придется
тебе обойтись без этого. Я направлю тебя прямо к Хозяину. Дальше тебе предстоит
все сделать самой. Убей его, возьми его меч и его фонарь из черепа - и ты
свободна Ты и твоя родня.
- Но это же... - слабым голосом произнесла Агата. - Зачем тебе такие
сложности, маг? Ты мог бы прикончить меня как-нибудь не столь изобретательно...
- Подумай также и о твоих друзьях, что сидят сейчас у меня под замком.
Догадываюсь, что к госпоже Эвелин, равно как и к жонглеру Нодлику, ты теплых
чувств не испытываешь, но... А Кицум? А Троша? А Таньша - Смерть-дева? Помни, их
судьбы сплетены с твоей. Им - идти по твоему горячему следу. Всему цирку
господина Онфима. Надо ж, как странно, пригодилась нелепая выдумка, привлекла
троих из Серой Лиги.., недурной улов. Так что иди, Сеамни. Иди и помни - Сила
Лесов всегда пребудет с тобой, - и маг неожиданно улыбнулся.
"Нет, они положительно выродки и чудовища, - мелькнуло у Агаты в голове. -
Надо было вздернуть меня и распять за убийство внучки, а он... Нет, хумансы
должны исчезнуть. Навсегда, как ночной кошмар. Мы вырастим новые леса. Мы
разрушим старые города. Мы вернемся в деревянные дворцы..."
- Все это может случиться, - негромко сказал волшебник. - Пути Силы
неисповедимы. Судьба может обернуться против нас.
- И ты так спокоен? - вспыхнула Агата. Mar легко прочел ее мысли.., слишком
легко.
- Конечно. Маг есть всею лишь вечный странник на великих звездных путях.
Жизнь и смерть для истинного мага - ничто, пустой звук. Гибели боятся только
недоучки - Он гордо вскинул голову. - И гак, Сеамни, ты готова?
- А разве у меня есть выход?
- Ты права, выхода у тебя нет. Так.., теперь выпрямись Подними голову..,
голову подними, я кому говорю! Смотри мне в глаза.., не моргай.., не моргай..,
не моргай...
Из темного небытия его вынесло мягкой волной заклятья. Целительного, нежно
подхватывавшего, отгонявшего злой мрак забвенья.
Глаза открылись. Потолок. Высокий фигурный потолок, пересеченный
коричневыми балками мореного дуба, испещренными прихотливой резьбой. Потолок
парадного зала в их старом доме. Его и тетушки Аглаи.
- Очнулся, шельмец, забодай тебя корова, - над ним появилось лицо. Женское,
уже не слишком молодое - по людским меркам лет тридцать пять, у глаз - сеточка
морщин. Клара Хюммель терпеть не могла рядиться в молоденьких. Особенно когда
тебе за триста, ты куришь трубку, носишь мужские сапоги и лосины, вечно таскаешь
на поясе длинный полутораручный меч, которым, кстати, пользуешься с невероятной
ловкостью. В опасных ситуациях - а их насчитывалось едва ли не больше, чем волос
на голове - она привыкла полагаться на сталь, а не на магию.
И, надо сказать, пережила многих, кто придерживался противоположных
взглядов.
- Великие силы, Клара... - А, вот и тетушка... - Клара, он будет жить?! -
Бедная ты моя. Голос от слез так и дрожит.
- Не болтай глупости, Аля. Разве этого здоровяка так просто положишь! Вот
увидишь, через неделю по девкам бегать будет, как новенький.
- Клара! - ужасается целомудренная тетушка. Ужасается, несмотря на то, что
с Кларой они подруги уже лет эдак двести девяносто пять или около того. В общем,
с самого детства.
- Не охай, Алька. Принеси лучше из моей сумки такой синий флакон, там еще
орел на пробке. Да, пожалуйста, я сейчас еще пару заклятий наложу... А теперь
слушай сюда, мальчишка, - дверь за тетушкой Аглаей закрывается и голос Клары
Хюммель тотчас меняется. - Слушай, болван неотесанный, если ты еще раз напугаешь
мне Алю, я.., я сама тебе яйца отрежу. Понял?! Ты на себя посмотри, посмотри,
пока я заклятье держу!
Фесс скосил глаза.
Все левое плечо являло сейчас настоящий перепутанный клубок по меньшей мере
полусотни наложенных заклятий. Клара сделала их на краткий срок видимыми.
- Не на чары смотри, на себя! - прикрикнула старая волшебница. - Смотри,
смотри! Это ж надо быть таким тупицей, подвернуться под эдакую дрянь! У тебя шло
стремительное гнойное расплавление и тканей, и костей, мне с трудом удалось
спасти локтевой сустав и ключицу. От бицепсов твоих ничего не осталось.., не
осталось бы, не впрысни я восстанавливающего волокна эликсира. Не пропадет твоя
хваленая реакция, не пропадет... И еще моли не знаю уж кого, что эта дрянь,
которой в тебя выпалили, не дошла до сердца. Тогда бы и я не помогла. Во имя
неба, что там случилось? Не ко времени ввалился в спальню к этой, как ее?
Сежес?.. Ладно, молчи, потом расскажешь. Когда Раина притащила меня к тебе, я
думала - все. У тебя вместо левого плеча был во-от такенный черный комок, словно
прилепившийся спрут. Черная корка, а под ней - гной и плавающие в нем кости. Не
морщись! Слушай! Вот до чего себя довел! А все почему - связался, как мальчишка,
с этими Серыми... Нет, я понимаю, Сежес, конечно, стерва, каких мало, стерва,
нимфоманка и мазохистка.., временами еще и садистка, если не врали.., но драться
с ней, подумай, Кэр, зачем?! Кроме тебя, у Али никого нет... А ты все никак не
озаботишься подарить ей внука. Или внучку. А лучше - и того, и другую вместе.
Мрак и тьма, на сей раз ты от меня не уйдешь. Клянусь Кровью Дану, я тебя женю,
даже если для этого мне придется привязать тебя к кровати и дать невесте
изнасиловать тебя в брачную ночь, - она хрипло рассмеялась. - Ну все, шутки в
сторону. Аля возвращается. - Клара потрепала Фесса по голове. - Будь умницей, не
огорчай ее, ешь все, что она приготовит. И поправляйся. Я завтра еще зайду.
Динтру тоже пришлю, пусть старик на тебя поглядит, не вредно. Ну, бывай!
Сухие, обветренные губы мимолетно шаркнули Фесса по лбу.
- Клара! Не нашла я этого флакона, всю сумку перерыла! - плачущим голосом
простонала вернувшаяся тетушка Аглая.
- Вот, видишь, я уже в дверях? Дома забыла. Надо вернуться. Да, попозже еще
Динтра придет...
- Динтра? - у тетушки Аглаи такой голос, словно ей сообщили о вынесенном
смертном приговоре, который вот-вот приведут в исполнение. - Зачем... Динтру? Ты
же говорила... Значит, это опасно? Клара, Клара, не скрывай от меня, скажи всю
правду, сколь бы тяжела она ни оказалась...
Тетушка у меня всегда питала слабость к сентиментальной любовной
литературе, вяло подумал Фесс, слушая ее излияния.
- Аля! - рявкнула Клара Хюммель примерно тем же голосом, которым она
отдавала приказы на поля боя своему неадру, ближней дружине. - Прекрати
истерику, слышишь? Динтра займется внешним видом мальчишки. Не могу же я
подсовывать кузинам урода со следами ожогов третьей степени!
- Ox, ox, не обманывай меня, Клара...
- Ну, пока. Я завтра еще заскочу. - Хюммель чмокнула тетушку Аглаю в щеку.
Хлопнула входная дверь.
"Я дома, - думал Фесс, неотрывно глядя в потолок. - Меня притащили сюда,
бесчувственного, и положили на здоровенный кожаный диван в большой зале, потому
что мои комнаты, наверное, опять завалены всяким хламом. Тетушка прекрасная
хозяйка, но вот только вещи имеют у нее свойство скапливаться в самых
неожиданных местах. Например, в пустующих комнатах. Это называется "у меня до
туда никак руки не дойдут...". Бедная, бедная тетушка. Магических способностей
бабки она совершенно не унаследовала. Так, самый минимум, чтобы не выглядеть в
свои триста как.., ну, понятно, как может выглядеть женщина в таком возрасте. А
до остального руки действительно "не доходят".
Я дома, а в это время в Мельине..."
Мысль прорвалась сквозь поставленную Кларой завесу. Точно раскаленная игла
вонзилась в мозг, заставила слепо подброситься на постели.
"Я тут, а в это время Мельин уже, наверное, горит со всех четырех концов.
Император схватился с Радугой, и теперь игра пойдет по-крупному. Маги
церемониться не станут".
Патриарх Хеон конечно же уже повел на улицы свою Серую гвардию - штурмовать
башни и драться на баррикадах. Небо, как давно он готовился к этому дню!.. И вот
- день настал, а его, Фесса, рядом нет. Нет, несмотря на принесенную присягу.
Он застонал, впиваясь зубами в угол подушки, забыв о слабых нервах тетушки.
- Кэрли, голубчик, что с тобой?!
- Н-ничего, тетя. Это.., не от раны. От.., несделанного дела.
- Какое еще дело, простите меня, силы великие?! Итак тебя еле живого
дотащили! Лежи, лежи, не скачи, горе ты мое... Ну не к Архимагу же мне идти,
угомона на тебя искать! - расстроилась тетушка.
- К Архимагу Игнациусу - не надо, - Фесс откинулся на спинку дивана. - К
чему.., мне и так с места не двинуться.
- И очень хорошо! - сердито заявила тетушка. - Наконец-то отлежишься. В
себя придешь. Может, за ум наконец возьмешься. А может, даже и женишься наконец.
Сколько можно, Кэрли? Клара недавно такую девочку в свет вывела...
- Тетя, тетя, как же ты станешь делить меня с какой-то там смазливой
вертихвосткой? - Фесс сделал не слишком удачную попытку рассмеяться. При
малейшем напряжении все внутри отозвалось огненной болью. - Ты ж с ума сойдешь
от ревности!
- Небось не сойду, - невозмутимо парировала тетя. - Уж я-то знаю, как
невест племянникам выбирать. Небось гордячку да белоручку не возьмем.
- А если я в нее без памяти влюблюсь? В гордячку и белоручку?
- Вместе с Кларой перевоспитаем! - тетя решительно пристукнула кулачком.
Отчего-то она считала себя большой докой в матримониальных делах и потому всегда
с такой охотой говорила на эти темы. Здесь, как говорится, она чувствовала под
собой прочный фундамент.
- Кого перевоспитаем-то? - не выдержал Фесс. - Меня или ее?
- Обоих! - решительно отрезала тетушка.
Улицы Мельина вскипели.
Из казарм лилась железная волна имперских латников - три полных когорты,
двадцать четыре сотни мечей. Бежали легаты; седоусые центурионы, давно сросшиеся
с панцирями, словно раки, строили манипулы. Неважно, кто враг, быть уличному
бою, и ветераны сами знали, что им делать.
Орденские миссии остались позади, разоренные и горящие. Добротные дома
возведены были из тесаного камня, даже перекрытия - длинные каменные балки,
укрепленные особыми заклятьями. Огню не за что было уцепиться, стенные обивки,
гобелены, мебель горели весело и ярко, но, не найдя дорогу дальше, пламя быстро
опадало, начиная чадить. Несколько поотставших латников сунулись было внутрь,
лишь для того, чтобы с разочарованными физиономиями выйти обратно.
Ни золота, ни серебра, ни каменьев! Где ж они, знаменитые богатства Радуги,
до которых, как понадеялись горячие головы, теперь удастся добраться?..
Три охранных когорты шли на удивление бодро. Что, разом исчез вековой страх
перед волшебниками? Или команда центуриона обладала не меньшей магической силой,
чем испепеляющее огненное заклятье кого-то из Верховных магов?..
Посреди строя, рядом с привычно колышущимися недлинными плюмажами шлемов,
Император постепенно начал приходить в себя. Самое страшное позади. Он перешел
границу. Теперь осталось только сражаться, и да улыбнется ему удача!.. А если из
Черного Города поможет Хеон...
Мало-помалу к Императору пробивались легаты, старшие центурионы - те, кому
предстояло командовать в этом ночном бою.
- Аврамий! Возьмешь целиком всю первую когорту Веди ее в Черный Город, там
сейчас тоже должно начаться. Присоединишься.., будешь искать Патриарха Хеона.
- Серая Лига, мой Император? - легат смотрел прямо. Он не боялся. И не
кичился. Он просто спрашивал. Лига так Лига. Пусть будет Лига. Бойцы далеко не
из худших.
- Серая Лига, - кивнул Император. - Я не знаю, где и как именно они
начнут.., но должны уже вот-вот. Дело трудное, поэтому посылаю тебя и первую
когорту. Когда ввяжетесь в драку, отправишь посыльного порасторопнее.
- Повиновение Империи, - легат по-уставному прижал правый кулак к латам на
левой стороне груди. - Приказ повелителя будет исполнен, - Не хвались, Аврамий,
магики - это тебе не синезадые за морем и даже не Дану, - проворчал Фибул, легат
второй когорты, самый старый из всех. - Лучников...
- Знаю, знаю, дядька Фибул, - усмехнулся молодой легат. Аврамий происходил
из родовой аристократии, но, как младший сын, не имел никакого права на майорат,
кроме лишь ничего не значащего титула баронета, который он и сам никогда почти и
не употреблял. - Не учи ученого.
- Тебя учить не будешь, живо маги задницу поджарят, - Фибул усмехнулся в
усы.
- Хватит, - негромко сказал Император. Аврамий вздрогнул, Фибул смущенно
кашлянул. Оба вытянулись по стойке смирно. - Фибул и Навкратий, нам надо взять
башни. Они уже подготовились, драка будет нешуточной. Атакуем так...
Мимо тяжелым шагом шли центурии когорты Аврамия.
Патриарха Хеона окружало плотное кольцо людей. Кольцо лихорадочно
пульсировало, сжимаясь и разжимаясь, из него то и дело выскакивали посыльные,
мчащиеся куда-то сломя голову. Не желая рисковать, Патриарх вместе с ближними
соратниками ушел в мельинские катакомбы. Мало кто знал, что Серые давно уже
имели там свои ходы, немалым трудом и немалой кровью очищенные от Нечисти.
Конечно, если Радуга примется за дело всерьез, не спасут ни камни, ни скалы, ни
земля; но Патриарх был не из тех, что с мечом наперевес бросается очертя голову
на стену выставившей копья панцирной пехоты.
Умелые руки ловко набросили на Черный Город незримую, прочную, стремительно
набухающую кровью сеть. Каждый узелок в ней был кучкой вооруженных людей,
стремительно обраставших сейчас все новыми и новыми сторонниками. Вести
обнадеживали - черный люд в трактирах, на постоялых дворах, в самых бедных
кварталах зашевелился. Охотно, споро и зло. Слишком долго и слишком жарко
рассказывались по углам сказки о богатствах Радуги. Слишком уж давно маги
Семицветья только тем и занимались, что собирали свою пятину. Долгое бездействие
притупляло страх, делало страшное пугало привычной игрушкой, в которую можно
безбоязненно запустить камнем.
Разумеется, поднялся далеко не весь Черный Город. На это Патриарх Хеон и не
рассчитывал. За щедро раздаваемое агентами Лиги оружие жадно схватился в первую
очередь лихой разбойный люд, какого всегда хватало в веселом городе Мельине,
несмотря на все старания Семицветья и стражевых волшебников.
На каменном столе перед Хеоном и его приближенными помещался громадный
чертеж города, выполненный с величайшим искусством. Отмечен был каждый дом,
каждый двор, каждая щель в заборах; отмечены были и все ведомые Лиге подземные
ходы, обиталища и гнезда Нечисти (Патриарх не сомневался, что тварей этих тайком
подкармливают сами же маги) и прочее, столь же жизненно необходимое любому из
воинов Серой Лиги.
- Что остальные Патриархи, Фихте?
- Патриарх Элиас ничего не ответил. Его личная охрана не пропустила твоего
гонца, а приказа на форсированные методы посланец не имел. Патриарх Гермова
замечен покидающим город вместе с семьей, ближними советниками, охраной и своей
долей казны. Своим людям он отдал приказ покидать Мельин самостоятельно.
Патриарх Фома сейчас направляется прямиком к башне Голубого Лива. Его люди
получили приказ драться на стороне магов. Патриарх Дренмар ответил, что он - не
самоубийца и выводит верных ему людей из Мельина через подземелья.
- Все, как я и ожидал, - хрипло хохотнул Патриарх Хеон. - Фома - трус и
предатель, сразу же кинулся с доносом. Дренмар просто не верит в успех и тщится
занять мое место, после того как мятеж будет подавлен, а остатки Лиги не примут
ни обкакавшегося с перепугу Фому, ни тем более Гермову. Элиас мне пока неясен.
Осторожничает. Да, ничего иного я и не ожидал. Приятно оказаться правым в
собственных прогнозах. Травка готова, Фихте?
- Так точно, ваше патриаршество. Все сорок мешков, в аккурате.
- Где Ланцетник?
- Прибыли-с уже. Ожидают.
- Зови Ланцетника. И этого гнома-алхимика тоже зови.
Ланцетник явился в своей неизменной кирасе; только слева у него сегодня был
еще привешен меч; седая бородка воинственно задрана.
Рядом с ним стоял гном. Ничем не примечательный, в простой одежде, какую
носит мастеровой люд. Вот только перепачканный, прожженный в нескольких местах и
покрытый пятнами кожаный фартук показался бы правителю Мельина очень, очень
знакомым.
Это был тот самый гном, чей нож так удачно прервал страдания приговоренной
волшебницы на Лобном месте.
- У тебя все готово, гноме? - деловито осведомился Патриарх.
- Не извольте беспокоиться, экселенц, - прохрипел тот. - Представим в
лучшем виде.., и маму свою вспомнить не успеют, гады!
- Ланцетник, вместе с почтенным гномом пойдете в башню, как только ваши
снадобья сработают. На тебе, Ланцетник, пленные. Обездвижить каждого, чтобы и
глазом моргнуть не смог, а не то что колдовать.
Глаза Ланцетника тускло сверкнули. Борода задралась еще выше. Откуда-то из
кармана он выудил кусочек замши, лишний раз принявшись протирать бока своей
кирасы, и без того сегодня начищенной до зеркального блеска.
- Ваше патриаршество, я этого дня восемнадцать лет ждал, так неужто теперь
сплохую? Сколько я моделек этих башен наделал, все прикидывал, как действовать,
когда ее брать будем.
- Доклад, ваше патриаршество, - скрипуче сообщил Фихте. - На улице
народишко сцепился с магами. Тот самый народишко, из "Полосатого Кота". Марик
знатно идет...
Да, мое заточение рухнуло. Я нарушил клятвы. Я спас девчонку от, казалось
бы, неминуемого. Заточивший меня - да, Он будет в ярости. Зато явившийся из Тьмы
не получит свою добычу. И теперь, мне не знать ни сна, ни покоя, прежде чем я
пойму, откуда же явилось это существо и что ему, в сущности, нужно.
...Ее отчаянный призыв достиг меня, несмотря ни на что. Пущенная в ход сила
изумляла - раньше я думал, что такое под силу только магам Радуги, и притом не
ниже второй ступени.
Огненная вспышка нарушила мое бдение, и я увидел. Увидел громадный
подземный зал, испуганную, жмущуюся к стене девушку - и торжествующего, наглого
победителя. Того самого, кого я так усердно и безрезультатно отыскивал в
окрестностях Мельина.
И я не устоял.
Когда-то в прошлом я был слишком осторожен. Я слишком любил свое тогдашнее
положение, наслаждался властью и милостями Богов. Потом пришла пора платить,
позорным бегством и капитуляцией перед злейшим и исконным врагом. Жизнь в
шутовской оболочке.., путь в распад, в ничто, в такие бездны, что дух корчится
от ужаса, едва заслышав об этой дороге.
И на сей раз я рискнул.
Я пробился под толщу гор, несмотря на бушующий вокруг Смертный Ливень. Я
брел всю дорогу от города до гномьих копей. Мне казалось, что ядовитые струи
Ливня начисто слизнули плоть, оставив один лишь громыхающий костяк.
Вызывало тревогу и творящееся в имперской столице.
Я видел, как все это происходило. Преследуя странного гостя из мрака, мысль
моя неотступно тянулась к Мельину. Можно было лишь догадываться, какая
катастрофа, мрачно усмехаясь, поджидает нас впереди; я настойчиво искал
создание, явившееся сюда из бездонных провалов, перешедшее вековечную Границу;
искал и не находил.
Зато нашел нечто иное.
Мельин всегда эманировал очень сильно. Возведенный на старых фундаментах
Дану (а они, в свою очередь, зиждились на еще более древних основаниях),
вобравший в себя горе, радость, страх и отчаяние многих людских множеств,
напоенный до краев магией, город, где по ею пору чувствовались еще древние чары
самых первых хозяев этой земли, что носили звериные шкуры и не знали огня;
город, где ковалась мощь семи Орденов - он не мог не притягивать моего взора.
Ночную тварь я в тот раз, конечно же, не нашел. Наивно было полагать, что
она так просто останется дожидаться, пока я до нее доберусь. След терялся среди
мрачных буреломов южнее Хвалинского тракта, под непроницаемой для меня завесой
Смертного Ливня. Да, да, отсюда, из накрытого плотной пеленой туч Хвалина я могу
видеть, что происходит в отдаленных землях, могу дотянуться даже до Южного
Берега. Но вот окрестности самого города (да что там окрестности!) я не вижу,
как и то, что творится на площади перед храмом Хладного Пламени! - лежащее
совсем рядом так и оставалось сокрытым.
Да, гость из мрака нашелся потом.., под Хребтом Скелетов, когда я уже
лишился всякой надежды.
...Волна отчаяния и ярости, хлынувшая с мельинских улиц, сбила меня с ног,
захлестнула и поволокла за собой. Я уже не мог сопротивляться.
- Первое дело, робяты, это шоб магики вас не заметили. А сейчас, стал быть,
всем рассыпаться. Рассыпаться, говорю! Кто из арбалетов бить умеет, вперед.
Пращники есть? Ага, вижу. Камни готовьте. Как где взять? - мостовую видишь?
Господа магики вблизи своей башни грязи не желают, значить, ну дак мы энтим тоже
попользуемся. На открытое место не высовываться - изжарят, ну да это вы,
мельинские, лучше меня знать должны. Как двери вышибать? - двери, мил человек,
мы вышибать не станем. Если хочешь, можешь в них лбом побиться. Авось поможет.
Дорога у нас одна - через окна, через вон ту галерейку стеклянную. У них там,
вишь, сперва-то бойницы были, да потом решили - надо окна прорубить. И
прорубили. И вокруг, эвон, балкон обвели. Ну так вот нам на тот балкон и нужно.
Веревки, крюки - у всех все ладно? Тут ведь вам не легион, центурион не
проверит. Оплошаешь - магики тебя на жаркое себе подадут. Ну, готовы,
смертнички? Тогда ждем, счас нам сигнулу подать должны...
Это говорил стоявший в укрытии за изломом стены высокий человек с жестким,
бездушным лицом. Глаза его были словно черные дырочки. Он один из всей толпы
имел хороший меч и приличные доспехи.
А наискосок через площадь, отделенная от тяжело дышащей, потной, несмотря
на осеннюю ночь, толпы пустым пространством мостовой, высилась башня. Я не мог в
темноте различить герб, понять, какому Ордену она принадлежит. Впрочем, это
сейчас было неважно. Люди Мельина сошлись грудь на грудь с магами Радуги.
Тяжелые бронзовые двери, изукрашенные рунами и отпугивающими незримых гадов
мордами чудовищ, были, разумеется, плотно заперты. Башня подслеповато щурилась
на разные стороны узкими щелями бойниц. Когда-то ее строили с расчетом на осаду.
Но потом, за неимением осаждающих (даже в год наибольших своих успехов Дану не
дошли до Мельина добрых полсотни миль), за неимением бунтов маги часть бойниц
расширили, превратив в нормальные окна, правда, достаточно высоко над землей.
Из темноты свистнул первый камень. Кому-то надоело ждать, тоскливое стояние
на самом пороге драки выпило силы до дна, и неведомый пращник рванул ременную
петлю. Зазвенело стекло, обрушиваясь вниз хрустальным ручейком осколков.
Странно. Башня Радуги - и не заговорена от столь немудреного оружия?
За первым камнем полетел второй, третий.., миг спустя на башню обрушился
целый ливень. От высоких стекол ничего не осталось, вырванные из мостовых
булыжники ломали деревянные каркасы рам, напрочь сносили резные балясинки
балкона, с глухим стуком отлетали от стен. Я слышал голоса, резкие злые голоса,
бранью и зуботычинами удерживавшие горячих, но неопытных бойцов от
самоубийственной атаки.
Впрочем, и стояние было не менее самоубийственным. Радуга не может стерпеть
такое!
А затем в просвете какой-то улочки, что примыкала к площади, на мгновение
мелькнули два силуэта - высоченный, худой человек в кирасе и с мечом, а рядом с
ним - низкорослый широкоплечий крепыш, скорее всего - гном. Эти вели небольшой
отряд пращников, пославших в цель странные снаряды, которые я сперва принял за
начиненные горючей смесью - в полете за ними волочился дымный след.
Однако это оказалось нечто совсем другое. Пращники забрасывали башню
тлеющими пучками трав. Сизый дымок все плотнее и плотнее окутывал строение, и
тут я уже совсем растерялся - неужто они надеются, что Радуга попадется на столь
примитивную уловку, как дымовая завеса?
Атака была неплохо скоординирована. Одни и те же люди командовали
пращниками и теми, кто готовился лезть на стены. Как только башню заволокло
дымом, темные улицы, лишь кое-где освещенные закатным заревом, исторгли из себя
десятки штурмующих. Дикие вопли сотрясли воздух - казалось, в атаку пошли не
цивилизованные жители столичного Мельина, а орда вечно голодных и злых троллей.
Неужели маги Радуги, подумал я, наконец-то чему-то научились и постараются
погасить бунт иными средствами, чем реки крови?..
Однако я даже не успел закончить мысль - "кажется, тогда можно будет и
сменить мнение", как в башне решили, что игры и баловство кончились. Никто не
пытался выйти к толпе, урезонить ее, наконец просто спросить - в чем дело?
На самой вершине башни тускло сверкнул желтоватый огонек. По моему лицу
прокатилась волна опаляющего жара, точно из раскаленной железной печи. Вложенная
в заклятье мощь говорила о том, что чары плел маг самое меньшее первой ступени.
Волшба, наверное, легко расколола бы средних размеров базальтовую скалу.
Над венчающими башню зубцами возникло смутное золотистое движение. В
воздухе начали прорисовываться контуры громадного янтарного серпа, не одного -
двух, соединенных вместе наподобие кос боевой колесницы. Громадные лезвия со
скрежетом повернулись. Иллюзия была полной - я словно наяву видел громадные вал
и толстую, плохо смазанную втулку.
В следующий миг двойной серп начал опускаться. Непохоже было, что каменные
стены служат ему преградой. Два кривых лезвия свободно, будто призрачные,
проходили сквозь кладку.
И они достигли низа как раз в тот миг, когда первые атакующие, пьянея от
безнаказанности, забросили на балкон железные крюки и ловко, точно обезьяны в
южных лесах, стали карабкаться вверх.
Признаюсь, я зажмурился. На своем веку довелось навидаться всякого, но тут,
каюсь, я дрогнул. Сейчас все подступы к башне будут завалены фонтанирующими
кровью, надвое перерубленными телами. Жалкие остатки тех, у кого хватило ума не
лезть в первые ряды, бросятся наутек, только чтобы потом их бросили в ямы и
медленно распяли по приговору Суда Радуги.
Я ждал криков, предсмертных воплей и жуткого хруста, с каким янтарные косы
начнут рубить живую плоть. Всего того, что происходит, когда магия встречается с
горячей, подхваченной порывом толпой.
От толпы потом остаются только скелеты.
... Когда я открыл глаза, янтарного цвета косы как раз врезались в густую
толпу обступивших подножие башни людей. Я ждал летящих в разные стороны брызг
крови, ошметков искромсанных тел; однако заклятье Радуги лишь разбросало
атакующих. Кое-кто, правда, со стоном повалился, но это были совсем не те раны,
каких я ждал. Какие-то личности в темных коротких куртках быстро раскладывали
под стенами костерки, в них летели охапки какого-то сена. Десятка два человек
волокли таран - ствол только что срубленного дерева; многие, облепив заброшенные
на балкон веревочные лестницы, лезли вверх.
Пращники через головы атакующих продолжали забрасывать башню своими
дымящимися снарядами.
Колдовские лопасти продолжали вращаться, разбрасывая людей; однако, попадая
в облака дыма, лезвия внезапно становились какими-то совсем уж прозрачными,
бесплотными и, сталкиваясь с нападающими, просто отталкивали их в стороны, не
причиняя особого вреда.
Бойня обернулась фарсом.
Таран тем временем грянул в ворота. Люди уже лезли в черные провалы окон
верхнего яруса, там во тьме что-то тускло сверкало. Вниз летели веревки, к ним
цепляли мешки - те самые, из которых валили траву в костры - почти из всех
бойниц нижних уровней густо валил дым.
Боевые серпы на глазах теряли силу.
После пятого или шестого таранного удара бронзовые створки не выдержали.
Толпа с ликующим воем полилась внутрь.., а маги так и не показали, на что они
способны. Может быть, башня покинута? Не может быть, чтобы там не нашлось бы
укромных отнорочков!
В следующий миг я понял, что башня отнюдь не покинута. Толпа появилась на
самой верхней площадке. Через зубчатый парапет перевалилось тело - в желтой
мантии Ордена Угус. Мешком низринулось вниз, ударилось о камень, не
правдоподобно далеко и сильно разбрызгивая вокруг себя кровь.
За первым телом последовало второе, уже обезглавленное. А на площадь из
разбитых ворот вопящая кучка людей, десятка, наверное, два, выволокла еще одного
мага в однотонном желтом плаще.
Точнее, это был не маг. Магичка. Чьи-то руки торопились скорее содрать с
нее одежду, повалить, грубо раздернуть судорожно сжатые в последнем жалком
усилии колени...
Я уловил ее ужас и отчаяние. Но больше ужаса от осознания того, что с ней
сейчас сделают, глубже всего охватившего ее отчаяния было изумление. Настолько
сильное, что достигло даже меня в далекой келье.
"Как они смогли?!."
А тем времем башня загорелась уже самым настоящим огнем. Пламя рвалось из
бойниц, ликующие победители спешили убраться восвояси; я увидел, что они тащат
пленных - двоих мужчин и еще одну женщину. Все маги были сильно избиты, всех их
не вели, волокли под руки.
Толпа жаждала развлечения. Она разбивалась на круги, кто-то уже нес невесть
откуда взявшуюся жаровню с угольями, кто-то рвал одежду с полубесчувственных
пленников; блеснул нож - и один из магов зашелся в крике. Человек выпрямился,
высоко подняв левую руку с зажатым в ней кровавым комком, и толпа ответила
яростным животным воем.
Обеих женщин-магичек раздели догола, растянули на земле, и сейчас к ним уже
выстроилось по длинной очереди. Бессвязные мольбы и стоны только распаляли
победителей.
Солнце садилось. Площадь быстро погружалась во мрак, нарушаемый только
заревом пожара. Башня горела неохотно, из бойниц большей частью валил дым, пламя
с трудом пробивало себе дорогу. Опьяненная кровью и первой победой толпа
ликовала.
Слабые стоны двух подмятых толпой, избитых и изувеченных женщин стали
совершенно неразличимы.
Тепло, покой и домашний уют. Что еще надо уставшему от странствий воину
Серой Лиги, в последний миг выскользнувшему из-под магического удара?
Фесс повернулся на бок и поморщился - левое плечо еще давало о себе знать.
Тетушка Аглая, при полной поддержке закадычной своей подружки Клары Хюммель,
обрушила на него прямо-таки целые водопады родственной заботы. Весь дом ходил на
цыпочках, домовые осмеливались переговариваться только шепотом, дворовые тролли
кололи дрова и дробили уголь под прикрытием заклятия неслышимости, ведьмочкамгорничным
было строго-настрого ведено ходить в закрытых темных блузах и самых
длинных юбках, какие только возможны, дабы не смущать молодого человека, толькотолько
начавшего оправляться от страшных ран, и не вызывать у него никаких
мыслей, оному выздоровлению мешающих.
Зато служивший у тетушки уже лет сто эльф-кулинар Хрондальф получил
неограниченные возможности реализовать все свои планы и сотворить наконец
деликатесы, для которых у тетушки вечно не находилось нужных ингредиентов, типа
печени Царь-рыбы или гребешков птицы Сив. Помогла Клара Хюммель, за гребешками
ей пришлось совершить настоящее путешествие, вернулась она "с парой свежих дырок
в боку", как выразилась волшебница, но зато феноменальный суп для раненого
Хрондальф создал.
Разумеется, боевой маг не была бы боевым магом, если бы не воспользовалась
моментом и не поспешила представить пару-тройку наиболее "перспективных", опять
же по ее выражению, своих двоюродных и троюродных племянниц.
Говорят, время в Долине течет по-иному, чем в обычных мирах. Фесс
провалялся в постели целую неделю - в то время, как в Мельине прошло самое
большее несколько часов. Были места, где дело обстояло наоборот - час Долины
оборачивался там сутками, неделями, а то и месяцами.
К полному отчаянию тетушки, неудовольствию Клары и разочарованно поджатым
губкам Клариных племянниц, Фесс, быстро поправившись физически, оставался очень
плох "как духовно, так и душевно", по заявлению срочно приглашенного вторично
Динтры, знаменитого мага-целителя. Большую часть дня больной лежал, отвернувшись
к стене, ел вяло, лишь уступая мольбам несчастной тетушки Аглаи.
Что стало с Императором? Что стало с Лигой, которой он, Фесс, присягнул на
верность? Яснее ясного, началась свара с Радугой. Семицветье не прощает
оскорблений. И сделает все, чтобы отомстить.
А он валяется здесь, пестует заживающую руку и ничего, ничего, ничего не
делает для того, чтобы помочь своим.
"Своим? Ты сказал "своим", рожденный в Долине?
Своим. Именно что своим".
- Та-ак, - Клара Хюммель вошла, как всегда, без стука, распахнув дверь
пинком ноги в высоком черном ботфорте. - Может, ты все-таки объяснишь мне, что
это за хандра? Ты мне не нравишься, мальчик, очень не нравишься. И почему ты был
так невнимателен к Фро...
- Твоя Фромма - жеманная дурочка, - проворчали из-под натянутого до самого
носа одеяла. - "Ах, Кэр, неужели вы сами размахивали там этой ужасной железкой,
именуемой меч? Как это, наверное, страшно!.." И потом у нее вьются волосы.
Терпеть не могу кудрявых.
- Не заговаривай мне зубы, мальчик. - Клара подтянула табурет, уселась,
закинула ногу на ногу, выудила из кармана кожаный кисет с небольшой черной
трубочкой и неторопливо принялась ее набивать. - Я знаю тебя с пеленок. Я тебя
обмывала и укачивала...
- Ну и что? - одеяло упрямо не желало откидываться. - Я слышал об этом уже
раз двести, Клара.
- А раз слышал, - игнорируя насмешку, напирала волшебница, - то должен
понять, ты мне небезразличен, шалопай. И я терпеть не могу, когда ты изводишь
Алю. Она ночей не спит...
- Будто кто не дает, - буркнул Фесс.
- Ты! Ты же и не даешь! Думаешь, я не вижу, что с тобой творится? Спишь и
видишь вновь оказаться в своем разлюбезном Мельине, так?
- Допустим, - донеслось из-под одеяла. - Кажется, я уже достаточно
взрослый, чтобы принимать решения...
- Нет уж, мой дорогой, - непреклонным голосом объявила Клара. - Раз уж ты
здесь - изволь слушаться. А не то подвешу в паутине лет эдак на сто. Подумай
сам, кто ты и кто они, эти твои Серые? Банда наемных убийц, насколько я помню,
давненько уже не бывала в Мельине. Что у тебя с ними общего? Только не говори
про честь. Честь наша - здесь, в Долине. Раз уж так распорядился Фатум... Пусть
мельинская заварушка раскручивается без тебя. Мы и так потеряли слишком много
молодых магов в последнее время. - Клара угрюмо отвернулась. - Не хватало еще
потерять и тебя! Нужно возвращаться в Академию, Кэрли. Из тебя выйдет отличный
боевой маг. Если хочешь, поработаем на первых порах в паре, а то, я смотрю, у
тебя и впрямь несколько гипертрофированные представления о чести...
- Клара! - Фесс откинул наконец одеяло.
- Заживает неплохо, - невозмутимо отметила волшебница. - Но медленнее, чем
должно в твои годы. Лежать еще самое меньшее неделю. Чешется сильно?
- Угу.
- Скажи Динтре спасибо. Новые мышцы растут еще лучше прежних! Ну, так ты
даешь мне слово? Слово мага Долины?
- К-какое такое слово?
- Не прикидывайся дурачком, - Клара деловито выпустила несколько голубых
колечек дыма. - Дай мне слово, что никуда не уйдешь из Алиного дома, пока не
поправишься. Еще неделя. Обещаешь мне? И учти, Кэр, если ты сейчас сбежишь..,
так и знай, лучше бы тебе сюда потом и не возвращаться. Точно в паутину упеку.
Она вышла, не попрощавшись. Верный знак, что к предостережению следует
отнестись со всей серьезностью. Клара принадлежала к пятерке самых мощных магов
Долины, серьезно уступая разве что самому Архимагу Игнациусу.
Не в силах лежать, Фесс вскочил на ноги. "Проклятье! Там, в Мельине.., там
льется сейчас кровь всех, оставшихся верными Императору, маги наверняка уже
оправились от первого шока и планомерно начинают сжимать кольцо. Гибнут один за
другим, закрывая Императора собственными телами, Вольные. Сдвинув щиты, смыкая
строй над погибшими, до последнего отбиваются легионеры. Только все это
напрасно, молнии рвут строй, под ногами воинов разверзаются провалы, волны
пламени идут в наступление... Как могут простые смертные противостоять Радуге?
А он, почти что настоящий маг (только без академической грамоты), валяется
здесь, изображая для тетушки, которой не о ком заботиться, беспомощного
тяжелобольного. Стыд и позор!"
Он бесшумно выскользнул из комнаты. По залитой солнцем лестнице скользнул
вверх. На втором этаже, где после смерти отца располагался теперь его кабинет,
прижал ладонь к стенной панели мореного дуба, одними губами прошептав пароль.
Стена послушно раздвинулась.
От избилия выставленного здесь, в хранилище, оружия пришла бы в восторг
сама Клара Хюммель.
Фесс выдернул из стойки боевую разъемную глефу, точную копию той, что
пропала в арсеналах Арка. Пристроил за спину меч - тонкое прямое лезвие, по
серой стали вьются черные руны: добыча отца, вывезенная из мира безумных богов и
рушащихся храмов, где кровавые жертвоприношения - единственная возможность
пережить ночь. Надел перевязь с метательными ножами. Привесил к поясу пару
кинжалов, третий сунул в петли за голенищем.
Вторым заклятием открыл неприметный шкафчик в глубине хранилища, не глядя,
выгреб все амулеты и обереги.
"Ибо пришел День Чести его, и как можно что-то оставлять напоследок?.."
Последним был большой голубой кристалл размером с указательный палец. Фесс
поставил его в бронзовую подставку на рабочем столе, вздохнул поглубже,
сосредоточился и...
Камень взорвался, исчезнув в ослепительной вспышке. За спиной Фесса
разлилось привычное сероватое мерцание портала.
Жаль камня, их осталось всего четыре, но зато теперь даже Клара не сможет
проследить его путь и не сможет сразу же кинуться в погоню. Да если и кинется -
в Мельине ей придется искать его без всякой магии, камень напрочь уничтожит все
следы.
Напоследок он аккуратно закрыл и запечатал все тайники. И - не оглядываясь
шагнул в портал.
Охваченный пламенем и залитый кровью Мельин ждал его.
"Ибо пришел День Чести его. И никто не может встать между ним и его
Честью".
Император ждал контрудара Радуги. Ждал и никак не мог дождаться. Маги
медлили, несмотря на то что уже пролилась их кровь. И это бездействие врага
пугало куда больше, чем самые грозные их атаки.
Три когорты на громадный город, возведенный над чуждыми человеческой расе
катакомбами, три когорты на город, где несколько сотен магов только первых трех
ступеней, не считая младших волшебников, послушников, учеников и подмастерьев.
Где-то далеко, в глубине кварталов Черного Города, должен выступить Патриарх
Хеон, если, конечно, Радуга не задушила его мятеж в зародыше...
Когорты молча шли мимо наглухо запертых дверей и ворот, мимо поспешно
захлопнутых ставен. Здесь, в Белом Городе, обывателям было что терять. Сперва
Император хотел было послать герольдов, возвещать по Мельину волю повелителя; но
затем махнул рукой. Не до того. Да и запуган народ здесь. Слишком хорошо ему
известно, на что способны маги Семицветья.
Когорта Аврамия ушла вперед, к воротам; две другие ломились напрямик,
охватывая кольцом подворья Орденов.
Это было как удар грома. Вечернее небо озарилось ярким заревом. Налетевший
порыв сухого и горячего ветра нес сильный запах гари. Там, где находились
Кожевенные ворота, через которые Аврамий выводил в Черный Город свои центурии, в
небо поднимался витой столб рыжего огня, перемешанный с иссиня-черным дымом.
Вот и ответ, обмирая, подумал Император. Вот и ответ.
Черный камень в перстне потеплел, как случалось всегда, если амулет ощущал
вблизи чужую магическую силу.
"Не думай об Аврамий. У тебя под рукой еще две когорты. Вперед!"
- Вперед! - выкрикнул он, не пряча голоса. Вольные сомкнули строй вокруг
него. Подворье Солея, Синего Ордена, занимало целый квартал, правда, небольшой.
Изящная каменная ограда, верх - словно белый барашек на волне. За оградой -
крошечный скверик, черепичные крыши построек и высокая орденская башня - главный
штаб Синих в Мельине.
- К мечу! - многоголосая команда центурионов. За спиной Императора
арбалетчики вскинули оружие, готовые ливнем стрел снести любого, кто покажется
над оградой или на башенных галереях. Штурм начался.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
АЛМАЗНЫЙ МЕЧ, ДЕРЕВЯННЫЙ МЕЧ
КНИГА ВТОРАЯ
Ник ПЕРУМОВ
ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru
- Ушел! Ушел. А я проморгала, проворонила, дура старая! - Клара Хюммель в
ярости пнула ни в чем не повинную табуретку. - Мой грех, Аля, недоглядела!
Недооценила. Твой петушок, оказывается, куда крепче, чем я думала. Сбежал!
Сбежал и портал запечатал! Знал, негодяй, что мы кинемся его искать. Не пожалел
отцовского амулета, только б нас с толку сбить!..
- Силы великие, Клара, что же теперь делать? - простонала тетушка Аглая,
обхватив голову руками.
Просторная поварня носила на себе следы безудержного гнева боевой
волшебницы - пара черных пятен гари на стенах, куда Клара в запале всадила по
молнии, бесформенные груды посуды и утвари, сметенные со своих мест,
вздыбившиеся в дальнем углу плиты пола. По потолку очумело металось какое-то
существо: не то муха, не то паук размером с кошку; его Клара сотворила
мимоходом, после чего некоторое время прицельно расстреливала огненными шарами.
- Что теперь делать? - Клара бухнулась в деревянное кресло, задрала
обтянутые кожаными лосинами ноги на стол и принялась набивать трубку. - Ничего
не сделаешь, Аля. Он уже, наверное, в Мельине. А там его сам Архимаг не найдет.
Не город, а крысятник - столько всяких ходов, подземелий, катакомб...
- Но, Клара, мальчик же...
- Все понимаю! - Волшебница зло зыркнула на подругу. - Не надо только
ничего говорить, Аля. Ну что ж.., придется мне отправляться в гости к Сежес и
иже с ней. Работа предстоит немалая... Кэрли у нас парнишка способный.
- Ой, Клара, ой, спасибо тебе...
- Rhobuar reacyl! - по-гномьи выругалась волшебница. Тетушка Аглая тотчас
залилась румянцем.
- Клара, ты что, такие слова...
- Тут иначе и не скажешь, - пробурчала Хюммель. - Ладно. Скоро-споро
снаряжусь, в путь-дорогу я пущусь... Прощай, Аля. Не печалься. Думаю.., через
недельку я твоего ненаглядного племянничка хоть связанным, но притащу. Не надо,
не надо, не охай и не благодари! А то обижусь.
...Она уже подходила к своему дому - почти в самом сердце Долины, на берегу
Круглого Озера, когда ее внутреннего слуха слегка коснулся мягкий, осторожный и
деликатный зов:
- Клара, прости, что отвлекаю...
- Мое почтение, господин Архимаг! - Клара мгновенно подобралась.
- Военная косточка, - вздохнул тихий голос Игнациуса. Могущественнейший
волшебник терпеть не мог войн и всего с ними связанного. К Гильдии боевых магов
Игнациус всегда относился с плохо скрываемой брезгливостью. Единственное
исключение было сделано для Клары Хюммель. - Перестань тянуться, Клара, мы не на
плацу. Извини, что отрываю от важных дел, но тебя не слишком бы затруднило
уделить мне пять минут для приватной беседы?
- Пять минут? А мы успеем? - не удержалась волшебница.
- Клархен... - укоризненно, словно наставник расшалившейся девчонке,
заметил Архимаг.
- Прошу прощения, господин Игнациус, - елейно пропела Клара. - Уже бегу.
Немедля. Теряя по дороге части туалета...
- Клара... - продолжал расстраиваться чародей. - Ну когда ты наконец
повзрослеешь...
Несмотря на то что возраст Клары перевалил за три сотни, Игнациус имел все
основания обращаться к ней, как к девчонке. Сам-то он был раз эдак в десять
постарше.
Архимаг, некоронованный король Долины, жил скромно. Дом его стоял в центре
поселка, возле Рунного Камня, намертво вросшего в землю на берегу озера.
Каблуки Клары постукивали по тщательно выметенным и вымытым за ночь
тротуарам - гоблины-дворники знали, что последует, если на идеально чистых
улочках Долины окажется хоть одна соринка. Волшебница шла мимо утопающих в
зелени домов - почти настоящих дворцов, с мраморными статуями, колоннадами,
портиками, ротондами, эркерами и прочими архитектурными ухищрениями. Здесь жили
чародеи Гильдии целителей, и заказы они принимали самое меньшее от принцев
крови.
В Долине всегда стояла хорошая погода: царило вечное лето, нежаркое,
ласковое, земля в окрестностях давала три урожая в год, возделываемая руками
арендаторов, собравшихся сюда из множества разных миров. И нелегко, ой как
нелегко было получить вожделенный надел бедолагам, что сумели добраться до
сторожевых застав!..
Но о них Клара Хюммель никогда не думала. Она даже не замечала их поклонов
- низких и раболепных. Те, чьим трудом и процветала Долина, для Клары ничего не
значили. Она была боевым магом, и этим все сказано.
Дом Архимага Игнациуса отделяла от улицы невысокая изгородь, вся увитая
темно-зеленым плющом. Сам дом, небольшой, двухэтажный, с башенкой обсерватории
на крыше, казалось, скорее подошел бы средней руки купцу, чем могущественному
чародею, способному гасить и вновь зажигать звезды.
Клара отворила скрипучую калитку. Слуг Игнациус не держал, все потребное по
дому делал сам или с помощью магии, и, конечно, до несмазанных петель руки у
него никогда не доходили.
- Клархен! - Архимаг уже стоял на крыльце, приветствуя гостью. Совершенно
седой, смуглый, впалые щеки, нависший над тонкогубым ртом крючковатый, как у
ястреба, нос. - Нет-нет-нет... - Он сердито нахмурил кустистые брови, но Клара,
в полном соответствии с этикетом, уже стояла на одном колене, приложившись к
сухой старческой ладони.
- Ты что, ты что, вставай немедленно! - всполошился Игнациус. - Знаешь ведь
- я этого не люблю...
- Что ж я могу поделать, владыка, - тихонько ответила Клара, и в самом деле
ощущая себя в этот миг простой девчонкой, только-только окончившей
Приготовительные классы Академии. - Как еще я могу выразить свое уважение?
- Выражай как-нибудь иначе, - буркнул Игнациус, в смущении поглаживая
белоснежную, как и положено магу, бороду. - Проходи. У меня к тебе серьезный
разговор.
Дом Игнациуса изнутри очень походил на своего хозяина. По углам застыла
тяжелая мебель черного дерева - буфеты, шкапы (не шкафы, а именно шкалы, по
мнению Клары, куда более древние, чем сам Игнациус); стены до середины были
покрыты резными панелями драгоценного каменного дуба, выше - кремовые тканые
шифоны. Едва волшебница и Архимаг шагнули за порог, дверь мгновенно и бесшумно
захлопнулась.
Клара почувствовала едва ощутимую теплую струйку, коснувшуюся щеки.
Игнациус ставил защиту, да такую, что пробить ее не смогли бы вес обитатели
Долины, возникни у них такая безумная мысль.
- Пройдем в кабинет. - Архимаг учтиво посторонился. Резные створки сами
собой раскрылись перед волшебницей.
В кабинете Игнациуса царил строгий, почти маниакальный порядок. Бумаги,
свитки, книги, манускрипты, глиняные таблички, берестяные грамоты - все на своих
местах. Единственное окно закрывала внушительной толщины решетка. Игнациус
задернул шторы.
- Не хочу, чтобы нас видели, - неожиданно сказал он.
Клара едва не поперхнулась от неожиданности.
- Но кто?..
- Есть теперь и такие, - строго сказал волшебник, садясь в знаменитое свое
кресло, сделанное из черепов чудищ, в разное время поверженных Архимагом. - Ты
спросишь - кто они такие?.. Пришедшие с Границы, Клархен, пришедшие с Границы.
- Почему же мы тогда бездействуем?! Устроить облаву и выловить всех
мерзавцев до единого! - Клара стиснула кулаки.
- Дорогая моя, ты мыслишь чересчур прямолинейно.., как истинный боевой маг,
и это меня несколько огорчает. - Игнациус нацелился в Клару длинным сухим
пальцем с отращенным желтым ногтем. - Я поставил защиту, потому что всякий знает
- без оной я разговариваю разве что с зеленщиком или молочником. Отсутствие
защитных заклятий показалось бы подозрительным. Нет, все должно быть как всегда.
Сейчас я встану и задерну штору. Тоже как всегда.
Кабинет погрузился в сумрак. Некоторое время Архимаг молчал, положив острый
подбородок на сцепленные пальцы рук и проницательно глядя на Клару.
- У меня к тебе просьба, милая Клархен. Нет-нет, погоди, не надо
высокопарных слов. Я знаю.., м-м-м.., у твоей подруги, Аглаи Стевенхорст, есть
некоторые интересы в Мельине, которым.., м-м-м.., которые тебе также
небезразличны, - закончил он почти смущенно. - Извини, ты ведь знаешь, я терпеть
не могу лезть в чью-то личную жизнь, но...
- Я готова исполнить любое повеление. - Волшебница склонила голову.
Игнациус поморщился.
- Перестань, девочка. Это не повеление. Это просьба. Потому что, имей я что
приказать - будь уверена, вся ваша Гильдия в полном составе отправилась бы его
выполнять. Но я не имею. Приметы смутны, предсказания расплывчаты, гадания
противоречат одно другому. Ясно только одно - твари с Границы уже здесь. Они
проложили тропку в наш мир.., и теперь ждут только подходящего момента. Ты
спрашивала - почему не выследить мерзавцев? Да, это было б неплохо. Только это
ведь не вторжение, Клара. Пока не вторжение.
Мне нужен разведчик в Мельине. Там творится нечто донельзя странное. Даже
мои чары бессильны явить картину происходящего. Я прощу тебя отправиться в
Мельин, но - ради всего святого - ни во что не вмешиваться. Слепые силы,
держащие в равновесии все Упорядоченное, очень чувствительны. Растревожить их
очень легко, а вот потом успокоить - куда как труднее. Впрочем, ты все это
знаешь не хуже меня. Разберись, что там такое, кто с кем схватился, почему и во
имя чего. И возвращайся. Очень желательно - целой и невредимой. - Игнациус
вздохнул.
- А что может быть нужно.., этим тварям с Границы? - спросила Клара. - Мы
враждуем давно, наверное, с сотворения Мира, но...
- Я не знаю. - Игнациус покачал головой. - Если бы эти бестии были слугами
Великого Хаоса.., тогда все ясно. Смерть, разрушение, низведение всего до уровня
Первоначального. Однако эти совсем иные.
Я чувствую их присутствие. Но не более. Себя они ничем не проявили - по
крайней мере здесь, в Долине, Единственный мир, где, как мне кажется, они уже
действуют, - это Мельинская империя. Я прошу тебя отправиться туда. В одиночку.
Эти твари хитрее и осторожнее крыс.
- Я должна...
- Клархен, деточка, ты должна увидеть их. Хотя бы одну. Ничего больше.
Упаси тебя Творец пытаться захватить их или паче чаяния ввязываться с ними в
драку. Они тогда просто уйдут, а мы так и не отыщем прогрызенной ими дырки.
Следующий раз они пройдут дальше и легче. Тебе все понятно?
- Да, - смиренно сказала волшебница. - Но, владыко, неужели в таком важном
деле ты полагаешься только на...
- Конечно, нет, милая Клара, - суховато ответил маг. - Конечно же, нет.
"Кажется, на этот раз ушел чисто" - подумал Кэр. Он пробирался через
заболоченную низину уже добрых три часа, и непохоже было, что Кларе удастся его
достать. Заклятие оказалось нацелено не совсем точно, Кэра выбросило милях в
пяти к запалу от Мельина, в самом сердце глухого Ведьминого Леса. Название
сохранилось еще с тех времен, когда только-только набравшее силу Семицветье
огнем и мечом искореняло неподвластную ей магию. По слухам, именно здесь
совершались жуткие обряды, захваченные "ведьмы" - то есть умевшие хоть скольконибудь
колдовать женщины - приносились в жертву неведомым богам. В Долине
болтали, что этот, без сомнения, варварский метод оказался тем не менее
довольно-таки действенным.
С тех пор прошли века. Лес залечил раны. На месте алтарей, жертвенников и
кострищ поднялась новая поросль. Однако, несмотря ни на что, камни и корни
крепко хранили память.
Здесь, в Империи, ночь вот-вот должна была вступить в свои права. Среди
могучих столетних лесных исполинов духи воздуха ткали мягкую вязь туманных
покрывал. Кэр поежился - вечер выдался прохладным, а использовать магию он не
хотел. Плотнее закутался в плащ, поудобнее перехватил глефу. Ведьмин Лес
пользовался дурной славой. Императоры - и отец нынешнего, и дед - не раз
поговаривали, что, дескать, неплохо бы его вырубить совсем, но каждый раз
противилась Радуга. Насколько мог судить Кэр, здесь было нечто вроде
заповедника. Именно в Ведьмин Лес отправлялись охотничьи экспедиции семи
Орденов, когда требовалось пополнить запасы в зверинцах. По изобилию водившихся
здесь мерзких тварей Ведьмин Лес дал бы фору даже зловещим северным чащам, И
сейчас юноша ощущал чужое присутствие, жадные глаза следили за ним из-под
корней, чьи-то носы алчно ловили его след на земле, а там, с вечереющего неба
пару раз донеслось хлопанье явно не птичьих крыльев.
Разумеется, никто бы не потерпел в самом сердце Империи такой рассадник
чудищ, если б не Радуга. Кэр краем уха слышал, что сюда, в Ведьмин Лес,
отправляли приговоренных к смерти. Особенно если приговоренные отличались
знатностью происхождения.
Правда, он до сих пор шел как по ровному. Никто не дерзнул заступить ему
дорогу. С одной стороны, это, конечно, радовала, но с другой - неужели ж от него
так несет силой Долины, что даже неразумная нечисть Ведьминого Леса спешит
убраться от греха подальше?
По его расчетам, до края Леса оставалось идти еще с час. Немного. Еще
полчаса через поля и выгоны - и он окажется на большаке. Едва минет полночь,
будет в Мельине. И тогда… Он взмахнул глефой, перерубив какой-то канат,
подозрительно мягко упавший сверху прямо перед его лицом. Брызнула горячая
кровь, корчащееся змеиное тело свалилось под ноги, окутываясь багровым паром.
Первый привет от Ведьминого Леса.
Кэр даже не нагнулся посмотреть добычу. Перешагнул и двинулся дальше.
Из чащи на него смотрели нечеловеческие глаза. Слишком пристально и
внимательно даже для полуразумного зверя.
Однако ему дали уйти невозбранно.
Змея так и осталась единственным чудищем, встретившимся в Ведьмином Лесу.
Как он и рассчитывал, через некоторое время деревья наконец расступились, он
очутился на неширокой полоске ничейной земли, заросшей буйным прутняком. Однако
даже крестьянские козы - ни-ни! - никогда не забредали сюда поглодать веток.
Брести через выгон пришлось довольно долго. Вскоре впереди тускло замерцал
огонек - напрягшись и пустив в ход самую малость магии, Кэр разглядел каменную
казарму, обнесенную самой настоящей стеной с бойницами. Две угловые каменные
башенки, судя по всему, предназначались для лучников. Между бойниц то и дело
поблескивал огонь.
Легионеры. Кэр с досады хлопнул себя по лбу. Болван! А он-то еще радовался,
что его забросило в столь глухие места! Конечно же! Разбросанные вокруг
Ведьминого Леса манипулы Восьмого легиона, взявшие в кольцо гнездовье столь
любезных Радуге чудовищ. И, разумеется, доверяют они не собственным глазам, а
охранным заклятиям, наложенным той же Радугой. Счастье еще, что Кэр не пересек
границы. А то бы уже пришлось иметь дело с легионерами, убивать которых ему
вовсе не улыбалось.
Некоторое время он потратил на то, чтобы отыскать сторожевые нити. И уже
приготовился аккуратно закольцевать одну из них, когда...
Восточный край небосвода озарила мрачная алая вспышка. Мгновением позже
раздался громоподобный удар, еще чуть позже налетел горячий ветер, заставляя
Кэра спрятать лицо в ладонях.
Ветер был полон злой магии.
Кэр услышал крики. Сейчас все легионеры, что только были на заставе,
выскочат на крышу смотреть. Хотя чего там смотреть? Ясно и так - в Мельине пошла
в ход самая изощренная, самая мощная боевая магия Радуги.
Как Кэр и предвидел.
Он быстро, двумя кинжальными заклятиями перерезал незримые нити "тревожки"
и, не скрываясь, в полный рост зашагал дальше. Ждать больше нельзя. К утру от
Мельина останутся только груды пылающих развалин.
"Ты должен успеть, ты должен успеть", - твердил он про себя, шагая по
большаку. - Пусть мне еще неясно, что делать, но успеть я должен. Эх, эх, мне
сейчас бы того крылана!.."
Ночной тракт был пуст и мертв. На востоке всходила луна, однако ее лик едва
можно было различить - невидимый во мраке, впереди поднимался исполинский столб
дыма.
А снизу его подсвечивало тускло-багровое зарево.
Мельин горел.
Воин Серой Лиги (в ней Кэра, одного из лучших разведчиков, знали под именем
Фесс) остановился.
"Кажется, пора перестать играть в игрушки".
Он на ощупь вытащил из заплечного мешка маленькую вещицу - оправленный в
бронзу кусок янтаря с окаменевшим скорпионом внутри. На первый взгляд - ничего
особенного, дешевая побрякушка; однако Фесс знал, каких трудов и какой крови
стоило его отцу добыть эту безделушку на Заокраинном Западе, в тех странах, где
никогда не заходит солнце.
Этот предмет способен был в один миг переправить его куда угодно, в любое
место ведомой и неведомой Ойкумены, притом Фессу не грозило очутиться в самом
сердце скалы или напороться на дерево. Другое дело, что силы талисмана быстро
иссякали, а возобновить их можно было либо в Долине, либо там, где сделали
оберег.
Фесс сжал его в правом кулаке. Повернулся лицом к едва-едва тлевшей на
дальнем горизонте зеленоватой закатной черте - и медленным речитативом начал
заклинание.
Полились неторопливые звуки древнего языка, рожденные в эпоху столь
древнюю, что по сравнению с ним казалось юным даже светило. Смысл этих строк
давно забылся, отец Фесса, прежде чем погибнуть, провел немало времени, тщась
расшифровать загадочные слова. Безуспешно.
Слоги звучали, точно гулкая медь старинных колоколов. Мир вокруг стал
внезапно болезненно, пронзительно четок; все оказалось словно залито бледным
лунным светом, но настолько резким и сильным, что разглядеть можно было даже
самую мелкую песчинку под ногами. Все предметы предстали как бы в особицу, не
заслоненные, не затененные другими. Пространство меж ними исчезало, пожираемое
невесть откуда рванувшейся Тьмой.
Так все и застыло - на грани света и мрака. Фесса окружали тени-призраки
деревьев, ноги его попирали серый труп дороги, завернутый а саван из пыли, а
потом в самой глуби обступившей воина темноты родилось какое-то движение.
Фесс не выдержал - вздрогнул. Ни о чем подобном записки отца не говорили.
Тьма раздернулась, словно театральный занавес. И прямо на Фесса
разъяренными алыми глазами-буркалами глянула знакомая уже физиономия козлоногого
ночного гостя.
- Ты!.. - загремело в ночи. - Как смел ты, червь... Откуда-то из-под
взметнувшейся полы плаща тянулась уже к добыче длинная когтистая лапа, не
имевшая ничего общего с человеческой плотью.
Каким-то поистине сверхусилием Фесс удержал готовую вот-вот прорваться под
натиском безумного страха плотину в своем сознании. Вес, что он сейчас мог, -
это сохранять до предела натянутую сеть заклятья. Пошевелить рукой или ногой
значило остаться как раз без этой самой руки или ноги. Он не мог даже говорить.
Все слова, какие можно, давно уже сказаны.
Когти тянулись, тянулись, тянулись...
Однако и само заклятье работало. Лапа козлоногого никак не могла добраться
до Фесса - расстояние меж ними все увеличивалось и увеличивалось, хотя воин попрежнему
не делал ни одного шага и вообще не шевелился. Пространство само
рвалось навстречу козлоногому, и его сила не могла превозмочь власть древней
магии.
Серый полусвет вокруг стянулся в тугой непрозрачный кокон. Исчезли деревья,
исчезла дорога, исчез козлоногий; только черная, поросшая какими-то не то
лишайниками, не то полусгнившим мехом лапа неподвижно застыла, в бессильной
угрозе вознеся кинжалы когтей.
А кокон уже разматывался...
Внутрь хлынул трепещущий алый отсвет пожаров.
Фесс был в Мельине.
И у ног его валялась жуткого вида костлявая лапа козлоногого, с корнем
выдранная из сустава.
Агата открыла глаза, мимоходом удивившись тому, что до сих пор жива.
Заклятье, которым воспользовался Верховный маг Арка, оказалось не из приятных.
Тело болезненно ныло, отчаянно протестуя при одной только мысли о том, что
нужно куда-то идти.
Девушка лежала лицом вверх, глядя прямо в черное, клубящееся тучами небо. В
воздухе стоял отвратительный, металлически-кислый запах, настолько сильный, что
Агате тотчас же стало дурно.
"Сила Лесов.., да ведь я под Смертным Ливнем!" - с ужасом подумала она.
Крупные ядовито-желтые капли, точно стрелы, мстили ей прямо в глаза. И, не
долетев до вожделенной живой мишени, бессильно скатывались по невидимому щиту,
закрывавшему девушку-Дану с головы до ног.
Чары Арка оказались все-таки сильнее.., по крайней мере сейчас.
Агата заставила себя встать. И удивилась, мельком глянув на себя.
Заклинание Верховного мага не только перебросило ее под Ливень, не только
защитило от неминуемой гибели, оно еще и изменило ее одежду. Вместо серой
хламиды рабыни - удобная куртка из мягкой кожи новорожденного лосенка,
просторные брюки, заправленные в высокие сапоги. Оружия при ней, правда, не
было. Да и то сказать - какой меч (кроме разве что Иммельсторна) она может
противопоставить такому чудищу, как Хозяин Ливня?
Не было при ней и никакой еды. И ничего, чтобы разжечь костер - хотя какой
огонь выживет здесь, среди мокрой гнили? Очевидно, в Арке рассчитывали, что с
делом своим она справится быстро.., или столь же быстро погибнет.
Куда идти дальше, она не знала. Даже Верховный маг Арка не мог пробиться
своим чародейством под непроницаемый покров Смертного Ливня. Оставалось
надеяться, что Хозяин где-то неподалеку.
С минуту она поколебалась, размышляя, могут ли сейчас мэтры Красного Ордена
видеть то, что с ней происходит. Решила, что едва ли - тогда бы они вполне
смогли справиться с чудовищем сами, без ее, Дану, помощи, и пошла куда глаза
глядят.
Кругом под хлещущими бичами Смертного Ливня корчился лес. Все живое
попряталось, не высовываясь наружу без крайней на то нужды. Ливень без пощады
уничтожал плоть людей, Дану, гномов, эльфов, пожирал всяких упырей и иную
Нечисть, сотворенную при помощи магии или магией пользующуюся, но простых лесных
тварей он миловал, хотя ожоги оставлял.
Агата плелась сквозь дикую чащобу, перебираясь через поваленные стволы,
прыгая через непонятно откуда взявшиеся рытвины, обходя жуткого вида черные ямы,
покрытые громадными пятнами черно-розовой плесени. Куда она идет, девушка не
знала. Но надо было двигаться. Это она чувствовала. Иначе - смерть.
Здесь, под Ливнем, казалось, царил вечный полумрак, словно летним вечером.
Солнце не могло пробиться сквозь плотную пелену, ни единого его лучика не
проглядывало сквозь несущуюся броню туч. И тем не менее Агата ощущала его.
Солнце только-только поднялось над горизонтом. Разгоралось утро.
Вскоре удалось выбраться из овражистых буреломов на более-менее ровное
место. Деревья поредели; и, едва взглянув на одно из них. Агата чуть не
вскрикнула от удивления.
Ей повезло набрести на островок чудом уцелевшего Друнга, Леса Дану.
Auenno, Drquitti, Atmilla... Агата повторяла имена деревьев, словно имена
родичей, подруг. Просто стояла и повторяла. Хотелось заплакать - но слезы,
похоже, навсегда остались там, в забытом детстве. Хотелось прижаться к
морщинистой коре стволов - но заклятье Верховного мага хранило Дану лучше ее
самой, не давая слабой плоти коснуться напоенной Смертным Ливнем поверхности, И
все-таки это был Друнг. Деревья узнали ее, пусть даже и под покровом чуждой,
ненавистной хумансовой магии. Агате чудилось - она слышит невнятное бормотание,
обращенные к ней голоса; неосознанно потянулась вперед - зачерпнуть
сосредоточенной под корнями деревьев Силы, пусть даже этой Силы не хватит даже
затеплить лучину.
Агату никто и никогда не учил магии всерьез. К моменту ее рождения
величайшие волшебники народа Дану уже пали в безнадежной борьбе с Радугой; их
ученики шли в бой, едва-едва освоив пару-тройку заклятий. И, конечно же, гибли,
гибли, гибли...
И сейчас девушка потянулась за Силой так же естественно, как умирающий от
жажды тянется к воде. Может, сказались наложенные чары. Может, беснующийся
вокруг Смертный Ливень. Но, так или иначе, Агата ощутила, что на миг сделалась
единым целым с этой небольшой рощицей, прочувствовала каждый корень и каждый
трепещущий под ударами злых капель еще не сорванный осенью лист. Она сама
сделалась деревом, раскинула руки-ветви, облако волос стало листвой, пальцы ног
- корнями.
Мгновение растянулось на годы. Деревья говорили с ней, поверяя свои боль и
ужас; она видела рассеянные тут и там среди моря мусорных хумансовых лесов
клочки Леса Истинного, Леса Дану. Она уходила в прошлое, когда великая держава
ее народа тянулась на много дней пути, когда лесные города соединяли едва
приметные тропки, по которым двигались караваны, когда никто и слыхом не
слыхивал о дремавшей на Дальнем Юге беде...
Так длилось до мига, пока связь не оборвалась.
Это было точно удар огненным хлыстом. Агата скорчилась и заскулила, точно
побитая собачонка. Кошмар окружающего мира навалился тяжким, невыносимым
бременем. Не было никакой державы Дану, жалкие остатки некогда великого народа
доживали свой век, попрятавшись в самых дальних, глухих уголках Бросовых земель.
А сама она, с рабским ошейником на горле, выполняла безумный приказ безумного
мага безумной хумансовой расы...
Внезапно, резко и зло взвыл ветер. Струи Ливня с новой силой хлестнули по
возведенной магами Арка защите: разбиваясь, как о стекло, они желтоватыми
потоками сбегали вниз. Деревья испуганно пригнулись. Вся собранная Агатой сила
исчезла мигом подобно подхваченному ветром прелому листу.
Она знала! Она знала!..
И потому ничуть не удивилась, заметив появившуюся среди стволов громадную
фигуру Хозяина Ливня.
И снова я, заточенный в подземельях храма Хладного Пламени, продолжаю свои
хроники. То, что творилось сейчас во всем Северном Мире, я могу назвать не иначе
как кошмаром. Все надежные, многажды проверенные скрепы рвутся. Давным-давно
установленное и устроенное изменяется, обращаясь в полную свою
противоположность.
Козлоногая тварь из Тьмы внезапно обнаружилась там, где я меньше всего ее
ожидал, под Хребтом Скелетов, и притом на пути у очень милой компании, которой
мне уже довелось помочь, когда они только прорывались ко входу в гномьи шахты.
Дорогу туда мне открыло отчаяние девушки - Тави. Я воочию, несмотря на бушующий
Смертный Ливень, увидел и черный зев подземного зала, и искаженную дробящей душу
яростью морду козлоногого, и даже трепет слезинки в уголке глаза Тави.
За козлоногой тварью крылась такая Сила, что даже я отступил, невольно
прикрывая глаза ладонью. Мне показалось, что эта Сила - сила Тьмы... Однако
почти мгновенно я понял, что ошибаюсь. Тьма была всего лишь одной из магических
субстанций нашего мира, а скорбный собственный опыт уже давно отучил меня с
предубеждением относиться к ярлыкам и названиям. Пусть даже громким и страшным.
Тьма.., нет, что-то иное стояло за этим созданием, пусть даже и облаченным
в темное. В последний миг мне удалось отвести удар и спасти девочку, но, похоже,
ее спутника постигла печальная участь. И теперь мне остается только попытаться
отыскать ее в лабиринте гномьих тоннелей, отыскать и вытащить на поверхность,
только ее одну, потому что третий их спутник, гном, бесследно исчез. Он не
погиб, он просто скрылся где-то в недрах Хребта Скелетов, в паутине подземных
ходов, которые, конечно же, знал куда лучше, чем люди знают пять своих пальцев.
Узел тайны затянулся до последнего предела. И было от чего впасть в
отчаяние - даже мне. Я не смог удержать вцепившиеся друг другу в глотку силы.
Чудовищное возмущение магических потоков закрыло от меня имперскую столицу,
Мельин. Я больше не мог видеть, что там творится, и готовился к худшему, Только
теперь становится до конца понятной наложенная на меня кара. Чувствовать, знать
или хотя бы догадываться - и не мочь ничего изменить, бездеятельно ждать,
выплескивая все наболевшее на пожелтевшие страницы летописи - короткими,
кинжальными строками хроник.
И еще - ждать, пока горе, ужас, отчаяние или даже смертные муки кого-то из
бродящих по земле малых сих, на которых остановился мой взор, не позволят мне
вырваться из каменной кельи, что глубоко, глубока под фундаментами хвалинского
храма Хладного Пламени...
Сидри шел, блаженно улыбаясь собственным мыслям. Дело сделано! Дело
сделано! Он уже ясно видел благоговейные физиономии членов Каменного Престола,
когда он, Сидри Дромаронг, внесет в потайной покой величайшее сокровище своей
расы!..
"Ну а волшебница и воин.., что ж делать. - Сидри не сожалел о погибших
спутниках. - Чародейство то ошиблось, они столкнулись с такой мощью, что ни
Тави, ни даже десятку таких, как она, было б не под силу справиться с этим
врагом. Они знали, на что шли, они - наемники Каменного Престола, и твоя помощь,
Сидри, их бы все равно не спасла. Ты просто погиб бы рядом с ними, и все. Погиб,
не добравшись до заветной друзы. Так какой смысл геройствовать? Что? Честь?
Твоя, Сидри, честь - ничто по сравнению с жизнью Подгорного Племени. Если
Каменный Престол требует, чтобы ты пожертвовал своей честью, - что ж, ты
сделаешь это. Тем более что невелик и грех - Тави была хумансом, их гномы
ненавидели, пожалуй, даже сильней, чем эльфов и Дану. А Вольные... Вольные -
предатели, в свое время они отказались помочь Подгорному Племени в их войне с
людьми.., так что совесть пусть замолчит и здесь. Двумя опасными врагами стало
меньше - успокойся, Сидри, по всем канонам, ты совершил доброе дело. Теперь
остались сущие пустяки - выбраться наружу. Точнее - выбраться достаточно высоко,
чтобы никакие крысы или иные чудища не потревожили тебя. И там, в заранее
обусловленном, другими посланцами Каменного Престола подготовленном месте, ты
спокойно дождешься окончания Смертного Ливня.
Все хорошо, Сидри. Все хорошо, ты понял это? Забудь о Вольном и Тави.
Забудь навсегда. Когда оружие ломается, ты либо чинишь его, либо делаешь новое.
Это оружие тебе уже не починить, так что забудь о нем. Думай о награде,
ожидающей тебя по возвращении.., или, еще лучше, о том, как армии твоего народа,
неся позади своих рядов Драгнир, заключенный в несокрушимый каменный ковчег,
ломают и опрокидывают людские рати, как ощетинившийся копьями хирд давит остатки
имперских легионов у стен Мельина и как потом они, гномы, диктуют всем
остальным, как будет теперь устроена жизнь на отвоеванных у хумансов землях
Северного Мира.
Ему повезло. Можно сказать, невероятно повезло, потому что магия Драгнира,
ничуть не ослабевшая за века вынужденного заточения, показала ему тщательно
замаскированную - Даже от зоркого взора гнома - потайную дверь. И теперь Сидри
поднимался совсем иным путем, нежели тот, которым он вел своих спутников вниз.
Все правильно. Из любого тайного места гномы всегда вели несколько коридоров. И
потому сейчас на его пути не встречалось и десятой доли того, что довелось им
испытать, пока они пробивались вниз. Вот только крысы... Иногда гному казалось,
что он чувствует их запах, кислый, чем-то схожий с запахом Смертного Ливня. И
тогда он с замирающим сердцем клал руку на гладкий эфес Драгнира, чувствуя, как
чудо-меч оживает в ответ на его прикосновение, готовый к немедленной схватке,
истосковавшийся по крови и жизням врагов...
Но угроза всякий раз обходила его стороной. Еще Сидри несколько заботил
убитый сдвинувшимися камнями священник. Гном достаточно разбирался в магии,
чтобы понять - это смерть вторичная, безвозвратная, смерть не только тела, но и
души. А может, даже и не смерть, а что-то еще хуже смерти. Хоти что может
оказаться хуже смерти, практичный и расчетливый гном представить себе не мог.
Смерть же вторичная слыла такой штукой, с которой не следует шутить даже самым
искусным магам. Кто знает, во что перевоплотится погибшая душа, в какое
страшилище! Все о прошлой жизни, конечно, забудется (потому-то это и зовется
смертью), останется лишь неутолимая вечная жажда мести всему живому.
Поговаривали, что такие бестии способны были отыскать обидчиков где угодно, даже
за гранью смерти обычной.
Впрочем, гномы не такой народ, чтобы их легко можно было б испугать
призраками. Когда тревога становилась до неприличия сильной, Сидри лишь покрепче
стискивал гладкий, холодный эфес Алмазного Меча.
Он шел длинными извивами винтовых лестниц. Шел в полной тьме, на ощупь;
факелы ему заменяло дивно обостренное Драгниром чутье.
Путь наверх оказался куда как длинен. Тайная дорога потому и была тайной,
что вела в обход всех сколько-нибудь крупных залов, мастерских и копей.
Сидри шагал и дивился. Быть может, сумей он раньше отыскать вход в эту
галерею, им бы не пришлось пробиваться вниз силой, с такими трудами и потерями.
Но.., тогда тайна стала бы известна и его спутникам. Быть может, он, Сидри, еще
мог бы положиться на слово Вольного - но вот Каменный Престол не положился бы
никогда. Тем более они никогда бы не потерпели проникновения в тайну Алмазного
Меча девушки-волшебницы. Дитя человеческой расы не смеет касаться гномьих
святынь. А то она.., с ее-то проницательностью.., могла и догадаться кое о чем.
Например - хотя бы приблизительно! - о том, что есть Драгнир и на что способна
заключенная в нем мощь.
Нет, Тави должна была погибнуть. И унести с собой все, что знала. А кроме
того, сэкономить Каменному Престолу изрядную сумму денег - из тех, что пришлось
бы выплатить ей по завершении миссии. А кому, как не Сидри, было знать, каким
трудом достаются гномам тяжелые золотые кругляшки имперской чеканки! Согнанные
со всех мало-мальски крупных золотых приисков, лишенные доступа к жилам, гномы
вынуждены были пробавляться самыми бедными рудами, которыми раньше побрезговали
бы даже алчный гоблин или кобольд. Но и в этом случае Каменный Престол, по
крупицам копя золото, не осмеливался подделывать монеты Империи. Разумеется,
подземным мастерам ничего не стоило бы воссоздать форму, причем так, чтобы даже
на монетном дворе ничего бы не заподозрили.., но их несравненное искусство
ничего не могло сделать против магии Радуги. Волшебники Семицветья пристально
следили за полновесностью ходившей в их владениях монеты, и еще каким-то образом
они всегда знали, где она отчеканена. Трупы фальшивомонетчиков, болтавшиеся на
косых крестах возле самых оживленных перекрестков неподалеку от Мельина, были
куда как красноречивы.
Все золото гномам шло от торговли. А уже имперские купцы, разумеется,
всегда брали товары подземных обитателей по дешевке. Даже полудрагоценные камни,
милостиво оставленные "на поживу" гномам. Что же говорить о железных крицах или
полуобработанных заготовках! Разумеется, о том, чтобы ковать на продажу оружие,
и речи быть не могло.
Ну что ж, значит, он, Сидри, сделал вдвойне доброе дело. Сколько пришлось
надрываться его соплеменникам, чтобы добыть те самые золотые имперские кругляши,
которыми Тави и Кан-Торог надеялись получить свою плату! Сколько пролито было
пота, сколько пришлось перелопатить бедной, полупустой руды, сколько пережечь
угля, чтобы в конце концов казна Каменного Престола стала хоть сколько-нибудь
полнее! Сидри без преувеличения считал, что выпускать из рук просто так хоть
одну доставшуюся таким трудом монетку - не что иное, как преступление.
Он поднимался молча, лишь изредка позволяя себе краткий отдых. Гномы могут
подолгу обходиться без пищи, правда, возмещая сие неумеренным обжорством, как
только представляется возможность. Потом, когда кончится Ливень, он выберется
наружу. У него окажется фора в несколько дней, пока добытчики из Хвалина и даже
пережидающие Ливень в Главном Чертоге гномьего королевства наконец рискнут
высунуть носы из своих убежищ.
Все хорошо, Сидри...
Галерея закончилась крошечной квадратной камерой - тупиком. Гном засветил
один из немногих оставшихся у него факелов, несколько мгновений осматривал се,
сосредоточенно посвистывая, а затем нажал на едва заметный выступ, притаившийся
в дальнем углу как раз на высоте его, Сидри, глаз.
Послышался глухой скрежет. Несмотря на прошедшие годы, сооруженный гномами
механизм работал безупречно. Плиты одной из стен начали расходиться; гном
поспешил нажать на скрытый рычаг вторично, боясь пустить внутрь капли Смертного
Ливня. Каменные ставни послушно сомкнулись.
Натекшую лужицу ядовито-желтой жижи гном долго и тщательно забрасывал
каменной крошкой. Ему вновь повезло - галерея открывалась в один из древних
наблюдательных пунктов, разбросанных по южным склонам Хребта Скелетов. Теперь
оставалось только спуститься вниз - не по лестнице, а по скале.
Как только кончится Ливень.
Бешеный бег сквозь тьму. Ноги сами несли Тави, несли неведомо куда,
повинуясь только одному приказу - вперед и вверх. Горы послушно раскрыли перед
ней свое чрево, она мчалась по запутанным тоннелям, не думая, не запоминая
дороги, влекомая одной лишь мыслью - подальше от явившегося из мрака чудовища.
...Остановилась она, лишь когда совсем выбилась из сил. Мрак навалился со
всех сторон удушающей массой, и только сейчас Тави поняла, что все время, пока
бежала, она оставалась в абсолютной, непроглядной тьме без малейшего проблеска
света. И при том каким-то чудом умудрилась ни разу не споткнуться и ни на что не
налететь. Сейчас, когда унималось бешеное биение сердца, она уже могла
припомнить - вся паутина тоннелей предстала ей в каком-то неярком сером свете,
угасшем, как только она остановилась. Кажется, сейчас она на какой-то
развилке... Девушка ощупью добралась до стены, села. Зверски хотелось пить,
пришлось свернуть голову сберегавшейся на черный день фляжке.
Вода тяжелыми глотками катилась вниз по горлу, Тави усилием воли сдержала
готовый вот-вот прорваться панический страх - она одна, заблудившаяся во тьме
неведомых переходов, где и сами гномы не ходили без света, что она станет теперь
делать, на самом краю неотвратимой гибели?
"Ты волшебница, моя дорогая. Ну так и поступай соответственно".
Заплечный мешок был цел, на месте оказалось и оружие (хотя, когда ТАК
улепетываешь, во все лопатки, не диво остаться и без штанов); самое же главное -
глубоко внутри тлела негаснущая искорка магии, то, что дает жизни волшебника и
цель, и смысл.
"Ну-ка, хватит сидеть, - прикрикнула на себя Тави. - За работу, подруга!
Надо.., надо отыскать... Кан-Торога..."
Каждое последующее слово давалось все тяжелее и тяжелее. Неужели ей
придется вновь спускаться вниз, туда, где ее, наверное, уже поджидает
козлоногий?.. При одной мысли об этом сделалось дурно. И хотя Тави тотчас же
обозвала себя всеми мыслимыми и немыслимыми словами, помогло это слабо.
"Трусиха! Ничтожество! Дрянь!"
Однако коленки все равно дрожали. Мощь магии козлоногого явно на голову
превосходила силы Тави; открытого боя ей не выдержать. Если б не та невесть
откуда пришедшая помощь, она бы уже была мертва.., точнее, хуже, чем мертва.
Но бросить Кана непогребенным - значило оскорбить, гибельно унизить не
только погибшего друга, но и всю расу Вольных, принявших в свое время Тави,
учивших ее, кормивших и защищавших. Человек по крови, Вольная по духу - и до
конца дней своих ей пребывать в этой мучительной раздвоенности.
Конечно, будь на ее месте Кан-Торог, он не колебался бы ни секунды,
призналась себе волшебница, Не думая об опасности, он пошел бы искать ее тело
чтобы похоронить так, как положено, или погибнуть.
И не важно, что при этом он сам наверняка бы погиб. Вольные очень плохо
умеют отступать.
И куда, во имя всего святого, делся Сидри? Гном все время держался рядом с
ней, а потом как-то разом, внезапно, исчез. Козлоногий что-то говорил об этом..,
но мог запросто и соврать. Сидри не праздновал труса, он дрался наравне со всеми
и не показывал спины.., едва ли его так просто испугала горящая тьма, принявшая
облик исполинского пещерного дракона.
Значит, надо отыскать еще и гнома. Тави тяжело вздохнула, нащупала мешок и
потянула за тесьму.
Не всегда новые способы лучше старых. После того как дедовская предметная
магия несколько раз сработала там, где спасовало волшебство куда более
современных систем, Тави отчего-то больше доверяла сейчас засушенным корешкам и
мышиным лапкам, чем сосредоточению, концентрации и визуализации, как говаривали
маги Радуги.
Потратив самую малость Силы, чтобы засветить отщепленную от факела лучинку,
девушка принялась раскладывать на полу запасенные ингредиенты, Потом пришлось
долго и нудно вычерчивать концентрирующую пентаграмму. Пыхтя, Тави вымеряла УГЛЫ
- горе тому волшебнику, у кого линия хоть на волос отклонится от истинного
положения, того единственного, в котором уравновешиваются магические потоки!
...А тут еще вдобавок - неровный пол, выбоины, трещины и тому подобные
сюрпризы. Решение задачек "на неровности" относилось к числу наименее любимых
Тави занятий. Больше, чем их, она не могла терпеть только благотворительность.
Когда она, вся взмокнув, наконец обессиленно привалилась к стене, в глазах
у нее все плыло от напряжения, ныла перенатруженная спина. Зато пентаграмма -
восхитительная, несравненная пентаграмма, учитывая условия, в каких пришлось ее
чертить! - была готова, и чашечки с ароматическими смолами стояли в остриях
лучей, и специально подобранные композиции кореньев и камней - в основаниях, и
аккуратно расщепленные надвое свечки - на главных пересечениях, Наставник мог бы
ею гордиться.
Теперь дело за малым - отыскать козлоногого. И Сидри. И.., мертвого Кана.
Если чудище уже убралось из того зала, где разыгралась схватка, Тави спокойно
спустится.
Без кремня и огнива, сами собой, затеплились свечи, Мягкие огненные язычки
скользнули по сложенным в чашки благовониям. Весь этот обряд был, кстати, отнюдь
не шаманством, не подделкой или подпоркой для начинающих колдунов, еще не
умеющих сосредоточиться в должной степени. Тави чувствовала, как вся эта, на
первый взгляд такая нелепая, бутафория и в самом деле цепляется за какие-то
неведомые, глубинные ответвления потоков магических Сил; цепляется, тащит их на
поверхность, заставляет повиноваться беззвучным приказам легионы странных,
обитающих в толще скал неразумных существ; и как эти легионы, подстегиваемые
невидимыми бичами, послушно приходят в движение, растекаясь по истощенным рудным
жилам, скользя по едва-едва заметным, тончайшим водным ниточкам, пронизывающим
скалы; спешат, торопятся, бегут, выполняя пока еще не ее, Тави, приказы, но
повеление заключенных в пентаграмме куда более могущественных сил. При попытках
проникнуть глубже в суть этих иерархий Тави почти мгновенно становилось дурно.
Она не понимала, почему столь примитивные приемы неожиданно оказываются на
удивление действенны, почему предметная магия, магия пришепетываний и заговоров,
бессмысленных обрядов и еще более бессмысленных ритуалов сплошь и рядом
оказывается сильнее магии утонченной, магии мысленной, опирающейся лишь на дар и
способности самого волшебника...
Тем не менее древнее заклинание Поиска под Твердью сработало на славу. Тави
почувствовала одного из своих спутников. И, увы, Кан-Торог был мертвее
окружающего девушку камня. Опаленное подземным огнем тело так и осталось лежать
возле стены огромного зала, где Вольный принял свой последний бой.
А Сидри? Где он? Перед мысленным взором Тави огненно-алым светом пылала
обнажившаяся на краткое время сеть тоннелей, залов и переходов; гнома нигде не
было. Ни его самого, ни его тела. Он исчез, исчез бесследно, как будто сама Тьма
поглотила его, обратив в часть себя.
Козлоногого, кстати, тоже нигде не было видно. Громадный зал, где
разыгралась трагедия, оставался пуст. Сейчас Тави видела его весь, от края до
края - ничего необычного. Тьма куда-то попряталась, Псы скрылись, и нигде ни
малейших признаков того Темного Стража, с которым они сражались.
Только одинокое тело Кан-Торога. И зажатый в руке Вольного меч.
Тави тяжело вздохнула. Похоже, их предприятие закончилось полным провалом.
Кан убит, Сидри сгинул бесследно - наверное, утащен слугами козлоногого.., ведь,
даже испугайся он и сбеги, Тави увидела бы его след.
Нет, об их миссии пора забыть. И думать о том, Как выбраться отсюда самой.
И как рассказать обо всем Кругу Капитанов.
Но прежде всего следует похоронить Кана.
Тави вновь вздохнула и погасила заклятье. Надо идти вниз. Дорогу она отыщет
- волшебница она в конце концов или нет?
Патриарх Хеон мог быть доволен. Снадобье Ланцетника действовало надежно.
Можно сказать, било наповал, лишая силы даже самые мощные заклятья Радуги.
Пращники из личной охраны Патриарха забросали башню магов тлеющими свертками с
искусно составленной смесью множества трав - дым напрочь отбивал у волшебников
способность колдовать. А потом искусно разогревший толпу Марик взял башню
приступом. Разумеется, первыми пробившимися внутрь (но отнюдь не полегшими в
рукопашных схватках с ошалевшими от всего случившегося защитниками) были не
уличные оборванцы - тем достались пленницы, - а люди Патриарха. Очень быстро и
решительно наложившие лапу как на денежный ящик магов, так и на весь арсенал
волшебных средств. Ланцетник и его помощник гном не теряли времени даром,
торопясь выпотрошить захваченную башню. Все отлично понимали, что маги очень,
очень скоро опомнятся.
Посыльные меж тем приносили все сплошь хорошие вести. Император поднял три
когорты, очистил придворные миссии Орденов и сейчас двигался к их подворьям.
Одна когорта - Аврамия - идет на помощь сюда, в Черный Город. Волшебники,
похоже, растерялись и не знают, что делать. За секрет противодействия их чарам
Патриарх в свое время заплатил Ланцетнику столько золота, сколько тот смог
унести, а унести он смог поистине немало, несмотря на свою выдающуюся худобу.
Правда, львиную долю добычи Ланцетник потом оставил в руках ловких шулеров,
работавших на Хеона, так что, если не считать некоторого гонорара карточным
виртуозам, потери свои Патриарх возместил. Впрочем, окажись Ланцетник хоть самим
святым Дунстаном, презиравшим все людские пороки, и не вернись к Хеону и малой
толики потраченного золота, он бы ни о чем не жалел. Потому что не признанный
той же Радугой лекарь, травник, алхимик, оружейник и самую малость маг, хотя,
само собой, без патента. Ланцетник сумел-таки отыскать такое сочетание самых на
первый взгляд безобидных растений, дым которых обладал способностью парализовать
саму способность магов творить чары, вызывая у них жесточайшие приступы
болезненного кашля. Изобретение Ланцетника было с успехом испробовано - сперва
на ведьмах или иных хоть немного владевших магией и приговоренных к смерти самой
же Радугой.
И вот настал звездный час...
Под землей было сухо и чисто. Патриарх заранее позаботился о том, откуда он
станет командовать атакой, Как, впрочем, и о том, куда он отступит в том случае,
если атака окажется неудачной.
В этом и состояло его отличие от Императора. Императору отступать было
некуда.
- Что с башней Флавиза? - отрывисто спросил Патриарх.
- Окружена-с, сейчас задымляют-с, ваше патриаршество.
- Экселенц! - Бесцеремонно расталкивая сгрудившихся вокруг Патриарха, к
нему пробирался Ланцетник. - Экселенц! Мы нашли.., в общем.., талисман, очень
мощный, позволяющий...
- Короче, мэтр Ланцетник, - поморщился Патриарх.
- Радуга оправилась от неожиданности и сейчас перейдет в контратаку, -
упавшим голосом сообщил алхимик.
- Почему ты так уверен? - с каменным лицом спросил Патриарх, игнорируя
явный испуг на лицах его людей.
- Амулет.., талисман.., он.., позволяет оценить...
- Короче, подсказал талисман. - Хеон оборвал мэтра. - Ты уверен, что это...
- Уверен, экселенц, - проскрипел Ланцетник, - Надо как можно скорее - , -
Это ясно и так. - Патриарх начал отдавать приказы:
- Рассыпаться. Пусть магия Радуги жжет тупых мужланов, что полезли сейчас с
вилами и топорами на ночные улицы Мельина. Переждать. Но башню Флавиза… - Тудато
они и ударят в первую очередь, - сухо скрипнул Ланцетник. - Туда вот-вот
ворвутся... Патриарх и глазом не моргнул.
- Фихте! Подкрепление к башне Флавиза. Пусть пока не вмешиваются и держатся
в тени. Отправь два полных тагата.
- Но, экселенц... - не выдержал Ланцетник.
- Тебе, кстати, лучше тоже отправиться туда, - обернулся Патриарх. -
Двинемся сразу после их удара.
Ланцетник прикусил язык и как-то бочком-бочком заковылял прочь. Приказы
Патриарха Хеона не обсуждались и не повторялись.
- Атакуем башню Лив! - доложил очередной гонец. Дождался патриаршего кивка
и тотчас умчался прочь.
- Что-то Император задерживается... - задумчиво проговорил Хеон как раз в
тот миг, когда и пол, и стены, и потолок заходили ходуном, а воздух отчего-то
наполнился горьким запахом - пережженного пепла, как выразился служка Фихте.
Люди вокруг Патриарха замерли. О, ни один из них не был трусом, но сейчас
Хеон ощутил, как над всеми ними начинают расправляться совиные крылья Страха.
Слишком уж могущественна Радуга. И слишком уж неудобно то оружие, с которым
они вышли против Орденов Семицветья.
- Что, оробели? - спокойно, не повышая голоса, сказал Патриарх. - Намочили
штаны? Сейчас побежим сдаваться и просить прощения? Фихте! Давай гони своих
бездельников! Я должен знать, что там случилось...
Аврамий все сделал правильно. Ему в отличие от того же гнома - помощника
Ланцетника - не требовалось копить обиды на магов. В любой Империи есть люди,
превыше всего - и даже собственной жизни - ставящие так называемое благо
государства, разумеется, так, как они его сами понимают. Под благом Империи
легат понимал безусловное повиновение Императору и всяческое укрепление его.
Императора, власти. Так решили боги, так решил Спаситель. Значит, так будет
лучше и для людей. А когда на Империи, как пиявки, висят маги.., то чем скорее
они уйдут, тем лучше.
Радугу Аврамий знал не понаслышке. Его родная сестра была волшебницей
Ордена Лив. И семья ничего не слыхала о ней вот уже семь лет - с того момента,
как четырнадцатилетняя девочка-подросток без колебаний переступила порог башни
магов в Мельине.
Когорта шла неплохо. Легат служил не так долго, однако все старые воинские
хитрости знал назубок. В городе достаточно более-менее безопасных крысиных нор,
где можно отсидеться. Центурионы не станут спешить выдавать беглецов, если дело,
по их мнению, грязное. Однако сейчас манипулы шли ходко и ровно, не нарушая
строя, длинной железной змеей, протянувшейся по улицам замершего от ужаса
города.
И никто не пытался улизнуть от отработки своего легионерского жалованья.
Белый Город остался позади. Впереди - Кожевенные ворота и за ними - город
Черный. Там, где сейчас вот-вот начнется настоящее дело.
Кожевенные порота... Слишком узки. Стары и слишком узки, Манипулам придется
перестраиваться на коду. Затор. Потеря времени...
Когорта Аврамия не зря набиралась из мельинских уроженцев. И потому никто
не удивился его команде:
- Через стену! На крюках!
Отчего-то легату очень не хотелось протискивать свою когорту, все восемьсот
мечей, через узкое игольное ушко старых ворот. Стража от них уже ушла, но
тяжеленные створки были наглухо закрыты. Засов - настоящее бревно - задвинут до
отказа.
- Открывайте! - бросил легат.
Его когорта уже разворачивалась вправо и влево от ворот. Легионерские
сапоги ступали по плоским крышам, во множестве летели забрасываемые за края
бойниц крюки с длинными веревками; десятки людей уже лезли вверх.
Несколько воинов рысью подбежали к воротам. Засов медленно двинулся в
сторону.
Легат Аврамий отчего-то с тревогой взглянул на вечернее небо - по-осеннему
темное и недоброе. И - отошел подальше от Кожевенных ворот.
В следующий миг Радуга показала, что слухи о ее растерянности и
неспособности контратаковать, мягко говоря, преувеличены.
Аврамий видел, как это было. Видел, как облака внезапно набрякли алой
сияющей каплей. Как эта капля потянулась вдруг вниз, как стремительно
истончилась огненная нить, еще удерживавшая страшный подарок магов высоко над
землей, и как наконец эта нить не выдержала и огненная капля сорвалась.
Земля встала на дыбы. Жидкий огонь плеснул во все стороны, и все, к чему он
прикасался, тоже обращалось в огонь. А, там, куда упала капля, там, где только
что были Кожевенные ворота и прилегавшая к ним небольшая площадь (вместе с
парой-тройкой домов), там сейчас кипел котел чистого белого пламени. В небе же,
разметывая тучи, стремительно рос черно-алый огненный гриб, плюющийся короткими
молниями, разбрасывающий вокруг себя десятки и сотни таких же капель, что и
породившая его самого, только поменьше...
От десятка легионеров не осталось ничего, даже пепла.
Аврамий с трудом приподнялся на локте. Дорогу преграждал костер - костер, в
котором пищей пламени служил сам камень. Горели скелеты привратных башен, горели
остовы соседних домов, по несчастью возведенных слишком близко; пылала мостовая,
расплавленная алая масса мало-помалу проваливалась все глубже и глубже, словно
огонь, раз получив пищу, и не думал успокаиваться. С шипением и треском полыхала
стена - точно деревянная, а не из крепчайшего камня. Однако легионеры как ни в
чем не бывало продолжали лезть через нее.
Аврамий дал знак сигнальщикам. Пусть разверзнутся небо и земля, пусть
облака запылают огнем, когорта должна услышать знакомый приказ: "Рассыпься и
жди!"
Удостоив пожар не более чем парой взглядов, легат махнул окружавшим его
охране и сигнальщикам. Время идти за стену и им. Когорта ждет.
А маги хоть и сильны, но тоже промахиваются.
"Будем надеяться, что этот промах не останется единственным", - подумал
легат, отпуская веревку по другую сторону стены.
Оставаться в стороне, когда его воины штурмуют подворье Лива, Император не
мог и не хотел. Вычурные доспехи с гербом державы - разъяренным василиском -
были выкованы гномами. Император сам испытывал нагрудник. Пущенное со всей силы
копье сломалось, а на блестящей поверхности металла не осталось даже царапины.
Давно, очень давно были сотворены эти доспехи.., в те годы, когда люди и гномы
помирились на время.
Когда вместе сражались против эльфов и Дану. На высокой арочной галерее
внезапно появилась облаченная в голубое женская фигура. Император едва успел
вскинуть руку, останавливая мигом нацелившихся в волшебницу арбалетчиков.
Он угадал - чародейка высоко подняла не отягощенные оружием руки в знак
того, что хочет говорить. Понятно, что маги не нуждались в мечах и стрелах,
однако повернутые к врагам открытые ладони всегда означали только одно - знак
мира, предложение переговоров.
- Что произошло, повелитель?! - с неподдельным отчаянием в голосе
выкрикнула волшебница. - Зачем это безумие? Почему ты убиваешь нас? Что мы тебе
сделали?..
Черный камень в перстне Императора потеплел, как и всегда, если рядом
начинала твориться какая-то волшба.
Сулле, второму легату и командиру манипулы арбалетчиков, достаточно было
одного едва заметного кивка головы повелителя.
Воздух на миг потемнел и сгустился от стрел.
А перед облаченной в голубой плащ чародейкой засветился жемчужно-серый овал
призрачного щита. Слишком мало времени оставалось у нее на более изощренное
заклятие.
Тяжелые железные дроты, что насквозь прошивали всадника в полном защитном
вооружении, бессильно отскакивали от новосотворенной преграды.
- Это твое последнее слово, Император? - донеслось с высокой галереи. -
Тогда да узришь ты гнев...
Император вскинул руку. Впереди уже нарастал рев хлынувших внутрь подворья
легионеров; у Голубой волшебницы оставалось совсем мало времени на достойный
ответ, и Император надеялся, что его черный камень в состоянии хотя бы ненадолго
отвлечь чародейку.
Теплота камня означала творение чар. И сейчас эта теплота поднималась от
перстня вверх по руке. Камень - и заключенное в нем существо - готовились
исполнить приказ. Подарок самой Радуги обращался против нее. Пусть это далеко не
самый сильный амулет, не самый сильный талисман, но в течение многих столетий он
верой и правдой служил повелителям Империи, он помнил каждое биение сердца
каждого из Императоров, он знал вкус их крови, что, случалось, лилась на него из
ран; и нынешний владелец перстня верил, что все это не могло пройти бесследно,
Вокруг вытянутой руки Императора стремительно сгущалось багряное облако. Все, о
чем он мог сейчас мечтать, - это если не рассеять, то хотя бы растянуть
прикрывавший волшебницу щит. Силы камня пришли в движение; они видели цель и
сами знали, что делать.
Десятки и сотни крошечных крылатых существ, состоящих из одних лишь
кожистых крыльев и жилистых лап с громадными когтями, что призваны были для
одной-единственной цели, с истошным воем рванулись в атаку. Им было отпущено
совсем немного времени, вся жизнь их длилась несколько мгновений - долететь до
щита волшебницы.., и все.
Могучие силы, вызвавшие эти существа к жизни, давшие им на мгновение новые
тела, вновь свертывались тугими глобулами, уходя внутрь черного камня.
По руке Императора струилась кровь, обильно сочась прямо из пор. "Камень
ничего и никогда не делает даром, если только не спасая жизнь своего господина -
или, может, просто того, кому он разрешает носить себя?" - вдруг подумалось
Императору.
Повелитель повернулся к Сулле, но командир арбалетчиков уже все сделал сам.
Имперские стрелки умели перезаряжать свое страшное оружие за считанные
мгновения, с невообразимой быстротой ловя прицел.
Пестрая туча вызванных камнем существ уже вцепилась в края сотворенного
волшебницей щита.
- Прочь! Прочь, вы!.. - услыхал Император отчаянный вскрик девушки.
Слишком поздно.
Крылатые твари горели и корчились в мгновенно брошенном чародейкой огненном
шлейфе, но свое дело они сделали. На краткий миг, но они растянули, разорвали
несокрушимую, казалось бы, преграду, открыв дорогу второму залпу арбалетчиков
Суллы.
На сей раз имперские стрелки не промахнулись.
Огонь ничего не мог сделать с железными дротами. Растянутый, с прорехами
щит тем не менее отразил почти все стрелы - за исключением двух. Одна вошла в
щеку волшебницы, пробив навылет голову, другая впилась под левую грудь.
Маги Семицветья живучи. Могучие чары не раз и не два спасали даже самых
тяжелораненых. И, наверное, будь стрела лишь одна, волшебница Лива сумела бы
спасти себя.
Но на два смертельных ранения ее не хватило.
Арбалетные стрелы отбросили девушку к дальней стене галереи - такова была
сила удара. Голубое, еще не успевшее пропитаться кровью платье исчезло за
изломом парапета.
Когорта отозвалась восторженным ревом.
Легионы Империи умели брать приступом любые крепости. Вот и сейчас - не
прошло и мгновения, а вверх уже летели канаты с крюками и самые отчаянные уже
карабкались по ним, точно обезьяны в южных лесах.
Однако здесь не было мэтра Ланцетника с его травами. Гибель одной магички
еще не означала поражения остальных.
Император скомандовал общую атаку. Скорее, скорее, пока остальные не
оправились от потрясения, пока не выстроили новую защиту; он понимал, что
использовать черный камень вторично уже не сможет.
Резервные манипулы двинулись на приступ.
Будь я проклята! - громко сказала Клара Хюммель сама себе. - Пусть я
достанусь на потеху оркам, если я хоть что-нибудь понимаю!
Она стояла возле южных, Морских ворот Мельина. Широченный, вымощенный
брусчаткой Тракт вел на полдень, к недальнему морю, вел по высокому речному
прилугу. Внизу теснились пристани - многие купцы предпочитали сами подниматься
вверх по течению, продавая свои товары в Мельине, где цены традиционно держались
выше, чем в приморских городах юга.
Насколько Клара могла припомнить, ночной Мельин никогда не отличался
спокойствием и умиротворенностью. И хотя волшебница редко бывала здесь, о
катакомбах, вполне пригодных для развлечения боевого мага се ранга, она, конечно
же, слышала. Как и о веселых кварталах Черного Города, куда, случалось,
заглядывали даже се товарищи по Гильдии.
Однако такого фейерверка она, конечно же, не ожидала.
Все вокруг было залито мрачным алым светом, трепещущим, словно в неистовой
пляске смерти. Зарево над городскими кварталами поднялось до самых звезд,
заставляя стыдливо померкнуть ночные светила. Доносились тяжкие удары, словно
исполинский молот раз за разом бухал о землю. То и дело вверх взмывали языки
ярко-желтого пламени, рассыпающиеся среди черных дымных облаков тучами
подвижных, веселых искр.
И та незримая для простых смертных среда - таинственный воздух магов -
прямо-таки дрожала и звенела от мощи пошедших в ход заклятий.
- Если все это устроил ты, мой мальчик, то, право же, тебя надо приволочь в
Академию хоть на аркане, - пробормотала Клара себе под нос.
Волшебница постояла возле наглухо запертых ворот еще некоторое время,
размышляя. Судя по всему, выследить мальчишку в Мельине с помощью магии сейчас
не удастся. Клара Хюммель была крайне невысокого мнения о чародеях Радуги, но
при том безумии, что творилось сейчас в городе, при таком возмущении всех
магических потоков нечего было и думать отыскать тончайший эфирный след беглеца.
Клара витиевато выругалась. Ее проклятие заставило бы покраснеть даже
городового орка, поелику в нем упоминались все без исключения родственники
неназванной персоны до двенадцатого колена и перечислялись разнообразные способы
интимных отношений между ними. Отношения эти отличались известной экзотичностью,
причем зоофилия была, пожалуй, самым невинным извращением из всех.
Облегчив таким образом душу, Клара подошла к воротам. Стража сбежала -
волшебница не чувствовала поблизости ни одного живого существа.
- Хотела б я знать, с кем они тут дерутся, - сообщила чародейка запертым
дубовым створкам. Те сочувственно промолчали.
Как всякий боевой маг высшего класса, Клара Хюммель умела летать - хотя
прибегала к этому крайне редко. Заклятье левитации требовало огромных сил,
вызывая вдобавок после этого дикие головные боли и тошноту, точно при
беременности. Но сейчас, похоже, без этого было не обойтись - разносить ворота
вдребезги волшебница не хотела, а карабкаться по веревкам считала несолидным.
Лучше уж пусть поболит голова, чем она унизится сама перед собой.
Она потратила довольно много времени, сплетая сложное, изощренное
заклинание, однако пускать его в ход отчего-то не спешила. То самое шестое
чувство, которым так часто обладают маги, всегда слыло Клариной сильной
стороной. И сейчас что-то подсказывало ей - жди здесь. Не уходи. Жди.
Своего внутреннего голоса Клара старалась слушаться. За долгую - для
боевого мага в особенности - жизнь себе она научилась доверять.
Она ждала, стараясь не обращать внимания на полыхающее зарево.
До утра было еще далеко.
На окровавленную, но еще живую и дергающуюся руку-лапу козлоногого чудища с
торчащим обломком кости было страшно даже смотреть, не то что касаться. Фесс не
обольщался - такие твари наверняка очень живучи, куда как живучее людей или даже
магов; воин Серой Лиги не удивился бы, узнав, что вместо оторванной козлоногий
уже заимел новую конечность.
Он стоял в неприметном тупичке возле пересечения Дровосечной и Углежогной
улиц. Эти места Черного Города Фесс знал более чем хорошо. Обычно здесь было
тихо. Лихой народ сюда захаживал редко - многим ли разживешься у бедняков?
Однако сегодня была такая ночь, что переворачивает все на свете. Изумленный
Фесс увидел взбудораженных мужчин с кольями и топорами в руках; увидел женщин,
похватавших домашние резаки и прикрутивших их веревками на манер наконечников
копий к длинным ручкам от метел; увидел детей, подростков с пращами, шмыгающих
под ногами взрослых; увидел все то, что на обычном языке называется мятежом.
Он увидел разметанный в клочья дом; не осталось даже фундамента, одна
безобразная яма да груда обугленных бревен. Фесс втянул ноздрями воздух - гарью
совершенно не пахло. Дом сжег не обычный огонь, его уничтожила магия.
Он увидел тела на обочине - неузнаваемые, полуобугленные, с чудовищно
разорванными животами. И тоже - никакого запаха. Обитателям этого дома очень
сильно не повезло.
Руки сами собой взяли глефу на изготовку, хотя Фесс понимал, что сейчас
сражаться здесь совершенно не с кем. Маги разили издалека, оставаясь неуязвимыми
в своих зачарованных башнях.
Его, конечно, заметили. Но, хотя по-воински одетые и до зубов вооруженные
люди едва ли особенно часто встречались в этой части Черного Города, особого
внимания Фессу никто не уделил. Ему даже пришлось схватить за рукав дюжего
мужика с топором на длинной рукоятке, чтобы узнать хоть что-нибудь.
- Где они? - в лоб спросил Фесс. Ясно, что задавать сейчас вопросы типа "А
с кем это вы, голубчики, тут деретесь?" было по меньшей мере опрометчиво.
- В башне попрятались, гады. - Мужчина ничуть не сомневался, что под "они"
подразумеваются именно враги, чародеи Радуги. - Засели, сволота, и огнем
плюются. Эвон Даркин дом сожгли. И Даркины все погибли. Лютой смертью. - Он
неожиданно хлюпнул носом. Видно, погибшие Даркины приходились ему кем-то
большим, чем просто соседи.
- А чего именно сюда-то плюнули? - спросил Фесс, держа глефу на изготовку.
- А Дану их знают! - Мужчина злобно ощерился. - Не видал я. Только уж когда
стукнули, увидел. Как дом рушится, значит, увидел, - уточнил он.
- Ну так что ж, пошли тогда к башне. - Фесс перехватил оружие поудобнее. -
Пошли, и, клянусь, никакая магия им уже не поможет!
Они влились в толпу. Разрозненные группки к тому времени успели
превратиться в настоящий людской поток. Очевидно, внимание чародеев привлекло
что-то иное - в стороне, левее, где-то около Самоцветной улицы, раздалось пять
или даже шесть громких хлопков, словно какой-то исполин от души аплодировал
закончившим выступление артистам.
Фесс невольно вздрогнул. Он знал - и, следовательно, мог чувствовать
достаточно, чтобы понять, какой силы магия пошла в ход.
Толпа, очевидно, тоже научилась уже кое-чему. Кто-то вскрикнул, раздались
многоголосые проклятия, заплакали женщины. Фесс повернул голову - в багровочерное
небо медленно поднимались пять витых столбов золотисто-желтого пламени.
Воин вздрогнул. Зашиты от этих чар он не знал. Если его накроет...
Внезапно и сильно заныло плечо, так что он даже скривился от боли.
Они миновали большой, наполовину сожженный трактир. На мостовой лежали
неубранные трупы - не меньше двух десятков. Сюда, похоже, маги ударили
прицельно.
Башня Зеленого Ордена гордо стояла посреди неширокой площади, подобно всем
остальным твердыням Радуги в пределах кварталов Мельина. Вокруг нее в беспорядке
были набросаны тела - похоже, первый штурм дорого обошелся восставшим.
- Спервоначалу огнем плевались, - выдохнул прямо в ухо Фесса его давешний
собеседник. - А вот теперь что придумают?..
Маги Радуги и впрямь могли придумать многое. Могли, например, сотворить
заклятье Перемещения и дружно покинуть башню, предоставив горожанам разбивать
лбы о ее несокрушимые стены и терять людей под ударами охранных чар.
Острый шпиль башни тонул в багряных клубах дыма. На противоположной стороне
площади горело несколько домов - тоже, как видно, под действием волшебства,
потому что пламя не дерзало перекидываться дальше.
На балконах и высоких галереях башни не было видно ни души. Казалось, огонь
возникает сам по себе, ниоткуда, словно карающий гнев самих богов.
Однако никаких богов тут не было.
Фесс застыл, вжимаясь в покосившуюся стену дома - плохая защита, но все же
лучше, чем никакой. Он понимал, что шансов у нападающих нет. Пусть даже они
завалят трупами все подступы к бронзовым воротам, Наверное, в иное время он
попытался бы проникнуть в башню через подвалы и катакомбы - он не сомневался,
что каждый подобный оплот Радуги имеет хотя бы один потайной отнорок. Но,
конечно же, не сейчас.
Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь уловить ток пронзающих
весь тварный мир потоков магической энергии, зачерпнуть в них Силу - он ведь был
как-никак магом, хотя и не закончившим кичливую Академию в родной Долине.
И немедленно ощутил опаляющий гнев. Кто-то, куда более сведущий в
магической войне, нежели Фесс, держал в тугом узле все доступные воину потоки.
Фесс видел разворачивающееся покрывало мрака и пару горящих огнем глаз на нем -
Страж Силы заметил чужака и готовился к отпору.
Первое, что сделала Радуга, - это постаралась защитить себя от волшебниковренегатов.
Фесс с мучительной болью еле-еле сумел оторваться от двинувшегося на него
чудовища.
Он не успел даже подумать, что же делать дальше, как левее, там, где в
площадь вливался крошечный проулок Старьевщиков, кто-то истошно завопил, и крик
этот подхватили сперва десятки, а затем и сотни глоток.
- На приступ, на приступ, на приступ, на приступ!
Так бывает, что людям кажется - они неуязвимы. Им кажется, что стены рухнут
от одного их боевого клича. Им кажется, что ворота откроются сами по себе и
засовы отодвинутся тоже сами, едва их ладони коснутся створок.
Боевое безумие. Когда целое войско обращается в сонм разъяренных берсерков,
не замечающих ран, не чувствующих боли и не боящихся смерти. Не боящихся и не
замечающих даже собственной гибели.
Фесс распластался по стене, вжался в нее, понимая, что бежать вместе со
всеми - это смерть куда более верная, чем если прыгать с обрыва в тысячефутовую
пропасть. Он очень хотел бы зажмуриться - даже у воинов Серой Лиги наступает
предел. Но глаза отказывались закрываться. Веки не повиновались. И, оцепенев,
оледенев, Фесс смотрел.
...Толпа хлынула со всех сторон, из всех улиц, улочек, проулков и просто
щелей между домами. Фесс и представить себе не мог, что багровая тьма таит в
себе столько народу. Мелькнули стрелы, лучники целились в окна верхних ярусов и
бойницы - нижних. "Напрасная попытка, - подумал Фесс. - Никому из магов нет
нужды стоять на виду или хотя бы около бойницы. Они сейчас все внутри, собрались
вокруг талисманов, вокруг напоенных магической силой кристаллов, что помогают
улавливать и использовать даром текущие реки Силы; ничто не заставит магов
высунуть даже и нос, а вот от толпы сейчас ничего не останется".
Конечно, маги могли бы прибегнуть к иллюзии, внушить атакующим панический
ужас и, наверное, небезуспешно.., если бы попытались сделать это немного раньше.
Сейчас толпу не остановила бы и орда огнедышащих драконов.
Раздалось глухое "зумпф!", словно целая стая исполинских китов выдохнула
разом. Башня засверкала нестерпимым блеском, от кончика шпиля до самых
фундаментов, окна превратились в черные провалы на фоне ослепительного сияния, а
потом пламенеющая тень самой башни вдруг резко поднялась вверх, раскрываясь
точно зонт и нависая над полной народу площадью исполинским шатром. Фесс
судорожно зашептал про себя затверженную еще с детства молитву-оберег. Ничто
иное защитить его уже не могло.
Пылающая сеть рухнула вниз, и площадь в одно мгновение обернулась истинным
адом. Огненные нити распарывали бегущих, словно на пути огня оказалась не полная
крови человеческая плоть, а плавкий воск свечей. Зашипел и потек камень; кровь
убитых мгновенно вскипела, и площадь окуталась густым паром.
Фесс наконец-то смог закрыть глаза. Но он знал, что крики умирающих будут
преследовать его теперь даже за гранью смерти.
Однако есть смела далеко не всех. Слишком далеко отстояли друг от друга
слагавшие се нити; наверное, половина атакующих избегла этой участи.
Перепрыгивая через тела упавших, скользя и падая в покрывшей камень горячей,
парящей крови, они бежали дальше - вперед, вперед, только вперед, к воротам!
Фесс мельком подумал: "Неужто маги настолько боятся, что прибегли к таким
чарам? Ведь если б они просто заперлись в башне..."
Теперь из бойниц вырвался целый рой зеленоватых шаровых молний. Запахло
свежестью, как при грозе. Однако Фесс ясно видел - это второе заклятье куда
менее мощно, нежели первое. Огненная сеть скосила полтысячи человек; от второго
погибло самое большее сотня. Уцелевшие издали дикий вой, добежав наконец до
вожделенной башни; створки ворот задрожали и загудели от обрушившегося града
ударов; тотчас начали расти живые пирамиды.
Фесс и представить себе не мог, что мельинские обыватели так хорошо умеют
штурмовать укрепления. Не мог и представить, что ненависть к магам настолько
глубока, что может бросить людей на верную смерть, и они будут умирать с
яростно-бессмысленным боевым кличем на устах.
Волшебники Долины, как правило, пренебрежительно относились к простым
смертным. Но в эти мгновения Фесс понял, что сам бы он никогда и ни за что не
нашел в себе сил с таким высоким презрением к собственной жизни рвануться
навстречу уничтожающему огню. Он думал, как победить и выжить. Умиравшие на
площади люди думали только о том, чтобы победить.
Откуда-то появился импровизированный таран - вывороченный из земли
привратный столб с окованным навершием. Десятки рук раскачали столб, железо
грянуло в бронзу дверей, и Фесс, замирая, понял, что маги проигрывают, несмотря
на все свои силы. Они сожгли сотни и сотни, но оставшиеся с муравьиным упорством
продолжали штурм, не разбегаясь в ужасе и не поднимая рук, моля о пощаде. Если
народ ворвется в башню, защитникам придется совсем плохо. Чародеев просто
задавят числом, и тут уже не поможет никакая магия.., кроме разве что самой
изощренной. Но ею, казалось Фессу, аколиты Флавиза не владели.
Сверху, из окон, вниз полетела зеленоватая светящаяся пыль, словно стаи
мелких мотыльков. Защитникам пришлось встать к бойницам. Очевидно, в башне не
нашлось достаточно сильного мага, чтобы вновь объединить мощь всех чародеев,
зачерпнуть сил в неиссякаемых магических реках и ударить, применив заклятие
наподобие той огненной сети, обратившей во прах самое меньшее пять сотен
человек. Каждый волшебник сражался сам за себя.
Зеленая пыль опустилась на головы штурмующих, и боевой рев толпы тотчас
прорезали истошные вопли. Пыль мгновенно въелась в плоть, пожирая кожу, кровь и
мышцы; мелькнули обнажившиеся кости, Таран упал; однако на место погибших тотчас
же встали новые. Лучники, не скрываясь, били и били по окнам и бойницам, били
почти что в упор, и Фесс видел, как черные росчерки стрел то и дело врывались в
узкие темные щели.
Звук ударов внезапно изменился - запоры и петли начали поддаваться. Еще
немного, и створки рухнут.
Очевидно, в башне это тоже прекрасно поняли.
Обмерев, Фесс увидел медленно разгорающееся над шпилем зеленоватое сияние.
Он чувствовал магию - магию рвущую, разрыхляющую, ломающую преграды, но притом
отнюдь не убийственную. Воин не понимал, что задумали защитники; ему и в голову
не могло прийти, что...
Брусчатка площади заходила ходуном. Тут и там появились провалы, над ними
тотчас же закурился дымок. Потянуло мерзкой вонью, и тут Фесс осознал, что
происходит.
"Тупица!" - только и успел он обругать себя, бросаясь вперед.
Маги нашли самое простое решение. И, наверное, самое лучшее.
Целые столетия Мельин простоял на раскинувшейся под его улицами паутине
старинных катакомб, проложенных руками еще дочеловеческих рас. Фесс знал, что
самые старые выработки восходят к временам, когда здесь и слыхом не слыхивали не
только о людях, но даже об эльфах, гномах и Дану.
Потом пришли новые хозяева и, не утруждая себя, возвели новые дворцы и
хижины на старых фундаментах. Вот тогда-то в подземельях Мельина, и появилась -
во множестве! - та самая Нечисть. Правда, долгие годы мир подземный и мир
наземный не слишком-то беспокоили друг друга. Обитатели Мельина быстро усвоили,
что глубоко им лучше не лезть, а обитатели катакомб, несмотря на всю свою
звериную тупость, - что двуногих обитателей поверхности лучше не трогать. К тому
же регулярные удары Радуги, точно метла мусор, выметали из подземелий целые
легионы свежих трупов.
Однако, несмотря на это. Нечисть под Мельином никогда не переводилась.
Питалась чем придется, отбросами большого города в том числе.
И ждала, ждала, ждала...
...Из провала с писком ринулась целая лавина тварей, чем-то похожих на
здоровенных крыс, только покрытых грязно-зеленой чешуей. Из другой ямины
высунулась огромная усатая морда громадного безглазого червя; из третьей
вывалился клубок спутанных щупалец, тотчас сграбаставших и потащивших к себе
живую добычу.
Фесс видел, как падали люди, как в их руках замелькали, вздымаясь и
опускаясь, дубины, топоры и самодельные копья. Однако маги, похоже, стянули сюда
Нечисть из-под всего Мельина. Были тут и отродья, каких Фесс никогда не встречал
и даже не подозревал, что такие существуют. Гигантов было мало - им труднее
найти пищу да и вообще передвигаться по тесным, извилистым ходам катакомб;
однако зубастой мелочи хватало.
Фесс наотмашь рубанул глефой по голове только-только высунувшегося из
провала червя. Лезвие просекло плоть на всю глубину - черви эти тем и отличались
от змей, что не имели ни черепа, ни даже костей.
Фонтан зеленой дурно пахнущей слизи взлетел, наверное, футов на шесть. Туша
провалилась обратно в темноту; Фесс собрался было запечатать дыру заклинанием,
но впереди уже разгорелась настоящая битва.
Обитатели верхнего Мельина сражались с обитателями нижнего.
О башне и магах все словно бы забыли.
Это было тоже яростное сражение; подстегиваемые магией твари нападали, не
помня себя, забыв об осторожности и страхе перед огнем. Висли на людях
чудовищными гроздьями, пуская в ход и клыки, и когти, и щупальца. Ядовитые
жвалы, стрекала, острые шипы гребней - в ход шло все.
Фесс врезался в кипящее море тварей. Воин Серой Лиги рубил с такой
быстротой, что оба клинка глефы слились в одно шелестящее кружение; черная и
зеленая кровь взмывала потоками, когда очередное сердце лопалось, разрубленное
надвое зачарованной сталью.
Фесс оставлял позади себя настоящую просеку. Спасти его могла только
быстрота, нельзя было дать тварям вцепиться ему в ноги - что они обычно
проделывали со своими противниками.
Его заметили. И оказалось, что маги Флавиза очень даже пристально следили
за всем, что творилось на площади.
Фесса спас инстинкт. Воспитанный в Долине, прошедший неплохую школу у Клары
Хюммель, он успел уклониться в последний момент. Облачко зеленой пыли проплыло
возле самой его головы - и, промахнувшись, опустилось на какую-то злодейского
вида многоножку, только-только высунувшую уродливую харю из-под земли.
Заклятье само просилось наружу, и Фессу стоило немалых усилий сдержаться.
Радуга не должна ничего знать о нем.., по крайней мере пока.
Однако становилось ясно, что люди проигрывают битву. Слишком много
повылезало Нечисти; ярость уступала место страху и желанию выжить.
Таран бросили. Сперва постепенно, а затем все быстрее и быстрее люди начали
отходить; и не прошло нескольких мгновении, как отступление превратилось в
паническое бегство.
Люди бежали - а твари мчались по пятам, бросаясь на их плечи всей массой и
заваливая вожделенную добычу. Немногих уцелевших спасло лишь то, что бестии
тотчас устраивались пировать, забыв про все на свете.
Фесс видел, как чешуйчатая зеленая крыса вспрыгнула на плечи истошно
завизжавшей девчонке лет пятнадцати, увидел, как в тонкой руке взлетел нож и как
проткнутая тушка покатилась по камням - и как сразу три крысы вцепились девчонке
в ноги, а едва она, взвыв от боли, нагнулась, размахнувшись ножом, сразу пара
тварей оказалась у нее на голове и шее. Брызнула кровь из прокушенных вен;
девочка выпустила нож, зашаталась и рухнула навзничь. Полчища крыс тотчас
накинулись на новую добычу.
Глефа воина Серой Лиги опоздала на считанные мгновения.
Отбиваясь на ходу, Фесс бежал следом за остальными, всей спиной чувствуя
нацеленные в него полные ненависти взгляды.
Радуга распознала врага.
Агата замерла, подобно птичке перед удавом, глядя на громадную уродливую
фигуру. Хозяин Ливня был во все той же древней, покрытой пробоинами и вмятинами
броне, рогатый шлем, чудовищный череп-фонарь в левой руке, глазницы пылают
зеленым огнем; длинный фламберг в правой длани, по черному клинку бегут струйки
Смертного Ливня; злая сила, чужая самой плоти этого мира, "древних ратей воин
отсталый", неведомо как избегнувший объятий смерти и сохранивший в себе одноединственное
чувство - жажду. Жажду теплой крови, словно истинный вампир.
Агата не могла двинуться, не могла пошевелиться.
И маги Красного Арка надеялись, что она справится с эдаким страшилищем?
Она, безоружная?
Она не могла ни бежать, ни сражаться. Только стояла, бессильно уронив руки,
и смотрела на приближающуюся смерть.
Что ж, может, оно и к лучшему. Там, в Вечном Лесу, куда уходят после
телесной гибели все Дану, она рано или поздно встретится с родителями, с
друзьями детства, с кем играла под походными телегами армии Дану...
Пусть только скорее.
Чудовище остановилось. Череп повернулся, два зеленых луча-кинжала уперлись
в Агату. Магия Арка выдержала удар - хотя отдача разлилась тяжелой болью по
всему телу девушки-Дану.
- Чую, чую, чую... - забубнил глухой шлем. Смотровая щель обернулась к
Агате. - Выпью душу, выпью душу, выпью.., выпью...
И Хозяин Ливня сделал первый шаг к обмершей Дану.
"Конец..." - обреченно подумала она. И, точно в сказках. Агата на самом
деле вдруг увидела себя совсем крошечной, играющей рядом с родителями; только
теперь она понимала, что за странные повозки окружают их и почему и мама, и отец
облачены в доспехи, а за поясами - длинные и тонкие мечи с рукоятками,
выточенными из корней тех деревьев, что росли рядом с домом.
Картина сменялась картиной. Вот праздник Первого Локона, после которого
девушка считается взрослой и может жить сама, как считает нужным - но в полном
согласии с многочисленными обычаями Дану. Вот на празднике звучат обращенные к
ней, Сеамни Оэктаканн, слова жреца, слова Уст Леса: желает ли она покинуть
родительский кров? И ее ответ в полном согласии с традицией: "Разве я изменщица
отцу моему и матери моей? Разве оттолкну я взрастившее меня лоно и защищавшую
меня грудь?"
И потом - дни и ночи, ночи и дни, походы, сражения, краткие мирные
передышки... Империя наступала, легионеры шли сквозь леса, и даже все искусство
прославленных лучников-Дану не способно было их остановить.
И потом - о, злая судьба, пославшая ей и тотчас же отнявшая Иммельсторн,
последнюю надежду народа Дану!
Иммельсторн... Агата представила себе, что в руке - чуть шершавый эфес
Деревянного Меча. Представила себе его дивную соразмерность, остроту его
гибельного лезвия...
Когда она открыла глаза, то почти по-детски обиделась невесть на кого,
увидев свою правую ладонь по-прежнему пустой.
Однако Хозяин Ливня не приблизился ни на шаг. И даже зеленый блеск в
глазницах черепа как-то приугас.
Острие фламберга опустилось к земле.
- Вы.., пью... - повторил Хозяин Ливня, но уже без прежней уверенности.
Неужели сама мысль о Деревянном Мече повергла непобедимое чудище в такой
ужас? Дрожа, Агата постаралась вновь вызвать ускользающее видение - представить
себе восхитительно гармоничный изгиб клинка, баланс, при котором оружие кажется
продолжением руки, спокойную силу Лесов, что дремлет где-то в душе Меча, в ее
непредставимой глуби, а когда открыла глаза… Хозяин Ливня закинул свой
чудовищный черный фламберг на плечо.
- Дочь Дану! - внезапно прогудел он. Вполне членораздельно, хотя и очень
низким рокочущим басом. - Дочь Дану.., изведавшая.., принявшая... Дочь Дану!
Агата наконец нашла в себе силы попятиться. Говорящий Хозяин Ливня казался
еще страшнее молчаливого.
- Возрадовался я, что ты оказалась на пути моем! - Страшный череп теперь и
вовсе смотрел в землю. - Рад я вельми! Дай руку мне, Дочь Дану, и мы покинем сию
юдоль!
- К-куда? - еле-еле смогла пролепетать Агата.
- Ко мне, Дочь Дану, ко мне на восходный брег великого моря, где солнце
поднимается из воздушных бездн, где стоит мой дом. Давно я искал равную тебе, о
Дочь Дану! Многих встречал я, но.., лишь ты, приявшая великую силу
Иммельсторна... Идем же!
- Но.., но я... - пробормотала Агата.
- Не семь важно вес сие, не семь важно и все иное, - поднял руку Хозяин
Ливня. - Значимо есмь лишь то, что я нашел тебя. Идем же!
Агата сжалась, замерла, парализованная ужасом. В сознании вновь всплыл
образ Деревянного Меча - но на сей раз Хозяин Ливня не остановился. Он просто
подошел к Агате и протянул к ней руку в наполовину истлевшей и распавшейся ржой
латной перчатке.
- Пусть творится то, что должно! - торжественно провозгласил великан. - А
наш с тобой путь, о Дочь Дану, - на восход, на самый восход, где горы встают из
пламенеющего моря!
Гигантская рука коснулась возведенного магией Арка защитного купола.
- О-о, - прогудел Хозяин. - Зрю я, ты послана огненными колдунами! - Вокруг
латной перчатки заплясал ореол чистого алого пламени. Однако старинная сталь
медленно, но верно продолжала вдавливаться внутрь. Из-под глухого забрала
вырвался короткий стон.
- Сильна волшба их, и неможно превозмочь ее так просто! - сдавленно
проговорил Хозяин. И в этот миг завеса лопнула.
Мир вокруг Агаты взорвался. Тьма, смешанная с яростным пламенем, ринулась
на нее со всех сторон.
И последнее, что успела подумать девушка, - не на это ли и рассчитывал
хитроумный Верховный маг Арка?..
Ливень прекратился внезапно, в один миг. Сидри так и подскочил на жестком
каменном ложе, когда неумолчный стук капель по внешней стене вдруг стих, Не веря
своим глазам, Сидри заставил ставни открыться. Небо оставалось серым и
бессолнечным, но страшные черные тучи Смертного Ливня истаивали, рассеиваясь
безвредным паром, как всегда случалось после его окончания.
Гном в задумчивости почесал бороду. По его расчетам, ждать нужно было еще
не меньше трех недель. Что случилось? Почему впервые за много-много лет Смертный
Ливень прекратился намного раньше срока?
И не случится ли так, что он возобновится? Попасть под него в дороге,
особенно после того, как добыт Драгнир, Сидри совсем не улыбалось. Если Ливень
внезапно кончился - чего не случалось никогда раньше, - то почему бы ему и не
начаться вновь?
- Не торопись, не торопись, Сидри, - сказал сам себе гном. - НЕ ТОРОПИСЬ!
Каменный Престол это бы не одобрил. Выжди. День, два, может быть, три. Пока все
остальные...
"Нет! - внезапно подумал он. - Об этом не может быть и речи. Среди хумансов
наверняка найдутся отчаянные, что уже собираются в дорогу. Ты рискуешь попасть
под Ливень - но страшнее Ливня встретить кого-то из Радуги. Забыл почтенного
Ондуласта?
Больше гном не колебался. Собрав немудреные пожитки, он принялся крепить
веревку. Незачем рисковать. Он спустится вниз по внешней стене - именно сейчас,
пока в округе нет никого из охотников за самоцветами и их магов-покровителей.
Сказано - сделано.
Немного времени спустя гном тяжело перевалился через каменный парапет. За
спиной его, намертво прикрученный великим множеством петель, покоился Драгнир.
Тави осторожно выглянула из низкой дыры тоннеля. Все правильно. Это здесь.
Она по-прежнему не пользовалась факелами. Магия позволяла видеть даже в
кромешной тьме, а сейчас был не тот момент, чтобы экономить силы.
Громадный зал, где разыгралась давешняя схватка, был пуст. Лишь у стены
застыло чудовищно скорченное и изломанное тело Кан-Торога. Вольный лежал, так и
не выпустив оружия.
Тави осторожно опустилась на одно колено. Нечего было и думать исполнить
все до единого сложные ритуалы Вольных, и все же какие-то слова она должна
найти.
- Ты умер лучшей смертью, какой только может погибнуть Вольный, - негромко
сказала Тави, опуская мертвому веки. - Ты умер, сражаясь с поистине неодолимой
силой, и ты одолел ее - своей гибелью. Я обещаю, Круг Капитанов узнает о
случившемся. Твоя дружина сможет гордиться тобой, Кан-Торог. А тело твое да
пребудет здесь до той поры, пока не изменится мир и Спаситель, в которого не
верили ни ты, ни я, не воссядет для Последнего Суда.
Девушка выпрямилась. Осторожно разжав сведенные последней мукой пальцы,
взяла меч - согласно обычаю, снискавший славу клинок должен и дальше пребывать в
дружине, несмотря на гибель владевшего им.
- Я донесу его до Круга Капитанов, - сказала мертвому Тави. - Все
возрадуются и воздадут тебе хвалу, Кан-Торог. И душа твоя возрадуется тоже,
странствуя по неведомым надмировым путям...
Она закрыла глаза и развела руки в стороны, раскрываясь, давая волю
дремлющей внутри магической искорке.
Удар! Золотистый ливень молний вонзился в каменную плоть стены; с грохотом
обрушилась лавина, погребая под собой тело Вольного.
Тави задержалась лишь для того, чтобы выплавить на поверхности самого
крупного из рухнувших обломков имя Кан-Торога рунами его родного языка.
Теперь оставалось только отыскать дорогу наверх.., да как-то переждать
Ливень.
О том, что он кончился, молодая волшебница пока еще не знала.
Патриарх Хеон мог быть доволен. Черный Город запылал сразу со всех концов.
Летучие отряды Серых нападали на башни магов то гам, то здесь, стремительно
атакуя и столь же стремительно отступая, так что ответные удары магов
приходились по пустому месту - то есть по домам невинных горожан.
Так что не было ничего удивительного в том, что спустя несколько часов
после полуночи Черный Город взял башни волшебников в плотную осаду. Даже
видавший виды Патриарх удивился - такой ярости и самопожертвования от мельинских
обитателей он не ожидал.
Его собственные гагаты, ударные полусотни ночных воинов, приступом взяли
четыре из четырнадцати башен в Черном Городе; трофеи уже сделали Хеона самым
богатым человеком в Мельине - кроме разве что Императора. Ланцетник, тот прямотаки
утопал в магических амулетах, оберегах и прочей добыче.
Хеон чувствовал - враг дрогнул. Маги сбиты с толку, растерянны, и
неудивительно - они никогда еще не встречались со снадобьем Ланцетника, не
знали, как ему противостоять и как с ним бороться; однако эта растерянность
скоро пройдет, когда они поймут, что они имеют дело не с заурядным мятежом, а с
настоящим восстанием, тогда в дело вступят Верховные маги Орденов, вроде Реваза
и Сежес. Надо успеть уничтожить как можно больше рядовых волшебников, учеников,
аколитов - Хеон знал о заклятье Кольца, о том, что маг высшего уровня может
объединить силы своих более слабых собратьев, сплетая такие чары, перед которыми
не устоят ни горы, ни небеса. Пока этого не случилось - паки и паки истреблять
всех, кто носит одноцветный плащ, истреблять, пока в Мельине не останется ни
одного волшебника!
И тогда он, Хеон, потребует с Императора соответствующую плату.
Лишенные руководства, маги в провинциальных городах станут легкой добычей.
Нет сомнения, после сегодняшнего успеха остальные Патриархи Лиги не будут
значить уже ничего. Обогатившиеся воины Хеона станут предметом зависти; к Хеону
придут новые тагаты воинов, покинув своих прежних Патриархов.
И тогда Серая Лига станет истинной хозяйкой Империи.
О том, что будет дальше, Хеон не задумывался, считая себя трезвомыслящим и
не витающим в облаках.
Но на переломе ночи гонцы стали приносить совсем иные известия.
Там, где наступали гагаты Патриарха, все было в порядке. Зато в иных местах
- в частности, возле второй башни Флавиза, что возле пересечения Углежогной и
Древосечной улиц - маги отбили все атаки мельинцев, выпустив на поверхность орды
Нечисти. Началась резня. Жители в панике бегут, а маги... Маги выходят из башен,
намереваясь скорее всего оказать помощь собратьям других Орденов, окруженных
войсками Лиги.
- Нечисть валом валит-с, ваше патриаршество. - Зубы верного Фихте
выколачивали дробь. - Того и гляди сюда пожалуют-с, ваше патриаршество!
Хеон не повел и бровью. Никто не должен видеть его растерянности. У него в
резерве еще оставалось четыре полных тагата, он имел чем парировать внезапную
угрозу, но чем тогда развить успех?
И все-таки такое не проигнорируешь.
- Фихте, разверни один тагат поперек дороги этих тварей, а другой пусть
ударит им в бок, - приказал Патриарх. - Еще один тагат - на Углежогную, если
маги действительно покинули убежище - окуривать их дымом и расстреливать.
Никаких пленных. Они уже не нужны.
- С-слушаю-с, ваше патриаршество, - слабым голосом ответил слуга. Ему,
единственному в Серой Лиге, позволялось быть трусом. Маленькая прихоть великого
Патриарха. Точнее, Патриарха, которого непременно назовут великим - после этой
ночи.
Легат Аврамий благополучно провел свои манипулы в Черный Город. Разумеется,
маги не ограничились одним ударом - за первым вскоре последовал второй, более
удачный: легат потерял два десятка человек убитыми и почти столько же - ранеными
и обожженными.
В Черном Городе на пути когорты стали все чаще и чаще попадаться кучки
людей с неказистым, самодельным оружием. Легионеров окликали; кто-то находил
приятелей.
- Куда идете? - слышалось со всех сторон. "Ясное дело, боятся, что нас
послали усмирять бунт", - подумал легат. И крикнул - так, чтобы слышала вся
улица:
- Магов бить идем! По слову Императора!
- Ур-р-ра! - истошно завопил кто-то, и этот крик тотчас подхватили десятки
глоток. К рядам легионеров начали пристраиваться люди. Центурионы не
препятствовали. Старые вояки знали - первыми в бою всегда гибнут новички. Так
пусть уж лучше эти, чем свои же воины. Цинично, как и любое старое солдатское
речение.
Однако, углубившись на пять кварталов в паутину улиц Черного Города, легат
понял, что дальше идти церемониальным маршем ему не придется. Волшебники успели
приготовиться к отпору.
Легат не имел никаких способностей к волшебству - в отличие от собственной
сестры. Однако - и это, похоже, было семейным даром - мог чувствовать
направленную против него магию. Второй удар оказался бы куда более тяжким, не
скомандуй легат вовремя: "Рассыпаться!".
Вот и теперь. Впереди лежала пустая, мертвая улица, лениво горел угловой
дом на следующем перекрестке. Врагов видно не было, но они уже ждали когорту.
Ждали и готовили западню.
Первые ряды - принципы - смыкали щиты; далеко за последними шеренгами
триариев арбалетчики приготовились стрелять навесными.
Легат вместе с несколькими телохранителями и сигнальщиками пробрался на
чердак покинутого обитателями дома, Впереди, в кварталах мельинской бедноты,
бесшумно вспух, оторвался и растаял в мрачном небе огненный пузырь. Над крышами
заплясали язычки пламени, там начинался пожар.
- Эдак они весь город спалят, пока мы тут прохлаждаемся! - вслух,
специально для своих солдат, сказал легат. Многие, очень многие имели в Черном
Городе и родню, и друзей.
Щитоносные шеренги застыли. Легат вел когорту тремя параллельными улицами -
рискованно, однако так оставалась хоть какая-то свобода маневра.
Затаившийся впереди враг ждал. Оно и понятно - ему не было нужды
обнаруживать себя, маги остановили наступление целой когорты одной лишь тенью
своего присутствия.
Аврамий скрипнул зубами. Ничего, кроме разведки боем, ему не оставалось.
Он подозвал старшего центуриона, вполголоса отдал несколько приказов.
Выкликнули добровольцев. Два десятка отозвавшихся первыми и без колебаний
Аврамий повел за собой - дворами и проулками, не слишком обращая внимание на
заборы и прочие глупости.
Несколько раз в окнах мелькнули перекошенные от ужаса женские лица, но,
конечно же, никто не дерзнул заступить легионерам дорогу.
…Гнилой потемневший забор, кривой сарай, крытый дранкой, покосившиеся стены
старого-престарого двухэтажного дома - внизу помещался дешевый трактир-харчевня,
верхние комнаты трактирщик сдавал внаем. Легат успел вскинуть руку в последнее
мгновение, едва сознания только-только коснулась смутная тень угрозы.
И вовремя.
Воздух над их головами зазвенел и застонал, рассекаемый невидимыми
клинками. Запоздавшего легионера разрубило надвое, не помогли ни щит, ни кованый
панцирь. Аврамия окатило струей горячей крови; однако, как ни быстр был враг,
легат, сражавшийся в свое время с морскими разбойниками, успел заметить
скользнувшую по крыше тень, - Там! - крикнул Аврамий, указывая вверх. Восемь
арбалетов ответили ему дружным, слитным залпам. Имперские арбалетчики были
приучены стрелять, ориентируясь по вытянутой руке легата или центуриона.
Колотясь о дранку раскинутыми руками и ногами, вниз, во двор скатилась
пробитая тремя болтами тощая фигура.
Убитый маг был почти мальчишкой. Наверняка ученик, по крайности -
подмастерье, которому наскоро внушили пару боевых заклятий и бросили в бой, пока
настоящие маги берегут свою драгоценную плоть.
Легат покачал головой. Сейчас им просто повезло.., просто повезло. Они
заплатили одним за одного. Но дальше, если на каждой крыше и на каждом чердаке
будет сидеть по такому мальчику, от когорты ничего не останется и сделать она
ничего не успеет.
Они продвинулись на пару домов дальше. И столкнулись со второй засадой.
На сей раз им повезло меньше, да и заклятие оказалось наложено тоньше и
искуснее. Доски лестницы, по которой они поднимались, внезапно ожили, со стен
глянули вниз чудовищно искаженные зверские физиономии, и легат уже потом только
понял, что это невероятно измененные их собственные лица и что само заклятье -
не более чем кривое зеркало.
Но прежде чем легионеры прорвались сквозь строй деревянных врагов, они
потеряли троих. Одного мага - опять же мальчишку - зарубили, второму арбалетная
стрела пробила правое плечо, и его скрутили.
- Глянь-ка, девчонка! - удивился седоусый центурион, командир стрелков.
Девушка, тонкокостная, некрасивая, глядела на легионеров, точно мышь на
схватившую ее кошку. Аврамий заметил, что кровь из ее простреленного плеча уже
не течет.
- Где остальные? - чисто проформы ради спросил он.
- Не скажу! - Девица оскалила мелкие зубки и стала невероятно похожа на
крупную крысу.
- Кончайте се, - вздохнув, приказал легат. Не было ни времени, ни
возможности допросить девчонку по-настоящему.
Та судорожно всхлипнула, но так ничего и не сказала. И даже о пощаде
просить не стала.
- Повиновение Империи, легат! - Центурион поуставному прижал кулак к латам.
- Не дозволите ль сперва?.. Мы быстро.
- Ума лишился, Клодиус!
- Никак нет, легат, девка эта - из Желтого Угуса, а я слыхал, что они
таковскому посвящены, что ежели ученицу, значить, девственности лишить, эвто ей
хужее смерти. Да вы сами гляньте, легат!
И он с силой рванул за длинный подол.
- А-а-а"! - истошно завопила девчонка, забившись так, что из плеча разом
струей брызнула кровь. - Не-е-е-ет! Все скажу! Скажу-у-у!!! Только не это! А-аа!!!
Ее всю мгновенно покрыли крупные капли пота. На шее судорожно забилась
жилка, зрачки расширились. От ужаса она вообще забыла про магию, Аврамий не
чувствовал сейчас ничего, даже самого слабого присутствия волшебства.
- Связать! - мгновенно распорядился легат. - И помни, девка: станешь
говорить - добром тебя отпустим, нет - ты сама знаешь, что будет. Всю когорту
через тебя пропущу.
Вернулись с добычей.
Тем временем над Мельином уже окончательно сгустилась ночь, однако
беспрерывна полыхающее зарево превратило ее почти что в день. То туг, то там в
небо взмывали столбы пламени, иногда сопровождавшиеся грохотом, иногда,
напротив, бесшумные.
Доносились чьи-то крики, то и дело запах дыма перекрывало отвратительное
зловоние, словно кто-то вывалил посреди улицы содержимое выгребной ямы.
...Девчонка и впрямь рассказала немало интересного.
- Смотри, головой отвечаешь, центурион, - предупредил легат, опуская на
лицо забрало и поудобнее перехватывая меч. - И ты, девка, смотри - если соврала,
я тебя и из подземелий Радуги достану.
- Не соврала я-а-а-а... - послышалось в ответ рыдание.
Когорта развернулась в боевой порядок. Дома, где засели маги-стрелки,
брались по всем правилам военного искусства, под прикрытием арбалетчиков.
Снова и снова, разбившись на группы, высоко подняв щиты, а то и составив
настоящую "черепаху", солдаты Аврамия со всех сторон врывались в указанный
"языком" дом, выбивая окна, двери, а то и используя подвалы. Короткий визг
стрел; сталь и магия сплетались в смертельных объятиях, навстречу воинам летели
молнии, тек жидкий огонь, воздух оборачивался жалящей вьюгой ядовитых снежинок -
но больше одного заклятья не успевал сплести ни один маг.
А зачастую не успевал и одного.
Аврамий вновь сам повел центурии в дело.
Затаив дыхание, легат карабкался по приставной лестнице. Чердачное окно
было приоткрыто, и оттуда прямо-таки смердело магией. Снизу, с первого этажа,
уже слышался лязг мечей, рык и проклятья - похоже, этот чародей оказался
мастером Зверей.
Аврамий неслышно взмыл над подоконником, с лету воткнул короткий и толстый
меч в тонкую спину, обтянутую коричневым плащом с пятном от пота посередине. И
отскочил, словно разлетевшиеся волной медно-красные густые волосы убитой девушки
могли укусить.
Продвигаясь, легионеры несли потери, но и маги теряли немало. Когда ночь
перевалила на вторую половину, когорта Аврамия очистила добрых два десятка
кварталов, истребила почти пять десятков молодых волшебников (и волшебниц, надо
признать), потеряла убитыми и ранеными около семидесяти человек (да еще сотню
присоединившихся к ним горожан) и вплотную подошла сразу к трем башням - Угуса,
Солея и Лива.
Оставалось преодолеть последнюю сотню локтей - и когорта соединилась бы с
гагатами Патриарха Хеона.
Но в этот момент маги дали свободу Нечисти.
Сидри по-прежнему невероятно везло. Без всяких происшествий он достиг
подножия гор и, не задерживаясь, двинулся вдоль хребта на запад, избегая
углубляться в болота. Каменный Престол преусмотрел и такую возможность. Его
посыльные будут ждать Сидри Дромаронга на всех дорогах, какими он только сможет
вернуться.
Гном шагал, улыбаясь в бороду. Он смаковал свою победу, словно старый
пьяница - бутылку хорошо выдержанного вина. Он сгорал от нетерпения - и в то же
время наслаждался каждым мигом ожидания, словно наяву видя воспрявшие духом
гномьи рати, хирд, облаченный в сияющую броню, и Драгнир, пламенеющий Драгнир,
величайшее оружие, когда-либо созданное в пределах этого мира, оружие,
сотворенное для того, чтобы побеждать.
О том, что существует и двойник Алмазного Меча. Иммельсторн, Деревянный
Меч, Сидри забыл и думать. Да и то сказать - кому какое дело до этой забытой
всеми легенды презренных Дану? Они уничтожены (единственное достойное дело
хумансов), а мы, гномы, живы, и у нас теперь есть Драгнир!
Он даже принялся напевать, со страшной силой фальшивя. Раса гномов не
отличалась музыкальными талантами, так же, как эльфы и Дану, - способностями к
строительству подземных чертогов и неприступных крепостей.
Тави устало брела, поднимаясь по очередной бесконечной лестнице. Девушка
вымоталась - магия точно пиявка высасывала из нее телесные силы. Так бывает
всегда, когда приходится долгое время поддерживать какое-то одно монотонное и
простое заклинание, в данном случае - способность видеть в темноте.
Подземелье, где над телом Кан-Торога воздвигся настоящий курган, осталось
далеко внизу. Тави не сомневалась, что она уже достигла уровня моря и даже
поднялась еще выше, но до сих пор ей никак не удавалось отыскать ничего похожего
на выход. Конечно, в запасе оставалось немало времени - несколько недель, пока
не прекратится Смертный Ливень, но постоянно блуждать в потемках - от этой
перспективы радости как-то не прибавлялось. Да и живот бурчал все настойчивее и
настойчивее. Магия могла заглушить чувство голода, прибавить на время сил, но
вот вовсе обходиться без еды, как некоторые маги высших стеле ней, Тави пока еще
не умела.
Однако там, за пределами гор, творилось нечто донельзя странное. Тави
привыкла - из-под Смертного Ливня не в силах вырваться ни одно заклятье, даже
самое сильное или самое простое. Однако сейчас она начинала улавливать слабый
отзвук отдаленных, пронизанных магией мест - тех мест, где потоки незримых сил
отчего-то цеплялись за плоть этого грубого, парного мира. В таких местах древние
ставили святилища, там камлали шаманы, потом над некоторыми из них возникли
храмы или башни Радуги, а многие оказались и просто забыты.
Сейчас Тави внезапно почувствовала их слабое эхо. "Что случилось?
Проклятье, наверху, похоже, творится нечто из ряда вон, а ты петляешь по этому
бесконечному гномьему лабиринту, не в силах отыскать дороги. Сознайся, та
короткая вспышка, когда ты и в самом деле видела во тьме без всяких заклятий и
безошибочно находила дорогу, осталась позади. Теперь, используя обычный
магический арсенал, ты только и можешь, что примерно узнать направление.
Если бы при этом ты еще смогла проходить сквозь камень, было б совсем
хорошо", - угрюмо думала молодая волшебница.
Наконец она совсем обессилела. Уселась на ступеньку (лестница и не думала
кончаться), достала из мешка скудный съестной припас.
Надо отдохнуть. Иначе она просто не сможет ничего сделать, даже
воспользоваться магией.
Однако стоило ей сесть и забыть на время о необходимости переставлять ноги
- зов древних святилищ, слабые отголоски природной волшбы, сделался, как
никогда, чист и заметен. Магия оправлялась от вызванного Смертным Ливнем шока, и
это значило, что в этом году он точно прекратился, и почти на три недели раньше
обычного.
Тави даже рот разинула от удивления, едва только осознав случившееся.
"Ливень прекратился! Вот это да! Скорее, скорее прочь отсюда! Выбраться наконец
на поверхность! Сколько можно ползать словно червь по этим распроклятым
тоннелям!"
На сей раз она решила, что нет больше смысла таиться, Пришло время пустить
в ход настоящую магию - и пусть в погоню бросается хоть вся Радуга!
Открытый бой лучше муторного блуждания по каменным коридорам. А в том, что
такой бой будет, Тави не сомневалась. Волшебство, которое она собиралась
сплести, требовало больших сил. Для Семицветья это все равно что огонь в ночи.
Конечно, маги ринутся на нее, как стая волков на добычу. Тем более что дозорный
их пост совсем недалеко - у главного входа в гномьи подземелья.
Но и ждать - тоже выше ее сил! Учитель говорил - есть моменты, когда от
драки бежать нельзя, сколь бы ни было велико преимущество врага.
Тави не сомневалась, что сейчас для нее настал как раз такой момент.
Магия рвалась на волю, внутри горело яростное пламя, еще больше раздуваемое
ее гневом. Тонкие ноздри девушки трепетали, глаза блестели. Скорее, скорее,
скорее!
...Чародейства ее было сложным. Она пустила в ход разом и древнюю, и новую
магии. Тави знала, что волшебникам Радуги сейчас кажется - вся гора внезапно
засветилась изнутри, став на мгновение прозрачной. Выпущенная на свободу Сила
срывала с тьмы ее каменные одежды, яркий (особенно после подземного мрака) свет
лился внутрь, озаряя весь запутанный лабиринт ходов и залов.
Дорога наружу лежала перед ней, видимая словно на ладони. Заклятье
продержалось лишь несколько секунд, но и этого Тави было достаточно.
Обессиленная, она почти рухнула на камни, не замечая их жесткости. Гранитные
ступени показались ей в тот миг мягче самой пышной перины.
Немножко отдохнуть.., и наружу, наружу, наружу!
...Когда волна закованных в латы ЕГО, Императора, солдат ворвалась на
подворье, он едва не заорал от восторга. Первый бой был выигран, сопротивление
магов сломлено, и легионеры уже волокли пленников - основательно избитых,
окровавленных, большей частью без сознания. С особенным усердием обдирались,
само собой, женщины.
Старание воинов было понятно - волшебник, воющий от боли, не способен
творить заклинания.
Дрожащих, перепуганных чародеев и чародеек согнали в кучу. Арбалетчики
подняли оружие, беря их на прицел. Как ни быстра магия, короткий железный болт,
что навылет пробивает конного воина в полном двойном доспехе, все равно
оказывается расторопнее волшбы.
Недвусмысленный намек был вполне понятен.
И все-таки нашлись храбрецы даже среди адептов Радуги.
- Что мы тебе сделали, убийца?! - выкрикнул высокий молодой голос. Девушка
лет двадцати с растрепанными русыми волосами шагнула вперед, придерживая на
груди разорванное платье. - Мы верно служили тебе!.. А ты...
Император с каменным лицом слушал обрушившийся на него поток бессвязных
проклятий. Черный камень перстня он держал на виду, так, чтобы каждому из
пленных стало ясно - даже начни они колдовать, дать команду арбалетчикам он все
равно успеет.
- Оскорбление особы императорской крови, - громко и невозмутимо проговорил
он, когда русоволосая магичка выдохлась. - Карается смертной казнью по
усмотрению особы императорской крови. Приговор окончательный, обжалованию не
подлежит, приводится в исполнение немедленно.
Он позволил себе несколько мгновений острого наслаждения - наслаждения
бессильным животным ужасом в глазах жертвы и всеобщим оцепенением среди
остальных пленных магов.
А затем резко выдернул меч из ножен. Лезвие зашипело, рассекая воздух.
Обезглавленное тело мгновение еще стояло, фонтанируя кровью из перебитых жил, а
затем мешком рухнуло на аккуратно замощенный деревянными шестиугольниками двор.
Замерев от ужаса, забыв даже и думать о колдовстве, пленные маги смотрели
на откатившуюся голову девушки; спутанные русые волосы перемазаны кровью, рот
искривлен мукой.
"Кажется, урок неплох", - подумал Император, бросая на тело жертвы белый
надушенный платок, которым он только что стер кровь с клинка.
В глазах магов и магичек он читал один только страх. Похоже, никто и не
помышлял о борьбе. Кое-кто, опасливо перешептываясь, кивал на белую латную
перчатку - Император носил ее, не снимая.
Впрочем, держать в плену чародеев еще опаснее, чем воевать с ними. Выход
здесь только один.
- Стрелки, залп! - резко выкрикнул Император.
Арбалетчики выполнили приказ даже раньше, чем успели осознать его смысл.
Тела магов мешками повалились одно на другое и на землю.
- Проверить и живых добить, - распорядился Император, поворачиваясь спиной
к убитым.
Он понимал, что с этого мига Радуга не будет знать ни сна, ни покоя, пока
не рассчитается с ним за содеянное.
Однако странным образом он не боялся.
Белая латная перчатка из кости неведомого зверя как влитая сидела на его
левой руке.
Понятно. Приятно провести время не удастся". Обычно Клара Хюммель, словно
простая смертная, не упускала ни одной возможности походить по торговым радам,
лавкам и рынкам Мельина, всюду торгуясь до изнеможения, до последнего гроша.
"Похоже, будет не до развлечений", - думала Клара, сидя на гребне стены.
Торопиться было незачем и некуда. Город горел, подожженный со всех четырех
сторон, искать там Кэрли сейчас совершенно бессмысленно.
Однако в то же время Клара никак не могла решить, что же ей предпринять -
раньше подобные колебания были ей совершенно несвойственны. Задание Архимага
Игнациуса не отличалось четкостью. "Ищи!.." Вот и все. Конечно, сама Клара
смертельно бы оскорбилась, начни Игнациус долго и нудно растолковывать, что и
как ей предстоит исполнить.
Твари с Границы.., разумеется, о них ходили всякие слухи. Боевые маги
Долины встречались с ними и раньше, в каком-то забытом мирке вдалеке от
нахоженных троп; обменявшись короткими дуэльными выпадами, стороны разошлись,
огрызаясь и зализывая раны. Ни те, ни другие не собирались драться друг с другом
и не вставали друг у друга на пути. Боевые маги выполняли свою работу наемников,
а чем занимались в том мире их визави, никого не волновало. В пропитанной,
пронизанной магией Вселенной можно встретить самых причудливых созданий. Нет
смысла бороться со всеми сразу, Но, судя по словам Игнациуса, кое-что
изменилось. Не принадлежащие ни к сонму Черных Богов, ни тем более Светлых, эти
бестии преследовали какие-то свои, одним им ведомые цели. Власть над миром -
непохоже. Что-то иное, совсем иное, абсолютно иное...
В том и трудность - не понимая этики и ценностей этих существ, невозможно
сказать, куда или против чего будет направлен их следующий удар.
И вот Клара бездействовала, являя собой первоклассную мишень - темный
силуэт на фоне залитого багровым неба. Что происходит в Мельине, было понятно и
так - восстание, бунт, мятеж, маги пытаются сейчас его подавить. Что ж, боги
Крови им в помощь, Клара совершенно не собиралась вмешиваться. На великой Тропе
- сотни, тысячи миров, под разными небесами, все они открыты магу Долины, так
что пусть местные колдуны сами разбираются со своими подданными - кажется, тут,
в Мельине, именно такие порядки?
Громыхнуло несколько раз подряд. Клара поморщилась - накладывавший чары
использовал большую мощь, но распоряжался ей куда как неумело, словно пытался
прибить муху громадным кузнечным молотом.
"Эдак они от города к утру ничего не оставят", - раздраженно подумала
Клара. Мельина ей было бы жалко - город отличался красотой, хотя она его ни разу
так как следует и не осмотрела.
Как и все боевые маги, Клара Хюммель была любознательна, и это качество
ничуть не ослабело с годами.
...И все-таки оказалось, что на стене она торчала не зря. Где-то на самой
границе мрака, границе, ведомой лишь магам и незримой для смертных, на самом
рубеже ночи и того великого, необъятного и непознаваемого, что стоит за простым
отсутствием света, - там прошло короткое, резкое движение, словно рябь по темной
воде.
Клара мгновенно насторожилась. Неужто твари клюнули? Конечно, она торчала
на самом виду не просто так. Она чуть приоткрыла брешь в маскирующих и защитных
заклятьях, самую малость, чтобы только...
Она не знала, чего "чтобы только". Подманить неведомого врага? Наверное. Но
первая заповедь боевого мага предписывала всегда избегать зряшного и ненужного
риска - а Клара сейчас очень рисковала. Она давала понять местным обитателям,
кто хоть сколько-нибудь разбирался в магии: "Я не ваша! Я не из этого мира!" -
то есть злостно нарушала вторую заповедь Гильдии боевых магов. Впрочем, Клара
как раз и не сомневалась, что заповеди существуют только для того, чтобы их
нарушать, иначе жизнь утратит всякую прелесть. Движение повторилось. На сей раз
Клара была готова - и потому не упустила момент.
По самому краю ночи мягко скользила зыбкая, то и дело меняющая очертания
тень, принимавшая форму то ската с пучком каких-то щупалец, на манер бороды
свисавших с морды, то почти человекообразной фигуры, лишь только со странно
вывернутыми - коленками назад - ногами. "Как у козла, пожалуй, - подумала Клара.
- Или у кузнечика. Нет, пожалуй, все-таки у козла. Ну, здравствуй, здравствуй,
гость незваный! Хотела б я - вместе с Архимагом Игнациусом - знать, чего тебе
тут понадобилось, мой дорогой?.."
За первой тенью последовала вторая, потом - третья, четвертая, пятая... Они
скользили неслышно, пробираясь той узкой тропой между ведомой всем нам ночью и
исполинским темным миром, что придвигается вплотную к нашему, стоит нам задуть
лучину или погасить факел.
Твари умели хорошо прятаться. Клара не без гордости подумала, что тут даже
лучшая из местных магов - эта, как ее, Сежес - не смогла бы ничего заметить,
Игнациус сказал - не ввязываться в драку.., только посмотреть. Но не к лицу ей,
знаменитой Кларе Хюммель, у которой за спиной почти три десятка выигранных войн,
возвращаться назад со столь скудной добычей!..
Клара выжидала, внимательная и напряженная, точно тигрица в засаде. Пусть
твари пока думают, что это они охотятся на нес.
На самом деле все, конечно же, "задом наперед и совсем наоборот".
Ну, давайте, ближе, ближе, еще ближе!.. Клара слегка встревожилась, когда
число теней перевалило за дюжину. С незнакомым противником нельзя допускать
такого численного перевеса. Даже если твой противник размером с клопа. А эти
создания, увы, были куда больше.
Но отступать было уже поздно. Тем более что ничего интересного Игнациусу
Клара рассказать все равно бы не сумела.
Вот если б она явилась к Архимагу с захваченным "языком"!
"Клархен!.. - наверное, только и смог бы воскликнуть Игнациус, доведись ему
услышать эти ее сугубо девчоночьи мысли. - В твои-то триста с гаком!.."
Маскируясь, Клара стремительно плела заклятье. Очень сложное и вычурное,
оно должно было в единый миг вырвать одну тварь из подступающих к волшебнице и
одновременно - открыть Врата, через которые Клара попадет в слепой мир без
солнца, луны и звезд, в царство дремлющей ночи, где земная твердь не осквернена
жизнью. Это место служило идеальной тюрьмой. Клара была далеко не так глупа,
чтобы тащить своего пленника прямо в Долину. Нет уж, ради такого случая Архимагу
придется слегка поразмять кости.
...Ну вот и готово. Давайте все сюда, ребятки!....Упругая тень взвилась в
воздух, бесшумно вспарывая плоть ночи. Клара успела разглядеть режущие воздух
плавники-крылья (точь-в-точь как у ската), сжавшийся в двойное кольцо" шипастый
хвост, усеянный отливающими синевой иглами, пучок шевелящихся щупалец,
окаймлявших распахнувшуюся внезапно очень, очень широко пасть; за первой тварью
тотчас же прыгнула вторая, за ней - скопом все остальные.
Воздух зазвенел от столкнувшихся в противоборстве сил. Клара успела
разглядеть, как внезапно и резко распрямившийся хвост первой бестии рубанул по
ее незримой магической удавке, удар этот отозвался болью во всем теле
волшебницы, ее заклятье лопнуло; впервые на памяти Клары Хюммель тварная плоть
живого существа оказалась способна преодолеть ее, Клары, магию; рефлексы
опередили разум, она сплела самое сильное, самое убийственное заклятье,
неосознанно выбирая Стихию Огня, - и встретила летящую тварь потоком ядовитого,
прожигающего любую браню пламени.
Огонь жадным языком слизнул черную плоть с гибкого, составленного из
великого множества костей скелета. Несколько мгновений скалящийся череп еще
продолжал лететь по инерции, но затем натолкнулся в воздухе на второй слой
Клариной защиты и горящей, рассыпающейся трухой соскользнул вниз, к подножию
стены.
Клара мгновенно перенацелила заклятье на вторую атакующую тварь.., но было
уже поздно. Гибкий точно кнут хвост хлестнул ее по ногам, рванувшиеся вперед
щупальца впились в плечи, разумеется, остановить магию это не смогло, тварь
вспыхнула точно так же, как и первая, но успевшая подлететь третья небрежно,
одним касанием прорвала Кларину защиту и выдохнула ей прямо в лицо морозное
облако какой-то сладковатой дряни.
В глазах у Клары взвихрился многоцветный звездный хоровод, и она потеряла
сознание.
...Фесс мгновенно понял, что он отрезан. Воин Серой Лиги остался один на
заваленной телами людей и трупами Нечисти площади, и в спину ему упирался очень,
очень злобный взгляд - из какой-то бойницы. Прозвучал беззвучный приказ - ни с
места.
Впрочем, Фесс и так не собирался бежать. Впереди все еще продолжалась
свалка, люди и Нечисть истребляли друг друга, источавшие смрад провалы больше не
извергали потоки тварей, что заменили бы убитых, Фесс надеялся, что мельинцы
выстоят.
А вот ему уже не уйти. Он на прицеле. Воин очень хорошо представлял себе,
какие заклятья творятся сейчас в башне.
Последовал второй молчаливый бессловесный приказ - бросить оружие.
"А вот уж нет, господа хорошие", - подумал Фесс и усмехнулся как можно
более гадостно, словно те, в башне, могли различить его ухмылку и прочесть его
мысли. Он играл сейчас с огнем, но иного выхода у него не было. Придется
рискнуть - или ему не миновать второго плена. И тогда ему уже будет не
вырваться. Ему не подстроят побега, как в прошлый раз...
"Брось оружие!" - приказали ему из башни вторично.
Фесс согнул правую руку в известном всему свету непристойном жесте. И,
сделав шаг в сторону, рухнул в черную дыру провала - за миг до того, как земля
на том месте, где он только что стоял, вспучилась жгучим пламенным пузырем.
- Мой замок, о Дочь Дану, - напыщенно и торжественно провозгласил Хозяин
Ливня. - Войди в него. Будь гостьей. Та, чья длань осязала прославленный
Иммельсторн, Деревянный Меч, всегда желанна в этих стенах.
Агата наконец смогла осмотреться. Здесь, на восходном взморье, утро уже
уступало место не по-осеннему яркому дню. Под ногами лежала иссиня-черная скала
- без малейшего вкрапления иных цветов, И всего лишь в шаге от Агаты скала резко
обрушивалась вниз тысячефутовой пропастью - далеко внизу кипела белая полоса
прибоя, восточный океан в вечной ярости грыз черные кости земли.
За спиной Агаты не было никакой тропы или дорожки, не было ничего и впереди
- одна только пропасть, глубоко врезавшийся в сушу узкий залив, какой на севере
именуют фьордом. А на той стороне, венчая исполинский пик, словно черная корона,
высился замок.
Тонкая центральная башня казалась нацеленной в самое сердце небес пикой;
серп острых стен, вычурные рондоли с черными железными шатрами над ними - и
нигде никаких признаков моста или ворот.
И над всем этим чистое голубое небо; никогда и не заподозришь, что здесь
дом того жуткого создания, что повелевает несущими смерть тучами.
Гигант в древних доспехах высился за спиной Агаты.
- Что же ты медлишь, о Дочь Дану? - прогудел его голос. - Войди же! Старые
стены ждут тебя!
Агата взглянула вниз и судорожно сглотнула, спеша скорее отвести взгляд. От
одного вида распахнувшейся бездны становилось дурно. "Он испытывает меня?
Зачем?"
- Конечно! - раздалось за спиной. - Воистину ты догадлива! Замок должен
принять тебя. Но содеет он это, лишь, если ты сама превозможешь свой страх.
"Шагнуть через пропасть?" - мысленно спросила Агата, внутренне очень желая
услышать, что ей предстоит всего-навсего переведаться с огнедышащим драконом.
- Шагнуть через пропасть, - с прежней торжественностью подтвердил гигант. -
Догадка твоя верна, о Дочь Дану!
Это напыщенное "о Дочь Дану!" уже начинало надоедать Агате.
Шагнуть через пропасть... Легко сказать!
- Так и только так сможет замок Ливня понять, действительно ли ты та, о
которой говорится в пророчествах Илэйны? Иначе напрасен весь труд мой, и все
терпение мое, и все жертвы мои напрасны тоже! Как и жертвы всех тех, что с
жизнью расстались под Смертным Ливнем!..
Агата не в силах была отвести взгляда от ждущего ее тела провала. Шагнуть?
Опереться о невесомый воздух, зависнуть на миг - и рухнуть вниз; нет, нет, она
не может, она не в силах!
- Можешь! - прогудело за ее спиной. - Ты можешь и ты содеешь это, Дочь
Дану! Сила, Сила, Сила ждет тебя впереди! Великая Сила! Покорная тебе Сила!
"Он покупает меня?!
- мелькнула отчаянная мысль.
Толчок в спину. И упругий удар ветра - прямо в лицо.
Хозяин Ливня просто столкнул ее вниз.
Ветер втолкнул обратно в горло рванувшийся было крик.
И в тот же миг ноги коснулись незримой опоры.
Агата шла над пропастью. А из-за спины доносился чудовищный хохот Хозяина.
Замок на вершине приближался с каждым шагом. Она останется там..,
останется, пока не овладеет Силой.., пока не поймет, в чем заключались
пророчества Илэйны… и тогда вернется обратно могучей волшебницей; подобно
весеннему урагану, она промчится над страной, над Auerthrin-d!Dhaan, Страной
Весеннего Ветра, страной народа Дану. Ее давно потерянной страной.
О, месть ее не будет знать себе равных! Она прольет патоки крови, она
сотрет все семь Орденов с лица земли, как презренную плесень, она вырвет
Иммельсторн из их грязных рук, вернет Деревянному Мечу былую славу и потом -
когда ее, конечно же, провозгласят королевой - укрепит его над своим троном; и
будет она править мудро и справедливо, и ее прозовут Сеамни Великой, и долго еще
после ее смерти, что неизбежно наступит когда-нибудь в отдаленном будущем,
хумансы будут пугать детей ее именем, именем Сеамни Грозной, Мстительницы.
...Она не заметила, как очутилась возле кольца черных стен. Пропасть
осталась позади. Только теперь Агата почувствовала, что вся дрожит, а одежда на
ней совершенно мокра от пота.
Камень перед ней внезапно сделался совершенно прозрачным. Прозрачным до
такой степени, что непонятно было, воздух ли перед ней или же, шагнув, она
столкнется с невидимой преградой. Шестое чувство подсказывало Агате, что
останавливаться нельзя, что это какая-то ловушка, очередное испытание, непонятно
зачем устроенное Хозяином Ливня.
Она шагнула, невольно зажмуривая глаза. Ничего. Еще один шаг, и еще -
вокруг потемнело, на девушку упала тень. Стены вновь стали прежними, угрюмыми и
черными.
Замок был невелик. Едва ли пятьдесят шагов отделяло Агату от
противоположной стены. Тонкая башня, сейчас особенно сильно напоминавшая
вонзенную в небо пику, одиноко возвышалась посреди мощеного двора. Больше
никаких построек тут не было - настоящие замки возводят совсем не так, но какое
дело было Хозяину Ливня до всех и всяческих правил, если он сам устанавливал для
себя любые законы?
И сам Хозяин - легок на помине! - уже стоял на пороге башни. В отличие от
стен тут имелись нормальные двери - тяжелой кованой бронзы, все покрытые
причудливым литьем. Люди и чудовища, драконы, эльфы, гномы, обитатели пучин -
тут были все. Сражающиеся, пирующие или просто мирно беседующие.
Когда такое было, чтобы Дану мог спокойно говорить с гномом или орк - с
эльфом? Такое, наверное, случалось только в сказочные времена.
- Входи, о Дочь Дану, - прогрохотал великан. - Входи же!
И Агата вошла.
Лес еще не оправился, еще не ожил после секущих ударов Смертного Ливня.
Словно не веря в окончание бедствия, все живое продолжало прятаться по логовам и
укрывищам, не решаясь высунуть наружу и носа, Сидри шагал через чащобы одинодинешенек.
Впрочем, гном не сильно страдал от этого.
Как он и ожидал, хумансы особо мешкать не стали. Едва только стих перестук
несущих смерть капель, старатели тотчас покинули лагерь. И наверняка двинулись
вглубь от Главных ворот пережидавшие там лихую пору охотники за самоцветами. Так
что гном убрался с их дороги как раз вовремя.
Похоже было, что его не заметили. Больше всего Сидри заботили дозорные маги
Радуги, что несли стражу в привратной башне; однако миновал день, наступило
следующее утро, а никакой погони он не почувствовал.
Сидри долго боялся даже думать о такой удаче, не то что поверить в нее. Он
оставлял позади милю за милей, держа горы по правую руку, не рискуя забираться в
гибельные болота.
День сменился ночью, ночь уступила место дню;
Хребет Скелетов начал сворачивать на полдень, тесня зловонные трясины.
Узкая полоска предгорных лесов расширилась, появились звериные тропы. Гном
безостановочно шагал и шагал.
И никто так и не попытался его остановить. Миновала неделя. Теперь Сидри
шел почти точно на юг, он мог бы перевалить через сделавшиеся здесь низкими и
пологими горы, но тропы через Хребет Скелетов маги всегда сторожили очень
бдительно, и Сидри решил не рисковать. Его мешок с провизией показал дно, однако
гнома это совершенно не заботило. Он знал, что конец пути близок, и это
поддерживало его лучше мяса и хлеба.
...Гном обогнул очередной лесистый холм. Ему показалось, что на вершине
смутно виднеется нечто вроде одинокой башни; как всегда в таких случаях, Сидри
избрал обходной путь. Про себя он не переставал дивиться, куда же делись те
маги, что напали на них, когда они, тогда еще втроем, пробивались вовнутрь.
Опытному волшебнику ничего не стоило засечь след гнома, даже если этому следу
было больше недели; так почему же вся Радуга так и не помчалась за ним?..
- Сидри Дромаронг? - раздалось внезапно у него за плечами. - Мы ждали тебя
по велению Каменного Престола!
Двое гномов в полном вооружении, в глухих шлемах и длинных кольчугахбахтерцах
стояли по обе стороны тропы. Оба держали наготове боевые топоры.
Нагрудные пластины и шлемы украшала сложная вязь рун, инкрустированных золотом
по вороненой стали.
- Эрл Хродар Хенсаронг, эрл Китар Хенсаронг.
Сидри почтительно поклонился. Двое братьев-эрлов числились среди ближайшей
свиты Каменного Престола и славились как непревзойденные воители.
- Успешен ли был путь твоей секиры, Сидри Дромаронг? - прогудел из-под
забрала Хродар, старший из братьев.
- Успешен, о эрл, - ответил Сидри, кланяясь в знак уважения, но отнюдь не
низко, соблюдая достоинство того, кто принес Алмазный Меч.
- Твои слова есть истина, пока Горы не скажут нам обратное. - Китар
торжественно поднял руку в кольчатой рукавице. - Мы горды проводить тебя домой.
Каменный Престол и весь народ гномов с нетерпением ждут вестей. Мы отправим
вперед гонца.
- Нет, нет! - испуганно перебил эрла Сидри, от страха забыв даже об
этикете. - Гонца могут перехватить...
- Этого гонца не перехватишь, Дромаронг. - Хродар тяжело взглянул на Сидри.
Гордый эрл не привык, чтобы в его словах сомневались. - Сейчас ты убедишься в
этом сам.
Над лесом взвился столб дыма. Братья-эрлы, не мудрствуя лукаво, избрали
самый простой способ, Ни Хродар, ни Китар ни разу не попросили Сидри дать им
взглянуть на прославленный Драгнир. Алмазный Меч увидит свет в предназначенный
для этого час перед Каменным Престолом и избранными эрлами Подгорного Племени -
чтобы потом никогда уже не знать ножен, до самого последнего дня, до дня
окончательной победы, когда ненавистные хумансы будут сброшены в морс - там, где
их нога впервые осквернила землю Северного Мира, на Берегу Черепов.
- Тави никогда еще не спала так крепко, в то же самое время так ясно
осознавая СБОЮ душу вне покоящейся плоти. Она отдала все силы без остатка, когда
заставила на миг рассеяться вечную тьму подземелий. И теперь должна была бы
спать как убитая, однако вместо этого...
...Она видела огонь, вздымающий свою рыжую гриву над огромным городом -
чуть ли не над самым Мельином. Она видела странные пугающие тени, что крались
вдоль самого края ночи, и тени эти казались подозрительно похожими на их
козлоногого приятеля, встреча с которым стоила жизни Кан-Торогу.
Она видела жуткие сцены на улицах горящего города, видела пламя, пожирающее
стариков в их постелях и младенцев в люльках. Видела мечущихся людей,
разрываемых на части вырвавшимися из подземелий тварями наподобие собак, но с
пастями аллигаторов, обитателей влажных джунглей жаркого юга - Учитель
рассказывал о таких.
А потом ее взор подернулся алым, и из этого облака внезапно проступила
фигура священника - истерзанного, с изрезанным лицом, с торчащими кольями в
мякоти рук и ног, теми самыми кольями, которыми Тави прибивала труп к земле,
готовясь заняться некромантией.
Лицо несчастного было перепачкано кровью, рот приоткрыт. Он заговорил - но
губы не двигались.
- Вот и свиделись, Тави...
- Чего тебе надо?! - чуть не поперхнулась она, давясь неслышимым криком. -
Возвращайся в обитель мертвых! Тебе нечего делать среди живых! Даже среди их
снов!
- Ты думаешь, что я мертв? - Губы священника растянулись в кошмарном
подобии улыбки. - Ты ошибаешься, волшебница. Ты убила меня.., убила страшно, я
умер второй, конечной смертью, но все равно не до конца. Душа моя ныне в
пыточных застенках Повелителя Мрака, что имеет отвратительный облик
получеловека-полукозла, и его заплечных дел мастера уже готовят свой инструмент.
- Что тебе надо?! - срываясь, взвизгнула Тави. Мертвец жутко осклабился.
- Тебя, - жизнерадостно сообщил он девушке. - Тебя, мою убийцу. Тобой
заплачу я выкуп Темному Властелину и обрету наконец покой. Мои хвалинские братья
обещали помочь мне в этом. Они согласились с радостью, потому что вес равно
скоро умрут, как и всякая живущая тварь. Ибо приходят дни Великой Битвы,
Спаситель готовится сойти с небес на землю, повергнуть окончательно мрак и
судить каждого по делам его. И я возрадуюсь, когда услышу свой приговор!
- Что ты сказал.., о Спасителе? - пропустив мимо ушей все обращенные к ней
угрозы, ошеломленно произнесла Тави.
- Близится час Последней Битвы. Как никогда близок он уже, - нараспев
произнес мертвый. - Ведома всем притча о соломинке, что ломает спину верблюда; и
кто знает, не моя ли первая смерть была той соломинкой, что высвободила Зверя из
Бездны?.. Вспомни пророчества Илэйны, Тави, вспомни ее пророчества. Два Брата
уже обрели свободу, и теперь Богам осталось лишь расплавить мир и отлить его
заново - в новой, лучшей форме, где не останется места ни злу, ни порокам.
...Тави проснулась в холодном поту. Никогда еще посещавшие ее видения не
отличались такой яркостью и никогда еще не запоминались так хорошо.
Она вытерла мокрый лоб. "Стыдись, волшебница! Тебе ли бояться каких-то там
снов! Пустое все пустое. Пустые слова и угрозы, туманный отблеск твоего
собственного раскаяния и сожаления. Так что пусть все идет к воронам!"
Она - она не отступит и не повернет назад. Она пойдет до конца, тем более
что дорога к выходу теперь известна, и Тави больше ни за кого не отвечает, кроме
себя самой. Все, что ей осталось сделать, - это добраться до Вольных, ее
единственного дома теперь.
А потом - потом она попытается разыскать Наставника. Это будет нелегко, но
вполне достойно ее. Он скажет, что делать дальше, - он всегда ей это говорил.
Сборы были недолги. Вскоре Тави уже шагала по тоннелям, уверенно
ориентируясь даже в кромешной тьме. В заклятии Света она больше не нуждалась.
Ей казалось, она знает эти залы и коридоры уже много, много сотен лет. Она
словно бы впитала, вобрала в себя память всех живших здесь поколений Подгорного
Племени, цепко хранившую в себе каждый поворот, каждую развилку на пути к свету.
Она шагала уверенно, не сбавляя шаг и не сбиваясь.
...Остались позади старые рудничные уровни, где давным-давно были выбраны
вес запасы железа, олова, свинца и меди; остались позади заброшенные мастерские,
где кое-где еще валялся позабытый впопыхах инструмент, на который не польстились
алчные охотники за самоцветными камнями, подметавшие подземелья словно хорошая
метла в поисках всего хоть сколько-нибудь ценного. Остались позади жилые пещеры,
залы приемов, кладовые, возведенные на подземных водопадах мельницы, что до сих
пор впустую крутили свои вечные колеса. Тави шла, не ведая усталости. До безумия
хотелось как можно скорее увидеть солнечный свет, хотя девушка не могла сказать
точно, ночь царит сейчас наверху или же день.
...Наконец бесконечный коридор закончился отвесной и гладкой стеной.
Очередная замаскированная дверь; с замком Тави пришлось повозиться, открыть его
без Сидри оказалось куда как нелегко. Пока она магией не заставила провернуться
и встать как положено все без исключения шестеренки, засов не поддавался.
И наконец...
...День, день, яркий день! И на небе - никаких следов Смертного Ливня! И
птицы, ошалело носящиеся в обнаженных древесных кронах! И свежий лосиный след
прямо у скальной подошвы! Мир, мир, прекрасный и светлый мир! Тави не удержалась
- завопила во все горло от восторга.
...И тотчас сама зажала себе рот. Где-то рядом таились враги. Где-то рядом
в чащу вглядывались две пары внимательных глаз. Не требовалось много усилий,
чтобы понять - они ищут... Сидри! Ну да, конечно же, Сидри! И притом они даже не
слишком скрываются. Самонадеянны, однако, эти маги Радуги!..
Тави подавила первое желание ничком броситься в траву. Враги засели
неподалеку, но ее пока что не видели. Их заклятия были нацелены на то, чтобы
найти гнома. Его и только его.
Двое магов караулили узкую, едва заметную тропку, что вилась вдоль самых
подножий круто вознесшихся ввысь скал. Неширокая полоса леса отделяла горы от
обширных трясин, где команде Тави пришлось пережить несколько не самых приятных
часов. Собственно говоря, именно этой лесной полосой молодая волшебница и
собиралась уходить на запад, к закатным границам Империи, где начинались
владения Вольных, И именно на этой тропе маги устроили засаду. Тави почти не
сомневалась, что это та самая пара, что преследовала их на пути в подземелья.
Переждали где-то Ливень, проклятые, и вот, глядите-ка, уже на посту. Вот только
зря вы ждете Сидри, любезные. Сидри остался там, внизу, вместе с тайной своего
похода. Вам ее уже никогда не узнать, потому что даже трупа вы не получите.
Сидри... Сидри уже далеко, в лучшем мире, он...
Она осеклась. Потому что в тот же миг ее мысленному взору предстал тот
самый Сидри Дромаронг, которого она считала погибшим и которого даже бросила
искать; гном, оказывается, был жив-живехонек, бодро шагал себе по лесной тропе,
что-то фальшиво напевая под нос и не обращая никакого внимания на творящееся
вокруг.
"Предатель! - беззвучно взвыла Тави. - Ясно как день, этот треклятый гном
просто прикрылся нами, как живым щитом, сделал свое дело и теперь преспокойно
уходит - тоже, как и она, на запад, к поселениям гномов в изгнании. А что это за
штука приторочена у него за спиной? Замотано в дюжину ветхих тряпок.., но на то
волшебнице и глаза, чтобы видеть сквозь подобное... Сейчас.., сейчас... Ой,
мамочка!.."
Через плотную ветошь Тави на миг ощутила яростный, безумный блеск Алмазного
Меча. Это было как режущая яростная вспышка, как блеск гневной молнии; Меч
словно бы кинул краткий косой взгляд на дерзкую.
И вот теперь Тави и в самом деле упала ничком, прикрывая глаза ладонью и
судорожно шепча слова-обереги. Заключенная в Мече сила могла в считанные
мгновения сжечь се, Тави, дотла со всем ее магическим умением. Бурлящий в Мече
гнев, что копился в нем бессчетные столетия, готов был вот-вот выплеснуться
наружу - и тогда горе тем, кто окажется на его пути!
Так вот за чем Каменный Престол послал Сидри в подземелья; вот почему так
легко - для гномов - согласился на запрошенную Кругом Капитанов цену: вот почему
гномы отправили за величайшим сокровищем своей расы только одного воина - они
прекрасно понимали, что лишние секиры привлекут ненужное внимание.
Тави могла лишь восхититься, насколько четко осуществлен был замысел. Гномы
учли все, кроме одного - Сидри не имел права погибать. Но с этим риском Каменный
Престол вынужден был смириться.
Алмазный Меч... Тави припомнила смутные предания, что рассказывал Учитель,
когда они проходили историю народа гномов. Величайшее оружие, когда-либо
выходившее из рук подгорных мастеров. Громадный кристалл, выращенный из единого
зародыша-песчинки. Оружие, при помощи которого гномы надеялись по-иному
повернуть ход войны с Дану - войны, в ходе которой Подгорное Племя и народ Дану
почти что полностью уничтожили друг друга.
Страшны и невыразимы словами были те обряды, что творились над Алмазным
Мечом. И никто в целом мире не ведал пределов его сил, на что он способен в
достойной держать его руке. Или в НЕДОСТОЙНОЙ.
Тави настолько забылась, что не почувствовала даже, как внимание магов -
судя по всему, так и не заметивших пока что Сидри, - обратилось на нее. Она не
обращала внимания на медленно стягивающуюся вокруг нее магическую сеть, незримую
и неосязаемую для простого смертного - но не для волшебницы ее ранга.
...Она ощутила опасность, лишь когда путы начали затягиваться. И, не в
силах сдержаться, заверещала, словно зажатая проходимцами сельская девчонка,
которой заворачивают юбку на голову. Попалась! Попалась! Так глупо попалась!..
Сеть стягивалась туже и туже, отрезая все возможности пустить в ход магию.
Нечто подобное испытывает, наверное, человек с зажатым ртом. Задыхаясь, Тави
собрала все силы и рванулась - раз, другой; все напрасно. Силу взять неоткуда.
Пленившее ее заклятье было наложено очень умело - быстро и без суеты.
По щекам Тави текли крупные злые слезы. Она, боевая волшебница,
прорвавшаяся в самое сердце тьмы, одержавшая победу в том почти безнадежном бою,
выбравшаяся на поверхность из каменных гробниц царства гномов, теперь
барахталась здесь, спутанная по рукам и ногам, в ожидании своей судьбы.
Она не замедлила появиться в лице двух магов в одноцветных алых плащах. Арк
- ну конечно же. Огненные всегда были сильны в Хвалине и его окрестностях. Оба
волшебника были средних лет, бородаты, очень серьезны и вовсе не казались
торжествующими победителями.
- Но она одна! - воскликнул один из них, с седым клоком в угольно-черной
бороде и длинным лицом с тонким прямым носом. - А где же гном? Вы говорили, она
должна будет идти с гномом! И где он, я вас спрашиваю?!
- Не торопитесь, коллега, - сквозь зубы ответил второй, помоложе,
отличавшийся необычным красновато-рыжим цветом не по годам густой бороды. -
Думаю, это она нам сейчас и скажет, Сохраняя абсолютно спокойное,
сосредоточенное выражение лица, рыжебородый внезапно протянул руку, без всяких
церемоний запустив ее Тави за пазуху, Его руке магическая сеть не
препятствовала.
Все, что оставалось Тави, - истошно завизжать. Что она немедленно и
сделала. Правда, толку от этого все равно не было никакого. Волшебник и не думал
останавливаться.
- Имеет ли смысл, коллега? Нам нужен гном, - невозмутимо напомнил чародей
постарше.
- Разумеется, имеет, коллега. Я предпочитаю допрашивать, когда некоторая
часть моего тела находится внутри допрашиваемой, а не вне ее, - точно так же
серьезно ответил рыжий. - Таков мой метод. Как вам известно, коллега, я
добивался определенных успехов.
- Да-да, разумеется, - вдумчиво кивнул первый.
- А вы сами, коллега? Не желаете присоединиться? - вежливо осведомился
рыжебородый. Руки его уже успели расстегнуть Тави кафтанчик, обнажив грудь.
Теперь эти руки возились с пряжками и крючками пояса.
- Я? О, только после вас, коллега. Да и к тому же.., гм.., мои предпочтения
в отношении женщин...
- А-а, флагелляция? - догадался рыжий.
- Да-да, вы правы, дорогой коллега. После того как вы закончите, мы
привяжем ее к дереву, и вот тогда я...
- Конечно, что ее жалеть, если потом ее все равно сожгут, - философски
заметил молодой маг. - Ага, ну вот мы и у цели. О, какая прекрасная попка! Вашей
любимой плетке будет где разгуляться, дорогой коллега.
- Вижу и предвкушаю. - Пожилой чародей нервно облизнул губы.
- А-а-а-а! - благим матом заорала Тави. Слезы хлынули уже в три ручья.
Кажется, на сей раз она попалась… действительно попалась.., и оставалось только
одно - ждать, пока оба злодея не насытятся се телом; быть может, потом их
заклятие ослабнет?
Тем временем рыжий стянул с нее штаны. Она последним отчаянным усилием
попыталась сжать колени - напрасная попытка. Рыжий деловито уложил се на спину и
нагнулся над ней, распахивая плащ.
- Советую вам поторопиться, коллега, - напомнил второй волшебник. - Гном
может уйти далеко. Нам понадобится больше времени, чем планировал Верховный маг.
- Прекрасно понимаю ваши опасения, дорогой коллега.., минуточку... А нука..,
у-ух!..
- И-и-и-и! - завизжала Тави.
- Ее визг ласкает мне слух, - стыдливо признался пожилой. - Люблю, когда
они кричат. Ух.., ух.., ух.., ух...
- И! И-и! И! О! - Все, что осталось несчастной Тави, это издавать подобные
бессмысленные звуки. Она чувствовала, как дурманящей волной накатывает чужая
магия, как мутится сознание; она понимала, что волшебники Радуги не станут
прибегать к примитивной игре в вопросы и ответы, они просто выкачают все, что им
нужно, из се погруженного в транс сознания; не исключено, что выйдет она из
этого транса беспомощной полуидиоткой.
Скручена! Связана! Изнасилована!
Зажмурившись что было силы, она впилась зубами в губу, прокусила ее на всю
глубину и отчаянно завопила от боли и в тот же миг вновь ощутила в груди
знакомую теплую искру. Она была очень слаба, эта искра, но она существовала, и
Тави не раздумывая бросила заклятье.
Дико заорав, рыжебородый отлетел в сторону, низ живота заливала кровь;
пожилой успел закрыться, по воздвигнутому им щиту в землю скользнул дробящийся
поток разноцветных искр - разорванное и скомканное заклятие Тави.
Однако проклятая сеть все-таки лопнула.
Рыжебородый маг все продолжал орать, катаясь по земле и оставляя за собой
кровавый след. Пожилой, изрядно побледнев, но не лишившись самообладания,
вскинул руки перед грудью в классической позиции для атакующей магии. Тави
чувствовала его Силу - чародей был опытен, и сейчас, конечно же, дело придется
иметь не с потоком чистой Силы.
Однако она ошиблась. Чародей использовал те мгновения, пока Тави копила
мощь для второго удара, не для собственной атаки, а чтобы послать сообщение
своим. Тави уловила его общий смысл, но ни сбить с курса, ни исказить послания
уже не сумела.
Ее атака стиснула мага тысячами невидимых щипцов, раздирая кожу, норовя
добраться до глаз; однако и маг оказался непрост, он сохранил достаточно сил,
чтобы вжать столько же крепчайших алмазных клиньев в смыкающиеся стальные
челюсти.
Первый раунд закончился вничью, и Тави посмотрела на старого волшебника с
некоторым уважением. Тот, конечно, был садистом и извращением, но свое дело знал
крепко.
Тави пришлось потратить некоторое время, приводя себя в порядок. Маг
использовал эти секунды как нельзя лучше. Земля под ногами девушки внезапно
раздалась, открылся пышущий жаром провал, откуда к ее щиколоткам потянулись
десятки иссиня-черных уродливых лап - отвратительных пародий на человеческие
руки.
Девушка отбила это венцом желтых молний. Маг ответил вихрем из мириад
мельчайших стальных снежинок, каждая из которых резала точно бритва.
Рыжебородый тем временем затих и лежал лицом вниз не шевелясь.
Волшебник и Тави обменялись еще несколькими выпадами. Наверное, дойди дело
до предметной волшбы, презираемой чародеями Радуги, девушка одержала бы верх, но
в тех заклятиях, что на языке Гильдии магов относились к категории "mindcasting",
- силы оказались равны.
. - Исход дела решил самый что ни на есть простой и грубый удар носком сапога в
причинное место. Маг взвыл и повалился ничком. Тави с жестокой яростью
размахнулась кинжалом и, пропустив мимо ушей запоздалое "пощади!", до конца
дослушала предсмертные хрипы и бульканья старика.
Однако она знала, что маг успел подать весть своим. И это значило, что
погоня не заставит себя ждать, У молодой волшебницы оставалось совсем мало
времени, чтобы настичь Сидри и по-свойски потолковать с ним.
Рыжебородый чародей, похоже, был мертв. Земля подле его тела вся
пропиталась кровью. Тави усмехнулась, походя пнула труп сапогом и плюнула
убитому на затылок.
В подземелье, где укрывался Патриарх Хеон с приближенными, царила тяжелая
тишина. Дело поворачивалось совсем не так, как хотелось бы Серым и как оно шло
всю первую половину ночи. Шесть башен из четырнадцати удалось в конце концов
взять; однако остальные пока держались, и держались крепко. Тагаты увязли в
выплеснувшейся из катакомб лавине Нечисти, с трудом сдерживая ее натиск.
Фланговым ударом тварей удалось лишь остановить, но не отбросить. А за ордами
Нечисти осторожно, как бы ощупью, двигались маги. Гонцы уже доложили Патриарху,
что происходит с немногими воинами Лиги, имевшими несчастье ранеными или
оглушенными попасть в руки чародеев. От этих известий стало не по себе даже
привыкшему ко всему Хеону.
И ни одному из ночных воинов не удалось даже близко подобраться к
покинувшим свои убежища волшебникам.
Патриарх нагнулся над подробным чертежом Мельина. Гонцы то и дело приносили
новые вести, специально приставленный к чертежу слуга переставлял разноцветные
фишки, отмечая положение сражающихся тагатов, восставших толп мельинцев, Нечисти
и вообще всего, что передвигалось в городе. Имперские когорты увязли в лабиринте
улиц сразу за Кожевенными воротами - точнее сказать, за бывшими Кожевенными
воротами. На помощь от Императора рассчитывать не приходилось.
У Патриарха Хеона оставался в резерве один-единственный свежий тагат. Все
остальные уже были введены в бой, понесли потери; следовало бы отвести их в
безопасное место, но, увы. Нечисть, которую никто не принимал в расчет, спутала
все карты.
И все-таки Хеон продолжал бороться. Серые держали в кольце четыре башни
магов, еще две штурмовали толпы озверевших от всех чудес нынешней ночки
мельинцев; Нечисть удавалось пока сдерживать, к тому же немало тварей увлеклось
охотой за безоружными горожанами, истребляя всех поголовно, уже не ради еды, а
чтобы только удовлетворить дикую жажду убийства.
.Маги знали, кого пускать в город.
Однако ночь рано или поздно кончится. Днем Серые сражаться не любили;
Патриарху Хеону надо было найти способ переломить ход сражения. Конечно, лучше
всего для этого подошла бы парочка свежих имперских легионов, их можно бросить в
лоб, пусть погибают, не свои, не жалко; а резервные тагаты, зайдя с флангов и
тыла, довершили бы разгром.
Но пары легионов не было, имелась одна-единственная когорта, с боями
берущая дои за домом, квартал за кварталом - и все-таки продвигающаяся медленно,
слишком медленно.
- Мэтр Ланцетник! - окликнул Хеон мага-ренегата. - По-моему, пришла пора
привести в действие кое-что из наших трофеев. Нет ли у нас под рукой чего-нибудь
подходящего? Например, чтобы загнать Нечисть обратно в катакомбы и запечатать
выход - хотя бы на время?
- Есть, экселенц, - проскрипел Ланцетник. - Есть такой талисман, очень
мощный, взятый...
- Подробности можно опустить, мэтр. Действуйте!..
Ланцетник повернулся, собираясь направиться к комнате, куда складывались
добытые в башнях магические трофеи, когда из всех ведущих к подземелью коридоров
внезапно раздалось какое-то шуршание, писк и топоток множества когтистых лапок
по каменному полу.
Все окаменели. Звук этот мог означать только одно - Нечисть сумела
прорваться и в эти, казалось бы, надежно защищенные тоннели, - Бегите, экселенц!
- завопил Ланцетник, бросаясь к добыче. - Быть может, я...
Из переходов донесся шум схватки. Охрана Патриарха не собиралась сдаваться
без боя. Его приближенные тоже обнажили мечи, набросили на голову кольчужные
капюшоны.
- Отходим! - крикнул Хеон. Разумеется, он не был бы самим собой. Патриархом
Серой Лиги, если бы не имел в запасе пары потайных выходов. Верный Фихте уже
нажимал рычаг, поднимая тяжелую каменную плиту пола.
Верещащий зеленоватый клубок, ощетинившийся выпущенными когтями, ринулся из
черной дыры прохода прямо в лицо слуге. Фихте взвыл и покатился по полу, пытаясь
отодрать вцепившуюся в него тварь, шипастый хвост которой вовсю хлестал его по
шее и затылку.
Следом за первой из тоннеля ринулся целый поток бестий - зеленых чешуйчатых
крыс, тонкий злобный визг повис в воздухе, смешиваясь с людскими воплями ярости
и боли. Замелькали мечи, свистнули стрелы, бестии закувыркались по полу -
окружение Хеона дорого продавало свои жизни.
Однако врагов оказалось слишком много. Весь пол в подземелье покрылся
кровью, человеческая смешивалась со звериной, предсмертные стоны перемежались
сдавленным писком и хряском разрубаемой чешуйчатой плоти; уцелевшие воины Лиги
сражались по колено в крови, скользя на рассеченных телах, а поток крыс все не
иссякал.
Хеон рубился наравне со всеми. Патриарх сражался холодно и расчетливо, с
обдуманной яростью, выверяя до волоска каждый удар. Он должен был продержаться.
Пусть падут все остальные, пусть верный Фихте затих, полуразорванный, где-то
среди мертвых зеленых тел - он, Хеон, начнет все заново. Только бы ему выбраться
отсюда!
Люди вокруг него падали. Несмотря на хорошие кольчужные доспехи, несмотря
на то, что крыс они беспощадно истребляли десятками. Нечисть все-таки брала
верх. Когти и ядовитые шипы впивались в глаза, в щеки, в любое не защищенное
сталью место, мелкие зубы ломались о плетение кольчуг, но все-таки успевали
прокусить врагу шею прежде, чем клинок прервал жизнь твари.
Среди всего этого хаоса Хеон внезапно увидел окровавленного Ланцетника;
мэтр судорожно отмахивался ножом от наседавших на него бестий. В левой руке
волшебник сжимал какой-то предмет размером с голубиное яйцо, такой же формы и
мягко светящийся голубоватым.
- Нет, мэтр!" - только и успел крикнуть Хеон. Ланцетник упал на одно
колено. Целая волна крыс опрокинула его, терзая и разрывая на части; однако изпод
этого жуткого покрывала, зеленого и шевелящегося, внезапно поднялась
человеческая рука, обглоданная кое-где почти до кости и покрытая черными
кислотными ожогами. Судорожно скрюченные пальцы сжимали талисман, и он уже не
светился голубым. Цвет его сделался совершенно черным, послышалось гулкое
"буммм!", словно ударил исполинский колокол, и из треснувшего яйца-зародыша во
все стороны рванулся поток всесжигающего пламени.
- Не на... - успел выкрикнуть Хеон, прежде чем огонь охватил его.
Правда, смерть Патриарха была быстрой.
И он так и не увидел, как хлынувшее между еще живых пальцев Ланцетника
пламя кипящим потоком ринулось по всем тоннелям и переходам, выжигая дотла все
живое. Огненные стрелы неслись сквозь тьму, и везде, где они настигали Нечисть,
вспыхивал очередной погребальный костер. По всей паутине катакомб мчалось это
пламя, рвалось на поверхность, и по улицам Мельина один за другим начинали бить
огненные фонтаны, довершая начатое заклятиями Радуги.
Вспыхнуло все, что еще не горело и что могло гореть. Черный Город в
мгновение ока обратился в сплошное море пламени. Зарево поднялось до самых
звезд, в единый миг стало светло как днем. В огненном аду, сгорая, метались люди
и твари, в единый миг позабыв о вражде. Нечисть тоже хотела жить - но
вырвавшиеся на поверхность пламенные стрелы искали и находили ее повсюду, от них
невозможно было укрыться, от них нельзя было бежать, с ними нельзя было
сражаться.
Оставалось только умирать.
Пламя разделило сражающихся, отрезав магов от их добычи, горожан и
легионеров - от волшебников; огонь прорвался наружу прежде всего там, где тагаты
Хеона продолжали биться с напирающими тварями, и потом уже всюду, где начали
рушиться, не выдерживая напора пламени, древние каменные своды; разверзающиеся
провалы поглощали целые кварталы.
Рухнули даже три башни Семицветья - из числа еще не занятых Серыми.
Ланцетник сумел отомстить за себя.
Огненный вал не застал когорту Аврамия врасплох. Легат успел почувствовать
чудовищный выплеск магической силы, уловил "запах" рванувшейся в наступление
стихии огня - и скомандовал пожарную тревогу. Ничего лучшего в тот миг он
сделать просто не мог.
Легионеры попятились. Впереди них во множестве мест из-под земли рванулось
пламя, выворачивая каменные плиты, разнося стены, обрушивая дома; устремившаяся
было в наступление орда Нечисти горела, твари в предсмертных судорогах носились
кругами или катались по земле в тщетных попытках сбить пламя; с них огонь
устремился вверх по стенам и кровлям, заскакал по чердакам, и то тут, то там
стали слышаться дикие вопли угодивших в огненную ловушку магов-бойцов. Далеко не
все из них могли открыть проход в порожденном чарами Радуги пламени.
Легат приказал трубить отход. Нечего было и пытаться наступать сквозь этот
разверзшийся ад.
Легионеры помогали бежать и немногим горожанам, вес еще остававшимся здесь.
Несчастью выскакивала из домов, едва успев схватить в охапку детей да кое-какие
вещи, а иным не удавалось и того.
За спинами отходящей когорты пламя пело победную песнь.
Белый Город пострадал существенно меньше. Маги выпустили Нечисть на свободу
именно в Черном Городе, и потому в Белом к уже имевшимся добавилось лишь пяток
пожаров.
Император ждал, пока легаты и центурионы приведут в порядок когорты. Победа
была полная - они взяли все три подворья, и тела по-быстрому казненных магов
валялись на камнях, в лужах крови. Не пощадили никого - Император знал, что
заразу надо выжигать каленым железом.
Если, конечно, не воспользоваться магией. Две когорты потеряли в общей
сложности около пяти десятков легионеров. Ничтожная потеря для такого боя, когда
враг может испепелить тебя за версту, а ты должен обязательно добежать на
расстояние удара мечом.
Император ждал. Раскалившийся до почти невыносимого перстень с черным
камнем на его руке медленно остывал. Однако Император не смотрел на камень, где
медленно угасала, закрываясь, пара чьих-то алых глаз; его взоры оставались
прикованы к белой латной перчатке.
...Когда уже поднятая на копья волшебница, дико вскрикнув, метнула в него
ветвящийся пучок молний, он неосознанно успел лишь вскинуть левую руку. И
способное навылет прошивать скалы заклятье разбилось, словно волна о камень, о
спокойное белое мерцание странного подарка. Вся сила удара ушла в землю, оставив
в ней дымящуюся воронку глубиной в полтора человеческих роста.
Миг спустя волшебница умерла на копьях, но перед глазами Императора до сих
пор стояло ее молодое лицо, искаженное уже не от боли и предсмертного ужаса, а
от неописуемого удивления.
Последний взгляд умирающей был устремлен на белую латную перчатку.
"...Куда как непрост был этот дар, и кто знает, к чему стремится, к чему
может быть приложена скрытая в нем сила?
Но сейчас все это неважно. Маги нанесли-таки удар по Черному Городу, - с
глухой яростью думал Император, глядя на бушующее зарево. - Не многие ж там
уцелеют... Аврамий... Хеон.., все остальные.., просто жители, исправные
налогоплательщики, верившие в своего Императора - который сам же и навлек на их
голову эту беду".
Двигать когорты в огонь Император не мог. Не знал он и заклятий, способных
утишить пламя. Оставалось только одно - держать оборону, не давая огню
прорваться в Белый Город.
Правда, едва ли маги позволят ему это.
Император никогда не верил ни в удачу, ни в судьбу. Стечение обстоятельств
- оправдание труса или слабого сердцем, не способного идти до конца. Сегодня ему
не удалось одержать верх - значит, он будет сражаться дальше.
"Вы слишком мягкосердечны, принц, - кажется, так говорила когда-то
нестареющая Сежес? Что ж, ты хорошо воспитала меня, ведьма. Пожинай теперь сама
эти плоды".
Легаты спешили с докладами. Все в порядке, подворья обысканы, все скольконибудь
ценное собрано, когорты готовы двигаться дальше. Убитые оставлены на
попечение мортусов.
Император резко кивнул. В Белом Городе еще целых четыре подворья магов, и
едва ли они...
Он не закончил мысль. Подбежал запыхавшийся дозорный, едва успел вытянуться
и стукнуть кулаком о кирасу, отдавая честь, и выпалил единым духом:
- Маги идут... От подворий... Много. Там, там и там, - он показал рукой. -
Кирила убили... А я мага из арбалета прострелил - и дворами, дворами!..
"Он не врет", - подумал Император.
- Как тебя зовут? - спросил он, вглядываясь в лицо солдата.
- Фока я, мой Император.
- Я запомню тебя, Фока. Твоя награда ждет тебя, а пока возьми вот это. -
Император снял с пояса одно из украшавших его золотых колец. - Когда все
кончится, сможешь славно погулять. - И он дружески хлопнул воина по плечу, -
Никак нет, мой Император! - отчеканил легионер, вытягиваясь еще больше. - Я
никогда не продам...
- Ладно, ступай, - махнул рукой Император. Бурные выражения
верноподданнических чувств он недолюбливал. - Посмотрим, всегда ли ты так же
хорош, как показал себя сейчас.
Совершенно одуревший от счастья, легионер по-уставному повернулся кругом и
побежал прочь, придерживая висящий за спиной арбалет.
"Маги не стали ждать, пока их окружат. Что-то заставило их выйти из-под
защиты стен и искать боевой удачи на улицах Белого Города. Почему? Отчего?
Оттого, что три подворья пали одно за другим и никакая магия не смогла
остановить порыв легионеров?"
Император вновь, в который уже раз, пристально взглянул на белую латную
перчатку. "Неужели это ты помогаешь мне, неведомый дар? И опять же - почему и
отчего? Какая и кому в этом выгода, кроме меня? У Радуги есть еще один враг?
Тогда это хорошо, потому что, как известно, враг моего врага - мой друг".
- Мой Император, они уже близко. - Сулла деликатно кашлянул, выводя своего
повелителя из задумчивости.
- Разворачивай стрелков, второй легат. Если ты сумеешь удержать их до моего
сигнала, обратно вернешься уже полным легатом.
Сулла криво ухмыльнулся.
- Понял, мой Император. Пусть повелитель не сомневается - Сулла вернется
назад до сигнала только мертвым, Зазвучали слова команд. Манипулы развернулись
фронтом навстречу магам, арбалетчики заняли верхние этажи, крыши и чердаки; к
легионерам присоединилось и немало простых обитателей Белого Города - вид
пылающих кварталов Черного Города мог обратить против Радуги кого угодно.
Однако здесь собирался народ не чета бедноте из-за стены. Бывалые
центурионы, поседевшие в походах, урядники городской стражи, выслужившиеся
легионеры - они пользовались привилегией увольняться со службы вместе с оружием
и сейчас, как встарь, собирались к легионным значкам, с особым шиком салютуя
легатам.
Их было уже больше двух сотен, и они продолжали прибывать.
Император сжал левый кулак. "Ну, таинственный дар, неважно, откуда ты
явился, из света или из тьмы, оружие ли ты хаоса или порядка - готов ли ты к
бою?"
И насмешливый, одному Императору слышимый голос ответил - четко и внятно:
"Сейчас и всегда, чело вече!
Из башни били прицельно - кто-то из волшебников развлекался пусканием
огненных стрел по живой мишени. Уйти Фессу не давали - стоило ему приблизиться к
столь желанному устью улицы, как дорога перед ним взрывалась клубами огня.
Конечно, держи Фесса на прицеле только один волшебник, воин Лиги ушел бы легко;
он вырвался бы, окажись стрелков двое, трое или даже четверо; но в башне, судя
по всему, засело самое меньшее две дюжины опытных и бывалых магов. Они не
совершали ошибок и не покупались на нехитрые финты. Они развлекались игрой с
человеком - массовое истребление им уже прискучило, хотелось чего-то нового, и
упрямо цеплявшийся за жизнь Фесс подходил для этого как нельзя лучше.
Он прыгал через мертвые тела, то падал, то вскакивал, перекатываясь через
плечо, уходя от настигавших его молний отчаянными длинными прыжками, когда тело
вытягивалось параллельно земле точно в полете. Он кружил вокруг башни, стараясь
беречь силы и дыхание - в надежде на чудо.
...И когда все до единого провалы на площади дохнули огнем, куда более
жгучим и яростным, чем устремленные в него, Фесса, молнии, он понял - вот его
шанс.
...Он обернулся в последний миг - да так и замер, пораженный до самой
глубины души. Башня, несокрушимая башня волшебников Радуги, медленно оседала,
проваливаясь вглубь, словно сама земля разъялась под ее фундаментом. По стенам
бежали трещины; часть с грохотом обвалилась, открывая внутренности - перекрытия,
лестницы, балки, из накренившегося, словно корабль в бурю, зданий начали
выскакивать фигурки людей. Из-под подошвы башни взлетали вверх огненные струйки,
словно строение тонуло в полыхающей жидкости.
Фесс хищно усмехнулся. Одним движением вытер мокрую от пота рукоять глефы
и, лавируя между фонтанами рвущегося из-под земли огня, ринулся к башне.
Пришла пора воздать должное за свои нелепые прыжки.
Он ощущал напор чужой силы, но неистовое, уже опалившее ему лицо пламя
само, оказывается, разрушало атакующую мощь изощренных боевых заклятий. Правда,
напор огня быстро спадал, на площади отвратительно пахло паленым; маги вот-вот
опомнятся и примутся за него всерьез.
Наполовину обрушившаяся, башня тем не менее устояла. С одной стороны
громоздились кучи битого камня, поднимаясь аж до третьего этажа, и по этим
осыпям, балансируя, сейчас спускалась цепочка людей.
Фесс не стал метать ножи или заточенные звездочки. Нет, с этими он
разберется иначе - "честным клинком, к лицу лицом!". За его спиной дальше и
дальше в город уходила волна пламени, без остатка пожирая немудреные деревянные
домишки мельинской бедноты.
"И после этого вы еще хотите жить, маги? Сперва выпустили орду Нечисти, а
когда это скорее всего не помогло, решили просто сжечь весь город со всеми
обитателями!"
- А-а-аргх-х-х!.. - только и вырвалось из груди пожилого волшебника,
помогавшего сойти с каменной груды совсем еще молоденькой девчонке - тем не
менее уже заслужившей право на одноцветный плащ.
Глефа вскрыла мага, точно нож хирурга или бальзамировщика, от горла до
самого паха. Фесс увидел широко раскрытые глаза девчонки, плещущийся в них
ужас.., и хотел было сдержать руку, но опоздал. Глефа сама, словно живая, на
обратном ходу ткнула девушке под ребро своим вторым лезвием.
Жалящая пламенная стрела задела плечо Фесса, он зарычал от боли, нырнул,
уходя от второго удара, - и длинное ледяное копье взорвалось облаком радужных
искр, впустую разбившись о камень.
Третьего мага он просто скинул в еще не угасший провал - тот вцепился в
рукоять глефы, пальцы свело судорогой, пришлось помочь ему разжать их при помощи
ножа.
Четвертого - разрубил напополам. Пятого - вернее, пятую - сбил на камни
обухом клинка и каблуком раздавил горло.
Фесс поднимался по каменной осыпи, окруженный шелестящим облаком крутящейся
стали. Шестой маг набросил на него было душащую невидимую сеть, и Фесс едва-едва
успел метнуть с ладони остроконечную звездочку, оборвав действие чар.
У него прибавлялось ран, он не обращал на них внимания. Камни за его спиной
были все покрыты кровью; мертвые тела лежали, раскинув руки, лицами вверх или
же, напротив, ничком, словно в последнем тщетном усилии спрятаться от
неотвратимого ужаса.
...Когда он добрался до ровного пола башни, за ним осталось четырнадцать
трупов - из них половина женщин.
В ближнем бою маги уступали воинам Лиги - чтобы точно нацелить заклятие,
нужно время. Командор Арбель имел его в достатке, окажись сейчас здесь он или
маг его уровня, Фессу было б несдобровать.
- Что-то рвануло левый бок, обвилось вокруг груди; воин увидел прямо перед
глазами распахнутую змеиную пасть. Заклятье было брошено мастерски, все, что
Фесс успел сделать, - это хлопнуть себя по левому рукаву; скрытый самострел -
стальная трубка с пружиной внутри - плюнул железным оперенным шипом прямо в небо
твари. Ногой Фесс опрокинул невысокую тощую фигуру.., и уже поднимая
окровавленную глефу, понял, что на сей раз убил мальчишку - не старше двенадцати
лет.
И на этом все как-то сразу кончилось. Уцелевшие маги бежали; куда - Фесс не
успел заметить. Воспаленный разум не замечал пока ран и не чувствовал боли, но
по левому боку текло что то теплое и липкое.
Пошатываясь, Фесс спустился с развалин. Вокруг полыхали пожары; страшная
ночь не кончалась. Что вообще происходит в Мельине, где Император, жив ли он?
Жив ли Патриарх - Фесс связан присягой, он не может уйти просто так, бросив
Лигу.
Но сейчас надо было просто выбираться отсюда, Закрываясь плащом от
нестерпимого жара на пылающих улицах, Фесс упрямо пробирался к границе Белого
Города. Живых на его пути уже не встречалось,
Агата сидела, откинувшись, в низком кресле, задрав ноги на табурет. Рядом с
ней валялся распиленный рабский ошейник - наложенные на него чары оказались
нипочем Хозяину Ливня. Пальцы Агаты медленно скользили по натертой железом шее.
"И за это вы мне тоже заплатите, хумансы. Очень дорого заплатите. Вы,
зловонная плесень на лоне матери-земли, вы, ошибка обленившихся богов, - бойтесь
мести Сеамни Грозной!"
Кицум бы сказал, что это лучший номер, который ему когда-либо доводилось
видеть на подмостках. Но, увы, старого клоуна тут не было, и Агата продолжала
упиваться кровожадными помыслами. Другое дело, что все эти помыслы при ближайшем
рассмотрении могли вызвать разве что смех своей напыщенностью и помпезностью.
Да, Кицуму нашлось бы над чем посмеяться. Агату окружали голые иссинячерные
стены, такие же черные, как и весь замок Хозяина Ливня. С высоты
исполинской горы было видно далеко окрест. Восточные хребты вздымались неистовым
танцем застывшего камня, частоколом острых вершин, лишь слегка прикрытых сверху
снежными шапками. Внизу на десятки миль тянулся непроходимый лабиринт ущелий и
долин, безжизненных, безводных, где не росло ни одного дерева, а на востоке
простирался великий океан. Агата никогда не могла даже предположить, что морской
простор может оказаться настолько беспредельным, Далеко-далеко, так далеко, что
глаз бессилен был различить грань меж небом и морем, лежал волшебный горизонт;
каждое утро из-за него торжественно выплывал алый шар солнца, окрашивая словно
специально собиравшиеся здесь легкие облака во все оттенки праздничного розового
цвета.
Агата провела весь вчерашний день одна-одинешенька, стоя или сидя у окна и
глядя на волнующуюся морскую гладь. Далеко внизу пролегла тонкая белая нить
прибоя - словно искусная мастерица аккуратными мелкими стежками намертво пришила
друг к другу неразлучные морс и землю.
Девушка народа Дану по имени Сеамни Оэктаканн слишком долго была лишена
одиночества. Все годы проклятого рабства. И теперь наслаждалась каждым
мгновением тишины.
Хозяин Ливня - своего настоящего имени он так и не назвал - не докучал ей и
вообще не показывался на глаза. Невидимые глазу слуги доставляли яства и напитки
- самые изысканные, какие только Агата могла себе представить. Полученную в
башне Арка одежду Агата с омерзением спалила в камине при первой же возможности.
И сейчас на ней было роскошное платье цвета молодой листвы, все покрытое
серебристыми росчерками. Черные волосы девушки украшала берилловая диадема - все
драгоценности мира были доступны ей ныне, однако Сеамни выбрала то, что ей
положено было б надеть, отправляясь на первый в ее жизни бал. Ничего лишнего ей
было не нужно.
"Позови меня, когда почувствуешь, что устала от тишины, - сказал ей Хозяин
Ливня. - Я думаю, что двух или трех восходов тебе будет достаточно".
"Как бы не так. Нужно провести долгие годы в рабстве у гнусных хумансов,
чтобы научиться ценить одиночество". А увидев только один-единственный восход,
Агата поняла, что ей не хватит ни двух, ни даже десяти.
Сам замок, похоже, был нежилым - тишь, пустота, никакой обстановки или
предметов роскоши. "Ты сделаешь вес сама", - говорил Хозяин Ливня. Но это потом,
потом, после того как она отдо...
А что, если в это время имперские легионы уже подходят к Бросовым землям? -
вдруг обожгла се страшная мысль. Агата замерла, не в силах пошевелиться. Она НЕ
выполнила приказ магов Арка! Хозяин Ливня НЕ убит, и его меч НЕ принесен в башню
Красного Ордена!
"Так что помешает магам теперь двинуть войска вперед? Мама.., отец.., что
будет с ними, что будет с остатками народа Дану, которые ты так хотела спасти.
Сеамни Оэктаканн?"
Она почувствовала, как покрывается потом. Хотелось вскочить, куда-то
немедленно бежать, что-то немедленно делать; как она могла забыть о ТАКОМ?!
Агата вихрем вылетела из комнаты, очутившись на неширокой галерее, что вела
вокруг центральной винтовой лестницы. Где же искать Хозяина? Где он может
быть?..
Сеамни неосознанно выбрала себе покои на самом верху, под крышей башни. И
теперь бегом бросилась вниз.
Второй ярус. Пустые комнаты, голые стены, никого и ничего. Дальше, дальше!
Третий ярус. То же самое.
Ступеньки сами ложились ей под ноги. Она летела, не чуя под собой опоры.
Ниже, ниже, ниже!
Пустые ярусы один за другим оставались за спиной. Агата с разбегу миновала
самый нижний, где были выходившие во двор двери; лестница вела дальше, в
подвалы; там девушка еще ни разу не бывала.
Воздух изменился. Стал как будто бы гуще, спертей, тяжелей; и Агате
показалось - она чувствует кислый привкус Смертного Ливня. Со всех сторон
надвинулась темнота; на стене девушка увидела факел, воткнутый в ржавое железное
кольцо.
Откуда здесь факелы? Да и зачем они, если наверху замок отлично обходится
без них - несмотря на то, что на пронзавшей башню сверху донизу винтовой
лестнице окон не было совсем?
Изменились и сами стены. Они внезапно обрели вид донельзя древних,
потрескавшихся, с пятнами мха, с сочащейся по швам водой (откуда она здесь, если
замок стоит на высоченном горном пике?); ступеньки стали стертыми, точно по ним
ступали бессчетные тысячи ног.
Агата замешкалась. Куда она идет? Ведь, наверное, достаточно Просто позвать
Хозяина - мысленно, без всяких слов?
Она попыталась. Ничего. И лишь снизу, из темной глубины, куда вела,
свиваясь бесконечными кольцами, каменная лестница, донеслось нечто наподобие
ударов молота о наковальню. Очень-очень глухих и далеких.
Агата продолжила спуск. Теперь она уже не бежала, она осторожно шла,
касаясь стены рукой, - камни ступеней стали предательски неустойчивы.
Кислый запах все усиливался и усиливался. Агата закашлялась - что же будет
дальше? Она просто не сможет идти!
Однако она смогла. Из глаз беспрерывно текли слезы, горло душил кашель -
она спускалась. В воздухе сгустился туман, мглистое марево, в котором угрюмо и
смутно маячили блеклые пятна факелов. Вскоре Агата уже с трудом могла различить
собственную вытянутую руку. Что же будет дальше, как она станет искать Хозяина?
"Стыдись, - сказала она себе. - Ты прошла огонь и воду, ты ускользнула изпод
Смертного Ливня, в твои, именно в твои руки отдан был Иммельсторн; так
неужели ж ты отступишь сейчас, когда все, что от тебя требуется, - это
спуститься по темной лестнице и слегка покашлять?"
На какое-то время это помогло. Однако потом стало только хуже. Намного
хуже. Снизу доносились какие-то замогильные стоны, кислая вонь сделалась почти
нестерпимой, Агате пришлось оторвать полосу от подола собственного платья,
смочить в попавшейся луже и прижать к лицу - это принесло некоторое облегчение.
Потом к стонам и кислому туману добавилась целая армия злых, что-то
постоянно шепчущих голосов, Казалось, они хором проклинают ее, Сеамни, предрекая
ей невиданные горести и муки. На дне души ожил и зашевелился страх - хотя Агата
и была уверена, что после всего пережитого ничто испугать ее не в силах.
Оказалось, что очень даже в силах, Девушка остановилась. Бешено колотилось
сердце, каждый его толчок болезненно отдавался в межреберье, как будто там, в
груди, бился в слепом ужасе о прутья костяной клетки насмерть перепуганный
зверек.
- "Нет. Я должна идти дальше! И я пойду"...Виток, виток, еще виток - ноги
устали спускаться, и Агата боялась даже думать, как же она станет выбираться из
этих глубин. Туман, по счастью, больше не сгущался; однако пришлось несколько
раз останавливаться и мочить тряпку в стекавших со свода струйках - без этого
дышать было совершенно невозможно.
...А потом лестница кончилась. Перед Агатой в тумане смутно виднелось устье
широкого тоннеля.
Пошатываясь, она двинулась туда. Удары молота и глухие стоны слышались
теперь совсем близко.
...В зале туман чуть рассеялся, хотя дышать легче не стало. Исполинский зал
тянулся во всех направлениях, насколько мог окинуть взор. Рыже-алые цепочки
факелов уходили в бесконечность; в темноте смутно виднелись отблески огня на
гладких, словно бы отполированных гранях, уходящих вверх, куда не мог дотянуться
свет.
Агата вгляделась - впереди, шагах примерно в ста, из одной области мрака в
другую тянулась цепочка странных созданий, частью смахивавших на зверей, частью
- на людей. Двигались они странно, судорожными рывками, словно увечные или
раненые. Да, впрочем, так оно и было - на теле каждого, неважно, зверином или
человеческом, зияли страшные черные раны; Агате показалось, что кое-где даже
обнажились кости.
Длинная живая цепь ползла и ползла унылой чередой; в этом монотонном
движении было нечто завораживающее. Агата невольно подалась вперед, пытаясь
рассмотреть подробности.
- Выпью, выпью, выпью... - вдруг раздалось глухое бормотание - где-то там,
далеко впереди. Послушное эхо исправно донесло до Агаты смягченные и ослабленные
отзвуки.
Она замерла. Неужели Хозяин Ливня?.. Сеамни попыталась повернуть назад -
однако ноги не слушались. Они сами несли девушку вперед, все ближе и ближе к
жуткой шеренге. Теперь уже стало видно, кто шагает в ней - упырь с напрочь
сожженным боком, кости черепа обнажены, одного глаза нет, вместо него - черная
пустая дыра, крылатый вислюг, чешуя на боках и спине вся изъедена, словно его
окунули в кислоту...
Кислоту? Ну конечно же, кислоту! Агата замерла, пораженная своей догадкой.
Тянувшаяся перед ней цепь была цепью жертв Смертного Ливня. Все, кого застигла и
скосила широкая коса смерти и кто не попался на глаза Хозяину, шли теперь его
мрачной подземной темницей, не то сами во плоти перенесенные в его замок, не то
отражения их несчастных душ.
И цепочка эта шла навстречу самому Хозяину Ливня.
Обмерев, Агата шагала вдоль нее. Люди, чудища, Нелюдь - все живое и хоть в
малой степени разумное, застигнутое врасплох или под плохим укрытием, шагало
теперь здесь, без малейшей искры разума в угасших глазах - конечно, у кого еще
оставались глаза.
Стараясь не смотреть на несчастных, Агата вновь почти бежала вдоль их
казавшегося бесконечным ряда. По обе стороны возвышались какие-то постаменты из
гладкого черного камня, не простые постаменты - девушка чувствовала устремленные
на нее алчные взоры, слышала шепот бесчисленных губ "выпью, выпью, выпью
тебя!.."
Цепочка завернула за очередной такой постамент. В глаза плеснуло мелькание
низких языков необычайно темного, почти что черного пламени. А на высоком
каменном монолите, окруженном танцующими огнями, стоял Хозяин Ливня; у подножия
горел костер, сложенный из нагих костяков.
Агата едва не лишилась чувств от ужаса. Вот закованная в ржавые латы рука
внезапно и резко удлинялась, тянулась вниз, хватала очередную жертву за плечи и
резко вздергивала ее вверх. В левой руке у Хозяина - его жуткий череп-фонарь.
Когда зеленые клинки лучей упирались в лицо несчастному, пронзали голову
насквозь, еще уцелевшая кожа, мышцы, жилы начинали мгновенно чернеть, слезая с
костей каплями зловонной черной жижи. На миг можно было заметить быстрое
радужное сияние, исчезающее под краем рогатого шлема; зеленые лучи скользили
дальше, освобождая скелет от плоти, - и вот в костер падает новая порция пищи
для огня.
Глухие стоны, что слышала Агата, - это те последние звуки, что издавала
плоть обреченных, прежде чем перейти в ничто и бесформенной кашей, крупными
черными каплями стечь на пол и затем, по выдолбленным в камне желобкам, - кудато
еще дальше.
Пылающая сплошным огнем смотровая щель шлема поднялась. Нечеловеческий взор
уперся в Агату.
- О! Ты уже здесь, о Дочь Дану! - прогрохотал чудовищный голос. - Ведомо
было мне, что ты долго не усидишь в одиночестве и душа твоя взалкает действия.
Это хорошо! Идем же, и скажи мне, в чем твоя нужда!
Агата судорожно сглотнула - Хозяин Ливня подхватил с пола ребенка,
человеческую девочку лет примерно восьми. Левая часть ее лица была полностью, до
кости, сожжена, зато правая отличалась невероятной, почти немыслимой для
извращенного хумансового рода красотой.
- Таких особенно люблю, - невозмутимо заметил Хозяин Ливня, поднимая
пылающий череп. - Но ты пока еще не готова принять эту пищу, - благодушно
объявил гигант, одним движением оказываясь подле Агаты. Нагой костяк ребенка уже
рухнул в огонь. - Хотя пройдет совсем немного времени - и ты уже не захочешь
ничего иного.
- Н-не з-захочу?..
- Конечно. Души людские и не людские - истинная пища того, кто хочет
обрести настоящее бессмертие, - напрямик пояснил исполин.
- Н-но я.., я... Я пришла совсем не потому, а...
- Говори! Говори смелее, о Дочь Дану! Если это в силах моих, я постараюсь
исполнить желание твое!
- Я-а., я не могу говорить здесь...
- Тебя смущает моя трапеза? - удивился Хозяин Ливня.
- Да-а... - только и смогла выдавить из себя Агата. Гигант некоторое время
колебался. Оставлять столь приятное занятие ему явно не хотелось.
- Хорошо, о Дочь Дану, - наконец решился он. - Остальную добычу я прикончу
завтра. Эй вы, сыть, завтра я приду за вами! Наслаждайтесь второй жизнью, сколь
бы краткой она ни оказалась! Ха-ха-ха! - Он разразился бурным грохочущим смехом.
Агата содрогнулась. Сейчас перед ней возвышалось совершенно иное существо,
нежели то, с кем она столкнулась в Друнге. Жуткое, ненасытное, злобное.
Получающее наслаждение из мук и смерти живых созданий...
На этом месте своих размышлений Агата поспешно прикусила язык. "Разве не ты
помышляла о мести - мести всей человеческой расе? Этим хумансам уже отомстили -
за тебя. Так почему же тебя это смущает? Ты хотела бы обрушить на головы
человеческого рода худшие бедствия!
И что тогда на самом деле надо от меня Хозяину Ливня?" - подумала Агата,
забыв о том, что великан способен читать се мысли, как открытую книгу. Однако
тот ничем не ответил - то ли погруженный в себя, то ли решил не обращать
внимания на ее страхи и неуверенность. Тем временем они вышли к лестнице.
Начался подъем; вновь навалилась удушливая кислая вонь. Агата пошатнулась; будь
что будет, дальше она идти не может!
Могучие руки оторвали ее от ступеней. Миг - и она обнаружила себя сидящей
на старом, покрытом ржавчиной наплечнике. Гигант размеренно шагал, ноги его
поднимались и опускались с размеренностью часового механизма.
Агата обнаружила, что удобнее всего сидеть, ухватившись за торчащий сбоку
шлема острый обломок рога какого-то давным-давно исчезнувшего чудовища, И, хотя
после всего увиденного касаться чего бы то ни было на Хозяине казалось
совершенно невозможным. Агата все-таки положила ладонь на этот рог - теплый,
шершавый и как будто бы сам по себе живой.
Подъем занял куда меньше времени, чем спуск.
Гигант шагал сразу через несколько ступенек с быстротой скачущей во весь
опор лошади.
- Так что взволновало тебя, о Дочь Дану? - прогудел Хозяин из-под шлема,
когда они очутились в комнате Агаты, Поневоле сбивчиво девушка принялась
рассказывать.
- Ты можешь остановить их? - полным надежды вопросом закончила она. Сейчас
ей не было дела до того, добро или зло стоящее перед ней существо, оно обладало
Силой, и этим все было сказано. Сейчас Агата попросила бы помощи хоть у самих
богов Хаоса.
Хозяин Ливня долго молчал.
- Не в силах моих сокрушить мощь легионов Империи, - признался он наконец с
мрачной торжественностью.
У Агаты упало сердце.
- Но ведь ты.., ведь ты...
- Я повелеваю Смертным Ливнем, Сеамни. - Хозяин внезапно заговорил без
вечной своей напыщенности. - Но я и раб своего служения. В этом замке рождаются
несущие смерть облака.., рождаются из разлагающейся плоти убитых тем же самым
Смертным Ливнем. Ты видела, как это происходит. Сеамни, Потом некогда бывшее
живой плотью выпаривается на жару - от огня, где горят кости. Облака эти копятся
долго, целый год, чтобы на один-единственный месяц обрести свободу и устремиться
по раз затверженному, отмеренному в небесах курсу...
- Но в эту осень Ливень шел всего неделю! - в исступлении воскликнула
Агата. - Пошли его снова! Пошли его на юг! Пусть он упадет на головы хумансов
как давно заслуженная ими кара!
- Повернуть Ливень на юг? - недоуменно повторил Хозяин.
- Ну да! Да! Да!!! Там никто не ждет его, там нет столь прочных крыш и
каменных убежищ вдоль дорог, там ты соберешь обильную жатву, Сила твоя возрастет
неизмеримо! - вскричала Дану, Хозяин Ливня молчал. Тишина затягивалась,
становясь просто невыносимой; и наконец Хозяин Ливня сказал - очень медленно и
очень тихо, так, что Агата едва-едва разобрала его слова:
- Ты можешь повести Смертный Ливень на юг сама, о Дочь Дану.
Тави надо было как можно скорее убираться отсюда. Два трупа в одноцветных
плащах говорили сами за себя. Не так много времени потребуется магам Радуги,
чтобы разобраться что к чему и выслать подкрепление. А ей, Тави, нужно догнать
этого проклятого гнома. Сидри придется ответить за смерть Кан-Торога - и хорошо
бы поставить этого подземного недомерка-предателя перед Кругом Капитанов. Тогда
долг Тави перед мертвым будет исполнен целиком и полностью.
Однако взять след гнома оказалось куда как нелегко. Что-то постоянно
мешало, сбивало с толку, отвлекало внимание. Поневоле пришлось пустить в ход
магию, что давало лишние шансы тем же волшебникам Радуги настичь ее, Тави, Но и
магия не слишком помогала. Внутренний взор Тави неизменно натыкался на слепящий
свет, целый сноп колючих и острых лучей, устремленный ей прямо в глаза; размытая
фигура Сидри мелькала за деревьями, и все, что мота понять волшебница, - гном
идет в том же направлении, что и она, опережая се как будто бы совсем ненамного.
"Ну, погоди же, - взъяривала себя Тави. - Погоди же, ты... - и она
добавляла в адрес гнома такое словосочетание, которое заставило бы покраснеть
даже видавших виды кормщиков. - Прежде всего я выщиплю по волоску всю твою
жалкую бороденку, а потом..." "Потом" получалось весьма разнообразным, причем
некоторым ее задумкам позавидовали бы даже опытные палаческих дел мастера.
Осенний день угасал. Час проходил за часом, а почти бежавшая Тави до сих
пор так и не догнала гнома, И, что еще хуже, не видела она и его следов -
обыкновенных, заметных глазу, а не магии.
"Куда же ты провалился, выродок?!" - бранилась волшебница, однако никакие
ругательства не помогали. Сидри исчез.
"Нет, так нельзя", - остановилась Тави. Чего доброго, она может и в самом
деле потерять гнома, дать ему скрыться с Алмазным Мечом, упустить самую
драгоценную добычу во всем населенном мире - да она скорее сама отдастся в руки
Семицветья, пусть ее насилуют хоть всем Арком, если после этого она настигнет
Сидри!
Зато когда Алмазный Меч попадет ей в руки... О, это будет славная резня!
Власть Семицветья рухнет, каждый сможет заниматься колдовством, маги будут сами
вольны выбирать себе учеников и объединяться в Гильдии с Орденами, но никогда,
никогда, никогда больше у них не будет никакой власти.
Власть, разумеется, останется только у нее, Тави. Хотела б она посмотреть,
как Император сможет отвергнуть се условия, когда у нее в руках засверкает
Алмазный Меч!..
А для этого надо всего лишь догнать коротконогого, почти ничего не
смыслящего в магии гнома. Но, скоро уже ночь; и где же Сидри? Тави замерла. Так
дальше продолжаться не могло, она должна понять, что происходит!
...Молодая волшебница не успела даже разложить все ингредиенты для действа
предметной магии. Порыв горячего ветра обжег щеку, небо над головой из темнотемно-синего
стало внезапно лимонно-желтым, а из-за окружавших Тави деревьев
стали одна за другой появляться фигуры в алых плащах; первым шел рыжебородый
волшебник, тот самый, которого она так опрометчиво посчитала мертвым. Лицо его
покрывала смертельная бледность, видно было, что каждое движение причиняет ему
почти что невыносимую боль; однако он упрямо шел вперед. Его ненависть и жажда
мщения окатили Тави жгучей волной; неудивительно, что маг ненавидел ее так
сильно - если принять во внимание, какой именно части тела лишило его заклинание
молодой волшебницы.
Чародеи Арка не пожалели сил. Чтобы перебросить на такое расстояние целую
орду магов. Орден должен был до дна опустошить свои кладовые Мощи; минет не одна
неделя, пока чародеи Арка войдут в полную силу.
Тави не стала ждать, пока ее свяжут по рукам и ногам. Она бросила заклятье,
словно опытная вышивальщица вонзила иглу в свое рукоделие - с такой же точностью
и аккуратностью.
Волшебница использовала одно из самых грозных, самых свирепых заклятий. Не
огонь и не молния - потоки чистой Силы опытному магу легко отклонить, - не вызов
полчищ ночных демонов - на это у нее самой не хватило бы ни сил, ни решимости, -
но Смещение миров.
Эти чары относились к числу наиболее тайных и запретных. Они ни много ни
мало разрывали на долю секунды саму ткань мироздания, сводя воедино различные
миры, так что те, на кого это заклятье было направлено, оказывались в совершенно
иных вселенных. И уж там они могли полагаться только на удачу - магия их родного
мира не действовала в иных слоях реальности.
Это заклятье Тави берегла на черный день, когда ее и впрямь окружат со всех
сторон и не будет никакого иного выхода. Глупо было тратить его на тех двух
магов - тем более что, раз использованное, заклятье потом могло не отзываться и
не срабатывать долгие недели и месяцы. Мироздание не слишком любит, когда его
тревожат.
Ответом на се чары был многоголосый вопль ярости и отчаяния. Тут и там
возникали вытянутые светящиеся конусы, скрывшие в себе подступавших магов Арка.
Почти никто из них не успел отбить заклятие Тави - кроме двоих.
Одним из них оказался рыжебородый волшебник. Сила его ненависти одолела
чары, ему даже не пришлось прибегнуть к противозаклятью - он просто раздвинул
плечом светящиеся стены ловушки и пошел дальше, прямо на сжавшуюся возле ствола
Тави.
Вторым оказался совсем молодой маг; красный плащ он сбросил, оставшись в
черной кожаной куртке, украшенной серебряными шипами. В отличие от рыжебородого
этот обнажил меч.
Тави поняла, что надо бежать. Эта пара была смертельно опасна: рыжебородый
- своим отчаянием, черный - холодным презрением и силой, немалой магической
силой. Тави как на ладони видела его прошлое - низкое рождение, нищета и голод,
случайно встреченный маг, что заметил в простолюдине способности к чародейству,
и вся последующая жизнь, проведенная в убеждении, что он не такой, как все, что
он лучше и дворян, и простолюдинов, что ему предназначена высокая судьба и нужно
лишь не зевать, в подходящий момент ухватив птицу удачи за хвост.
Против двух таких врагов ей было не устоять. Сблокировать сразу два
заклятья она бы не смогла; или, если бы чары начал творить рыжебородый, маг в
шипованной куртке довершил бы дело мечом. И тут не помогла бы даже вся
знаменитая школа Вольных.
Тави сотворила отвлекающий фантом и ринулась наутек, под защиту облетевших
стволов. Деревья никогда особенно не любили магов Радуги; конечно, стоила такая
помощь немного, но все же лучше, чем ничего.
Рыжебородый разразился чудовищными проклятиями. Тави исчезла с линии огня
за долю мгновения до того, как волшебник дал волю тщательно выверенному и
сбалансированному заклятию. Там, где только что стояла Тави, из-под земли
вынырнули две пары чудовищных огненных клешней, вынырнули и защелкали в ожидании
обещанной добычи.
В этом беда всех сильных чар - они требуют точной привязки к месту.
Впрочем, это заклятье отличалось изощренностью - дымящиеся пласты земли
отвалились, на поверхность выбралось существо, больше всего напоминавшее
исполинского морского рака, вот только клешней он имел не две, а целых четыре.
Свитое из тугих пламенных струй тело превышало добрых семь футов, и еще на
четыре фута вперед тянулись многосуставчатые клешни.
Если бы маг накрыл Тави своим заклятием, ее не спасла бы никакая защита.
Девушка бросилась бежать, петляя как заяц. Она не сомневалась, что сейчас в
игру вступит второй маг, и потому старалась не оставаться на месте ни единого
мгновения и ни в коем случае не бежать по прямой - это верный путь в магический
капкан.
На бегу она чутко ловила мельчайшие биения магии, стараясь угадать
направление атаки и характер заклятия. За спиной уже мелькала огненная спина
выпущенного в погоню за ней чудовища, но сейчас это не слишком волновало Тави.
Чудовище могло оказаться только приманкой, средством отвлечь ее, в то время как
главный удар последует совсем с другой стороны.
...Рак настиг се на берегу лениво текущего ручья с низкими, топкими
берегами, сплошь покрытыми желтым мертвым папоротником да поваленными гнилыми
стволами. Тави легко перемахнула через поток, набрасывая за собой покрывалообманку;
рак со всего разгона вылетел за ней следом, защелкал клешнями,
судорожно засучил лапами; покрывало расступилось под ним, огненное тело
провалилось в ручей, взметнулись клубы пара, а в них Тави с торжеством увидела
искаженную яростью полузвериную-полуптичъю морду - пасть льва, а глаза и перья -
орлиные.
Это был ее излюбленный прием - когда на тебя выпускают чудовище,
противопоставь ему свое. Подобные чары требовали очень хорошего знания
необозримого магического бестиария, потому что каждой твари требовалось
противопоставить не просто кого угодно, а ее и только ее "истинного врага" - на
языке магов.
Тави знала такого "врага" выпущенного на нее страшилища.
Тварь в облаках пара взвыла, зашипела и с размаху хватила полупрозрачной
лапой по рачьей спине, так что во все стороны брызнули капли жидкого огня.
Ответом было разъяренное щелканье клешней.
Чем закончится эта битва, Тави досматривать не стала. Схватки между
"истинными врагами", как правило, приводили к гибели обоих противников. Она
мчалась дальше, от всей души молясь сразу и Темным, и Светлым богам, прося о
том, чтобы маги потеряли ее след в поднявшейся неразберихе.
Впрочем, куда там. Оба се врага оказались для этого недостаточно глупы.
Они не стали пытаться вмешиваться в битву двух призраков, И рыжебородый, и
маг в кожаной куртке перемахнули через ручей на разумно далеком от места схватки
расстоянии. Отрыв от Тави они сократили - в отличие от девушки у них не было
нужды петлять.
Тави чувствовала упорно сходящиеся на ней опорные магические линии
создаваемого заклятия. Это вновь оказался рыжебородый; оно и понятно: второй маг
ждет ее ошибки, ждет, чтобы она сама атаковала магией, но такой глупости она не
сделает. Сейчас Тави следовало лишь финтить, хитрить, обрываться да блокировать
нацеленные в нее чары, дожидаясь, пока силы у обоих преследователей иссякнут, и
уж тогда атаковать самой.
...Конечно, будь здесь кто-нибудь равный по силам тому убитому ею старику
волшебнику, Тави б не колебалась. Но молчаливая, сосредоточенная и холодная мощь
молодого мага просто пугала ее. Он не тратил силы, он просто пытался настичь
Тави мечом, а не заклятьем.
...Развязка наступила внезапно, когда лес давно и полностью погрузился в
ночную тьму. Смертельная игра в кошки-мышки длилась уже несколько часов. Тави
почти что выбилась из сил, она тяжело дышала, в боку прочно обосновалась тянущая
боль; куртка на левом плече пропиталась кровью, на правом бедре появился ожог -
не все нацеленные в нее заклятия она сумела отразить полностью. Дважды она
пыталась напасть сама - и каждый раз только чудо спасало ее от верной гибели.
Тот, второй маг контратаковал молниеносно и донельзя опасно. Оба следа на Тави
оставили как раз его заклятья. И в то время как рыжебородый постепенно слабел,
как и рассчитывала Тави, его молодой напарник не выказывал никаких признаков
усталости. Он все сокращал и сокращал отрыв, готовясь к последнему, конечному
рывку.
...Бесшумная, сливающаяся с ночью тень рванулась ей наперерез; зашипел
рассекаемый мечом воздух; и в тот же миг сталь зазвенела о сталь. Тави выхватила
собственный клинок.
- Давай, Рамиз! - крикнул голос из мрака. - Я держу ее, давай же!
"Значит, рыжебородого насильника звали Ремизом".
- Осторожнее, Илмет! - завопил из зарослей рыжебородый. Голос у него был
изрядно усталым. - Осторожнее, она шлялась с Вольными!..
- Вот мы сейчас и проверим, какая школа лучше, - последовал ответ сквозь
зубы. - Давай же скорее, Рамиз!
Тави зарычала, славно волчица, у которой отнимают волчат. Ее взяли в клещи.
Пока она отмахивается мечом, ей не сплести сколько-нибудь сложного заклинания. А
защиту ее прорвут любые, даже не самые хитроумные чары.
Взвизгнув, она взмахнула плащом, норовя зацепить и запугать клинок
волшебника. Левая рука скользнула к голенищу, выхватывая метательный кинжал.
Взмах, сталь звенит о сталь, и брошенный клинок отлетает в сторону, отбитый
стремительным взмахом.
Тави опешила. Пожалуй, впервые в жизни она встречала противника не из расы
Вольных, кто превосходил бы ее умением.
- Ну же, Рамиз! - резко и зло крикнул Илмет. Понимая, что ей осталось жить
считанные мгновения, Тави слепо ринулась вперед. Бок обожгла боль - меч Илмета
распорол кожу и скользнул по ребру; она от души, без замаха ударила эфесом в
лицо магу. Тот взвыл и на миг вздернул вверх свободную левую руку; в тот же миг
Тави метнула в него самый что ни на есть простой огненный шар-файербол,
заклятье, защищаться от которого учат совсем зеленых новичков, это вообще первое
защитное заклятье, которое узнает неофит. Хоть сколько-нибудь опытный маг
обратит на это внимания не больше, чем человек на одинокого комара.
Однако если застать даже бывалого волшебника врасплох...
Огненный мячик не больше обычной детской игрушки прожег насквозь куртку,
кожу, мышцы, ребра и угас, лишь достигнув правого легкого. Илмет молча упал - не
то мертвым, не то просто лишившись чувств.
В следующий миг Тави прыгнула на уже приготовившего заклятье Рамиза. Меч
столкнулся с магией, воля Тави словно сталь рубила нацеленные в нее чары, точно
так же, как се меч рубил шею волшебника. Она чувствовала, как на миг ее всю
охватил огонь.., и как заклятье угасло вместе с остановившимся сердцем Рамиза.
Задыхаясь, Тави упала наземь, торопясь сплести отсекающее боль заклятье, -
она понимала, что ранена, и ранена серьезно. И понимала также, что если позволит
себе "прилечь и отдохнуть", то скорее всего проснется уже в руках волшебников
Арка.
Шатаясь и припадая на обе ноги сразу, она пустилась бежать. Тави понимала,
что ей лучше умереть от усталости, до предела напрягая посредством магии и
сердце, и мышцы, и легкие, чем угодить в плен. Она лучше многих знала, как
Радуга умеет мстить за своих.
Моя рука механически ползет по чистому желтоватому листу тонко выделанной
кожи. Несмотря ни на что, я продолжаю свою хронику. Когда-нибудь, верю я,
найдется маг, мудрый достаточно, чтобы расшифровать тот язык, на котором я пишу,
язык, звучавший в стенах Замка Всех Древних задолго до падения этой твердыни.
Тогда ему пригодятся эти заметки, заметки о том, как весь мир внезапно оказался
на грани полного уничтожения и отнюдь не потому, что нашелся очередной Темный
Властелин, одержимый подобной идеей. - Нет, угроза возникла как бы из ничего, из
стечения множества обстоятельств и из наложения множества Сил.
Козлоногая тварь, с которой я схватился в подземельях Хребта Скелетов,
оказалась далеко не единственным неприятным гостем наших пределов. За ним
последовали иные. Точно мясные мухи, привлеченные запахом гнили, твари слетались
к агонизирующему Мельину, наслаждаясь эманациями людских страданий и смерти.
Подобный способ добычи пропитания существами из демонических бездн отнюдь не
есть что-то странное или удивительное; странным было то, что я не понимал ни
откуда появились тут эти существа, ни чего они, собственно говоря, добиваются.
Их "козлоногий" облик оказался маской. Я ожидал чего-то подобного, но
никогда не мог даже предположить, что действительная их природа окажется
настолько отвратительна моему не слишком отличному от человеческого взгляду.
Я увидел этих тварей в действии, и открывшееся мне едва ли могло
порадовать. Я оказался невольным свидетелем того, как полдюжины этих существ
захватили в плен волшебницу, судя по всему - гостью из Долины; а надо знать этот
магический анклав, свободное владение прирожденных волшебников среди и вне
миров, чтобы отнестись к захватчикам как к более чем серьезным противникам.
Но этого мало. Твари из тьмы, в конце концов, пока держались не на виду,
предпочитая действовать чужими руками, а вот второй полюс Силы...
...Помню, что меня сморил короткий сон, когда это случилось. А потом в него
ворвалось яростное пение десятков тысяч голосов, тучи рассеивались, из-за них
рвались неистовые, гневные лучи света. Это напомнило мне.., нечто из моего
прошлого, которое я бы искренне хотел навсегда забыть.
Я увидел крошечную фигурку девушки, той самой, которую я спас от козлоногой
твари. И видел склонившуюся над ней исполинскую фигуру, облаченную в золото и
багрянец, с осиянным челом; от нее веяло холодной, строгой Силой, и все-таки
здесь она была слабее многих и многих магов. Не более чем посланец иных
иерархий, подумал я. Для пришельца не оказались преградой каменные толщи гор;
странными нитями, нитями ужаса и боли, он был привязан к ней, к этой маленькой
волшебнице, хотел бы я познакомиться с ее учителем, ведь это должен был быть
могучий маг, и притом не из числа чародеев Радуги.
Посланец говорил - я видел лишь беззвучные отражения его слов. Он обращался
не ко мне - и вся моя Сила не могла пробиться к смыслу его речений. Но и
увиденного мне показалось достаточно.
Пророчества редко выглядят благоприятными; как правило, они предвещают лишь
горе и бедствия. Этот посланец не оказался исключением. Правда, возвещал он
приход таких иерархий, что даже мне стало не по себе. Откуда-то из совершенно
иного измерения двигались они, эти силы, полные стремления судить и карать по
своему усмотрению.
И это показалось мне в тот миг страшнее всех и всяческих козлоногих вместе
взятых.
Девушка-Дану, которую я совсем недавно вывел из-под надвигавшегося
Смертного Ливня, исчезла из моего взора - несмотря на внезапно и необъяснимо
прекратившийся Ливень. В свое время я занялся бы этим и только этим; однако
сейчас, после всего того, что я увидел и узнал, Ливень казался ничего или почти
ничего не значащей мелочью.
И что я мог сделать, уже нарушив один раз установления Заточившего меня?
Послать к воронам все и всяческие запреты - но кто знает, чем это обернется,
быть может, происходящее как раз и есть следствие моих опрометчивых поступков?
...Я писал. Потом я займусь делом. Я вызову духов, я буду говорить с ними,
я буду пытаться отыскать ответы на путях высокого волшебства - и все это лишь
для того, чтобы заглушить свой собственный неотвязный страх…
Когорта Аврамия отходила в полном порядке, уступая напору разбушевавшегося
пламени. Нечего было и пытаться что-то гасить - остановить огонь можно только на
рубеже старой стены, что окружала Белый Город. Сложенная из камня, высокая и
толстая, она едва ли так просто поддастся огню.
- Подтянись! Щиты плотнее! - то и дело слышались крики центурионов.
Пропитанный дымом, нестерпимо горячий воздух, черный ураган дыма за
спинами; подхваченные вихрем, летят пылающие головни. Тут и там рушатся
прогоревшие остовы домов; Мельин корчится в огненной агонии. К утру - знал
Аврамий - от Черного Города не останется почти ничего.
Вместе с легионерами уходили и мельинцы - все, кому повезло вырваться из
огненной западни, кого миновали зубы Нечисти и не задели боевые заклятья магов.
Даже бывалые ветераны скрипели зубами, глядя на отчаяние матерей, чьи дети
остались в пылающих руинах, или на черную ярость отцов, чьи сыновья и дочери
умирали от яда подземных тварей.
И все как один проклинали магов.
Кожевенных ворот больше не существовало, когорта прошла свободно. До Белого
Города огонь пока не добрался, пожары, что вспыхнули здесь, удалось сдержать, не
дать им распространиться повсюду. Да и дома здесь были по большей части
каменные.
Аврамий первым делом отправил гонцов с одним простым заданием - отыскать
Императора и две его когорты, с которыми тот остался штурмовать подворья магов в
Белом Городе. Когорта, конечно же, не остановилась - Аврамий слишком хорошо
помнил судьбу Кожевенных ворот. Легат уводил своих солдат !! прибившихся к ним
мельинских повстанцев в глубь Белого Города.
Улицы здесь тоже были полны народа. Легионеров то и дело окликали - вопрос
был один: Что произошло? Тут еще оставалось немало людей, кто искренне надеялся
отсидеться, несмотря на надвигающееся со всех сторон зарево.
Им отвечали - обитатели Черного Города спешили выплеснуть всю ярость и
гнев. Сам Аврамий шагал молча. Нельзя было оставлять стену.., там можно
задержать огонь. Впрочем, добровольные пожарные команды уже бежали со всех ног.
Вопрос лишь в том, подумал легат, позволят ли маги им это сделать.
Вскоре начали возвращаться гонцы. Императорская армия, как гордо
именовались теперь три оставшиеся у Императора когорты (половина легиона),
сосредоточивалась у захваченных подворий Радуги.
Аврамий поднял бровь, выслушивая запыхавшегося гонца. Повелитель не стал
наступать дальше. И, если когорты собирают в единый кулак, притом что Черный
Город охвачен огнем и там не с кем больше сражаться, это значит одно -
повелитель намерен прорываться прочь из столицы.
"Пожалуй, верно, - мысленно одобрил своего повелителя Аврамий. - Мельин
обращен в развалины, запасы уничтожены, как и укрепления и арсеналы. Кроме того,
сидя на одном месте, магов не одолеешь. Надо осаждать и брать башни Радуги одну
за другой, пока не падут все семь.., или восемь, если считать Бесцветный Нерг.
Потом станет легче. Мешкать сейчас нельзя, в Мельине маги уничтожили собственные
дома; на пепелище им делать нечего. Значит, война перекинется на окРайны.
...И какой удобный момент для восточных мятежников! Какое подходящее время,
чтобы оторвать от увязшей во внутренних смутах Империи еще один кусок, еще тричетыре
провинции! И какой удобный момент для Нелюди, замышляй она сейчас
настоящее восстание! Хорошо еще, что кончилась война с Дану, а то неизвестно,
чем бы она закончилась".
...Аврамий без всяких происшествий довел когорту до войск Императора.
Повелитель стоял, окруженный со всех сторон молчаливыми Вольными его личной
охраны, и легат невольно ощутил укол ревности - Императора оберегали не люди,
хотя и самые близкие к ним по виду и характеру. Аврамию пришлось бы больше по
душе, если б стража повелителя состояла из обычных легионеров. Эти по крайней
мере не предадут.
Капитан Вольных, словно прочтя его мысли, вперил в лицо легата мрачный
взор. Аврамий не опустил глаз. Ему нечего стыдиться.
- Говори, легат! - с силой произнес Император. - Что произошло в Черном
Городе? Откуда это зарево? Где Патриарх Хеон?
- Повиновение Империи! - Аврамий четко отсалютовал, - Моя жизнь в руках
повелителя. Моя когорта не дошла до воинов Патриарха Хеона. Нам преградили
дорогу маги, но мы прорвались, мой Император, трупы магов сосчитаны и
доказательства собраны с тел, но потом нам снова преградили дорогу. Сперва
вырвавшиеся из катакомб чудовища и иные твари, а потом огонь. Это было очень
сильное заклятье, мой Император, Маги зажгли Мельин, когда поняли, что
проигрывают. - Он сделал паузу и добавил, понизив голос:
- Погибло очень много твоих верных подданных, мой повелитель.
- Знаю, - у Императора дернулся уголок рта. - Знаю, мой Аврамий. Что ж, за
невыполненный приказ на сей раз карать не стану. Вину свою и своей когорты
искупишь в бою. На нас идут маги, Аврамий. Разворачивай своих, пойдете во второй
линии сразу за стрелками. - Император поднял сжатый левый кулак, провел пальцами
правой руки по белой латной перчатке. - Мы примем бой. И потом будем прорываться
прочь из города. Навкратий! Пошли глашатаев. Пусть все мои подданные, кто
сохраняет верность присяге, уходят вместе с войском. Пусть глашатаи обойдут
сколько возможно улиц, возвещая мою волю.
- Повиновение Империи! - глухо сказал немолодой центурион, командовавший
двумя дюжинами императорских глашатаев.
Аврамий, не получив разрешения идти, по-прежнему стоял навытяжку. Император
повернулся к нему.
- Ступай, мой Аврамий, ступай. Я знаю, твои люди выдержали тяжелый бой.., и
я обязательно дал бы вам отдохнуть. Но не сейчас. На счету каждый меч. Нам
предстоит справиться с полусотней магов Радуги.
- Повиновение Империи, - севшим голосом ответил Аврамий, отдал честь и
поспешил к своим людям. Отдать приказ готовиться к бою, из которого ни один из
них скорее всего не вернется.
Отпустив Аврамия, Император смотрел, как легат легко, несмотря на тяжесть
кованых доспехов и щита - командир когорты сам носил щит, не доверяя оруженосцу,
- легко бежит к своим манипулам, как что-то командует и покрытый копотью строй
четко, как на параде, разворачивается, направляясь в глубь мельинских улиц.
Браво идут.., и все-таки в этом бою надежда, увы, не на мечи. А вот на эту
латную рукавицу, словно вторая кожа облегающую сейчас левую руку Императора.
"Сейчас и всегда, человече! - неотступно звенел в ушах ответ той неведомой
Силы, что жила в этой перчатке.
Она будет сражаться за меня? За себя саму? Или за своего неведомого творца?
Впрочем, неважно. Маги приближаются. Сейчас все и станет ясно.
Император стоял недвижно, точно статуя. И немногие окружавшие его
сторонники, особенно из старых, выслужившихся ветеранов, перешептываясь,
находили в нем большое сходство с его покойным дедом, великим воителем, кто
железной рукой подавил баронские бунты в западных и южных провинциях и едва было
не воссоединил всю Империю - и точно воссоединил бы, кабы не козни все тех же
магов.....Теперь все можно было списывать на их козни...Когорта Аврамия скрылась
за домами, утекла, словно ручейки талой воды, в трещины улиц; легионеры спешили
занять позиции, прикрыть стрелков Суллы - и самим ждать момента для страшного и
сокрушительного удара накоротке.
Подошли Фибул и Навкратий, за ними следом - дюжина центурионов и несколько
десятских.
- Каковы будут приказы, повелитель? - Старый легат смотрел прямо и
бесстрашно. Вся жизнь солдата - легионера, десятского, урядника, сотника,
центуриона и, наконец, легата - проходит в убеждении, что умереть в своей
постели для них недоступная роскошь. Наверное, потому в поблекших с годами
глазах читается сейчас такое неколебимое спокойствие и невозмутимость.
- Сулла продержится недолго, - отрывисто проговорил Император. - Его вскоре
сомнут. Нам надо истребить как можно больше магов и прорываться из города. Здесь
больше делать нечего. Забрать казну, имперские реликвии - и уходить. Фибул,
возьми мою охрану.., всю.., и сотню своих ветеранов. Доставите сюда казну.
Полагаюсь на тебя, старый друг. Ступай. Мы постараемся продержаться тут сколько
возможно.
- Повиновение Империи, - спокойно отсалютовал старый легат. - Воля
Повелителя священна и будет исполнена. Ручаюсь в том своей жизнью.
Фибул четко выполнил уставный поворот кругом и махнул рукой Ким-Лагу,
командиру Вольных. Тот молча сделал знак остальным воинам.
- А теперь подождем... - проронил Император, когда небольшой отряд скрылся
в ведущей к дворцу улочке.
Ждать пришлось совсем недолго.
Когда Клара открыла глаза, первое чувство было - опасность. Боевой маг
обязан чуять такое за милю. Чуять и избегать - или наносить сокрушительный
упреждающий удар. Схватки грудь на грудь хороши на турнирах. В Гильдии боевых
магов ценились чистые и быстрые победы, по возможности малой кровью среди сил
нанимателя.
Тьма казалась настолько плотной, что давила словно вода на глазные яблоки,
заставляя болезненно щуриться. От жесткого пола тянуло холодом и сыростью; пахло
нечистой водой, плесенью, старым камнем. Пахло здесь и смертью, а также
существами, что любят лакомиться трупами.
Руки и ноги Клары были свободны. Правда, сама она - раздета донага.
Волшебница не шевелилась. Есть много чувств, кроме зрения, слуха, обоняния,
вкуса и осязания. Простые смертные называют их все одним словом "шестое", хотя
на самом деле чувств этих гораздо больше шести.
"Так, кажется, цела. Ничего не сломано. Ран нет. Это хорошо... А вот что
плохо - так это сосущая пустота в груди, там, еде у мага всегда теплится огонек
его Силы. Что такое?.. Нет совсем, исчез, погас или?.."
Несколько томительных минут она вслушивалась в себя. Нет, хвала всем
даймонам и богам, это просто такой мир, где ее способности не действуют.
Такое случалось, хоть и очень редко. Попадались среди бесчисленных миров
Великой Сферы такие, что пронзавшие их магические потоки отчего-то не
взаимодействовали с материальной плотью этих миров - даже у истинных магов,
рожденных в Долине и изначально обреченных на служение Волшебству. В Гильдии
сохранились описания трех таких миров. Не исключено, что Клару заточили в одном
из них.
Впрочем, маг Долины способен на многое и без всякого волшебства. Пусть
нельзя зачерпнуть сил из окружающего мира - зато они есть в тебе, пусть немного,
но есть.
Сперва Клара хотела как следует разглядеть внутренности своей камеры - или
куда там се бросили? - но, по здравом размышлении, отказалась от этой мысли. Сил
мало. Их надо беречь.., беречь на самый крайний случай вроде повешения,
колесования или сожжения. Все эти способы физического воздействия на магов Клара
очень не любила. Ее саму сжигали ни много ни мало трижды.
Она продолжала лежать неподвижно. Если ее не убили сразу - значит,
похитителям от нее что-то нужно. Это могла оказаться и церемония публичной
казни, но так или иначе они не попытались расправиться с ней сразу же и потихому,
что заставило Клару немедленно преисполниться к ним величайшего
презрения. Идиоты. Они не понимают, что теперь с ними расправится она и второй
раз ее мельинская ошибка уже не повторится. А потом она приведет сюда хоть всю
Гильдию, и они зальют этот мир огнем от горизонта и до горизонта, буде им придет
такое в голову и не вмешаются местные боги.
Впрочем, доводилось нам переведываться и с богами.
Тьма внезапно изменилась. Нет, в нее не проникло ни единого лучика;
волшебница почувствовала присутствие трех живых существ; потянуло едва заметным
кислым запахом.
Перестукнули копыта.
- Эй, чародейка! - послышался осторожный оклик. - Мы знаем, ты вернулась в
себя.
Говоривший пользовался языком Долины, и это Кларе сильно не понравилось.
- У нас не принято лишать даму одежды, если с ней хотят говорить, -
надменно-королевским тоном проронила она.
- Нам надо было убедиться, что ты не скрываешь на себе никаких амулетов, -
почти извиняющимся тоном произнес голос.
- Ну я как, убедились? - невозмутимо поинтересовалась Клара.
- Убедились, чародейка, ты можешь получить свое обратно...
- Вот тогда и поговорим, - отрезала Клара. - Да, и я хочу, чтобы здесь было
светло. Терпеть не могу сумрака. У меня в темноте без косметики нездоровый цвет
лица.
- Твои желания несложно выполнить, волшебница. - Упругий воздушный толчок,
и возле правой Клариной руки упал тугой сверток с одеждой. Несколько мгновений
каких-то перешептываний - тьма сменилась неярким светом.
Сузив до предела зрачки, Клара рассматривала своих пленителей.
Один из них имел гротескный вид рогатого получеловека с поросшими густой
грязно-серой шерстью козлиными ногами. Над ушами торчали залихватского вида
витые рога.
Двое других выглядели точь-в-точь как те, что захватили Клару в Мельине.
Они парили на высоте примерно человеческого роста, больше всего похожие на
исполинских скатов, только с пучком щупалец возле провала пасти, как у морских
кальмаров. Глаз их Клара не разглядела - провалы на гладкой коже были залиты
темнотой.
- Отвернитесь! - скомандовала волшебница. - У нас не принято, чтобы другие
глазели, как дама одевается.
Козлоногий послушно отвернулся. Два летучих существа тоже повиновались, но
с явной неохотой.
Пока волшебница одевалась, выяснилось, что се одежда с патологической
аккуратностью избавлена от всех тех небольших сюрпризов, что всегда имеет с
собой любой боевой маг на случай внезапных и непредвиденных осложнений. Здешние
хозяева понимали толк в чародействе.
- Где мои вещи? - крайне неприятным голосом осведомилась Клара: примерно
как теща, справляющаяся у зятя, где он шатался всю ночь и почему от него разит
чужими духами. - У меня с собой было много.
- Мы взяли их, потому что иначе ты могла убить наших, - последовал донельзя
откровенный ответ. - Мы предприняли естественные меры предосторожности,
волшебница. Думаю, на нашем месте ты поступила бы точно так же.
- Это не ваше дело - рассуждать, как бы я поступила, - нагло заявила Клара.
- Если вы хотите вести со мной переговоры...
- Да. Мы хотим, чтобы ты передала своим собратьям в Долине только одно -
уйдите с нашей дороги или мы вас растопчем. Мы ничего не имеем против вас. Нам
просто нужна дорога. А вы - вы как камень на ней. Нам не обойти вас. Мы можем
вас только убить. Но мы не стремимся к зряшной жестокости по отношению к высшим
существам, к которым все принадлежим.
Козлоногий говорил ровным голосом, он старался сделать его донельзя сухим,
почти безжизненным, однако Клара явственно ощущала кипевшую в нем ярость, - Вот
как? - Клара оделась и теперь демонстративно осматривалась в поисках стула или
кресла. Увы, не было видно ничего, кроме небольшого пятачка каменного пола - за
пределами узкого круга света клубился мрак. Ни стен, ни потолка разглядеть было
нельзя, - Именно так, волшебница. Мы наблюдали и поняли - единственная сила,
способная нам помешать, - это вы. Уйдите отсюда и дайте нам дорогу. Вам ведь все
равно, где жить.
- Это еще почему? - возмутилась Клара. - Наши дома, наши поля, наши сады...
- Возродите их в другом месте, волшебница, - сухо заявил козлоногий. - Вам
это далеко не так трудно, как низшим формам, населяющим здешнюю реальность.
- Не так трудно, это верно, - прищурилась Клара. - Но не кажется ли тебе,
уважаемый, не знаю твоего имени, что это не лучший способ вести переговоры -
хватать меня, утаскивать в плен, оскорблять, раздевая догола?
- Согласен, - через силу выдавил из себя козлоногий. Один из парящих в
воздухе "скатов" несколько раз яростно хлестнул шипастым хвостом вправо-влево,
со свистом рассекая воздух. Сильно запахло кислотой.
- Спокойнее, спокойнее, - повернулся к нему козлоногий. - Это неизбежно.
Проигравшие всегда пытаются скрыть свою горечь за напускной бравадой и пустыми
словесными оскорблениями.
Клара демонстративно задрала нос. Первый успех - ей удалось вывести врага
из равновесия.
- Да, да, волшебница, - козлоногий вновь обращался к ней. - Я согласен, это
невежливо, некрасиво и грубо. Правда, мы не признаем законы этого мира, но все
равно, - его аж перекосило, - прими наши искренние извинения.
В искренности козлоногого Клара-то как раз и сомневалась больше всего.
- Почему же вы не обратились к Совету Долины? К Архимагу, в конце концов? -
с деланно невинным видом спросила Клара. - Переговоры надо вести не со мной. Я
всего лишь скромный член Гильдии боевых магов, зарабатываю себе на жизнь тяжким
трудом наемницы и не имею никакого влияния в Совете!
- Охотно объясню, волшебница. Мы не.., мы не можем принимать приятные
вашему глазу формы. Таков закон, который мы не в силах преступить. Для вас мы -
кошмарны, омерзительны и отвратительны. Ваш первый порыв - уничтожить нас.
Впрочем, верно и обратное - вы отвратительны нам так же, если даже не сильнее.
Но это не имеет отношения к делу. Появись мы в Долине - это означало бы войну.
Не так ли, волшебница?
Кларе с неохотой пришлось признать, что на сей раз козлоногая бестия права.
Райна бы подняла тревогу, едва заметив такое существо, не говоря уж о "скатах",
а любые белые флаги были б восприняты как коварная воинская хитрость. Гильдия
привыкла сперва бить, а потом разбираться.., тем более что в прошлом Долину не
раз штурмовали.
- Поэтому мы и решили захватить тебя, волшебница. Мы не знаем твоего имени,
но нам ведомо, что ты - из Долины. Мы дадим тебе возможность вернуться туда.
Пойди в свой Совет, пойди к Архимагу, расскажи ему о нас и о том, что мы
требуем. Видит Великая Тьма, это вовсе не так сложно.
- Рассказать о вас? Но я смогу поведать немногое, - Клара состроила
недовольную мину. - Я ничего не видела и ничего не знаю - с чем же я приду в
Совет? С повестью, более похожей на детские сказки? Если вы хотите, чтобы я
говорила за вас перед Советом, дайте мне узнать о вас больше! Кто вы, откуда,
куда и зачем идете и почему мы не можем с вами разойтись мирно, никуда не
трогаясь с места? Я по-прежнему не понимаю, почему наша Долина так мешает вам!
- Разве ты не поняла, волшебница, что мы уничтожим вас, если вы не
уберетесь куда подальше? - теряя терпение, прорычал козлоногий. Оба существа
справа и слева от него яростно сплетали и расплетали щупальца, секли воздух
хвостами и вообще всячески выражали свой гнев. Пожалуй, даже чересчур
демонстративно.
"Переигрывают, - подумала Клара. - Слишком грубо и слишком явно. Чего-то вы
недоговариваете, господа хорошие..."
- Я поняла. Ты говорил достаточно ясно, сударь Не-Знаю-Как-Вас-Там. Но это
не отменяет мой вопрос. Если ты и впрямь не хочешь войны с магами Долины, ты
должен открыть мне больше, потому что иначе мне не убедить ни Архимага, ни
Совет. А в том случае, если я их не уговорю, войны не избежать. Погибнут многие,
в том числе и у вас. Мое пленение вам обошлось недешево.
- Да, не так бескровно, как нам бы хотелось, - признался козлоногий. - Но
это дела не меняет. Ладно, волшебница, как знак нашей доброй воли, как знак
того, что мы не хотим войны, - слушай и не говори потом, что не слышала! Повтори
мои слова перед твоим Советом, и да вложат боги Тьмы в их головы достаточно
рассудка, чтобы принять правильное решение!
...Мы призваны, волшебница. Мы - оружие.., орудие.., тебе не нужно знать,
чего именно или кого. Мы здесь потому, что мы призваны. Потому что давным-давно
прозвучали великие слова Силы, приковавшие наше внимание к этому миру - впрочем,
как и к бесчисленному множеству других. Вот эти слова, волшебница:
"Когда Алмазный и Деревянный братья получат свободу, настанет Час Судьбы
этого мира". Далеко-далеко за пределы этого слоя Реальности разнеслись эти
слова.., и они достигли нашего слуха. Мы - исполнение предсказания; мы - это Час
Судьбы. Но мы не собираемся никого карать или судить. Нам просто надо пройти..,
и здесь Силы нам благоприятствуют. Мы - дорожные строители, волшебница.., мы
созидаем великий путь. В этом наша миссия. В этом наша жизнь и наша судьба. Мы
рождены, чтобы обращать миры в один Великий Путь.., для Того, кто пойдет следом
за нами.
Клара слушала, невольно завороженная звучавшей в словах козлоногого силой и
достоинством. Глумливость куда-то исчезла, существо, говорившее с волшебницей,
было предельно искренно и серьезно.
- Говорил уже и повторю вновь - мы не хотим войны с сильными, кто населяет
эти места. Мы не воины, мы не ищем славы или добычи. Мы просто прокладываем
путь. Нам не нужна ни ваша Долина, ни скопленные вами богатства. За нами -
сокровища множества миров, что уже стали Путем. Тебе никогда не представить
огромности этого богатства, волшебница. Мы могли бы купить вас, но это уронило
бы нашу честь, честь созидателей Пути. Поэтому мы говорим вам - уходите! И тогда
останетесь живы.
Козлоногий умолк. Его гротескная физиономия с подвижными, постоянно
кривящимися губами вся блестела от пота.
- Что ты ответишь нам, волшебница? Клара помолчала, собираясь с духом.
Нельзя сказать, что все услышанное не произвело на нее совсем уж никакого
впечатления.
- Я поняла твои слова. Ты можешь быть уверен.., я передам их Совету и
Архимагу. Они будут серьезно обсуждать их. И.., я постараюсь убедить Совет
склонить слух к твоим условиям.
- Я рад, - сухо поклонился козлоногий. - Когда ваш Совет примет решение..,
напишите его на вашем языке и оставьте... Нет, не надо. Мы сами будем ждать тебя
в окрестностях Мельина на третий день, считая от того, что вот-вот настанет в
ваших владениях. Тебе пора отправляться в дорогу, волшебница. Твои вещи ты
найдешь на развилке дорог в полумиле от вашей заставы. А в Мельине.., ты сама
поймешь, где нас искать. - Он усмехнулся.
Суконные ворота, которыми Фесс вернулся в Белый Город, стояли открытыми
настежь и покинутыми. Пламя яростно штурмовало высокие каменные стены, горели
деревянные шатры боевых башен, но сами башни, сложенные без всяких балок, из
одних только каменных глыб, стойко сопротивлялись огню. Подхваченные горячим
вихрем, через стену, словно зажигательные ядра катапульт при осаде, летели
пылающие головни, однако на той стороне их встречали ведрами воды и кусками
мокрой мешковины. Тлело только полкрыши самого ближнего к стене дома - большой
скобяной лавки, однако там огонь лишь бессильно шипел, отступая под натиском
воды.
На улицу высыпал весь народ от мала до велика. В толпе потерянно бродили,
или сидели, или лежали где придется вырвавшиеся из Черного Города погорельцы -
на них никто не обращал внимания, обитатели еще недавно чистых улиц Белого
Города озабочены были спасением собственного жилья. Вид полыхающих за стеной
домов был чрезвычайно красноречив.
Попытки Фесса выяснить, где Император и где маги, ни к чему не привели. Те,
кто хотел сражаться вместе с Императором, уже ушли, остались только те, кто
думал лишь о спасении домов и имущества. Однако из их поневоле сбивчивых и
противоречивых рассказов Фесс понял, что сюда не добирались ни имперские войска,
ни их противники. Императора следовало искать где-то возле орденских подворий -
там бои шли всю первую половину ночи.
Фесс повернул на север.
Белый Город был весь охвачен ужасом. Твердые сердцем ушли - кто к стене,
бороться с наступающим огнем, кто - к Императору; большинство же, конечно,
просто остались дома.
Впрочем, некоторые приняли сторону магов. Особенно из тех семей, где были
ушедшие в Радугу дети или родственники.
...Фесс услыхал свист стрелы, тело само рванулось в сторону и вниз, рука
взметнулась, ловя дрожащее древко.
- Серый! Серый! Смерть ему! Смерть смутьяну! - раздались вопли.
Их было, наверное, с десяток - сытых и свежих молодцов, явно голубой
дворянской крови, что бросились на него из-за полуоткрытых ворот роскошного
особняка. Фесс не стал тратить на них слишком много времени - двух он убил,
остальных просто раскидал, не желая задерживаться. Но про себя отметил - далеко
не все дворянство идет за Императором, а это значит - Империя на пороге
гражданской войны. Какие-то провинции встанут за Императора - по большей части
это север и запад, там почти нет баронских владений, а крестьяне свободны. Юг
почти наверняка останется за магами - они связаны с баронством родственными
узами, а где бароны - там и баронские дружины, и сельские ополчения...
Конечно, обученные панцирники легко разметают бездоспешных, но.., история
сохранила немало примеров того, как закованные в броню дружины пасовали перед
нестройной крестьянской толпой, наспех похватавшей косы, цепы и вилы.
...На свое счастье, магов Фесс заметил раньше, чем они его. Несколько
человек в однотонных синих, желтых и оранжевых плащах, не таясь, шли посреди
пустой улицы, освещенной только заревом пылавших в Черном Городе пожаров. Надо
сказать, что выглядели они не слишком бодро; кое-кто еле тащился, кого-то просто
вели, поддерживая под руки.
Но у каждого в руке был длинный посох. Посох со сверкающим кристаллом
наверху.
Фесс похолодел. Маги Радуги собирались прибегнуть к заемной Силе, Силе
Камня и Дерева, соединенной в посохе волшебника. Посохи эти уже много лет
почитались детством магического сообщества, их не использовали - верилось, что
все, на что способны посохи, маг Семицветья способен сделать и так, быстрее и
лучше.
Фесс знал длинную запутанную легенду и об этих камнях, и о тех деревьях, из
чьих ветвей были вырезаны посохи, но вспоминать об этом сейчас было явно не
время и не место.
Радуга решила драться насмерть, если уж эти посохи оказались вынуты из
арсеналов. И это значило также - набольшие Семицветья считали, что проигрывают
битву за Мельин, если уж решились на такой шаг.
Использование посохов с Искажающими Камнями еще долго будет аукаться в
пределах Мельинской Империи - изменением действия многих заклятий, смешением
магических потоков и источников, вторжением чудовищ из других измерений,
появлением Бродячих богов и иных бедствий, многие из которых могли обернуться
настоящими катастрофами.
"Радуга бросила на кон свою последнюю ставку, - подумал Фесс и тотчас
оспорил себя:
- Нет, не последнюю". Он не понимал, где Верховные маги Орденов, где Сежес,
Реваз, Гахлан, где главы Арка, Флавиза. Угуса, Кутула?.. Почему не выступили
они?..
...Никем не замеченный, он крался следом за кучкой магов. Их было восемь:
пятеро мужчин и три женщины. Все казались измученными и обессиленными. "Если
только это не ловушка.., у Императора появится шанс", - мелькнуло у Фесса.
Напасть на магов со спины было бы сейчас чистой воды самоубийством. От
стольких Фессу не отбиться, несмотря на все его умение. Тогда, около башни..,
они играли с ним, играли и несколько заигрались. Волшебники сами загнали себя в
ловушку, когда башня рухнула, а магический удар обратил во прах их собственные
заклятья.
Он прижался к стене, моля все силы мира и миров, чтобы его не заметили.
Иначе это и в самом деле окажется очень короткий поход. Знать бы еще, где
Император...
Маги шли, не оборачиваясь, не утруждая себя заклятиями поиска. Казалось,
они твердо знают, где враг. Кравшийся следом Фесс увидел, как один из
волшебников внезапно остановился и поднял посох, острием сверкающего и
светящегося Искажающего Камня указывая на островерхую черепичную крышу одного из
богатых домов - внизу большая оружейная лавка, второй этаж - жилой. Здесь обитал
кто-то из знатных членов весьма уважаемой Гильдии оружейников.
Маги остановились как по команде. Они не скрывались. Первым поднявший посох
волшебник - Фесс не видел его лица, чародей стоял к нему спиной - не глядя
протянул назад руку; ему тотчас же подали еще один посох. Маги выстроили широкое
кольцо, держась за посохи друг друга. Искажающий Камень на конце поднятого
посоха светился ровным зеленым светом.
Волшебник что-то гортанно выкрикнул - Фесс узнал старый язык магов, на нем
записывали заклятья Примерно пять столетий тому назад, он давно вышел из
употребления - вместе с чарами того времени. Новые были куда быстрее и
убийственнее. Однако сегодня сгодились и старые. Раздалось тяжкое "умпф!".
Старый дом вздохнул, точно смертельно уставший человек. Окна и двери, точно
открытые рты, выдохнули облака едкой каменной пыли. Стропила и перекрытия
просели, стены начали заваливаться внутрь - и все это вместе еще ниже, в подвал.
Фесс услыхал отчаянные вопли заживо погребаемых и гибнущих под завалами людей.
Что там было, чем магам не понравился этот дом?.. Восемь волшебников
медленно двинулись дальше, однако не сделали и пяти шагов. Новая остановка,
вновь составляется кольцо, вновь "умпф!", и еще один дом исчезает в облаках
кирпичной пыли, складываясь словно карточный. И вновь крики.
Проклиная себя за трусость, Фесс поднял левую руку. Пружинный самострел он
уже успел перезарядить. Конечно, расстояние великовато, но...
Воин не помнил, когда он последний раз целился с такой тщательностью. Он
затаил дыхание, он учел дувший вдоль улицы горячий ветер, учел все, что можно
учесть, и, вверяя свою душу богине стрелков, осторожно и плавно, как на учениях,
одним движением вжал спусковую скобку.
Четырехдюймовый трехгранный шип вырвался из трубки. Фессу показалось, что
время остановилось, он видел, как черный росчерк дротика медленно-медленно,
словно во сне, летит прямо к покрытой желтым капюшоном голове волшебника с
поднятым посохом, мягко касается ткани, проминает ее, входит все глубже и
глубже, на плаще появляется небольшое пятно, а потом все внезапно вернулось на
круги своя, дротик пробил череп мага и остался внутри.
Волшебник грохнулся, словно подрубленное дерево. Никаких трагических
предсмертных взмахов руками, он просто повалился лицом вниз, прямо на свой
посох.
Семеро оставшихся волшебников мигом обернулись к Фессу.
После чего ему пришлось показать, что он и в самом деле умеет очень быстро
бегать. Укрывавший его угол дома разнесло на мелкие кусочки; половина стены
рухнула, открывая внутренности комнат; на миг Фесс увидел прижавшихся друг к
другу мужчину и женщину, глаза широко раскрыты, оба кричат в животном ужасе;
однако им еще повезло, куда больше, чем другим, оказавшимся под обломками.
Фесс метнулся вправо, влево, через дворы, через заборы, мимоходом рубанув
какого-то обезумевшего пса, что норовил вцепиться ему в ногу.
Кажется, оторвался. Но маги взялись за дело всерьез, теперь они просто
рушат все дома, где возможно хоть какое-то сопротивление. Подобраться бы.., еще
хоть раз.., на расстояние выстрела...
Он едва успел вцепиться в наполовину отломанный фигурный выступ на какой-то
аляповатой колонне, украшавшей фасад роскошного особняка. Впереди него по улице
шествовала еще одна восьмерка магов - все как один с посохами.
И на сей раз его, похоже, ждали.
- Вот он! - истерично завопил высокий женский голос, совсем молодой.
Фесс ничком бросился на землю, и в тот же миг воздух у него над головой
застонал и вспыхнул. По стене вниз побежали быстрые черные струйки - плавился
сам камень.
Искажающие Камни были страшным оружием, куда более слепым и беспощадным,
чем даже простой, немудреный меч. Опытный воин еще может остановить размах руки
или изменить направление; заклятье, сотворенное с помощью Искажающего Камня, не
повернуть и не отменить.
Фесс перекатился через плечо раз, другой, третий, сбивая врагам прицел;
мельком он увидел поднятые посохи, зеленые огни на их концах, почувствовал
клокочущую ярость Искажающих Камней, наконец-то выпущенных на свободу; он
хлопнул по правому самострелу - однако железный дротик вспыхнул в воздухе:
Искажающие Камни знали свое дело.
- Беги! - заорал он сам себе. - Беги, дурак! Он рванулся с места так, как
еще никогда в жизни, даже когда уходил из-под Смертного Ливня. Он мчался
огромными прыжками, помогая себе теми несложными заклятьями, что всегда у него
получались, тело послушно взмывало над землей, проскальзывая между мельчайшими
частицами времени, само уворачиваясь от направленных в него огненных стрел; на
Фессе вспыхнула одежда, он не замечал ожогов; меч был в правой руке, кинжал в
левой...
"...Стоп. Как ты мог забыть?.."
...Кинжал он метнул вперед, не надеясь попасть, просто отвлекая внимание.
Ему нужна была доля секунды, не больше, и, когда левую ладонь оцарапали острые
края выхваченного амулета, он даже успел рассмеяться.
...Они ударили одновременно, Сила Искажающих Камней скрестилась с Силой
Фессова амулета. Он сделал его сам, это был его первый амулет, и Клара Хюммель
долго качала головой, осторожно держа пинцетом изящную золотую вещицу с двумя
торчащими в обе стороны тонкими и короткими лезвиями.
- Требует крови... Мальчик, ты понимаешь, какие силы может высвободить
кровь мага Долины?.. Заклятий на крови избегаю даже я.., разве что Архимаг
Игнациус может...
Она оборвала себя.
- Спрячь эту штуку, Кэрли.
- Не называй меня так!
- Не пререкайся! Спрячь эту штуку, Кэрли, а лучше всего - отдай мне, - Я
сделал ее в память о маме. И папе, - глядя исподлобья словно волчонок, сказал
мальчишка. - Я ее тебе не отдам. Отбери силой, если сможешь.
Клара долго молчала.
- Хорошо, - наконец сказала она. Молча повернулась и пошла к дверям. -
Какое счастье, что у меня нет детей! - на ходу сообщила она косяку и створкам. -
Наверное, иначе я стала бы детоубийцей.
...Левая ладонь потеплела от крови.
- Лети! - закричал Фесс, падая и инстинктивно прикрывая голову руками.
Посреди мельинской улицы две могущественные Силы сшиблись в смертельной
схватке.
...Они сидели и говорили - Агата в своем испорченном, пропахшем кислотой и
гнилью платье, и мрачный гигант, никогда не снимавший полуистлевших доспехов.
- Ты можешь сама повести Ливень, Сеамни. Но.., это значит.., стать такой
же, как я. Бессмертие. Сила. Мощь. Вес это будет твоим. И ничего из этого тебе
не будет нужно. Посмотри на меня, Сеамни. Посмотри внимательно. Я.., я то, что я
есть. Я пью души, это мой хлеб, и.., и его хватает ненадолго. Приходится долго
копить. Я могу многое - в этом облике. Но так хочется иногда вновь стать
человеком!
- Человеком? Хумансом? - отпрянула Агата.
- А кем я был рожден, как ты думаешь? Человеком, Сеамни, человеком. И.., и
теперь я тоже могу делаться им.., ненадолго, правда. Тогда хожу по земле,
смотрю, учу...
- Учишь? Чему?
- Магии, Сеамни, магии. Я учил многих. Но ни из кого так и не вышло толку.
Все стремились получить силу лишь для того, чтобы урвать что-то себе, отняв это
у других. Те же разбойники. Только разбойники честнее. Они выходят на большую
дорогу с ножами и топорами, зная, что у жертв тоже может найтись оружие и что
потом за ними, разбойниками, будет послана имперская стража, от которой не
откупишься. А эти.., они хотели иметь все, не дав взамен ничего. Я спасал людей
от костров Радуги. Я вытаскивал их из тюрем, где они ожидали казней. И ничего,
ничего, Сеамни! Их уже не переделаешь.
- Хумансы - враги моей расы, - глухо сказала девушка-Дану. - Они убили моих
родных, сожгли и вырубили наши леса, мы теперь - в рассеянии, жалкие остатки
некогда могущественного народа. Я хочу отомстить, Хозяин.
- Отомстить? - эхом откликнулся великан. - Зачем ты говоришь это мне,
человеку, Сеамни?
- Ты больше не человек, Хозяин. Ты - сам по себе.
- Я был рожден человеком, Сеамни, я вышел из человеческой утробы. Мать, что
в муках рожала меня, принадлежала к человеческой расе. Такое не отбросишь и не
отринешь. Я не поведу Ливень. Сделай это сама, если хочешь.
- Но какая между нами разница? - воскликнула Агата. - Ты убиваешь, чтобы
жить. Убиваешь людей, точно волк - скотину. Даже если ты не поведешь Ливень на
юг, даже если это сделаю я - какая будет разница для тех, на кого падет мое
мщение? Для тех легионеров, что уже идут жечь последний приют моего народа?
Когда тучи накроют их, уже не будет никакой разницы, кто их убил. Если ты
позволишь мне сделать это самой, ты будешь мстителем в той ж степени, что и я.
- Нет! - Латный кулак с грохотом ударил по каменной столешнице. - Нет!..
- Ты убиваешь, чтобы жить. - Агата наклонилась вперед, глаза горели
полубезумным огнем. - Но тем, кого ты убиваешь, нет дела до твоих мотивов. Они
умирают в муках.., проклиная судьбу и богов. Тебя они не знают. Им все равно,
как тебя зовут и что тобой движет. Ты ушел с севера раньше срока.., поведи
облака на юг! Твоя жатва еще не собрана.
- Ты боишься стать такой, как я? - Взгляд из узкой прорези шлема, казалась,
сейчас прожжет Агату насквозь. - Ты хочешь получить все, не отдав ничего?
- Разве мы на рынке, чтобы торговаться? - отпарировала Дану. - Просто..,
просто если те легионы выполнят приказ, мне и жить будет незачем.
- А зачем живу я?!
- Не знаю! - жестко отрезала Агата. - Могу сказать только одно - такое
бессмертие мне и даром не нужно. Я пройду свой земной круг и вернусь к предкам,
в неувядающие небесные леса.
Гигант долго молчал, опершись подбородком на сжатый кулак. Молчание
длилось, пока не стало совершенно невыносимым.
- Что ты решил? - не выдержала Агата. Хозяин Ливня медленно поднял голову.
- Я помогу тебе остановить легионы. Но не так, как ты думаешь.
Я закончил укладывать свои нехитрые пожитки. Ждать больше нельзя. Этот мир
слишком долго оставался моим домом, чтобы я мог спокойно взирать на его гибель.
Пусть нить моей судьбы оборвется здесь - я должен сделать все, чтобы оборванной
оказалась только одна она, а не мириады и мириады других.
Я собирал котомку и удивлялся сам себе - какое раньше дело было мне до всех
этих смертных, занятых своими мелкими и ничтожными проблемами? У меня было мало
учеников, я старался действовать в одиночку, ни с кем не желая делить славу или
почести.
Сейчас я смеюсь над собой тогдашним. Маги не всезнающи, не всеведущи и
далеко не так мудры, как это порой представляется простым смертным. Когда имеешь
дело с магией, субстанцией, априори не поддающейся адекватным описаниям, где
заклятья с течением времени могут сменить свое действие на нечто совершенно
противоположное, трудно бывает предугадать, распланировать и затем лишь
действовать в соответствии. Маги вынуждены во многом опираться на интуицию.., и
невольно они приобретают привычку распространять этот же подход и на иные
области, требующие как раз точного знания и вдумчивого анализа.
Мне предстояло покинуть Хвалин и успеть дотянуться до горла явившихся из
мрака созданий прежде, чем они дотянутся до моего собственного горла, а вместе с
ним - и до горла всего этого мира. Мне нужно было остановить их. Неважно, как,
но далеко не любой ценой, Прощай, заточение, прощай, келья, прощай и ты,
чертенок Ниобий; едва ли у меня найдется теперь время вызывать тебя. Понимаю,
тебе будет не слишком весело, ну да уж придется тебе меня извинить.
Я не знаю, что ждет меня за порогом старого храма. Мое заточение охраняли
могучие заклятья, но, как я понял, угрожали они в основном не мне. Такие я бы
преодолел или нашел способ их обойти. Нет, Заточивший меня придумал кое-что
похитрее; и я от души надеялся, что свои угрозы он исполнил не в полной мере.
Я постоял несколько мгновений на пороге кельи, зажмурившись и собираясь с
духом.
Ну, пора!
Я шагнул за порог. Ничего не случилось. Передо мной лежал сырой коридор
храмовых катакомб. Не слишком глубоких, без всяких сюрпризов - невесть зачем
отрытых строителями храма много лет назад. Скорее всего они выбирали отсюда
легкий и близкий камень, оставив после себя не слишком длинный лабиринт коротких
штолен и штреков.
По узкой и крутой лестнице со стертыми ступеньками я начал подниматься
наверх.
...На самом верхнем уровне, уже не в катакомбах, а в подвалах храма я
наткнулся на первую живую душу - заморенного монашка в рабочей коричневой рясе.
Он брел, шевеля губами, вдоль длинного ряда пузатых бочек, время от времени чтото
отмечал стилом на восковой табличке, что использовались для черновых записей
вместо дорогой бумаги и еще более дорогой телячьей кожи.
Я не хотел привлекать к себе внимание, но и пускать в ход магию просто так
не хотелось тоже. Я вжался в сырую, покрытую плесенью стену в надежде, что
монашек - судя по всему - помощник отца-ключаря или отца-эконома - мирно пройдет
себе мимо, считая свои бочки, однако он оказался куда как глазаст. Себе на беду,
конечно.
Когда он, ненароком повернувшись, увидел меня, прижавшегося к стене, лицо у
него перекосилось до неузнаваемости, рот съехал куда-то набок, глаза округлились
и полезли на лоб, уши судорожно задергались, словно у норовистого осла; монашек
выронил и стило, и вощаницу, медленно поднял над головой трясущиеся крупной
дрожью руки и завопил так, что, казалось, сейчас рухнут все своды подвала. Все
еще продолжая неистово вопить, он порскнул вперед, в темноту, с такой быстротой,
словно за ним гнались все до единого демоны преисподней.
...И что его так испугало, хотел бы я знать?.. Вопли монашка медленно
затихали в отдалении; бежать ему тут было некуда, только по кругу вдоль храмовых
кладовых. Невольно подумав, что второй встречи со мной он, пожалуй, не
переживет, я заторопился к ведущей наружу лестнице.
Она вела в неприметный боковой неф храма. Я от души надеялся, что прихожан
будет немного. Впрочем, храм Хладного Пламени никогда не пользовался особым
почтением у простонародья.
Кстати, встреченный мной монашек носил вышитый на рясе знак Спасителя.
Интересно, что он делал тут? Да еще с таким деловым видом?
...Однако мне не повезло, В храме шла служба. И притом такая, что мне и в
голову не могло б прийти.
Служили вместе жрец Хладного Пламени и епископ, слуга Спасителя. Храм был
набит битком, народ едва не сидел друг у друга на головах, и, стоило мне
появиться в нефе, как мало что не все головы тотчас повернулись ко мне.
Что последовало за этим, не опишет, наверное, никакое перо, включая мое.
Исторгнутый из сотен ртов многоголосый вопль ужаса забился под сводами храма,
словно ослепшая от света летучая мышь. Жрец и священник разом упали окарачь,
норовя уползти под кафедру, немилосердно пиная и отталкивая при этом друг друга,
как будто бы там, под кафедрой, их ждало безопасное во всех отношениях убежище.
Остальные прихожане, топча и опрокидывая друг друга, ринулись прочь, в дверях
немедля возникла давка; истерично визжали женщины, кто-то пытался добраться до
высоких, украшенных самоцветными витражами окон; кто-то просто падал, прикрывая
голову руками и тихо завывая от ужаса, какой-то мужчина диковатого вида с воплем
"Последний день, братья, последний день!" немедленно повалил свою соседку на
пол, задирая ей юбку; я не убежден, что изо всех сил вопившая женщина заметила
хоть что-нибудь из происходившего с ней.
Пол в храме, как всегда бывает при паническом бегстве, расцветился
обрывками одежды, какими-то растоптанными свертками и еще множеством вещей,
встретить которые здесь никак не ожидаешь.
Стараясь не смотреть в сторону занявшейся лихорадочной любовью пары, я
прошел к выходу. По углам тряслись скорченные словно в судороге люди;
успокаивать их сейчас было бессмысленно, лучшее, что я мог сделать, - это
убраться подальше и дать им возможность прийти в себя.
На улице я застал те же следы поспешного бегства Площадь перед храмом
вымерла за долю мгновения, только в соседнем кафедральном соборе суматошно
затрезвонили все колокола.
Я пожал плечами и пошел дальше. Собственно говоря, в Хвалине мне было
делать нечего, все в чем я нуждался, - это спокойный мерин, чтобы без всяких
колдовских штучек добраться до Мельина, где мои враги, похоже, развернулись
вовсю, судя по отзвуку в магическом эфире.
Я шел по улицам в сопровождении заунывного собачьего воя и треска судорожно
запираемых дверей, ворот, окон и ставен. Наверное, я мог бы сжечь подряд
несколько домов - и мне все равно бы не открыли даже под страхом немедленной
смерти.
Нечего было и надеяться честно купить лошадь. Я вздохнул и направился к
южным воротам.
Безумная гонка через леса продолжалась. Хрипло и тяжела дыша, Тави бежала
неприметной тропкой; спина обливалась потом под плотно пригнанным заплечным
мешком.
Сперва очень донимали раны - до тех пор, пока она не пустила в ход
волшебство. Пришлось поорать от боли, зато теперь на месте ожогов и рваных ран
остались лишь аккуратные розовые шрамы. Она потратила много сил и не могла
теперь встретить всех магов Радуги в открытом бою, как сперва хотела. Оставалось
только бежать и выжидать.., без особых надежд на успех.
Маги Радуги не собирались выпускать свою жертву. У них были кони, но
лошадей Тави удавалось испугать и заставить бежать в совершенно ином
направлении, чем нужно было преследователям. Только эта магия еще и спасала
девушку - чародеи Радуги пока не подобрали ключа к этому заклинанию,
придуманному самим Учителем Тави, но, можно не сомневаться, скоро они раскусят и
эти чары.
Нет, она не боялась смерти, только было обидно, донельзя обидно умирать,
когда этот подлец Сидри сбежал с Алмазным Мечом и наверняка получит за него горы
золота. А уж что станет делать с этим почти всемогущим оружием Каменный Престол,
Тави боялась даже и думать.
А ее гонят на юг, пытаясь в то же время прижать к болотам. В одиночку ей
там не пробиться, значит, опять же придется останавливаться и драться. Тави
знала - она не попадет в руки Семицветья ни живой, ни даже мертвой, добычей для
некромантов Радуги. Последнее предсмертное заклятье испепелит ее тело и развеет
по ветру прах, так что даже искусники семи Орденов не найдут ничего, на чем бы
продемонстрировать свое черное мастерство.
У нее не было времени ни чтобы поесть, ни чтобы поспать. Маги казались
неутомимыми, одну охотничью команду сменяла другая. Они надеялись, что Тави
просто свалится, не выдержав гонки.
О, как бы не так, - скрипела она зубами. - Вы крепкие парни, там, в Радуге,
но и я тоже не из слабых. Надо оторваться.., во что бы то ни стало оторваться",
- твердила она про себя до тех пор, пока не перестала различать даже смысла этих
слов. Тави понимала - ей негде укрыться, ее гонят в самое сердце имперских
владений, где Радуга особенно сильна, почти что непобедима; даже ее Учитель не
дерзал бросать Семицветью открытого вызова в глубинных землях Империи, где в
каждом городке высилось по башне одного из Орденов. В конце концов ее просто
затравят, как лисицу или зайца, даже если она сумеет чувствительно покусать
немало охотников.
"Их слишком много. Они слишком сильны. Они не дадут мне выбраться на
дорогу..."
На дорогу? Ну конечно же, на дорогу! Глупая, зачем она теряет время и силы,
пробиваясь сквозь приболотную глухомань! Надо атаковать самой, пока они этого не
ждут, взять их на испуг и пробиться к тракту. А там захватить пару-тройку коней.
Тогда даже Радуге придется повозиться, прежде чем она схватит ее!
Тави не привыкла откладывать исполнение собственных решений.
...Ждать пришлось недолго - лишнее свидетельство тому, насколько близко
было к печальному концу ее отчаянное бегство. Между деревьями появились всадники
- они пробирались осторожно, шагом, низко нагибаясь к гривам.
Магов было около десятка - правда, лишь трое или четверо были всерьез
опасны. Остальные - ученики и подмастерья, смазка для клинка.
Тави знала, что Илмета она скорее всего не добила - он сильный чародей,
может оправиться, даже если ему вогнать кинжал в сердце по самую рукоятку,
Учитель говорил, что иных магов Радуги не мог лишить жизни даже палаческий
топор; надежным средством наставник признавал только огонь - после того как
жертву проткнут полудюжиной осиновых кольев.
Конечно, с магами такой силы Тави еще не встречалась - на свое счастье. Они
оставались далеко, в Мельине, все эти Сежес и прочие.
...Вот они, всадники. Едут, развернувшись в цепь; у двоих в ладонях
теплятся голубые зародыши огненных шаров-файерболов. Это неприятно - файерболы
непростые, очень сильные и верткие, такой сложно отбить.
Другие тоже заготовили подарки - нет, столько ей не отклонить, придется
ставить щит, это больно и пожирает уйму сил, а она только-только начала
приходить в себя после того, как залечила раны. Прорыв должен быть быстр..,
очень быстр. Иначе это и впрямь окажется ее последний бой.
Левую руку Тави согнула в локте, полуоткрытая ладонь смотрит вверх. Правая
кисть опирается о левую запястьем и сама до предела оттянута назад. Получилось
нечто вроде гротескной пасти, поиграть с малышом.
Правда, сама Тави играть отнюдь не намеревалась. Да и детей в жизни своей
она не то что никогда не имела, но и почти что ненавидела.
Магия жеста была не столь древней, как предметная; кое-кто из волшебников
Радуги, из старого поколения, вес еще пользовался проверенным арсеналом. Правда,
все нынешние Верховные маги, за исключением, быть может, старика Гахлана, уже
давно отказались и от жеста, отдавая предпочтение магии мысли.
Ну, давай, Тави!
Она зажмурилась, во всех деталях представляя себе пару сплетшихся в
чудовищное кольцо драконов. Один встал на дыбы, другой еще только разворачивает
бронированные извивы исполинского тела. Открываются кроваво-алые пасти, слюна -
жидкий огонь - течет по жемчужным усам; глаза - две пары пылающих изумрудов - в
упор смотрят на приближающихся врагов; раскрываются тонкие кожистые крылья, и
вот...
- Атака! - слышит Тави чужой крик. И тотчас же - шипение файерболов. Горло
стискивает костлявая лапа удушья, глаза горят, словно в них плеснули кислотой;
Тави вскакивает, руки взмывают вверх, точно птичьи крылья; голова вспыхивает
мгновенной болью, но воображение уже замкнуло вокруг нес горящий бледным
перламутровым пламенем щит, Вспышка! И сразу - вторая! Земля летит навстречу,
Тави тяжело ударяется о нее всем телом, не успев даже подставить руки, но ее
собственное заклятье тоже работает, она слышит отчаянные крики ужаса и боли;
глаза залиты кровью, откуда она взялась - уже не вспомнить; Тави знает одно -
надо бежать, и она бежит, слепо, на одном инстинкте уворачиваясь от стволов и
сучьев; что творится с магами, она не знает, о щит разбивается еще один
файербол, се вновь бросает оземь, и она вновь встает, хрипло рыча от первобытной
ярости и отплевываясь кровью.
...Наконец крики стихают. Шатаясь, она бежит дальше. Остатки сил уходят,
чтобы сплести заклятье, утоляющее жажду. Тави сжигает себя, но иного выхода нет
и воды набрать тоже негде.
Она не знает, настигло ли кого-то ее заклинание, но, судя по тому, что
погони пока не видно, волшебство ее не пропало даром... Тави бежит дальше.
Сулла и Аврамий, скорчившись в три погибели, сидели на низком чердаке
какого-то дома, что смотрел прямо на широкую и ровную Баронскую Тропу, как
издавна называлась эта улица. Когда-то по ней шли приведенные к покорности
ленные владетели, шли, дабы принести последнюю присягу своему повелителю - или
чтобы умереть на плахе за ослушание или паче того мятеж.
Арбалетчики Суллы заняли все верхние этажи, легионеры Аврамия - нижние. Не
было времени сооружать баррикады - они лишь послужили бы Радуге преотличной
мишенью.
- Повелитель приказал держаться, - проговорил Аврамий, ерзая и вытягивая
шею, тщась разглядеть происходящее в дальнем конце Баронской Тропы. - Ему нужно
время, чтобы вывести когорты из города.
- Немудрое решение, - сплюнул Сулла. - Магиков надо бить здесь, раз уж
взялись, в чистом поле они от нас даже доспехов не оставят.
- Ты сомневаешься в приказе повелителя? - с холодным изумлением спросил
Аврамий.
- Сомневаюсь, сынок, сомневаюсь, Я не дослужился бы до второго легата, коль
всегда исполнял бы приказы, не сомневаясь. Мои ребята начнут первыми, и уж тут
не зевай! Магиков надо брать на испуг. Валите вперед все вместе, сбивайте их
щитами, потому что стоит им опомниться...
- Я был в Черном Городе. - Аврамий с обидой вскинул подбородок. - Я знаю.
Мои легионеры убили не меньше магиков, чем твои стрелки, второй легат.
- Ладно, сударь первый легат, или, по-старому, господин тысячник, -
усмехнулся ветеран. - Не хорохорься. У нас с тобой сейчас дело одно - сохранить
своих ребят и вычистить побольше магиков. Я не думаю, что они дадут моим
молодцам показать призовую стрельбу...
- Когда начнется свалка, твои же не станут стрелять?
- Станут, сударь первый легат, конечно же, станут, Они станут стрелять при
первой возможности подколоть магика своей булавкой. Ты должен понять - один
чародей стоит целой манипулы. Ты можешь положить полкогорты за дюжину чародеев,
и я назову это выгодным обменом.
- Сулла! Я не поведу моих солдат под твои стрелы!
- Ты предпочтешь, чтобы тебя повесили вниз головой, вспороли живот и стали
медленно накручивать кишки на деревянную скалку, остановив кровь заклятиями и
ими же не давая тебе помереть в тот же миг от боли? - невозмутимо
поинтересовался Сулла. - Мы можем оба остаться здесь.., и наши ребята тоже, но
тех магиков, что идут сейчас на нас, мы обязаны прихватить с собой тоже.
- Где это учат изрекать столь необычные и оригинальные сентенции? - фыркнул
Аврамий. - Я рассчитываю на четыре твоих залпа, Сулла, после чего поведу своих в
рукопашную. И уж, пожалуйста, не стреляй!
- Я...
- Это приказ, второй легат, понятно?
- Понятно, сударь первый легат. Повиновение Империи! - Сулла угрюмо стукнул
себя кулаком по латам.
- Повиновение Империи, - кивнул Аврамий...Сулла едва-едва успел разослать
гонцов.
- Легат, что это? - услыхал Аврамий его сдавленный хрип.
Впереди, примерно в двух сотнях шагов, там, где засели арбалетчики Суллы,
медленно оседала темная пыль над грудой озаренных пожарами развалин.
- Дом начисто смели, - скрипнул зубами Сулла. - Лавка.., лавка оружейника
Амброзия, мир его праху. Какой был мастер!..
- Не каркай, легат, может, дом давно пуст...
- Пуст он, как же. Там моих шестеро было!.. Ночь и дым не давали
рассмотреть, что же на самом деле творится там. Легаты переглянулись.
- Надо атаковать, сударь первый легат, - выдохнул Сулла. - Кажется, магики
смекнули, что их ждет, и теперь просто будут рушить все дома, где почувствуют
твоих или моих ребят. Они, наверное, вперед и вовсе не пойдут. Зачем?
- Командуй атаку, легат, - отрывисто распорядился Аврамий. - Мне нужна
каждая стрела.
Треск пожаров и крики пересек привычный каждому легионеру рев боевой трубы.
Сигнал, по которому ноги ветеранов сами начинают шагать вперед, а руки привычно
перебрасывают вперед щит и берут на изготовку первый пилум. Спустившись вниз,
Аврамий выхватил меч и легко побежал вдоль сплошного ряда домов, увлекая за
собой засевших там солдат.
…Рев наступающей когорты прокатился над крышами, легионеры привычно смыкали
ряды, выстраивая стену щитов.
- Ап-ап-ап-ап-ап! - подбадривали своих центурионы.
А впереди один за другим начали рушиться дома.
На крыши выскакивали стрелки Суллы, навскидку разряжая арбалеты куда-то в
темноту вдоль Баронской Тропы; из слуховых оконцев тотчас подавались новые, с
натянутыми тетивами; слыша над головой привычный свист железных дротов,
легионеры приободрились еще больше.
...Сразу по нескольким улицам и улочкам, что шли с параллельно Баронской
Тропе, вперед двинулась железная стена, ощетинившаяся частой оградой пилумов. У
магов не было обычных щитов, для которых в основном предназначались эти короткие
тяжелые копья, но рука бывалого легионера пробивала тяжелым пилумом конский круп
навылет, Аврамий бежал среди своих, чувствуя, как холодеет сердце - его когорта
была сейчас слишком хорошей мишенью. Он отлично помнил судьбу Кожевенных ворот и
не слишком обольщался надеждой.
...Он получил-таки от Суллы четыре залпа. Многие арбалетчики успели четыре
раза нажать на спуск, прежде чем крыши стали рушиться под ними. Кто успевал или
кому везло, прыгал вниз; кому очень везло - успевал отползти, прежде чем дом
погребал под собой защитников.
Немногие счастливчики, не переломавшие и не вывихнувшие себе ноги,
выхватывали мечи, присоединяясь к легионерам Аврамия, или же торопливо
натягивали тетивы, пристраивая арбалеты над плечами щитоносцев первого ряда.
- Вона, вона они! Магики впереди! - заорали в передовой шеренге.
Аврамий видел врагов словно на ладони. Семеро магов в однотонных плащах
разных цветов; один уже как будто лежал на мостовой; остальные составили круг
над погибшим, и в руках у каждого Аврамий увидел какой-то посох, увенчанный
зеленым светящимся камнем, остроконечным, словно копейное навершие.
- Когорта-а!.. - закричал он, взмахивая мечом. Ему отозвались центурионы -
и из глубины, и с соседних улиц.
- Когорта-а-а!"
До магов оставалось не больше сотни шагов. Легионеры перешли на бег.
Рядом с Аврамием оказался молодой арбалетчик, богатырского сложения парень
со шрамом на лице, в чьих могучих руках тяжелый легионный арбалет казался
детской игрушкой.
- Последняя! - проорал солдат, вскидывая приклад к плечу. Тетива загудела.
Аврамий ожидал увидеть - надеялся увидеть! - как отлетит, пробитое навылет, тело
кого-нибудь из магиков, однако вместо этого железный дрот натолкнулся в воздухе
на колышущуюся полупрозрачную завесу на манер тонкой кисеи и вспыхнул в воздухе,
разламываясь на рассыпающиеся снопами искр части.
- Проклятье! - зарычал стрелок. Забросил арбалет за спину и выхватил меч.
Аврамий ощутил внезапный болезненный укол - магия готова была прийти в
действие.
До волшебников оставалось не более пяти десятков шагов.
- Легаты Аврамий и Сулла пошли в атаку! - Бледный гонец стоял навытяжку
перед Императором. - Легат Аврамий просит поддержки.
- Они спятили! - не выдержал Навкратий. - Они могли держаться там сколько
угодно!..
- Но не против магиков, легат, - шевельнулись губы Императора. - Не против
магиков. Передайте Сулле и Аврамию приказ держаться. Нам надо время, пока Фибул
не вернется с казной.
- Их всех перебьют, мой Император, - угрюмо сказал легат. - Моя когорта...
- Когда мы выйдем из города, нам понадобится каждый меч, Навкратий.
Побереги своих. Я ручаюсь тебе, что этот бой - не последний.
Щенок с перебитыми лапами, хрипящий на черном камне жертвенника... Нож,
летящий в живот Сежес...
- Этот бой - не последний, - с усилием повторил Император. - Мы отступим,
как только вернется Фибул.
Клара осторожно раздвинула кусты. Вес правильно. Козлоногий не обманул. Вот
она, знакомая дорога, вон и крыши заставы, а вот и Райна, меряет шагами обочину
- в полном вооружении, только забрало поднято.
Стараясь, чтобы вес выглядело, как обычно, Клара вышла из зарослей.
- Госпожа Хюммель! - воскликнула мгновенно повернувшаяся к ней воительница.
- Уже вернулись! С удачей?
- Как всегда, Райна, как всегда. - Клара снисходительно похлопала валькирию
по обтянутому двойной кольчужной сеткой плечу. - Ты же знаешь, у меня нет
привычки возвращаться на щите.
- О да. - Воительница смотрела на Клару горящими глазами. - Госпожа
Хюммель.., могу ли я.., дерзну ли...
- О чем ты хочешь просить, доблестная?
- Когда окончится срок моей службы здесь.., и я отработаю свое право тут
жить.., вы возьмете меня с собой, когда отправитесь на войну? Меня уже тошнит от
этих мелких стычек! Мой меч уже давно не пил вдоволь крови!
У входа в долину, несмотря на все усилия магов и стражи, никогда не
прекращались беспорядки - уж слишком много охотников находилось пощупать мошну
здешних обитателей. Райна ела свой хлеб не зря.
- Пожалуйста, госпожа Клара, кирия, - умоляла воительница. - Я устала
здесь. Возьмите меня, я пригожусь! Я буду вашим оруженосцем, я готова таскать за
вами дорожный мешок, лишь бы вновь побывать в сражении!
Клара помолчала. И, видно, что-то в ее лице опасно изменилось, так что
Райна вдруг осеклась и схватилась за меч.
- Я думаю, тебе нет нужды проситься на войну со мной. Райна, - медленно
сказала волшебница. - Потому что война, боюсь, скоро сама придет сюда.
На скулах воительницы набухли желваки.
- Тогда, с вашего позволения, госпожа, я пойду устрою смотр стражи. И
отряжу глубокий поиск.
- Погоди, погоди, Райна, - вздохнула Клара. - Все это далеко не так просто.
Смотр, пожалуй, проведи.., и глубокий поиск устрой тоже, но так, чтобы об этом
никто не знал, кроме меня и Архимага господина Игнациуса.
Лицо Райны приобрело выражение фанатичного восхищения.
- Не извольте беспокоиться, госпожа Хюммель. Все будет исполнено в лучшем
виде.
- Хорошо бы, - проворчала Клара, глядя в спину удалявшейся валькирии.
...В Долине ничто не изменилось. Собственно говоря, и времени прошло совсем
немного. Однако Клара уже давно заметила - сколько бы ни длился твой поход, к
Долине ты подходишь утром и впереди еще целый долгий день, за который можно
успеть очень многое.
Она шла по привычно чистым улицам, привычно раскланиваясь со знакомыми;
правда, дом Аглаи Стевенхорст Клара обошла стороной. Не хватало только еще
объясняться сейчас с лучшей подругой.
Волшебница спешила к дому Архимага Игнациуса. "Жду тебя, милая Клархен, -
прозвучало у нее в сознании, когда она поднялась на крыльцо. - Дверь не
заперта".
Архимаг вышел из-за стола, встречая ее, неожиданно галантно поцеловал руку.
Небрежно повел странно загнутыми пальцами правой руки - Клара почувствовала, как
дом окутывает облако непроницаемой магической защиты.
- Ты голодна, Клархен? Я вижу, ты прямо с дороги... Приказать завтрак?
- Едва ли я сейчас могу что-то есть, - покачала головой волшебница. -
Владыка, дело куда хуже, чем кажется отсюда, из нашей милой Долины...
Архимаг Игнациус слушал Клару, не перебивая. Длинные сухие пальцы задумчиво
играли крупным остроконечным самоцветом необычного ярко-ярко-зеленого цвета,
ярче, чем даже молодая трава.
Искажающий Камень. Не более чем забавная игрушка, пресс для бумаг и свитков
в руке Архимага, Страшное оружие в иных мирах.
Когда она наконец замолчала, Игнациус вздохнул и откинулся в кресле, как
никогда похожий на старого охотничьего ястреба - если только ястребы могут
поседеть до снежной белизны.
- Ну что же, милая Клархен, - неторопливо произнес Архимаг, и Клара
внезапно ощутила, что по спине у нее бегут струйки холодного пота. Она поняла,
что ей страшно, так страшно, как никогда еще в жизни; и что от последующих слов
Архимага будет зависеть вся судьба Долины. - Не могу сказать, что ожидал чего-то
подобного. Рад бы, но не могу. Ты видишь сейчас редкий случай - Архимаг признает
свое поражение. Моя память тут бесполезна. Ни я, ни кто-либо из предыдущих
Архимагов никогда не сталкивался ни с чем подобным. Надо же, они прокладывают
Путь! Дочиста уничтожая миры, что ли?.. Надо разведать, милая Клархен. И, боюсь,
мне придется отправляться самому. Времени осталось очень мало, а рисковать
безопасностью всей Долины я не могу. Пожалуйста, собери всю вашу Гильдию.., да,
да, там, где обычно, Я буду говорить.
- Владыка, вы хотите драться?
- Не знаю, милая Клархен, не знаю. Конечно, всегда лучше решить дело миром,
но...
- Неужели мы станем спокойно смотреть, как эти твари обращают в ничто целый
мир? - тихо спросила волшебница. - Целый наш мир, куда у нас нахожены Тропы! И
кто может поручиться, что эти создания сказали все-таки правду? Я ведь могла и
ошибиться.
- Спокойно смотреть мы, конечно, не станем, Клара, - сухо сказал Архимаг,
вновь принимаясь крутить в пальцах Искажающий Камень. - Но и класть всю Долину
под ноги могучего врага, о котором мы почти ничего не знаем, было бы крайне
неразумно. Нам надо еще многое выяснить. Что это за Путь? Откуда и куда он ведет
- или это какой-то совершенно иной вид Пути, из ниоткуда в никуда через ничто?
Проклятые "скаты" дали нам слишком мало времени. Надо попытаться выиграть его
побольше.., поэтому тебе придется возвращаться в Мельин. Думаю, они следят за
тобой и сами тотчас отыщут тебя. Постарайся выторговать у них побольше времени,
Клархен, а я пока прикрою тебя и вышлю разведку. Я объявлю день и час заседания
Совета - не сомневаюсь, наши козлоногие гости имеют тут, в Долине, и глаза, и
уши. Все должно выглядеть предельно достоверно. На Совете мы объявим, что не
можем принять окончательного решения из-за нехватки правдивых вестей, но
склоняемся к тому, чтобы принять предложения наших.., м-м-м.., гостей.
Постарайся выторговать у них отсрочку, Клара. Совсем-совсем небольшую. Пару
дней, не больше, хотя лучше, конечно, три. Начинай торговаться с трех, девочка.
Потом уступи, но ни в коем случае не отпускай меньше двух. Тебе все понятно,
Клархен?.. Тогда иди и собери мне вашу Гильдию, всех, кто сейчас в Долине.
...Гильдия боевых магов никогда не отличалась многочисленностью, в
противовес тем же целителям, мастерам погоды или инженерам. Далеко не у всех
правителей сопредельных и несопредельных стран хватало казны оплатить услуги
настоящего мага. Всего в Гильдии сейчас числилось шестнадцать членов, из которых
целых двенадцать предавались в Долине сладостному ничегонеделанию.
Гильдийский клуб, однако, помещался в самом престижном месте Долины - на
узком мысу, что подобно наконечнику стрелы вонзался в Круглое Озеро. Гильдия
боевых магов была самой древней и когда-то самой богатой и самой почитаемой.
Однако те времена уже давно миновали, золотой век воинов-волшебников остался
позади - даже Игнациус не помнил дней их расцвета. Однако в самые трудные годы,
когда Гильдия, чтобы поддержать своих членов, один за другим продавала
знаменитые трофеи и редкие артефакты, ни у кого не зародилось даже мысли продать
клуб, хотя Гильдия целителей предлагала за него огромную сумму, достаточную,
чтобы несколько поколений боевых магов провели всю жизнь в роскоши и неге.
Здание было похоже на небольшой замок с башнями в виде вставших на дыбы
драконов по углам; сплетшиеся и перекрывающиеся крылья каменных чудовищ
образовывали крышу. У высокого и крутого крыльца с коваными перилами, опять же в
виде распластавшегося и вытянувшегося дракона, стоял привратник, он же сторож и
хранитель клуба, старик Гормли. У него было очень бурное прошлое. Годами он,
кстати, почти не уступал Архимагу Игнациусу, и Клара знала, что два старика
частенько проводят вместе время за кружкой доброго зля, сваренного осенней порой
окрестными гоблинами.
В самой Долине, как известно, осени не бывало.
Гормли служил привратником уже очень, очень давно - он поступил на эту
должность еще до рождения Клары, Где и от кого он, не будучи магом, получил
секрет бессмертия - знал, наверное, один только Игнациус.
Несмотря на годы, Гормли сохранил военную выправку и бравый вид. Поскольку
несение караульной службы без оружия старик почитал чепухой, он всегда облачался
в полный доспех и лишь лет двадцать назад сменил тяжелые латы на более легкую
кольчугу.
Гормли отсалютовал Кларе обнаженным мечом, четким движением вбросив клинок
обратно в ножны.
- Гильдия собралась, фройляйн Хюммель.
- Сколько можно тебе говорить, Гормли, что в моем возрасте уже неприлично
именоваться "фройляйн"!
- Ничего не могу поделать, фройляйн Хюммель, вот когда я погуляю на вашей
свадьбе, тогда и стону именовать вас "фрау", - невозмутимо отпарировал старик.
Клара поморщилась и взбежала по ступенькам. Гормли ухмыльнулся ей вслед.
Зал собраний Гильдии мог вместить куда больше народу, чем обычно собиралось
тут. Что делать, первоначально Гильдия насчитывала почти две сотни членов, а в
годы своего расцвета - и до трехсот; в зале спокойно могли усесться около
полтысячи человек. Сейчас там сошлись всего двенадцать. Горел камин - не
огромный пиршественный очаг в середине зала, рассчитанный на жарку пары быков
одновременно, а небольшой, в дальней стене. Члены Гильдии сдвинули кресла к
огню; позвякивало серебро кубков (по традиции стекло, хрусталь или кристаллы
здесь не допускались), длинные тени метались по стенам, скользя по развешенным
тут и там памятным трофеям, добытым членами Гильдии в разные времена и
пожертвованным для этого своеобразного музея.
- Клара!
- Государыня моя Клара Хюммель!
- Ну наконец-то Клара кончила красить губы и соизволила явиться...
- Где ты пропадала, Клархен?
Кто-то пододвинул ей высокое жесткое кресло с вырезанным на спинке гербом
Гильдии - драконом, обвившимся вокруг обнаженного меча.
- Зачем ты нас собрала?
- Что такое случилось? - слышалось со всех сторон.
- Друзья мои, погодите! - как могла, отбивалась Клара. - Владыка сам будет
говорить. И сам все скажет. Ай! Мелвилл, старый греховодник, если ты не
перестанешь трогать мой зад так нагло… - Значит, потихоньку, не нагло, можно,
да, Клара? - тотчас отпарировал Мелвилл. На вид ему можно было дать лет сорок -
статный черноволосый мужчина с легкой проседью на висках и короткой щетинкой
усов над верхней губой. На самом деле ему было не меньше четырехсот. Правда,
последнее время он совсем отошел от дел, предпочитая в своем саду выращивать
дивные, невиданные сорта орхидей, что ценились среди магов Долины много выше
золота.
- Да ну тебя! - необидчиво отмахнулась Клара. - Давайте немножко
посерьезнее, друзья мои. Дело, поверьте, не столь уж веселое.
Смех как-то сразу стих.
- Дело? Дело - это хорошо, особенно если за него неплохо заплатят, -
задумчиво проговорила Эвис, самая молодая из членов Гильдии - ровесница Кэрли
Лаэда, но, поелику не принадлежащая к бесчисленному сонму Клариных дво-, тро-и
четвероюродных племянниц, от знакомства с ним отставленная. Впрочем, Эвис не
скучала. О ее похождениях уже ходили легенды.
Тонкая, миниатюрная, черноволосая, с эльфийскими миндалевидными глазами и
высокими скулами, Эвис была очень хороша. Она вечно жила в долг, потому что
считала своей обязанностью одеваться у самых дорогих и модных кутюрье Долины.
Судя по тому, что на ней сейчас была простая куртка из драконьей чешуи - рабочая
одежда боевого мага, - дела у нее в очередной раз шли не очень.
- Насчет оплаты не знаю, - покачала головой Клара. - Речь пойдет о судьбе
Долины. О нашей с вами судьбе. Похоже, придется вспомнить, что нас не зря
называют боевыми магами. Обычно мы сражаемся по найму и получаем золото за свои
услуги, но когда надо защищать родную Долину, место, где мы все родились и
выросли...
- А почему мы должны бесплатно защищать тех же докторишек? - нимало не
смутившись, заявила Эвис. - Они гребут золото не то что лопатами, а целыми
телегами, сражаться же не умеют вовсе. Если нам придется пойти всем в бой, они
останутся у нас за спинами, ноя и скуля от страха!.. Так почему бы им не
раскошелиться чуток? Гильдия целителей бы не обеднела, а мы… - О времена, о
нравы! - демонстративно всплеснул руками Мелвилл. - Девочка, ты далеко пойдешь.
А представь себе, что если тебя ранят...
- Про воинских целителей я не говорю, - вывернулась Эвис. - Они ребята что
надо. Я и не сомневаюсь, что они будут с нами. А всякие там женские доктора..,
детские.., которые спасают высокорожденных принцев и герцогов или делают тайные
аборты забеременевшим в отсутствие мужей королевам - почему мы должны защищать
их?
- Потому что тебя, соплячка, принимала и обмывала целительница этой
Гильдии! - рявкнул Мелвилл.
Наступила звонкая тишина. Один член Гильдии тяжко оскорбил другого, а это
означало дуэль.
- Мелвилл! - бросилась вперед Клара. - Ты не прав, называя Эвис соплячкой.
Она может ошибаться, но имеет право высказывать свое мнение открыто. Здесь клуб
Гильдии, не забывай об этом!
Мелвилл отвернулся и что-то проворчал.
- Прошу прошения, Мелвилл, если задела тебя, - медовым голоском
проворковала Эвис, на миг прижимаясь щекой к его плечу. Клару обдало терпким
ароматом ее духов. Да, мужчины от такого просто не могут не дуреть...
- Ладно, чего там.., проехали. Приношу свои извинения, Эвис.
- Вот и ладно, вот и хватит об этом, - поторопилась перевести разговор на
другое Клара. - Нам надо обсудить...
- Обсуждать станете после, - раздался холодный голос Архимага, и Эвис
первая опустилась на правое колено, приветствуя старейшего волшебника Долины по
всем правилам Долгого Этикета.
Ее примеру последовали остальные. Последней, чуть помешкав, на одно колено
опустилась Клара. Она ждала, что Игнациус, страшно не любящий подобных
церемоний, сейчас же начнет вопрошать "ну когда же наконец прекратятся эти
глупости?!", требовать, чтобы все немедленно встали и отряхнулись, однако...
- Благодарю вас, господа, - сдержанно сказал Игнациус. Архимаг облачился в
свое самое лучшее, парадное одеяние - длинный коричневый плащ с золотыми
звездами, на седые волосы он надел знак своего достоинства - узкий обруч чистой
платины с огромным, величиной с воробьиное яйцо, лучащимся диамантом посредине.
На памяти Клары Игнациус надел этот обруч впервые.
- Вы можете встать, господа, - после паузы произнес наконец Архимаг. Он
слегка повернул голову - как бы в поисках, куда сесть. Несколько пар рук
мгновенно пододвинули кресло.
- Благодарю, - сдержанно сказал Игнациус. - Прошу выслушать меня стоя,
господа Гильдия. Так, я надеюсь, вы поймете меня лучше.
Мы стоим на самом краю истребительной войны. И притом с таким врагом, о
котором мы почти ничего не знаем. Страшным врагом. Врагом, который жаждет не
просто захватить наш мир или обратить его в доминион Хаоса, но уничтожить,
целиком и полностью уничтожить, обратив в нечто совершенно нам чуждое и
непонятное. Я думаю, госпожа Клара Хюммель, что столкнулась с этими тварями
лицом к лицу, сможет дополнить мой рассказ. Прошу тебя, Клара!
Падая, Фесс перекатился через плечо раз, другой и замер, прикрывая голову
руками. Ничего большего он сделать сейчас не мог. Только молить всех известных
ему богов и демонов.
Над мельинской брусчаткой стремительно разворачивались извивы темно-алого
чешуйчатого тела. Широкие крылья уперлись в воздух, увенчанная рогатой короной
голова взметнулась выше крыш. Янтарные глаза вспыхнули яростным пламенем.
Синевато-стальные когти, каждый длиной в руку взрослого человека, заскребли по
камням, высекая снопы искр. Длинный хвост, заканчивавшийся мощным жалом на манер
скорпионьего, щелкнул, играючи обрушив внушительного вида стену, Дракон
воплотился между Фессом и восьмеркой магов. Пасть чудовища раскрылась,
извергнутый Искажающим Камнем поток огня исчез в ненасытной утробе, дракон
торжествующе взревел, по чешуйчатой броне безвредно щелкнуло несколько
зеленоватых разрядов - напрасные попытки остановить гиганта, - и созданное
магией из крови Фесса существо ринулось в атаку.
Удар хвостом - и тела магов летят в разные стороны, ударяясь о стены, точно
тряпичные куклы, раскидываемые капризным ребенком. Шея дракона изгибается, из
глотки вырывается поток пламени; человеческие тела на мостовой вспыхивают,
распадаясь черным пеплом, однако и дракон вдруг начинает дергаться, горло
конвульсивно вздувается, он исступленно ревет - и брюхо его внезапно лопается
под напором того самого зеленоватого огня, что создание Фесса с такой жадностью
глотало несколько мгновений назад.
...Когда стих вихрь, Фесс осторожно приподнял голову. Никого. Драконье
пламя - лучшее средство для разрушения нацеленных в тебя заклятий. Жаль,
конечно, что чудовище продержалось так мало. Видно, к крови неплохо бы добавить
еще и знаний.
Шатаясь и зажимая порез грязноватым платком, Фесс шагнул взглянуть на
останки. Нет.., нет.., ничего нет. Пламя без остатка слизнуло и плоть, и кость,
и камень, и сталь. Булыжник мостовой обратился в зеркально блестящую лужу. Не
уцелело ничего; хотя нет - что это там, в стороне?
Не тронутый драконьим огнем, в сточной канаве лежал выпавший из руки
чародея посох. Посох с Искажающим Камнем в навершии.
Недолго думая, Фесс подхватил свою добычу.
И как раз в этот миг раздался знакомый сигнал - "легиону к атаке!".
Впереди, в самом конце улицы, Фесс увидел стремительно растущую стену
щитов.
Он добрался до легионов Императора, однако теперь, с этим посохом в руках,
как бы его самого не приняли за мага.
Фесс повернулся и бросился бежать. Объясняться с рядовыми легионерами никак
не входило в его намерения.
Как, впрочем, и лезть в самую гущу боя, что стремительно нарастал за его
спиной.
Маги столкнулись лицом к лицу с солдатами имперских когорт.
Аврамий успел довести своих, прежде чем волшебники нанесли удар. Прямо
посреди шеренг вспыхнуло ослепительно белое огненное кольцо, языки пламени
взметнулись, словно зубцы в короне, Легат слышал отчаянные вопли заживо
сгораемых, видел падающих легионеров - против этого чародейства не помогали ни
латы, ни щит.
Первый ряд наступающих рассыпался, но назад не повернул. Десятка полтора
солдат - и среди них сам легат - остались целы и невредимы.
И в тот же миг - любо-дорого было посмотреть! - все уцелевшие дружно
метнули пилумы; короткие копья еще летели, а легионеры уже выхватили мечи.
У легата пилума не было, и он не успел нагнуться, подхватить оружие у
мертвых. За ним, огибая пламенное кольцо и перешагивая через трупы товарищей,
двигались задние шеренги, раздирая глотки хриплым и отчаянным боевым ревом.
Пилумы летели...
Летели, пока не врезались в ставший внезапно видимым перламутровый
призрачный щит - такой же, что останавливал арбалетные болты. Железо
наконечников вспыхнуло, однако сжечь тяжелые копья было не так-то легко, как
быстрые, но легкие в сравнении с пилумами стрелы.
Аврамий видел, как горящее колье ударило одного из волшебников в бок, так
что тот со стоном скорчился и повалился навзничь. Ага, значит, этот барьер можно
прорвать!
Кольцо волшебников почти исчезло за взметнувшимися снопами искр.
Прикрывшись щитами, легионеры набегали, готовые к последнему, решающему удару
мечами, легат нагнал своих, затыкая одну из прорех в и без того неплотном строю;
он уже видел искаженные ужасом лица магов - несмотря ни на что, они не разрывали
кольца; перед самым лицом колыхался перламутр магической завесы, и Аврамий со
всего разбега ворвался в нее.
Он не думал в тот миг о себе, не думал и о смерти; он знал лишь, что через
перламутровый щит можно пробиться, и Аврамий вломился прямо в него в тот миг,
когда Искажающие Камни всех семи посохов извергли настоящий дождь коротких
зеленых стрел.
Щит, шлем и латы легата в один миг охватило пламя. Сталь горела словно
бумага. Однако даже магический огонь оказался бессилен пожрать доспехи Аврамия
за долю мгновения. Легат успел выбросить пылающий клинок вперед на всю длину
руки.
Горящая сталь пробила грудь волшебнику, и шипящее, раскаленное острие, уже
изглоданное пламенем, высунулось из спины точно между лопатками.
Уже теряя сознание от непереносимой боли в обожженных глазах, легат со всей
силой повернул клинок в ране.
Он упал, однако через его тело рвались новые и новые легионеры, они
подступали сплошными рядами, успев сомкнуть строй; их доспехи и щиты горели, но
видно было, что чародейство не справлялось - слишком много стали в единый миг
пересекало черту заклятья.
- Легата уби-и-и-или! - истошно заорал кто-то, тоже падая и тоже не замечая
собственной смерти.
Валившие сзади сотни легионеров отозвались яростным воплем.
- Отомсти-и-и-и-им! - выкрикнул кто-то в задних рядах.
- Отомстим! - подхватило множество глоток. Возле самого кольца магов - они
теперь уже пятились, стараясь не разорвать крута - возник настоящий вал из
горящих человеческих тел. Легионеры падали, однако каждая следующая шеренга
продвигалась дальше, вот уже солдатские ряды сомкнулись над раненым магом, и его
тело тотчас взлетело над колышущимся морем шлемов, распятое на копьях, Дождь
зелено-огненных стрел поредел. Перламутровый щит стал почти не виден;
прорывающиеся через него легионеры вовсю хлопали друг друга по шлемам и по
щитам, сбивая пламя. Чары явно теряли силу, Вновь полетели пилумы; одна из
уцелевших волшебниц шагнула вперед, отчаянно выкрикнула что-то - острия копий
зазвенели, ударяясь о невидимую преграду.
Когорта несла чудовищные потери, погибали центурионы, но даже оставшиеся
без командиров солдаты продолжали рваться вперед, инстинктом ветеранов понимая -
еще немного, и маги не выдержат.
Шестерка волшебников пятилась недолго. Им удалось еще раз зажечь
истребительное кольцо в самой гуще легионеров, удалось еще раз оживить свой
пламенный щит, но и их силы иссякали тоже, справиться с напором сотен воинов они
уже не могли.
Кто-то из солдат, в ослеплении боя забыв о собственной жизни, сумел
вскарабкаться на крышу; обогнав отступающих магов, он метнул свой пилум прямо в
спину девушке, что держала отражающий копья щит.
Острие вышло на добрых два фута у нее из груди.
Щит исчез.
Легионер тотчас свалился, получив прямо в лицо удар лоскутом зеленого
пламени, но свое дело он сделал.
Кольцо магов распалось; еще несколько секунд они бежали с посеревшими от
ужаса лицами в тщетной надежда спастись - но поздно. Ревущая волна легионеров
накрыла их, заработали мечи.
- Сдаюсь!.. - отчаянный женский вопль, последняя попытка купить себе жизнь
- солдаты не обращали на это внимания и не брали пленных.
...Они остановились, лишь когда тела волшебников обратились в размазанную
по брусчатке кровавую слизь.
- Легат! Где легат? Найти командира! - орали уцелевшие центурионы.
Это первое дело после боя. Если командир убит, долг его солдат - отыскать
тело.
...Аврамию повезло. Упав в числе первых, он оказался погребен под
валившимися сверху телами. Пламя угасло; несмотря на ожоги, легат остался жив.
Лицо его обгорело страшно, кое-где чуть ли не до кости, но глаза каким-то чудом
уцелели.
- Легат.., вот он, легат... Стойте, да он дышит! - услыхал Аврамий.
- Отходим, - последнее, что успел прохрипеть легат, прежде чем окончательно
потерял сознание.
Сулла приводил в порядок растрепанные манипулы когорты Аврамия и своих
немногих выживших арбалетчиков. Маги наступали сразу по пяти улицам, на одной
отчаянная атака Аврамия смяла их и уничтожила, на другой волшебники, похоже,
перемудрили с собственным заклинанием, вырвавшийся дракон спалил их самих, всех,
кроме одного, который успел удрать. Легионеры наступавшей там манипулы не
понесли потерь и в решающий момент ударили в спину тем магам, что обратили
легионеров в бегство - еще на двух других улицах вдоль Баронской Тропы.
Почти все они погибли. От когорты Аврамия в полных восемь сотен мечей
осталось чуть больше двадцати пяти десятков - две манипулы обычного состава.
Баронская Тропа, другие улочки были завалены трупами убитых, которые
громоздились один на другой, кое-где под ними совершенно скрывалась брусчатка.
Очень мало оказалось раненых. Оружие магов разило вернее мечей и копий.
А за спинами уцелевших легионные трубы играли сигнал отхода. Время было
выиграно. Фибул вернулся с казной - но об этом ни Сулла, ни Аврамий, ни тем
более их солдаты не знали. Они просто приходили в себя после безумного боя, в
котором пало столько их товарищей...
Не выжил никто из первых рядов. Они собой прокладывали дорогу сквозь тенета
вражьей магии, открывая путь идущим следом.
Большинство уцелевших были ветеранами, триариями, "людьми третьей шеренги",
опорой войска. Как всегда, труднее всего было пережить первый бой.
- Уходим, - хрипло сказал Сулла. Оставлять непогребенными своих мертвых
было не в обычае мельинских легионов, но сейчас выбирать не приходилось. Им надо
скорее убраться из Мельина, потому что второй атаки магов им не выдержать. В
сгоревшем городе будет не найти ни еды, ни крова - пожары мало-помалу
прорывались и внутрь кольца стен вокруг Белого Города.
- Ма-арш! - хрипло скомандовал Сулла. Легионеры начали отход.
Император видел, как они возвращались. Измученные, покрытые копотью и
ожогами, в почерневших от колдовского огня латах, они тем не менее держали
строй.
Но как же мало их вернулось!..
Сохраняя по уставу каменное выражение на лице, Сулла остановился в
положенных шести шагах от своего повелителя.
- Повиновение Империи! Приказ исполнен. Истреблено магов - сорок. Один
сбежал. Когорта Аврамия - без пятисот пятидесяти мечей. Легат тяжело ранен. Я,
второй легат Сулла, принял командование. В руках повелителя отныне моя судьба, -
закончил он опять же уставной формулой.
- Поздравляю, первый легат, - губы Императора разомкнулись. - Ты и твои
солдаты сделали нечто превосходящее человеческие силы. И, - Император возвысил
голос, - все, кто пережил этот бой, повышаются в чине на один ранг! Центурионы
станут третьими легатами, урядники - центурионами, простые воины - урядниками!
Всем по пять золотых - немедля, сейчас!
- Ого-го-го! - восторженно взревели остатки когорты. Оказывается,
повелитель умеет не только посылать на верную смерть, но и щедро награждать! Да,
такому можно служить!
Вскоре кольцо мельинских стен осталось позади. У ворот Императора ждала
приятная неожиданность - полный легион, Шестой легион, обычно стоявший в трех
десятках миль к северо-востоку, в большом военном лагере.
- Мы получили приказ и немедля выступили. Шли всю ночь, - отрапортовал
приведший солдат легат.
- Кто передал приказ? - удивился Император, тотчас же заподозрив неладное.
- И где он?
- Вот, мой повелитель. - Легат почтительно протянул свернутый в трубку
кожаный лист.
Все правильно. Имперская печать - василиск, его, Императора,
собственноручная подпись. Да, он рассылал эти грамоты, и гонцы, конечно, могли
покрыть эти тридцать миль, но чтобы эти же мили еще успел пройти пешком целый
легион - в такое Император поверить не мог.
- Вот только гонец был странным, - замялся легат. - Вроде как и не
человек.., но нам удивляться не положено, нам положено исполнять приказы - точно
и быстро, не рассуждая.
- Чем же был странен гонец? - отрывисто спросил Император.
- Он.., у него.., ноги козлиные были, мой повелитель, - шепотом признался
легат.
Император пожал плечами. "Вот еще одна загадка. Сперва - белая перчатка,
теперь - неведомо как, в один миг доставленный приказ... Кто-то очень
могущественный помогает тебе, Император, помогает, сам оставаясь при этом в
тени. Ну что же, вновь скажем - спасибо тебе, неведомый. Неважно, почему ты нам
помогаешь, важно, что ты помогаешь".
Следом за имперскими когортами из Мельина, из Белого Города, тянулись его
обитатели. Многие были вооружены.
К полудню у Императора было уже немалое войско. Не теряя даром времени, он
приказал выступать. Нужен провиант, нужны воинские припасы, нужны новые когорты.
Война жадна, точно дорогая куртизанка.
Оставив за спиной горящий Мельин, длинная, растянувшаяся на мили людская
река медленно потекла на северо-восток.
Как жалел сейчас Император, что согласился с Сежес и дал магам целых два
легиона! Со Вторым и Пятым под его рукой он раздавил бы в городе всех до единого
магиков, и никто не ушел бы живым.
Войско двигалось. Война с Радугой продолжалась.
Фессу не стоило больших трудов примкнуть к имперцам. Когорта легата
Аврамия, покрывшая себя славой во время ночного боя, набирала новых рекрутов.
Второй легат, еще вчера бывший всего-навсего центурионом, лишь мельком взглянул,
как Фесс орудует мечом, и хлопнул воина по плечу.
- Ты никак из Лиги, парень?
- Так точно, - отрапортовал Фесс.
- Знаю, ваши храбро дрались. Ну, в строю тебе делать нечего. Беру тебя в
разведчики. Ступай к Фаргу, центуриону, потом в каптерку. Хвала небу, огонь до
складов не добрался, сидели бы сейчас голые и босые...
Центурион Фарг оказался невысоким, тощим, жилистым воином лет сорока от
роду. Под его началом было два десятка разведчиков - правда, ни один из них и в
подметки не годился выходцу из Серой Лиги. Отряд Фарга двигался в самой голове
колонны; далеко вперед и вбок были высланы дозоры.
Из Серой Лиги, парень? - Фарг цепко посмотрел Фессу в глаза. - Хорошо...
Это не я тобой, а ты мной и моими командовать должен.
Такое признание из уст имперского центуриона стоило дорого.
- Я знаю, у вас свои правила, есть тайные приемы и прочее, но тому, чему
можно, научишь моих? Нам не сегодня завтра сцепляться с магами...
- Я сделаю вес, что смогу, центурион, - отозвался Фесс.
Фарг улыбнулся.
- Не тянись, парень. Здесь этого не надо. А потом.., я знаю, ты справишься
со мной в один миг, и я не люблю, когда люди, умеющие больше меня, встают по
стойке "смирно", как зеленые новобранцы. Расскажи лучше, как у вас там было, в
Черном Городе? Злодеи все-таки эти маги, никого и ничего не пожалели, столицу
сожгли, сколько народу сгорело - не сочтешь... Ну ничего, теперь мы за них
возьмемся.
"Если только они раньше не возьмутся за нас", - подумал Фесс.
Он влился в ряды имперцев, растворился в нескончаемой людской реке,
крошечная капля в волнах живого моря; он жал руки и хлопал по плечам разведчиков
Фарга, он препирался с интендантом - все шло, как в любом войске мира, где ему
доводил ось бывать. На краткий срок можно выбросить из головы все высокие
материи и думать о простом, земном - когда привал, какую дадут пайку и не
отправиться ли с новыми приятелями на поиски сомнительных удовольствий - монахом
Фесс отнюдь не был.
...Он знал, что на следующие сутки все уже изменится и он не найдет себе
места, пытаясь разгадать замыслы Радуги и понять, когда и как будет нанесен ее
следующий удар. Мельинская удача больше не повторится. Внезапно атаковать не
удастся. Надо готовиться к долгой изнурительной войне. Едва ли Радуга
пренебрежет людскими ратями. Чародейство может поддерживать телесные силы
человека, но не слишком долго - хлеб и мясо оно не заменит. Значит, магам
придется выйти из башен и принять бой в открытом поле, Фесс невольно вздрогнул,
представив себе эту бойню.
А может быть, маги возьмут на вооружение принцип гуэрильи - малой войны,
ежедневно, ежечасно терзая набегами имперское войско, пока оно не начнет
разбегаться в разные стороны? Кто знает, маги хитры. Они не пустили в ход всю
свою силу в Мельине, даже в последней атаке не участвовал никто из грандов - они
предпочли дать свободу Искажающим Камням, но не показываться самим. Фесс знал,
что верхушка Радуги отнюдь не обделена храбростью. Если они не показываются -
значит, таково их намерение. Нечего и рассчитывать на трусость врага.
...На северо-запад войско шло весь день. Император то и дело высылал
герольдов: в каждую деревеньку, каждый малый город, через которые шел его
легион. Кое-где небольшие группки воинов присоединялись к нему; а то и бывалые,
уже выслужившие свое солдаты вновь вставали в строй. Армия росла.
На ночлег войско остановилось в Скагре, небольшом городке милях в двадцати
от многострадального Мельина. Обширные воинские лагеря на окРайне городка,
примыкавшие к окружной стене, тем не менее остались пусты - Император разбросал
манипулы по разным местам. Кожевенные ворота показали, что маги очень любят бить
по заранее пристрелянным целям. Наверняка такой "прицел" они имели и для
воинских лагерей. Конечно, Мельин показал - жизнь простых обывателей для магов
ничто, но накрыть весь город одним огненным покрывалом им пока что не под силу.
Единственная в Скагре башня магов - башня Ордена Кутул - стояла пустой и
покинутой. Волшебники ушли оттуда, как только имперцы приблизились к городу.
Разумеется, никто из перепуганных горожан и близко не подошел к ней.
- Эй. Ребята! - Фарг стоял перед костром своей дружины. Разведчики, не
слишком доверяя по совету Фесса крышам этой ночью, обосновались под открытым
небом, на опустевшем к вечеру городском рынке. - Повиновение Империи! Есть дело.
Разведать, что там и как в брошенной магиками башне. Там уже стоит оцепление,
так что мне нужен пяток добровольцев.
Легионеры переглянулись. Фесс уже знал - если их центурион заговорил о
добровольцах, значит, дело швах.
- Повиновение Империи! - Фесс встал первым. - Позвольте пойти одному,
центурион. Там могут быть опасности, против которых мечи не лучшее средство.
- В любом случае я иду с тобой, - отрезал Фарг. - Таков приказ. Слово
Императора, и я его выполню.
Фесс кивнул.
Разведчики Фарга рассыпались у них за спинами. Арбалетчики на всякий случай
взяли на прицел узкие темные окна башни; Фесс и Фарг стояли на высоком крыльце,
возле небрежно притворенной бронзовой двери. Словно в знак издевки, заперта она
не была.
- Тут, центурион, я буду командовать, - шепотом сказал Фесс. - Скажу
замереть...
- Знаю, - хмыкнул Фарг. - Замру, можешь быть уверен. Я знаю - вы. Серые, в
таких штуках доки. Говаривали, вы и к Бесцветному Нергу в башню лазили?
- Было дело, только я сам туда не ходил. - О том, что вернулось лишь двое
из трех десятков посланных, сейчас лучше было умолчать. - Теперь помолчи,
центурион. Мне надо кое-что сделать, - Повиновение Империи, - невозмутимо, точно
старшему по званию, отозвался Фарг.
Фесс осторожно опустился на корточки. Со стороны могло показаться - он
занят распутыванием какого-то клубка. Не требовалось много сил или познаний,
чтобы ощутить оставленные сбежавшими хозяевами сторожевые заклятья. Все -
мощные, хитроумные, иные должны были сработать сразу, иные - с изрядным
запаздыванием.
Затаив дыхание, Фесс вытащил из-за пазухи Искажающий Камень. Посох -
оболочка, что навязали маги, прежние хозяева; Фесс постарался избавиться от
напоенной чарами деревяшки как можно скорее. Посох помогал подчинить себе
Искажающий Камень, но он же и направлял его мощь в угодное Радуге русло,
Использовать посох Фесс не решился бы никогда, разве только в случае крайней,
смертельной нужды.
Фарг за спиной дернулся, но смолчал. Обострившимся слухом Фесс улавливал
слабый шорох выползающей из ножен хорошо смазанной стали.
Камень в руках Фесса слабо засветился. Пальцы воина ощутили легкую дрожь,
словно Камень подрагивал от нетерпения.
- Ничего, ничего, сейчас отпущу, только ты уж, пожалуйста, не взорвись, -
шепотом сказал ему Фесс.
Разумеется, он не знал и десятой доли необходимых для работы с Искажающим
Камнем заклятий. И речи не могло идти о том, чтобы использовать это могучее
оружие в его полную силу - скорее всего тогда от самого Фесса останется меньше,
чем даже воспоминание.
Он зажмурился, судорожно вспоминая все преподанные Кларой Хюммель уроки по
работе с захваченными вражескими артефактами - один из важнейших базовых курсов
в обучении боевого мага.
Как всегда при любом магическом действе, он очистил сознание. Как всегда,
после короткой судороги боли глаза стали видеть совсем иные лучи, чем доступные
обычным смертным. Как всегда, он ощутил биение невидимого, спрятанного в толще
разных Слоев Реальности Сердца Мира; его кожи коснулся холодящий, вызывающий
дрожь поток чистой Силы, что вечно струится от края до края Вселенной; и
Искажающий Камень предстал не просто остроконечным обломком зеленоватого
кристалла, но сложнейшей вязью зелено-огненных нитей, сжатых до предела сил:
ведь камень сам по себе, хоть и активен магически, никогда не проявит таких
свойств, как Искажающий.
Собственно говоря, Искажающий Камень не был камнем. Это было именно
сплетение замкнутых на себя чар; его можно было б уподобить клубку
переплетенных, вцепившихся в хвосты друг другу и себе змей.
Фессу с самого начала было не по себе, а сейчас по спине просто градом
полился пот. Он представлял, на что способны лучшие маги Радуги с Искажающими
Камнями в руках.
И все же кристалл подчинялся. Медленно, не сразу, однако Фессу удалось
отыскать доступную его пониманию перемычку. Осторожно, стараясь не задеть иные,
дремлющие пока чары, он потянул за кончик невидимой нити.
Пот на спине мгновенно высох. Воина обдало внезапным потоком жара. От
макушки до пят прошла мгновенная судорога, остро заболели кости, напряглись
мышцы, вздулись вены - словно из его собственной плоти на волю рвалось
нечеловеческое, чудовищное существо.
Торопясь избавиться от хлынувшей в него излишней, избыточной мощи, не умея
совладать с внезапно прибывшими силами, Фесс поспешно отвел мощь Камня в
полуоткрытую бронзовую дверь.
Огненная нить перечеркнула черный проем, послышалось шипение.
- Падай! - успел крикнуть Фесс. Наложить отпорное заклятье он уже не успел
бы, осталось лишь отводить, отворачивать хлынувшие из двери клубы синеватого
зловонного дыма. Вдохнуть его означало умереть быстро, но мучительно.
Фарг растянулся на камнях; напрягая все силы. Фесс отводил лезущие и
лезущие из двери клубы в сторону и вверх. Ну когда же это наконец кончится - дым
был чистой магией, а вовсе не примитивной ловушкой, что порой устраивали
хитроумные монахи во времена Войны Монастырей, тщетно надеясь, что ядовитые
испарения защитят их высеченные в скалах твердыни от вторжения чародеев Радуги.
"Заклятие не может быть настолько сильно! Я сейчас не выдержу!"
...Дым кончился. Фесс обессиленно привалился к стене. Сейчас он не мог даже
поднять руку, утереть заливающий глаза пот.
...Это сделал Фарг. К вящему облегчению Фесса, центурион не задал ни одного
вопроса. Искажающий Камень, потухший и темный, лежал возле самого порога башни.
- Первую ловушку сняли, - прохрипел наконец Фесс. - Первую сняли, но, боги,
если придется тратить столько же сил на последующие...
- А ты не торопись, ночь впереди длинная, - спокойно сказал Фарг. Казалось,
центурион ничуть не удивлен способностями своего нового легионера. Как, впрочем,
и не кажется особо взволнованным из-за того, что они только что чудом избегли
смерти. - Дверь открывать можно?
- Теперь - да, - отозвался Фесс.
Центурион зацепил крюком створку, потянул на себя. Дверь бесшумно
повернулась на хорошо смазанных петлях - маги не жалели масла.
Открылся темный холл, дальние углы тонули во мраке, У дальней стены еле-еле
просматривалась винтовая лестница.
Фарг выжидательно посмотрел на Фесса. Тот вновь взял в руки Искажающий
Камень. Только что обезвреженная ловушка была далеко не единственной.
Камень начал сперва блестеть, потом вновь засветился - куда ярче, чем в
прошлый раз. Зеленые лучи рванулись внутрь; быстрые блики заиграли на множестве
нитей, во всех направлениях пересекавших полуокружность холла.
"Еще! Сильнее! Жарче!" - Фесс не помнил формул управления Искажающим
Камнем, он просто воззвал к его собственной разрушительной природе; нити
наливались зеленым пламенем, вот во множестве мест закурился дымок, вот
пробились тонкие лепестки огня, вот лопнула первая нить, за ней - вторая,
третья...
Хорошо, что дверь открывалась наружу. Фарг оттянул ее не полностью, и
сейчас тяжелая створка попросту сбросила их с крыльца - в нее, словно в парус,
ударила могучая волна пламени. Вторая западня Радуги оказалась куда серьезнее
первой. И обезвредить ее просто так Фессу не удалось.
...Когда они наконец поднялись, огонь наверху уже утих. Над дверьми по
каменной кладке тянулся язык гари. Фесс тяжело вздохнул и вновь побрел вверх по
ступеням.
Повиновение Империи, приказ надо выполнять.
Тави удалось обогнуть Хвалин, удалось миновать несколько расставленных у
нее на пути засад. Урок пошел впрок, маги Радуги теперь не спешили навязывать
безумной девчонке ближний бой. Теперь они скорее теснили ее, отжимая в
бесплодные и безжизненные края, выжженные Смертным Ливнем, где вода до сих пор
еще несла в себе следы лившегося с небес яда. Тави же, напротив, пыталась
пробраться на Тракт, пробиться на юг - нечего было и надеяться оторваться от
магов Семицветья тут, в лесах.
И все же разрыв между ними увеличился. Тави сжигала себя, в ход шло все,
чему она успела научиться; девушка чудовищно исхудала, а когда оцарапалась,
проступившая кровь оказалась темно-коричневого цвета. Сознание же с необычайной
четкостью, и ясностью отсчитывало оставшиеся дни. Тави точно знала, через
сколько времени она свалится без сил, став легкой добычей преследователей.
Если до того времени не случится чуда. И все-таки ей повезло. В момент
предельного напряжения обостряются дремлющие инстинкты, жертва - словно судьба
дает ей последний шанс - неосознанно чувствует, где преследователь. И, как
правило, бежит прочь от него. Тави поступила наоборот. Она побежала
навстречу...Она столкнулась с магами возле самого Тракта, что вел от Хвалина на
юго-восток, к имперской столице. Развернувшись редкой цепью, около дюжины
аколитов младших ступеней посвящения прочесывали лес. Тави тут скорее всего не
ждали - она загнала себя почти насмерть, она бежала всю ночь без отдыха; из
носа, не переставая, сочилась кровь.
"Я прорвусь или умру", - равнодушно подумала она.
Волшебница хотела устроить засаду, однако ей противостояли не зеленые
новички. Они почувствовали ее раньше, чем она их, и успели подготовиться,
перехватив ее возле самого Тракта. Было их немного, всего пять человек -
остальные семеро оказались далеко от места схватки, - молодых, но уже тертых.
Тави уловила дрожь великого Эфира, предвестник сплетаемого заклятья, инстинкт
опередил сознание, она бросилась плашмя, одновременно воздвигая свой собственный
щит, но чары - это не стрела, что безвредно пролетает над твоей головой, если
тебе повезет вовремя нагнуться.
Ее не пытались убить, она нужна была Арку живой и только живой; очевидно,
дело было уже не только и не сколько в том, что Тави знала, сколько в желании
отомстить.
...Неподъемная, давящая и не дающая поднять голову Сила навалилась ей на
плечи. Не пошевелить ни рукой, ни ногой.
- Я держу ее! - завопил ломающийся мальчишеский басок.
Какой прыткий, однако...
Терзая зубами и без того уже изувеченную губу, Тави тащила клинок из ножен.
Теплая искра в груди не угасала, но молодые охотники действовали на редкость
слаженно. Волшебница не могла разорвать цепей наложенного на нее заклятья.
"Неужели ты был прав, священник? Мы тяжко оскорбили богов, и удача
отвернулась от нас..."
- Эй, вы, там! А ну-ка, хватит! - раздался вдруг с дороги дребезжащий
старческий фальцет.
- Что такое? Это что еще за образина? - со всегдашним жестоким презрением
молодости к старикам, рявкнул кто-то из аколитов.
- А ты посмотри на меня и узнаешь, - жизнерадостно предложил все тот же
голос.
- Какого... А-а-а-а!!! - Вопрос прервался воплем такого дикого животного
ужаса, что Тави вздрогнула. С разных сторон послышались истошное ржание, крики,
треск кустов и быстрый-быстрый перестук копыт.
Прижимавшее ее к земле заклятие исчезло.
- Выходи, девочка, - сказали с Тракта. Прямо посреди осенней дороги, под
низким серым небом, стоял старик в поношенном, залатанном плаще неопределенного
цвета, в основном - цвета жидкой дорожной грязи. Совершенно обыкновенный старик,
морщинистый, сутулый, с длинной спутанной бородой; голову покрывал засаленный
платок, из-под которого во все стороны торчали седые волосы, явно забывшие как о
мытье, так и о гребне. Правда, абсолютно ничего страшного в нем не было.
Обыкновенный грязный нищий, какие во множестве шатались по имперским городам,
несмотря на строгие указы Радуги против бродяжничества и угрозу попасть в
работные дома.
И что же обратило в столь паническое бегство пятерку тертых аколитов
Семицветья?
- Я их прогнал, - деловито сказал старик. - Смешно было б дать тебе
погибнуть сейчас, Тави.
- Откуда ты меня знаешь? - с трудом прохрипела она. Наведенные самой на
себя чары слабели, колени дрожали, ноги подкашивались, во рту - омерзительный
вкус медной пуговицы, а в глазах - желто-синие круги пополам со звездами.
- Мы виделись, - сказал нищий, протягивая ей руку и помогая перебраться
через канаву. Рука оказалась сухой и необычно сильной. - Может, ты вспомнишь
пещеру гномов?
- Так это был ты... - только и смогла выдавить Тави, изумленно уставившись
на волшебника. - Кто ты? Учи...
- Нет, я не твой Учитель. - Нищий покачал головой. - И, увы, не знаю его.
Хотя хотел бы. А кто я... Видишь ли, у меня много имен. В этом мире меня знали
как Заточенного.
Тави едва не лишилась чувств. Ноги ее подогнулись; хорошо, что старик успел
обхватить ее за талию.
- Боги!.. - Она задыхалась, глядя на своего спасителя расширенными от
страха глазами. - Когда мы шли сюда.., священник говорил, что.., что они верят -
в тот день, когда ты выйдешь из своего заточения, наступит конец мира - -
Успокойся и пойдем, - мирно сказал старик, ведя Тави за руку словно маленькую. -
Здесь нам делать нечего. Тебе нужна горячая еда, горячая ванна и трое суток сна.
- Он улыбнулся.
- Кто ты, господин? - Тави предприняла попытку упасть на колени.
- Перестань! - всполошился маг. - Ну, хорошо, егоза, зови Акциумом. Не
слишком люблю это имя, натворил.., много чего, пока его носил, но что уж
поделаешь.
- Акциум, Акциум... - бормотала Тави, судорожно пытаясь отыскать в памяти
это имя, - Не трудись, - заметил волшебник. - Я носил это имя в очень далеких
местах.
- На востоке? - жадно спросила Тави. - На востоке, за морем?
- Н-ну... - помялся чародей, - можно и так сказать. И за морем, и даже еще
дальше. Так далеко, что даже и не описать. Идем, идем! Не глазей так на меня.
Нищих никогда не видела?
- А.., а почему же разбежались те, что...
- Показался им в другом обличье, - пожал плечами Акциум. - Иллюзия, ничего
больше. Просто даже удивительно, что они поддались на столь простую уловку. Там,
в пещере, пришлось куда труднее.
- Ты убил его?! - У Тави появилась надежда на то, что за Кан-Торога всетаки
отомстили. Пусть даже и не она.
- Нет, - вздохнул Акциум. - Не удалось. Он.., скользкий и верткий. Его так
просто не возьмешь. А тогда я еще не пускал в ход всю силу. Потому что, сама
понимаешь, сидел под храмом.
- Заточенный.., но почему у белых Слуг Спасителя такая вера? Что стоит
тебе...
Акциум опустил голову. Видно было, что говорить на эту тему ему неприятно.
- Тави, девочка.., давай не будем об этом. Мир наш и впрямь ждут трудные
времена, собственно говоря, я потому и покинул свою келью. Эти козлоногие твари
- они смертельно опасны. Хотя если разобраться и если верить пророчествам
Илэйны, не должны они были препятствовать вашему прорыву. Вы ведь шли к
Алмазному Мечу? Тави кивнула.
- Мы с Каном не знали.., а Кан так и не узнал. Мы были просто наемниками.
Нас нанял Каменный Престол - довести гнома Сидри Дромаронга до некоего места в
пещерах под Хребтом Скелетов и сопроводить обратно. Вот и все. А.., когда
схватились под землей с козлоногим, Сидри куда-то исчез. Потом я его отыскала -
он удирал на запад, с Алмазным Мечом за плечами...
Акциум задумчиво кивнул.
- Внутрь нас, похоже, загнали маги Радуги. Они гнались за нами от Хвалина.
Через болота.., там к нам пристал странный такой священник, он-то и рассказал о
тебе. А потом его убила какая-то болотная тварь, и я.., я...
- Ну, говори, говори, Тави, - мягко сказал волшебник. - Я тебе не судья.
Только твоя совесть - но ведь она-то и так все знает.
- Я занялась некромантией. Я хотела узнать... Акциум прикусил губу и молча
отвернулся, Тави замерла, трепеща до глубин души: что сейчас сотворит с ней этот
загадочный чародей?
- Ну, что сделано, того не воротишь, - вздохнул наконец он. - Вес сходится,
одно к одному. Хотя непонятно мне, чем вы помещали козлоногому? Ведь если...
Если он хотел Алмазный Меч для себя, то все равно просчитался - оружие унес
Сидри. Или же той твари из Тьмы надо было, чтобы Меч унес именно Сидри? - в
задумчивости закончил Акциум, последние слова уже еле слышно пробормотав себе
под нос. - Может, они тоже знают о пророчествах Илэйны?..
- Мой Учитель немного говорил о них... - робко подала голос Тави.
Акциум горько усмехнулся.
- Пророчества! Громадное большинство и людей, и гномов, и эльфов, и магов
думает, что пророчества - это увиденное будущее, что перед провидцем открывается
завеса и он пронизывает взором саму Великую Реку Времени.., хотя мне все больше
и больше кажется, что это не так.
Он по-прежнему вел Тави за руку, и той почему-то очень не хотелось, чтобы
Акциум отпустил ее ладонь. Появилось чувство, что она под защитой, что с ней
больше ничего плохого не случится - давным-давно забытое чувство. Из далекого
погибшего детства.
- По-моему, - говорил Акциум, мерно шагая пустынным, размокшим от дождей
Трактом, - пророк не столько провидит будущее, сколько творит сто. Понимаешь,
Тави? Творит! Сам, без всяких там провидении и прозреваний! Его воля настолько
сильна.., или находится в случайной гармонии с потоками эфирной магии..,
невероятно редко, но все-таки такое случается.., что его мысли, образы, чувства
сами начинают влиять на будущее. Понимаешь меня, Тави?
- Понимаю, - замирая, прошептала она.
- Илэйна могла произнести свое пророчество, когда уже всем стало ясно -
Дану обречены. Горечь и боль искали себе выхода. И нашли. - Акциум вздохнул. - Я
тоже виноват, Я слишком пекся о себе.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Заточенным меня прозвали не зря, - слабо улыбнулся маг. - Я и в самом
деле был посажен под замок.., одним из небожителей. - Лицо его передернулось. -
Мне нельзя было покидать своей кельи. Но.., я презрел запрет. Слишком долго этот
мир был моим домом.
- Этот мир? - похолодела Тави.
- Разумеется, - пожал плечами Акциум. - Мир не един, как ты, наверное,
знаешь. Он.., он множествен. Есть много небес и много звезд. Есть много пределов
и много границ. И есть те, что умеют ходить от одного неба к другому.
- Боги! - Тави едва не задохнулась.
- А.., понятно, девочка. Твой Учитель не сказал тебе об этом ни полслова.
Что ж, похоже.
- Похоже?
- Я думаю, он был из Радуги, - пояснил Акциум. - Изначально. Потом покинул
ее. Маги Радуги - кроме лишь самых сильных - ничего не знают о множественности
миров.
- Ты научишь меня? - немедленно вырвалось у Тави. Она забыла даже о
собственной слабости, - Научишь ходить между мирами?
- Ишь какая быстрая, - невесело усмехнулся чародей. - Ты видела лишь
крошечный пятачок своего собственного мира, а уже мечтаешь о других!.. Давай
поговорим об этом после.
- После чего?
- После того, - серьезно сказал Акциум, - как станет ясно, погаснет это
небо или нет.
Такого бурного собрания Гильдии Клара не могла припомнить при всем желании.
Яростный спор вспыхнул, едва только она умолкла и Архимаг дал знак говорить.
Первой бесцеремонно выскочила Эвис, глазки горят, ворот нарядной рубахи
расстегнут на пару пуговиц больше того, чем необходимо.
- Стереть их в порошок! Мы боевые маги или кто? Когда какая-то Нечисть
посягает на нашу Долину, какие тут могут быть сомнения! Никаких переговоров,
ника...
Архимаг сделал едва уловимое движение бровью - над Эвис появилось
вместительное деревянное ведро с водой.
- Тебя поостудить, внучка? - ласково осведомился Игнациус. - Твоя точка
зрения мне ясна. Теперь я хочу понять, многие ли тут разделяют ее?
Эвис поспешно сама зажала себе рот, одновременно пытаясь увернуться от
падающих с донца капель.
Однако вид плавающей в воздухе бадейки отнюдь не остудил других.
- Почтенный Игнациус, я согласен с Эвис, - неожиданно сказал Мелвилл. -
Надо драться, а не унижать себя переговорами.
- Унижать? - Игнациус поднял бровь. - Мальчики и девочки, вы занимаетесь
своими играми.., а вы помните, что мы не одиноки? Что есть слепые силы природной
магии? Что есть великие иерархии, уходящие в такую высь, что даже моего зрения
не хватает достигнуть ее вершины? Что есть намертво прикованные к какому-то миру
боги, чья мощь тем не менее превышает всю нашу совокупную?! Вы помните обо всем
этом?..
- Да простит меня достопочтенный Архимаг Игнациус, - подал голос молчавший
до того времени Эгмонт, в элегантном черном камзоле, с небольшой серебряной
розой на груди. По его словам, он получил ее от своего боевого побратима в
каком-то из особо дальних миров Границы. - Но если все решено без нас, для чего
потребовалось это собрание? Если вы, владыка, решили вести переговоры и отдать
Долину без боя - что можем сделать мы, горстка боевых магов? Ведь известно, что
в случае разногласий вы можете созвать Народное собрание.., а Гильдии целителей,
погодников и мастеров выскажутся так, как вы этого пожелаете. Зачем тогда этот
спектакль?
- Эгмонт, мне следовало бы почаще драть тебя длинной хворостиной, когда ты
еще ходил ко мне в класс, - ворчливо сказал Игнациус. - Глядишь, тогда ума бы в
тебе прибавилось, хотя сия вероятность, увы, исчезающе мала. Ты не слышал Клары?
- Слышал, владыка. - Эгмонт учтиво наклонил голову. - Но мне ясно одно -
как бы ни был силен враг, ему нельзя уступать без боя, потому что он все равно
вернется и тогда потребует еще больше. Как говорится, "войны нельзя избежать, ее
можно только оттянуть, а это пойдет лишь на пользу неприятелю".
- Ты не совсем прав, Эгмонт, - вступил в разговор Мелвилл. - Да и цитату ты
привел неточно. Оттяжка войны может пойти на пользу и нам, ибо...
- Нападающий всегда имеет преимущество первого удара, - запальчиво перебил
Эгмонт.
- Но лишь в том случае, если...
- Ну вот, начинается спор профессионалов, - вздохнул из своего кресла
Игнациус. - Клара! Ну хоть ты-то меня понимаешь?
- Понимаю, владыка. - Клара коротко поклонилась. - Нельзя, чтобы в такой
момент в Долине начались внутренние свары и раздоры, нельзя, чтобы горячие
головы из числа моей Гильдии рванулись в драку по собственному разумению...
- Молодец, Клархен, я не зря вручал тебе диплом с отличием, - одобрил
Игнациус. - Кстати, дочь моя, а почему ваша Гильдия так долго лишена главы? -
добавил он, но уже так, чтобы слышала одна только Клара.
- Владыка... - Клара не выдержала - покраснела. Она - глава Гильдии?
Боевые маги и в самом деле уже давно никого не выбирали, с тех пор как
знаменитый Роб Кламон погиб в неравном бою, прикрывая отход пятерых юных, только
что прошедших посвящение волшебников и волшебниц.
- Разве время сейчас говорить об этом?!
- Самое время, Клара, - заверил ее Игнациус. - Мне нужна твердая рука,
чтобы держать этих сорванцов...
- Господа Гильдия, - вслух произнес Архимаг. - Мне нужно ваше решение. И вы
нужны мне для глубокой разведки. Мы почти ничего не знаем об этих созданиях. Но
глубокая разведка - это не диверсионный рейд, Эвис, к тебе это особенно
относится. Мне нужно ваше слово, ваше единство и ваше понимание. Клару я
отправляю прямо к этим бестиям.., отправляю одну, с целью выторговать хотя бы
два лишних дня для того, чтобы нам действовать не вслепую. Вы понимаете меня,
господа Гильдия?
- Конечно, владыка, - немедленно отозвался Эгмонт. - С другой стороны,
нельзя не заметить...
Спор вспыхнул заново. Гильдия разделилась надвое. Половина - те, кто
помоложе, во главе с Эвис и Эгмонтом, - стояли за немедленную и всеобщую войну.
Другая половина, во главе с Мелвиллом, - за переговоры. Страсти разгорались,
Эгмонт начал хвататься за изящную шпагу, Мелвилл порывался натянуть боевые
перчатки, остальные их разнимали...
Клара молчала. Да и что тут говорить? Никакие слова или описания не смогут
передать то, что она тогда почувствовала. С Эвис надо не спорить, а отправиться
вместе к этим.., может, тогда бы помогло. Но слово Архимага - закон.., иногда
даже более жесткий, чем хотелось бы.
- Клара, тебе пора, - услыхала она.
- Что, прямо сейчас? - удивилась волшебница.
- Конечно. Так я могу быть уверен, что за тобой никто не увяжется и не
испортит дело. Клара молча кивнула.
- Можешь повидаться с Аглаей Стевенхорст, - неожиданно официально сказал
Игнациус.
- Спасибо, владыка... - растерялась Клара.
- Спасибо скажешь, когда вернешься. Все, иди. Времени очень мало. Удачи
тебе, дочка!
Однако к Аглае Клара заходить не стала. Кэрли так и остался где-то в
мельинском огненном море, и лучше даже не думать, что с ним могло случиться.
Пусть уж лучше Аля думает, что Клара в поиске, - если, конечно, доброхоты из
Гильдии не разболтают... Хотя нет, Архимаг их так просто не отпустит, только под
страшной клятвой молчания.
Она лишь на краткое время забежала домой. Сборы боевого мага обычно быстры;
однако на сей раз Клара долго и придирчиво отбирала талисманы и обереги. Как бы
то ни было, идти второй раз к козлоногим безоружной ей совершенно не улыбалось.
На заставе в караул уже заступила другая смена, Райны видно не было. Клара
вздохнула. Плохо, что Игнациус посылает ее в одиночку. Пока один ведет
переговоры, второй смотрит по сторонам и запоминает. Азбука. Аксиома.
Она шла пешком по широкой, наезженной, гладкой и ровной дороге. За
нешироким лесом начинались земли арендаторов, здесь еще действовали законы
Долины, а вот уже чуть дальше тропы принимались виться, и каждая из них вела в
свой особый мир. Когда-то Клара исходила их все - пока была молодой и сил, чтобы
найти собственную дорогу в любое место, еще хватало.
Сегодня ей нужна была мельинская Тропа, одна из дальних, боковых. Этот мир
не принадлежал к числу первостепенных для Долины, однако Клара сознательно не
хотела попадать туда прямиком, как в прошлый раз. Ей хотелось взглянуть на
окрестности...
- Ну что, пошли? - невозмутимо сказал центурион Фарг.
Пламя в башне отбушевало. Больше ловушек как будто не было. Можно заходить
- если, конечно, верить Искажающему Камню и забыть о том, что его зовут
Искажающим.
Они шагнули за порог. Фесс стоял, напряженный как струна, пытаясь уловить
малейшие признаки магического возмущения, хотя и понимал, что совершает ошибку.
В таких местах помогает не напряжение, а, напротив, предельное расслабление,
когда Сила свободно течет сквозь тебя, как вода по руслу ручья, и тогда ты,
глядя сверху, отлично видишь все завихрения и водовороты - те места, где Сила
натыкается на спрятанные ловушки. Но это, увы, удел опытных магов, мастеров
своего дела. Поневоле приходилось надеяться на зеленый камень.
Однако холл им удалось миновать без всяких происшествий. Перед тем как
ступить на лестницу. Фесс вновь положил перед собой Искажающий Камень.
Сосредоточился, постарался повторить то же, что проделывал за порогом, однако на
сей раз камень не отозвался.
Фесс выругался про себя как следует, попытался еще раз - вроде бы сеть
слабый отклик. Потянулся дальше, вверх по ступеням - как будто бы чисто.., хотя
как можно утверждать наверняка!
За его спиной Фарг терпеливо ждал.
- Стой здесь, - приказал Фесс. Если что и случится, он еще может
рассчитывать на Долину и умелые руки тамошних целителей. Фаргу после начала
войны с Радугой надеяться стало не на кого.
Широкая винтовая лестница поднималась из холла на второй этаж. Обливаясь
потом, ступая осторожно, точно босыми ногами по битому стеклу, Фесс миновал два
полных витка.
Второй этаж башни представлял собой нечто вроде гостиной. Не требовалось
особых усилий - и самый младший ученик понял бы тотчас, что тут не осталось даже
пылинки, обладающей хоть какими-нибудь силами. Маги уходили отсюда в полном
порядке, не торопясь, и, разумеется, вывезли все, что только могли.
Но зачем тогда такие мощные охранные заклятия? Или это просто прощальный
подарок?
Фесс крикнул центуриону.
- Ишь ты, - заметил Фарг, с профессиональным умением выуживая из-за
массивного буфета забытую нитку жемчуга. - Неплохо жили господа маги!
- Эй, не трогай! - запоздало крикнул Фесс.., однако Фарг спрятал ожерелье в
карман и залихватски подмигнул Фессу, - Было их, а стало наше!
- Погоди, надо проверить! А что, если...
- Ну проверяй, проверяй. А только такие вещи за буфетами не прячут. Уж ты
мне поверь. Приходилось с магическими сюрпризами сталкиваться. Когда за морем
воевали или там с пиратами.
Центурион, привыкший охотиться за добычей в разоряемых городах, оказался
совершенно прав. В жемчуге не содержалось ни единого грана магии.
- Тебе повезло, - мрачно кивнул Фесс. - Только смотри, больше ничего не
хватай. Ладно?
- Не хватай... - усмехнулся центурион, - Ладно, чародей. Идем дальше.
Третий этаж оказался трапезной. Четвертый - спальней. Ни одной ловушки и
ничего интересного. Все, что можно, вывезено. Фарг приуныл - его жемчуга
оказались единственной добычей, Пятый этаж. Здесь когда-то была библиотека.
Теперь - только пустые полки. Маги не бросили ни одной книги. Ни одного листка.
Фесс смотрел на высокие конторки для письма вдоль окон, вдыхал застарелый
запах книг, кожаных переплетов, натертого пола - несмотря ни на что, он блестел,
- невольно вспоминая Академию. Там все выглядело почти так же - куда богаче,
но...
...Может, он был не прав в своем смешном ребячьем бунте? Он сумел бы
сделать гораздо больше, будь он настоящим боевым магом Долины.
"...Но тогда бы этот мир стал мне совершенно безразличен, - зло сказал он
себе. - Перестань, что сделано, то сделано, и даже Архимаг Игнациус не повернет
вспять ход времени".
Шестой этаж. Дорогу туда преграждала внушительного вида железная дверь.
- Ого, - без всякого удивления сказал Фарг. - Ну что, Фесс-волшебник, сам
вскрывать будешь или меня пустишь?
- Какое тут "пустишь"?! - возмутился воин Серой Лиги, доставая кристалл. -
Нутром чую - так просто они бы тут ничего запирать не стали.
- Знаешь, брали мы один монастырь, - преспокойно, точно на биваке у костра,
сказал Фарг. - Пираты там засели, монахов многих в расход пустили.., долго
выкуривать пришлось, но не о том речь. Дошли мы потом до такой же вот двери. Ну,
думаем, клад немереный. Взялись ломать. Ломали, все руки сбили. Вскрыли - а там
ничего! Оказывается, отец-эконом запер. Просто так. Не выносил святой отец
открытых дверей.
- Славная история, - пробормотал Фесс, возясь с кристаллом. - Мне нравится.
Только тут, по-моему, не в отце-экономе дело...
Впереди чувствовалось Нечто. Сила, затаившаяся и ждущая, но.., не хищная и
не алчная, что всегда ощущается в ловушках и настороженных на двуногую дичь
заклятьях.
- Отойди-ка...
- Ага! - Фарг подобрался. - Нашел что-то, Фесс-чародей?
- Да как будто...
"Нет, не обезвредить. Это вообще не западня. Просто невесть что. Э, будь
что будет!"
- Открывай, центурион.
- Давно бы так, Фесс-чародей...
В руках Фарга появилась изогнутая стальная штуковина длиной примерно в
локоть. Центурион пару раз ковырнул возле креплений массивных, вживленных в
камень петель, потом принялся возиться с замком.
- Эх вы, господа магики... - послышалось его бормотание. - От кого
запирались-то? Дверь славная, а вот замок никуда. У того отца-эконома, вот это я
понимаю, замок был всем замкам замок - гномы делали, а тут...
Что-то кракнуло, и дверь распахнулась.
"Так вот что они здесь прятали, - разочарованно подумал Фесс. -
Лаборатория. Ничего интересного. Все, конечно, увезли. Даже самой завалящей
ступки или колбы, конечно же, не оставили".
Его подозрения полностью оправдались. Полки, шкафы, ящики столов - вес
подметено начисто.
Фаргу с его школой грабежа хватило нескольких мгновений.
- Эй, Фесс! Смотри-ка сюда! Еще одна дверка. Не потайная, но так просто и
не заметишь. И тоже запертая. И - ощутимое дыхание Силы оттуда. После нескольких
неудачных попыток Фарг покачал головой.
- Славно заперли. И от таких, как я, и, наверное, от таких, как ты, Фесс.
Попробуй - может, в Серой Лиге лучше, чем в легионах, умеют двери открывать?
Фесс запустил руку во внутренности куртки.
- Ух ты! - одобрил Фарг, глядя на множество тонких изогнутых штифтов
Фессовой отмычки. - Гномы делали? Правильно, хочешь замок добрый поставить - к
гному ступай, хочешь взломать - к нему ступай опять же...
Замок оказался сложным. Фесс промучился изрядное время, пока наконец не
нащупал нужные сухарики внутри.
- Откры.., а-а-а!
Он едва успел закрыться. Спас намертво вбитый Кларой Хюммель инстинкт.
И тем не менее низринувшийся на него поток огнистого сияния - не огня, а
именно света! - смял воздвигнутым щит, отбросив Фесса прочь. Однако, как ни
краток оказался миг, он успел разглядеть громадное зеркало, вмурованное в стену.
- Что ж ты, чародей... - простонал Фарг, поднимаясь с пола и осторожно
снимая шлем. Лицо центуриона оказалось жестоко обожжено - хорошо еще, что
уцелели глаза.
- Это не ловушка была, Фарг... Погоди, сейчас помогу.
Несмотря на слабые познания Фесса в магическом целительстве, кое-какие
уроки первой помощи он, разумеется, помнил.
- Спасибо... - прохрипел Фарг. Лоб центуриона блестел от пота, однако боль
уже отступала.
- Посиди здесь, я попытаюсь пробиться. - Фесс вновь прибег к Искажающему
Камню, однако на сей раз Камень заупрямился уже всерьез. Он, похоже, сам решил
поживиться от даром растрачиваемой Силы, и все повелевающие заклятья Фесса
соскальзывали с магического кристалла, как вода с того знаменитого гуся.
Фесс выругался. Длинно, долго и изобретательно, вспоминая бесшабашную
юность в Долине, где в ходу были ругательства множества миров и народов.
- Эк ты его! - уважительно крякнул Фарг. - Знатно у вас в Лиге ругаются...
...Фесс сдался после доброго часа усилий.
- Возвращаемся, Фарг, Здесь нужен настоящий маг. Я ведь так.., по верхам
нахватался.
- Если б не нахватался, нас бы уже три раза основательно поджарили, -
резонно возразил центурион. - Ладно, возвращаемся так возвращаемся. Если дальше
дороги нет...
...Когда они выбрались наружу, вокруг башни стояло настоящее живое кольцо и
несколько всадников в роскошных доспехах, на породистых конях, молча ждали в
седлах.
Окруженный стражей Вольных, там стоял Император.
Его холодные глаза расширились, когда он увидел Фесса.
Повелитель Империи ничего никогда не забывал.
- Ты?!
Фесс преклонил колено, несмотря на то, что по рождению и крови он был куда
выше владыки Мельина - точнее, теперь его обугленных руин.
- Повиновение Империи. Я тот, кто передал повелителю латную рукавицу, что
ныне украшает его левую длань.
- Расскажешь мне об этом после. - Выдержка у Императора была поистине
железная. - Доклад, центурион!
- Повиновение Империи. - Фарг колено преклонять не стал - еще бы,
центурион! - Мы исполнили приказ. Мы прошли так далеко, как только смогли.
- Что у тебя с лицом, центурион? - перебил Император.
- Старые хозяева подарочек оставили, - с допустимой старому служаке
вольностью усмехнулся центурион. - Там такое зеркальце, что даже вот он,
искусник, ничего поделать не смог.
- Я хочу видеть. - Император спешился.
- Мой повелитель! - всполошился немолодой всадник рядом, с нашивками
первого легата.
- Спокойно, Фибул. Я не для того начал войну, чтобы бегать даже от самой
тени Радуги! Проводите меня, вы двое и вы. - Он кивнул стоявшей возле него
молчаливой паре Вольных.
Старый легат только покачал головой. Окружавшие башню легионеры зашумели.
- Не ходи, повелитель! - выкрикнул какой-то смельчак. Всегдашняя солдатская
привилегия - обращаться так из строя к владыке Империи.
- Если я не пойду, - Император повернул голову в ту сторону, - мы никогда
не опрокинем магиков. Нам нельзя их бояться. Если так - мы будем разбиты еще до
боя. Неужели я должен говорить это моим храбрецам, одержавшим победу в Мельине?
И легко взбежал по ступеням.
- Объясняй, - коротко бросил он Фессу. - Что здесь было? Я чувствую следы
магии...
- Две огненные ловушки, мой повелитель, - почтительно сказал Фесс. - Обе
сняты.
- Каким образом? - отрывисто спросил Император, глядя на покрытый копотью
потолок.
- Искажающий Камень, мой повелитель. Я немного умею с ним обращаться. Серая
Лига накопила немало подобных сведений...
- Патриарх Хеон ничего не говорил мне об этом, - угрюмо заметил Император.
- Но в любом случае он знал, кого посылать в Хвалин... Какого ты рода, воин? Как
твое имя? Таких людей, как ты, Империя должна ценить.
- Мой повелитель слишком щедр, - смиренно поклонился Фесс. - Я не могу
похвастаться знатностью, мой Император. Я найденыш. Меня вырастила Лига.
Патриарх Хеон был мне вместо отца. Мое имя Фесс, Лигийское - Aectann.
- Лига дает своим воинам имена на языке Дану? - остро взглянул Император,
поглаживая белую латную перчатку.
- Такова традиция, мой господин. - Фесс вновь поклонился.
- Ну что ж, раз традиция… - с неопределенным выражением протянул Император.
- Я буду звать тебя Фессом, Слушающий Ночью.
- Как будет угодно Императору.
- Так, что здесь?..
- Гостиная, выше - трапезная. Тут не было никаких ловушек. И ничего
интересного тоже, мой повелитель. Они вывезли вес что могли. Времени было
достаточно.
- Тогда ведите дальше, - приказал Император.
- Это опасно, мой господин, - заикнулся Фесс. Император только пожал
плечами. Пальцы его вновь пробежали по белой латной перчатке...Они оставили
позади шесть этажей башни.
- Это здесь, мой господин.
- Сам вижу, - сквозь зубы ответил Император. - Оставайтесь тут! Я иду
дальше.
- Повиновение Империи, но...
- Молчи, воин.
- Здесь не хватило даже волшебства Искажающего Камня! - в отчаянии
вскрикнул Фесс.
- Посмотрим, хватит ли тут моего... - туманно намекнул Император.
Фесс уже готов был прыгнуть. Император не должен входить туда, ни за что не
должен!
- Не надо, - мягко произнес голос у него над ухом. Он оглянулся - Вольный
стоял рядом, оба меча - и большой, и малый - наголо. - Повелитель поступает как
хочет.
- Но там же...
- Повелитель знает, что делает. Император даже не повернул головы, хотя
слышал весь диалог с первого до последнего слова.
Подняв левую руку и выставив ее перед собой словно для защиты, он ступил на
порог. Фесс невольно дернулся следом - и почувствовал холод стали возле самого
горла. Это не остановило бы его, но тогда пришлось бы убивать Вольных... За
Императором захлопнулась дверь.
Он стоял в самом начале узкого и низкого прохода. Стертые ступени - куда
более стертые, чем полагалось бы в сравнительно недавно построенной башне, -
вели вверх, где прямо в бутовый камень стены вмуровано было высокое овальное
зеркало, совершенно здесь неуместное.
Оно было живым. Явственно, недвусмысленно и неприятно живым. Пустые
стеклянные глаза уставились куда-то в середину переносицы Императора. Там, по ту
сторону, копился гнев. Черный камень в перстне предупреждающе потеплел.
"Ничего, ничего, друг мой, прости, но на сей раз мне придется пренебречь
твоим остережением. Я должен дойти.., дойти и взглянуть".
Зеркало осветилось изнутри. Радостным, солнечным и ласковым светом, отнюдь
не мрачным испепеляющим пламенем, черно-багровым, цвета перемешанной с жирным
дымом засохшей крови.
Левая рука в латной перчатке словно сама собой взлетела, прикрывая глаза.
"Умри", - услыхал Император.
Золотистое сияние затопило короткую лестницу - словно весь гнев Радуги
обрушился наконец на голову ослушника.
Обрушился - и, бессильный, разбился о белый блеск перчатки.
Злые змейки боли рванулись от кисти вверх, к плечу; Император сморщился.
Однако случалось ему терпеть боль и куда сильнее; он не остановился.
Он рванулся к зеркалу, словно от этого зависела вся его жизнь; на пальце
вспыхнуло огненное кольцо, черный камень в перстне просто горел, воспламененный
близостью источника могучей силы.
Однако от латной перчатки шло спасительное тепло. Она внушала уверенность.
Она сама превращалась сейчас в оружие, которое может дробить предательские,
плюющиеся огнем зеркала.
Последние ступени пришлось одолевать, с натугой продираясь через льющийся
навстречу жесткий поток. Но перчатка на левой руке всякий раз отбрасывала
наваливающегося врага. Император наотмашь бил левой рукой по воздуху, в сиянии
ему чудились смутные контуры какой-то фигуры; это был враг, его должно было
смять и сокрушить, а это Император умел делать очень хорошо. Он умел забывать о
боли и страхе.
...Внезапный поток жара прорвался сквозь его защиту и ударил в лицо. Кровь
бросилась в голову; Император чувствовал, как из разбитых носа и губ по лицу
стекают горячие щекочущие струйки, однако он одолел последнюю ступень, услышал
откуда-то из глубины зеркала панический вопль: "Не могу его удержать! У него..,
него..." - и тут поток бесплотного огня внезапно прервался.
Император смотрел в зеркало магов Радуги. Наверное, первый из простых
смертных, добившийся этого силой оружия.
Мутная поверхность очищалась; поток яростной Силы иссякал, отступая перед
угрюмым напором человеческой воли.
"Зеркало магов. Вспомни свои уроки, - сказал он себе. - Оружием врагов тоже
можно пользоваться не хуже, чем своим собственным".
Перед Императором лежала живая, трепещущая и дышащая серебряная гладь.
"Ну же, тварь! Повинуйся истинному хозяину!" Черный камень перстня послушно
выбросил вперед незримую стрелу Силы.
Зеркало дрогнуло. Серебряная дрожь стремительно таяла. Однако своего лица
Император по-прежнему не видел, хотя в тот миг это удивляло его в последнюю
очередь. Магические зеркала - не те предметы, что следует использовать при
исправлении прически.
Он видел. Его воля ломала сопротивление там, по ту сторону стекла, в
Зазеркалье. Он привык побеждать. Он победил себя, когда его рука добивала щенка
на черном жертвеннике. Он победил себя, когда убивал магов. Он победил, когда
бросил своих легионеров в огненную мясорубку и обрек когорту Аврамия на
мучительную гибель. Он больше не был мальчиком, послушной куклой, что покорно
выслушивала выговоры Сежес. До нее он тоже доберется, в свое время, конечно, а
пока он должен подчинить своей воле это проклятое зеркало, заставить его
показывать то, что нужно ему!
И зеркало внезапно показало. Изображение получилось настолько четким, что
казалось - он просто парит в воздухе над узкой, наполовину заросшей лесной
дорогой. А по дороге шли двое. Высокий мужчина средних лет со странным,
неприятным лицом, словно состоящим из одних только костей, на которые натянули
тонкую-претонкую кожу со старого барабана. И девушка, закутанная в добротный
дорожный плащ с меховой опушкой, в плащ запретного для простых смертных - и даже
для него, Императора - белого цвета. Капюшон плаща был откинут, осенний ветер
лениво шевелил иссиня-черные волосы цвета воронова крыла; вглядевшись. Император
различил вытянутые, заостренные кверху ушки. Девушка, вне всякого сомнения,
принадлежала к племени Дану. Император едва сдержал крик. Это лицо.., не с нею
ли он схватился во время той памятной дуэли с мастером Н'Даром - или как там его
звали на самом деле? Неужели это она стояла против него во время поединка, а
вокруг смеялась и глумилась толпа Дану, этих отвратительных Нелюдей, которых...
...Две испуганные малышки, прижимающиеся друг к другу. Совсем крошечный
младенец. И он, мальчишка, опьяненный впервые пролитой кровью существ, умеющих
страдать и мыслить. Разорванная шея девочки-Дану... - Шею! - закричал Император.
- Покажи шею! Он забыл все затверженные формулы. Мертвая вязь букв - ничто перед
горящей человеческой волей, волей существа, которого впереди ждет только черная
яма могилы, гниение, тлен, разложение...
Смертный не боится смерти. И потому он так силен.
Император кричал на магическое зеркало, точно на нерадивого слугу.
Внезапно налетевший порыв ветра встрепал густые смоляные пряди. ДевушкаДану
досадливо вскинула руку, но поздно - обнажилась тонкая шея, обезображенная
застарелым длинным шрамом, какой оставляет тупая, покрытая зазубринами сталь.
- Расскажи мне, расскажи - молила Тави, то и дело норовя бухнуться на
колени перед волшебником Акциумом прямо в холодную и противную осеннюю грязь. -
Расскажи мне! Ну расскажи же! Я сделаю все, все, что ты захочешь.., можешь
продать меня в рабство, только, ради богов истинных и ложных, ради Спасителя,
если ты в него веришь, - расскажи!
- Да что же мне тебе рассказать? - отбивался маг.
- О других мирах.., о том, откуда ты пришел.., о том, за что тебя
заточили...
- Успеется, - проворчал Акциум.
- А почему ты стал нам помогать? - не отставала Тави.
- На вас троих завязался тугой узел, - нехотя ответил волшебник. - Слишком
тугой для обычной троицы авантюристов, искателей приключений. Опять вмешались
Высшие Силы, будь они трижды прокляты! Они могучи, но, с одной стороны,
равнодушны, а с другой - капризны, словно дети. Порой я даже сомневаюсь, разумны
ли они...
- И что? Что было дальше? - Забывшись, Тави дергала мага за складку плаща.
- Вас было несколько - несколько таких.., групп, я имею в виду. Судьба
свела вас. Это тоже неспроста.
- А я не верю, - Тави внезапно отвернулась. - Я не верю в Судьбу. Это что,
такой суровый дядька, что для собственного развлечения мечет кости, а потом
смотрит, что получится, и изрекает через своих оракулов какие-то туманные
речения?
- Да нет, конечно же, не дядька, - усмехнулся Акциум. - Раньше, когда я
только учился волшебству.., я тоже кипел гневом, я негодовал на несправедливость
мироустройства... Почему маги могут жить сколь угодно долго - если только их не
прикончит какой-нибудь бродячий дракон или другой маг-конкурент, - а
трудолюбивые крестьяне, искусные ремесленники, прилежные писцы, тороватые
негоцианты должны умирать? Почему Судьба порой уничтожает целые народы, оставляя
города, страны и континенты заваленными мертвыми телами? Почему время от времени
пробуждаются какие-то древние, постарше звезд и небес, ископаемые чудища - и,
бывает, целые миры тоже гибнут, потому что помощь опаздывает или же тварь
оказывается слишком сильна...
Акциум сморщился, словно от сильной зубной боли.
- И вот ты сидишь, сидишь под землей, в зловонной келье, видишь все это и
бессилен помешать, потому что... - Он осекся. - И даже мои слова, оказывается,
способны влиять на Судьбу... - он вновь сморщился, - на Судьбу миров. Тьфу,
пропасть! Как мне это все надоело!.. С нудным постоянством.., бьешься лбом в эти
стены Высшей магии, а когда доходишь до предела... - он с неожиданной яростью
рубанул ладонью, - когда доходишь до предела, оказываешься в келье, - Ты не
хочешь мне рассказать? - по-прежнему не отставала Тави.
- Не могу, - хмуро отозвался маг. - Когда-то я был... О, кем я был тогда! А
потом - падение. Падение... Акциум.., это дурацкое имя.., и, наконец, -
заточение. А сейчас этот мир тоже на грани падения. На него наползает тень.
Точнее - нет, не тень. Тень - это означает: нечто появилось между тобой и
солнцем. А тут.., эти твари... Я видел множество разных, но этих - я не знаю. А
когда-то мнилось - пределов знанию нет...
Он замолчал, отыскивая дорогу между серыми лужами. С неба начинала сеять
мелкая и нудная водяная пыль - та самая, что пробивается сквозь самый плотный
плащ.
- Куда же ты идешь сейчас?
- На юг. К Мельину. Лезть в гномьи подземелья нет смысла. Твари где-то там,
возле столицы.., и, кстати, я так и не могу понять, что там происходит. Со
стороны кажется - там пошла в ход боевая магия. Причем немалых порядков. Кто,
скажи мне, может драться в Мельине, используя такие силы?
- Радуга подавляет мятеж? - тотчас предположила Тави.
- В имперской-то столице? - хмыкнул Акциум. - Ладно. Я сейчас не хочу
пускать в ход чародейство, а то и так.., наворожил порядком.
- А здешние...
- Здешние нас догонять не станут, - с непререкаемой уверенностью бросил
волшебник. - Не та порода.., пуганые. Хотя.., вот тут все с ними драться
намерены - тебя вот возьми.., а мне вот что-то сомнительно...
- С Радугой - сомнительно? - так и вскинулась Тави. - Да они.., да знаешь
ли ты?..
- Догадываюсь, - хмуро сказал волшебник. - Сила в тебе немалая, но вся от
ненависти. Боюсь, как бы тебе се не потерять - когда насытишься местью.
- Если при этом падет Радуга... - напыщенно начала Тави, однако Акциум
тотчас перебил ее:
- А ты хорошо представляешь себе, что произойдет, если Радуга и в самом
деле падет?
- Н-ну... - замялась Тави. Досадливо нахмурилась, но потом честно
призналась:
- Не знаю. Но хуже не будет уж точно.
- А почему? - тотчас спросил Акциум. - Я, конечно, долго просидел под
землей... - Он подмигнул Тави. - Но равнять меня со слепым кротом, по-моему, не
слишком-то разумно.
- Я не равняю! - обиделась Тави. - Но Радуга - злодеи... Они убивали, жгли,
разоряли...
- Это потому, что так случилось с твоей семьей, - безжалостно уронил
Акциум. - А те, кого это не коснулось?
- Тогда откуда ж мятеж? - немедленно поддела мага Тави. - Откуда такая
волшба в Мельине?
- Может, пираты по реке поднялись? - предположил Акциум, но не слишком
уверенна.
- Пираты? - хмыкнула девушка. - Сейчас, по осени? Едва ли. В южных морях
уже вовсю штормит. Они появились бы раньше - или позже, уже после нового года.
- Ну, тогда не знаю, - проворчал Акциум. - Но ты не уводи разговора, не
уводи. Почему ты так уверена, что остальным это тоже надо - повернуть власть
Радуги?
- Потому что тогда бы колдовать могли все... - вырвалось у Тави.
Опомнившись, она зажала рот ладонью, но было уже поздно.
- И знаешь, что тогда будет? - немедленно подхватил волшебник. - Ты можешь
представить себе, что это такое - вырвавшаяся на свободу Сила, Сила, истекающая
через сотни тысяч источников, через мириады рвущих ее на части жадных рук? Ты
понимаешь, что ты хочешь дать детям играть даже не с огнем, а с.., с... Ты
хочешь просто бросить их всех в самое сердце лесного пожара - и гордо назвать
это свободой!
Несколько мгновений Тави молчала, ошарашенная не столько даже отповедью
старого волшебника, сколько его последней фразой.
"Бросить их всех в самое сердце лесного пожара...! Всех... Всех? ВСЕХ!!!
- Ты хочешь сказать - магия отнюдь не удел избранных? - замирая, произнесла
она.
- Гм.., язык мой - враг мой. - Маг досадливо нахмурился. - Конечно, Тави.
Конечно. Далеко не все умеют играть на лютне, но касаться струн и извлекать из
них звуки могут все, если только они не лишены рук. Хотя в этом случае можно
воспользоваться зубами. Ну так вот и с магией то же самое. Я, если честно,
считал - это все и так знают... Старый дурак.
Так вот представь, что будет, если все вокруг примутся терзать лютни, Тави.
А ведь магия - это отнюдь не столь безобидная вещь. Ты согласна? Невежда никогда
не сыграет сложную и тонкую мелодию, но чисто случайно.., его какофония… если
применить это к магии.., может вызвать к жизни такие создания, что лучше бы
сотворившего такое.., заранее с жерновом на шее - да в воду.
Собственно говоря, все Ордена магов только тем и заняты, что не дают
неразумным детям спалить самих себя - и все окружающее вместе с ними.
- Не правда! - не выдержала Тави. - Властью они заняты! Властью! И наживой!
Мой Учитель говорил...
- А кстати, кем был твой Учитель? - тотчас подхватил Акциум. - Мы немного
уже говорили об этом.., и я считаю его покинувшим Радугу чародеем, причем весьма
высокой ступени, иначе он не смог бы научить тебя так ловко чувствовать Силу.
Опиши мне его! Я знал в лицо многих из Радуги.., очень даже многих.
- Хорошо, - чуть растерянно ответила Тави. - Он был высок.., много выше
среднего роста. Очень худой. Лысый. И такой.., лицо такое.., костистое. Оченьочень,
так что я сперва даже пугалась, а потом он объяснил мне, что это у него
после неудачного наложения заклятия...
- Худой.., лысый.., костистый череп... - забормотал Акциум. - Нет. Не знаю
такого. Среди высших иерархов такого точно не было. Орла.., то есть боги меня
вразуми, кто же это может быть? - Он с неожиданной пристальностью взглянул на
Тави. - Ничего не приходит в голову. Это плохо, очень плохо. - Он казался до
крайности озабоченным.
- Это что, так важно? - в упор спросила Тави.
- Сейчас - нет, но чует сердце, потом еще аукнется... Хотя ты права, нынче
нам об этом думать пока рано.
- А о чем надо? - немедленно спросила девушка.
- О том, откуда взялись эти козлоногие и как с ними справиться, - со всей
серьезностью ответил маг. - И еще.., о том, во что выльется нарушение мной
запретов.
- Ты их нарушил? - изумилась Тави.
- Конечно. Когда покинул келью.
- И что теперь? - Невольно в ее грудь вползал холодный страх. - Что теперь
будет? Что мы можем сделать?
- С Заточившим меня - увы, ничего, - мрачно ответил Акциум. - Его
невозможно убить, с ним невозможно справиться силой оружия, его можно только
переубедить.
- А почему он тебя заточил? - пошла на второй круг Тави.
- Не будем об этом, - отрезал Акциум. - Не будем об этом больше.
Пожалуйста.
- Хорошо, - уныло ответила Тави. Однако сразу же:
- А ты станешь меня учить?
- Тебя? - изумленно воззрился на нее Акциум.
- А что тут такого? Мой Учитель сгинул. Наверное, погиб. Или ушел из этого
мира, если правда то, что ты говоришь... Что мне теперь делать? Кана убили...
Сидри сбежал с Алмазным Мечом, а я из-за этих проклятых аколитов Семицветья
упустила его... Каменный Престол не упустит случая очернить меня перед Кругом
Капитанов. Меня изгонят...
- Э, неужели бесстрашная Тави собралась плакать? - изумился волшебник. - Не
стоит, девочка. Я видел, как ты сражаешься.
- Но идти мне вес равно некуда-а-а-а...
- Но дом-то у тебя есть? - озабоченно поинтересовался Акциум.
- Дом.., есть кровать, под которой стоит мой сундучок. Вот и все, - с
горькой откровенностью вырвалось у Тави. - Там, на западе, во владениях Вольных.
- И чем ты занималась до того.., до этого?
- Была у Вольных наемницей, походным магом, потому что немного знаю
волшебство... Ходила с ними в походы. Может, помнишь монастырь Тра...
- Трансваарден? Помню, - усмехнулся Акциум. - Да, слыхал. Элегантно. Так,
значит, это была ты?
- Я, Кан и еще двое.
- Элегантно, - повторил Акциум. - Помню, это произвело на меня известное
впечатление... Я даже решил, что к этому случаю причастна Радуга - уж слишком
сильно ощущалась там рука бывалого мага...
- Правда? - Тави даже покраснела от удовольствия.
- Правда. Только смотри не вздумай зазнаваться, моя дорогая!
- Но, может, тогда ты все-таки...
- Тави, - со вздохом сказал волшебник, - мы едва знаем друг друга. Ты даже
представить себе не можешь, насколько это опасно - путешествовать сейчас со
мной. На меня охотятся не какие-то там захудалые драконы или свихнувшиеся эльфы.
Заточивший - это тебе не просто так. Ты не можешь вообразить себе всю мощь
Заточившего. Его, что повелевает... - Акциум опомнился и осекся. - Все, хватит,
- ворчливо сказал он. - А то я уже начинаю скакать через твою веревочку. Смотри,
дочка, будешь еще приставать с расспросами - уста заклятьем запечатаю, как
сказали бы песнопевцы. У меня сейчас есть дело. Если хочешь, идем со мной...
- А Сидри? А Алмазный Меч? - вдруг вскинулась Тави. - Что же, пусть он
уходит?!
- Сейчас - пусть уходит, - жестко сказал маг. - Я не слишком хорошо
представляю себе, что такое Алмазный Меч и на что он способен.., но будет лучше,
если гномы сейчас получат свое сокровище и оно исчезнет в подземельях. Поверь,
так будет лучше для всех. Потом, если захочешь, ты сможешь свести счеты с этим
трусливым гномом. Впрочем, конечно, можешь отправиться прямо сейчас, но тогда
наши дороги разойдутся, а ведь ты, если я не ошибаюсь, хотела чему-то у меня
учиться, ведь правда, Тави? Мне кажется, я смогу кое-что для тебя сделать...
Разумеется, это решило дело.
Мы шагали по дороге, и я испытывал поистине неземное блаженство. После
веков заточения я говорил с живым существом, очаровательным и юным. Чудовищно,
непредставимо юным по сравнению с тяжким грузом канувших тысячелетий. Тави,
милая девочка с необычайно сильным даром.., из тебя могла бы получиться неплохая
волшебница.
Могла - потому что чем дальше, тем грознее становились знамения. Милая
девочка их просто не замечала. На свое счастье.
А вот я видел. В движениях неба, в содроганиях глубоких подземных вод, в
колебаниях аэра крылся ужас. Необоримый, всепоглощающий. Я мот припомнить такое
только один раз - когда великое заклятье мятежника призвало в этот мир новую
Сущность, вознамерившуюся пожрать все вокруг...
Нет, Заточивший. Я не сдамся без боя. Не для того я отринул путь Акциума..,
хотя и назвался милой девочке этим самым именем. Я буду драться за этот мир -
если потребуется, я буду драться даже в союзе с Радугой.
Отчего-то мне все сильнее кажется, что так и выйдет.
Мы шли по дороге, дальше и дальше. Впереди - Мельин; я верил, что там я
найду разгадку.
- Ну вот. Это то, о чем ты просила, Дану. - сказал за спиной Агаты странный
голос - словно во рту говорившего всякий раз сталкивались костяные пластинки. -
Преображение окончено. Теперь, - в голосе послышалась горькая усмешка, - я могу
называть себя человеком. Или, почти человеком.
- Едва ли это достаточно высокое звание для такого могучего мага, как ты, -
со всегдашним своим презрением к роду проклятых хумансов заметила Агата.
- Не звание, а телесная форма, - клацнуло у нее над плечом. - Просто форма,
с двумя руками и ногами, - Почему тогда не Дану?
- У меня уши не острые, - совершенно серьезно возразил Хозяин Ливня.
- Ой, держите! Ой, не могу! Но ведь не люди были первыми с двумя руками и
ногами, а мы - Древние Расы! Эльфы, гномы, Дану, Вольные.., да те же гоблины и
орки!
- Гм.., ты и вправду так думаешь?
- Конечно! У Дану это знает любой ребенок! Хозяин Ливня как-то странно
посмотрел на нее.
- Ну ладно. Мне кажется, в пути нас будет ждать еще один сюрприз...
- Это какой еще сюрприз? - насторожилась Агата.
- Насчет древности, - с самым невинным видом объявил Хозяин Ливня, Агата
демонстративно дернула плечами.
- Увидим, - таинственно пообещал он. Путь их длился совсем недолго - однако
они уже приближались к сердцу Мельинской Империи. О нет, Хозяин Ливня в нынешнем
своем виде не мог мгновенно переноситься на громадные расстояния, что он
проделал в прошлый раз вместе с Агатой по дороге в свой восточный замок. Вместо
этого приходилось отыскивать древние ворота - круги стоячих камней, зачастую
скрытых в густых, непроходимых зарослях, в диких и заброшенных землях. Хозяину
Ливня приходилось плести головоломные цепи заклятий, удерживая натянутую сквозь
пространство незримую нить, вдоль которой пролегал сейчас их путь. Он поистине
был великим магом, и Агата невольно задавала себе вопрос - кем же он был раньше,
пока не сделался тем, что он есть теперь: алчным чудовищем, человеко-и
душеядцем?
- Скажи мне, куда ты хочешь попасть? - спросил он Агату, когда они толькотолько
оставили позади ворота замка.
Дану задумалась. Конечно, прежде всего надо остановить легионы, но, с
другой стороны, они еще будут тащиться до Бросовых земель не одну неделю.
Времени много. Она должна успеть.
И она назвала башню Алого Ордена в Хвалине.
Ведь где-то там остался Деревянный Меч, величайшее сокровище, доверенное
ей, которое она не уберегла.
Хозяин Ливня только пожал плечами.
- Мне все равно, Я обещал помочь тебе, и я помогу. В человеческом облике он
изъяснялся куда более будничным языком, нежели в своем истинном.
- Ну, вот он, твой Хвалин, - сказал Хозяин, устало откидывая капюшон. Голый
костистый череп был весь мокрым от проступившего пота. - Подожди идти к воротам
- мне надо набросить на тебя иллюзию. Любой маг, конечно же, сразу распознает,
но… так хоть нам не придется убивать стражников.
- Я могу, - спокойно сказала Агата. - Чем меньше хумансовых стражников, тем
лучше.
- Грррм! - дернулся Хозяин. - Послушай, Дочь Дану.., поверь, сейчас тебе не
нужна лишняя кровь. Крови будет предостаточно, когда ты станешь прорываться в
башню...
Агата шагала по улицам Хвалина с истинно королевским достоинством. Тот, кто
многие годы носил рабский ошейник, кто был двуногим скотом и говорящей вещью,
поймет ее.
На них обращали внимание. Молодые мастеровые, возчики, торговцы, разносчики
и прочий люд - как же, по одежде знатная дама, а идет пешком, не в карете, не в
портшезе!
Башню Арка венчал острый сверкающий шпиль, и на нем - флюгер в виде
орденского герба. Три переплетенных языка пламени - казалось, ветер только
раздувает их неистовую мощь.
Вознесшееся ввысь строение отличалось своеобразной суровой красотой. Мощь
Радуги позволяла строить не просто крепости или там башни, где можно отсидеться
в случае чего.
- Что делаем дальше, Дану? - спокойно спросил Хозяин Ливня.
- А ты сам?..
- Я сам? Мне в общем-то Радуга безразлична, - последовал ответ. - Они
домогались моего Меча, но с таким же успехом может его домогаться пятилетний
ребенок. А тебе, я так понимаю, нужен Иммельсторн. Ну что ж.., тогда прорываемся
внутрь. Только скажи сперва - ты уверена, что Деревянный Меч по-прежнему здесь?
Агата закрыла глаза. "Старая сила Дану, помоги же мне!"
Ей показалось, что башня, покачиваясь, наплывает на нее, а каменные стены
становятся прозрачными. Алое сияние разливалось вокруг - отсвет могучей силы
Красного Ордена, и на самом верху башни, наверное, в апартаментах Верховного
мага, Агата увидела знакомый росчерк холодного зелено-жемчужного пламени.
- Он там, - уверенно сказала она.
- Хорошо. - Хозяин Ливня кивнул. - Я помогу тебе, Дочь Дану, но с тем
условием, что ты потом тоже поможешь мне. Есть средство вернуть себе привычный
человеческий облик...
Глубоко упрятанные в череп глаза зло сверкнули.
- Это нелегко, но и ты требуешь от меня нелегкой службы. Ну как, ты
согласна?
- Что ты такое говоришь?.. - побледнела девушка. - Ведь я еще там
сказала...
- Что не желаешь стать такой же, как я? Помню. Но у тебя еще будет шанс
изменить свое мнение. - Хозяин Ливня чуть склонил голову набок, презрительно
сощурился и вяло махнул рукой.
Осеннее небо над их головами начало стремительно заволакиваться тучами.
- Что ты хочешь сделать?! - не выдержав, завизжала Агата.
- Тебе ведомо мое оружие, - последовал почти что глумливый ответ.
- Не-е-е-е-т! - вырвался у нее отчаянный вопль.
Она повисла на плечах Хозяина - жестких, костистых плечах, словно под
тканью плаща не осталось ни грана плоти.
Башня содрогнулась. Кольцо бешено пляшущих туч все расширялось и
расширялось...
На самом верху башни, на высоте, возле основания шпиля, внезапно появилась
человеческая фигурка в однотонно-алом плаще.
- Спасибо тебе, Агата, - удовлетворенно заметил голос Верховного мага. - Ты
исполнила то, о чем мы просили.., почти исполнила.
- Что?! - взревел Хозяин, отпрыгивая в сторону.
- Как ты мог попасться на столь простую приманку, Хозяин? - усмехнулись
наверху. - Девчонка привела тебя прямо в ловушку.., прямо ко всей мощи Арка. На
это мы и рассчитывали.
Только теперь Агата сообразила, что площадь перед башней как-то уж больна
подозрительно пуста. Ни людей, ни повозок, ничего - голый камень под ногами да
наглухо закрытые окна и двери в окрестных домах.
А потом на крышах, в проулках - повсюду вокруг них стали появляться фигуры
в красных плащах. Их было много - десятки, если не сотни; здесь сейчас собрался,
наверное, весь Орден.
- Ты.., ты... - Хозяин обернулся к Агате. Глаза его превратились в два
рдеющих угля.
- Нет! - завопила Агата. - Я тебя не предавала! Не предавала! Не...
Сжатая в кулак рука взлетела, готовая ударить. Агата сжалась в комочек,
закрывая лицо ладонями, - вся ее храбрость куда-то исчезла, остался лишь
животный страх; ноги отнялись, сердце летело куда-то вниз, в бездонную пропасть,
и не было ни выхода, ни спасения...
- Не смей обижать нашу верную Дану! - глумливо выкрикнул кто-то. Щеки
коснулось быстрое холодное дуновение - словно совсем рядом с лицом пронеслось
ледяное лезвие меча.
- Да беги же ты, дуреха! - грянул откуда-то сверху голос Верховного мага.
Незримая рука схватила ее за шиворот, весьма нелюбезным рывком поставив на ноги.
Не удержавшись, Агата вновь упала, и, похоже, это спасло ей жизнь - невидимая
ледяная стрела вновь промчалась совсем рядом.
...Агата судорожно сучила ногами, пытаясь отползти подальше, однако Хозяин
Ливня, похоже, забыл о ней - ему противостояли куда более грозные противники.
Вокруг вес стало красным-красно от орденских плащей. Арк бросил в бой все
силы. В середине пустой площади, окаймленной кровавым кольцом, неподвижно застыл
Хозяин Ливня. Агата помнила его страшную силу, помнила, как Сильвия едва-едва
сумела вырвать добычу из когтей нерассуждающего голодного чудовища, каким был
тогда Хозяин; неужели Арк всерьез рассчитывает справиться?..
Арк рассчитывал. Над башней набирал силу изумительной красоты радужный
вихрь; словно исполинское копье, он целился прямо в сердце стягивающихся над
Хвалином туч. Маги в алых плащах, похоже, совместно творили какое-то заклинание;
творил нечто и Хозяин; вспомнив, на что он способен, Агата нашла в себе силы
подняться. Не в силах повернуться, она пятилась и пятилась, пока не уперлась
спиной в какой-то забор.
В этот миг маги атаковали. Наверное, они опередили Хозяина лишь на краткий
миг - однако в магических войнах, как и в обыкновенных, зачастую верх берет
именно тот, кто нанес первый удар.
Над площадью прямо из воздуха сгустилась исполинская сеть, сотканная из
мириад огненных нитей. Алый Орден не мудрствовал лукаво - заклятья, основанные
на силе пламени, удавались им лучше всего. Сеть перечеркнула небо, зависла на
миг, а потом стремительно рухнула.
И тотчас же с пронзительным, режущим слух визгом радужное копье оторвалось
от шпиля башни, рванувшись прямо ввысь.
Настоящим, живым огнем вспыхнул герб ордена на самом острие шпиля.
Хозяин Ливня закричал. Ничего человеческого в этом крике уже не оставалось.
В нем звучали слова давным-давно уничтоженного языка, потому что сами эти звуки
казались оскорблением мировой гармонии. В боевом кличе Хозяина - неведомого
существа, неведомо как возникшего и неведомо к чему стремившегося, - слышалась
такая ненависть, что Агата даже зажмурилась - крик резал глаза, словно напоенный
кислотным ядом ветер.
В руке Хозяина возник, плавно соткавшись из бесформенного облачного
обрывка, длинный черный клинок. Острие уставилось в зенит, и, теперь уже
шепотом, но таким, что слышала вся площадь и, наверное, слышал весь замерший от
ужаса Хвалин, Хозяин произнес слово Силы.
Прямо вверх прянула черная молния. Из обхвативших радужное копье своими
плотными боками туч вниз устремились первые ядовитые капли.
Над Хвалином начинался Смертный Ливень. Сеть громко затрещала. Черный пар
брызнул во все стороны, алые ячейки горели, горело само слагавшее их пламя, в
свою очередь, распадаясь и обращаясь в ничто. С боков им на смену рвались новые
и новые сплетения алых нитей, спеша залатать прореху; но и сила Хозяина не
уступала, вверх рвались стрелы темного пламени, мощь Арка не могла погасить этот
костер; в небе радужное копье пробило слой туч навылет, появилось смутное серое
пятно, воздух внезапно замутился, Агате показалось, будто мириады мириад рук
старательно ловят мчащиеся к земле капли Ливня, однако, конечно же, никакая сила
остановить это бедствие не могла.
Все, что оставалось Дану, - это мотнуться под защиту какого-то каменного
сарая, иных в Хвалине и не строили.
Ни один из магов не сдвинулся с места, и невольно Агата воздала должное
мужеству врага. Магов можно было назвать подлецами, но трусами они явно не были.
Ни та, ни другая сторона даже и не помышляла о переговорах. Бой шел на
уничтожение. Никаких компромиссов и перемирий. Очевидно, счеты были и в самом
деле велики - возможно, так велики, что даже счет Агаты показался бы перед ними
жалкой детской обидой, что бесследно пройдет самое большее через четверть часа.
И все-таки они боялись и смерти, и боли. Агата никогда не думала, что
сможет пережить то, что увидели ее глаза и услыхали се уши. Многоголосый вопль,
вопль ужаса и отчаяния, вопль корчащейся человеческой плоти, вопль десятков и
сотен жертв; кто-то начал метаться по крышам, в припадке безумия срывая с себя
одежду, кто-то кубарем катился вниз, в эти последние мгновения надеясь отыскать
укрытие; однако большинство чародеев остались стоять, не разрывая круга и не
ослабляя мощи нацеленного на врага заклятья.
На мостовую перед Агатой упали первые дымящиеся капли.
Однако в небесах мощь Арка явно брала верх. Радужное копье разделилось на
тысячи мелких стрел, пронзавших черные косматые клубы, и капли падали медленно,
неуверенно, редко, словно сила Ливня готова была вот-вот иссякнуть...
Прореха в сети сузилась до размера человеческой головы.
И тогда Хозяин вновь закричал. Это была уже не ярость, это был тяжкий стон
попавшего в ловушку и смертельно раненного зверя.
- Будь ты проклята! - услыхала обмершая Агата.
А Б следующий миг черный меч вспыхнул весь сразу, от эфеса до острия;
Хозяин направил свой удар не в магов, не в сеть, что стремительно опускалась,
почти что падала, ему на плечи; он направил его в основание башни Арка.
Никогда еще Хвалин не слышал такого безумного грохота. Казалось, сотни
тысяч подземных демонов рванулись на волю из своих убежищ, ломая на своем пути
даже крепчайшие кости земли. Воздух прорезал невыносимый, на самом пороге
человеческого слуха, полувизг-полускрежет - словно железом вели по тонкому
стеклу. Подножие башни окуталось дымом; то и дело в клубах мелькали гротескные,
искаженные физиономии каких-то чудищ; физиономии гримасничали, кривились и
дергались, составляясь на несколько мгновений и тотчас же исчезая.
Сперва Агате показалось, что с башней ничего не случилось и Хозяин лишь зря
потратил силы. Но потом.., потом башня внезапно приподнялась, словно пытаясь
оторваться от косных фундаментов и рвануться в небо, по серому камню стен
зазмеились черные трещины, шпиль переломился у самого основания, и гордый герб
из огненного авальонна грянул вниз, вдребезги разбившись о камни брусчатки.
А в следующее мгновение башня рухнула бесформенной грудой битого камня,
крошева стен и обломков балок, месива утвари и обстановки - страшный пирог,
щедро пропитанный алой начинкой.
Агата скорчилась под каменным навесом, прижимая ладони к ушам. После такого
удара, казалось ей, разве что-то еще может оставаться в живых?..
Однако большинство магов Арка были живы, жив и сам Хозяин Ливня; борьба не
прекращалась, алая сеть стремительно стягивалась в глухой темно-красный кокон,
внутри которого все еще стояла высокая фигура с черным мечом в гордо поднятой
руке.
Капли Смертного Ливня уже не падали. Сила его Хозяина иссякала. Он обрушил
и обратил во прах башню врагов, но сколько их еще стояло на крышах домов,
окружающих площадь! А сеть стала уже слишком частой и слишком тугой, чтобы
разорвать ее, - оставалась только бросить оружие и отдаться в руки торжествующим
победителям, утешая себя тем, что с собой ты уносишь целое сонмище врагов. Он
захохотал.
- Выпью, выпью, выпью... - Плечи Хозяина стремительно раздавались вширь, он
рос, утрачивая человеческий облик; с черепа слезла кожа, из-под нее показалось
изъеденное ржавчиной железо старого шлема; то же самое - и с плечами, и с
руками; монстр возвращался к жизни, потому что лишь в таком виде Хозяин мог еще
продолжать борьбу.
Голоса магов Арка теперь молчали. Над руинами башни, казалось Агате, еще
трепещет слабое алое зарево, словно последний, прощальный салют; магия этого
места была сильна, очень сильна, однако башня стояла на чужих фундаментах,
возведенных руками Дочеловеческой Расы, задолго до рокового Исхода и битвы на
Берегу Черепов. Сейчас Агата, дальний потомок древних строителей, чувствовала и
магию, и...
...И холодный зелено-жемчужный блеск зачарованного клинка, клинка, что
когда-то (казалось, что давным-давно!) сам лег в руки презренной рабыни-данки в
остатках Друнга, великого оплота некогда великого народа...
Иммельсторн был здесь! Он звал ее, он чувствовал се, он посылал к ней весть
сквозь завалы битого камня!..
В те мгновения она забыла обо всем. О еще срывающихся с неба, из
побежденных туч, отдельных каплях Смертного Ливня, каждая из которых тем не
менее означала гибель, о магах, густо стоящих на окрестных крышах, и даже о
самом Хозяине Ливня.
Она просто вскочила и, не помня себя, ринулась через площадь к развалинам.
- Ар-р-р-гх! - донеслось откуда-то справа. Она не повернула головы. Ей
казалось, что в огненном сиянии над развалинами ей по-прежнему виден отсвет
Меча.., и она бежала, бежала, не чуя под собой ног, не видя ничего, кроме этого
отсвета.
Алая сеть пала на нее, но Агата даже не заметила этого. Красный блеск в
глазах - ну и что?..
Она не слышала изумленных криков собранных вокруг чародеев.
Однако они допустили ошибку, распределив внимание и соответственно разделив
силы. Часть их перенацелилась на Агату. Хозяин Ливня неожиданно расправил плечи.
Опутавшие его красные нити громко затрещали, словно обычные путы, разрываемыми
могучим движением.
Он крутнулся вокруг себя, целясь мечом в заполненные волшебниками крыши
домов. Поток черных молний вновь рванулся с вытянутого клинка, но на сей раз
сталь меча вспыхнула. Лезвие таяло словно свечка; черные капли покатились вниз,
и Хозяин Ливня взвыл от непереносимой боли, когда они коснулись железа его лат.
Однако же он не опустил оружия.
Первый дом взорвался изнутри, из окон ринулись потоки коричневого дыма,
скрученные в тугие спирали. Крыша просела вниз, черепица и стропила полетели в
разные стороны, а убийственный поток молний уже разносил на части следующий дом,
за ним еще и еще...
Разумеется, Хозяину Ливня не было никакого дела до несчастных и ни в чем не
повинных обитателей, что гибли сейчас под обломками. Он убивал магов, щедро
тратя на это последние мгновения жизни.
Потому что за его спиной готовился последний удар.
Маги горохом посыпались вниз, но черные молнии были быстрее. Площадь
окружало кольцо развалин, а молнии рвались все дальше и дальше, настигая
ускользающие жертвы...
Никто сперва не обратил внимания на странную процессию служителей
Спасителя, священников в белых одеждах; они шли, распевая какие-то свои гимны,
точно одурманенные, неся перед собой иконы и священные изображения; ни один из
них не дрогнул и не повернул назад при виде творящегося на площади ада. Агата
тем временем успела добежать до развалин. Башня осела, расплескалась каменными
брызгами; в щелях темно блестела кровь. Мелькали какие-то изломанные вещи,
бросился в глаза смятый серебряный кубок, вынесенный на поверхность каменной
волной; дальше, дальше - Агата прыгала по камням, забыв обо всем; и она не
видела, как Хозяин Ливня обернулся к сгрудившимся вокруг своих икон служителям
Спасителя, как его меч рвал остатки алой сети, он уже почти освободился, еще
немного - и спадут последние петли, однако голоса людей в белых рясах вдруг
взлетели высоко-высоко, затрепетали в священном экстазе, и перед их рядами
внезапно сгустился призрак - призрак их товарища, такого же священника, в
перепачканной кровью и болотной грязью рясе, с глубокими, сквозными ранами от
когда-то вбитых в тело кольев.
Тави узнала бы этого священника в один миг. Призрак легкой дымкой
заструился вперед; черные молнии рванулись ему навстречу, пронзили насквозь, не
причинив тем не менее никакого вреда; темное пламя охватило сгрудившихся в кучу
людей в белых рясах, раздались ужасные крики, несколько человек метнулись в
разные стороны, падая и корчась; остальные упрямо стояли, продолжая что-то
распевать.
Однако ни один даже самый крошечный язычок черного огня не дерзнул
коснуться простой размалеванной доски, что они несли. Пламя трусливо отпрянуло
от иконы, словно поджавшая хвост дворняга перед львом.
Но ничего этого Агата уже не видела. Не видела и того, как призрак
окровавленного священника со всего размаху налетел на Хозяина Ливня, не слышала
запоздалого изумленного хрипа, что вырвался из груди Хозяина, не видела, как
треснуло и осыпалось на камни ржавое железо пустых доспехов, как мука на
призрачном лице священника сменилась выражением непредставимого, неописуемого на
языке Смертных или Бессмертных блаженства, и не видела, как с легким, скорбным
шорохом, словно от погребального савана, грозный, отомстивший за своих братьев
призрак расплылся легким паром, навсегда перестав существовать.
Агата не видела ничего этого. Потому что баюкала на руках точно ребенка
вновь обретенный Иммельсторн.
Под ногами Клары Хюммель неспешно развертывалась Тропа. Начавшись у самого
устья Долины, возле сторожевой заставы, она вела все дальше и дальше, мимо
легкомысленных березовых рощ - почтенный Архимаг Игнациус питал некую
сентиментальную слабость к этому виду лесов, - мимо небольших, но глубоких и
чистых речек, сохраняемых с особой бережливостью мостков, аккуратных сараев,
новых, недавно обновленных срубов над придорожными колодцами, мимо всех прочих
признаков богатой, мирной, ухоженной сельской страны.
Однако сама Клара шла, вооруженная с головы до пят; не поскупились ни
Гильдия, ни Игнациус, хотя Архимаг и уверял Клару, что у нее все наверняка
отберут и брать с собой такие веши - все равно что раскрывать перед врагом
собственные силы: гости с Пути, похоже, отличаются недюжинной
сообразительностью, будучи вполне способны сложить два и два. Однако Клара не
поддалась - идти на переговоры к этим бестиям совсем без оружия казалось ей
величайшей глупостью. Все равно что пожаловать на великосветский прием голой.
Слева у нее висела шпага, не меч, но именно шпага; на оголовке эфеса горел
крупный рубин. Это зачарованное оружие в свое время выковали гномы под началом
Темедара, легендарного основателя Гильдии оружейников Долины; шпагой этой можно
было только колоть, однако она одна стоила многих волшебных мечей вместе взятых.
На правом бедре покачивался парный шпаге кинжал-дага; его рукоять тоже
украшал рубин, только поменьше размером. Эту вещь после долгих мук сотворил
Огаст, любимый ученик Темедара, сотворил, уже будучи смертельно больным; Огаст
всю жизнь пытался превзойти своего знаменитого учителя, так что это превратилось
в настоящую манию. Он потратил десятки лет на поиски необходимых ингредиентов;
он грозился выковать меч, которому не будет равных; однако, несмотря на все
старания, оружейника хватило только на небольшой острый кинжал.
Им, кстати. Огаст и закололся, после того как понял - с Темедаром ему не
тягаться. Однако - о злая ирония судьбы! - испробовав крови своего создателя,
дага приобрел совершенно особые свойства, каких никогда и быть не могло у вещей,
вышедших даже из рук Темедара...
За обоими голенищами сапог Клара прятала по паре узких метательных ножей -
подарок Игнациуса. Волосы она заплела в косу, точно девчонка; коса заканчивалась
увесистым стальным шариком - хитроумным изобретением того же Темедара.
А кроме того - спрятанный кистень, тонкая, гибкая словно нить боевая спица
в шнуровке куртки, кастет, боевые кольца на пальцах обеих рук... На шее -
амулеты и обереги; словом. Клара была вся увешана оружием, точно рождественская
елка с игрушками. Со стороны это могло бы показаться смешным - Клара Хюммель,
знаменитый боевой маг по найму, никогда не злоупотребляла магическими
побрякушками. И уж, конечно, никогда ничего не заимствовала из арсеналов
Гильдии. И всегда ходила со своим мечом, пусть и не столь знаменитой работы, но
отведавшим куда больше крови, чем шпага Темедара, в основном пребывавшая за
семью замками в сокровищнице Гильдии.
Разумеется, не забыла Клара и свой собственный любимый меч. По длинному
прямому клинку, легкому и подвижному, вились руны - несмотря на внешнюю
хрупкость, это оружие не сломал бы даже знаменитый паровой молот гномов
Кольчужной Горы, что в Восточном Хьерварде.
Помимо всего прочего, этот набор знаменитого оружия мог послужить и
демонстрацией силы. До сих пор во всем ведомом мире не нашлось ничего, на что бы
не действовало созданное в Долине оружие или боевые чары. И Клара, и Архимаг
Игнациус имели некоторые основания считать, что незваные гости из Тьмы, обладая
плотью, не окажутся невосприимчивыми к мечам и стрелам Долины.
"Так что пусть видят, - злорадно думала Клара. - Пусть смотрят, нюхают,
пусть скалятся и причмокивают; пусть их воображение - если только очи наделены
воображением - нарисует им картины боя, разрубленные, искрошенные, сожженные
заклятиями тела на подступах к Долине и рвущиеся им навстречу чары защищающих
свой дом магов: пусть им представится все это - глядишь, и станут неуступчивее и
перестанут выдвигать всякие глупые требования навроде оставления им Долины..."
Тропа сворачивала в сторону, ныряя в глубокий овраг, невесть откуда
взявшийся здесь, в ровном и светлом лесу. Клара решительно свернула вниз; над ее
головой сомкнулись кроны берез; вокруг подозрительно быстро стемнело, словно уже
наступали сумерки.
Над этим загадочным свойством тропы перехода много столетий бились лучшие
маги-теоретики Долины из числа тех, что идут по самому краю, отыскивая для своих
занятых более прозаическими делами коллег новые заклинания, изготавливая
амулеты, талисманы и обереги. Однако тайна - из редкого разряда безопасных тайн
- так и не поддалась. Практичный же ум Клары Хюммель такими вопросами и вовсе
никогда не задавался. Темнеет и темнеет, пусть себе темнеет. Нас от этого не
убудет.
Мало-помалу заросли становились все гуще; привычные травы, кусты и деревья
исчезали, их место занимали странные, причудливые создания из тех редких пород,
что росли только здесь, на тропах перехода, не встречаясь нигде больше; Клара
знала, что множество попыток перенести этих полурастений-полуживотных в Долину
закончилось ничем и лишь сравнительно недавно, лет десять назад, молодому магу
Клинзору удалось наконец это сделать. Теперь у него в оранжерее под стеклянными
колпаками рос в миниатюре целый лес этих созданий; правда, Клара так и не
поняла, какой из этого Клинзор извлек толк и извлек ли его вообще. Впрочем,
чародей мог себе это позволить, будучи сыном главы Гильдии целителей...
Вокруг стало совсем темно. Тропа слабо светилась; по обе стороны шевелились
руки-ветви укорененных там существ - Клара никак не могла решить для себя, к
растениям они принадлежат или все ж таки к животным.
Начинался неприятный этап. Потом он сменится опасным; за ним последует
ничтошный (не ничтоЖный, а именно ничтоШный, от слова "ничто"). И вот этот-то
самый, ничтошный, интересовал Клару больше всего.
Неприятности действительно начались - после того как исчезли последние
следы нормальной растительности, небо стало непроглядно черным, а в кустах,
более похожих на гротескные фигуры людей, заухали чьи-то голоса.
Сперва Клара даже не повернула головы - ей ли, боевому магу, бессчетное
число раз ходившей по тропам из мира в мир, обращать внимание на здешних
обитателей, несчастных существ, загнанных сюда, в последний самый дальний приют,
более сильными или удачливыми соперниками? Она не взялась за оружие, не оживила,
вызвав из памяти, какого-либо боевого заклятья...
Однако потом Тропа внезапно исчезла. Перед волшебницей встала живая стена.
Множество гонких серебристых листьев, на ходу сворачиваясь трубочками, -
неприятно и сильно напоминая при этом иглы, - потянулось к ней. В черном небе
над самой головой медленно вспыхнули три огня - точнее, не три огня, а три
глаза. На миг мелькнуло исполинское треугольное тело, свесившийся вниз, слегка
загнутый в кольцо шипастый хвост...
Тварь походила на спутников козлоногого. Но только внешне. Память никогда
еще не подводила волшебницу - отличий слишком много. Из совсем-совсем давних
тайников, где хранились еще школьные познания, выплыло слово "zzashpaupat". И
еще одно - стремительное, как вспышка, предупреждение - "ОПАСНОСТЬЮ.
Клара бросилась яичком с проворством, которое изумило бы даже Фесса.
Зачарованная шпага осталась без дела, волшебница ловко выдернула из
притороченных за спиной ножен свой собственный меч.
Серебристый клинок неярко сверкнул - за спиной Клары еще светилась Тропа.
В следующий миг с неба низринулась смерть. Громадный зверь, что держался в
воздухе вопреки всем законам тяготения, рухнул на жертву, точно коршун на
курицу. Клара успела заметить вздувающийся пузырь внешнего желудка, сочащиеся
ядовитой слизью щели между подвижными сочленениями брюшной брони - чародейка
рывком перекатилась через плечо с не доступной никакому воину Серой Лиги
резкостью; чудовищный хвост твари ударил в то место, где видел тело Клары
половину - нет, всего лишь четверть секунды назад.
Но еще быстрее оказался серебристый клинок. Его внезапно залила сплошная
чернота, он слился с окружающим мраком, стал частью его, жадно впитывая
рассеянную повсюду великую Силу Хаоса, Силу, что пронзает те мельчайшие
промежутки между самыми крошечными частицами Реальности, что на языке
высокоученых людей в одном далеком мире зовутся "атомами - смертельно опасное
заклятье" и играючи рассек толстенную брюшную броню жзашпаупата, перебив
несколько главных жил и боковых нервных узлов.
Клара знала, куда ударить.
Она сделала еще один перекат.., и почувствовала, как в плечо впился пяток
игл. Клара не выдержала - выругалась, уколы одновременно и жгли огнем, и
морозили погибельным холодом - верный признак, что в рану введен яд.
Кусты-кровопийцы подобрались слишком близко - видимо, эта разновидность
умела ходить.
Туша жзашпаупата тяжело рухнула на тропу, придавив заросли, что перекрывали
дорогу. Кларе ничего не оставалось делать, как вкатиться вверх по отлогому
бронированному крылу.
Пять серебряных трубочек торчали у нее из плеча. Оборванные черенки еще
пульсировали, судорожно содрогались, на срезах пузырилась алая кровь волшебницы.
- Не слабо... - прошептала Клара, пряча меч. Правое плечо быстро немело.
Еще немного, и...
Хороший боевой маг умеет делать разом не три, а тридцать три дела. Кларе
пришлось в тот миг проявить все свои таланты.
Заклятье - и она видит свое плечо насквозь, видит сквозь одежду, кожу и
мускулы, видит точки проколов, синеватые области расползающегося по капиллярам
яда, видит помеченную тем же синим отравленную кровь, что глупое сердце гонит
все дальше и дальше.
Заклятье - и она ищет - уже в дальней дали! - разум Архимага Игнациуса. Она
должна сообщить, что привычная дорога перекрыта, что мир Мельина, похоже,
блокирован, а это означает куда более серьезные вещи, чем даже схватка с
козлоногими находниками...
Заклятье - и к се друзьям по Гильдии, Эвис, Мелвину, Эгмонту, несется
призыв: "На помощь!"
Заклятье - и наконец вступает в силу ее собственная магия, вступает в бой с
расползающимся по телу ядом. На лбу Клары появляется пот, ее начинает трясти как
в лихорадке; сердце бьется судорожно и учащенно, то и дело давая перебои; кровь
меняет привычное русло, где замирая, а где и поворачивая вспять; Клара гонит
весь яд обратно в плечо (которое уже ничего не чувствует, и правая рука уже
совсем не шевелится), потому что паралич можно вылечить только тем же ядом,
которым он вызван...
- Клара! Клара! Что случилось?! - это Игнациус. Здесь, на тропе, уже
довольно-таки далеко от Долины, магическое зрение отказывает даже ему.
- Владыка... - Но тут заклятие наконец начало действовать, яд, обращенный в
антидот, взялся за пораженное плечо, и Клара не выдержала - завопила во всю
глотку.
- Клара! Ты на тропе?! Ты вызвала подмогу?! Я иду к, тебе, держись,
Клархен! - Она не успела даже остановить Архимага.
...Конечно же, Игнациус успел первым. Клара, впрочем, уже оправилась
достаточно - по крайней мере ругаться она могла, и притом весьма изобретательно.
Игнациус легко, словно молодой, взбежал натушу убитого зверя, цепкие сухие
пальцы мигом прощупали плечо волшебницы.
- Как же тебя угораздило, Клархен?.. А, понимаю, понимаю... zzashpaupat..,
редкий экземпляр... Обрати внимание, Клара, какой размах крыльев… да еще и
кустики... Так, понятно, Monsterum Zhaup, чрезвычайно активная разновидность...
Убедившись, что Кларе ничто не угрожает, Игнациус тотчас же принялся
расхаживать взад-вперед по огрызку тропы, что-то вполголоса бормоча себе под нос
- искаженный язык все того же дальнего мира, что ведал понятие "атомы". Исходный
язык назывался "латынью", и Клара помнила, как Архимаг восторгался чеканной
четкостью его формулировок, выражая уверенность, что простые смертные никогда не
смогли бы создать такой шедевр...
- Эвис и остальных я завернул обратно, ты уж извини, - внезапно буркнул
Игнациус. - Им тут делать нечего, а я должен подумать...
- Что ж тут думать, владыка, - кто-то перекрывает нам дорогу в Мельин! И,
сдается мне, я этих тварей знаю...
- А мне вот кажется, что ты ошибаешься, милая моя Клархен. - Игнациус без
всякого видимого усилия приподнял здоровенное, весом с пару быков, крыло убитого
чудовища, пристально разглядывая что-то в ране. - Никто нам ничего не закрывал.
Нашим козлоногим друзьям это не под силу, разве что на их стороне вмешался ктото
из высших иерархов, но это вряд ли - я бы чувствовал. Это.., это...
Над их головами появился силуэт второго жзашпаупата, однако на сей раз
хватило одного небрежного взмаха руки Архимага. С испуганным воем тварь взвилась
и исчезла в темноте.
Клара мысленно позавидовала, однако Игнациус, напротив, застыл с крайне
озабоченным и даже недовольным видом.
- Клара, чтобы прогнать этого беднягу, мне потребовалась сила, способная
обратить целую их стаю в ластящихся котят, - неожиданно сказал волшебник. -
Боюсь, что-то... - Он осекся. - Но, так или иначе, тебе надо продолжать путь...
Сейчас посмотрим, не отсырел ли огневой припас в подвалах!
Игнациус поднял руку. Пальцы заплясали, сплетаясь и расплетаясь в каких-то
быстрых, неестественных фигурах. Клара остолбенела - Архимаг Игнациус, давнымдавно
совершавший все магические действия легким движением мысли, прибегает к
магии жеста и слова!..
Наудивляться она не успела - сквозь заросли пролегла идеально прямая линия
бесшумного и бездымного пламени. Хищные кусты в один миг распались во прах.
Открылась тропа, но теперь уже не светящаяся, черная. Заросли по обе ее стороны,
казалось, отсек исполинский пламенный меч.
- Н-да, - закряхтел Игнациус. - Прямо хоть сам с тобой иди.., но не могу,
извини, девочка, не могу. Надо поднимать Долину. Дело, похоже, куда серьезнее,
чем мы думаем. И твари с Пути тут совершенно ни при чем.
- Зачем пугаешь, владыка? - упрекнула его Клара. Несмотря на всю се
храбрость, душа сейчас пребывала где-то пониже щиколоток.
- Пугаю? Нет, Клара, не пугаю. Отправляйся скорее, не теряй времени, что-то
подсказывает мне, что вскоре тропа станет и вовсе непроходимой. Давай, давай,
шагай, да не оглядывайся! Удачи в дороге не будет.
Клара молча повиновалась,
...Зеркало уже больше не пыталось сопротивляться. Оно полностью подчинялось
воле Императора. Приблизив почти вплотную лицо и не замечая, как под белой
латной перчаткой покрывается трещинами и крошится камень оправы. Император
вглядывался в изображение. "Да, сомнений нет, это она. Та безымянная девочка,
которую когда-то не убил, точнее - не добил один очень злой мальчик". По вискам
и лбу стекал пот.
...С нее начинался его счет крови. Быть может, ей он и закончится - если,
конечно, удастся ее отыскать. Но почему зеркало в башне Радуги показало ему
именно эту девочку, неведомо как выжившую и уцелевшую? Наверное, он слишком
сильно и часто думал о ней, сказал себе Император. Быть может, это лишнее
свидетельство того, что за обоими покушениями стояла Радуга, очень стараясь
выдать их за запоздалые попытки мести Дану и притом надеясь вырвать у него новые
легионы? Что ж, своего они добились.., подставив несчастных Дану - если только
они и впрямь закрепились в Бросовых землях, в чем он лично сомневался.
"Но ты, ты, девушка-Дану, ты выросла, ты прошла сквозь огонь и смерть,
тебя, полумертвую, истекающую кровью, тащили железными крюками с арены угрюмые
прислужники, тебя сбросили в ров вместе с другими моими жертвами в тот день...
Силы великие, вместе с теми малышками и крошечным младенцем.., сбросили в ров,
куда открываются ходы некоторых городских катакомб, куда приходят по ночам
лакомиться трупами обитатели мельинских подземелий: и ты выбралась отсюда,
ночью, вся в липкий крови, выбралась, слыша за спиной отвратительный хруст
костей...
Неважно, кто твой спутник. Неважно, кто ты сейчас - бродячая шлюха или,
напротив, один из последних воинов народа Дану, до конца сражавшегося с
нашествием хумансов. Я в долгу перед тобой. Услышь же меня, Дочь Дану! Услышь и
приди! Я огнем и мечом выкорчую с земель моей Империи заразу Радуги; я схватился
насмерть с твоим, Дану, старейшим и злейшим врагом, ибо известно, что мечи и
копья принесли победу людям лишь после того, как Семицветье сокрушило в незримой
войне мощь магии Дану. Услышь меня, Дану! Император не может быть в долгу ни
перед кем, даже перед самим собой; Император, не платящий долги, не может
оставаться Императором".
Немалым усилием он заставил себя оторваться от зеркала. И магическое стекло
тотчас же потускнело, подернулось дымкой, онемело, умерло. Только теперь
Император увидел раскрошившийся под пальцами его левой руки камень - белая
перчатка, похоже, обладала в определенные моменты силой тарана.
Больше в крошечном, без окон, помещении не нашлось ничего интересного.
Император некоторое время помедлил, а потом принялся легкими ударами дробить
каменное обрамление зеркала. Эту добычу он не упустит.
Когда повелитель показался в дверном проеме, таща на себе здоровенное
овальное зеркало высотой почти что в человеческий рост, Фесс и Фарг первыми
бросились к нему, опередив даже стражу Вольных.
Что представляет собой добыча Императора, Фессу объяснять не было нужды,
Магическое зеркало, служащее для связи и для того, чтобы показывать отдаленные
места, куда устремляется мысль стоящего перед зеркалом мага.
"Никогда бы не подумал, что Радуга владеет такими заклятиями, - мелькнуло в
голове у Фесса. - Но, чтоб мне вновь отведать розог Клары Хюммель, каким же
образом повелитель сумел выломать эту штуку? Вон по краям еще каменная крошка и
сколки раствора..."
Император повернулся к Фессу.
- Идем! Кажется, ты кое-что смыслишь в чародействе. Мне тебя надо наконецто
расспросить как следует вот об этой штуке, - и он высоко поднял левую руку.
- Прикажете снять охрану, повелитель? - тотчас спросил какой-то пожилой
легат.
- Снимай, - кивнул Император. - Башня пуста, как панцирь сваренного рака.
Больше тут ничего не осталось. Маги все вывезли, а что не вывезли - то принес я.
- Какая смелость! - раздался чей-то льстивый возглас - кажется, местного
купеческого старшины, затесавшегося в толпу. Император неспешно повернул голову,
взглянул - и купец тотчас же проглотил язык.
- Мы останемся здесь на несколько дней, - громко сказал Император, обводя
свою свиту взглядом. - Многие благородные фамилии Империи хотят присоединиться к
нам и нашему правому делу. Надо дать им срок. Несколько свежих легионов уже идут
на соединение с нами. И тогда мы дадим бой!
- Повиновение Империи, - отозвался разноголосый хор.
- Мой повелитель, а что делать с сернами и земледельцами? Они сбегаются
сотнями, прослышав о походе на Радугу! - шагнул вперед другой легат. Его имя
Фесс знал - Сулла, бывший командир арбалетчиков в городских когортах Мельина,
сделавший головокружительную карьеру всего за одну ночь.
- Сформируй запасную когорту, первый легат, - пожал плечами Император. -
Назначь опытных центурионов.., из числа тех ветеранов, что пристали к нам в
Мельине. Пусть учатся. Потому что пока крестьяне - просто смазка для мечей.
- Повиновение Империи! - Сулла стукнул кулаком в латный нагрудник и отошел.
- Иди за мной, воин, - повторил Император Фессу. - Ты мне должен многое
рассказать.
Владыка Империи занимал, разумеется, лучшее здание в городке - ратушу.
Однако, едва миновав молчаливую стражу при входе, Император свернул вбок, где
темнел спуск в подвалы.
Фесс и Фарг по-прежнему тащили зеркало.
Позади осталось несколько железных дверей и спусков. Насколько мог судить
Фесс, подземный ход совершенно явно уходил из-под ратуши. Интересно, неужели
даже этот жалкий городишко тоже воздвигнут на чужих фундаментах?
В памяти невольно встал Хвалин, путь сквозь темные лабиринты, бассейн с
черной, непроглядной водой и слепая девушка, поднимающаяся из его глубины...
По всей длине хода уже были развешены факелы. Катакомбы содержались в
отменном порядке - сухие стены, тщательно заделанные щели между камнями, нигде
ни единого пятна сырости, ни тем более плесени.
Миновали еще один пост Вольных. За последней дверью открылось императорское
убежище - просторный подземный зал, наспех убранный и приспособленный под жилье.
- Поставьте зеркало к стене, - распорядился Император. - Ты можешь идти,
центурион. Ты проявил рвение и бесстрашие. Завтра я объявлю о твоей награде
перед легионом, а сейчас возьми вот это, - горсть монет перекочевала из одной
ладони в другую, темную и мозолистую, - чтобы ты и твои товарищи не скучали этой
ночью. Ступай.
- Повиновение Империи! - Центурион преклонил колено, как и полагалось при
получении похвалы от Императора.
Фесс остался наедине с владыкой. Лицо Императора казалось сейчас высеченным
из белого мрамора - неподвижное, окаменелое, на котором живыми оставались только
глаза.
- Говори, воин. С самого начала.
И Фесс принялся рассказывать. О том, как Патриарх Хеон послал его в Хвалин
со специальным заданием, о том, как он следил за молодым чародеем Арка, как
попал в западню и был взят в плен, как его допрашивали в башне Арка, как ему
удалось бежать - или же ему ловко подстроили побег, - как, спасая жизнь, он
состязался в быстроте со Смертным Ливнем, как в старом дольмене его навестил
странный гость, принесший в подарок вот эту латную перчатку.
И как потом Фесс пробивался в Мельин, как был ранен в схватке с магами… -
Постой-постой, - внезапно перебил Император. - Я помню. Тебе разнесли плечо..,
рана явно смертельная, но ты накрылся каким-то магическим куполом и скрылся.
Куда, хотел бы я знать?
- К себе домой, - не колеблясь и честно глядя в глаза Императору, ответил
Фесс. - Это заклятие - оно из моего оберега, что действует только один раз. Оно
же и залечило мои раны. Я получил его от Патриарха, когда отправлялся на
последнее задание...
Фесс догадывался, что Хеона уже нет в живых. Поэтому на него можно было
смело валить все странное и необъяснимое.
- Гм.., хорошие, однако, амулеты водились у Патриарха, - холодно заметил
Император. - Ладно, продолжай.
Фесс продолжал. О дикой схватке на улицах горящего Мельина, о гибели магов,
о том, как он пробивался сквозь пламя в Белый Город, о том, как увидел магов с
Искажающими Камнями на посохах...
- Искажающими? - поднял брови Император. Покажи мне!
Фесс повиновался.
Император медленно стащил с левой руки перчатку. Не прикасаясь, склонился
над загадочно мерцавшим кристаллом. Потер пальцем выпуклый черный камень в
перстне, поморщился, словно от внезапной боли.
- Искажающий Камень... - медленно, словно пробуя слова на вкус, проговорил
он. - Никогда не слыхал ни о чем подобном. Могуча же Радуга, если способна
подчинять себе даже такие вещи! Хорошо еще, если они не умеют делать их сами.
Страшно подумать, что могла бы натворить орава самых младших аколитов, дай им в
руки такие игрушки!
Сомнений не было, Император, сам не будучи магом, мог смотреть на вещи и
вторым, истинным зрением.
- Я думаю, Фесс, лигийское имя - Аэктанн, - Император произнес это с
нарочитым хумансовым акцентом, - ты не тот, за кого себя выдаешь.
Фесс опешил. Опешил до такой степени, что даже не нашелся, что сказать.
- Я хорошо знал Серую Лигу, - медленно продолжал Император. - Владей их
бойцы хотя бы четвертью твоих талантов, они не отступили бы перед Нергом. И уж,
конечно, в Мельинской битве они стерли бы магов с лица земли. Собственно говоря,
у меня есть только два ответа на вопрос: кто ты? Первый - и самый для тебя
неприятный, - что ты ловкий прознатчик Радуги!
Император вскочил, резким, но в то же время и неуловимо мягким движением
выбрасывая вперед руку с перстнем. Не ожидавший этою, Фесс не успел сблокировать
заклятье. Ему показалось - в подбородок со всего размаха врезался бронированный
кулак. Воина опрокинуло на спину; еще миг - и зал заполнился невесть откуда
возникшими Вольными.
- Обыскать и связать, - коротко бросил Император, не сводя с Фесса
пристальных глаз. - Ну, что скажешь теперь, прознатчик?
- Скажу, что ты глуп, Император, и подданным нет смысла проливать кровь за
такого тупицу, как ты, - прохрипел Фесс из глубины веревочного кокона - Вольные
не жалели сетей, заматывая в них Фесса, словно редкостную рыбину.
- Вот как? - усмехнулся Император. Черный камень в его перстне целился
Фессу в середину лба, отчего спеленатому воину становилось очень даже не по
себе. - Отчего же, позволь тебя спросить? В тебе есть Сила. Мой перстень не
лжет. Кто в нашем мире может владеть такой силой, не пройдя обучения в башнях
Радуги?
- А маги эльфов, Дану или гномов? - парировал Фесс.
- Ты - человек, - холодно сказал Император, слегка сощурившись. - Ни эльф,
ни гном и ни Дану - никто из этих рас не станет учить человека, их смертельного
врага, Серая Лига приняла некоторое участие в войне против Дану - думаю, они
нескоро забудут ваши тагаты. Придумай что-либо получше. Да поторопись. И,
кстати, не пытайся наложить на меня чары - я их отобью. Тем более когда на руке
у меня вот это. - Не сводя глаз с Фесса, Император ловко вдел левую руку в белую
латную перчатку.
- Я вам принес ее, мой Император, - с укором сказал Фесс. - Неужто, будь я
и в самом деле на службе у Радуги, я добровольно отдал бы вам в руки такое
мощное оружие против нее? И разве не помните вы, как маги приставленного к вам
конвоя едва не прикончили меня, когда я пытался передать вам подарок?
- Я пока что не жаловался на память, - холодно сказал Император. - Но я
учился у Сежес. И я знаю, что бывают засланные к врагу воины, которым позволено
все, даже убивать своих, лишь бы заслужить доверие той стороны, с тем чтобы
нанести в решающий момент один-единственный удар, что враз положит коней распре.
И я знаю коварство Радуги. Все это может быть задумано заранее. Сежес, не
колеблясь, принесет в жертву десятки магов, если только это обеспечит ей победу
- или достижение иных целей.
- Вы были в моей власти, Император, когда вошли в башню, - напомнил Фесс. -
Если я маг, то мне нечего бояться легионеров...
- Вполне возможно, мне и не будет дано постигнуть все замыслы Радуги, -
пожал плечами Император. - Я задал тебе вопрос. Ответа - правдивого ответа! - я
не получил. Обратиться к палачам или ты все-таки признаешь свое поражение и
расскажешь все сам?
"Холодные глаза уже вынесли мне приговор, - подумал Фесс, взглянув в лицо
Императора. - Он не верит. И правильно - кто бы на его месте поверил? Но не могу
же я рассказывать ему о Долине! Командор Арбель знал.., но Арбель - маг. Кто
знает, быть может, они каким-то образом и сносятся с нашими... Арбель назвал
Архимага Игнациуса "нашим"... Нет, вес равно, все равно - не стану ничего
говорить! Не имею права!"
- Я никогда не принадлежал к Радуге. Никогда не учился у них. У меня
проявились способности, а Учитель.., вы же знаете, что даже в Радуге есть свои
ренегаты. Кое-кто из них служил Патриарху Хеону.
- Ты спокойно работаешь с Искажающим Камнем, - словно не слыша слов Фесса,
сказал Император. - Тебе ведомы сложные управляющие заклятья. Ты снял ловушки в
башне Радуги. Неужели Учителя такого уровня покидают Семицветье? И неужели
Радуга так спокойно на это смотрит? Только не говори мне, будто семь Орденов не
в состоянии отыскать сбежавшего чародея. Тем более что бежать-то им особо
некуда.
- Внутри Радуги нет единства. - Фесс сделал попытку пожать плечами. - То,
что хорошо для Солея, плохо для Лива. И наоборот.
- Виляя, ты только усугубляешь свою участь, - почти ласково сказал
Император. - Почему бы тебе не рассказать мне все как есть?
- Но я рассказал вес как есть!
- Нет. Если ты маг, то поймешь меня, - Очертания камня в перстне внезапно
расплылись.
Фесс узнал заклятье правды, чудовищно упрощенный вариант, но тем не менее
действенный. Самое большее, что мог уловить Император, было еда" или "нет" - в
ответ на вопрос, говорит ли допрашиваемый правду.
Однако и этого сейчас было более чем достаточно.
- Насчет Радуги... - по мраморно-белому виску Императора стекала струйка
пота - заклятие удерживалось еле-еле, камень в перстне был для этого слишком
грубым инструментом. - Кажется.., ты говоришь правду. Ненавижу это слово -
кажется. Казаться может только девке - беременна она или нет. Мужчина всегда
знает точный ответ. Или добивается его.
- Я говорю правду и...
- Нет, - покачал головой Император. - Ты не блокируешь, не искажаешь мое
заклятье, ты просто врешь. Но если твоя непринадлежность к Радуге - истина,
почему бы тебе не сказать и остальную правду? Откуда ты, если не из Радуги?..
- Мой Император.., вы принуждаете меня к ответу, который может стоить мне
жизни - покачал головой Фесс. Он знал - долго заклятие правды не продержится. И
сейчас осторожно, в одно касание, легкими, словно падение пера, толчками, он
отводил чары в сторону.
Насчет "стоить мне жизни" Фесс не лгал. Кодекс Долины мог - правда, в
исключительных случаях - лишить мага бытийности, если его болтливость обернулась
нападением на Долину и смертью ее защитников - чем-то похоже на Смертные
Заповеди одного скрытого эльфийского королевства...
Правда, эти древние законы еще ни разу не приводились в действие. Но об
этом Императору знать, конечно же, не следовало.
- Принуждаю, - согласился Император.
- Тогда какая мне разница, как я умру? Некоторое время Император, казалось,
колебался.
И Фесс затаил дыхание - ему почти удалось отвести заклятье. Пусть.., пусть
он спросит сейчас!
И, когда Император спросил, - а Фесс ответил, - уголки губ повелителя
Мельина чуть дрогнули в некоем слабом намеке на улыбку.
- Кажется, ты и в самом деле не врешь... Ну что ж, тогда развязать его. И
подайте мне кошелек. Выпей за мое здоровье, воин. Потом, разумеется. Прежде
ответишь еще кое на что.
- Погоди, девочка. - Маг Акциум внезапно схватился за сердце. - Что-то..,
что-то жуткое творится сейчас в Хвалине...
Они шли вместе уже второй день. Несмотря на истощенность Тави, Акциуму
удалось каким-то образом добавить ей сил - причем не самоедским, привычным ей
способом. Наверное, ближе всего оказалось бы простонародное "воздухом закусила".
Придорожных трактиров Акциум не избегал тоже - и почему-то ни у кого не возникло
даже и мысли потребовать с него денег за снедь. Правда, предложение Тави добыть
лошадей он после некоторого раздумья и с явным сожалением отверг.
- Я сперва тоже хотел. Но.., на лошадях нас быстрее найдут, то есть если мы
поедем верхами, - непонятно сказал он. - Радуга умеет видеть.., у них
своеобразные инструменты - вот как этот, с лошадьми, например, - недейственные,
действенные, нельзя не согласиться.
В пути Акциум старательно избегал магии, кроме лишь самой необходимой. Оно
и понятно - нет вернее способа отыскать чародея, чем по творимой им волшбе.
Куда они идут и что станут делать в Мельине - он не говорил. Впрочем, пока
что Тави было не до страшных россказней об "ужасных опасностях", которым якобы
подвергается мир. Мир подвергался этим опасностям с унылым постоянством. Однако
ж ничего, переживал. Сожженные дотла города отстраивались, под корень
истребленные было земледельцы вновь поднимали застоявшиеся пашни; так случалось
каждый раз - густая человеческая кровь одолевала. Другим, правда, везло меньше.
Они исчезали. Отчаянно сопротивляясь, выкрикивая страшные проклятия
победителям.., проклятия, которые не исполнялись.., побежденные уходили. Где-то
в тайных криптах, лесных укрывищах или глубоких подземельях судорожно метались
по желтой коже книг перья полусумасшедших пророков, отчаянно пытавшихся втиснуть
в замороченные, рваные строчки всю ненависть к торжествующим пришельцам,
принимая рожденные воспаленным воображением видения за великую истину, заставляя
себя верить в собственный бред и заражая безумием соплеменников.
И соплеменники шли в бой. Поднимались в последние атаки, самые яростные,
самые неистовые. Шли в бой с именами провидцев на устах - и гибли в железном
удушающем захвате имперской пехоты. Легионы не знали и знать не хотели никаких
заклятий и тем более проклятий. Зато они отлично умели ударять - "как одна
рука", наступать и по ровному месту, давя врага стеной щитов, подобные в чем-то
гномьему хирду, драться и в лесу, и среди холмов, в узких горлах пещер -
повсюду, где они настигали врага.
Они знали, что раненых врагов надо не лечить, а добивать. Оказавшие
сопротивление поселки или города - сжигать дотла, с тем чтобы потом маги дожгли
даже сам пепел. Они не были ни особенно жестоки, ни особенно кровожадны - просто
в памяти каждого легионера, сколько бы ни минуло поколений, жил неизбывный ужас,
ужас, что передавался от отца к сыну и дальше к внуку с правнуком, - ужас перед
тем, что погнало бесформенные людские толпы в отчаянную атаку на правильный
строй лучников-Дану - там, на Берегу Черепов.
И потому они побеждали. Раз за разом. Случалось, их разбивали - когда Дану
удавалось на время помириться с гномами, а эльфы переставали грызться с орками,
старательно перечисляя все обиды за последние три тысячи лет. Однако на месте
расстрелянного из эльфийских луков, изрубленного гномьими топорами, проткнутого
эльфийскими копьями и размозженного орочьими палицами легиона тотчас появлялся
новый. Выжившие становились легатами и центурионами, они вели в бой новобранцев
- и никогда не попадались дважды на одну уловку.
В знаменитой "битве четырех" под Арсинумом хирд фронтальным ударом
опрокинул центр имперской армии, легкая пехота Дану, укрывшись за наскоро
возведенными баррикадами, ливнем стрел вымела с поля атакующую конницу,
всадники-эльфы совершили глубокий охват флангов - однако легионы не побежали.
Там, где бился хирд, всевозраставшее ожесточение схватки привело к тому, что в
ход пошли ножи; тела валились на тела, оружие гномов застревало в пробитых
доспехах, низкорослые воители не успевали меняться в строю - и в конце концов
хирд рухнул. Конные егеря Императора сшиблись с эльфами и в горячей
кавалерийской рубке остановили их прорыв. А резервный легион, выстроившись
"черепахой", под градом стрел Дану прошел-таки через смертное поле, втоптав
лесных лучников во прах.
Та битва не закончилась ничьей победой - лишь взаимным истреблением. Потери
молодой тогда Империи были куда больше, чем у ее противников. Однако она с
легкостью могла менять одного за троих. Для старших рас губителен оказался даже
такой размен...
И власть взяла Радуга.
"Помни о Радуге, - не уставал повторять Тави ее Учитель. - Не вздумай
относиться к ней с пренебрежением, оно погубило не одного сильного мага! Да, ты
одарена куда богаче их рядовых аколитов и волшебников средней руки. Ты выстоишь
в бою одна против трех или даже четырех противников. Ты с легкостью расправишься
с одиночкой. Не дай этим победам опьянить тебя! Только поднявшись высоко, -
Учитель при этом всегда наставительно поднимал палец, - только обретя власть над
собственным телом, обучившись искусству трансформации и сама пройдя через такую
трансформу, сможешь ты соперничать с ними. А это очень, очень длинный путь!.."
Она не сомневалась. Но старый Учитель пропал бесследно, и никакое
магическое искусство не смогло отыскать и малейших его следов.
Заночевали па постоялом дворе. Хитрый хозяин залихватски подмигнул Акциуму
- мол, понятно, понятно, старый развратник, заарканил молоденькую! - но
волшебник даже не повернул головы.
- Нам надо поспать, Тави. Хотя в такую ночь спать-то как раз и не
полагается. Радуга попытается отыскать нас. Нет ничего проще, если человек,
особенно чародей, спит. Не знала?.. Такими премудростями твой Учитель
пренебрег?.. Как это похоже на чародеев Семицветья!
Он тщательно запер дверь, хотя, по мнению Тави, хилая щеколда удержала бы
разве что трехлетнего ребенка.
- Нужно поспать, - сказал он снова и улыбнулся. Тави уже заметила, что ее
спутнику особое удовольствие доставляли простые житейские радости - еда, сон,
беседа... - Завтра длинный переход. Мельин далек, а нам надо спешить. Не
хотелось бы, чтобы козлоногие опередили нас из-за такой ерунды, как дальняя
дорога.
- Тогда почему бы не наплевать на осторожность? - удивилась Тави. - Ты
способен обращать аколитов Радуги в бегство одним только движением брови! Чего
тебе бояться?
Акциум некоторое время печально смотрел на нее. Отчего-то Тави стало очень
неуютно - словно она громко начала распевать на похоронах похабные куплеты.
- Я боюсь, что, защищаясь, мне придется убивать.
- Что ж в этом такого?
- Радуга сейчас достаточно сильна, чтобы в случае необходимости встать
лицом к лицу с козлоногими. Я не хочу ее ослаблять. И поэтому к тебе, Тави,
просьба - если.., если у нас выйдет.., гм.., нежелательная встреча, пожалуйста,
удержи свою руку. Может статься, что нам пригодится даже Радуга.
- Это как? - вспыхнула Тави. - Чтобы я миловала тех, что меня... - Она не
закончила и залилась внезапным румянцем.
- Козлоногие могут оказаться пострашнее Радуги.
- Демоны из преисподней! Да что им тут вообще нужно?
- Не знаю, но едва ли они решили просто прогуляться. Я должен встретить их
лицом к лицу. Тогда многое прояснится.
- А если оправдаются плохие ожидания?
- Вот тогда о распрях с Радугой придется забыть, - с некоторым сожалением
сказал волшебник.
- Ну вот уж нет! - вскинулась Тави. - Я никогда...
- За себя ты уже отомстила, - остро взглянул чародей. - Насильники мертвы.
- А за моих родителей? За погром? За тысячи таких же, как я, которым
повезло меньше и они оказались на кострах?!
- Высокие и красивые слова, Тави, - серьезно сказал Акциум, - есть верный
признак неуверенности в собственной правоте.
- А какими, дьявол, словами мне это называть? - кошкой зашипела всерьез
рассвирепевшая Тави. - Это что, милая благотворительность? Или трагическая
ошибка?
- Не то и не другое, - кивнул Акциум. - Радуга всячески пыталась
предотвратить неконтролируемое распространение чародейства. Я могу осуждать их
методы, но не саму цель.
- Как это так?!
- Когда магические потоки, пронзающие мир, начинают дробиться на слишком
частой сети, каждый узелок в которой - маг, мир не ждет ничего хорошего.
Нарушение равновесия...
- Я плевала на твое равновесие! - Тави окончательно вышла из себя. - На
такое равновесие!..
- Маг не может мыслить столь узкими категориями...
- Чем-чем?!
- Понятиями. Тави, быть магом - это отнюдь не только ловкое и быстрое
плетение заклятий. Это много, много больше...
Тави скривилась.
- Это ответственность, неподкупность и непредвзятость, - словно не замечая
ее гримасы, сказал Акциум. - Твое возмущение мне понятно - когда-то и я был
таким же. Только ты можешь в лучшем случае поджарить задницы паре-другой
аколитов Радуги, а я...
Он осекся, быстро и раздраженно проведя пальцами от правого виска вниз по
щеке. На коже остались алые полосы.
- Не люблю говорить на такие темы. О былой Силе.., и о прочем. Не жди
демонстраций, Тави, такие Силы не приводятся в действие по...
- По прихоти, - закончила за него Тави. - Акциум, я не девочка. Знаю, что
такое Сила... Знаю, что ее нельзя пускать в ход по пустякам. Я не голозадый
дикарь с Южных Морей, которому нужны всякие фокусы, чтобы он уверовал в новых
богов... Но все-таки...
- Все-таки? - не выдержав, загремел Акциум, так что Тави даже отшатнулась
от неожиданности. - Никаких "все-таки"! Тави, я мог гасить и вновь зажигать
звезды. Я мог рушить горы и воздвигать новые хребты. Я был, я был...
Он внезапно замолк и уронил голову в ладони. Воцарилось неловкое молчание.
- Ладно, - глухо сказал маг, не отводя рук от лица. - Нет смысла
продолжать, Тави. Сегодня отдохнем.., а завтра посмотрим, что можно сделать с
твоим обучением.
Куда нежнее, чем мать ребенка. Агата прижимала к себе Деревянный Меч. В
самом сердце оставшегося после битвы магов хаоса. На руинах башни Красного Арка.
И ей сейчас ни до чего не было дела. Пальцы скользили по светло-коричневому
клинку, по корявому сучку-гарде, по эфесу, более напоминавшему древний древесный
корень.
Иммельсторн вернулся в руки народа Дану. И теперь все будет необычайно
хорошо. Сознание заливал ровный золотисто-коричневый свет, в котором тонуло все
окружающее. Агата ничего не видела и не слышала.
Не видела развороченную, окруженную разрушенными домами площадь, не видела
многочисленные трупы в алых плащах, что густо лежали в развалинах, не видела
обугленные тела служителей Спасителя. Не видела вообще ничего, Пораженные
смертельным ужасом, обитатели Хвалина - те из них, кому повезло жить вдали от
башни Арка, - не высовывали на улицу даже носов. Руины молчали.
Невдалеке от Агаты с грохотом отвалился камень. Появилась человеческая
голова - немытая, всклокоченная, глаза болезненно щурятся от яркого света.
Голова высунулась, повернулась в сторону Агаты и тотчас же спряталась, словно от
испуга. Ее сменила другая - лысая. Обладатель ее оказался порешительнее - в
проеме показались плечи, обтянутые порванным и измазанным клоунским нарядом.
Старый Кицум, кряхтя, выбрался на поверхность. За ним - Троша. Следом -
жонглер Нодлик. Эвелин, его жена. Таньша - Смерть-дева. Еремей - заклинатель
змей. И, наконец, последними вылезли Тукк и Токк, братцы-акробатцы.
Цирк господ Онфима и Онфима почти в полном составе. Не хватало лишь самих
хозяев, да еще рабыни-данки по имени Агата...
Какие силы сохранили их в подземельях рухнувшей башни? Какие силы помогли
пробиться к поверхности?
Магия слепа и страшна. Но и она повинуется Судьбе.
Кицум обернулся. Выглядел старый клоун неважно, но держался бодро. Или
очень старался создать такое впечатление.
- Агатка! - воскликнул он, словно встретив на ярмарке старую приятельницу.
- И ты здесь! Ну, молодец, молодец.., вытащила-таки нас. Я сразу так и сказал:
"Вы носы не вешайте, Агатка нас вытащит..." И вытащила! Ну, дай хоть обниму
тебя! О, и игрушку свою добыла... Вот и славно, вот и хорошо. Троша, помоги мне!
- Ки... Кицум...
- Кицум, Кицум, - жизнерадостно закивал клоун. - Вставай, Агата, пошли
отсюда. Пошли, Сеамни, нечего тебе тут делать, надо ноги уносить... А ну, девки,
быстро сюда! Да поклониться, поклониться-то не...
Однако ни Таньше, ни даже Эвелин приказывать не было нужды. Обе женщины
низко, истово поклонились.
- Агата.., госпожа.., ты уж прости нас.., по злобе человеческой все
сотворили...
Простишь, госпожа Агата? Стыд-то, стыд-то какой... - бессвязно бормотала
Эвелин.
Таньша просто молчала. Порывисто схватила руку Агаты, прижала к мокрой от
слез щеке.
- Прости...
- Ну, все? Идем, идем же, идем! - торопил всех Кицум.
Агата поднялась. Она до сих пор оставалась словно во сне. По сравнению с
Иммельсторном все остальное было мелочью. Что делать дальше, она подумает потом.
Она дала себя поднять. Дала увести с развалин. Сейчас весь мир вокруг нее
сжался до размеров Деревянного Меча.
На обезображенные останки Хозяина Ливня она даже не взглянула.
И она не видела, как из-под камней с трудом выбралась невысокая тонкая
фигурка, вся окровавленная и безволосая. На ощутимый толчок Силы Агата просто не
отреагировала - Иммельсторн поглотил все ее внимание, все, без остатка,
Израненная, оскальпированная девушка, в которой Агата не без удивления узнала бы
Сильвию, пошатываясь, спустилась по обломкам башни. Спотыкаясь на каждом шагу,
она доплелась до обугленных останков того, кто при жизни прозывался Хозяином
Ливня. Брезгливо морщась, пошевелила прах носком сапога. И, нагнувшись, с
усилием подняла исполинский, чуть ли не выше ее самой, черный меч. Застонав,
попыталась взвалить оружие на плечо - но лишь всхлипнула от боли и чуть не
растянулась на камнях. Невольно она согнулась, залитое кровью лицо оказалось
совсем-совсем низко над останками.
Никто, кроме одинокого сокола, невесть откуда появившегося над городом, не
видел, как глаза изувеченной девушки внезапно расширились. Трясущаяся рука
потянулась достать из-под груды ломающихся черных костей овальную золотую
пластинку размером с ладонь; судя по налипшей на нее черной гари, ее словно бы
вживили в само тело погибшего.
Пальцы Сильвии стиснули пластинку подобно тому, как утопающий хватается за
брошенный ему канат. Из сжавшегося кулака тотчас же потекла кровь.
Девушка прошептала одно очень короткое слово - не то имя, не то...
Однако этого не разобрал даже паривший в небе сокол.
- Ты будешь присутствовать на совете, - сказал Император Фессу. - Слушай
внимательно. Ко мне сейчас идут много баронов.., идут с дружинами, не столь
многочисленными, как мне бы хотелось, но идут. Однако бароны издавна посылали к
магам вторых сыновей. Дворянство, голубая кровь испокон веку связаны с
Семицветьем. Я хочу, чтобы ты слышал их речи на совете. Не буду тебя больше
допрашивать.., хотя и чувствую, что ты не сказал мне всего. Что ж, обойдемся
тем, что есть. Ты не шпик Радуги, и этого мне достаточно. И ты сам волшебник.
Так что смотри и слушай. У разведчиков тебе делать нечего. Получишь нашивки
второго легата.
- Ого! - невольно вырвалось у Фесса. В имперской армии, как известно, это
был весьма высокий чин. Случалось, вторые легаты командовали и когортами.
- Никаких "ого". Отныне ты - мой оруженосец, назовем это так. Радуга
неизбежно постарается расправиться со мной, и чем раньше, тем лучше, поэтому...
- Повиновение Империи! - Фесс опустился на одно колено. - Дерзну нарушить
речь повелителя, но Радуге нет сейчас никакой выгоды в вашей смерти. Империя
держится на неизбывной традиции преемственности власти, переходящей от отца к
сыну. Никогда у мельинских императоров не рождалось более одного ребенка… и
никогда не родилось ни одной девочки. Они брали в жены девушек из богатых и
Видных родов или простолюдинок, но рождались почему-то только мальчики.
Наверняка не обошлось без Радуги. И если сейчас род Императоров прервется..,
если вы погибнете, не оставив наследника...
- Я понял тебя, - кивнул Император, Мраморное лицо осталось бесстрастным. -
Но ты ошибаешься. Радуге вполне по силам сотворить подменыша. Куклу. Послушного
болванчика в их руках. Так что... - Он махнул рукой и коротко взглянул на Фесса.
- Говори дальше.
- Но почему тогда Радуга не сделала этого раньше?
- Быть может, они так и не смогли договориться, кто и как будет творить эту
куклу или как они все вместе станут ею управлять, - пожал плечами Император. -
Они ведь не слишком-то доверяют друг другу...
- И едва ли станут доверять больше сейчас, когда началась война, - заметил
Фесс.
- Почему? - На сей раз Императору изменило спокойствие.
- Война - это отличный шанс покончить с врагом чужими руками. В Мельине
большей частью гибли волшебники Лива, Солея, Флавиза и Угуса. Кутул если и
пострадал, то не слишком. Магов Арка я вообще не видел. Гарама тоже. И, как
всегда, остался в стороне Всебесцветный Нерг. Что, если теперь уцелевшие решат,
что их подставили? Будут они больше доверять друг другу или нет?
- У них нет иного выхода, кроме как сплотиться, - решительно проговорил
Император, - Я не могу рассчитывать на такую удачу, как распри в стане
Семицветья.
- На такую удачу - нет. Но едва ли они решатся оставить Империю без главы.
Есть ведь иные способы. Можно и не убивать человека, не заменять его големом.
Можно обратить в голема его самого.
Глаза Императора зло и коротко вспыхнули.
- Но тогда опять же вопрос - почему они этого не сделали? Они приняли
уличный бой… который мне удалось превратить в свалку. Они начали вести войну по
нашим правилам, когда исход решает стойкость и выучка легионов. Почему же они не
ударили сразу по мне?
Вместо ответа Фесс посмотрел на белую перчатку. Император уже почти не
расставался с ней.
- Понимаю, - сказал молодой владыка, в который уже раз принимаясь
рассматривать дар тьмы. - Амулет ночи. Быть может, он несет в себе великое зло.
Слыхали мы о всяких амулетах.., кольцах, например... Владельцы становились их
рабами, они не могли расстаться с ними даже на миг, они занимали все их помыслы,
а потом эти самые амулеты предавали своих хозяев, обращая их в страшные чудища,
в рабов на службе у жутких некромантов... Да, я читал.
- Перчатка защищает вас, повелитель. Не знаю, обладает ли она такими
свойствами, как те знаменитые амулеты, но...
- То есть ты хочешь сказать, что сейчас я неуязвим для Радуги?
- Едва ли, - покачал головой Фесс. - Никто не может утверждать такое
наверняка. Мы не сталкивались с лучшими силами Семицветья. А я... Я не столь
опытен, чтобы установить это, так сказать, теоретически.
- Тогда не будем и выяснять, - жестко сказал Император. - Затягивать войну
я не намерен. Нельзя дать магикам собрать все силы... Впрочем, это уже тема для
военного совета.
- Вы доверяете мне, повелитель. - Фесс низко склонил голову. - А ведь почти
не знаете...
- Если Император ошибается в выборе людей, он не Император, - слегка
дрогнула мраморная маска. - Меня этому учили долго и упорно, Я считаю, что коечего
достиг. Итак, до встречи на совете, сударь второй легат.
Фесс счел за лучшее вновь опуститься на колено и как можно ниже склонить
голову. Император ограничился легким, едва заметным кивком.
- Говорят, забирают тебя от нас? - спросил центурион Фарг, когда Фесс
пришел к лагерю разведчиков. - И еще... О, прошу простить, второй легат!
- Перестань, - отмахнулся Фесс. - Повелителю понравилось, как я ловушки
снимаю. Тут еще есть парочка.., тоже снять надо.
Совет собрался в том же подземном зале, где уже успел побывать Фесс. В
глазах пестрело от роскошных вызолоченных лат примкнувших к армии родовитых
аристократов - гербы, гербы, гербы, фамильное оружие и снова гербы. Простые
армейские доспехи на этом блистающем фоне почти совершенно терялись. Фесс
обратил внимание, как мало в зале легионных командиров и как много предводителей
баронских дружин.
Другие легионы еще не подошли. Хотя, Фесс знал, Император послал приказ
вернуться Второму и Пятому, пытался даже отправить какую-то тайную депешу за
море, в сражающуюся там армию; правда, едва ли подобное предприятие могло
увенчаться успехом без посредства Радуги. Сам Фесс тут помочь ничем не мог.
- Повиновение Императору! - холодным голосом провозгласил командир стражи
Вольных, предвосхищая появление владыки.
- Повиновение Империи! - недружным хором ответили собравшиеся в зале. Четче
и дружнее всех это получилось, конечно же, у легионных командиров.
Император, как и все, явился на совет при оружии и в доспехах. "Разумная
предосторожность", - отметил про себя Фесс.
- Прошу, добрые мои подданные, - произнес Император, указывая рукой на
обширный стол, где расстилалась карта Северного Мира - от ледяной полярной
пустыни до побережья ОкРайнного Океана.
- Вы читали эдикт о войне, потому повторяться не стану, - спокойным, мерным
голосом сказал Император. - Вы здесь, и значит, вы исполнили свой долг. Теперь
нам надлежит решить, как быстро и без лишних потерь закончить эту войну. Как
заповедал мне мой царственный отец, на подобных советах младшие начинают
первыми. Говорите, Император станет слушать.
Бароны задвигались и закряхтели. Судя по всему, говорить никто не
стремился. Легаты держались спокойно - их дело исполнять.
Фесс, настороженный и собранный до предела, стоял неподалеку от Императора.
Возле повелителя застыли с мечами наголо четверо Вольных; это, конечно, неплохая
защита, однако... Фесс ощупал плотный мешочек с Искажающим Камнем, висящий на
шее.
Однако неписаная традиция - первыми говорят младшие, как годами, так и
титулованием - неожиданно оказалась нарушена.
- Повиновение Империи, - наконец заговорил один из баронов - внушительного
роста, в драгоценных доспехах, что стоили, наверное, целое состояние. Правда,
доспехи эти выделялись отнюдь не ковкой, а роскошью и золотом прихотливых
гравировок.
Барон Брагга, владелец огромных латифундий, разбросанных по всей Империи.
Один из самых богатых людей государства. Из четверых выживших его детей двое
средних были учениками Семицветья. Все в зале это прекрасно знали. Похоже было,
что бароны сговорились заранее, ясно давая понять Императору, что никакой
внутренней войны им даром не надо.
- Веление Императора - закон для верноподданных, - басил барон. - И,
получив эдикт, немедля поспешили мы. И явили тем самым свою преданность короне.
Однако, по старым грамотам, по вольностям баронским, благородное сословие может
спросить у повелителя: а для чего вообще нужна эта война? Здесь не возьмешь
добычи, не сыщешь славы - не то что за морем! Никто из нас не знает, как воевать
против магов, - мы всегда сражались в союзе с ними. Да и как мечи могут
противостоять чарам? Благородное сословие прибыло в лагерь повелителя, как велел
нам наш долг, однако мы говорим сейчас - мечи в ножны. Нет смысла в этой войне.
Нас всех перебьют, и участь наша будет поистине ужасна. И тогда на
освободившиеся земли вернутся богомерзкие Дану и всякие прочие эльфы.
Фесс украдкой взглянул на Императора - тот слушал совершенно спокойно, лицо
его как никогда напоминало сейчас мраморную маску.
- Благородное сословие имеет предложить повелителю послать нас как
депутацию к магам. Я немало послужил вашему царственному родителю, мой
Император, никто не поставит под сомнение мою верность Империи, и сейчас я готов
отправиться к чародеям. И говорить с ними, дабы прекратить сие ослабляющее
Империю бедствие.
Барон с достоинством поклонился, в тишине скрипнули его доспехи.
- Очень хорошо, - сказал Император. Сказал так, словно именно этих слов и
именно этой речи он ждал. - Прошу благородное сословие высказываться дальше.
Бароны не заставили просить себя дважды. Они выходили один за другим, на
разные лады повторяя одно и то же - с магами воевать невозможно, Радуга -
надежнейший страж и оплот Империи, как может левая рука объявить войну правой,
нельзя забывать о недобитых Дану, надо помнить об эльфах, нельзя спускать глаз с
гномов, говорят, на севере умножились орки...
Император не произнес ни единого слова в ответ, ограничиваясь лишь
короткими учтивыми кивками.
Но, конечно же, о своих сыновьях и дочках, что ушли в Семицветье, не
дерзнул произнести вслух ни один из баронов.
А Император, само собой, напоминать не стал.
- Признателен благородному сословию, - ничего не выражающим голосом
произнес он, когда многочисленные бароны и немногочисленные графы наконец
выдохлись. - Я все понял. Теперь пусть говорят командиры, носящие легионный меч.
Легат Сулла шагнул вперед, прямой и напряженный, словно на строевом смотру.
- Магиков надо кончать быстро, - пролаял он. Словно и не слышал слов
барона. - Хвала Спасителю, у нас достаточно сил - я воздаю должное храбрым
баронам, подоспевшим к нам со своими дружинами. В трех днях пути неспешного
марша находится главная башня Ордена Кутул. Предлагаю нанести удар и уничтожить
засевших там чародеев. Для этого потребуется… Побагровевший Брагга вновь шагнул
на середину. Взмахнул рукой - латы отозвались скрипом и лязгом.
- Ты разве не слышал, о чем говорилось тут, легат?!. Какой удар! Надо
вступить в переговоры!..
- Даже если условием их станет выдача меня Семицветью, Брагга? - холодно
спросил Император. Глаза его изучали барона с отстраненным интересом. Никаких
иных эмоций на мраморной маске, заменившей лицо.
- Ар.., гхм.., мой повелитель... - смешался барон.
- С позволения всемогущего повелителя, - прошелестел мягкий голос. Из
задних рядов выступил высокий и тонкий человек, тоже в богато изукрашенных
доспехах - только в отличие от Браггиных эти вышли из кузниц гномов.
Из-под черного шлема ниспадали до плеч густые белые волосы, не седые, а
именно белые, с легким розоватым оттенком, словно снег под лучами заходящего
весеннего солнца. Вместо левого глаза - уродливая черная впадина. Повязки не
было.
Граф Тарвус. Не менее богатый, чем Брагга, почти независимый правитель
земель у восточной границы.
- Посмотрите на мой левый глаз, благородное сословие, и вы, доблестные
легаты. - Граф говорил необычайно мягко и негромко, его голос можно было спутать
с низким женским. - Этот глаз мне выжгли в подземельях Радуги. Выжгли медленно,
специальным заклятьем, не дававшим мне, помимо всего прочего, потерять сознание
от боли. А знаете, за что, досточтимый нобилитет и легатство? Я не отдал им свою
дочь. Корнелия обладала способностями. Ее хотели забрать. Однако она предпочла
отречься от титула, она взяла в руки меч и стала наемницей. Я не знаю, жива она
или ухе отдала жизнь на виселице. А все потому, что не хотела становиться
волшебницей. Не хотела проходить через те ритуалы, что требует Радуга,
кощунственно прозываясь именем прекраснейшего небесного видения. Когда я
отказался выдать им мою девочку, они взяли меня. Корнелию не нашли - она успела
бежать. Тогда мне выжгли глаз. В полном соответствии со статьей кодекса. За
укрывательство, - Граф изящным жестом указал на пустую глазницу. - Я знаю,
почтенные нобили, многие из вас отдали своих детей чародеям. Все мы понимаем -
помимо всего прочего, они заложники, гарантия нашей верности. Кто поднимает руку
на семь Орденов, поднимает руку на своих же детей. Не спорю, придумано очень
ловко. И вот мы уже слышали речь барона Брагги. Что же поведал нам доблестный
барон, чью смелость не подвергнут сомнению даже его враги? "Давайте скорее
сдадимся, - сказал отважный барон. - Давайте заключим мир любой иеной". Вот что
стояло за гладкой, отрепетированной речью. Но подумал ли преславный барон, что
цена этого мира - наша честь?..
Граф сделал эффектную паузу. Барон Брагга стоял красный как рак, сопел,
кряхтел и тискал эфес длинного полутораручного меча.
- Да, да, уважаемые нобили, да, мой повелитель, - вновь заговорил Тарвус,
возвышая голос. - Не стану говорить, что маги потребуют, чтобы мы отказались от
присяги нашему Императору. Согласно этой присяге все мы - его верные и вечные
защитники, пока смерть не смежит нам очи. Его слово - закон для нас. Кто не
хотел - мог не присягать. Мог бежать. Мог уйти за восточный рубеж. Мог стать
прислужником Радуги - у любого человека благородного происхождения можно
отыскать хотя бы слабый намек на магические способности. Однако кто присягнул -
тот должен знать, что пути назад нет. Слово Императора - закон. Коронный Совет
утратил власть. Кстати, почему здесь нет ни одной составлявшей его персоны? Где
Его преосвященство архиепископ Мельинский? Где иерархи церкви Спасителя? Где
столичное дворянство? Я, граф Тарвус, с малой дружиной гостил у моего старинного
друга, барона Лейафы, в окрестностях сего благословенного городка. Услыхав
призыв повелителя, мы с моим благородным другом не мешкали... Однако где же
многочисленное и доблестное мельинское дворянство?..
Ответа не последовало. Никто не посмел перебить графа, а Император молчал,
лишь едва заметно кивнул, давая Тарвусу знак продолжать.
- Император изронил свое слово. Не дело нам, добрым подданным, подвергать
его сомнению, Честь наша, и доблесть, и слава требуют точного выполнения воли
повелителя, Я согласен с преславным легатом Суллой. Надлежит бить по главным
башням Орденов. Башня Кутула - ближайшая. Не исключено, что там нас и станут
ждать. Но до следующей - недели и недели пешего марша. Требуется солидная
подготовка. Обеспечение фуражом и провиантом. А Кутул - близок. Предлагаю не
мешкать и выступить немедленно, Отставшим частям - двигаться прямиком туда. К
башне Кутула ведут хорошие дороги, даже по нынешнему времени года. Я все сказал,
господа.
- Прошу позволения, мой повелитель, - прохрипел Брагга, выступая вперед.
- Говори, говори, барон, - равнодушно проронил Император. - Вот только
отчего ты называешь повелителем меня? По-моему, тебе следовало бы обращаться так
к почтенной Сежес или кто там сейчас занимает в Семицветье пост главы Ареопага?
- С позволения Императора - никто, - поклонился Тарвус.
- Мы побеседуем после, граф, мне любопытно узнать, откуда у вас такие
сведения. - Император светски улыбнулся. - Пусть сейчас говорит барон.
- Мой Император, граф Тарвус усомнился в нашей преданности и верности. -
Сжав кулаки, Брагга метнул в графа злобный взгляд. - Но преданность и верность -
это не только слепое повиновение. В Книгах Спасителя сказано: "и если пастырь
ведет отару к обрыву, не возбраняется отаре повернуть вспять". Война с магами -
это путь к обрыву, мой Император! Они перебьют нас так же легко, как...
- В Мельине, - заметил Император, - им этого не удалось.
- Но сколько храбрых легионеров осталось на мельинских улицах?! Сотни и
сотни! За несколько погибших волшебников...
- Вся Радуга едва ли превышает числом семь тысяч человек, - спокойно сказал
Император. - Мы можем выставить вдесятеро больше. Только легионы, не считая
дружин доблестных баранов.
- Разве в такой войне важна численность?! - завопил Брагга, забыв об
этикете.
- Как показал Мельин - важна, - уронил Император. - В ближнем бою маг
успевает сразить девятерых. Но десятый сражает его. Но не об этом сейчас речь,
доблестный барон. Насколько я понял, ты не хочешь принимать участия в этой
войне. Молчи! Ты уже все сказал. Так вот, все, кто думает так же, как барон
Брагга, могут покинуть мой лагерь немедленно. Даю вам свое императорское слово,
что ни один волос не упадет с вашей головы, потому что на мой призыв вы
откликнулись. Но предупреждаю - сели мы встретимся как враги, пощады не будет.
Не будет пощады никому, кто станет сражаться за Радугу. И я хочу, чтобы герольды
провозгласили об этом немедленно.
"Кик хорошо, - думала Клара Хюммель, - что я решила осмотреться. Как
хорошо, что мне взбрело в голову воспользоваться тропой, а не воротами. Мы стали
слишком самонадеянны. Беспечны. Опьянели от собственной силы, от того, что за
много веков никто не бросил нам по-настоящему серьезного вызова. И вот,
пожалуйста. Хищные твари над тропой. Плотоядные растения - по бокам. Дикий Лес,
внезапно выпрыгнувший из своих дрейфующих в межреальности гнезд, чего не
случалось уже добрых два века. Что-то страшное происходит там, внизу, что-то
страшное, а мы по-прежнему ни о чем не знаем и ничего не понимаем. Но теперь
есть шанс, что разберемся. Если, конечно, я унесу отсюда ноги".
Путь оказался долог, тернист и прямо-таки усеян внезапно возникающими
препятствиями. И не только хищниками или плотоядными растениями-кровососами.
Порой волшебницу охватывало внезапное удушье или начинало казаться, что тропа и
все окружающее ее скручивается в один исполинский кокон. Неведомая сила рвала и
трепала пролегшие в Междумирье пути, просто чудо, что они все еще вели куда
надо.
И дело тут явно было не только во вторгшихся козлоногих тварях. Клара всем
своим существом урожденной волшебницы ощущала глубокие, острые вибрации, какието
непонятные судороги, волнами прокатывающие по пронзающей Межреальность Силе.
И невольно ей захотелось, чтобы в высоких небесах на самом деле жили боги,
мудрые и добросердечные. Чтобы Спаситель, в которого столь неколебимо верит
Аглая, оказался бы чем-то большим, чем просто легенда.
Она отбрасывала эти мысли как малодушные и недостойные боевого мага, однако
они возвращались вновь и вновь.
Кларино появление в Мельине оказалось безрадостным. Стоял пасмурный осенний
день; над развалинами города еще поднимался дым, догорали остатки Черного
Города. Белый Город его обитателям удалось отстоять, однако лишь для того, чтобы
теперь с мечами наголо защищать от рвущихся туда погорельцев. Кто-то сбивался в
угрюмые ватаги, намереваясь двигаться в южные земли; кто-то, напротив,
бессмысленно толокся у покрытых густой копотью городских ворот, которые уже
никто не охранял.
Даже ко всему привычной Кларе стало дурно - настолько сильно пахло паленым.
Даже приблизительно невозможно было прикинуть, сколько же людей заживо сгорело в
Черном Городе.
Она медленно шла по грязной дороге, мимо наспех разведенных костров, краем
уха ловя обрывки разговоров.
- Все магики. Все они, проклятые, - горячилась женщина, прижимавшая к себе
трехлетнего мальчонку - видно, не было сил отпустить после того ужаса, из
которого они вырвались. - Мятеж учинили, правильно их владыка к ногтю решил
прижать...
- За Императором! За ним идти надо! - талдычил рядом с ней древний дед -
чуть ли не единственный в пестрой толпе погорельцев. Дед опирался на увесистую
палку, и вообще непонятно было, как ему удалось выбраться из огня. - Он легионы
на север повел. К нему пристать надо! У него и припас, и все!..
- Ага, нужен ты ему больно, - хмуро бросил здоровенный мужик в кожаном
фартуке. - Из-за него-то все и началось. Он сам первый на магиков напал. Небось
не трогал бы их, и все обошлось бы...
Дальше Клара слушать не стала, прошла мимо. Все понятно и так. Разброд и
смятение, смятение и разброд. Император, заваривший всю эту кашу, исчез, все
беды свалились на головы ни в чем не повинных горожан.
"Такова суть всякой власти. Кроме лишь той, что у нас в Долине", - не без
гордости подумала Клара.
Она шагала прочь от Мельина на юг широким и упругим шагом. Неброско одетая
женщина - сейчас лет тридцати пяти на вид - со шпагой у пояса и мечом за спиной.
Магия в Мельине была мертва - и Клара, почти не прикладывая усилий, могла идти
по четкому следу. Козлоногие не прятались. Похоже, они как раз хотели, чтобы она
их отыскала.
Остановилась она только один раз - перекусить взятыми еще из Долины
запасами, когда унылые ряды спасшихся из огня жителей скрылись наконец за
поворотом дороги и вокруг потянулись живые изгороди - вдоль дороги лежали поля и
фермы.
День уже клонился к вечеру, когда Клара добрела наконец до места.
Старый дольмен на склоне холма - он врос в землю так, что между тремя
могучими каменными плитами получился не сквозной проход, а пещерка. Сам холм был
весь покрыт пожухлой травой, мертвые тела летних красавиц шуршали под ногами.
Дольмен казался совершенно пустым и мертвым. Ни малейшего дуновения Силы.
Все незримые обитатели холмов давно пали в неравной борьбе или ушли далеко на
восток, в Бросовые земли.
Клара сбросила с плеч поклажу, расстелила на холодной и липкой земле
чешуйчатый плащ из кожи василиска, не пропускавший ни сырости, ни мороза, -
завернувшись в него, можно было спокойно спать на снегу, не боясь отморозить
почки и вес прочее. Привалившись спиной к шероховатому камню, расслабила тело и
принялась ждать.
Дольмен не только казался, он и на самом деле был пустым и мертвым. Ни один
маг этого мира не смог бы при всем желании откопать в нем ничего необычного. Но
Клара Хюммель к их числу не принадлежала. Дольмен многое видел и многое помнил.
Где-то в самой глуби невообразимой для смертного памяти магического камня,
помнившего первое появление Тьмы и первых ее служителей, запечатлелся извилистый
ход из-под холма, что на самом деле был не холмом, а древним могильником. Клара
сосредоточилась и постаралась дотянуться до подземной камеры. Легко пронзила
толстый слой земли. Девять слоев бревен, Слой белого камня - он, похоже,
содержал включения парализующей магические способности субстанции, однако Клара
пробилась - слишком велика была инерция; правда, прорыв этот отозвался сильной и
резкой болью в висках.
Дальше ничего не было. Только затхлый воздух склепа. Каменный гроб таких
размеров, что в него смело можно было уложить пяток человек.
И пятно тщательно замурованного хода, что вел еще глубже. Волшебница
попыталась осторожно проникнуть под каменную крышку саркофага, проникла и...
И тотчас же отдернулась, словно ее обожгло.
Существо, что покоилось в каменном гробу, не имело ничего общего с
человеком, кроме прямохождения и наличия пары ног, очень похожих на козлиные.
Верхняя же часть тела очень напоминала тех самых летучих "скатов", которых она
видела при первой встрече с козлоногими. А еще это создание очень походило...
Очень походило на неразумную и злобную тварь жзашпаупата, что пыталась
преградить ей путь на тропе.
Клара тихонько охнула. Ей внезапно стало очень страшно. Виски покрылись
липким потом.
Долина стояла лицом к лицу с поистине неодолимым врагом.
Резкий ожог прервал ее видение, некоторое время она просто сидела,
болезненно морщась и приходя в себя. Потом уловила, как там, внизу, открывается
магическая дверь. По подземному ходу поднимались те, с кем она собралась вести
переговоры.
Их было трое, как и в первый раз. Она узнала говорившего с ней козлоногого
- на сей раз он вырядился в аляповатый черно-красный шелковый плащ, совершенно
не по холодной и мокрой погоде.
Два его крылатых спутника уставились на волшебницу немигающими рыбьими
глазами. Крылья их чуть заметно шевелились. Свернутые в кольцо хвосты замерли в
готовности.
Клара удивилась. Она ожидала долгого пути, обысков, конфискации оружия...
Вместо этого козлоногий пришел к ней сам. Небось попросит сейчас снять меч и
шпагу - сам-то он, кстати, безоружен.
- Я безоружен, почтенная Клара Хюммель, - вежливо кивнул козлоногий.
Распахнул плащ, демонстрируя роскошный шелковый дублет. - Ты можешь прощупать
меня заклинанием. Я понимаю, что верить на слово - не в твоих правилах.
Недолго думая, Клара пустила в ход хитрое, заковыристое заклятье,
содержавшее четыре уровня обхода ловушек и аж семь уровней защиты от отводящих
волшебство чар.
Похоже было, что козлоногий говорил правду. Оружия при нем действительно не
было. Сила - была. И немалая. И арсенал совершенно непонятных, непривычных Кларе
заклятий, которые она, случись что, не сразу бы решила, как и с какой стороны
блокировать. Оставалось надеяться, что се чары будут так же непонятны и новы для
козлоногого визави. Заклятье сделало снос дело и теперь медленно угасало,
всасываясь внутрь дольмена. Всасываясь.., всасываясь.., всасываясь...
Тварь в каменном гробу пошевелилась. А волосы у Клары на голове встали
дыбом. Хитрость козлоногого прочитывалась мгновенно - он был здесь в большей
безопасности, чем в любом ином месте. Потому что Кларе оставалось рассчитывать
только на свой меч, без всяких там амулетов и вообще без какой-либо магии.
Потому что иначе тварь под курганом проснется.
"Я не знала, - виновато подумала Клара. - Я не знала, что вам был ведом
этот ужас, древние. Я не знаю, что это за бестия и откуда она, но я чувствую ваш
ужас. И.., стоит взглянуть.., я вижу бесчисленные костяки, окружающие могилу. И
я чувствую заклятье. Варварское, грубое, но прочное. Оно простояло столько
веков.., потому что было скреплено жертвенной кровью. Людской кровью".
Клара не была сильна в истории Северного Мира, ничего не знала об Исходе, о
битве на Берегу Черепов. Но, расскажи она кое-кому из здешних историков о своей
находке, ее ждал бы восторженный прием. Потому что могильник был много древнее,
чем сама Мельинская Империя, куда древнее, чем Исход, старше самых первых
поселений гномов и эльфов.
Однако скелеты, окружавшие подземную камеру, были человеческими. Все до
одного.
Ах, как обрадовались бы этому открытию семь Орденов!..
Но как могло получиться, что подобное прошло мимо их внимания? Почему же
они не докопались до истины? Неужто их удовлетворило молчание дольмена?
- Мы будем говорить здесь? - Клара наконец нарушила тишину. Хотя уже и
знала ответ.
- Откровенно говоря, мы предпочли бы спуститься вниз и говорить возле
саркофага, - последовал насмешливый ответ. Козлоногий ухмылялся. Лицо его
неестественно съехало куда-то набок. - Во избежание случайностей.
- Вы могли бы поступить, как в прошлый раз. - Клара пожала плечами. - Я
пришла на переговоры, не на поединок.
- Однако ты вооружена до зубов.
- Прошлый раз я тоже была вооружена.
- Нет, Клара, - осклабился козлоногий. - Нет, говорить мы будем здесь. И
все твое оружие останется при тебе. Но я хочу, чтобы ты поняла, что будет, если
ты пустишь в ход магию.
- Я поняла, - холодно отозвалась Клара, надменно вскидывая подбородок. - Я
очень хорошо вас поняла. Но ведь мы собрались здесь не для того, чтобы
упражняться в риторике, перебрасываясь колкостями. Вы сделали определенное
предложение, Я принесла вам ответ.
- Каков же он? - вновь улыбнулся козлоногий.
- Мы просим у вас три дня, чтобы Совет мог вес как следует обсудить. У нас
нет одного правителя. Такие важные дела решает Совет из наиболее достойных
представителей Долины. У нас слишком мало правдивых сведений. Мы не можем
принимать решения, основываясь лишь...
- Но ведь ты видела могилу, - бесхитростно перебил ее козлоногий. - Мы
привели тебя сюда не только чтобы заставить отказаться от использования магии.
Мы привели тебя сюда, чтобы ты поняла нашу силу. Мы - Созидатели Пути. Нам
безразлично, какие преграды лежат перед нами. Долг превыше всего. И остановить
нас не сможет уже ничто. Этот мир - наш. Уйдите с дороги, маги Долины. Война
между нами будет долгой и кровавой, но вас - сотни, а нас... Нас никогда не
бывает меньше, сколько бы ни погибло в боях. Мы возрождаемся вновь и вновь.
Потому что Путь должен быть завершен, и тогда мы вернемся в Лоно.
- Вернетесь куда? - не удержалась Клара.
- Вернемся в породившее нас Великое Лоно. Наступит конец времени, и цель
будет достигнута. Мы вновь станем Единым.
- Пока мы едины, мы непобедимы, - не удержавшись, проворчала Клара себе под
нос. Эту песенку она подслушала в одном очень-очень странном и смешном мире..,
куда иногда наведывалась отдохнуть и поразвлечься.
- Вы случайно оказались у нас на дороге, - продолжал тем временем
козлоногий. - Вы похожи на нас. Мы принадлежим к высшим расам, Клара Хюммель. Ты
можешь улыбаться, но в действительности это так. Драться с вами нам нет
необходимости. Наверное, ты уже поняла, что мы вообще деремся только по
необходимости. Необходимости, которую диктует Путь.
- Да что такое этот ваш Путь, что ради него надо обращать все в руины? - не
выдержала чародейка. - Объясните, раз уж мы начали переговоры! Быть может, он
настолько важен, что, как только Совет узнает об этом, то сразу же решит
убраться из Долины в самую глубокую преисподнюю!
- Путь - это путь. Дорога. Тракт. Тропа. Проселок. Какие еще слова я должен
употребить?
- Откуда и куда он ведет? - настаивала Клара. - Кто двинется по нему?
- Он ведет к Дому, - не раздумывая, ответил козлоногий, - Породивший нас
пройдет по Пути и вернется домой.
- Слишком туманно для меня, слишком туманно! Ты произносишь слова, за
которыми нет ничего, кроме звуков. "Породивший", "Дом".., у них слишком много
значений.
- Я сказал все, что мог сказать. - Козлоногий развел руками.
- Хорошо, - прищурилась Клара. - Давай тогда еще немного поговорим о тебе.
Как здоровье твоей почтенной супруги? И твоих детей? Прости меня, от
неожиданности я позабыла все формы вежливости на таких переговорах - ведь
поинтересоваться твоей семьей было моим долгом в самом начале. Я исправляю
ошибку.
- Я понял тебя, - кивнул козлоногий. - Задавая простые вопросы, ты
стараешься изучить нас. Но мне придется разочаровать тебя - у меня нет ни семьи,
ни детей. Эти понятия.., гм.., у нас не в ходу.
- Но ты же понимаешь, что это такое! - удивилась Клара, - Разумеется. Мое
дело - готовить все к моменту, когда в очередном мире начнется возведение Пути.
Поэтому я должен знать понятия и термины из того мира, куда мы приходим. Я знаю,
что такое семья.
- Ты пришел на переговоры. Ты хочешь решить дело миром, - принялась
втолковывать козлоногому Клара. - Но мы до сих пор так и не начали говорить
всерьез. Чего ты хотел добиться, приведя меня к этому кургану? Показать свою
силу?.. Какое отношение имеет к вам эта бе.., это существо?
Козлоногий улыбался. И ничего не отвечал.
- Это не разговор, - покачала головой Клара. - Мы не понимаем друг друга.
- Отчего же? - изящно удивился ее собеседник. - По-моему, наоборот. Ты
поняла, что война с нами будет жестокой и кровавой. Ты поняла это очень хорошо,
куда лучше, чем в первый раз. Тогда ты была ослеплена гневом, тебя унизили,
взяли в плен, связали. Я понимаю - оглушить ударом из-за угла и скрутить можно
любого силача. Каждый может оказаться в плену. Унижение и другие чувства могут
плохо влиять на способность трезво мыслить. Поэтому мы решили поговорить с тобой
здесь. Не подвергать тебя разоружению... Я правильно выражаюсь?
- Да, правильно, - механически ответила Клара. Было мучительное ощущение,
что только что она узнала нечто чрезвычайно важное, важное настолько, что перед
всем этим поблекли бы любые тайны Долины. - Правильно...
- А если правильно, то каков же будет твой ответ? Маги уйдут? Или ввяжутся
в борьбу? Мы не торопимся, у нас впереди вечность, но, с другой стороны, мы
избегаем неоправданных задержек, ибо неоправданная задержка есть преступление
перед Породившим нас, если, конечно, ты правильно меня понимаешь.
- Мне кажется, я тебя понимаю, - серьезно ответила Клара. - Я убедилась в
твоей силе и в.., серьезности ваших намерений. Я постараюсь передать все это
Совету. Ну так как насчет двух дней? Или это тоже будет преступная задержка?
Подумай, двумя днями ты можешь выиграть месяцы, если не годы.
- Годы - вряд ли, - без тени насмешки откликнулся козлоногий. - Годы - вряд
ли. Скорее уж месяцы. Это реально. Хорошо. Ты получишь два дня. Но не более. На
три я бы уже не согласился. Через два дня, ровно в это же время, я буду ждать
тебя здесь, у этого холма. Приходи с ответом. Надеюсь, ты правильно меня поняла.
Козлоногий повернулся и ловко юркнул во тьму дольмена. Два "ската"
последовали за ним.
Клара грязно выругалась.
Император упорно не желал отпускать Фесса от себя.
- Лазать по кустам и перелескам - не твоя задача, - непреклонным тоном
заявил он. - Маги не выставят против нас войска.., пока не выставят.
- А засады" Я говорил с легионерами, которые дрались в Мельине, - маги
вовсю использовали тактику внезапных ударов из заранее подготовленных засад...
- Это будет. Непременно будет, как только они поймут, куда мы направляемся.
Что ж, придется смириться с некоторыми неизбежными потерями. - Император
философски пожал плечами.
- Как это так - смириться с потерями, которые можно предотвратить,
повелитель?
- Фесс, как же ты не понимаешь? У меня достаточно людей. И на подходе
свежие легионы. Потери в мельинском бою практически восполнены - за счет
мельинских же добровольцев. Солдат сражается не только за жалованье и Империю.
Он сражается еще и для того, чтобы отомстить за командира.., за погибшего
товарища. Я собираюсь дать им такую возможность. Я хочу, чтобы магов
ненавидели... - лицо его на миг утратило бесстрастное выражение мраморной маски,
- ненавидели еще сильнее, чем их ненавижу я. Хотя, увы, понятно, что это лишь
благие пожелания.
Император и Фесс ехали рядом, стремя в стремя. Вокруг молчаливо двигался
эскорт - восьмерка Вольных. Фесс уже понял - при них можно говорить о любых
тайнах. Гордые воины действительно умрут под пытками, но не скажут ничего. Их
нет смысла пытать.
- До башни Кутула осталось два перехода. Войско растет. Подошел
Одиннадцатый легион. Наконец-то удалось собрать весь Первый. Прибыл авангард
Четвертого, одна когорта. Осадный парк из Грецеля. Сил достаточно, - вслух
размышлял Император.
- Но баронские дружины... Барон Брагга... - напомнил Фесс.
- Барон Брагга, - Император позволил уголку губ чуть-чуть дрогнуть, так,
лишь самую малость, - воспользовался своим правом. Я, конечно, не думаю, что
старый развратник так уж любит своих детей, принявших плащи Радуги. Просто он
уверен, что мы будем разбиты. И решил не вмешиваться. Что ж, если он и впрямь
отправился домой, я его не трону. Но если он переметнется к магикам, я вырезку
весь его род до двенадцатого колена.
Это было сказано просто и без всякой рисовки. Император просто оповещал
своего новообретенного и высоко ценимого советника по делам чародейства и
волшебства о своих методах. А поскольку Фесс знал, что у Императора слова не
расходятся с делом, методы эти впечатляли.
- То же самое и с остальными отходниками. Пусть даже от меня уйдут все
бароны.
- Но, мой Император, легаты и другие офицеры - отпрыски знатных родов...
- Зато солдаты в легионах - отнюдь не знатных, - с нажимом ответил
Император. - У меня хватает бывалых центурионов, давно уже заслуживших нашивки
легата. Я не могу повысить старых вояк, нет свободных когорт. Сдается мне, что
теперь они появятся в изобилии.
"...Четыре полных легиона, - думал Фесс. - Да еще и дружинники баронов.
Мельинское ополчение. Почти тридцать тысяч человек. Конечно, Одиннадцатый легион
- это не Девятый Железный и уж тем более не Первый, но и не из последних.
Шестой, конечно.., м-да, в общем. Постепенно подтягиваются когорты Восьмого -
Император снимал кольцо охраны с Ведьминого Леса. И, наконец, новый, только что
сформированный - Шестнадцатый. Три мельинские когорты, дворцовая охрана,
вернувшиеся в строй ветераны. Тоже не шибко приятно.
Однако ни мешкать, ни выжидать Император не может. Радуга уже оправилась от
неожиданности. Она уже планирует ответный удар. Не исключено, что после этого на
карте Империи - или как там будет называться управляемое магами государство? -
возникнет новое море. Или просто сухая, выжженная впадина глубиной эдак, в
полмили...
Однако нет. Я говорю не то, я думаю не о том и не того опасаюсь. Когда меня
взяли в плен, командор Арбель очень уверенно говорил о Долине. Нет сомнения,
какие-то связи имеются. А что, если Радуга, зная дорогу, уже послала туда за
помощью? Что, если мне придется иметь дело с.., с Кларой Хюммель? Вполне
возможно. У Радуги - богатства несчитанные. Они вполне могут нанять хоть всю
Гильдию.
И тогда Императора не спасет даже эта чудо-перчатка. Клара отлично умеет
ломать чужие амулеты на расстоянии".
Фесс почувствовал, что покрывается потом. Да.., это реально. Радуга может
не ввязываться в бой. Мельин показал, что с имперской армией не так-то просто
справиться даже магам, Легионы Мельинской Империи умели сражаться и в сомкнутом,
и в рассыпном строю, умели наваливаться сплошной фалангой и, если надо, биться
один на один. Могли построиться и баталией, квадратным строем, выставив на вес
четыре стороны длинные пики или алебарды, имея в середине арбалетчиков, могли
встать скалой, сомкнув шиты - первый ряд на одном колене, со щитами, над ними -
второй ряд с алебардами, а еще дальше - меняющиеся стрелки.
Легионеры умели все. В отличие от Нелюдей, отличавшихся каждый каким-то,
одним талантом. Никто не сравнился бы с гномами в умении биться строем, с Дану -
в меткости стрельбы из лука, с эльфами - в вольтижировке и искусстве конных
схваток. Легионеры уступали оркам силой; среди людей очень редко попадались
берсерки, какими у орков был едва ли не каждый второй. Люди проигрывали Дану в
умении вести лесную войну, гномам - в осаде крепостей, кобольдам - в сноровке из
ничего возводить полевые укрепления, оборачивающиеся непреодолимыми преградами
на пути наступающих цепей. Гоблины слыли несравненными пращниками и большими
мастерами вести войну в болотах. Словом, люди уступали всем.
И тем не менее побеждали, потому что хоть и не так хорошо, но владели всеми
способами ведения войны. Пожалуй, только Вольные сравнились бы с ними таким
набором умений, однако вышло, что с Вольными люди ни разу не воевали. Напротив.
Во всех войнах, что сотрясали Северный Мир, Вольные выступали или союзниками
людей, или же по крайней мере не были противниками.
За что и прослыли предателями.
С четырьмя легионами у Императора были шансы.., против одной башни. И если
Радуга не вызвала помощь из Долины, против Гильдии им не выстоять. Клара собаку
съела на таких делах.
Длинные колонны легионов растянулись на несколько миль. Солдатские сапоги
топали по мокрой брусчатке - хвала прадеду, что первым начал мостить главные
военные тракты. Тяжелые осадные орудия не утопали в грязи.
Солидная, широкая дорога вела прямиком от Скарге на юго-запад, упираясь в
башню Кутула. Воздвигнутая на высоком берегу полноводной Тиллы, башня
располагалась примерно в двух милях от небольшого городка Сколле, речного порта
и перевалочного пункта. Там стояла когорта стражи Орденов, там же помещался
местный суд Радуги, занимавшийся ловлей и уничтожением "незаконных колдунов",
многие жители были прочно связаны с Семицветьем, работали на Радугу, выполняя ее
заказы, и трудно было ожидать от них радушного приема. Между городком и башней
тянулись заливные луга, сейчас скошенные и пустые. Выше по течению Тиллы
начинались звонкие боровые леса, насаженные Радугой лет двести назад, после того
как отсюда после полуторагодовалой кровавой кампании были выбиты Дану, а их леса
преданы огню.
Привычные людям деревья хорошо укоренялись на обильно удобренной пеплом
земле.
Сама башня Кутула могла внушить уважение кому угодно и в первую очередь -
людям, знакомым с техникой осад. Собственно говоря, башней ее называли только по
привычке, потому что при ней имелись и несколько жилых корпусов, и какие-то
склады, и еще целая куча строений непонятного назначения, иные со сферическими
куполами, иные с острыми, начинавшимися чуть ли не от земли шпилями; все это
хозяйство было обнесено каменной стеной изрядной толщины и высотой в четыре
человеческих роста. Перед стеной был выкопан глубокий ров, весь обложенный
камнем. Фесс не сомневался, что в случае надобности ров можно в один миг
заполнить водой. Или еще чем-нибудь похуже воды.
Имелось тут и солидное предмостное укрепление - тоже каменное, с тремя
небольшими башнями; сам мост, разумеется, был сделан подъемным.
А над невысокими черепичными крышами пристроек возвышалась башня -
шестиугольная, высоченная, увенчанная тремя впивающимися в небо пиками. В
сложенных из белого камня стенах лишь кое-где виднелись черные точки окон. Снизу
стены подпирали мощные контрфорсы.
Наверху развевалось знамя Кутула - золотой змей на фиолетовом фоне. Такой
же флаг - и на предмостном укреплении.
Башня, а фактически крепость, Фиолетового Ордена была неплохо укреплена.
Фесс слыхал, что охрана ее была доверена не только чарам, но и обычным мечам
стражников. Брать такую твердыню с налета означало умыться кровью. Вот только
едва ли это остановит Императора. Его, похоже, не могло остановить уже ничто.
Легионы шли споро. Вдоль всего тракта загодя устраивались места под военные
лагеря, магазины с припасами. Император приказал не экономить. Солдат кормили
горячим. Жалованье выплачивалось вовремя. А что еще нужно легионеру для счастья?
Разве что пухленькую потаскушку под бок...
По пути к армии присоединилось немало люда - главным образом бароны и графы
со своими дружинами; правда, так и не соизволил явиться ни один из членов
Коронного Совета; не было и никого из высших иерархов церкви Спасителя. Фесс
прекрасно понимал, что это значит - знатнейшие лорды Империи спешат договориться
с Радугой за спиной Императора, И кто знает, к чему приведут эти переговоры -
как бы не пришлось биться с армией, состоящей из таких же точно людей, как и
легионы Императора.
"И никто из магов Радуги не пытается завязать переговоры с нами, - думал
Фесс. - Считают, что наша песенка спета? Что нас можно сбросить со счетов? Или
такое развитие событий отвечает их интересам? Радуга полагает, что все идет, как
они и предвидели? Быть может, именно на бойню в Мельине и восстание Императора
они и рассчитывали, когда подстраивали мне побег? Уж не идем ли мы прямиком в
ловушку? Слишком уж очевидно решение.., ударить по ближайшей башне.., ничего
иного. Что стоит магам стянуть туда силы и сжечь войско на марше? Но если могут,
то почему не делают? Следует ли из этого, что они - не могут?.. Не знаю. И никто
не знает. И нечего без нужды тянуться за Искажающим Камнем - волшебники
наверняка зорко следят за любым проблеском магии в лагере Императора. Слухи о
волшебниках-ренегатах не могли не иметь под собой совсем уж никакой почвы.
Смотри и слушай, Фесс. Этот глупый совет - единственный, который ты можешь
дать самому себе, наемник собственной совести. О, это щедрая нанимательница -
она платит тебе покоем; правда, при этом словно вампир пьет кровь тех, кого ты
убиваешь. Что тебе в этом мире? Почему ты взял на себя труд судить Радугу - да
еще и при том, что у нее, оказывается, какие-то таинственные связи с твоей
родной Долиной? Клара Хюммель знает Сежес... Не понимаю, почему я должен убивать
этих волшебников - сейчас, когда они оставили глупые мысли убить меня. Почему я
с такой уверенностью сужу о том, что хорошо и что плохо для этого мира? Да, я
немало прожил здесь, но моя родина все равно далеко отсюда. Почему мою совесть
можно успокоить только смертями?"
Подобные мысли, случалось, посещали Фесса и раньше. Но никогда - столь ярко
и яростно. На лбу проступил пот.
"Постой, - сказал он себе. - Постой. Ты прячешься за присягу. Мол, я ничего
не решаю. Я выполняю приказы. Не более того. Но ведь ты не неграмотный солдат.
Или ты тоже считаешь, что всех магов надо перебить? Всех до единого, как мечтает
Император? Ну, его еще можно понять - логика борьбы за власть проста: или ты,
или тебя. Но ты - ты уверен, что маги Радуги - это абсолютное зло, с которым
допустим только один разговор - на языке огня и стали? Ты убежден в этом? Ты
презираешь этот мир..."
"Ничего подобного! - возмутился он собственной мысли. - Этот мир - твой!
Этот, а не приторная Долина!"
"Не обманывай себя. Твой мир - это Долина. Ты - пришелец. Тебя ждут уютный
дом и ласковая тетушка Аглая, которая только и ищет повод о тебе позаботиться.
Тебе есть куда отступать. Ты развлекаешься. Ты играешь в преданного солдата, в
лихого ночного воина. Ты выполнял приказы Хеона, потому что таков был твой
каприз. Тебя не понуждал голод. Когда ты впервые появился в этом мире, у тебя ни
с кем не было счета кровью. Не было ни друзей, ни врагов. Разве это не повод
пересмотреть сейчас кое-какие из твоих взглядов - особенно насчет того, кому ты
здесь враг, а кому нет? По-моему, это время как раз пришло. Если Император
дойдет до башни Кутула, здесь прольются реки крови. Именно реки. Легионы начнут
штурмовать башню как самую обыкновенную крепость.., и будут умирать целыми
когортами, выкашиваемые вихрями ледяных стрел, сжигаемые пламенем, давимые
рушащимися с неба каменными лавинами... Потом наверняка будут чудовища. Зверинцы
Радуги богаты. И, как шептались в Лиге, волшебники только тем и заняты, что все
время выводят новые и новые, более смертоносные и ужасающие породы. До тех пор,
пока не получится Monsterum Ultimuss. Существо, которое по определению будет
непобедимо".
Фесс давно уже отпустил поводья, но обученный войсковой конь шел сам по
себе, четко держась в строю. Император, занятый своими мыслями, тоже молчал.
Уже под вечер их нагнал гонец. Монах в красной рясе с белой оторочкой, один
из немногих боевых монахов личной гвардии Его преосвященства архиепископа
Мельинского. Мрачное лицо, горящие глаза фанатика. Бритый череп, тонкий
хрящеватый нос. Красно-белая ряса подпоясана грубой веревкой. Фессу приходилось
слыхать, что под толстой пенькой скрывается тонкая железная нить - из особого,
неразрывного железа, секрет которого хранили лишь несколько гномьих семейств.
Говорили, что эта нить способна резать даже закаленную броневую сталь, способна
рассечь надвое летящий клинок. Правда, сам Фесс этого оружия в действии никогда
не видел.
Монах почувствовал взгляд Фесса, неприязненно взглянул на него,
выразительно положив правую руку на узел веревочного пояса. Вольные придвинулись
ближе, обнажая клинки; арбалетчики подняли оружие.
- Что тебе, Божий человек? - спросил Император из-за спин телохранителей.
Фесс видел, как он поднял правую руку, направляя на монаха перстень с черным
камнем.
- Послание, - кратко сказал монах. Поклоны он, очевидно, считал
необязательной для себя мирской суетой. - От Его преосвященства. - Рука монаха
нырнула за пазуху, извлекла внушительный деревянный футляр для свитков,
опечатанный несколькими красно-белыми печатями. - Велено ждать ответа.
Все титулование адресата монах опустил тоже.
- Пожалуйста, прими письмо, Фесс, - спокойно сказал Император. - А ты
подожди в сторонке, Божий человек.
Монах коротко дернул головой и повернул коня. Фесс мимоходом взглянул на
благородное животное и порадовался за слуг архиепископа - гонцам своим он давал
настоящих скакунов.
Под внимательными взглядами Вольных Фесс ощупал футляр. Его пальцы
пробежались по деревянному ящичку точно по флейте - в поисках потайных пружин,
что могли бы внезапно выстрелить отравленной иглой. Нет. Ничего. И никаких
следов магии.
Он сорвал печати. Внутри лежал свиток. Самый простой свиток. Не
разворачивая, Фесс протянул его Императору.
- Хорошо, - ровным голосом сказал тот, закончив чтение, - Эй, Божий
человек! Передай Его преосвященству, что я сожалею.
- Больше ничего? - крайне непочтительно рыкнул монах.
- Больше ничего, - усмехнулся Император. Не говоря ни слова, монах повернул
лошадь. Кто-то из арбалетчиков поднял оружие, взял прицел. Император
отрицательно покачал головой. Стрелок крякнул и подчинился.
Спросить, что было в письме, Фесс не решился. А Император молчал.
Спокойно прошла и следующая ночь. И следующий день. Легионы приближались к
цели. Гонцов больше не было. Вообще ничего не было. Войско шло. "Каша варится" -
говорили про такие дни бывалые центурионы.
На третий день войско увидело башню.
"Сколько ж раз я ее видел? - подумал Император, сидя в седле и глядя на
вознесшиеся к самым облакам шпили. Казалось, тучи настолько низки, что даже
задевают острия. Башня стояла во всей своей жутковатой красе. И она была далеко
не единственной. - Еще шесть.., а если считать с Нергом - семь. Да еще
бесчисленные башни, разбросанные по городам. И еще потайные убежища Радуги в
отдаленных местах Империи. Школы молодых магов, упрятанные в такой глуши, что до
них не доскачешь даже за месяц. Владения и богатства Радуги велики.., слишком
велики. Она кажется неодолимой, как кажется неприступной сама эта башня. И всетаки
мы возьмем ее. Сломаем. Согнем, пусть даже она каменная, эта башня. Воля
Империи, которая никогда не отступала, если браться за что-то всерьез".
На почтительном отдалении от башни Шестой легион возводил контрвалационную
линию. Маги должны думать, что Император затевает длительную, по всем правилам,
осаду. Сперва - контрвалационная линия, затем - циркумвалационная.., рвы, волчьи
ямы, частоколы, валы и прочее; неспешно разворачивающийся осадный парк. Спешно
собирались виней, "черепахи" и мускулы; без гелиполей, осадных башен, Император
решил обойтись. Он не мог терять столько времени.
Пусть маги думают, что сейчас начнется самая обычная осада. Под прикрытием
виней вперед выдвинутся метательные машины; затем к стенам придвинут ограды,
перед которыми пройдет мускул, таща здоровенный таран и попутно выравнивая
землю. По этим подходам поползут осадные башни; из многочисленных виней начнут
заваливать фашинами рвы; засевшие на гелиполях стрелки заставят осажденных
покинуть стены. Мускул или "черепаха" с тараном брешируют стену, после чего
останется только отдать команду к общему приступу. Вес это вместе займет не один
месяц.
Разумеется, так воевать с магами станет только безумец.
Легионеры усердно копали. Маги ничем не выказывали своего присутствия -
хотя Императору даже не требовалась помощь Фесса, чтобы почувствовать, как за
каждым его движением наблюдают. И притом очень пристально.
Ни та, ни другая сторона не выслали послов, словно молчаливо согласились с
тем, что переговоры бесполезны.
Император не раз и не два ловил на себе напряженные взгляды свиты - о чем
написал архиепископ? Удовлетворять их любопытство Император не спешил. Он не был
уверен, что, узнав о содержании письма, все его войско не разбежится в тот же
миг. Что бы ни случилось, маги получат свое. Черный жертвенник, залитый кровью
несчастного щенка, будет наконец-то отмыт. И песок арены, на которой гибли дети
Дану, тоже. Если, конечно, о песке можно так сказать.
Первый легион за спиной Императора занимался военными упражнениями. В
Первом служили только самые лучшие; попасть туда считалось большой честью.
Высокие стройные силачи, все как на подбор; считалось, что они способны обратить
в победу даже безнадежно проигранный бой.
Теперь им предстояло померяться силами с магами.
Городок же Сколле, где, конечно же, побывали и фуражиры, и разведчики,
оказался пуст. Люди ушли, забрав имущество и угнав скот. И, надо сказать, это
заботило Императора куда больше, чем все маги вместе взятые. Если им удастся
превратить эту войну в войну людей...
Спустился вечер. Тихий осенний вечер с моросящим дождичком. Маги ничего не
предпринимали. Они ждали. Они могли позволить себе ожидание.
В лагере имперской армии горели многочисленные костры. Сновали фигуры, гдето
еще слышался стук заступов. Осажденные, что наверняка смотрели на все это из
высоких окон башни, могли быть спокойны. Ни в эту ночь, ни в следующую Император
ничего не предпримет. Да, собственно говоря, он и не может ничего предпринять.
За три дня Тави и маг Акциум одолели добрых шестьдесят миль. Не так плохо
для пары пеших путников. Правда, с каждым днем, даже с каждым часом волшебник
становился все мрачнее и мрачнее. Порой он замирал, словно вслушиваясь в какието
едва уловимые отзвуки; Тави же, как ни старалась, ничего расслышать, конечно,
не смогла.
Маг сдержал свое обещание. И начал ее учить. Да такому, что Тави только и
успевала закрывать отваливающуюся от изумления челюсть.
Этот чародей, совершенно очевидно, скрутил бы в бараний рог любого
волшебника Радуги с той же легкостью, с какой человек походя срывает лист с
дерева. Он плел сложнейшие заклятья, посылая к воронам все привычные Тави законы
сложения чар.
- Но как же так? - только и могла слабо вопрошать Тави. - Преобразование в
системе "ветер - огонь - кристалл".., оно запрещено всеми трудами по магии,
потому что кристалл антагонистичен ветру по природе своей и потому вносит в
базис заклятья неустранимые возмущения, которые потом уже не погасить...
- Кто тебе сказал такую глупость?! - негодовал в таких случаях Акциум. -
Надо же, додуматься до такого! Ветер, видите ли, у нее антагонистичен кристаллу!
Ты решила, что это так, ибо ветер подвижен и изменчив, в то время как кристалл,
напротив, почти что вечен и неизменен, если только мы не подвергнем его огранке?
- Да...
- А теперь попробуй работать с кристаллом так же, как с ветром. Почувствуй
плененный в кристалле свет. Почувствуй его мятущийся дух, почувствуй его
отчаяние, его стремление разорвать тесную клетку, вырваться наконец на волю!
Уподобь это его стремление вечной свободе ветра! Ощути внутреннюю свободу
кристалла - забудь о его правильных гранях!..
И то же самое с ветром. О да, он хаотичен, он неупорядочен, он сам по себе,
однако он подчиняется строгим законам. Вспомни, что я рассказывал тебе о
причинах зарождения вихрей. Вспомни о строгих иерархиях духов воздуха. Вспомни
об их взаимодействии - разве не напоминает это структуру кристалла? А когда ты
научишься инвертировать формы заклятий под разные стихии и источники силы, ты
получишь в свое распоряжение неисчерпаемый арсенал. Давай рассмотрим хотя бы
известный всем файербол, сиречь огненный шар. - Увлекшись, Акциум говорил с
подлинным азартом. Между его ладоней тотчас вспыхнула миниатюрная сфера чистого
пламени. Это волшебство он себе позволял. - Мы можем работать с ним как с
простой огненной стихией. Каковы главные ее составляющие? Уничтожение, распад,
горение, истечение запасенной силы. Но давай попробуем усложнить методы. Взгляни
- разве не прекрасен танец этих крошечных саламандр, заключенных в сфере из
огня? А теперь вспомни, что я говорил тебе о плененном в кристалле свете.
- Но, Акциум, здесь же...
- Ну, конечно, огонь - стихия разрушения. Это излюбленное оружие Хаоса. Но
помни, в любом распаде надо уметь усмотреть зарождение новой структуры. Хотя бы
на считанные мгновения, пока будет действовать твое заклятье. В этом нелегко
разобраться.., потому что можно порой скомбинировать и впрямь несоединимое. Не
заклинай мух при помощи закона пауков, гласит старое изречение.
- Но как же отличить? - впадала в отчаяние Тави.
- Некоторые простые пары антагонистов тебе придется просто заучить. В
дальнейшем ты сможешь делать это уже без вмешательства рассудка, машинально...
...Разумеется, Тави не могла оставить без внимания подавленность и печаль
ее нового наставника.
- Не знаю, не знаю, - он только и делал, что качал головой в ответ на ее
настойчивые расспросы. - Я пытаюсь отыскать козлоногого - разумеется, не
применяя никакой активной магии. И до меня доносится странное эхо. Эхо
истерзанной земли. Земля напугана, Тави, и напугана смертельно. Нет, нет, не
спрашивай меня, чем именно. Все равно сейчас сказать не смогу. Пока мы не
добредем до Мельина и не отыщем настоящего, первичного гнезда этих бестий. Тогда
станет ясно, что делать... - глаза Акциума внезапно сделались больными и
тусклыми, - если, конечно, Заточивший меня не начнет действовать. Ты не забыла,
что я бежал из заключения?
- Не забыла...
- Не хлюпай носом. Ты уже настоящая волшебница... Как жаль, что у нас нет
хотя бы года... Так вот, если со мной что-то случится - ты закончишь дело за
меня.
- К-как?.. - жалко пролепетала Тави.
- Ты перебьешь их всех, - без тени сомнения, вполне серьезно сказал Акциум.
- Я не хочу, чтобы этот мир обратился в ничто. Я полюбил его. А козлоногие...
Сперва я решил, что это - Хаос. Но я ошибался. Это нечто иное. Совсем иное.
- Но как же я тогда с ними справлюсь?
- Будешь драться, - пожал плечами маг. - Мне казалось, ты неплохо умеешь
это делать. Не раскисай, чародейка! Держи себя в руках! Любой враг страшен
только до тех пор, пока ты о нем ничего не знаешь. Воображение - штука полезная,
но не всегда.
Слухи о мельинском побоище докатились до них на третий день пути.
Промчавшись по Тракту, измученный гонец осадил коня у трактира, скатился с седла
наземь. Одет он был в имперские цвета. Наспех влил в себя кружку пива, кое-как
отряхнул плащ, развернул свиток - и начал читать, гордо глядя поверх голов
сбежавшегося народа.
Он читал - и на быстро растущую толпу падало мертвое молчание. Никто не
осмеливался даже пошевелиться, не то что нарушить речь герольда каким-нибудь
выкриком.
Император начал войну с магиками. Всем добрым подданным вменяется не
оказывать чародеям никакой помощи, не платить десятины, не предоставлять
убежища; все, кто желает, - пусть вступают в войско. На этой войне легионеру
положено будет полуторное жалованье.
Кое-кто кидал шапкой оземь и отправлялся навстречу вербовщикам. Большинство
же обывателей занялись тем, чем и положено в преддверии большой войны: стали
зарывать и прятать имущество. Многие, особенно имевшие родню на дальних границах
Империи, не без оснований решили, что пришла пора навестить свойственников.
Маг Акциум выслушал принесенные известия молча. Только уголок рта
подрагивал. Вокруг них с Тави гудела таверна - десятки людей вопили и орали
одновременно, кто - топя свой страх в подозрительно крепком пиве, кто - мучаясь
томительной нерешительностью, а кто - только прикидываясь, а на самом деле
слушая и запоминая имена.
Грады и веси Империи кишели соглядатаями Радуги, в громадном большинстве
теми, кто не имел ни грана магической Силы.
- Только этого нам и не хватало, ученица, - тяжело вздохнул чародей. -
Император сцепился с Радугой.., и, значит, рассчитывать на их помощь в нашем
деле нельзя.
- Рассчитывать на чью помощь? - опешила девушка.
- На помощь Радуги, разве меня поразила внезапная шепелявость, а тебя -
столь же внезапная потеря слуха? - поморщился маг. - Радуга не вся состоит из
свихнувшихся злодеев или прекраснодушных идиотов, что в принципе еще опаснее. Я
рассчитывал поговорить со стариком Гахланом.., еще кое с кем из его кружка.
Пойми, Тави, беды этого мира должно решать силами этого же мира. Каждое мое
заклятие, да что там заклятие! - каждый мой шаг может оказаться роковым для этой
тверди. Такое тебе в голову не приходило?.. Очень плохо, если нет, тогда
получается, что я лишь теряю с тобой время!..
- Наставник, Радуга - мои враги, они едва не убили меня, они… - Я знаю это
не хуже тебя, Тави, Просто иногда надо понять, что твоя месть есть не больше,
чем твоя месть. Ты схватилась с Красным Арком, однако это еще не значит, что
любой маг Синего Солея или Голубого Лива точно так же ринется на тебя, едва
завидев. Они все разные, там, в Радуге...
Тави опустила голову. Все накрепко затверженное с самого детства, с
огненного аутодафе, говорило - никакого доверия врагу. Никаких сделок с ним. В
тот миг, когда ты решишь, что обставила Семицветье, на твоей шее захлестнется
петля, которую не разорвать никаким заклятьем.
А Учитель, великий маг, которого она знает лишь несколько дней, похоже,
куда больше думает о том, как бы спасти весь этот мир - обычное занятие для
великих магов, на меньшее они не размениваются. И что значат в сравнении с этим
чувства какой-то там Тави, если он опять занят всегдашним долом самых больших
магов?
Она, изгой, которому предстояло вернуться к Вольным и, стоя перед Кругом
Капитанов, рассказать о гибели Кан-Торога, о предательстве и бегстве Сидри с
драгоценной добычей, о преследовании Радуги, - она просто не могла сейчас думать
о каких-то там судьбах мира. Ее собственная судьба представлялась тонкой нитью с
медленно смыкающимися железными половинками ножниц над нею. Едва ли Круг
Капитанов будет очень доволен случившимся. Тави может долго распинаться о
коварстве гнома, но ничто не сможет отменить одного простого и гибельного для
нее вопроса:
"Ты наша волшебница, тебя послали с Каном именно на случай непредвиденного,
и нечего говорить теперь, что все это оказалось тебе не по силам!"
Что она станет делать тогда? Лишиться последней, пусть даже и призрачной
надежды быть в один прекрасный день принятой народом Вольных как полноправный
воин; внешне она не отличалась от них - поработали заклятья, но кровь, как
правильно говорил Кан, невозможно заменить никакими заклятьями.
- Что с тобой? - заметил ее опущенную голову Акциум. - Не по нраву мои
слова? Девочка, я видел тебя и твоих спутников, еще когда сидел в келье. Мне ни
к чему тебя обманывать; я догадываюсь, что идти тебе просто некуда. Не
переживай. Радуге я тебя не отдам. И с изуверами, что десятками жгли детей при
самомалейшем намеке на магические способности, я связываться не собираюсь тоже.
А быть может, нам с тобой не потребуется никакой помощи вовсе, - закончил он,
явно стремясь приободрить Тави.
Однако в это очень слабо верилось.
После того как отступила боль, унялось головокружение и в глазах перестали
мелькать алые круги, Клара Хюммель вернулась к холму с дольменом. Она потратила
уйму сил, чтобы отправить в Долину, Архимагу Игнациусу, как можно более
подробное сообщение - вместо того чтобы двинуться туда самой.
А вернувшись, Клара Хюммель нескоро ушла от дольмена. Тайна, скрытая в
глубинах гробницы, заинтриговала ее до чрезвычайности; она не помнила, чтобы
кто-то из магов Долины прежде сталкивался с таким.
Не приходилось сомневаться: тварь в склепе была родней этих самых
Созидателей Пути. Так что же, выходило, они уже приходили в этот мир? И были
вынуждены отступить? Почему? Отчего? И когда все это случилось?..
Конечно же, сухие, рационалистически мыслящие создания, отягощенные
очередной великой целью (Кларе не раз приходилось убеждаться, что почти все
неприятности - именно от таких, отягощенных сознанием собственного величия), не
случайно оставили ее одну у дольмена. Разумеется, они все рассчитали и теперь
могли только посмеиваться, наблюдая за отчаянными попытками разъяренной
волшебницы добиться хоть чего-то, не применяя опасно сильных заклятий.
Курган был очень стар, много старше и самой Мельинской Империи, и городов
нечеловеческих рас, когда-то в изобилии разбросанных по северному континенту.
Кларе пришлось изрядно повозиться, прежде чем ей удалось точно определить дату -
тварь в каменному гробу начинала беспокойно дергаться, как только чародейка
пускала в ход даже самое невинное заклинание. Пришлось порыться в памяти,
вспоминая основательно забытый курс алхимии, раздел "Датировки. Методы полевых
определений".
Итак, скелеты вокруг погребальной камеры - человеческие. Совершенно точно
человеческие, не эльфов, не Дану и уж тем более не гномьи. Людские. А это, в
свою очередь, значит, что когда-то, задолго до звездного часа державы Дану,
здесь жили люди.
Двенадцать тысяч лет назад пращуры нынешних хозяев Мельина и всего
северного материка выкопали глубокий котлован, погребя на самом его дне
кошмарное порождение истребительного Хаоса. Принесли ритуальные жертвы -
наложенные чары оказались настолько прочны, что продержались тысячелетия. Потом
закрыли гробницу камнями, бревнами, насыпали сверху курган. И напоследок
соорудили дольмен.
Спрашивается, зачем? Дольмены испокон веку считались вратами Силы, путем,
по которому духи умерших могли на время возвращаться в сохраненные от тления
тела, выбираться на поверхность, уже облеченные плотью - если, конечно, при
погребении были правильно наложены все заклятья.
Клара забыла про сон и отдых. Она не могла позволить себе магического
светильника, пришлось разложить самый обыкновенный костерок. Сколько раз ей
пришлось изругать себя последними словами за то, что так мало знала об истории
мира Мельинской Империи! Все, что ей доводилось слыхать, - мол, люди пришли изза
южных морей, победили наспех собранное ополчение Дану на Берегу Черепов (в
других мирах Клара могла припомнить еще примерно две дюжины таких же названий),
после чего люди, точно половодье, разлились по всем землям обширного материка.
Отчего и почему они бежали сюда, на север, что послужило причиной Исхода, Клара,
конечно же, не знала.
Получалось, что теперь ей жизненно необходимо докопаться до самых корней.
Прорваться сквозь двенадцать тысяч лет, понять, что же случилось здесь, почему и
отчего остановилось победное шествие Созидателей Пути, какая сила сумела
отбросить эти создания, на целых двенадцать тысяч лет замедлив их победную
поступь?
...Прошла вся ночь. Наступил день; обессиленная Клара сидела на холме,
завернувшись в измазанный грязью плащ. Больше здесь ничего сделать было нельзя.
Неподалеку, у подножия, в громадной яме она закопала все срочно вызванные при
помощи магии алхимические аксессуары. Конечно, потом надо вернуться и все
уничтожить, но пока сойдет и так. Как ни странно, люди очень редко приходили
сюда, на этот курган - словно недобрый дух этих мест все еще продолжал жить и
разгуливать по окрестностям.
...И как это Радуга ничего не заметила? Куда смотрела гордячка Сежес? Она
ведь хаживала в Долину.., редко, но хаживала и казалась при этом деревенской
девчонкой, впервые попавшей на королевский бал. Ах, если бы Игнациус был
другим.., если бы он и впрямь стал главой всех магов во всех ведомых Долине
мирах! Быть может, тогда никакие козлоногие и прочие не осмелились бы тревожить
покой Клариного дома.
Но нет, Архимаг всякий раз лишь вежливо усмехался, стоило кому-то из
Гильдии боевых магов завести речь о власти.
Однако пора и возвращаться. Как бы ни хотелось Кларе продолжить поиски (а
такой курган просто не может быть единственным), надо помнить, что два
выторгованных у козлоногих дня уже скоро пройдут. Совет должен вынести вердикт.
Мир или война. Стоять насмерть - или бежать, забыв обо всем.
Обо всем? И о мальчишке Кэрли тоже?.. Дьяволы и преисподняя, что же будет,
если этот мир достанется "путейцам"? А что, если Кэрли ранен, валяется где-то в
грязной лачуге, если уже не похоронен в общей могиле, то есть раздет алчными
мортусами и заброшен в грязный, наспех откопанный ров?..
Равнодушие и забывчивость у Клары имели свойство сменяться приступами
бешеной активности.
"Времени осталось немного, но я отыщу тебя, стервец!"
Она никак не могла понять, что Кэрли не из тех, кому "вечно двенадцать".
Фесс понимал, что Император мешкать не станет. Но никогда не мог и
помыслить, что до такой степени.
Роскошный походный шатер повелителя Империи был пуст. Император даже не
ночевал в нем, хотя Вольные плотным кольцом окружали полог. Фесс отправился
искать местечко посуше - моросивший дождь к ночи усилился, понемногу превращаясь
в ливень.
Войско готовилось к ночлегу. Легионы разбили палатки, окопали их и сейчас,
судя по всему, предвкушали, несмотря на дождь, более-менее спокойную ночь.
Вместо этого на самом краю лагеря, где особенно густо, несмотря на
прохудившиеся небеса, пылали костры, - где-то там внезапно началось шевеление,
тьма дрогнула, потекла вперед, через контрвалационную линию дальше, к
укреплениям предмостья. Луну закрывали тучи, и лишь, до предела напрягая глаза,
Фесс разглядел двинувшиеся вперед шеренги.
Первое чувство оказалось горькой обидой. Император начал сражение, а он,
Фесс, болтается по лагерю, не имея никаких приказов!
- Что такое, центурион? - он ухватил пробегавшего мимо солдата за короткий
мокрый плащ.
- Атака, не вишь, че ли? - грубо оборвал его легионер.
Лагерь менялся точно по волшебству. Словно из ничего, из пронизанной
холодными дождевыми струями тьмы возникали правильные шеренги манипул. Без
привычного рева буксинов, без зычных команд легионы пошли в атаку.
Пронесся порыв холодного ветра, косые плети ливня резанули лицо Фесса; воин
крякнул, одернул плащ и, не теряя времени, побежал вперед. Если он не нужен
сейчас Императору, он пригодится легионерам.
Это был очень хороший план. Император не сомневался, что башня Кутула не
поддастся никакой осаде. Ее можно было взять только внезапным натиском -
натиском, который самим магам бы показался нелепым и безнадежным.
Император скомандовал атаку, когда се и в самом деле никто не ожидал. Ни
один из баронов ничего не знал - только легаты имперских войск.
Ничего не сказал Император и Фессу. Странный парень.., и кто знает, можно
ли ему до конца доверять? Кто знает, не смотрит ли его глазами - даже без его
ведома - кто-то из волшебников Семицветья?..
Император оставил в роскошном шатре все фамильные доспехи, включая меч.
Перед боем он облачился в обычную броню легионера с вытесненным василиском на
груди. Пусть панцирь не выкован гномами, сейчас важно как можно дольше
продержать магов в неведении, где он сам. Зачем жечь идущие на приступ легионы,
если можно решить все дело одним ударом?
Сейчас он как мальчишка радовался бушующей осенней непогоде, холодные струи
ливня, просачивающиеся под плащ, казались более надежной зашитой, чем сталь.
Многие боевые заклятья - он знал - требуют особого состояния четырех стихий. Да
и файерболы не слишком-то хороши, если метать их в жидкую осеннюю грязь.
Император с немногочисленной свитой затерялся на самом переднем краю атаки,
возле контрвалационной линии. Его окружала лишь стража Вольных - как всегда,
бесстрастных и молчаливых - да командиры легионов с посыльными. Герои мельинской
битвы - Аврамий, Сулла и прочие - повели свои когорты вперед. Они уже имели опыт
схваток с магами. Опыт, которого не было больше ни у кого.
Стоя на самом краю земляного вала (ничего больше отрыть, конечно же, не
успели; громко названная "контрвалационной", линия осады являла собой лишь коегде
намеченные рвы и валы), Император смотрел на шагающие колонны. Обычно
легионеры приближались к стенам "черепахой", тесно сбив щиты; сегодня же,
напротив, они наступали без всякого строя, славно толпа восставших мужиковлапотников,
- естественный шаг, если вспомнить судьбу павших у Кожевенных ворот
в Мельине.
Шеренги приближались к предмостному укреплению. Тьма все сгущалась, на
западе погасли последние отсветы заката, затянутое низкими дождевыми облаками
небо было темно, словно выходное облачение Его преосвященства архиепископа, но
легионы Империи умели биться и в полной темноте.
"Сейчас маги, конечно же, в панике вскакивают с теплых постелек, - злорадно
подумал Император, не обращая внимания на срывающиеся со шлема частые дождевые
капли, - В недоумении и растерянности бегут по местам, гадая, что же такое
задумали их враги? Без осадных машин, без катапульт легионы идут в атаку, словно
перед ними расстилается голое поле, в дальнем конце которого их ждет лишь
нестройная толпа ополченцев какого-нибудь варварского западного племени".
Первые ряды штурмующих докатились до края рва, а укрепления оставались
молчаливы и безгласны. Ни звука, ни огонька. И никаких следов активной магии.
По уже сложившейся привычке Император погладил белую латную перчатку на
левой руке. "Она не подведет. Она выручит. Не знаю, чем потом потребуется
расплачиваться за ее помощь.., но я готов. Жизнь одного человека - слишком
ничтожная цена победы".
В глубокий, но лишенный воды ров полетели фашины. Шестой легион постарался.
Он вышел из лагерей полностью экипированным, захватив даже вязанки хвороста,
которые сейчас и пошли в дело. Самые жадные до драки - или самые отважные, - не
дожидаясь, пока загатится ров, метали вниз веревки, скользя по ним с ловкостью
танцующих на вантах пиратов Внутренних Морей.
Маги по-прежнему бездействовали.
Манипула за манипулой четко, как на учениях, сбрасывала фашины в ров. Воины
ловко менялись, не теряя даром ни секунды и ни на миг не останавливаясь. Те же,
кто успел спуститься в замощенный камнями ров, уже лезли вверх по
противоположной стене, ловко цепляясь стальными крюками-кошками за выступы и
неровности кладки; несколько человек уже одолели ров и теперь, точно
бессмертные, примеривались забросить якорьки на гребень стены.
Кажется, в башне Фиолетовых проснулись только сейчас. Император уловил
тревожное тепло, хлынувшее из камня в перстне; накатила мгновенная дурнота. Так.
Игры кончились, волшебники поняли, что это не имитация атаки, это самый
настоящий штурм, и решили больше не мешкать.
- Вперед, - негромко скомандовал Император своей свите.
Настало время узнать, в самом ли деле полученный им подарок настолько
ценен.
Два десятка человек мгновенно затерялись в бушующем у стен укрепления
людском море. В простых доспехах, ничем не отличавшихся от обычных легионерских,
они пробиралась вперед, и только очень опытный глаз сумел бы, преодолев завесу
ночи, обнаружить их в этом кажущемся хаосе.
...Ров был уже завален в десяти местах, первые смельчаки карабкались на
стены, словно из ничего появлялись узкие штурмовые лестницы - одно звено
вставляется в другое, в него - третье, и вот уже готов осадный снаряд, вот он
уже приставлен к стене, и живая, закованная в сталь нитка начинает подниматься
по нему вверх.
Легионам не всегда требовалось тратить время на сооружение десятков и сотен
штурмовых лестниц.
...А маги все еще что-то готовили. Император чувствовал стягивающиеся силы,
чувствовал гнев ветров, разъяренных всаженными в их незримые бока шпорами,
чувствовал гнев пламени, ярящегося в подземных горнах; огонь и ветер сливались
сейчас воедино, готовые к смертельному удару.
Из мрака наверху свистнули первые стрелы, выпущенные скорее всего в никуда,
- что, наконец-то проснулась охрана? Где они были до сих пор, интересно знать?..
Зазвенела сталь - взобравшиеся на стену схватились с немногочисленными
защитниками. Неужели все так просто? Словно в учебнике военного искусства.
Внезапная ночная атака в дождливую погоду, расхлябанная, забывшая свой долг
охрана.., как хотелось бы в это поверить!..
Император и его свита оказались у ворот. Собственно говоря, это были не
ворота, а днище подъемного моста.
Слева и справа легионеры с ревом, отбросив осторожность, лезли и лезли
вверх по приставным лестницам.
"Попробуем", - Императора охватывала какая-то неистовая лихость, казалось,
он сейчас способен в одиночку справиться со всей Радугой. Тяжелый мост из
добротных дубовых брусьев, окованный многочисленными стальными полосами,
закрепленный в гнездах на чудовищных засовах, казался несокрушимым. Здесь
потребовался бы не один день работы самого мощного тарана.
Император поднял левую руку. Ну, таинственный подарок, подарок Тьмы и
Хаоса, подарок Смерти и Разрушения, вот теперь пришел черед проверить тебя понастоящему!..
Императору почудилось - вся его кровь, все жизненные силы покинули мышцы,
сердце, легкие, бурлящим потоком устремляясь к сжатому левому кулаку.
Собственная кровь представилась ему обрушившейся на берег всесокрушающей волной
- волной всесжигающего пламени, волной, поднявшейся до неба, поглотившей луну и
звезды, испепеляющей сам небесный свод; и он, словно в молодецком кулачном бою,
изо всех сил выбросил левую руку вперед, целясь в фигурное сплетение железных
полос прямо перед его глазами.
...И тотчас же закричал от нестерпимой боли. Стремительной ледяной змеей
она рванулась вверх к левому плечу. Император пошатнулся - со всех сторон его
тотчас подхватили руки Вольных. Глаза уже ничего не видели, он чувствовал, как
его поднимают над землей и несут прочь из боя, в тыл...
Фесс видел, как это было. Разумеется, он не стал отсиживаться в лагере,
когда начался приступ, Никто не отдавал ему никаких команд, он оказался
предоставлен самому себе и постарался использовать эту свободу как можно лучше.
Он был возле самых ворот, когда увидел расчищавших путь Вольных. Потом
увидел Императора - солдатские доспехи не помогли, породу и осанку не спрячешь
под заемным железом, - увидел и едва не отшатнулся.
Сила Императора обжигала. От природы чувствительный к магии, Фесс сейчас
оказался словно в пылающем костре. Он невольно зажмурился, но и сквозь сжатые
веки видел огневеющее человеческое сердце, что гнало сейчас по жилам не кровь, а
кипящий огонь.
Белая латная перчатка, диковинный дар, принесенный самим же Фессом,
напротив, показался тусклым и слабым. Какое-то волшебство он в себе содержал,
конечно же, не без этого, но не столь же всесокрушающее!..
А потом словно рухнула невидимая плотина. Фессу показалось - вся кровь
Императора разом пришла в движение. Жилы на левой руке вздулись. Кожа лопалась,
вены обращались в диковинное и страшное подобие подрукавных самострелов, что
использовал сам Фесс, - вырвавшись из плоти, жилы извергали сейчас поток жидкого
огня. Белая перчатка словно бы растворилась, пламя миновало ее, и тугой кулак
ударил прямо в ворота.
Подъемный мост окутался дымом. Горело все - камень, железо, дерево, даже
грязь под ногами; раздробленные на мелкие куски, створки повалились под ноги
торжествующим легионерам, что, обгоняя повелителя, с боевым кличем ринулись в
пролом. Мелькнули какие-то смутные тени в жалком свете факелов, мелькнули, чтобы
тотчас же быть втоптанными в окровавившийся камень. Солдатская волна захлестнула
укрепления, и теперь требовалось не сколько истреблять защитников, сколько брать
в плен, Дрожа от ужаса, Фесс прислонился к стене. Сделав свое дело, магическое
пламя быстро угасало.
Магия крови. Страшная, потайная, наполовину запретная даже в Долине магия -
тем более такая. Фесс не мог узнать ни одной знакомой связки, ни одного узла
сплетения стихийных сил - словно ребенок, полагаясь на инстинкт, а не на разум,
соткал в одночасье такую паутину, что ее теперь не распутать и всей Академии с
самим Архимагом в придачу.
Так, значит, тот ночной гость... Фесс почувствовал дурноту при одной мысли
о том, кем может оказаться эта тварь. Нет, нет, только не это! Неужели он своими
руками вручил Императору то, что погубит весь этот мир?!.
Вот теперь Фесс и в самом деле горько пожалел, что он недоучка. И что так
мало знает о магии крови. Как, кстати, и о Хаосе.
Внезапный магический удар Императора, чувствовал Фесс, нарушил какие-то уже
сложившиеся планы осажденных магов. Даже здесь, за пределами стен, ощущались их
растерянность и ужас. Неистовый выброс Силы смял и разметал их собственные
многомудрые построения, и теперь всеуничтожающее заклятье предстояло плести
снова.
Легионеры заняли уже все башни и стены. Арбалетчики, заняв позиции наверху,
принялись считать болтами вражеские бойницы.
И вовремя. Озаряя мрачным алым светом башни, ров и стены, на волю вырвался
первый файербол. Вот вперед и вниз метнулась ветвящаяся плеть голубой молнии, и
кто-то, угодивший под нее, взвыл в агонии, Маги, кажется, сообразили что к чему.
Ясное дело, сейчас на стены выгонят всех учеников, едва-едва только научившихся
лепить огненные мячи и пускать с рук молнии. Солидным, серьезным чародеям нужно
время. Едва ли они отважатся на фокусы с Силами Земными - башня нужна им целой и
невредимой. Защитить же заклятием ее и развернуть безданную пропасть под ногами
штурмующих - на это едва ли хватит сил даже у главы Фиолетового Ордена. Нет,
скорее всего это будет нечто менее глобальное, но более действенное...
Впрочем, летящие через ров огненные ядра и стрелы, какие-то зубастые черные
чудовища, бесшумно скользящие на широких крыльях и падающие сверху на головы и
плечи штурмующих, небезуспешно начали прореживать их ряды. Среди солдатских
плащей замелькали белые накидки нестроевиков, тех, чьей обязанностью было
выносить раненых из боя.
Все больше и больше магов появлялось на стене, несмотря на ураган стрел,
которыми их осыпали арбалетчики Суллы. И вес больше и больше легионеров падало,
бессильно выронив оружие. Несколько молний ударили в ров, но тут, похоже, магия
спасовала перед плохой погодой - мокрый хворост лишь шипел, не загораясь.
Фесс отбросил колебания. Что бы там ни было, он присягал и не отступит от
данного слова. Даже если Императору помогают сейчас все силы Хаоса.
Былой воин Серой Лиги ужом скользнул вперед, Пока его товарищи пытаются
атаковать в лоб, он зайдет сзади - нельзя же допустить, чтобы они погибли зря!..
А тем временем Вольные, тащившие Императора на руках прочь из боя, внезапно
остановились. И повернули назад.
- Повелитель ранен! Лекаря! Немедля!.. Император узнал голос капитана своих
стражей. Вольные отличались молчаливостью, но уж если говорили...
Правда, омерзительная тошнота и головокружение отступали. Одежда под латами
стала вся теплая и липкая: Императора с ног до головы покрывала его собственная
кровь. Однако больше она уже не текла.
- Стойте! - возвысил он голос. Голос остался прежним - тяжелораненый не
смог бы так говорить. - Назад.., все назад! Маги опомнились.., и пока они не...
Вольные повиновались. Они всегда скрупулезно исполняли приказы.
Император сорвал перчатку с левой руки. Кисть выглядела так, словно в нее
разом было всажен добрый десяток ножей. Каждую жилу, вплоть до самых мелких,
пересекал поперечный разрез, сейчас уже покрытый темно-багровой коркой
запекшейся крови.
Император вновь ощутил кипящую внутри Силу. Демоны и преисподняя, будь что
будет, он пойдет вперед! Он не оставит своих солдат умирать, прикрывая его!
Все стены вокруг башни Кутула уже расцвели настоящим фейерверком огней.
Понятно. Маги делают свое дело. Может быть, они даже смеются. Ничего, скоро
улыбаться им станет и вовсе нечем.
Возле ворот он уже шагал сам. За спиной Императора разворачивались запасные
легионы - Восьмой и Шестнадцатый; наконец-то продрали глаза баронские дружины.
Эти медленно, в беспорядке подтягивались к месту боя.
- Повиновение Империи! - услыхал Император. Граф Тарвус изящно поклонился
повелителю. С головы до ног закованный в вороненую сталь, он возглавлял немалый
отряд.
- Остальные дружины на подходе, мой Император. Прикажи нам атаковать -
легионеры, похоже, боятся этих новогодних шутих. - Граф небрежно кивнул в
сторону полыхающей огнями стены.
- Хорошо! Вы смените Шестой легион, - коротко кивнул Император. И, понимая,
что Тарвус ждет еще каких-то слов, добавил:
- Я не забуду вашей услуги, граф...
- Повиновение Империи, - вновь поклонился тот.
Потрепанные манипулы Шестого легиона забросили щиты за спину. Разномастные,
диковинно вооруженные, в причудливых доспехах - каждый ленный властитель
старался перещеголять соседа, - баронские дружины выдвигались вперед.
А Император послал назад приказ готовиться Первому легиону.
Фесс не стал мешкать или состязаться в меткости с мальчишками, метавшими из
бойниц файерболы. В привычной, хоть и мокрой насквозь куртке ночного воина он
стоял, прижавшись к холодному камню у подножия стены. Ее подошва содержалась в
отменной исправности - суперинтенданту крепости следовало отдать должное.
Фесс выхватил из рукава тонкое шило, вогнал в едва заметную щель между
камнями. Подтянулся, повиснув на одной руке, достал второе шило. Воткнул.
Подтянулся вновь...
Он карабкался по обращенному к реке фасу крепости. Отсюда не ожидали атаки,
да и то сказать - подобраться по узкому обрыву смогли бы очень немногие.
Оставалось надеяться, что и наверху охрана не слишком многочисленна. Фессу не
хотелось отмечать свой путь трупами раньше времени.
...Когда он добрался до верха, руки уже изрядно ныли. Хорошо еще, что
откованные гномами иглы входили в щели, точно горячий нож в масло.
Фесс скользнул в бойницу. Вырвал из-за спины притороченную там глефу.
Никого.., никого?..
Ослепительная вспышка перед самыми глазами. Холод наваливающегося заклятья
- обездвиживающего, вяжущего по рукам и ногам. Такое ему не перебить, если
только...
Раскаленная ярость плеснула в голову. "Нет уж, гады, второй раз вы меня не
возьмете!"
Ослепленный, он только и сумел, чти кувыркнуться с каменного парапета вниз,
во внутренний двор крепости.
- Мой повелитель, я уже краснею от стыда. - Тарвус повернулся к Императору.
- Дружины баронов...
- Бегут, как трусливые овцы! - не выдержал легат Навкратий.
Дружинники дрогнули, едва только в их рядах лопнул первый файербол. Для них
не потребовалось больше никаких заклятий. Несмотря на то что ров был уже почти
завален и в изобилии имелись осадные лестницы, никто из атакующих не дерзнул
ступить на фашины. С многоголосым воем ужаса они отхлынули назад, толкаясь и
давя упавших в узком проходе ворот. Немногие смельчаки оказались мгновенно
сметены - по рву заметался голубоватый светящийся вихрь, налетан на людей, он
рвал их на куски, так что окровавленные руки и ноги летели по воздуху за десятки
шагов. Правда, выбраться из рва он не смог тоже - очевидно, маг не владел
искусством этой атаки на расстоянии.
Отход превратился в бегство; хорошо еще, что дружинники отхлынули вправо и
влево, не опрокинув и не смешав ряды подступавших легионов третьей линии.
Однако даже здесь, на предмостном укреплении, был слышен издевательский
хохот с высоких стен.
Император поморщился. Ничего иного он не ожидал.., но в то же время не
ожидал, что баронское войско побежит так скоро. Впрочем, пусть их. Силы магов
тоже не беспредельны. Чем больше и чем ярче окажутся файерболы, летящие в спины
бегущим баронским дружинникам, тем легче станет сменяющим их легионерам.
Черная крылатая тень рухнула с высоты так внезапно, что ничего не успели
сделать даже отточенные рефлексы охранников-Вольных. Собственно говоря, никто
ничего не понял, когда граф внезапно и резко махнул мечом-полутораручником,
махнул с легкостью, небывалой для этого оружия.
У ног Императора забилось обезглавленное тело, широкие крылья усеяны почти
футовыми остриями - непонятно, как тварь ухитрялась держаться в воздухе.
- Прошу прощения, повелитель, она забрызгала ваши сапоги. - Тарвус
продолжал играть даже сейчас, на поле боя.
- Благодарю, граф. - Императору все же стало не по себе. - Этого я тоже не
забуду. Но как же ваш отряд? За него вы тоже намерены краснеть?..
- Есть ли смысл посылать его на убой? - Граф элегантным движением стер с
клинка темно-фиолетовую кровь и отбросил испачканный кружевной платок. - Мне
кажется, повелитель пошлет в решающую атаку свои легионы. У меня семьсот
тяжеловооруженных пехотинцев, обученных приемам штурма. Хочется верить, что они
будут нелишними.
Император молча кивнул.
Падение оглушило Фесса, однако он знал, что делает. Этот тип заклятий
способен действовать как прикрытие, когда кувырком летишь с высоты. Не шевелясь,
он скорчился на мокрых камнях, руки бессильно раскинуты.
- Эгей, да это Серый! - услышал он. Лица коснулась теплая волна - над
головой плавал шарик золотистого света. - Осторожнее, братья!..
И вновь - толчок магии. Кажется, они не поддались на его уловку. И теперь
намеревались спеленать как следует, на всякий случай.
- Да дохлый он, ужель не видишь? - пробасил кто-то. Пахнуло - смесь пива и
лука.
- А вот это мы и проверим сейчас... - проскрипел третий голос, донельзя
неприятный.
Фесс прыгнул, короткий клинок его глефы хищно свистнул. Раздался хряск,
словно мясник со всего размаха вогнал свой секач в свиную тушу. Нелегко
оказалось проделать это, когда валяешься на земле, будучи еще наполовину
оглушенным. Рядом грохнулось чье-то тело; Фесс бросился наутек - нужно хоть
какое-нибудь прикрытие! Кажется, он ухитрился сунуть голову в осиное гнездо,
излюбленная тактика Серой Лиги не сработала, и теперь за ним начнут охоту все не
занятые на стенах маги Фиолетового Ордена. И значит, опять вступит в силу
древний закон - убивай, потому что иначе убьют тебя.
Закон, давно забытый в Долине.
Фесс обогнул угол четырехэтажного здания - все окна освещены. Рядом
гостеприимно распахнул пасть широкий люк в подвал - очевидно, устроенный, чтобы
можно было сгружать припасы внутрь прямо с телег.
Недолго думая, Фесс метнулся туда.
"Ох и прописал бы мне Патриарх за такое проникновение во вражескую
цитадель", - отчего-то вдруг подумал он.
Внизу царил полумрак, горели неяркие факелы - Фесс заметил, что они не
давали ни дыма, ни копоти, скорее всего их тоже питала магия. Не теряя ни
секунды, он ринулся вглубь, лавируя между грудами каких-то мешков и ящиков. Вот
еще одна дверь. Узкие ступени ведут вверх. Нет, туда нам пока не надо. А это?
Неприметный проход, перекрытый массивным железным шитом. Петель не видно, скорее
всего поднимается скрытым механизмом. На ступенях - пыль. Мокрые следы Фесса
отлично видны - он сейчас нарушал все заповеди Лиги, одна из которых гласила:
"мокрому следует прятаться среди мокрых же, а не сухих". Будь у него чуть больше
времени, он постарался бы последовать этому разумному совету, но только не
теперь.
Очевидно, никто никогда не стремился сделать эту железную дверь потайной.
Фесс наудачу потянул за торчащую из стены рукоять - железная плита со скрипом
поднялась. Он скользнул в стылую черноту - и плита тотчас же сама рухнула у него
за спиной.
Нельзя сказать, что это его особенно напугало - случалось сиживать и по
трое суток в подобных подземельях, пока не удавалось разобраться с гирями,
рычагами я противовесами. Выждав несколько мгновений, пока глаза привыкали к
темноте, Фесс двинулся вперед - вниз по старым-престарым, стертым ступеням.
Ступени стерты - так что же, тут много ходили? Зачем, куда, для чего?
За его спиной раздался вопль, но не ярости, а скорее отчаяния. Что-то
звякнуло - как будто в железную дверь разрядили арбалет от бессильного
бешенства. "Что это значит, интересно?.." Долго задерживаться наверху и искушать
судьбу Фесс не стал. Кто знает, что найдется в арсенале магов. Он торопливо
шагал вниз.
Виток, виток, виток. Лестница змеей обвивалась вокруг столба, сложенного из
грубых каменных глыб.
Он пошел вниз. За спиной - мертвая тишина; звуки боя как отрезало. И тишина
эта очень не нравилась Фессу.
На пятнадцатом витке лестница превратилась в грубое подобие кое-как
облицованного камнем прохода. Ступени исчезли. И так - еще десять витков. Исчез
и столб, обратившись в кое-как обтесанный скальный монолит. Пахло пылью и
затхлостью.
Наконец спуск кончился. Под ногами Фесса лежала массивная каменная плита с
грубо откованным кольцом. Похоже было, что его делал человек, едва-едва знакомый
с кузнечным ремеслом.
Фесс остановился. Что же это за штрек, куда он попал из самого
обыкновенного подвала, заполненного мешками с мукой и другими запасами? Едва ли
Орден хранит здесь свою сокровищницу. Конечно, можно было предположить, что
башня много раз перестраивалась и какие-то подземелья стали просто не нужны, но
в это слабо верилось. Радуга не отличалась наивностью, равно как и стремлением
даром расшвыривать деньги.
Делать нечего. Используя глефу как рычаг, Фесс попытался поднять плиту.
Если этим ходом никто не пользовался, плита должна была просто намертво врасти в
пол, и тогда останется только повернуть назад...
Однако камень поднялся неожиданно легко.
Снова - холод и темнота. Еще более глубокая и потаенная, чем на лестнице,
хотя и туда, само собой, не могло пробиться ни единого лучика света.
Под камнем оказались бревна. Толстенные, древние, очевидно, пропитанные
чем-то оберегавшим их от гниения. Ход превратился в узкую щель - казалось,
спускавшиеся сюда когда-то протирали его собственными боками. Даже ловкий и
тощий Фесс едва не застрял.
Ноги внезапно провалились в пустоту. Пришлось вбивать костыль и спускаться
по веревочному поясу. Фесс уже гадал, какова глубина этой пропасти и есть ли у
нее вообще дно, когда достиг наконец пола.
Здесь, в этой тьме, не помогало даже зрение родившегося в Долине. Фесс
ощупью двинулся вдоль стен - их подпирали деревянные столбы. Он не мог
припомнить, чтобы подземелья хоть где-нибудь строились подобным же образом.
Под ногами что-то подозрительно захрустело.
Из бездонных внутренних карманов мокрой куртки он добыл небольшую масляную
лампочку в железном кожухе. Засветил ее.
Великие силы!..
Он стоял в самом центре настоящего кладбища. Пол был устлан человеческими
костяками. Десятки, сотни черепов мгновенно уставились на Фесса пустыми
глазницами.
А в середине обширного подземелья на исполинских деревянных колодах
покоился каменный гроб таких размеров, что в него спокойно можно было уместить
трех-четырех Фессов.
Бока саркофага покрывали древние грубо выцарапанные руны; Фесс понимал их
смысл с пятого на десятое, но и его почти как ножом резанула мощь запечатавшего
саркофаг старинного заклятья. Здесь была использована магия крови - та же самая,
которую пустил в ход Император наверху.
Оставалось только задаться вопросом, кто же тут похоронен?
- Им не прорваться, мой повелитель. - Легат Клавдий, командир Первого
легиона, в знак особой торжественности и искренности своих слов опустился на
одно колено. - Ров завален, но в Восьмом и Шестнадцатом легионах большие потери.
Маги бьют нас на выбор, как хотят, и при этом им не нужна какая-то особо сильная
магия. Хватает простых огненных стрел. Доспехи от таких защищают плохо.
- А эти дармоеды, баронские прихвостни? - прорычал Навкратий. - Вперед
гнать гадов! Пусть собой закрывают легионы, хоть какая-то польза будет!
- С этим успеется, - холодно сказал Император. - Они станут сопротивляться,
а и не намерен устраивать тут гражданской войны, Навкратий. Нет. Сделаем поиному.
Граф, мне нужна ваша пехота. Клавдий, поведешь Первую когорту своего
легиона. Фибул, Навкратий, - все резервы в дело. Вольные, за мной!
Последней команды, конечно же, не требовалось.
Башня Фиолетового Ордена являла собой сейчас поистине феерическое зрелище.
Все стены полыхали огнями. Каскады файерболов, водопады молний, высверки ледяных
стрел и копий, а поверх всего этого - кружащие черные крылья выпущенных из
зверинцев или сотворенных силой заклятий тварей. Все пространство перед рвом
было завалено телами. Башни предмостного укрепления горели, кирпич плавился и
тек вниз огненными ручейками, разбрызгивая фонтаны зеленых искр. Несмотря на
это, арбалетчики Суллы продолжали посылать стрелу за стрелой в бойницы напротив.
Легионеры Первого, Одиннадцатого и Восьмого легионов пятились, прикрываясь
щитами. Они выполнили приказ, они завалили ров, но подняться по лестницам сил
уже не было. Правда, в отличие от баронских дружинников, скованные дисциплиной и
выучкой, солдаты регулярных войск не бежали.
На сей раз Император не таился. Знамя с василиском плыло высоко над плечами
Вольных; левый кулак в белой латной перчатке сжат, словно в готовности отразить
внезапный магический удар.
Он направлялся прямо к громадному подъемному мосту, куда больше и шире, чем
в передовом кронверке.
- Повиновение Империи, мой господин, это небезопасно, - хмыкнул Тарвус, ни
на шаг тем не менее не отставая от Императора.
Император не ответил. За ними тяжело топала панцирная пехота графа, с
головы до ног закованная в доспехи; следом спешила отборная Первая когорта -
сплошь ветераны, прошедшие не одну битву.
Разумеется, их заметили. Стремительный пламенный взблеск - Император
выбросил вверх левую руку, и огненный заряд разбился о белую кость латной
перчатки. Она словно бы притягивала к себе вражескую магию, дробила и рвала ее,
обращая в ничто.
Тарвус невольно присел.
- Однако, мой повелитель...
Император не ответил. Перед ним вновь были ворота - еще более прочные, еще
более мощные, чем в кронверке. Здешний мост казался настоящей громадой. Похоже,
он был сделан из настоящего камня. Ни единого слабого места.
- А теперь мы посмотрим, чья возьмет, - вырвалось у Императора. И вновь,
как и в прошлый раз, чудовищная судорога выплеснула из лопнувших вен кровь,
обращенную в жидкий огонь. Императору показалось, что его рука сейчас способна
пронзить и дерево, и железо, и камень; клуб огня ударил в серое каменное брюхо
моста, обращая его в груду дымящихся обломков.
Но разбуженная ярость требовала и требовала выхода. Опешившим легионерам и
пехотинцам Тарвуса казалось, что из руки Императора сейчас извергается пламя.
Его поток ворвался в темный тоннель, вдребезги разнес внутренние ворота, достиг
подножия самой башни...
Боль уже почти погасила сознание, когда среди зыбкого, ирреального хаоса
Император вдруг увидел две высокие полукруглые створки, откованные из черного
металла, металла, выплавленного отнюдь не в земных горнах. Странный герб Кутула
- шесть сломанных стрел, безуспешно пытавшихся пробить черно-фиолетовый щит.
Кровь Императора ударила в эту дверь с такой яростью, словно этот миг
должен был стать последним в его жизни и оставалось только одно - отомстить
врагам.
Металл Кутула сам был защищен сильными чарами. Императору показалось - он
видит развертывающиеся перед ним панорамы Хаоса, чудовищной пляски миров, видит
вторжение жутких, непобедимых никакой магией титанов Хаоса в пределы населенных
жалкими смертными слоев Реальности, видит каких-то еще более ужасных существ,
появляющихся из-под земли, где они долго, очень долго ожидали своего часа; врата
башни Кутула словно предостерегали его - мы нечто большее, чем просто вороненая
сталь, мы много большее, чем вороненая сталь, подожди, постой, остановись!..
Но справиться с болью можно было только одним способом: сломить преграду,
после чего Императора ждало спасительное забытье.
И он, ломая уже не врага - себя, почти разрывая собственное сердце,
заставил огненный кулак войти, вплавиться в плоть последней преграды и, сокрушая
ее, открыть, проложить Путь.
Он и сам не успел понять, отчего это прозвучало именно так: "Путь". Он
просто знал, что дорога его легионам открыта. И со спокойной душой потерял
сознание. Просто от потери крови.
Фесс вздрогнул. Там, наверху, кто-то нанес магический удар поистине
всесокрушающей Силы. И притом Силы абсолютно нечеловеческой. Никогда еще Кэр
Лаэда не слышал и уж тем более никогда не сталкивался ни с чем подобным. Это
было словно зимняя гроза, словно молния, внезапно рухнувшая с чистого неба..,
нет, не срабатывало ни одно из привычных сравнений. Это просто было нечто
совершенно, абсолютно неведомое.
И потому особенно страшное.
Фессу вдруг очень захотелось оказания в Долине. Подальше от всех этих
приключениев, как говорила порой тетя Аглая, будь они трижды неладны!
Масляная лампочка несколько раз мигнула, хотя никакого ветра в подземелье
не было и в помине.
А потом Фесс услыхал странный скрежет из-под крышки саркофага.
В следующий миг воин уже карабкался вверх по веревке. Слепой ужас погнал
его прочь. Мужество, стойкость - все обратилось в пыль перед этим отвратительным
скрежетом. Там, в каменном гробу, оживала бестия, перед которой Фесс не смог бы
устоять, даже будучи настоящим магом.
Оставалось только бежать.
- Вот и славно, вот и хорошо, - не уставая, твердил Кицум, - Выбрались, и
хвала богам, хвала силам здешним и нездешним, и небу хвала, и звездам, а больше
всего - тебе, Сеамни!
Уже все в бродячем цирке называли Агату ее настоящим именем. И - откровенно
побаивались.
Оставаться в Хвалине никто не захотел. Магов много, уничтожить одну, пусть
даже важную, башню Арка, пусть даже со многими магами из числа сильнейших и даже
самим Верховным еще не значило победить весь Орден и уж тем более не значило
взять верх над Радугой.
И вот добытый где-то Кицумом фургон трясется по ведущей на юго-восток
дороге. Троша сидит на козлах, братцы-акробатцы и Еремей - заклинатель змей
дуются в кости, время от времени опасливо поглядывая на Агату, Таньша спит, а
Нодлик, как всегда, визгливо ругается с Эвелин.
Словно ничего не изменилось...
Хотя, конечно, нет. Изменилось. Нет больше постылого ошейника. Добыт
Иммельсторн... Агата поперхнулась, поймав себя на том, что произнесла имя
святыни своего народа на диалекте хумансов. Что такое? Что случилось с ней?..
Или и в самом деле прав был Гейнебис, легендарный король-воин, что приказывал
казнить всех Дану, побывавших в хумансовом рабстве?..
Агате стало не по себе.
...Как только они выбрались из города и она немного пришла в себя, Кицум
забросал ее вопросами. Она отвечала односложно, больше отмалчивалась. Агата
знала теперь только одно - ей следует добраться до затерянного в болотистых
джунглях последнего убежища своего народа. Путь туда мог занять целые месяцы, но
что для нее теперь время?.. К тому же поползли слухи о каких-то неурядицах в
Империи, о распре Императора с магами... Все это хорошо. Пусть хумансы и дальше
режут друг друга. Когда сюда придет победоносная рать Дану, ее воинам придется
пролить меньше крови.
Все, что Агата сказала Кицуму - единственному, с которым она вообще
разговаривала, - ей надо попасть на юго-восточный рубеж Империи. Старый клоун
тотчас же согласился.
- На юг так на юг. Нам же лучше. Там потеплее-то будет, на побережье... А
тебе. Сеамни, надо небось в Бросовые земли, так по этой дороге вернее всего
доберешься. Лучше через Пустоземья идти, чем через восточные королевства. Там-то
твои уши ох как многим могут не понравиться!..
Агата молчала. Пусть старик говорит все, что взбредет ему в голову. С
обретенным Деревянным Мечом она уже не расстанется. Агата смастерила себе
кожаную петлю, наглухо заклепав ее на собственном запястье, и все сокрушалась,
что нет времени остановиться и сделать настоящую, обшитую той же кожей цепь,
чтобы забрать у нее Меч можно было бы, лишь срубив всю кисть.
Сперва фургон тащился по Мельинскому тракту, однако затем Кицум решил
свернуть еще круче на восток. Клоун знал такие дороги, о которых забыли,
наверное, даже старожилы тех мест.
День сменялся ночью, в двух небольших городках они дали представления.
Агата оставалась сидеть в фургоне, неподвижная и безгласная. Поднимающаяся
повсюду тревога ее мало волновала. Почти не прикасалась она и к еде, молча
мотала головой, несмотря на все уговоры Кицума. Достаточно она давилась
хумансовой отравой.
Лошадки бежали бодро, дороги, что отыскивал Кицум, оказывались безопасными,
а народ в городках и деревушках - достаточно щедрым.
Так прошла целая неделя. Неделя, за которую на дыбы встала вся Империя. И,
наверное, Сеамни Оэктаканн была единственной, кого это ничуть не беспокоило.
- Какое убожество! - с отвращением сказал Сидри Дромаронг. - Подумать
только, и здесь Каменному Престолу предстоит провозгласить начало такого
великого дела!..
- Ты прав, ты прав, почтенный Сидри, - с готовностью согласились два его
собеседника.
Былой спутник Кан-Торога и Тави щеголял в новеньких доспехах, изукрашенных
искусной гравировкой и даже самоцветными камнями, - парадное одеяние, конечно
же, не боевое. Борода его была тщательно расчесана и умащена благовониями.
Два его сотоварища - в доспехах попроще, но тоже достаточно богатых -
подобострастно внимали каждому его слову. Герой Подгорного Племени Сидри
Дромаронг, вернувший в родную юдоль Драгнир, Алмазный Меч, принимал это как
должное.
Они стояли в огромной пещере, бывшей когда-то руслом подземной реки,
проложившей себе путь в толщах мягкого известняка. Ни любимого гномами гранита,
ни иного привычного им камня. Увы, здесь, в изгнании, было не до возведения
роскошных чертогов. Каменный Престол довольствовался малым, строя одну за другой
кузни и плавильни. Ненасытная Империя требовала железа, сырого железа в крицах -
как можно больше!
Однако иного места, чем эта карстовая пещера, они найти так и не сумели.
Все прочие залы оставались лишь жалким подобием покинутых под Хребтом Скелетов.
- Значит, решено - это будет здесь, - повторил Сидри. Задумчиво почесал
бороду и крикнул куда-то через плечо, чтобы несли факелы и светильни.
В пещере закипела работа. Появившиеся из узких ходов десятки молодых гномов
принялись крепить к стенам железные кольца, выметать скопившийся на полу песок,
выстилать бережно сохраненными и в изгнании царскими коврами высокий белый
выступ в дальнем конце пещеры, очень похожий на трон, Вскоре, однако, появился и
настоящий трон. Пыхтя и надрываясь, резную каменную глыбу тащила двадцатка самых
сильных гномов. После долгих усилий им удалось водрузить его на известковый
уступ.
Сидри и его спутники, до этого наблюдавшие за работами и покрикивавшие на
молодых, приумолкли, склонив головы в знак почтения к святыне.
Каменный Престол гномы дотащили до западных гор, несмотря ни на какие
трудности и лишения. Древний трон их царей, реликт славных времен, когда их рати
хаживали далеко на восток и юг, к берегам теплых морей, возвращаясь с богатой
добычей, когда войны случались с орками, гоблинами или Дану, а о людях никто не
слыхивал и слыхом. В годы наивысшего расцвета RhaBsizgar Oorunn, Подгорного
Племени, был сотворен Самоцветный трон. Сидри не лгал Кану и Тави, когда
говорил, что драгоценные камни из убранства трона ушли на уплату выкупа. Они
действительно ушли - но ушла мелочь, по меркам гномов.
Ожерелья сверкающих адамантов, алых, как кровь, Ardat!, синих, как море,
Urtonn, голубых, как небо, Vigafatt. Рубины, сапфиры, аквамарины, топазы и
прочее ведомое людям богатство недр не шли ни в какое сравнение с этими
лучащимися живым огнем камнями. Высеченный из иссиня-черного камня, весь
покрытый священными рунами, Самоцветный трон стоил куда больше, чем весь Мельин
с его обитателями.
В украшавших его драгоценных ожерельях глаз с трудом мог заметить крошечные
разрывы - отсюда были вынуты особо ценимые хумансами бриллианты и рубины для
выкупа. Сейчас кое-какие из них до сих пор украшали регалии самого Императора и
нескольких знатнейших фамилий Империи.
На самом верху резной каменной спинки свернулся несколькими тяжелыми
кольцами дракон - некогда величайший враг Подгорного Племени. От тех лет
остались только героические сказания да несколько исполинских желтых черепов
среди наиболее чтимых святынь народа гномов.
Но страшнее и гоблинов, и драконов оказались люди. Те самые, которых гномы
когда-то презирали и считали дикарями.
Но теперь вес изменится!.. Следом за троном внесли иные сокровища: древние,
бережно хранимые штандарты врагов, взятые в бою, - зеленое Древо Дану на черном
шелке. Орел на фоне восходящего солнца - восточного союза эльфов, натянутую на
деревянный каркас зеленую шкуру неведомого зверя с искусно вышитой черным камнем
руной Г - знамя гоблинских ратей... Потом к ним прибавилось и несколько людских
штандартов - победа не всегда сопутствовала легионам Империи.
На стенах появлялось все больше факелов. В пещере уже было почти светло.
Мало-помалу вокруг Каменного Престола собиралось все больше и больше богато
одетых и вооруженных гномов с тщательно ухоженными седыми бородами,
спускавшимися до самых поясов. Кое-кто косился на Сидри весьма неодобрительно.
Молодых гномов-работников же становилось все меньше. Их место занимали
ширококостные, кряжистые бойцы, воины в расцвете сил, вооруженные с головы до
ног. Несмотря на все запреты, гномы все-таки вывезли из-под Хребта Скелетов
немало оружия. Оно долго лежало в потайных кладовых, дожидаясь своего часа.
И вот наконец дождалось.
Молодых теснили к стенам, они карабкались по уступам - тощие, глазастые, в
потрепанных коричневых кафтанах. Они будут считаться бесправными детьми, пока на
подбородке не пробьется первый пух, а мужчинами и воинами их станут числить,
лишь когда бороды удлинятся на целую ладонь.
Разумеется, тех, кто доживет до этого.
Воинов в пещере становилось все больше и больше. Одно за другим взмывали
знамена древних и знаменитых родов - Тхрана-Камнекрушителя, Эдсе-Убийцы людей,
Мгара-Победителя эльфов. Рука в латной перчатке, дробящая серый валун; покрытый
трещинами человеческий череп в алом круге и, наконец, гномья секира,
перерубающая летящую белооперенную стрелу.
Были там и другие кланы, не столь знаменитые, но тоже могущие похвастаться
славным прошлым. Вот только мало кто мог похвастаться хоть сколько-нибудь
славным настоящим.
Время шло. Воины все прибывали и прибывали - на глаз, их собралось около
пяти тысяч. Пещера была уже полна, становилось трудно дышать - вентиляцию сюда
гномы прорубить, конечно же, не успели. Наконец...
Наконец хрипло взревел одинокий рог. Окованный черной бронзой драконий рог,
рог первого дракона, убитого воином Подгорного Племени. В пещере мгновенно
наступила тишина. Из черной глотки прохода появились несколько особо могучих
гномов, с головы до ног одетых в белое. Кольчуги переливались и играли словно
хрустальные. Высокие островерхие шлемы были украшены алыми плюмажами из перьев -
еще одно сокровище, шлемы и доспехи Стражей Каменного Престола, сохраненные во
всех перипетиях войны и Исхода.
За первой четверкой медленно шел, опираясь на высокий белый же посох, очень
старый невысокий гном без всякого вооружения и совсем не воинственного вида.
Длинные седые волосы держал массивный обруч из платины, украшенный живыми
диамантами. Следом за ним шла еще четверка стражей.
Тулвэя ар-Грана, царя всех гномов, Восседающего на Каменном Престоле, не
согнули ни годы, ни поражения. Царская приставка к имени отца "ар" -
позаимствованная, кстати, в незапамятные годы то ли у Дану, то ли у эльфов -
принадлежала ему по праву.
Старый король медленно шел мимо замерших воинов, Сидри, что стоял возле
самого трона, застыл, не сводя глаз с того, кого гномы видели очень-очень редко.
Царь не вмешивался в повседневные дела - племенем управляли главы родов и
кланов. Его задачей было решать важнейшее, такое, как объявление войны,
заключение мира или, как сейчас, созыв всеобщего ополчения гномов.
Однако даже на своего царя гномы взирали с куда меньшим трепетом и
смешанной со страхом радостью, чем на продолговатый кристаллический ларец,
совершенно прозрачный, точно воздух, и на сверкающии Алмазный Меч, покоящийся
под толстой, не сокрушимой никаким оружием крышкой, запертой могучим заклятием.
Сидри не сомневался - Радуга засекла это заклятие, но пусть-ка хумансы поломают
теперь головы, зачем и для чего оно нужно!..
Царский проход длился в торжественной, приличествующей случаю тишине.
Стражи в белых доспехах помогли Тулвэю подняться на Самоцветный трон. Рядом
осторожно опустили ковчег с Драгниром.
Тулвэй ар-Гран не стал мешкать. Он вытянул посох - руки гнома не дрожали,
несмотря на возраст, - и начал говорить. На старинной, обрядовой речи народа
гномов, наконец-то обретшего свое величайшее сокровище.
- Да пребудет с нами сила гномов! Благодаря ей некогда утраченное
возвращается к нам. Алмазный Меч, в который наши предки вложили всю свою силу и
ярость, должен увидеть свет и вдоволь напиться хумансовой крови. Наш славный
хирд должен вновь разрушить стены проклятого Мельина! Имея за спинами Драгнир,
мы станем сражаться с удесятеренной силой. Мы втопчем во прах проклятых
находников! Мы сожжем их города и пройдемся по ним глубоким плугом, так, чтобы
ничего не осталось! Мы дойдем до самого океана, преследуя их отступающие орды,
чтобы избить, подобно нашему царственному предку, их всех до единого на том
самом Берегу Черепов, где их проклятая нога впервые ступила на наши земли!
Гномы ответили слитным мощным ревом, боевым кличем без слов, от которого,
казалось, сейчас зашатаются и рухнут стены пещеры.
- Вперед! - выкрикнул Тулвэй, привставая на цыпочки и простирая посох. -
Вперед! Отныне хирд непобедим!..
Тяжелые сапоги воинов дружно поднялись и опустились. Отряды сделали шаг,
другой, третий; и вот уже железная река потекла прочь, к выходу из пещеры, и
дальше, дальше, дальше, наружу, к границе Мельинской Империи.
Сидри Дромаронг был в числе Одиннадцати, что должны были хранить ковчег с
Алмазным Мечом. Они шли в самой середине войска.
Поход гномов начался.
Чем дальше к югу, тем больше признаков войны встречали Тави и Акциум.
Селения вдоль тракта пустели, несмотря на надвигающуюся зиму; росли цены на хлеб
и скот, купцы припрятывали товар, надеясь на большие барыши к весне. Акциум
сделался совсем хмур.
Был дождливый вечер, который Тави и маг коротали в дрянном придорожном
трактире. Маг мрачно хлебал чуть теплую тюрю из небрежно брошенной на стол
щербатой миски - трактирщик даже не пытался выказать радушия. Громко рассуждая о
всякой швали что шляется тут по дорогам в такое время, он выкатился за дверь.
Тави подняла руку, - Не стоит, девочка, - спокойно уронил маг. - Тебя и в
самом деле заботит, что думает о нас этот человек?
- Нет, но...
- Когда-то я тоже думал так, И был полностью согласен с этим "но".
Посмотри, до чего это меня довело. Не об этом надо думать, Тави! Сегодня злой
вечер. Не люблю предсказывать, но, похоже, нам с тобой сегодня понадобится вся
наша магия.
- Почему? - тотчас позабыв о трактирщике, жадно спросила девушка.
- Потому что Император, похоже, сошелся с Радугой врукопашную, - печально
покивал головой Акциум. - Я чувствую - я знаю. Нам нельзя терять времени. Надо
успеть в Мельин, пока буря не разразилась - Но до города еще идти и идти, -
возразила Тави. - Даже верхами нам понадобится...
- Боюсь, ждать больше нельзя. - Акциум стиснул худые кулаки. - Нам придется
махнуть рукой на осторожность. И использовать все, что я когда-то умел. Напри..,
о-ох!..
Он внезапно схватился за сердце. От лица стремительно отхлынула вся кровь.
...Это был тот самый миг, когда Император собственной кровью сжег черные
ворота Ордена Кутул.
Тави ринулась к Учителю. Закатившиеся глаза, зрачки, расширенные на всю
радужку.., сердце не бьется. Кисти уже холодеют.
Она не стала кричать, не стала плакать. К демонам осторожность. Потерять
Наставника второй раз - выше ее сил. Будь что будет.
Форма заклятия Dittonn. Магия жеста. Ощущение рухнувшей на плечи чудовищной
тяжести. Призрачная серо-жемчужная пуповина, протянувшаяся от правого виска Тави
к сердцу мага. Пульсация, другая, третья.., казалось, сейчас не выдержат и
разлетятся на куски кости ее черепа.
Акциум застонал и пошевелился.
- Т-тави.., девочка моя.., брось, брось немедля.., не.., хватало еще..,
тебя следом потянуть...
Она только крепче сжала зубы.
На лицо волшебника постепенно возвращался румянец.
- Все, все, хватит, иначе не выдержишь! - Он резко дернул уголком рта, в
один миг разорвав соединявшую их магическую связку. - Молодец.., молодей, милая.
Вытащила старика.
- Пустое, - отмахнулась было Тави, однако голова у нее так закружилась, что
теперь уже магу пришлось подхватить ее под руку.
- Плохо дело, Тави. - Он усадил ее на лавку. - Было плохо, а стало еще
хуже. Это чародейство... Я чуть с ума не сошел, когда почувствовал, кого оно
оживляет...
- Кого же?
- Сам не знаю. Холодное, равнодушное.., вернее, бездушное. Но - не Хаос. Не
чистое разрушение. Что-то иное... Ох, надо торопиться в Мельин! Хорошо бы
поспеть, пока тварь не вылезла из-под земли... Так, разговоры побоку. Сердце
болит, придется тебе мне помогать. Поймай мне пару.., нет, тройку тараканов.
Быстрее. Не глазей на меня так, делай что говорят!
Тараканов на полу, под столом и под лавками и впрямь оказалось в изобилии.
- Теперь вот этот коробок.., суй их туда, голубчиков, суй... Выйдем во
двор, нам тут больше делать нечего. Так, а теперь - трансформация, Тави. Мне
нужно, чтобы ты гасила биения. Система "ветер - огонь - лес", как я тебя учил.
Мне нужен очень тонкий и точный клинок Силы, все, что выйдет за пределы, ты
отсечешь. Хаотичность ветра, ярость пламени, стойкость леса. Смешать все это..,
ну, я тебе это много раз объяснял. Начали!
Пьянящая легкость Силы. Тави ощущала ее, как никогда раньше - остро, всей
своей сущностью. Она почти наяву видела тонкий огненный клинок - и с усердием
полирующего меч оружейника принялась отсекать "заусеницы", то и дело норовившие
ответвиться от основного лезвия.
Поток огня коснулся коробка с заключенными в нем насекомыми, заставляя его
расти, тараканы внезапно оказались не внутри, а снаружи; вот они величиной с
крысу, вот - с доброго пса, а вот уже не уступят и пони. Откуда ни возьмись
появилась упряжь. Коробок превратился в небольшой удобный возок.
- А теперь - вперед, и пусть Радуга ловит нас, если захочет! - Акциум
вскочил на подножку.
Миг - и диковинные кони помчались вперед, резвостью своей оставляя далеко
позади самых лучших скакунов. В окошке с вытаращенными глазами и разинутым ртом
застыл обалдевший трактирщик.
Кларино пожелание найти племянника подруги, Аглаи Стевенхорст, увело ее от
холма с дольменом, но до Мельина волшебница так и не добралась.
- Клара! Ты срочно нужна мне здесь! Где тебя носит, несносная девчонка? -
Голос Архимага доносился до нее еле слышно. Клара даже ойкнула, едва прикинув в
уме потраченную Игнациусом Силу, потраченную на то, чтобы дотянуться до нее.
Волшебница зло выругалась. Ну конечно! Совет! Владыка Игнациус никак не
может обойтись без нее! И это несмотря на то, что в Совете она совсем недавно.
Традиция требовала, чтобы представлены были все Гильдии, хотя решающее слово
(как и численный перевес) уже много лет оставалось за целителями. Делать нечего.
Тем более что... - Я открываю для тебя ворота. Поторопись, Клархен, это непросто
даже для меня!
Клара Хюммель послушно ступила в разверзшуюся под ее ногами бездну, У
Архимага Игнациуса не было времени ждать, пока она станет плутать по
сместившимся и небезопасным тропам Междумирья.
Долина встретила ее ночным, усыпанным звездами небом. Ярким, высоким и
чистым, так что враз захотелось забыть и смрад мельинских пожаров, и
отвратительную тварь в каменном гробу, жадно пьющую чужую магию... Кое-как
приведя себя в порядок, не забежав домой, Клара ринулась к Архимагу.
Она застала его уже на пороге. Облаченный в парадное одеяние, с лучшим
посохом драконьей кости. Игнациус нетерпеливо притопывал ногой, глядя за ограду.
- Наконец-то, Клара! Ну разве можно так себя вести? Вся Долина сошла с ума,
Совет заседает уже целые сутки! Я, признаюсь, устал от их говорильни. Жду тебя.
Ты знаешь, к чему склоняется собрание?
Клара замерла.
- Они хотят отступить, - с подлинным омерзением в голосе выговорил Архимаг.
- Они называют это благоразумием. Они предлагают потратить силы на то, чтобы
перенести в иной слой всю нашу Долину и проложить новые тропы, а не лить кровь.
Идем, идем скорее!
- Неужели я смогу что-то изменить? - поразилась Клара.
- Во всяком случае, надо попытаться, - мрачно сказал Игнациус.
"И/суда только делся тот рассудочный пацифист? - только и успела поразиться
Клара. - Тот, который так убедительно рассуждал о необходимости все взвесить...
Он, похоже, сейчас просто рвется в бой! Ничего не понимаю..."
- Скоро поймешь. - Игнациус даже не стал скрывать, что читает се мысли. -
Пойдем, вернулся кое-кто из разведчиков. Ну и твари же эти Созидатели, доложу я
тебе… моя дорогая... Уступать таким - все равно что по собственной воле купаться
в дерьме.
Совет Долины заседал в специально построенном здании, Клара про себя
называла его "ратушей". Изящные башенки со шпилями, высокие стрельчатые арки,
белый мрамор стен, затейливые витражи и мозаики... Здание было двухэтажным; зал
Совета был очень высок, с огромными окнами во весь фасад, откуда открывался
прекрасный вид на цветущую Долину и голубое озерко в самом ее центре. Высоким
амфитеатром шли строгие ряды сидений. Внизу, в центре, помещалась кафедра для
ораторов, Вес места были заняты, Клара даже почувствовала неловкость за свой
покрытый дорожной мельинской грязью наряд. Целители, погодники, строители - все
они явились в Совет, одетые как для праздника. Дамы щеголяли невероятными
туалетами и драгоценностями. Шелестели шелка. Волшебницы постарше, особенно из
Гильдии целителей, предпочитали костюмы с некоторой претензией на строгость,
зато молодое поколение развлекалось вовсю. Клара несколько раз не удержалась,
дернула щекой - кое-кто из более юных чародеек явился почти что в неглиже,
полупрозрачные ткани лишь подчеркивали те линии и формы, что по идее должны были
скрывать.
- Тамми, деточка, - не выдержал и Игнациус при виде совсем еще юной (но уже
заслужившей право быть в Совете) волшебницы, не без успеха демонстрировавшей в
разрезе узкой и длинной юбки все новейшие достижения мастеров женского
конфекциона, - тебе не кажется, что это уже чересчур?
Тамми, золотоволосое и голубоглазое создание, церемонно присела, при этом
ее внушающий уважение бюст едва-едва не вывалился из декольте. Сверкнули живые
адаманты.
- Если мужчины будут немножко больше думать про это, - ангельским голоском
проворковала она, сопроводив слова грациозным движением обтянутой розовым ножки,
- то, надеюсь, у них наконец-то не хватит времени рассуждать о войне, владыка!
Не хватит ли крови?
От Тамми пахло дорогим парфюмом. Новым - Клара не узнавала аромата.
Невольно ей стало стыдно своего походно-боевого наряда, грубой куртки и
чешуйчатого плаща, покрасневшей от холодного ветра кожи и не мытых с дороги
волос.
- Вот, Клархен, полюбуйся, ну и молодежь пошла! - сокрушенно вздохнул
Игнациус. - Словно шило в одном месте, прости меня, старика.
Клара не ответила. Прямая противоположность множеству волшебников и
волшебниц Долины, она до сих пор придерживалась смешного правила: "умри, но не
давай поцелуя без любви". А поскольку любовь осталась в далеком прошлом,
осталась в одном сумасшедшем мире, куда не было больше дороги даже Архимагу
Игнациусу, о постельных утехах Кларе пришлось забыть.
...Хотя порой, конечно, очень даже хотелось.
От Гильдии боевых магов в Совете больше не было никого. Лишь наверху, на
галерее, Клара увидела стоящих тесной кучкой Эвис, Мелвилла и Эгмонта. Клара
помахала своим рукой - и удивилась, потому что все трое экипированы были даже не
для похода, а для боя. Эгмонт, не таясь, надел гравированную черную кирасу
поверх камзола. Все были вооружены до зубов.
При появлении Игнациуса шум в зале немного поутих. Маги рассаживались по
местам. Клара опустилась на свое - с краю, самое дальнее от центра. Кому нужна в
годы процветания и мира Гильдия боевых магов, если безопасность Долины надежно
обеспечивают самые обыкновенные смертные наемники?..
Архимаг опустился на свое место - на небольшом возвышении, лицом к залу,
справа от трибуны. Махнул рукой - можно начинать.
Из рядов Гильдии целителей поднялся сухопарый и статный волшебник; на вид,
по человеческим меркам, ему можно было дать лет пятьдесят. Глава Гильдии
целителей, распорядитель Совета, прославленный Эрреас Трагне. Создатель
заклятий, способных излечивать чуму, холеру, оспу и кое-что еще, так и не
получившее названия ни на одном человеческом языке. Один из самых богатых
жителей Долины, он владел еще несколькими королевствами в разных мирах -
предпочтительно на берегах теплых и ласковых морей, откуда предварительно были
выбиты как пираты, так и морские чудовища. Совсем еще юной Кларе довелось
участвовать в одном таком походе, когда казна Гильдии показывала дно и пришлось
взяться за заказ Эрреаса. Потом целых три месяца боевые маги не могли вытрясти
из целителя положенную плату - тот постоянно ссылался, что, мол, где-то в
доверенном их заботам море видели разбойничий бриг, а это, мол, аннулирует все
выплаты, кроме авансовых. Потребовалось вмешательство Игнациуса, чтобы Гильдия
сполна получила свой гонорар.
- Уважаемые коллеги, - негромко, с достоинством проговорил Эрреас. Достал
из кармана строгого черного камзола сафьяновый футлярчик с очками, неторопливо
водрузил их на нос. Все знали, что зрение у Эрреаса лучше, чем у молодого, и
очки он носит исключительно для солидности. - Уважаемые коллеги, господа маги!
Сегодня нам наконец надо принять решение. Пора дебатов проходит, как справедливо
указывает нам почтенный владыка Архимаг Игнациус. Вернулись разведчики. И
принесенные ими сведения, скажу вам прямо, не обнадеживают. Мадемуазель Эвис
Эмплада, ваше слово!
Расталкивая зрителей на галерее, Эвис вихрем сбежала вниз. Клара заметила,
как поморщился Эрреас при виде ее вооружения - меч за спиной, короткий меч
слева, длинный кинжал справа, и еще по рукоятке торчит над каждым голенищем.
- Мадемуазель, мы ценим ваше рвение, однако указываю вам, что в Совет
должно являться подобающе одетым, - поджав губы, сделал Эрреас замечание юной
волшебнице.
- Извините, не успела, - огрызнулась Эвис. С грохотом шмякнула заплечные
ножны с мечом прямо на кафедру и выхватила клинок. Точнее, то, что от него
осталось, - темно-красный оплавленный огрызок.
Совет зашумел.
- Эта разведка мне стоила моего лучшего меча, - нагло заявила Эвис. -
Надеюсь, мне компенсируют стоимость, потому что по доброй воле я туда никогда бы
не полезла!..
- Сообщение, Эмплада, сообщение, - снова поморщился Эрреас. Среди целителей
рос и ширился возмущенный шепоток.
- Сообщение... А чем это плохо? - Эвис кивнула на остатки меча, щеки се
пылали от гнева. - Вместе с Эгмонтом и Мелвиллом мы отыскали этот самый Путь. И
прошли по нему так далеко, как только смогли. Эгмонту и Мелвиллу пришлось
задержаться, прикрывая меня, - вы никогда еще не видели такого супа из хищных
тварей Межреальности. Казалось, они все слетелись туда, как мухи на мед. Однако
мы прорубились. Не стану утомлять благородное собрание деталями. - Эвис желчно
усмехнулась. - Я только хочу показать вам этот самый Путь...
Она высоко подняла правую руку, и свет в зале тотчас померк. Над головой
юной волшебницы стремительно разгорался пульсирующий жемчужным светом шар. Потом
свет померк, и Клара увидела...
...Эвис, усталая, запыхавшаяся, с обнаженным мечом в правой руке, с
которого еще капала какая-то черная жижа, стояла на самом краю пропасти. Но - не
простой. Это была пропасть в Межреальности, пропасть в пропасти между мирами.
Это было больше чем Ничто. Это была бесцветная пустота, лишенная всего, даже
малейшего намека на привычное магам Долины строение материи. Потоки магических
сил не обтекали эту пропасть, они низвергались вниз, утопая в ней. Там
чувствовалось какое-то движение, изначально вызывающие омерзение конвульсии и
корчи. Эвис несколько мгновений стояла на краю, а затем, найдя подходящий поток
Силы, внезапно бросилась вниз.
Совет ахнул. Это впечатляло. Кое-кто из слабонервных целительниц упал в
обморок.
- Я нашарила поток, что загибался винтом, обходя какой-то мир, - зазвучал
глухой голос Эвис. - Я не могла опознать, что это за Реальность. Я стала
спускаться. Хорошо еще, что на границах это Ничто не так агрессивно, как в
глубине. И хорошо, что у меня хватило мозгов не лезть напролом. Естественный
поток Силы служит некоторой защитой...
Изображение в светящейся сфере изменилось. Теперь казалось, что Эвис летит,
летит точно птица, пробивая облака. Впрочем.., это не было облаками. Это было то
же белесое Ничто, вцепляющееся невидимыми зубами в обнаженный клинок. Сталь
меняла цвет, становилась багровой, на ней вспухали пузыри, точно на густом
кипящем варенье, после чего лопались. Кокон Силы вокруг Эвис опасно истончался.
- Оно пожирало сталь, несмотря ни на какие заклятья, - вновь зазвучал голос
Эвис. - Я ничего не могла поделать. Я смотрела вниз. Внизу расстилалось что-то,
некогда бывшее землей. Быть может, даже красивой и ухоженной. Однако теперь...
Леса, заросли непонятных высоченных деревьев, очень похожих на гигантские
травы, горели, исходя бесцветным невесомым дымом. Громадные стволы рушились, под
корнями раскрывались провалы, наверх перло все то же белесое Ничто. Реки кипели,
и водяные твари в муках выбрасывались на берег; деловито сновавшие козлоногие
без долгих слов добивали их. Над гибнущим миром плыли крылатые "скаты" - эти
охотились за иными обитателями обреченного мира.
Не спасали ни стены, ни крыша. Сама земля расступалась, пораженная, точно
неведомой отравой, белесой немочью. Башни беззвучно рушились. Попадая в белые
облака, люди валились как подкошенные, и тела их немедля начинали разлагаться. А
на громадных невесть откуда взявшихся каменных алтарях - похоже, это затвердела
все та же белесая муть - козлоногие и их крылатые подручные деловито приносили в
жертву десятки и сотни сгонявшихся к ним двуногих.
- Нет! Нет! Не могу больше, не могу! - истерично заверещала какая-то
целительница. - Меня сейчас вырвет!..
- Это уже почти конец, - мрачно сообщила Эвис. - Я чувствовала, что моя
зашита тает. Оставались последние витки. И тогда я пошла вниз.., к одному такому
жертвеннику.
Картина вновь изменилась. Теперь Эвис бежала к жертвеннику, проталкиваясь
сквозь толпу бессмысленно бредущих жертв. Клинок ее уже весь покрылся алыми
пятнами, его словно изглодало оспой.
Ни крылатые "скаты", ни козлоногие не обращали на нее никакого внимания.
Цепочка жертв поднималась на алтарь, шипастые хвосты "скатов" били без устали;
кровь брызгала на белый камень и без остатка втягивалась в него. Поверхность
оставалась девственно чистой.
Эвис одним прыжком взлетела на камень. "Как неосторожно!" - мелькнуло у
Клары, Волшебница выбросила вперед руку - и оба крылатых палача-"ската" забились
в конвульсиях. Тела их лопнули, точно перезрелые сливы, синюшные внутренности
вылезли наружу.
Только теперь оба козлоногих соизволили обратить внимание на Эвис. Клару
поразили их глаза - там была все та же белая мгла.
На второе заклятье Эвис силы тратить не стала, Рубанула уже испорченным
мечом - лезвие не рассекло, не разрубило, а разодрало грудь ближайшему к ней
козлоногому. Тот свалился как камень. Однако второй от выпада Эвис ловко
увернулся. И в тот же миг сам бросил заклятье.
Меч Эвис в один миг превратился в бесполезный огрызок. Сама чародейка
зарычала от боли, пошатнулась, но, не теряя ни секунды, ответила собственным
заклятьем. Козлоногий оказался в огненном коконе. Тысячи пламенных змей ринулись
на него, выжигая глаза, врываясь в череп и выгладывая его изнутри.
- Тут я поняла, что моя защита вот-вот прорвется, - закончила свой рассказ
Эвис. - Пришлось удирать во все лопатки. Я успела вовремя. Еще немного - и этот
поток бы иссяк. Тогда б я не выбралась.
Совет ошарашенно молчал. Усталая и осунувшаяся, Эвис сошла с трибуны.
- Кхе-гхм! - внушительно прокашлялся Эрреас. Снял и протер очки. -
Уважаемые коллеги! Я думаю, что после такой впечатляющей демонстрации мощи наших
противников у нас не остается выбора. Мадемуазель Эмплада уцелела чудом,
используя необычно сильный и редкий поток. Очевидно, разрушение миров каким-то
обратом усиливает магические течения. Но и то ей не удалось причинить врагу
существенного урона. А заклятье мадемуазель Эмпладе пришлось отбивать простым
щитом Силы. Вопрос уже не стоит, как победить эту напасть. Вопрос стоит о том,
как уцелеть. Я прошу высказаться глав Гильдий.
Клара метнула яростный взгляд на Архимага. Тот сидел, низко опустив голову.
"Да почему же он бездействует? - Клару охватил жгучий гнев. - Почему
позволяет этому докторишке..."
- Ты несправедлива, Клархен, - тотчас укорил ее Архимаг, Она уже собиралась
ответить, когда на трибуну вышла невысокая, очень строго и изящно одетая женщина
с пышной прической. В ушных подвесках горели два живых переливающихся каменных
огонька.
Ирэн Мескотт, вторая по значимости волшебница в Гильдии целителей,
непревзойденный спец по акушерству и женским болезням.
- Прежде всего надо сказать спасибо мужеству мадемуазель Эвис Эмплада. -
Однако, несмотря на похвалу, голос целительницы звучал весьма и весьма холодно.
- Она добыла важные сведения. И я уж было подумала, что Гильдия боевых магов
небезнадежна.., если б не последняя выходка мадемуазель. Ее атака была
совершенно бессмысленной и, более того, вредной...
Клара увидела, как на галерее Мелвилл скорчил страшную рожу. По губам легко
можно было прочесть, какими эпитетами он награждает в тот миг целительницу.
Клара не выдержала - покраснела. Она даже не подозревала о существовании таких
комбинаций и понятий - и это она, столько лет проведшая в походах и лагерях
наемников.
- Отныне эти создания могут счесть себя в состоянии войны с нами, -
говорила Ирэн. - Мы все убедились в громадности их сил. Война с ними - безумие.
Поэтому я повторяю свое предложение - использовать заклятье "Кольцо" и
переместить Долину. Куда-нибудь подальше от этого страшного Пути. - Целительница
бросила быстрый взгляд в сторону нахохлившейся Клары. - Разумеется, наша
доблестная Гильдия боевых магов станет протестовать. Я уже почти что слышу
гневную речь достопочтенной фройляйн Хюммель, Быть может, милочка, вы сэкономите
время собравшихся здесь? Все ваши патетические призывы я могу повторить сама.
Но, уважаемые коллеги, подавляющее большинство нас, здесь присутствующих и
представляющих многочисленные Гильдии, работают не для войны, а для мира. Мы
лечим, учим, строим, управляем погодой, обращаем бесплодные солончаки и гнилые
болота в цветущие луга и приносящие большие урожаи поля. Нельзя слушать горстку
безумцев, что будут призывать нас к бессмысленной войне. Подумайте о мириадах
смертных, что ждут нашей помощи. Подумайте о детях, что родятся уродами или не
родятся вовсе, убивая и своих матерей. Подумайте обо всех бедствиях, что могут
обрушиться на все те миры, куда мы проложили дорогу, подумайте, прежде чем
согласиться с призывами тех, кто никак не наиграется с мечами и стрелами.
Ирэн грациозно подобрала платье, опускаясь на место, Клара впилась зубами в
костяшку. Ирэн умела говорить. И она никогда не лгала. Правда - самое мощное
оружие, какое только можно себе вообразить.
Правда, что боевых магов - жалкая горстка по сравнению с сотнями тех же
целителей.
Правда, что Долина уже давным-давно не воевала. Что она отринула войну как
средство достижения целей, неважно, сколь бы высоки и благородны они ни были.
Правда, что погодники, строители, целители на самом деле помогали смертным.
Правда и то, что война с Созидателями обернулась бы реками крови и массовой
резней.
Однако правда и то, что Путь обращал миры в ничто. Даже хуже, чем в ничто.
- Прошу слова! - Голос Клары звенел от ярости.
- Мои извинения, фройляйн Хюммель, вы будете говорить последней как
представитель самой малочисленной Гильдии, - ядовито парировал Эрреас. Клара
прикусила губу. Ее губило то, что именовалось мерзким словом "регламент", и
здесь она ничего не могла сделать.
Однако тут встрял Игнациус, внезапно оторвавшийся от созерцания своего
посоха.
- Своим правом и властью даю слово фройляйн Хюммель вне очереди, - негромко
произнес Архимаг, глядя прямо в глаза целителю Эрреасу. Тот поспешно отвел
взгляд.
Клара медленно выпрямилась. Она понимала, что взывать к чести, поминать
героическое прошлое сейчас бессмысленно. Подавляющее большинство магов никогда
не держали в руках меча.
- Высокий Совет, - угрюмо произнесла Клара. - Достопочтенный распорядитель
господин Эрреас Трагне сделал замечание мадемуазель Эвис Эмплада, члену
представляемой мною здесь Гильдии, за неподобающий вид. Мой вид столь же
неподобающ. - Сухо заскрипела чешуя на локтях куртки. - Мы вернулись из дальних
мест, из опасных походов и не имели времени переодеться. Все для того, чтобы
госпожа Мескотт могла потратить несколько часов на макияж.
- Попрошу без личных выпадов, Хюммель, - скривился Эрреас.
- Приношу свои извинения, - дерзко сказала Клара, глядя прямо в сузившиеся
от ярости глаза Ирэн. - Я тоже только что вернулась из разведки. Господа Совет,
на грани уничтожения еще один мир. Мир Мельина, Мельинской Империи, один из
наших миров, куда у нас натоптаны тропы. Чудовища, связанные с Созидателями
Пути, дремлющие в глубоких гробницах, готовы вновь пробудиться к жизни. Госпожа
Мескотт очень красиво говорила о нашей ответственности перед смертными. О детях
и матерях. Прекрасные, высокие слова о сострадании к тем, кто не наделен Силой,
подобно нам с вами. Но вот о помощи взывает целый мир. Огромный мир. Еще немного
- и он превратится в то подобие преисподней, которое мы увидели благодаря Эвис и
ее спутникам. Поэтому выбор у нас невелик. Запереться в несокрушимой башне,
сказать - нас это не касается и спасти какого-нибудь зачатого по пьяни принца
или герцога за добрую толику золота. Или даже за половинную цену, после чего
ходить и упиваться своим благородством...
В зале начал нарастать шум негодования. Клара била по самым больным местам.
- Или же, - Клара возвысила голос, - можно попытаться вспомнить, что мы -
маги. И что, кроме нас, обитателям Мельинского Мира некому помочь.
- А их собственные маги? - выкрикнул кто-то из задних рядов: похоже, кто-то
из воинских целителей.
- Их собственные маги слабы, вдобавок погрязли в гражданской войне.
Созидатели Пути сметут их как сор. Не надо обманывать себя, господа Совет. Если
мы не остановим козлоногих, нам не помогут никакие уступки и отступления. Они
найдут нас и вынудят к драке...
Она заметила торжествующую ухмылку на лице Эрреаса, поняла, что совершила
ошибку, однако было уже слишком поздно.
- Мы располагаем еще одним докладом разведчиков, - сладким голосом сказал
Трагне. - Им удалось проследить Путь.
Архимаг вскинул голову и впился торящим взором в лицо Эрреаса, однако тот
не опустил взгляда.
- Я не лгу, владыка, - оскорбился Трагне. - Суть сообщения сводится к тому,
что Путь пронзает Упорядоченное подобно исполинскому тоннелю. Да, часть слоев
Реальности разрушена. Но куда больше уцелело, даже в непосредственной близости
от Пути. Я констатирую, что почтенная фройляйн Хюммель не права. Мы не вправе
рисковать Долиной ради спасения нескольких миров...
- А ради чего ж мы готовы рисковать?! - не сдержавшись, заорала Клара, и
Эрреас тотчас лишил ее слова.
- Ставлю на голосование, - провозгласил распорядитель.
Клара с последней надеждой воззрилась на Архимага.
И Игнациус поднялся.
- Прошу слова, - буднично сказал великий волшебник.
Наступила мертвая тишина. Эрреас скорчил гримасу, однако ничего поделать не
смог.
Постукивая посохом, Игнациус поднялся на трибуну. Оглядел Совет тяжелым
взглядом из-под кустистых бровей. Клара заметила, как Ирэн вздрогнула,
покраснела и поспешно отвела глаза.
- Вы знаете, как, кем, когда и почему была создана Долина? - негромко
спросил Архимаг, - Или, быть может, вы забыли?
- Нет.., нет... - нестройный хор голосов.
- Вы забыли, что вы - ученики учеников моих учеников, А я - последний из
тех, кто видел и внимал тем, кто творил нашу Долину. Я не хочу неограниченной
власти, вы управляетесь сами. Но, скажу я вам, невелика же честь управлять
такими трусами! Вы поджали хвост, как только появилась опасность. Вместо того
чтобы преградить ей дорогу, как это сделали Творцы Долины, выдумаете только о
бегстве. Мне стыдно, маги. Очень стыдно. А больше я вам ничего не скажу.
Решайте. Я не стану противодействовать вашему решению, каким бы оно ни
оказалось.
Игнациус повернулся и, все так же постукивая посохом, вернулся на свое
место.
- Гхм.., по-моему, пора голосовать, - выдавил из себя Эрреас. - У нас..,
кгхм.., есть два предложения, Первое - объявить войну и.., ну, в общем, понятно.
Второе предложение - госпожи Ирэн Мескотт: воспользоваться заклятием "Кольцо" и
отступить. Кто за первое предложение, шлите ваши знаки...
Алые сполохи над пустой трибуной. Десять голосов, пятнадцать, двадцать...
Двадцать четыре. Очень много. Невероятно много. Но - не большинство. И уж тем
более не две трети всего Совета.
- Кто за второе... - торжествующим голосом начал Эрреас.
Десять.., пятнадцать.., двадцать.., двадцать пять...
Клара ругнулась про себя. Но шанс еще оставался. Если будет меньше сорока
девяти голосов. - Тридцать. Тридцать пять, - теперь число нарастало куда
медленнее, чем вначале, - голосовали колеблющиеся.
Сорок. Клара почувствовала, что ладони покрылись липким потом.
Сорок три. Сорок четыре. Сорок пять.., шесть.., семь...
Даже сорока восьми голосов не хватит, чтобы утвердить позорное бегство!
Сорок восемь.
Тишина.
- Вес высказались? - скрипуче осведомился Эрреас.
Вспышка. Белый огонь.
Сорок девять голосов "за".
Клара крепко зажмурилась.
Вольные несли бесчувственного Императора прочь с поля боя, а в это время
Первый легион, точно набравшая разбег волна, топча и своих, и чужих, ворвался в
крепость через разбитые магическим ударом ворота. Первую когорту легиона вел сам
легат Клавдий. Прикрывшись щитами, ветераны смяли нескольких попытавшихся
перекрыть им путь магиков - без долгих рассуждении подняли их на копья.
Воодушевленные, вновь полезли на стены Восьмой и Одиннадцатый легионы,
оправившись, возвращался в бой Шестой, и даже позорно бежавшие было баронские
дружинники начали понемногу вступать в бой - как только поняли, на чью сторону
клонится победа.
Файерболы и молнии разили по-прежнему, однако легионеры сразу в десятке
мест ворвались на стену.
Заработали короткие мечи и длинные алебарды. Сулла скомандовал своим
арбалетчикам двигаться вперед.
В панике отступавшие маги видели перед собой лишь сплошную стену щитов да
частокол шлемов над ней. Подражая гномам, тесным строем Первая когорта вместе с
пехотой Тарвуса устремилась к входу в главную башню.
Еще сопротивлялись где-то на верхних ярусах ученики и подмастерья. Но они
уже никого не интересовали, легионеры добивали их походя, почти не неся потерь.
Слабые огненные шары можно было отразить обычным щитом; то же самое и с молнией.
Правда, маги неопытнее, что защищались прямо над воротами, сбились в тесную
кучку и, выставив щит, не пробиваемый никаким оружием, ринулись бегом к дверям
башни, но, увидав черные створки сорванными и валяющимися на земле, растерянно
остановились. Щит ослабел, и короткой заминки хватило одной из манипул Шестого
легиона, чтобы растоптать пытавшихся сопротивляться.
Легионеры заняли весь двор. Первая когорта ворвалась внутрь главной башни.
Другие взялись за флигеля и пристройки. Отчаянные схватки вспыхивали повсюду, в
тесноте коридоров, на лестничных маршах - уцелевшие маги не собирались сдаваться
без боя. Кое-где начались пожары.
Здесь, внутри крепости, дрались более опытные, Каждый шаг давался
легионерам немалой иеной. Однако они все равно наступали - их были тысячи,
десятки тысяч против нескольких сотен волшебников.
...Императору казалось, что он парит сейчас над полем сражения точно птица,
видя разом все, что делается в десятках мест. Он видел, как укрывшиеся за щитами
легионеры, выставив вперед копья, надвигались на растерянно сжавшегося в
каменном тупике молодого волшебника в фиолетовой куртке, совсем еще юного, почти
мальчишку; вот он взмахнул рукой, затрясся пол, с пальцев сорвалась лента
фиолетового пламени, скакнула с одного щита на другой, оставляя широкие
подпалины, и, не причинив ущерба, угасла. Паренек израсходовал слишком много
Силы.
Почти не разорвав строя, один из легионеров метнул пилум. Тяжелое навершие
пробило юношу навылет, окровавленный наконечник вышел из спины.
- А кровь у этих магиков такая же красная, - удивился бросивший копье. - А
болтали-то.., мол, голубая, голубая...
В другом месте легионеры - судя по эмблеме, Восьмого легиона - никак не
могли справиться с засевшим наверху лестницы волшебником. Этот оказался куда
хитрее незадачливого парнишки, обрушил заклинанием почти целый марш, да так, что
подниматься теперь можно было лишь по одному. Несколько закованных в латы тел
уже лежало на груде искрошенного камня. Солдаты метали копья - волшебник
громким, полубезумным хохотом отбрасывал их в стороны.
Но затем среди сдвинутых щитов и перекошенных лиц мелькнул характерный
профиль Суллы.
- Стрелки! Сюда! - взревел легат. - А вы, вы чего топчетесь, как стадо
баранов?! Забыли, как штурмуют?!
Его рык словно вывел легионеров из оцепенения. Щиты сошлись еще теснее,
"черепаха" опускалась на колени, с тем чтобы дать дорогу второй волне, которая
пойдет по щитам сверху.
За щитоносцами в атаку пошли арбалетчики Суллы, железные болты со звоном
отлетали от воздвигнутого чародеем щита, однако свое дело они сделали -
волшебник более не смог сплести ни одного заклятия.
Однако фиолетовый маг не побежал. Он до последнего пятился, отражая летящие
в него стрелы и пилумы, - пятился до тех пор, пока легионеры не перебрались
через пролом и не пустили в ход мечи.
Щит исчез. Тело мага тотчас обросло вонзившимися арбалетными болтами,
однако на месте, где стоял маг, вспух ослепительно белый пузырь огня, перевитый
фиолетовыми нитями. Огонь плеснул вперед, раздались дикие крики сгоравших заживо
солдат.
- Вперед! Вперед! - орал Сулла, подбадривая своих. В несколько мгновений
через пролом был перекинут настил из сорванных дверей и каких-то рухнувших
балок, потрепанная манипула уступала место свежей, раненых несли в тыл...
Легионы теснили магов. Несли потери, однако теснили. Эх, вот так бы да в
Мельине!..
Фесс с лихорадочной быстротой карабкался вверх по бесконечному винту
лестницы, время от времени, правда, замирая и прислушиваясь. Нет, чудище не
успокаивалось. Снизу доносился какой-то протяжный скрип, омерзительное
бульканье, вдобавок потянуло гнильем. Потом раздался громкий треск и скрежет -
Фесс тотчас представил себе, как чудовище разносит толстенные балки потолка,
стремясь выбраться на волю.
Проклятье! Проклятье! Проклятье! Интересно, как он сумеет справиться с
наглухо запертой железной дверью, имея чудовище на плечах? Неужто придется?..
При одной только мысли об этом Фесса передернуло, Возвращаться в Долину?
Возвращаться с позором, под крыло тетушки и Клары Хюммель с ее бесконечным
потоком непристроенных родственниц?!.
...Остановился Фесс, лишь добравшись до самого верха. Из-за опущенной
стальной плиты рвался знакомый грохот боя - легионы ворвались в башню Кутула.
Пальцы Фесса заскользили по стене. Замок должен найтись! Не бывает, чтобы такие
двери запирались только снаружи.
Он осторожно пустил в ход магию. Не будучи великим докой по этой части,
Фесс, однако, не был и полным профаном. Он не мог обратить в ничто каменный
свод, не мог расколоть саму дверь, не мог сделать свод прозрачным, однако
прощупать механизм ему умения хватало.
"...Так, все понятно. Ничего особо сложного. Элементарный храповик с
противовесом. Нужно только подтолкнуть здесь, здесь и вот здесь, отжать
фиксирующую защелку на зубчатом колесе и послать вниз тяжелый груз противовеса.
Сейчас. Это мы враз. Открывать такие двери я умел еще на первом курсе..."
- Хр-о-о-о-о... - донеслось снизу. Тяжкий нечеловеческий стон,
сопровождаемый грохотом обвала. И - обжигающая боль от прикосновения чужой
магии, Абсолютно, совершенно чужой. Это был способ преобразования материи и
мира, о котором ничего не смог бы сказать даже сам Архимаг владыка Игнациус.
Тварь выбралась на лестницу.
Фесс сглотнул заполнившую рот слюну. Страшно. Ой как страшно!..
"Стоп! Не позволяй себе!.. Работай! Работай!.." Он сплел пальцы. Магию
жеста он знал плохо, лишь самые начала, но ему и требовалось-то сейчас самое
элементарное заклятие, толчок, которым дети Долины умеют пользоваться едва ли не
с пеленок. Тут, правда, требовалось нацелить и скоординировать три толчка сразу,
но это уже непринципиально. Один.., два.., три, пошло!..
Никакого результата. Магия впиталась в сырой камень стен, Сила ушла, как
вода в песок, а снизу донесся утробный удовлетворенный рев и уханье. Чудище уже
поднялось весьма высоко, Фесс разом покрылся холодным потом, "Жрет Силу, тварь.
Питается магией. Проклятье!" Такие случаи были отнюдь не редки. За век
существования Долины ее обитатели насчитали десятки чудищ в разных уголках
Упорядоченного, обладавших способностью поглощать вражескую магию, даже
наделенную в них, и становившихся от этого лишь сильнее. Похоже, оставался
единственный выход. Фесс съежился у самой двери, прижав колени к груди, - поза
младенца в материнской утробе, поза максимальной закрытости и сакральной
защищенности; надо было собраться с силами и - как это ни печально -
возвращаться в Долину.
Фургон бродячего цирка стоял у ворот постоялого двора. Кицум громко
препирался с хозяином, норовя заменить плату за постой выступлением перед
постояльцами. Еремей требовал, чтобы их немедля пропустили в тепло, братцыакробатцы
гомонили, предвкушая еду, пиво и шлюшек; Агата сидела неподвижно,
нимало не интересуясь происходящим за пределами фургона.
Они двигаются слишком медленно! Сколько времени пройдет, пока эта
несчастная развалюха достигнет восточных рубежей проклятой Империи! И кто знает,
что происходит сейчас с теми двумя легионами, посланными в поход на Дану.
Верховный маг Арка утверждал, что солдаты повернули назад. Однако что, если
другие Ордена, собравшись, решили по-иному? Без Деревянного Меча Дану обречены.
Им останется только умереть в бою, чтобы не окончить свою жизнь в корчах на
колу, А она, Сеамни Оэктаканн, непозволительно медлит! Медлит, теряя бесценное
время!
Пальцы сами потянулись к заветному свертку. Коснулись теплого дерева - и
Меч тотчас отозвался на прикосновения своей хозяйки. Золотистый свет, ласковое
тепло, заставлявшее забыть о царящем вокруг холоде. Землю уже кое-где покрывал
снег.
"Послушай, - лилась плавная музыкальная речь Дану. - Послушай, о
Immelsthorunn, я должна послать весть своим. Отыскать их. Предупредить. Они
должны быть готовы покинуть свое укрывище.., собраться все вместе, все способные
носить оружие, и выступить в поход. Народ Дану больше не может ждать. Мы
отомстим сейчас - или не отомстим уже никогда, уйдем в тень, забытые и
презираемые. Я должна дотянуться до них! Дотянуться! Дотяну..."
Сознание уплывало, растворяясь в мягком золотистом свете. Агата увидела
тесно сошедшиеся стволы, ощутила незнакомые пряные ароматы, плывущие от
небольшого костерка в самой середине круга, выложенного из покрытых рунами
камней. Увидела изможденное лицо очень-очень старой Дану - пегие волосы свисали
чуть ли не до пят. Тусклый, безжизненный взор был направлен в огонь; и среди
пляшущих язычков пламени Сеамни вдруг с изумлением увидела саму себя.
Но не сжавшуюся в комочек за рваным пологом жалкого фургона, а гордой,
победно вскинувшей над головой Деревянный Меч воительницей. В ореоле какого-то
неземного сияния, а за спиной - поле, покрытое трупами. Трупами хумансов.
"Что это такое?" - растерянно подумала Агата. Однако от нас уже ничего не
зависело - она не смогла бы разорвать сеть видения даже при самом сильном
желании.
А потом фигурка в пламени заговорила. Взор старухи-Дану тотчас прояснился,
став острым и осмысленным.
- Слушайте! Слушайте! Слушайте! - завопила она. - Я прорицаю… я провижу..,
нет, вижу наяву... Идите сюда все, идите же, идите, лицезрейте и не говорите
потом, что не видели и не слышали!..
- Достаточно прятаться подобно жалким крысам! - провозглашала огненная
воительница. - Зрите же, Дану, у меня в руках оружие возмездия - Деревянный Меч.
Он сразит нечестивые рати хумансов! Он поразит проклятых их собственной магией!
Довольно ждать лучших времен и медленно умирать! Идите все кo мне. Идите! Я,
Сеамни Оэктаканн, уже побеждаю. Вы хотите быть вместе со мной? Тогда торопитесь!
Торопитесь! Мудрые помогут вам найти дорогу ко мне. Я буду вести вас от победы к
победе, пока наши знамена не взовьются на развалинах того, что ныне прозывается
Мельином!.. Не надо бояться Радуги, они слабы перед нами. Я уже убила их без
счета! Одна! И Меч уже испил их крови, но недостаточно, совершенно недостаточно.
Мы сожжем их всех! Всех до единого! Не уцелеет никто! Мы заплатим за все
поражения! Не уцелеет никто! Никто! Никто!..
Голос оборвался яростным кровожадным рыком. Агата обессиленно рухнула на
пол фургона. Дело сделано - она не сомневалась, что армия Дану, все, кто еще
может поднять лук или копье, выступят в этот поход.
Пройдет совсем немного времени, и войско Дану достигнет границ Империи. Там
она и должна поджидать их.
Хирд гномов вышел на поверхность. Позади остались темные извилистые
коридоры, сухие русла подземных рек - ледники на вершинах гор испарились в
результате магических схваток, когда гномы в последний раз пытались отстоять
свои права на Хребет Скелетов и иные когда-то безраздельно принадлежавшие им
места.
Армия очутилась в пустынных, безлюдных местах, далеко от городов и
баронских замков, в самом сердце подступавших к горам Диких лесов. Когда-то эти
леса тоже принадлежали Дану, и выбили их оттуда не кто иной, как сами гномы -
тогда еще в союзе с людьми молодой в ту пору Мельинской Империи.
Дикие леса так и остались дикими - никто не польстился на хилые перелески,
выросшие на месте уничтоженных огнем прекрасных боров. Маги Радуги могли бы
вырастить новые леса, но, по всей видимости, сочли этот медвежий угол
недостойным своего высокого внимания.
Разбившись на десятки тонких ручейков, войско гномов двинулось на восток,
не торопясь покинуть спасительное прикрытие. И, словно рой вокруг матки, войско
гномов плотно сжималось вокруг кристаллического ковчега, скрины со священным
Мечом.
Путь через леса отнял три полных дня - те самые три дня, что войско
Императора шло к башне Кутула и штурмовало ее.
На четвертый день леса кончились. Сидри с отрядом разведчиков выбрался на
берег неширокой здесь Тиллы, за которой тянулся бесконечный Тракт, нанизавший на
себя, точно бусины на нитку, бесчисленные имперские города.
Сейчас, по почти уже зимнему времени, Тракт был пуст. Урожай давно собран и
свезен, рачительные купцы поторопились провести караваны до осенних дождей - это
хоть и не свирепствовавший ближе к северу Смертный Ливень, но тоже неприятно и
торговле убыток - благородное сословие пережидает дождливое время по замкам,
балуется охотой, с тем чтобы по первому снегу отъехать в городские дома, кое-кто
из самых знатных и родовитых - так даже и в столичный Мельин.
Сидри взмахнул рукой. Полсотни бородатых коренастых воителей двинулись
вброд следом за ним. Холодная вода вскипела вокруг закованных в железо крепких
ног. Еще полсотни остались в засаде на лесном берегу; целились из арбалетов,
готовые прикрыть головную партию на случай хитроумной хумансовой засады.
Однако никакой стрельбы не потребовалось. Никто не поджидал гномов на том
берегу, никто не спешил отрезать немногочисленный десант от реки, сбить в
беспомощную кучу и расстрелять издали, не ввязываясь в ближний бой. Тракт словно
вымер, нигде не было видно ни одной живой души.
...Вскоре на восточном берегу оказался уже весь передовой отряд. Не теряя
времени, скорым, неутомимым шагом гномы двинулись вперед. Теперь они не
скрывались. Не было нужды, да, если б она и была, едва ли Сидри смог бы
заставить своих выполнить такую команду. Мало сказать - "гномы рвались в бой".
Они жаждали боя, они упивались каждым мгновением ожидания, словно пьяница
крепким вином, каждый шаг подбитых железом сапог по земле ненавистных хумансов
словно вбивал еще один гвоздь в исполинский гроб для всей этой мерзкой расы.
Кто-то из гномов затянул хриплую боевую песню, ее тотчас же подхватили: "наши
топоры напьются крови, наконец напьются крови допьяна..."
Так и шли. Словно победители по уже изъявившей покорность земле. Шли, вслух
мечтая о встрече, о встрече с теми, кто столько веков осквернял землю Северного
Мира; несмотря на то что в отряде Сидри насчитывалась всего сотня бойцов, ему
сейчас казалось, что они с легкостью опрокинут целый легион или даже больше.
...К ближайшему городку - Шевраз - они вышли под вечер. Сотня
тяжеловооруженных гномов, впервые за много веков пересекшие границу Империи в
силах тяжких.
...Скучавший на дозорной вышке легионер-караульщик не успел ни поднять
тревогу, ни даже вскрикнуть. Из рано сгустившегося по предзимнему времени мрака
вынеслась тяжелая и короткая арбалетная стрела. Она ударила прямо в середину
кованой кирасы солдата, прошив ее насквозь, точно та была из тряпья, а не из
добротной имперской стали. Легионер мешком свалился на землю.
В следующий миг гномы атаковали. Внезапно и стремительно, молча, без
боевого клича - волна фигур, закованных в броню до самых глаз, поднялась из
мелкого обглоданного кустарника, окружавшего городской выгон, что сразу за
крепостными воротами, которые, увы, не успели запереть.
Урядник крикнул, но сам тотчас же свалился со стрелой в горле. Трое
легионеров налегли было на тяжелые створки - поздно, гномы уже рядом, взлетели
лезвия секир, скругленные, словно луна на ущербе. Сталь загремела о сталь.
- Да вы что-о-о?! - подавился криком солдат, когда Сидри, легко отбросив
выставленный для защиты меч, одним ударом проломил и щит, и нагрудник, и кости
хуманса. Никогда еще гному не удавалось нанести такой удар. Все тело охватила
блаженная, пьянящая легкость, он не чувствовал тяжести ни оружия, ни доспехов;
он ощущал лишь тепло щедро брызжущей в разные стороны хумансовой крови - и
оттого пьянел еще больше.
Гномы ворвались в ворота. Легко, точно ветер - солому, смели слабый заслон
городской стражи. И только теперь позволили себе оглушительный боевой рев.
Плотно сжавшийся стальной комок покатился по оцепеневшим улицам. Длинной
двуручной секирой тяжело рубиться в плотном строю, но сейчас гномам строй и не
требовался.
Трактир. Вывеска "У врат", на ней - добродушного вида толстяк протягивает
прохожим пенящуюся пивную кружку. Сидри и с ним еще пятеро гномов не потрудились
даже распахнуть дверь - она рухнула, разрубленная сверху донизу одним молодецким
ударом.
- У-а-а-а-р-р-р!" - словно дикий зверь, зарычал Сидри, врываясь внутрь.
Внутри было тепло и уютно, горел огромный очаг, за не слишком чистыми
столами пили пиво мастеровые, сновали вертлявые шлюшки, хозяин громогласно
командовал из-за стойки, отдавая приказы нескольким дородным подавальщицам; было
в меру душно, в меру дымно, в меру пьяно и в меру весело.
И почти ни у кого не было оружия. Кроме лишь двух благородных баронских
отпрысков, выбравшихся в город оттянуться.
Первой под топор Сидри подвернулась женщина. Немолодая уже тетка с целой
батареей пивных кружек в руках. Она не успела даже охнуть - секира снесла ей
голову, и тело несколько мгновений еще стояло, извергая потоки крови из
перебитых жил; пена в кружках мгновенно стала алой.
Другой гном ударил топором сидевшего спиной к двери пьяненького
подмастерья. Еще трос воинов Подгорного Племени рванулись в глубь залы, на ходу
раздавая удары направо и налево.
Трактир взвыл утробным воем забиваемого насмерть пса. Люди прыгали через
столы, бросались к окнам, кто-то упал на колени, умоляя о пощаде; дико визжали
женщины, кто-то уже ломился в запертую дверь кухни, куда успел юркнуть хозяин;
из небольшого зальчика "для благородных" выскочили оба молодых баронета, мечи
наголо; Сидри взревел от восторга, бросившись к одному - высокому, статному, в
черном дорогом камзоле с бело-голубым гербом на груди, принял рукоятью секиры
неумелый размашистый удар и на развороте снес парнишке полчерепа. Острая секира
резала кость, славно мягкое дерево.
Остальные товарищи Сидри не отставали. Окровавленные топоры так и мелькали
в воздухе. Кто-то опрокинул масляную лампу, и по полу и стенам начали
карабкаться язычки пламени. Лицо Сидри перекосилось.
- Cshorve, Ypud! Raanna abzig! ( Уходим, гномы! Пусть поджарятся!) И
потащил к опрометчиво выбитым дверям тяжелый дубовый стол, перерубленный
напополам чьей-то ретивой секирой.
Хохоча во всю глотку, гномы выскакивали наружу. Прижали столом обе половины
дверей, подперли очень кстати случившимся тут же колом. Из окон уже валил дым,
но, заглушая треск и гудение пламени, лаская слух истинным Ypud, из горящего
трактира неслись вопли обреченных хумансов. Очевидно, задняя дверь у трактирщика
тоже была добротной.
Остальные гномы не теряли времени даром. Выламывали двери, срывали ставни,
врываясь в дома, откуда затем слышались только отчаянные мольбы о пощаде,
неизменно заканчивавшиеся громким хохотом и коротким свистом начищенной стали,
резавшей плоть так же легко, как и воздух. Кто-то волок наружу женщин, намотав
на кулак пышные волосы, - о нет, отнюдь не насиловать, а всего лишь зарубить на
глазах товарищей, дабы те смогли оценить красоту удара/ Иные, увлекшись, тащили
колыбельки с детьми. О младенцев даже не марали сталь - давили сапогами, точно
мерзких насекомых. Да и что еще прикажете делать с отродьем отвратных хумансов?
Отряд Сидри, ворвавшись в город, поневоле продвигался медленно. Слишком
много мягкой плоти просило их топоров. Слишком много огня надо было разбросать.
Слишком много голов снести. Гномы убивали точно безумные и никак не могли
насытиться ни разрушениями, ни убийством. Им казалось - их руки обрели поистине
твердость камня. Их удары, все как один, оказывались смертоносными. Даже
успевшие схватиться за оружие хумансы, казалось, впервые в жизни видят щиты и
мечи. А спутникам Сидри, напротив, мнилось, что в руках каждого из них неистовым
огнем горит Драгнир, Алмазный Меч гномов.
В обреченном городке стоял небольшой отряд имперской стражи, даже не
легионеров, чьей задачей было присматривать за порядком на Тракте, охранять его
от нет-нет да и случавшихся тут разбойников и блюсти мир на самих улицах. Сотник
поднял своих по тревоге, однако никто ничего не понимал, слова "гномы напали!"
казались столь же правдоподобными, как "солнце всходить перестало!". Давнымдавно
приведенные к покорности подземные недомерки не дерзали даже косо
взглянуть на имперского подданного. Что уж тут говорить о нападении с оружием...
Однако приказ есть приказ. Сотник повел навстречу Сидри полные восемь
десятков хорошо вооруженных солдат; еще пятьдесят торопились с другого края
города, от восточных ворот. Хватая все, что попадет под руку, и проклиная этих
негодяев-гномов, бежали к месту схватки мужчины, главы семейств - кузнецы,
каменщики, древоделы, углежоги, сплавщики, народ крепкий и тертый жизнью.
Они сшиблись, когда пылало уже несколько кварталов, тех, что примыкали к
западной стене. Сидри, весь покрытый чужой кровью, смачно плюнул в лицо распятой
на стене дома девушке - гномы с гоготом вбили ей в ладони и ступни здоровенные
костыли - и, поднимая топор, проревел своим что-то бессвязное, тем не менее
гномы мгновенно поняли.
Улицу перед надвигающимися стражниками и горожанами мгновенно перекрыла
стена щитов. Длинные секиры заброшены за спину, из коротких ножен выхвачены
мечи, сделанные в подражание гладиусам легионеров, только еще шире и толще у
обуха. Над плечами гномов поднялись арбалеты - стрелки разряжали оружие, не
целясь, каждый болт находил цель.
С чердаков и крыш полетели и ответные стрелы, однако их оголовки в
подавляющем большинстве лишь бессильно скользили по выкованной в подземных
кузнях броне.
- Arghei, Ypud! - Сидри размахнулся коротким мечом.
Гномы с ревом повалили за ним, и стражники невольно попятились. Мелькнуло
несколько пилумов, брошенных дрогнувшей рукой, - вес завязли в щитах, однако
гномы словно бы и не заметили этого. Одним броском преодолели отделявшее их от
стражников расстояние, и...
...Сотник успел ударить только один раз. Невысокий широкоплечий крепыш в
черной богато инкрустированной броне, небрежно отбил его выпад, ударил щитом в
щит, и бок человека пробило что-то тупое, раздирающее внутренности, ломающее
кости...
Меч Сидри прошел сквозь кирасу и кольчугу под ней, не ощутив никакого
сопротивления.
Несколько мгновений спустя толпа, оставив десятка два трупов, бросилась
врассыпную. Весь боевой задор пропал бесследно - надвигавшиеся неумолимо, точно
смерть, ряды гномов внушали почти что священный ужас. Стрелы подземных воинов
собирали обильную жатву.
Визжащее и воющее человеческое стадо докатилось до небольшой ратушной
площади. Ратуша была уже покинута, судьба небогатой городской казны никого не
интересовала. Люди давились у восточных и южных ворот, норовя выбраться из
каменной ловушки так и не защитивших стен. Сидри и его отряд взялись за прежнее
- убивать тех, кто не успел или не смог сбежать, и поджигать дома один за одним.
За все время боя гномы не потеряли убитыми или ранеными ни одного воина.
На ратушной площади стоял небольшой храм, церковь Спасителя; на колокольне
ударили в запоздавший набат. Сидри вывел к храму совсем небольшой отряд, не
более десятка - да и куда больше, хумансы бегут, теперь важно не упустить очень
уж многих; ага, храмина, высокие двери, покрытые каким-то жалким подобием
резьбы, внутрь, внутрь, внутрь!
Тяжелые створки оказались незаперты. Десятка три хумансов сгрудилось перед
раскрашенными досками в дальнем конце вытянутого зала. Хнычут, о чем-то
просят.., просят своего Спасителя спасти их жалкие душонки... Ну ничего, сейчас
вы узнаете, что такое гномий топор!
Сюда по большей части сбежались бабы с ребятишками. Сидри с ходу, не
остужая сердца, надвое перерубил какую-то девчонку, судорожно прижимавшую к
груди малыша, шагнул через распластавшееся в крови тело, глянул вверх...
Простые раскрашенные доски. Намалеван лик какого-то худосочного хуманса с
тощей бороденкой (имей такую любой, даже самый захудалый гном - удавился бы от
позора!), намалеван кое-как, живописец, верно, был никудышный, все какое-то
плоское, коричневое, тупое...
Но вот отчего же живут глаза на этой размалеванной доске? Отчего глядят с
болью и еще с каким-то непонятным, бередящим душу предупреждением?..
"Тьфу, пропасть! - подумал Сидри. - Привидится ж такое".
Он тряхнул головой, отгоняя видение.
Однако оно не пропадало. Глаза на деревянной доске жили по-прежнему.
А в ушах гнома внезапно прозвучало: "Ей, гряду скоро!"...
- Что встал, Сидри? - окликнул его кто-то из спутников. - Зажигаем здесь
все - и пошли!
Сидри вновь тряхнул головой. На сей раз помогло. Словно внезапно налетевший
блеск Алмазного Меча напрочь смыл недоброе видение.
Быстро посдирав иконы со стен и устроив из них костер, гномы ушли, оставив
на полу изрубленные тела хумансов.
Запряженная тараканами упряжка оказалась куда как скора. Тави и представить
не могла, что они с Акциумом пронесутся через пол-Империи за считанные часы. Над
миром едва-едва занялось утро, а экипаж мага уже стоял у ворот Мельина.
Тави открыла рот. И закрыть его оказалась уже не в силах.
Великого города больше не было. В изгибе реки - лишь черные руины,
окруженные кольцом устоявших каменных стен. Да торчат, словно гнилые зубы,
закопченные башни магов. Черный Город погиб весь, начисто. Белый удалось местами
отстоять, но и там хватало разрушений. Жители поспешно уходили - на пепелище
делать было больше нечего, и не нашлось никого, кто возглавил бы желающих вновь
отстроиться на старом месте. Утром Тави и Акциум застали уходящие прочь от
Мельина последние караваны погорельцев. Нагруженные жалким скарбом, все таща на
себе, они шагали и шагали - кто на восток, кто на запад, но большинство - на
теплый юг. И бессмысленно было хоть что-то спрашивать. Горе поглотило выживших
без остатка - мало оказалось тех, кто не потерял родных и близких в разожженном
схватившимися силами пожаре.
Кто ж мог знать об адресованной Патриарху Хеону записке Императора, где,
помимо всего прочего, имелись слова: "зажигай город"? Люди привычно винили во
всем Радугу.
- Не может быть, - потрясение мотал головой Акциум. - Много чего я видел,
Тави, но такого.., и не верю я, что маги зажгли Мельин. Когда такая свара
начинается, города от грошовой свечки сгорают. Уж ты мне поверь. Навидался...
Они оставили колесницу в зарослях. На всякий случай Акциум накинул
отводящее глаза заклятье.
- Не хватало еще, чтобы простолюдины на наших коньках прокатились, -
невесело пошутил он.
Они отправились на поиски - оказавшиеся, на удачу, недолгими.
Тави первая почувствовала след. Он тянулся прочь от обугленных стен
Мельина, куда-то на юго-запад. Ошибиться было невозможно - ни одно существо в
пределах Северного Мира не могло оставить настоль ко чужой и чуждый след.
Акциум обрадовался - странной радостью.
- Хорошо, что нашли, - проговорил он, поводив руками над не видимым, не
осязаемым ни для кого, кроме магов, следом. Тави не успевала следить за сменой
его заклятий, с такой скоростью Акциум менял мыслеформы и компоненты, с
невероятной легкостью перескакивая от жеста к мысли или даже к слову. - Хорошо,
что нашли.., да все другое плохо.
- Что же?
- Мир по всем швам трещит, Тави, - глухо ответил старый маг, - И я не знаю,
что тому причиной Я ли, что нарушил запрет.., или эти самые твари, с которыми
под горой бились... А когда маг чего-то не знает, есть опасность, что он таких
дел наделает, таких пирогов напечет, что самому потом тошно станет. Ну да делать
нечего. Идем посмотрим, куда нас эта стежка приведет...
...Стежка привела к древнему кургану с каменным дольменом на склоне.
- Здесь, - выдохнула Тави - молчание стало совсем невыносимым. Акциум всю
дорогу только и делал, что поддерживал какое-то невероятно сложное, хитро
сплетенное заклинание, так что Тави не смогла в нем ничего понять.
- Здесь, - кивнул волшебник. - Одного я понять не могу, Тави, девочка, -
зачем им этот курган? Что они от него хотели? Хода никакого я там не чувствую...
Ох!
- Что такое?! - Тави подхватила Акциума под руку. Акциум в один миг
сделался белее снега.
- Там.., там.., внизу.., под курганом... Ах я, глупец.., старый я болван...
Ну конечно же, конечно, как я мог не догадаться...
Сухое, почти невесомое тело обвисло на руках Тави. Губы старика по-прежнему
шевелились, он что-то бормотал, только слова сделались совершенно непонятны.
- Учитель! - Тави взвыла раненой волчицей. Осторожно опустила Акциума на
сброшенный с плеч плащ, положила пальцы на туго обтянутые желтоватой кожей
виски. Надо передать ему хоть чуть-чуть Силы, потому что...
- Нет! - Закатившиеся было глаза мага вновь смотрели ясно и твердо. - Ни в
коем случае! Этого-то от нас и ждут... Не используй тут Силу! И потом все
вопросы, потом, поняла?! 0-ох.., надо мне посидеть чуток...
Опираясь на Тави, Акциум сумел подняться по раскисшему от дождей и
растаявшего первого снега склону. Они остановились возле мрачного каменного
дольмена. Чародей поскреб поверхность посохом - под напластованиями отмершего
мха обнаружились грубо высеченные руны, такие древние, что у Тави захватило
дыхание.
- Кроме меня, их никто бы видимыми не сделал, - с мрачной гордостью заметил
Акциум. - Даже те, из Долины...
- Кто-кто? - не поняла Тави.
- Долго рассказывать, сейчас некогда, - отмахнулся Акциум. - А сказано
здесь вот что.., на древнем языке самых первых людей, что обосновались в
Северном Мире задолго до эльфов, гномов и Дану...
- Как это так? - опешила Тави. - Люди ведь.., много позже пришли.
- Много позже они вернулись, - с нажимом сказал маг, водя посохом по камню.
- А эти дольмены они ставили, пока еще жили здесь. И не помышляли ни о каких
южных землях.
- Так почему же ушли? - удивилась Тави.
- Климат менялся, - задумчиво, словно погружаясь в воспоминания, проговорил
Акциум, опуская посох и тяжело на него опираясь. - Зимы становились все суровее.
Снега все больше, а лето - все холоднее. Дожди. Урожаи гнили. Зверье
откочевывало. Людям пришлось уйти. Они переправились через Внутреннее Море и на
долгие века обосновались там. А Северный Мир достался пришельцам с востока и
запада, нечеловеческим расам, что умели подчинять себе погоду, владели более
сильной магией, словом - были куда лучше приспособлены к суровой жизни здесь.
Первые города эльфов и Дану основаны были на месте брошенных людских поселений и
опустевших деревень... Но хватит! Мы с тобой сюда пришли дело делать.
- Так а что неладно с этим курганом?
- Сейчас придется мне тряхнуть стариной, - объявил Акциум. - Вот только
дочитаю, что здесь написано... Давай, не стой столбом, помогай!
Тави выдернула меч. Железо с противным скрипом прошлось по камню.
Обнажилась целая строчка немудреных рун, кое-как вырубленных в неподатливом
граните.
- Какие молодцы! - негромко произнес Акциум. - Столько веков назад у них
уже был алфавит! Каждому звуку соответствовала буква. А эльфы еще добрую тысячу
лет пробавлялись пиктограммами!
- Что здесь сказано, Учитель?!
- Учитель? - Акциум резко обернулся. - Давно меня так не звали.., а ведь у
меня нет Зерна твоей Судьбы, девочка...
- Не знаю, о чем ты, - растерялась Тави. - Ты ведь учишь меня.., значит -
Учитель!
Маг только покачал головой и вздохнул:
- Не иметь учеников было одним из условий моего заключения. Точнее, одним
из условий того, что мне оставили этот облик, а не превратили в какую-нибудь
вечно размножающуюся в пещере подземную слизь... Ну да ладно, прозвучавшее не
заставишь умолкнуть. А сказано здесь вот что, Тави: "Силой крови заперт проход.
Да пребудет мир с тем, кто мира был лишен".
- И что все это значит?
- Это не просто курган. Это древний могильник. Те, кто жил здесь задолго до
эльфов и гномов, выкопали его, похоронили в нем.., гм.., некое создание и потом
возвели твердую, как камень этого дольмена, магическую ограду вокруг саркофага.
Заклятие держится до сих пор - держится, потому что его скрепляет самое сильное
снадобье, что только есть в предметной магии, - жертвенная человеческая кровь.
- Ого! - невольно вздрогнула Тави.
- Там, внизу, - тихо, почти нараспев проговорил Акциум, - сотни и сотни
костяков. Понадобились поистине ужасные жертвы, чтобы погребенный под землей
Ужас никогда не вырвался наружу. Ты еще не поняла, почему я запретил тебе
пользоваться Силой?
Тави вновь вздрогнула, зябко поежилась, обхватывая руками плечи. Ответ
пришел сам собой:
- Потому что тварь так и не умерла до конца? И Древние это знали?
- Верно, - кивнул чародей, - Делаешь успехи, девочка. Люди не смогли убить
то создание до конца. Смогли лишь вбить в каменный гроб, окружить чародейской
оградой да насыпать курган. А дольмен.., дольмен нужен был их шаманам и жрецам -
творить поддерживающие великое заклятие обряды. Но с этим они, как говорится,
перестраховались - чары отлично держатся и по сей день.
- А как же Радуга? - в который уже раз поразилась Тави. - Как они могли не
заметить такого?
- Как раз Радуга-то, не сомневаюсь, и заметила, - хмуро уронил маг. - Вот
только почему не уничтожила.., этого я понять не могу. Быть может, просто не
хотела связываться, избегала зряшноего риска? Не буди лихо, пока спит тихо - не
про такой ли случай сказано? Ну а нам рот придется-таки его будить.
- Почему?
- Потому что здесь один из ковенов наших козлоногих друзей, разве ты не
поняла этого? Их след ведет сюда, ныряет в дольмен и уходит под землю. Они нашли
какой-то способ частично обойти заклятье, охранявшее сон твари, Я не сомневаюсь,
они состоят в каком-то родстве. Но вот откуда они пришли, эти бестии.., я до сих
пор теряюсь в догадках. Правда, в том, что они не из Хаоса, почти уверен. Не тот
образ действий. В общем, не так важно, кто они и откуда. Крысиный лаз надо
заткнуть. И похоже, Тави, тебе придется вспомнить, что ты - почти что Вольная, а
следовательно - мастер клинка.
- П-почему?..
- Потому что любая магия на склонах этого холма или даже вдалеке, но
нацеленная на него, неизбежно разбудит бестию. Даже Древние не смогли обойти
этот запрет. Без жертвенной крови не обойтись... - Акциума всего передернуло от
отвращения, - но для нас, как ты понимаешь, этот путь не годится. Поэтому тебе
придется сдерживать тварь, пока я не залатаю дырку. А уж потом мы с ней
поговорим по-другому. Терять нам, похоже, все равно уже нечего. - Маг сбросил
плащ, расправил плечи. - Сейчас я пробью ход вниз. Он есть и так - через
дольмен, но там нас, я уверен, ждут. Иногда грубая сила бывает эффективнее
точности и ловкости... Постарайся не дать бестии как следует там развернуться.
Прикрывай мне спину, Тави. Я помочь тебе не смогу, так что рассчитывай только на
себя. Ну, готова? Начали!..
Акциум театральным жестом воздел руки. Вокруг посоха зазмеились голубые
светящиеся струи; их становилось вес больше и больше, пока наконец с посоха не
сорвалось целое голубое копье, вонзившееся прямо в склон холма. Тави невольно
попятилась, ожидая фонтанов брызжущей в разные стороны земли, - однако же нет,
ничего подобного не случилось, просто на склоне появился сияющий ярким голубым
светом овал.
- Скорее, Тави! Оно уже шевелится! - крикнул Акциум, первым бросаясь
вперед. Голубое сияние на миг охватило его, и маг исчез бесследно.
Тави, не раздумывая, бросилась за ним. Ее меч был уже наготове.
Мгновение ослепительной, фантасмагорической пляски огней и красок, а затем
Тави увидела, что стоит в самой середине округлой камеры, посреди сонма
человеческих костей. Подземелье заливал неяркий голубой свет, маг Акциум стоял у
дальней стены, все так же воздев руки, нараспев выкрикивая какие-то слова. Ни
одно из них Тави, само собой, понять не могла - сами звуки языка казались до
невозможного чужими, недоступными для человеческой гортани.
А в исполинском каменном саркофаге кто-то хрипел, взревывал и царапал
когтями крышку, которая уже заметно вздрагивала, несмотря на охватывавшие
саркофаг каменные же кольца. Кое-где они уже начинали покрываться сетью трещин.
"И как же я с этим справлюсь?" - отрешенно подумала Тави. В правой руке она
держала меч, в левой - выхваченный из-за голенища короткий кинжал гномьей
работы; доспехов на ней не было, да Вольные в них и не очень нуждались, их
козырем всегда были быстрота и отточенность каждого движения боевых форм.
"Интересно, почему Акциуму можно пользоваться здесь Силой, а мне нет?"
Развить эту мысль Тави уже не успела. Одно из каменных колец в дальнем
конце саркофага с треском лопнуло, осыпав все вокруг каменной крошкой. Крышка
приподнялась.
Клара быстро шла по улице, не чуя под собой ног. Решение Совета утверждено.
Квалифицированное большинство, и нет повода даже воззвать к Народному собранию.
Да и что толку взывать? В Совет шли отнюдь не самые худшие представители
Гильдий.
Теперь все пропало. Игнациус устранился. Он не станет вмешиваться, он как
огня боится раскола, гражданской свары среди обитателей Долины - для старика она
больше, чем Дом. Игнациус слукавил, он не стоял в стороне, когда Четверо Великих
творили Долину. Здесь есть камни, помнящие прикосновения его рук. Земля здесь
щедро полита его потом. Память деревьев, что куда крепче человеческой, еще
хранит воспоминания о том, как здесь приживались первые саженцы. Горы помнят эхо
его заклятий, ветер, вольно гуляющий над их вершинами, помнит дрожь пронзающих
все Мироздание сил - когда юный в ту пору Игнациус поднимал свой первый посох и
творил, творил наравне со своими великими Учителями.
Значит, ей, Кларе, остается только один путь, чтобы не потерять свою честь,
честь боевого мага и представителя Гильдии в Совете. Надо торопиться, времени
совсем мало. Целители и погодники уже собирают всех своих на громадный луг сразу
за окРайной городка магов. А ведь если Долина будет передвинута, все старые
тропы сразу же окажутся ведущими в никуда. И те, кто странствует сейчас за
пределами ее, могут еще до-о-олго не найти дороги домой.
Хотя, конечно, о таких позаботятся. А вот Кэрли... Клара со всей силы
хлопнула себя по лбу. Конечно. Ну конечно же! Кэрли не сможет вернуться совсем.
Потому что все его заклятья жестко привязаны к Долине, к ее нынешнему
местоположению - изменись оно, и ему придется до бесконечности скитаться по
извилистым путям Междумирья с очень слабой надеждой отыскать когда-нибудь верную
дорогу.
Преисподняя и дьявол!
Клара вихрем ворвалась в дом. Пронеслась по комнатам словно самум,
опрокидывая мебель и оставляя незакрытыми самые тайные тайники. Пришло время
использовать все, что удалось накопить за долгие походы.
При Кларе до сих пор оставалось магическое оружие Гильдии. Однако этого
мало, очень мало. Надо больше. Нужно все, что есть в запасниках.
Оранжевый браслет из множества тончайших, хитроумно сплетенных
металлических нитей - металл этот не был известен ни в одном из миров
Упорядоченного, да и не мог существовать ни в одном из них, будучи
овеществленной плотью Хаоса. Клара сняла его с трупа одного безумного чародея,
наводившего ужас аж на три мира сразу. Пришлось тогда повозиться...
Пять тонких оперенных метательных стрелок. Острие каждой горит искоркой
настоящего живого огня - это осколки одного из великих камней, в древности
сотворенных еще одним самоуверенным безумцем. Безумца пришлось убить после того,
как камушки вознамерились обратить в свою кристаллическую плоть все
Упорядоченное. Та еще была заварушка… Красивое кольцо, составленное из одних
только рубинов, не скрепленных никакой оправой. Правда, камни эти, конечно, лишь
внешне походили на рубины. На самом деле это была застывшая кровь одного из
Драконов Времени - заблудившегося в бесконечных заводях своей Великой Реки и
нежданно-негаданно оказавшегося в людских пределах. Беднягу после долгих усилий
удалось загнать обратно, а несколько капель его пролившейся крови стали одним из
самых сильных Клариных оберегов.
И так далее, и тому подобное. Все, что хранилось на самый черный день.
Потому дня чернее этого Клара представить не могла.
Маги Долины трусливо бегут, не дерзнув даже скрестить мечи с неведомым
противником! Бегут, прикрывая трусость высокими словами о помощи нуждающимся
смертным! Проклятые лицемеры!
...Ну вот, кажется, все. Тайники выметены подчистую. Клара стала напоминать
самой себе рождественскую Елку или кого-то из чародеек-модниц: столько на ней
понавешано было ожерелий, браслетов, подвесок и прочего. К шпаге и заплечному
мечу она взяла и третий - очень редко достававшийся ею, если она отправлялась в
обычный поход, - меч с волнистым лезвием ярко-красного цвета. Красным было само
железо (вернее, тот металл, что очень на него походил), и этот меч в силах был
справиться с целым полчищем самых свирепых демонов.
Правда, и цена этого успеха бывала совершенно чудовищна.
- Эвис! Эвис, ты готова?
- Да, Клара, - немедленно отозвалась молодая волшебница.
- Кто еще с нами? - Хюммель надеялась услышать: "вся Гильдия".
- Мелвилл и Эгмонт, кто же еще. Остальные струсили. - В голосе Эвис
сквозило нескрываемое презрение.
Вот это да! Клара ощутила, что у нее подкашиваются ноги, словно у нервной
барышни, впервые в жизни собирающейся на свидание.
Свои изменили. Свои решили, что защищать честь слишком хлопотно, куда лучше
отсидеться за спинами других, театрально разводя руками и восклицая: "А что мы
могли сделать? Решение Совета.., против него не попрешь..."
- Клара! Клара, слышишь меня? - встревожилась Эвис.
- Слышу тебя хорошо, - механически отозвалась волшебница. Ну что ж, она все
равно не отступит. Раз сражаться вместе с ней изъявили желание всего трое -
значит, они будут сражаться против армады Созидателей Пути вчетвером. И пусть
Ирэн засунет свои высокопарные слова себе в...
- Так когда же, Клара? Не могу больше ждать! - В голосе Эвис прорезалась
настоящая страсть. - Хочу.., хочу убивать их, пока не останется никого. Если бы
ты была тогда с нами...
- Понимаю тебя, Эвис. Мешкать нельзя, ты права. Надо уйти до того, как
начнется это проклятое камлание.
- А дорога назад?
- Должны оставить знак. Не волнуйся, отыщем. Пусть и не сразу. Или ты
боишься?
- Ничего я не боюсь! - тотчас же вскинулась молодая волшебница.
- Хорошо. Тогда собираемся у ворот. Я обещала Райне взять ее с собой.
- Наемницу? Да, хорошая мысль. Я слышала, будто она храбра, как десять
тигриц...
...Райна молча поклонилась Кларе, когда услышала о случившемся.
- Я согласна. Будь что будет, но я просилась с вами на войну и я это
получила. Я готова идти немедленно.
- Тебе ничего не надо брать с собой? Валькирия усмехнулась.
- Все, что нужно, в этом мешке. Я собрала его сразу же после нашей беседы.
Я не подведу вас, госпожа Хюммель, не сомневайтесь.
- Не сомневаюсь, - кивнула Клара, - иначе не стала бы звать с собой...
Ждать Эвис и Мелвилла с Эгмонтом пришлось недолго. Трое боевых магов
появились на заставе в строго назначенное время.
- Тряхнем стариной, а, Клархен? - приобнял ее Мелвилл.
Клара Хюммель ответила не сразу. Помолчала, глядя куда-то вдаль гневно
сузившимися глазами.
- Конечно, Мел, - сказала она наконец. - Разумеется, тряхнем. Да так, что
всем жарко станет.
Когда Император окончательно пришел в себя, бой за башню Кутула уже
заканчивался. Глухую ночь озаряло теперь лишь мрачное зарево пожара - горело
несколько флигелей. Файерболы и молнии больше не мелькали. Сопротивление магов
было сломлено. Почти все сопротивлявшиеся погибли, кое-кто бросился в реку,
надеясь одолеть се вплавь, - арбалетчики Суллы стреляли вслед, но уверенности,
что им удалось перебить всех беглецов, конечно, не было. Легаты и центурионы
приводили в порядок потрепанные когорты. Потери, как бы то ни было, оказались
велики.
- Повиновение Империи! - Легат Клавдий опустился на правое колено,
приветствуя своего повелителя по всем правилам этикета. - Доношу о победе, мой
Император. Башня взята. Одиннадцать магов, все - ученики и подмастерья -
захвачены в плен. Караулы расставлены. Какие будут дальнейшие приказы,
повелитель?
Император лежал в своем шатре, окруженный Вольными. Рядом на низкой
скамеечке сидел испуганный лекарь - самый обычный легионный лекарь из тех, что
перевязывают незначительные раны, ради которых солдату стыдно обращаться к
настоящему волшебнику.
- Вы потеряли очень много крови, мой повелитель, Необходимо лежать, - в
отчаянии пролепетал лекарь, когда Император, морщась от боли, предпринял
небезуспешную попытку встать.
- Если я буду лежать, скоро рядом со мной ляжет вся армия, - глухо отрезал
Император. Лекарь не посмел возражать.
- Позовите тех легатов, что командовали атакой, - распорядился Император. -
Надо осмотреть башню.
- Повиновение Империи! - отсалютовал Клавдий, поднимаясь.
Белая перчатка на левой руке оставалась умиротворяюще холодной. Зато
налился тревожным теплом черный камень перстня.
- Найдите Фесса, моего советника, - приказал Император.
Ждать, пока распоряжение исполнят, он не стал. В окружении охраны двинулся
к башне.
Легионы приветствовали Императора восторженным ревом. Многие видели, как
повелитель сам превозмог злую магию Фиолетовых, как огненным тараном вынес
вражьи ворота, а кто не видел сам, тому уже успели рассказать, разумеется,
многократно преувеличив и приукрасив.
Открытые раны на левой руке Императора снова успели волшебным образом
затянуться.
Он миновал предмостное укрепление, ров, вошел внутрь крепости... Голова
слегка кружилась от слабости, но в целом Император чувствовал себя неплохо. И
что там плел этот лекарь?..
На миг Император даже пожалел, что рядом с ним нет старого Гахлана. Но чего
нет, того нет и не будет уже никогда.
Во внутреннем дворе крепости команды мортусов бойко оттаскивали трупы в
разные стороны. Тел магов было совсем мало, и Император вновь поразился, как
много среди убитых врагов совсем еще юных мальчишек и девчонок. Фиолетовый Орден
пожертвовал своим будущим; а где же все это время оставались его самые лучшие
маги? Почему штурмовые колонны встретили какие-то там жалкие огненные шарики -
детская забава для настоящего волшебника?..
Невольно Император вспомнил о полученном накануне письме архиепископа.
Невольно поежился, повел плечами, прогоняя мгновенную дрожь. Если еще и это
окажется правдой...
Но это не окажется. Отчего-то Император не сомневался, что успеет. Он -
успеет.
Возле сорванных и валяющихся на камнях железных створок, бывших ранее
дверьми главной крепостной башни, Император немного задержался. Посыльные до сих
пор не отыскали Фесса, а, входя в башню фиолетового Ордена, неплохо было б иметь
под рукой этого разбирающегося в волшбе парня.
И где только находил таких Патриарх Хеон, мир его праху?..
Однако Фесса так и не нашли. Исчез бесследно - хотя, конечно, может быть,
погиб? Это, конечно, вряд ли. Если парень сумел вырваться из плена в башне Арка,
если сумел выскользнуть из-под Смертного Ливня, если сумел одолеть see ловушки в
башне магов, где они нашли зеркало...
Зеркало! И девушка-Дану с памятным шрамом на шее!..
Лицо Императора исказилось. Никогда не думал, что мысль может причинять
такую боль. Усилием воли он заставил злое воспоминание на время отступить -
хотя, конечно же, знал, что оно все равно вернется.
Наконец Императору надоело ждать. Фесса не было, а он до зари хотел
покинуть пепелище. Тем более что всего в одном переходе - просторный воинский
лагерь, где легионы смогут хоть немного отдохнуть. А Радуга... Радуга пусть
поостережется, получив такой урок!
Тварь поднималась по лестнице не спеша. Фесс чувствовал каждое ее движение,
слышал, как скрипят когти по старому истертому камню, слышал, как задевает за
стены чешуйчатая броня и как царапают низкий потолок рога. Что же там такое?
Дракон? Да нет, едва ли, слишком мал был саркофаг для гордого повелителя
закатных небес. Да и никаким магам не удалось бы подчинить себе самое гордое и
самое свободолюбивое создание во всем Упорядоченном... Нет, тут было что-то
иное. Донельзя, до отвращения чужое. Быть может, и рога, и когти, и броня лишь
рисовались Фессову воспаленному сейчас воображению? Ему оставалось только
гадать. Гадать и ждать, собирая необходимые для магического рывка силы. А чтобы
вернуться в Долину, их требовалось немало. Куда как немало, а он смертельно
устал!.. Он чувствовал, что дрожит - от непонятного липкого холода, что полз изо
всех щелей. Мало-помалу на него навалилась плотная тишина, умерли все шумы боя
за железной дверью - единственными звуками в мире остались лишь скрипы и хрипы
поднимавшейся по бесконечной лестнице твари.
Ну вот, кажется, все готово. Усталость и боль отступали, по телу
разливалась приятная теплота - Силы достаточно, он готов пустить ее в ход...
Конечно, не слишком-то достойно воина Серой Лиги бежать от какой-то там
мумии из саркофага. Но Фесс чувствовал, что на сей раз силы действительно не
равны. Бестия совершенно точно питалась магией - собственно говоря, именно магия
и пробудила ее к жизни, а раз так, здесь нужны знания куда обширнее, чем у него,
Фесса. Вот так - снова и снова пожалеешь, что ушел, не закончив образования...
Он глубоко вдохнул. И начал медленно плести заклятье Возвращения Домой. То,
что имелось у него наготове, Фесс потратил, убираясь из императорского дворца с
развороченным плечом после встречи с адептами Радуги. Нового заклинания он
заранее составить так и не удосужился.
Он чувствовал Долину. Ее ласковое нежаркое солнце, ее всегда умеренный,
приносящий прохладу ветерок. Зеркальную гладь озера, по поверхности которого,
упражняясь в умении держать воду, ходили, аки по суху, молодые волшебники и
волшебницы. Он словно наяву увидел крыши домов, высоко взнесенный венец на доме
тетушки Аглаи, он вплел в свое заклятие детские воспоминания и радость
возвращения домой.
И когда все было готово - мысленно произнес ключевое слово.
Тело охватила мгновенная быстрая дрожь, мир померк в глазах.., однако миг
спустя прояснился вновь. Над Фессом смыкался все тот же свод все того же
подземелья, И, ядовито усмехаясь ржавыми разводами, глумливо таращилась на него
железная, запирающая вход дверь.
Заклятие не сработало.
Фесс вмиг покрылся холодным потом. Кряхтенье и уханье ползущего наверх
страшилища вдруг показались очень и очень близкими - словно монстру оставалось
одолеть не более двух-трех витков, Он допустил ошибку? Не может быть, заклятье
Возврата - одно из самых фундаментальных, он не смог бы забыть, не смог бы
перепутать ни одной его петельки - это первое, чему учат молодых магов в
Академии, учат с самого первого дня. Сколько раз ему приходилось пускать в ход
это чародейство - и оно ни разу не подводило его. Так что же случилось? Быть
может, из-за этой твари ему не удастся разорвать путы этого мира? Быть может,
это оно?..
"Конечно же, - поспешно сказал себе Фесс, лихорадочными движениями стирая
пот со лба. - Конечно. Как я мог забыть! Зверь, питающийся магией. Ничего иного
и быть не могло. Значит, придется драться... Или - неведомо как, но открыть эту
проклятую дверь!"
Он прижался к холодному железу, точно к груди так и не появившейся у него
возлюбленной. Нестерпимый страх обострил все чувства - ну конечно же, тупица,
как он сразу не догадался! Дверь защищена еще и специальным заклятием..,
только.., только вот не против открывания. Отпорный барьер - да, именно так,
чтобы бестия, сумей она вырваться из саркофага, не смогла бы выбраться на
поверхность.
И все-таки почему нельзя было замуровать этот подземный ужас наглухо?..
Фесс с размаху ударил острием глефы в каменный полоток, присовокупив к
удару несложное заклятье Разлома. По своду побежали трещины. Он ударил вновь - с
силой отчаяния. На голову ему посыпался мелкий каменный сор. "Если я успею
прорубиться к механизму, прежде чем эта тварь доберется до меня..."
Он долбил и терзал каменную кладку, словно оголодавший волк, который, не в
силах насытиться, все рвет и рвет брюхо уже заваленной добычи. Закаленное лезвие
глефы окуталось искрами; каждое заклятье, казалось, вытягивало из Фесса
последние жилы. Однако дело двигалось - в своде появилась глубокая выбоина. Еще
немного, еще чуть-чуть - и он доберется до механизма...
А скрипы и глухой рык все ближе, ближе, ближе...
Фесс работал как одержимый. Еще один удар.., еще… И до самого последнего
мига, когда из-за изгиба стены начала выдвигаться черная туша и навалился
обессиливающий, убивающий волю страх, Фесс верил, что ему все-таки удастся
прорубить каменную преграду.
- Быстрее, Кицум, - мертвым голосом произнесла Агата, сидя на козлах рядом
со старым клоуном. - Быстрее, еще быстрее!
- Куда уж скорее-то, Сеамни, и так ровно на пожар летим, - недовольно
буркнул в ответ старик. - Конечно, будь моя воля - еще бы и не так поднажал, да
вот только конягам не выдержать. Может, ты на них какое-нибудь заклятье
наложишь?
Агата только покачала головой. И этого оказалось достаточно - похоже, все в
бывшем цирке господ Онфима уверовали в то, что она на редкость могучая колдунья,
невесть откуда вдруг обретшая Силу. Спорить не дерзал никто. Даже Кицум,
относившийся к Дану без льстивого, круто замешенного на страхе и потаенной
ненависти подобострастия.
- Ну, попробуем... Эгей, н-но, залетные! - Он щелкнул а воздухе кнутом.
Агата привалилась к нему плечом, обеими руками прижимая к груди завернутый
в тряпицы Деревянный Меч.
Сознание привычно поплыло, утопая в ласковом золотистом свете. "Скорее,
скорее! Скорее, дорога, скорее, колеса, кони, копыта! Все, что может ускориться,
- скорее! Нам нельзя мешкать. Последний отряд Дану уже покинул болотное
укрывище. Я встречу их на границе Империи.., а потом мы покажем им всем, что
такое ярость и гнев Дану. Мы сожжем все, не оставив даже пепла..."
Из золотого свечения медленно выплывали смутные очертания невысоких гор, в
укромных долинах меж ними блестели многочисленные росчерки рек. От воды
поднимался густой, плотный туман, он окутывал кроны необычных, никогда не
виданных Агатой деревьев с широкими, точно у орочьих ятаганов, листьями и
мохнатыми, словно медвежья шкура, стволами. Агата видела и обширные, покрытые
густой травой просторы болот, где черная вода блестела, словно бесчисленные
глазки выглядывающего из-под мохового одеяла любопытного великана.
А потом Дану увидела цепочку шагавших через топь воинов. Или.., о нет, не
только воинов. Шли и женщины, многие несли за спинами увязанных в широкие шали
детишек. Высокие, стройные, черноволосые...
Дану. Сердце Агаты едва не разорвалось от боли. Очень захотелось плакать.
Деревянный Меч послушно исполнял ее самые потаенные желания - и сейчас показывал
ее соотечественников, взявших в руки оружие по ее зову.
Цепочка Дану приближалась. Их было совсем немного, едва ли больше полутора
сотен, считая и детей-подростков. Тем не менее все были вооружены. Доспехи были
ухожены и начищены так, словно воинам предстоял царский смотр, а недолгий,
изнурительный поход через враждебные земли хумансов к рубежам ненавистной
Империи.
Вскоре Агата уже смогла различить лица. Ей казалось, она узнает их - из
самых глубин памяти всплывали давние, еще детские, казалось бы, напрочь забытые
воспоминания.
Вот гордый Седрик, один из приближенных самого короля Глеориса. За спиной -
длинный лук, колчан с пучком стрел. Тонкий и длинный меч на поясе. Воин,
вышедший в поход, - вот только почему у него такие странные глаза?
Яркие-яркие, без зрачков, заполненные одним только золотистым отсветом
Деревянного Меча...
И сразу же отчего-то вспомнилась где-то, когда-то, может, в иной жизни
виденная картина - шестеро фигур, бредущих по заваленному мертвыми телами полю,
и белый огонь, что полнит их глаза. Они уже побеждены, они потеряли все, кроме
жизни, но все еще надеются вернуться, еще надеются отомстить...
Они никогда не отомстят. За них это сделают другие.
И все остальные Дану в видении Агаты предстали такими же. Они шли молча, не
глядя под ноги - но ни один ни разу не споткнулся. Вскинутые лица и горящие
глаза. Последняя армия Дану, идущая на зов Деревянного Меча.
Агате вновь стало страшно.
"Идите ко мне, ко мне, ко мне, - едва слышно звенел откуда-то из дальней
дали ее собственный голос. - Идите ко мне, я поведу вас к победе.., с нас
начнется возрождение Дану... Победа Сеамни Оэктаканн!"
Золотом, золотом, золотом цветущих лесов Дану заполнялся весь мир. Леса
наступали. Их корни крушили камень стен и мостовых, они подрывали фундаменты, и
гордые творения хумансов обрушивались во прах. Золотом пламя трепетало на ветру,
армия Леса преследовала врага, чтобы дать последний бой на покинутом Берегу
Черепов, чтобы омыть свои листья в теплых волнах Внутреннего Моря, чтобы, как
встарь, через весь Северный Мир, от гномьих гор до восходных эльфийских
владений, тянулся один лишь великий Лес, владения Дану, только их одних...
А о хумансах чтобы выветрилась даже и сама память.
Агата все вглядывалась и вглядывалась в бредущую через болото цепочку
воинов - пыталась отыскать родителей. Но - видение внезапно подернулось туманом.
Из-за дальнего края горизонта, с заката, наподдала какая-то злобная тень,
клубящаяся тень, предвестник горя, крови и смерти. Странно знакомая тень,
пришелец из давным-давно забытого прошлого, старый враг; ненавистник, черная
тварь, взращенная в проклятых подземельях, сколько раз покушавшаяся на
охраняемые Иммельсторном леса!..
Но откуда, откуда она могла взяться, как снова выползла под светлое небо,
чьи злые руки извлекли ее, проклятую, из небытия?.. Ответов Агата не знала, да и
не нуждалась в них. Значит, кроме хумансов, придется схватиться еще и с этим,
давнишним врагом.., придется, но только не сразу. Потому что сейчас и у злейшего
в прошлом врага цель - отнюдь не остатки народа Дану. Подгорное Племя тоже
поднялось воевать с людьми. Пусть их. Потом у нас будет миг, когда сведутся все
счеты. Потом, не сейчас. Потому что мы не останемся в стороне, пока другие
поражают хумансов.
Но путь еще так долог! Столько бессчетных лиг тяжелой дороги впереди!
Месяц, а то и больше пройдет, прежде чем те полторы сотни последних бойцов-Дану
подойдут к имперским границам. А надо спешить - потому что сила растет не только
на западе. Деревянный Меч ощущал странные ее возмущения - наверное. Радуга
спохватилась, плетет сейчас какие-то заклятия... Кто не знает хумансовых
волшебников, они сильны, могут в чем-то и помешать, могут и убить вышедших в
поход воинов, лишенных пока еще защиты Иммельсторна... Но как, как сделать так,
чтобы отряд оказался как можно скорее здесь? Среди Дану ходили слухи, что
могучие чародеи прошлого умели даже управлять Временем, умели то убыстрять, то
замедлять мерный бег волн в Великой Реке, то сжимая его, то растягивая; кто
ведает пределы сил Деревянного Меча, вобравшего все остатки былой мощи Дану?..
Агату никто никогда не учил магии. Откройся в девочке какие-то способности
- быть ей тогда Видящей, Прозревающей, пророчицей народа Дану, возвещающей о
том, что будет; быть может, тогда она и сумела бы придумать, а так...
Мир вокруг отряда Дану стал внезапно и быстро меняться. Всходило солнце,
неслось по небосводу обезумевшим метеором, рушилось за закатный край горизонта -
и миг спустя вновь выныривало на востоке; местность вокруг отряда Дану менялась
тоже на глазах, исчезли горы и речушки, исчезли болота, кругом раскинулись бурые
степи; отряд двигался осторожно, но без задержек. Вот мелькнули на миг высокие
валы, увенчанные частоколами, мелькнули сторожевые башни на них; потянулись
леса, какие-то глухие деревеньки, которые отряд обходил стороной; в груди Агаты
нарастала странная, неведомая прежде ноющая боль, словно она понимала, что
поступает не правильно и не праведно, а все равно не бросала начатое. Впору было
испугаться скрытой в Деревянном Мече поистине исполинской силы, ведь он,
оказывается, сам умел колдовать не хуже прославленных чародеев Радуги, мог
управлять бегом самого Времени - что доступно не каждому Верховному магу орденов
Радуги, И все это он проделывал по первому желанию безвестной рабыни-Дану, что
никогда не сумела бы сплести и самого простенького заклятия!..
- ..Сеамни! Сеамни, очнись! Да очнись же! Смотри, кто нам навстречу топает!
- услыхала она отчаянный шепот Кицума.
Открыла глаза и совершенно не удивилась выходящему из недальних зарослей
отряду своего народа.
После первой победы гномы совсем осмелели. Казалось, все их воинство обрело
неуязвимость. Первый взятый на щит хумансовый город - Шавер - дался без потерь.
В другом - лишь пара легкораненых. Армия Подгорного Племени двинулась на восток.
Вдоль Тракта запылали деревни. Казалось, гномы забыли о том, что такое
усталость. Казалось, они способны идти всю ночь и сражаться весь день, а потом
снова идти и снова сражаться. Правда, теперь по большей части их встречали
брошенные дома и распахнутые настежь ворота. Хумансы не принимали честного боя.
Когда-то гордые, теперь они улепетывали как зайцы, не дерзая противостоять
победоносной Suuraz Ypud, Силе Гномов. Вторгшимся доставались богатые трофеи.
Война кормила войну, в оставленных беглецами амбарах хватало припасов. Несколько
замков, чьи владельцы оказались слишком глупы - или слишком храбры, что в данном
случае одно и то же, - для бегства, гномы взяли с налета. Не помогли ни стены,
ни рвы. Арбалетчики под прикрытием "гуляй-города" смели со стен всех, у кого
хватало смелости высунуться в бойницу, а затем штурмовые отряды ворвались
внутрь, приставив к стенам множество лестниц. Во взятых замках победители
уничтожили все живое вплоть до кошек, собак и подвернувшихся крыс. Покидая
замки, гномы поджигали их. Подземным воинам не нужны были крепости. Они пришли,
чтобы отомстить, а, земные пространства вес равно не для привыкшего к гулкому
эху подгорных залов гнома.
Регулярная имперская армия не показывалась. Немногочисленные отряды
городовой стражи откатывались, не принимая боя. Не показывались и хваленые маги
Радуги, те самые, которыми гномы привыкли пугать непослушных детей. Казалось,
Империя рушится подобно колоссу на глиняных ногах. Небольшая гномья армия,
словно клинок убийцы, глубоко врезалась в плоть людской державы - и непохоже
было, что кто-нибудь сможет ее остановить.
Взволновался только один Сидри. После того как долго стоял на коленях перед
скриной с Драгниром.
...На востоке сгущалась ядовито-желтая туча. Время от времени в ней
начинали угадываться гротескные очертания исполинского дерева от земли до самого
неба. Там таилась угроза - прямая и явная угроза, угроза древняя и неизбывная.
Походные вожди гномов собрали совет.
...Не нужно было больше бояться всяких там Ондуластов. Никто не мог
запретить Силе Гномов проявить себя во всей красе. Сидри вместе с другими
волшебниками расы отправился искать ближайшее сакральное место, место, где
тяжеловесная предметная магия гномов могла бы обрести крылья, подхваченная
вечным потоком струящейся насквозь через мир чародейской энергии.
...Искать пришлось недолго. Древний курган с замшелым дольменом на склоне.
Позабытый всеми, покрытый жухлой травой бугор на самом берегу безымянной реки.
Незримый ручеек струящейся сквозь отверстие дольмена Силы был не так уж силен,
но гномам хватало и этого. Войско остановилось, сжимаясь в единый кулак. Не
должно произойти никаких неожиданностей, пока сведущие не разберутся в
случившемся.
Весь вечер готовились ингредиенты, составлялись прописи и выкладывались
последовательности. Предметная магия требует особо тщательных манипуляций,
малейшее отклонение - и от творящего заклятие не останется даже мокрого места.
Несмотря на несравненную подземную броню.
Вершина холма превращалась в настоящую свалку. На взгляд непосвященного, у
гномов в ход шел всяческий мусор - какие-то коренья, перья, невзрачные камни, не
имевшие ничего общего с теми, что хранились в сокровищницах Каменного Престола.
Черепа непонятного происхождения, столь странные, что и сами гномы не могли
вспомнить, кому они когда-то принадлежали. На земле при помощи громадных
циркулей и специальных линеек чертились идеально точные пента-и гексаграммы, все
- в строгом порядке, на веками затверженном расстоянии друг от друга. Так
повелел Каменный Престол и так будет.
Для гномов не имело большого значения имя нынешнего короля. Каменный
Престол был всегда. Он дал знания о том, как и с помощью чего колдовать. И его
слово будет исполнено неукоснительно и неизменно. Так было, так есть и так
будет. Нужно лишь тщательно исполнять все установления - и тогда неудачи не
может быть. Все, что поддастся расшифровке и занесению в прописи, где тебе не
противостоит вражья воля, - должно исполняться в точности. В этом залог успеха.
...Когда угасла вечерняя заря, гномы-чародеи составили круг. Каждый встал в
углу начерченной на земле громадной гексаграммы. Во внутренний шестиугольник
была ловко вписана пятиконечная звезда - знаменитый магический символ. Одна
вершина шестиугольника осталась пустой, там с величайшей осторожностью, точно
боялись разбить, установили ковчег с Драгниром. Лучи шестиугольной звезды были
елико возможно точно сориентированы на известные гномам (как, впрочем, и иным
расам, почитавшим себя Древними) могучие источники Силы - некоторые из них
находились аж на Теплом Берегу, за Внутренними Морями...
Долго творили очистительные обряды. Такое волшебство не может делаться коекак,
наспех. Торопиться некуда. Радуга скована внезапным страхом. Поняла,
наверное, что бессильна против великого Драгнира. Хумансовые рати бегут, никто
даже не дерзнет напасть на расположившуюся лагерем армию гномов - не рискнет
даже ночью, хотя всем известно: подземные воители, как ни странно, ночь не
жалуют и сражаться ночью не слишком любят. Можно позволить себе особо тщательную
подготовку.
Сидри стоял в одной из вершин гексаграммы. Заскорузлые пальцы гнома
трепетно держали заостренный сверху самоцвет, красный как кровь. Сейчас камень
дремал, однако в глубине его нет-нет да и перемигивались тревожные искорки.
Камень тоже ждал, ему надоело бездействие.
Пятеро других гномов-волшебников тоже встали по местам.
- Начинаем, - хрипло сказал Сидри.
Пальцы Фесса еще сжимали бесполезную глефу. Он стоял, прижимаясь спиной к
ржавому железу, стоял, оцепенев и впрямь не в силах пошевелиться или хотя бы
крикнуть. Клубящийся мрак изверг из своего злого чрева нечто, истинное
порождение Тьмы, той Тьмы, что наступает, когда человеческий взор навеки
смежается Смертью.
Деталей Фесс не мог ни разглядеть, ни запомнить, ни тем более осмыслить.
Бросились в глаза какие-то колышущиеся полотнища по бокам - не то крылья, не
то.., да еще метнулся из стороны в сторону длинный шипастый хвост. Глаз твари -
самого уязвимого места - Фесс не видел. Он просто понимал, что сейчас умрет,
причем умрет куда более лютой смертью, чем способен себе представить.
Он судорожно пытался отыскать хоть какую-то зацепку, малейшую щель в броне
твари, щель, куда он смог бы вогнать наспех сотворенное заклятие, - безуспешно.
"Если умирать - то хоть не как барану!!" - нашел он силы подумать. Честно
попытался поднять глефу для защиты. Напрасно - руки его не слушались. А между
тем среди чуть рассеявшейся тьмы показался свернутый тугой спиралью хвост
бестии, увенчанный острым жалом на конце.
"Сейчас ударит.., и конец, - мелькнуло у него в голове. - Мама!.. За что, я
же не хочу!!!" Инстинктивно Фесс подался чуть в сторону, вжавшись в угол между
стеной и железной створкой, как будто это могло его защитить.
Тварь ударила. И магически, и внезапно распрямившимся шипастым хвостом.
Правый бок Фесса обожгло болью, его швырнуло на стену, едва не размазав по
камням.., однако двери пришлось куда хуже - она рухнула. Тварь удовлетворенно
закурлыкала и поплыла к проходу.
Ноги оказались быстрее мысли. Фесс бросился бежать, да так, что ветер взвыл
в ушах. Он еще не мог поверить в собственное спасение, не успел даже подумать,
как это бестия ухитрилась промахнуться с такого ничтожного расстояния, ведь
била-то не просто так, а в упор!..
Он бежал, ничего не видя, забыв обо всем - даже о том, что не удалось
попасть домой, в Долину, и едва ли тварь была настолько ловка, что успела
мгновенно перехватить всю Силу, посланную им в заклятье. Он не видел
разбегавшихся с криками легионеров, не слышал свиста стрел - арбалетчики Суллы
лишний раз доказывали свою стойкость и меткость, - он просто бежал, спасая
жизнь, потому что чувствовал - теперь невидимые глаза твари следят только за
ним. За ним одним.
Казалось, легкие сейчас лопнут, не в силах выбросить из себя сжигаемый
телом воздух. Казалось, ноги сейчас подкосятся и мышцы сорвутся с костей от
неистового бега. Нужно было повернуться и сражаться - однако ужас, куда сильнее,
чем все прочие страхи мира, гнал Фесса вперед, словно изнеженную барышню от
мыши. Его, воина Серой Лиги, рожденного в Долине!..
Каменная стена очень некстати выставила вперед угловатое плечо. Фесс со
всего размаха налетел на него, покатился кубарем - правда, так и не выпустив
оружие. Больно ударился локтями и боком, однако это, как ни странно, помогло
избавиться от наваждения. От вырвавшегося на свободу чудовища его отделяла
шеренга легионеров - солдаты сдвинули щиты и выставили копья. С верхних этажей
тех флигелей, где не разгулялся огонь, часто и метко стреляли арбалетчики.
Фесс со всей силы хлестнул себя по щеке - чтобы до крови, чтобы больно,
чтобы ноги наконец остановились. От стыда впору было повеситься.
Да что же это с ним такое случилось?! Так бежать... Как теперь он посмотрит
в глаза Кларе Хюммель?
Тем более что тварь, похоже, не обращала на него никакого внимания. Теперь,
когда она вырвалась в полуосвещенный пожарами двор, стало видно, что бестия
вовсе не так уж велика, как могло показаться в первый момент. Конечно, куда выше
человека, но это все-таки был не призрак, не творение Ночи, у него имелось тело,
в чем-то даже похожее на человеческое, во всяком случае, с двумя ногами. Правда,
там, где полагалось быть рукам, полоскались два мягких черных крыла.
За плечами создания развевался настоящий плащ из клубов черного же дыма,
шеи не было, голова, казалось, росла прямо из плеч. На аспидно-черном лице - или
морде? - ярко горели два красных глаза. С шипением свивался и развивался
длинный, усеянный острыми шипами хвост.
Не обращая внимания на людей, тварь запрокинула голову, глядя в ночное
небо. Дым пожаров, как по волшебству, стал тотчас рассеиваться, открылся
подсвеченный снизу огнем плотный облачный покров, Тварь закружилась на одном
месте. Точно полы плаща, взметнулся и поплыл вокруг нее дымный шлейф; и облака
над крепостью тотчас отозвались, закружились, поплыли, их пелена рвалась - и вот
вниз глянули колючие осенние звезды.
Кто-то из легионеров поднял копье. Центурион тотчас огрел дурака по уху.
Похоже, вырвавшейся на свободу бестии не было никакого дела до толпящихся вокруг
двуногих.
"И чего, спрашивается, я ее так боялся?" - со стыдом подумал Фесс.
Плеснули черные крылья, внезапно удлиняясь, обретая силу, - чудовище
взмахнуло ими, поднимаясь в воздух. Резкий и громкий визг заставил людей
невольно зажать уши. Уродливое создание быстро удалялось от земли, несколько
мгновений - и оно уже выше туч. Разрыв в облаках тотчас же начал медленно
сходиться.
Ноги у Фесса подкосились. Весь покрытый потом, он сел прямо там, где стоял,
- после всего случившегося силы оставили его.
Посланцы Императора, продолжавшие упорно выполнять данный им приказ, так
его и нашли.
- Быстрее, Тави! - крикнул маг от дальней стены могильника. - Быстрее,
иначе их тут будет целая свора!
Насыщенный древним волшебством, воздух крипты дрожал от заклятий Акциума.
Маг работал поистине виртуозно, жест, слово и мысль смешивались воедино; Тави
могла уловить лишь слабые отзвуки, заметить лишь отдаленные тени, но и того, что
она видела, было достаточно.
А еще она видела, как где-то совсем-совсем рядом, не в безднах и не в
высотах, не тут и не там, а именно рядом, медленно распахивается кипящая
неисчислимой ратью пасть не пасть, пропасть не пропасть, и бесконечные ряды
белесых безликих фигурок стремительно меняются, обретая плоть и форму.
Это было настолько страшно и в то же время завораживающе, что Тави невольно
забыла обо всем на свете, даже о предупредительном вскрике Акциума. Очнулась
она, только когда крышка каменного саркофага тяжело грянулась оземь,
расколовшись при этом на тысячи мелких кусков.
- Тави! - взревел маг.
Из гроба медленно поднималось жуткое существо, черное, безликое, с парой
горящих пламенем глаз; трепетали короткие крылья, заменявшие созданию руки.
Взгляд бестии уперся прямо в девушку; ее обдало волной зловонного жара, так что
на миг помутилось сознание.
Чтобы стать истинной Вольной, умеющей ловить стрелу в полете, нужна кровь.
Но и наука их многого стоит. Во всяком случае, Тави не потеряла сознания, как
какой-нибудь простой хуманс на ее месте, и не оцепенела от ужаса. Легкий меч
Вольной так и заплясал в ее руке.
- Не подпускай ее ко мне! Не подпускай! - орал Акциум.
Тави не отвечала. Бестия не двигалась, пристально глядя на нее своими алыми
буркалами. Разумеется, это были не звериные глаза. В них читался разум - не
злой, не кровожадный, не извращенный, просто чужой, чужой настолько, что никакие
мудрецы Северного Мира никогда не смогли бы с ним договориться. Для такого и
дважды два - пять, как говорит пословица.
В чудище Тави ощущала и магию. Очень старую, могучую, созданную, наверное,
в самый первый миг, когда этот мир обрел свою плоть, покинув раскаленную утробу
Матери Богов, как верили Вольные.
Однако нападать первой тварь не спешила. Красные глаза все время норовили
повернуться к чародею. Похоже, внимание ожившей бестии больше занимал именно
маг, а отнюдь не девчонка с мечом.
И где-то очень-очень глубоко в собственной памяти молодая волшебница
чувствовала, даже больше - знала, что в свое время этому созданию пришлось
выдержать не один бой именно с такими, как она - созданными для убийства,
посвятившими всю свою жизнь убийству, для него взращенными и выпестованными,
владевшими своим ремеслом, быть может, даже лучше, чем нынешние Вольные. Тварь
знала, что такое отточенная сталь в человеческих руках. Но еще лучше она знала,
что такое заклятье в устах чародея.
Шипастый хвост щелкнул возле самых глаз Тави, девушка едва успела
отпрянуть. Тварь атаковала настолько стремительно, что, окажись на месте
волшебницы даже самый ловкий и сильный воитель, человек, Дану, эльф или даже
гном, лежать бы ему среди древних костей со снесенной напрочь головой, потому
что хвост у бестии заканчивался самым настоящим обоюдоострым костяным клинком,
и, Тави готова была поклясться, этим клинком ее противник с легкостью пробил бы
навылет любые доспехи.
Она метнулась в сторону, закрывая мага собой.
Меч распластался в ответном выпаде. Все тело отозвалось вспышкой мгновенной
боли, но школа Вольных есть школа Вольных: школа, где тебя безжалостно калечат
до тех пор, пока связки не обретут поистине нечеловеческую подвижность. Так
вывернуть руку (едва не выдрав ее из собственного плеча) смог бы только Вольный.
"Эх, Кана бы сюда... Но хоть я за него посчитаюсь!"
Сверкнувшее серебром лезвие вспороло складки черной мантии на боку
существа. Запузырилась выступившая из раны темная кровь - кажется, она кипела на
воздухе. Тварь конвульсивно дернулась, однако не отступила.
Разумеется, противник Тави и не помышлял о рукопашной (хотя бы по причине
отсутствия рук). Бестия располагала куда более мощным оружием.
Уродливый черный выступ, что изображал голову, наискось пересекла алая
трещина - вроде как бы рот.
- Emeriss aynomerr! - это было сказано неожиданно звучно и сильно. И в тот
же миг ноги Тави оторвались от пола. Девушку швырнуло к дальней стене; заклятье
твари она отбить не сумела, лишь в последний миг ей удалось несколько смягчить
удар спиной о бревна.
- Тави! - взвыл Акциум. Бестия соскользнула на пол и, с хрустом давя старые
кости, направилась прямиком к нему.
"Черпай Силу, девочка, когда чувствуешь, что дело плохо. Потом это может
обернуться чем-то еще худшим, но голову надо спасать не потом, а сейчас", -
вспомнились Тави слова ее самого первого Учителя. Не слишком опытный волшебник
может упустить контроль над стихией - и тогда пиши пропало.
- Emeriss aynomerr! - неожиданно для самой себя выкрикнула Тави, содрогаясь
от жестокой внутренней боли - черпать Силу даже из проходящего через курган ее
мощного потока было истинной мукой.
Emeriss aynomerr, слова эти не были бессмыслицей.
Древний, первичный язык самых старых магов, и по сей день составляющий
основу словесных форм для заклятий Радуги; правда, магией слова теперь
пользовались очень мало, но сам принцип забыт не был.
Так вот, значит, откуда все пошло!..
Заклятье Тави сработало как должно. Тварь отшвырнуло обратно на саркофаг,
падая, она сокрушила спиной жесткое каменное ложе, Тави немедля прыгнула следом,
несмотря на красные круги в глазах. Она боялась поверить в такую удачу. Тварь
пользуется старыми заклятиями Семицветья. Ну, тогда это будет не слишком тяжелый
бой... И зря Акциум так волнуется...
Сверкнул меч, острие его уже летело к горлу создания, однако, даже
полуоглушенная, тварь успела ударить хвостом. Не в полную силу, но Тави все
равно отбросила вбок. Девушка перекатилась через плечо и, стараясь не обращать
внимания на боль в левой лодыжке, вновь шагнула вперед. Она чувствовала - сейчас
последует второй магический удар, готовилась его парировать и одновременно плела
свой собственный.
Два потока враждебной друг другу магии столкнулись прямо посреди крипты, на
мгновение озарив все вокруг яростной вспышкой. Тави ударила потоком чистого
пламени, не мудрствуя лукаво и не тратя время на сложные мыслеформы,
позволявшие, к примеру, заставить противника попросту проглотить огненный шар, а
в разлетающихся спиралях огня, уже оскверненного вражьей нечистотой, ей
почудились какие-то клешни, жала и щупальца - тварь успела наколдовать монстра.
От столкновения враги отлетели в разные стороны. А вот Акциум стоял попрежнему
неколебимо, с невероятной быстротой меняя заклятие за заклятием, одно
волшебство за другим; смутные видения на миг вытесняли вид заваленной костями
крипты, какие-то исполинские миры, по которым катились громадные огненные валы,
испепеляя все, и живое и неживое, сжигая даже песок и камни, так что оставалась
лишь раскаленная, текучая подложка континентов; потом - какие-то громадные шары
в ночном небе, неподвижно висящие среди черной пустоты; потом - марширующие
армии; кто был в их шеренгах, Тави разглядеть не удалось...
Маг стоял, погрузившись в транс. Его волшебство стало поистине глубоким, он
не видел и не слышал ничего вокруг; его и впрямь сейчас надо было защищать от
всего, он не справился бы даже с комаром.
Тави и тварь вновь встали друг против друга. Бестия не казалась ни
растерянной, ни хоть сколько-нибудь уставшей. Древняя магия оставалась при ней -
та самая магия, к которой поколение нынешних волшебников привыкло относиться
столь пренебрежительно. Существо не торопилось, оно словно бы приглашало Тави к
атаке. "Давай же, девочка, используй Силу, - словно бы говорило оно. - У тебя в
запасе еще немало заклятий. Попробуй разорвать меня изнутри, попробуй лишить
рассудка, попробуй заставить землю расступиться и навек поглотить меня.
Попробуй, девчонка, стащившая рецепты нескольких фокусов у известных мастеров и
теперь полагающая себя настоящей волшебницей!"
Тави судорожно перевела дух. Сердце бешено колотилось, пот заливал глаза.
Магией никогда нельзя пользоваться безнаказанно. Сейчас, - сейчас она
вспомнит...
Воздух вокруг Акциума вспыхнул. Призрачное голубоватое пламя точно плащ
потекло с плеч волшебника, мгновенно впитываясь в разбросанные тут и там
костяки. Маг трясся словно в лихорадке; глаза его были плотно закрыты, но даже
сквозь сомкнутые веки виден был яростный огонь, полыхающий там, внутри глазниц.
Здесь нельзя использовать Силу! Как она могла забыть это предостережение?!
Кости мертвых зашевелились.
Не обращая внимания больше ни на что, Тави ринулась вперед. А на том месте,
где она только что стояла, невесть откуда и невесть как возникла исполинская
ледяная глыба.
А пасть бездны распахивалась все шире. Над шеренгами марширующих воинов
скапливалась белесая мгла. Протуберанцы синего и голубого пламени неслись им
навстречу, воздвигались и тотчас же рушились под напором мириад тел хрустальные
стены... Однако это было лишь внешней, самой простой, доступной восприятию Тави
стороной; настоящая битва шла куда глубже, на иных пластах бытия, там, где
властвует чистый Дух, где нет косной материи, где нет вообще никаких
материальных тел, там, где лишь пространство и время, - вспомнила она слова
Наставника.
Тварь тем временем, не пытаясь пустить в ход Силу, бочком-бочком начала
пробираться вдоль стенки, стремясь подобраться ближе к волшебнику. Тави
понимала, что она сама интересует воскресшую бестию не более, чем проснувшегося
человека - зудящий над ухом кровосос. Цель чудовища - дотянуться до Акциума, и
причем незаметно, чтобы меч Тави не причинил существу сколько-нибудь серьезную
рану.
"Не используй Силу; сделай так, чтобы у этой погани просто не осталось
времени бросать заклятия?"
Клинок коротко свистнул, и чудище ловко отпрянуло назад. Тави затанцевала
перед ним, ныряя то вправо, то влево - плавные, мягко перетекающие друг в друга
движения, стремительные и в то же время непредсказуемые, как быстро текущая
вода, только что прорвавшая плотину и падающая вниз серебристым водопадом.
Клинок крест-накрест пластовал воздух; то и дело приходилось уклоняться от с
шипением проносившегося совсем рядом хвоста бестии.
Все тело Тави пело, сливаясь воедино с духом в одном смертоносном танце
разрушения. Нельзя использовать Силу? Очень хорошо, она не сплетет даже самого
простенького заклятия, чтобы пот не заливал глаза, Уход вниз, свист рассекаемого
воздуха над головой; руки сами закручивают меч, острие его выписывает фигуру,
именуемую "верхним цветком"; клинок сшибается с усеявшими хвост твари шипами,
сносит три или четыре зараз; тварь ревет от бешенства, Тави чувствует, как она
пытается составить какое-то заклинание, но нет, не успевает, приходится отбивать
новый выпад, она уже отступает, отступает, тщетно пытаясь снова и снова оплести
хвостом плечи и голову Тави; в ноздри все сильнее лезет отвратительный кислый
запах, тварь покрывается какой-то слизью, брызги летят в глаза, девушка с трудом
успевает уклониться; однако она продолжает атаковать, меч порхает словно
бабочка, разит и справа, и слева, и сверху, и снизу; на боках чудища появляются
раны, правда, пока еще неглубокие, скорее это порезы, однако они отвлекают
внимание, тварь не может пустить в ход магию, даже повторить самое простое
заклятье, отбрасывающее врага назад...
Кости, среди которых они сражались, шевелились все ощутимее и ощутимее.
Иные уже пытались пристроиться одна к другой, вновь составить правильные
костяки. Голубой огонь все тек и тек с плеч Акциума - словно живительная влага.
"А может, тварь просто не может воспользоваться здесь своим чародейством
точно так же, как я не должна была пользоваться своим? - вдруг мелькнуло в
голове Тави. - Вдруг она тоже поняла, что должна справиться со мной без всякого
волшебства? Ну, коли это так, ей придется попотеть..."
Тави продолжила свой танец, не подпуская бестию к Акциуму. Пока что это не
слишком сложно.., пока еще тварь не пошла напролом... Ну когда же чародей
закончит наконец свое заклятье?
Тави казалось, что она сражается здесь уже целую вечность. Ни один из
противников не мог причинить другому существенного урона - тварь тоже оказалась
быстрой и увертливой, словно радужная форель-малютка в горных речках. Тави никак
не удавалось улучить момент для решительного удара.
Однако она держалась и так. Время шло, и время работала на них - потому что
рано или поздно Акциум заштопает-таки ту "дыру", о которой он упоминал, а вдвоем
они расправятся с этим ожившим покойником в два счета.
...Похоже, существо думало так же. Потому что, вдруг кинув быстрый взгляд
за спину Тави, туда, где колдовал маг, бестия внезапно взвыла на нестерпимо
высокой ноте, черные крылья затрепетали, хвост свился в тугое кольцо; во все
стороны брызнула дымящаяся кислота - теперь Тави уже не сомневалась в ее
природе. Из глаз, казалось, сейчас вырвется пламя. Она не использовала магию,
просто ринулась вперед на девушку с такой яростью, что ее не остановил даже меч,
вонзившийся глубоко под левую ключицу - если, конечно, у этого существа имелась
левая ключица.
Тави швырнуло на затрещавшие под ней кости. Меч вывернулся из руки. В
последний миг она отпарировала дробящий удар кинжалом, что держала в левой руке,
однако бой оказался проигран поистине в один миг. Несмотря на льющуюся из раны
кровь, тварь громадным скачком ринулась к Акциуму.
Тави взвыла от обиды и ужаса. Широко размахнулась и метнула свой кинжал
следом, целясь в шею чудовища.
Она не промахнулась. Гномья сталь пробила плоть твари навылет, так что
острие показалось там, где положено было находиться подбородку.
Бестия споткнулась. Судорожно захрипела, завертелась на месте, разбрызгивая
вокруг себя капли кипящей крови. Черная плоть крыльев стремительно менялась в
какое-то гротескное подобие не то руки, не то лапы; толстые пальцы, что, подобно
червям, могли гнуться, похоже, в любом направлении, потянулись вырвать оружие -
но не тут-то было. Гномы слыли большими мастерами делать неизвлекаемые клинки -
скрытая пружина выбрасывала из непривычно толстого лезвия несколько мощных
загнутых зубьев. Вырвать оружие можно было лишь вместе с громадным куском плоти
- или после того, как владелец кинжала нажмет на пару-тройку строго определенных
выступов на рукояти, убирая зубцы.
Но ослепленная болью тварь ничего не знала, конечно же, ни о гномах, ни об
их хитроумных устройствах. Она рванула эфес со всей отпущенной ей мощью,
удесятерив от боли собственное усилие. Кинжал пробкой вылетел из раны - сейчас
он походил на мясницкий шампур со здоровенным куском мяса.
Темная кровь хлынула фонтаном. Тави едва успела отскочить от ядовито-кислой
струи. Бестия качнулась раз, другой, хвост в последний раз рассек воздух - и
грянулась оземь, расплескав вокруг себя целое озерцо дурно пахнущей, разъедающей
все и вся крови.
Тави поспешила подхватить кинжал, нажала потайную кнопку, стряхивая с
клинка омерзительное мясо. Оставалось надеяться, что сталь гномов была устойчива
к кислоте - так же, как и меч Тави.
Она осторожно подошла к поверженной твари. Мертва. Сердце - да не одно, их,
оказывается, у существа целых три! - сердца не бьются. В громадном теле не
чувствуется ни грана жизни.
Это было несложно, не без гордости подумала Тави. Эх, эх, но почему же
тогда так легко поддался Кан? Неужто все дело в магии? Зря, выходит, Акциум так
страшился. Ничего особенного. Подумаешь, хвостом размахивала... И не таким
хвосты пообрубали.
Она осмотрела меч. Конечно, кое-какие следы ядовитая кровь оставила. Тави
поудобнее устроилась на обломке саркофага, достала из мешка правильный камень и
принялась за работу.
Они шли впятером - Клара, Эвис, Райна, Мелвилл и Эгмонт. Поневоле пришлось
поторапливаться. Когда окрестные леса скрылись за поворотом и небо начало
темнеть, из-за их спин донеслось низкое, басовитое гудение, точно громадный
майский жук пробовал расправить крылья.
Не сговариваясь, все тотчас же остановились. Каждый понимал, что означает
этот звук - маги Долины начали большое чародейство, сотворение великого
заклятья, что навеки перенесет Долину подальше от этих неспокойных мест. Они
торопились, и это понятно: кто знает, не придет ли козлоногим в голову атаковать
немедленно, не дожидаясь никаких решений и соглашений? Оказавшимся вне Долины
чародеям предстояло добираться самим.
- Идем, чего замерли? - недовольно буркнула Клара. И в самом деле, чего
стоять? Все знали, на что они идут, не исключая Райны. - Давай, давай, шагаем,
вот уже и овраг недалеко...
Никому, само собой, не улыбалось оказаться вблизи начавшей перемещение
Долины.
Кларе не пришлось повторять дважды. Вот и знакомый овраг. Клара решительно
свернула вниз, в привычную темноту.
На маленький отряд тотчас же навалилась глухая, ватная тишина. Ни дуновения
ветра, вообще никакого движения жизни не ощущалось здесь - даже попортившие
Кларе немало крови хищные кусты стояли поникшие и мертвые.
Кто-то (или что-то) высосал их досуха. Эвис повернула камнем внутрь
элегантное кольцо на среднем пальце правой руки и что-то прошептала. Клара
ощутила мгновенный болезненный укол - Эвис набросила на себя незримый защитный
плащ.
- Прикройтесь, - бросила она остальным, делая осторожный шаг вперед.
Однако ее предосторожности оказались излишними. Кусты не притворялись, они
были по-настоящему, на самом деле мертвы. Эвис отломила пару веточек и вернулась
обратно.
- Клара, это по твоей части. Никогда не могла заставить себя заучить все
эти тычинки-пестики...
- Райна, последи, чтобы никто... - начала Клара, протягивая руку к добыче
Эвис.
- Я все поняла, госпожа, - перебила ее воительница. - Муха не пролетит!
…Кусты и впрямь были не просто убиты. Внезапно ставшие хрупкими, их ветви
удерживало от рассыпания в пыль только вяжущее заклятье Эвис. Все жизненные соки
- и простые, и магические - покинули хищные создания. В самой глуби жил еще
отзвук предсмертного ужаса - растения тоже умеют бояться.
- Их убили, - решительно сказала Клара. - Но заклятье я опознать не могу.
Никаких следов.
- Тогда наше дело плохо, - спокойно заметил Эгмонт. - Это значит, что
козлоногие уже где-то совсем рядом.
- Не поискать ли сперва более естественную причину, Эг? - поморщился
Мелвилл.
- Только никаких споров здесь! - прикрикнула Клара. - Не так и важно
сейчас, что их убило...
- Как же не важно, нам ведь надо подстроить все заклятия? - удивилась Эвис.
- А то будем.., словно маги-недоучки, огненными мячиками кидаться...
Молодая волшебница была совершенно права.
- Нет у нас времени на выяснения, Эвис, - вздохнула Клара. - Сегодня
придется вспомнить детство и приготовить файерболы. Идемте!..
Однако они не прошли и сотни шагов, как тропу преградила какая-то громадная
туша, валявшаяся прямо поперек нее.
Жзашпаупат. Тоже мертвый.
- Ну и дела... - покачал головой Эгмонт. - Они что же, задались целью
извести все живое вокруг Долины?
- Осмелюсь заметить, кир Эгмонт, - внезапно заговорила Райна. - Этого
молодца никто не убивал - он умер сам. От страха.
- Ч-что? - поразилась Эвис. - Да чтобы эти твари кого-то боялись? Что за
ерунда! Откуда ты знаешь?
- Валькирии чувствуют страх куда тоньше нас, магов, - заметила Клара. -
Держи себя в руках, Эвис. Не хватало нам еще и женских разборок!
Райна и бровью не повела в ответ на выпад волшебницы.
- Да, кирия Эвис, мы чувствуем страх. Он нам ненавистен куда больше смерти.
Этот, - она с презрением пнула носком сапога мертвого зверя, - умер не так, как
положено при его силе и свирепости. Он умер, тщетно прося пощады.
Эвис было фыркнула, однако и Клара, и оба мага оставались серьезны.
- Ты считаешь, он столкнулся здесь с нашими врагами?
- Не знаю, кирия, - воительница покачала головой. - Я умею чувствовать
чужой страх.., не больше.
Они двинулись дальше - оружие наготове. Тьма сгустилась до такой степени,
что не видно было даже вытянутой руки. Плохо помогало и магическое зрение; одна
Райна, привыкшая к вековечной тьме своего родного мира, шагала как ни в чем не
бывало.
- Потому что это затеняли от вас, госпожа, а не от меня, - ответила
валькирия на завистливый вопрос Эвис.
- Я не чувствую здесь никакой магии, - возразила молодая волшебница.
- Я тоже, - буркнул Мелвилл. - Но, клянусь посохом нашего Архимага,
провалиться мне и не жить, если я скажу, что здесь нет никакой магии вовсе! Эвис
покачала головой, однако спорить не стала. А Клара невольно вспоминала слова
Архимага о том, что вскоре эта тропа станет и вовсе непроходимой.
- Эвис, мальчики, нам нужен щит.
- Сейчас? - пожал плечами Эгмонт. - Я не чувствую близких потоков Силы;
разумно ли тратить наш собственный запас или, паче того, использовать
артефакты?..
Он не договорил. Мрак на тропе взорвался и расцвел мириадами злых, колючих
огней, словно вокруг пятерки магов распускалось целое море невиданных ярких
цветов.
- Щит! - успела выкрикнуть Клара, бросая заклятье и норовя прикрыть собой
Райну. - Мелвилл, Эгмонт, это же Дикий Лес!..
Коротко свистнул меч - валькирия уже кого-то рубила на самом краю тропы.
- Дикий Лес поднимается по тропе! Его гонят на Долину! - взвизгнула Эвис.
Сорвавшийся с ее рук голубой вихрь втягивал в себя огненное многоцветье, обращая
в сонм мелких безвредных искорок. Под ногами захлюпала какая-то жижа.
- Межреальность сошла с ума! - завопил Эгмонт, срывая с шеи какую-то
ладанку.
- Это не Межреальность! Это козлоногие! Похоже, они решили проложить свой
Путь прямо здесь! И он упирается в Долину! А заодно - в Мельин! - крикнула
Клара. Темедарова шпага с рубином так и мелькала - из тьмы тянулись сотни
невидимых отростков-щупалец, не из плоти и крови, не хищные растения - а
разрывы, кривые ходы в самой ткани Междумирья; Кларе пришлось фехтовать с ними,
точно с десятком заправских дуэлянтов разом.
Маги сражались, не разрывая строя, плечом к плечу. Вот Эгмонт внезапно
выкрикнул какое-то заклятье - и впереди медленно засветилось, забилось громадное
пурпурное сердце. Сложное, артистическое заклятье - когда не знаешь ни одного
уязвимого места неприятеля, создай такое место сам и заставь врага поверить в
это. Заклятие требовало почти полного слияния разумов мага и его жертвы и слыло
смертельно опасным. Но иного выхода не было; силы Дикого Леса не отступали,
...Насколько же велика мощь этих самых Созидателей Пути, если им по силам
настолько свести с ума все обитающее в пустоте между мирами?!..
...Как ни странно, выручила всех валькирия Райна. Пока Клара упражнялась в
фехтовании, пока Эвис прикрывала им спину, пока Мелвилл защищал обессилевшего
Эгмонта - против всех ожиданий, сотворение Сердца отняло у опытного мага все
силы, он едва стоял, - Райна, не выпуская меча, ухитрилась добыть откуда-то изза
плеча небольшой арбалет. Одним движением кривого рычага взвела тетиву и,
почти не целясь, выстрелила навскидку. Клара успела набросить на стрелу одну из
самых гибельных аур, по которым она была большой мастерицей.
Сердце лопнуло. Мелвилл едва успел подставить плечо Кларе, иначе поток
пламени просто смел бы все до единого защитные барьеры, наспех воздвигнутые
Эвис.
...Они насилу прорвались. Все были попятнаны, все покрыты кровью и потом;
пожалуй, лучше всех держалась Райна - может, оттого, что не чувствовала гнилой,
отравной магии этого места?
Полчища Дикого Леса подались в стороны, освобождая тропу, теперь казавшуюся
не шире пары ладоней досточкой, переброшенной над бездонной пропастью.
- Отродясь такого не видела... - прошептала Эвис, невольно хватая Клару за
руку.
- Я тоже, - У Клары была рассечена бровь, и сейчас она торопливо затягивала
порез. Однако даже привычные, с самого детства затверженные заклятья
самоисцеления работали плохо. Магия здесь вообще давала сбои; похоже,
предпочтение следовало отдать мечам. - Но не поворачивать же назад! Да нам, по
правде говоря, и поворачивать-то уже некуда...
Кое-как привели себя в порядок. Немного передохнули. И двинулись дальше, по
самому краю тропы, что нависла над великой бездной.
Когда Фесса подвели к Императору, тот едва заметно кивнул - знак великой
милости.
- Повиновение Империи. - Фесс опустился на одно колено. Поистине Император
заслуживал и не таких почестей. Пока Фесс валандался в подземельях, легионы
успели взять крепость. Кто бы мог подумать, что одна из главных орденских башен
падет после всего лишь нескольких часов боя?..
- Что ты можешь сказать об этой твари, воин? Фесс не удивился. Половина
легионеров все еще стояла, задрав головы к темному небу.
- Немного, мой повелитель. Конечно, оно - Зло. Я был.., там, внизу, в его
логове. Оно спало в каменном саркофаге.., и.., мне показалось.., его
разбудило...
- Его разбудила моя магия? - в упор спросил Император...
- Думаю, да, повелитель.
Император осторожно коснулся пальцами белой перчатки.
- Но тварь не причинила нам никакого ущерба.
- Пока, мой Император, - осторожно заметил Фесс.
- Ты можешь определить, где она?
- Нет, повелитель. - Фесс пристыженно опустил голову. - Я ведь не маг, мой
Император.
- Я помню, - сказал тот. - Идем со мной. Я хочу осмотреть башню. Потом
подожжем тут все и уйдем. Армии на пепелище делать нечего.
Они двинулись внутрь. Главная башня Кутула, конечно, не чета была той
маленькой, где Император взглянул в магическое зеркало. Похоже было, что отсюда
тянутся ходы если не в иные миры, то в сотворенные магией Фиолетовых исполинские
подземные каверны - наверняка.
Фесс, Император и Вольные поднимались не спеша, остерегаясь ловушек, и
осматривая каждый этаж, Фесс вновь взялся за Искажающий Камень - однако все
оставалось чисто. Они шли мимо обширных трапезных, комнат для занятий,
лабораторий, библиотек, но нигде не могли найти ни одного магического артефакта.
Такое впечатление, что маги Кутула неведомым образом сумели либо вывезти все
свои богатства, либо припрятать.
А вот золото они нашли. И немало. Дверь в сокровищницу была небрежно
распахнута, словно приглашая - входи, бери! Кое-кто из легатов не удержался,
шагнул к порогу - и замер, остановленный ледяным голосом Императора:
- Сюда не войдет никто.
- Мой повелитель… - Клавдий нервно облизнул губы. - Мой Император, там
огромные богатства... Они нужны для войны...
Император промолчал. Только взглянул на легата так, что тот враз осекся.
- Покажи им, Фесс, - после паузы сказал Император.
Фесс внутренне пожал плечами, однако подчинился. Лично он не чувствовал
впереди никакой ловушки. Да и зачем магам было их тут ставить? Они ж не
сомневались, что остановят врага еще на дальних подступах к башне!
Он достал Искажающий Камень, осторожно поставил его возле порога. Заглянул
в зеленую глубину граней. Если здесь и есть сторожевое заклятье, оно должно быть
грубым и несложным - у магов просто не было времени ставить какие-то особо
изощренные преграды.
Фесс отыскал уже знакомую ниточку в клубке переплетенных между собой
заклятий Искажающего Камня. Разматывая клубок, осторожно заставил выдвинуться
вперед, к двери, тонкий лучик зеленоватого света. Потом, весь взмокнув от
усердия, послал луч еще дальше, за порог. Коснулся им небрежно рассыпанных по
полу золотых монет. Все спокойно. Можно идти смело...
Однако Император лишь покачал головой.
- Это ловушка. И, похоже, они уже знали, что у тебя есть Искажающий Камень.
Смотрите!
Он шагнул к порогу и коротко взмахнул левой рукой.
Белая перчатка с размаху врезалась во внезапно рухнувшую сверху завесу
жирного фиолетового пламени. Потянула удушливым дымом, однако Император спокойно
вынул из огня невредимую левую руку. С белой перчатки стекали, падая на пол,
капли жидкого огня.
- А дальше - еще хуже, - сказал Император, брезгливо стряхивая последние
следы пламени Кутула. - Прятали хитро, надеялись, что мы потеряем голову...
Замуровать вход! Немедля!
Больше ловушек в башне они не нашли. А Фесс только и мог, что неустанно
ломать себе голову - каким образом Император мог почувствовать западню, которую
пропустил он, Фесс?..
И еще воину Серой Лиги не давало покоя то вырвавшееся на свободу чудовище.
Если оно было заточено под замком, и его на самом деле освободила магия
Императора (точнее, магия его латной перчатки), то не лучше ли было и вовсе не
штурмовать башню? Кто знает, во что это теперь выльется? И почему, почему,
почему Радуга решила возводить свое укрепление в таком месте? Тем более если
тварь освободилась от достаточно сильного, но все-таки не раскалывающего мир
усилия? Что тут за хитрость? И, если магия принесенной им, Фессом, белой
перчатки пробудила от долгого сна это чудище, то не было ли это пробуждение
истинной целью того козлоногого гостя, что вручил Фессу странную посылку там,
ночью, у дольмена?
Кажется, это было так давно… Единственной добычей, заслуживавшей внимания,
вновь оказалось магическое зеркало. Только на сей раз его уже не защищали
никакие заклятья - и это тоже показалось Фессу подозрительным.
- Принесите сюда второе из моего шатра! - неожиданно приказал Император,
стоя перед громадным мутно-серым стеклом в роскошной резной раме - золотое
пополам с фиолетовым.
"Зачем это ему понадобилось? - терзался Фесс. - Откуда вообще вдруг взялись
такие познания в магии? Конечно, его учили и Сежес, и Реваз, и Гахлан - но разве
этого достаточно?.."
Приказы Императора исполнялись быстро. Очень скоро второе зеркало уже
стояло напротив вмурованного в стену.
- Отойдите все! - властно приказал Император. Ему молча повиновались.
- Еще дальше! Подождите за дверью! Спустя мгновение он остался один.
Скорее всего им руководил инстинкт. Никто и никогда не учил его трюкам с
зеркалами, тем более магическими. Это уже относилось к разряду высокого
волшебства, которого непосвященным касаться вообще не полагалось ни при каких
обстоятельствах.
Император поставил второе зеркало прямо на пол, подперев его парой стульев,
под прямым углом к висевшему на стене. Подошел ближе. Обманчиво реальная
анфилада во внезапно прояснившемся стекле тянулась вдаль, в томительнонедосягаемое
Зазеркалье, куда, говорят, есть ход только Верховным магам Орденов.
На мгновение он ощутил легкое сопротивление - его взгляд туманился, по
вискам застучали молоточки боли. Кто-то (или что-то) предпринял запоздалую
попытку отогнать Императора от его добычи. Жалкие потуги. Не стоит даже обращать
на них внимание.
- Ты снова хочешь увидеть ту девушку? - спросил вдруг неслышимый голос.
Император невольно вздрогнул - в таком тяжело признаваться даже самому себе.
Да. Хочу. Хочу снова ее увидеть. В ней нет томительной, влекущей красоты
эльфиек (Императору доводилось их видеть), зато.., зато есть незримая аура
какой-то черной обреченности, аура, что дивным образом меняет - для зоркого
глаза - даже черты лица. Что-то очень-очень близкое чудилось в этих больших
глазах, пусть даже смотрящих с гневом и презрением.
Конечно, она должна его презирать и даже ненавидеть. Ей каким-то чудом
удалось пережить ту покрытую окровавленным песком арену, тупой меч, острые крюки
служителей, что выволакивали трупы после императорских уроков; она смогла
выдержать и ров с известью, выбралась каким-то чудом, каким-то чудом выжила... И
вот теперь возвращается - конечно же, с гневом и яростью в сердце. На что она
рассчитывает? Ведь Дану появляются в имперских пределах не иначе как в ошейниках
рабов!
Невольно Императору вновь вспомнились те два покушения. А что, если Сежес
не слишком-то и лгала? Что, если Дану, доведенные до последней степени отчаяния,
и в самом деле, собрав остатки сил, устроили эти покушения в тщетной попытке
обезглавить своего вечного врага - людскую Империю, обезглавить, пока у
Императора нет потомка? Ведь даже самые невероятные предположения иногда могут
оказаться правдой.
Невольно мысли Императора сосредоточились на Дану. Быть может, мощь этого
зеркала покажет их ему? Быть может, ему удастся отыскать эту девочку со шрамом?
Быть может, еще не поздно.., что? Спасти се? И что делать с ней потом? Отправить
за море, дав столько золота, сколько она сможет унести?
"Нет", - пришел четкий и ясный ответ. Это лицо, эти губы, сжатые с
обреченной суровостью, эта пролегшая между бровей глубокая складка - она шла
умирать, понял Император. И пока ее долг не будет выполнен - эта Дану не
остановится. Она упадет только мертвая. Ее можно убить, но не победить. Она уже
выше порога любых мучений. Быть может, она уже нечувствительна и к боли -
Императору доводилось слыхать о таком. Ее можно изрубить на куски, а она ничего
не почувствует, кроме милосердной смерти.
Огромное настенное зеркало осветилось изнутри. Яростный поток света ударил
в плоскость второго, отразился, вонзаясь в Императора мириадами острейших
клинков. Человек невольно вскрикнул от боли, однако не отступил, упрямо
вглядываясь в пылающую глубину, В зеркале показалось какое-то бедное селение.
Император видел покосившуюся ограду постоялого двора, посеревшую, местами
просевшую крышу; возле ворот стоял большой фургон, на полотняном пологе которого
кто-то уже успел намалевать алой краской слова "Цирк господ Онфима и Онфима".
Цирк? Какой еще цирк? При чем здесь цирк?
Зеркало вытворяло какие-то странные штуки с временем - над башней Кутула
еще длилась ночь, а цирковой фургон стоял уже под неярким зимним солнцем. То ли
находился очень далеко на востоке, то ли зеркало и впрямь способно было
показывать не только настоящее, но и прошлое.
А сквозь тряпки, что обматывали продолговатый предмет, который девушка-Дану
прижимала к груди, сочился слабый, но явственный свет магии. Мягкий, золотистоянтарный,
словно осенняя листва в древних лесах.
Зеркало внезапно вздрогнуло, словно охваченный страхом зверь. Император
ощутил сильный толчок в грудь - и в тот же миг, еще больше усиленная вторым
зеркалом, на него обрушилась волна ненависти.
Ненависти нечеловеческой, ненависти даже и не к Дану. Ненависть совершенно
иного рода, ненависть, что составляла саму суть ненавидевшего; Император ощутил
касание странного разума, почувствовал его:
"Меч! Конечно же! Деревянный Меч! Обмотанный лохмотьями, в руках девочкиДану,
сидящей в убогом фургоне!
Деревянный Меч. "Когда Два Брата получат свободу..." - гласило древнее
предание Дану. Под Двумя Братьями можно было понимать все что угодно, - а что,
если это и есть два чудо-меча. Алмазный и Деревянный?"
Император осторожно потянулся вперед, через зеркальную поверхность стекла,
вглубь, через то самое таинственное Зазеркалье, чтобы понять все-таки, что хочет
это выросшее на Царь-Древе оружие. Он сам не понял, что сотворил сейчас очень
мощное заклятье, доступное только очень опытным магам, - то ли белая перчатка
придала ему сил, то ли они нашлись в его собственной душе...
Меч в руках девушки сопротивлялся. Слепая ярость, бушевавшая в нем,
требовала выхода - во что бы то ни стало. И он ненавидел всех. Точнее - само
взрастившее его Древо передало ему ненависть бесконечных поколений Дану, тех,
что погибали в бесчисленных воинах сперва с эльфами, потом - с орками и
гоблинами, потом - с гномами и людьми. Словно бы кровь павших воинов народа
Дану, впитавшись в землю, прошла тайными путями, не смешиваясь ни с водой, ни с
иными субстанциями, чтобы ее впитали в себя корни Царь-Древа, с тем чтобы в
конце концов эта кровь дала жизнь Деревянному Мечу, - и чем больше гибло Дану, и
в боях, и на палаческих колодах, тем могущественнее становился зародыш
Деревянного Меча.
Зеркало Фиолетового Ордена было поистине могучим инструментом, Оно
открывало Императору такие истины о Деревянном Мече, на познание которых иным
магам потребовались бы десятилетия.
"Значит, ты теперь у Дану, чудо-оружие, - подумал Император - Но в любом
случае даже магический меч в руках одного бойца - не та сила, чтобы сокрушать
многочисленные легионы. Ты должен был сделать что-то еще, чтобы исполнить свое
предназначение. Что?"
Ответа не пришлось долго ждать Послушное воле Императора, зеркало
показывало теперь окРайны деревни Император видел, как с беззвучными воплями
разбегаются жители, как немногочисленные мужчины, торопливо хватая какое ни есть
оружие, готовятся к отпору, наспех перегораживая деревенскую улицу перевернутыми
телегами, досками, бочками - словом, всем, что нашлось под рукой.
А от недальнего леса, через давно сжатые поля, шла редкая цепь одетых в
серое и темно-коричневое воинов. С луками в руках и заброшенными за спину
круглыми щитами, с длинными и тонкими мечами у поясов. Воины-Дану - словно вновь
вернулось время битвы на Берегу Черепов.
Глаза Императора сузились. Шли древние, исконные враги его расы, шли
"оружно и в силах тяжких" - в наше время и полуторасотенный отряд Дану - немало.
С длинных луков сорвались первые стрелы. Дану стреляли, высоко задирая в
небо оголовки, оперенные древки описывали в воздухе громадные дуги, опускаясь
среди деревенских крыш, раздались первые крики раненых Императору оставалось
только лишь бессильно сжать кулаки, видя, как Дану истребляют его подданных -
Агата! Агата, да смотри же, что они, гады, делают! - завопил Кицум, что было
силы дерган девушку за плечо - Стариков бьют, детишек, дома поджигают!.. Людей в
огонь кидают!.. Да очнись же ты, очнись!
Агата с трудом открыла глаза. Перед ней еще стояло странное видение -
высокий черноволосый человек в броне с вычеканенным василиском. Он был хумансом,
следовательно - врагом, и все-таки в нем было и что-то иное, быть может, во
взгляде, в самой глубине глаз, некая странная боль и еще, наверное, вина,
помыслы молодого воина, такого гордого и властного, тянулись к ней, Сеамни
Оэктаканн, не просто к девушке-Дану, а именно к ней самой, переброшенный
волшебством через время и пространство взгляд воина проникал очень, очень
глубоко - и отчего-то потеплел старый шрам на шее Агаты.
Деревянный Меч был в гневе. Сеамни чувствовала его ярость, его беззвучный
приказ. "Не смотри! Не поддавайся! Это враг, это хуманс, его приговор - смерть,
как можно более мучительная, смерть ему, его близким, всей его расе, смерть
всему этому миру, выпестовавшему эту двуногую отраву, оскорбляющую своим
существованием Великую Мать..."
"Какую Великую Мать?" - невольно удивилась Сеамни-Агата.
Гнев Деревянного Меча отступал вглубь, прятался под непроницаемыми завесами
магии. Только теперь слуха девушки-Дану достигли истошные вопли избиваемых, в
ноздри лез зловонный дым пожаров.
И совсем-совсем рядом раздавался неповторимый, давным-давно не звучавший в
землях Мельинской Империи боевой клич народа Дану.
Агату как на крыльях вынесло из убогого фургона. Горло перехватило от
восторга. Все оказалось правдой, все ее предчувствия исполнились: войско ее
народа идет по земле хумансов, предавая огню их поганые лачуги. Земля должна
очиститься, прежде чем здесь вновь поднимутся новые леса...
На Кицума она даже не посмотрела. Что ей какой-то жалкий, старый клоун!
- Сеамни! - раздалось сзади. Кицум растерянно смотрел ей вслед; он видел,
как из тряпичного кокона, славно дивная бабочка, выпорхнул легкий золотистокоричневый
меч, на первый взгляд сработанный весь из блестящего, отполированного
дерева, включая и эфес, и гарду, и лезвие.
Дану не повернула головы. Она бежала навстречу показавшимся в конце
деревенской улицы сородичам.
Взгляд Кицума потяжелел.
- Нодлик! Эвелин! - крикнул он, указывая на Дану.
Как ни странно, на сей раз они не ссорились.
- Да, конечно, Кицум, - спокойно сказала женщина. Из складок одежды
появилось странное оружие - короткий серп на рукояти примерно в локоть длиной, к
которой крепилась цепь с увесистым грузом на конце, Нодлик просто выхватил два
коротких парных меча. Где жонглер прятал их доселе - знала, наверное, кроме
него, одна только Эвелин.
- Таньша! Что стоишь столбом? - прикрикнул на женщину Кицум. - Не видишь,
что ли?
Братцы-акробатцы куда-то уже успели испариться, равно как и Еремей -
заклинатель змей.
- Идемте, - сказал клоун.
Наверное, со стороны это было очень странное зрелище - четверо в обносках,
в которых с трудом угадывались цирковые костюмы, идущие против целой сотни Дану.
- Патриарх приказал нам выжить, - хрипло заметил Нодлик.
- По-моему, лучше смотать удочки, - тотчас согласилась с ним Эвелин. Первый
порыв проходил, уступая место благоразумию.
Кицум коротко взглянул на них - да так, что жонглеры тотчас прикусили
языки.
- Ага, пусть ты умрешь сегодня, а я завтра? Не выйдет, - спокойно, без
малейшей рисовки заметил клоун. Однако было в его словах нечто, заставлявшее
поверить - есть много вещей похуже смерти.
А Таньша и вовсе ничего не говорила - молча шагала себе, перевязь с набором
метательных ножей на груди, запасные клинки - слева и справа на поясе, у бедра -
длинная рапира доброй работы. Таньша молчала, она и раньше-то не охотница была
поговорить и даже сейчас, перед лицом верной гибели, не размыкала губ.
- А Тукк с Токком?.. - вновь встрял Нодлик. - Нам умирать, а им?..
- Они не из Лиги, - ответил Кицум. - Не беспокойся и не завидуй. Их зарежут
как баранов, а до этого еще оскопят по обычаю Дану. Предпочитаю умереть от
честной стрелы!
Что-то свистнуло, коротко звякнуло в воздухе. Две половинки перерубленной
стрелы Дану упали под ноги Эвелин. Женщина опустила свой серп.
- Только не так, чтобы сразу, - заметила она.
- Неплохо, Эвелин, - скривился Нодлик. - Только это нам все равно не
поможет.
- Погоди лезть в яму раньше времени, - заметил Кицум. - Кто знает,
постараемся прорваться. В деревне не уцелеет никто, это я тебе обещаю.
Агата с чудесным мечом давно скрылась впереди. Из-за крайних домов внезапно
донесся яростный взрыв криков, которые иначе как экстатическими и назвать было
нельзя.
- Наша данка до тех добежала, - заметила Эвелин. - Жаль, что мы не убили ее
сразу, Кицум...
- Получается, что да, - грустно согласился клоун. - Я должен был
догадаться... Это ведь она притащила сюда этих Дану.
- Но как?! - возопил Нодлик, словно ничего более важного на свете сейчас
для него не существовало.
- Думаю, магия ее добычи, которую они с Онфимом вытащили из Друнга... -
заметил Кицум. - Так, все, хватит! За работу!..
Впереди разбегались последние защитники баррикады, преграждавшей вход в
деревню. Дану с непонятной (а может, как раз наоборот, очень понятной!) яростью
искали не победы, а именно боя, схватываясь с врагами даже на не слишком
выгодных позициях, как будто это был их последний бой. Они не стали тратить
время на обход. Они атаковали в лоб. Под прикрытием лучников, выпускавших издали
свои стрелы, несколько десятков меченосцев развернулись в цепь и полезли на
баррикаду. Защитники ее продержались недолго.
- Быстрее! - рявкнул Кицум.
Они успели вовремя.
Над краем перевернутой набок телеги появилось лицо воина-Дану в высоком
блестящем шлеме. Миндалевидные глаза полны ярости. Взлетел уже обагренный
хумансовой кровью длинный и тонкий меч.
Таньша резко взмахнула рукой, и Дану опрокинулся. Из глазницы торчал
метательный нож циркачки.
Второго Дану сразила Эвелин, метнув свое хитроумное оружие так, что
загнутый конец серпа вошел прямо в узкую щель между верхом кольчуги и краем
шлема. Рванула цепь, высвобождая клинок, - рукоять словно сама вспрыгнула ей
обратно в ладонь.
- Ловко, - одобрил Кицум. - Моя теперь очередь, что ли?
В руках старого клоуна не было никакого оружия. Кроме лишь старой веревки.
- У монашка одного позаимствовал, - криво усмехнулся Кицум.
За баррикадой нарастал рев атакующих. С непонятным упорством Дану вновь
пошли вперед именно здесь вместо того, чтобы спокойно обойти защитников и
расстрелять их из луков со спины. Вместо этого они старались достать их, посылая
стрелы навесом через баррикаду.
Словно забавляясь, Эвелин играючи разрубила три или четыре прямо в воздухе.
Нодлик пару просто поймал, после чего с отвращением переломил через колено.
Кицум одним прыжком вскочил на какую-то бочку, широко размахнулся своей
нелепой пеньковой веревкой. Очередной воин Дану поднял меч для защиты, но
веревка неведомым образом захватила петлей клинок вместе с гардой. Кицум рванул
веревку на себя - она разрезала и железо, и плоть с куда большей легкостью, чем
нить маслоторговца режет массивный желтоватый шмат.
Дану с истошным воем упал вниз.
А веревка замелькала, хлеща в разные стороны; гнилые пеньковые волокна
разлетались влево-вправо; только у самых концов обмотка оказалась добротной.
Сверкнула тонкая, едва ли толще человеческого волоса, нить, каждый взмах
странного Кицумова оружия оставлял за собой в воздухе целые шлейфы крови; нить
резала клинки, доспехи, шлемы, кости, плоть. Дану откатились, оставив под
баррикадой шестерых убитых.
Нодлик поднял упавшую рядом с ним отсеченную часть меча - срез был ровным и
гладким.
- Она у тебя диамантовая, что ли, нить эта, а, Кицум?
Эвелин метнула вслед пятящимся Дану пару звездочек - один упал, - Неплохая
работа, - самодовольно сказал Кицум. - Однако, если я все правильно понял,
сейчас должна появиться наша данка... А вы пригнитесь, пригнитесь! Все до единой
стрелы даже ты, Эвелин, не отобьешь.
Ничего этого Сеамни Оэктаканн не видела. Во весь опор промчавшись по
обреченной деревне, она вылетела за околицу, натолкнувшись прямо на Седрика и
окружавших его старших воинов, Immelsthorunn горел в руках Сеамни нестерпимым
огнем; казалось, деревянное лезвие пылает изнутри.
Седрик, немолодой уже воин в богатых доспехах (наверное, последнее
достояние народа Дану - эти доспехи, неведомо как уцелевшие во всех отступлениях
и исходах), просто и молча упал на колени. Прямо в грязь последних дней
предзимья.
- Immelsthorunn, - прохрипел Седрик. Глаза его сделались совершенно
безумными. - Koi d!hett Immelsthorunn! Immelsthorunn, Dhaanu!
Следом за предводителем на колени попадали и остальные воины.
Привычная речь Дану звучала для Агаты словно музыка. Хотя.., нет, больше
она не будет Агатой! Навсегда покончено с проклятым хумансовым прозвищем! Она -
Seamni Oeactaccann, равная среди равных, провидица, вернувшая своему народу
Деревянный Меч!
- Нет времени для преклонения! - выкрикнула она, взмахивая Мечом. Слова,
которые она произносила, были самыми простыми, любой на ее месте сказал бы,
наверное, то же самое - но на Дану это подействовало словно откровение. Седрик и
остальные тотчас вскочили с колен.
- По слову Меча... - прохрипел Седрик. - Веди нас, Видящая!
Агату-Сеамни захлестывала волна сладкого бешенства. Отмщение. Наконец-то.
За все, за все, за все, за все-о-о!..
Последние слова она уже выкрикивала. Цепочка Дану вновь покатилась к
деревне; ворваться внутрь можно было со всех сторон, но там, где из поселения
выбегала дорога, презренные хумансы соорудили какую-то мусорную кучу, с которой
и пытались дать отпор наконец-то перешедшим в наступление воинам старшей расы.
Меч содрогнулся от несдержимого гнева. Как? Жалкое охвостье дерзает
противостоять ЕМУ, сотворенному на погибель всем врагам Дану?
Агата чувствовала этот гнев. И ничего уже не могла поделать - она сама
становилась мечом, их разумы сливались воедино; бешеная пляска вырвавшихся из
глубин памяти жестоких видений затмевала рассудок, не оставляя ничего, кроме
ненависти к старому недругу.
И Дану атаковали баррикаду в лоб. Впереди - мечники и копейщики, позади -
лучники. Густо полетели стрелы, Дану торопились опустошить колчаны, пока свои не
полезут на баррикаду и луки поневоле придется опустить.
Никогда еще Агата не ощущала такого упоения силой и местью. Она стала мечом
и стрелой, она стала каждым воином-Дану, что убивали сейчас ненавистных
хумансов, она не нуждалась в глазах, чтобы видеть все, творящееся на поле; этим
новым своим зрением она различила за баррикадой Кицума, Нодлика, Эвелин и
Таньшу.
Так. Презренные хумансы решили, что смогут противостоять Силе Дану?..
Наивные. Однако надо поторопиться. В свое время она, Сеамни Оэктаканн, дала
слово посчитаться с Эвелин, и она посчитается.
Агата перехватила поудобнее эфес Деревянного Меча и легко побежала к
баррикаде.
- Красиво идут, - спокойно сказал Кицум. Старый клоун вытер пот со лба - он
взмок, несмотря на холодный день. Из низких туч летели редкие снежинки.
За спинами оборонявшей баррикаду четверки из деревни опрометью бежали прочь
ее обитатели. Встать рядом с защитниками не дерзнул ни один.
- Вот и подумай, Кицум, стоит ли умирать ради этого быдла? - коротко и
хрипло рассмеялась Эвелин.
- Вспомни как следует все, чему тебя учили в ветви, девочка, и тогда я еще
детей твоих в храме Спасителя имяполагать приду, - усмехнулся старик.
- Детей... - Эвелин внезапно дернула щекой и запустила руку куда-то за
пазуху. - Кицум... Таньша.., кто выживет.., если выживет.., не оставьте наших с
Нодликом.
- Так у вас есть?.. - поразился клоун.
- Есть, - болезненно скривился жонглер, ловя и демонстративно переламывая о
колено очередную стрелу. - Иль мы не люди? Мальчик и девочка...
- Кицум, возьми мой... - Эвелин торопливо протянула старику маленький
бронзовый медальон. Дешевая грубая работа - верно, чтобы не позарились мародеры,
- Нодлик! Таньше дай...
Молчаливая Смерть-дева, не произнося ни слова, взяла бронзу и, все так же
не произнося ни слова, кивнула.
- Ничего, ничего, рано себя хоронишь, - ворчливо сказал Кицум. - Ты пока
еще в платье, не в саване... Подошедшие почти вплотную к баррикаде Дану дружно
взвыли и бросились в атаку. Их лучники перестали метать стрелы. Наступал черед
меча.
В левой руке Таньша, словно веер, держала между пальцев четыре ножа. Пятый
- в уже поднятой для броска правой руке. Сама рука не двигается, одно короткое
движение кисти - клинок летит сверкающей рыбкой, вонзаясь прямо в глаз Дану.
Левая рука подбрасывает в воздух второй нож, правая его ловит - и второй, столь
же молниеносный бросок. Падает второй Дану. Теперь за дело берется Эвелин, се
звездочки летят одна за другой, но по большей части отскакивают от шлемов и
нагрудников Дану.
- Хватит! - орет Кицум, хватая Смерть-деву за руку. - Побереги ножи для
данки! Мы их сдержим!
Кажется невозможным, что двое бойцов остановят накатывающийся вал
атакующих. Однако коротко свистят мечи Нодлика, петля Кицума вспарывает воздух -
два тела падают. Третьему удается перепрыгнуть через преграду, но тут его
встречает серп Эвелин.
Четвертый, пятый, шестой...
- Вон она! Вон данка! - кричит Кицум в тот миг, когда его нить начисто
сносит едва поднявшуюся над баррикадой голову.
Следом за рядами Дану бежит Агата. В руке - нелепый деревянный меч, пусть
даже и красиво сделанный; увы, но Кицум слишком хорошо знает, что такое
Иммельсторн и что это отнюдь не игрушка.
Дану напирают. И Кицум, и Нодлик дерутся уже в полуокружении.
- УЛОЖИ данку! - вновь вопит старый клоун. Он ловко уворачивается от
серебристого клинка, сверкает летящая к шее обреченного диамантовая нить, но...
Кицум внезапно поскальзывается и падает. На ровном месте. Оружие выпадает из его
руки - полудюжина мечей тотчас пригвождает его к земле.
Нодлик растерянно смотрит на собственные руки - внезапно утратив всю
ловкость, они кое-как отмахиваются отлично сбалансированными, созданными для
веерной защиты клинками точно парой деревяшек. Неловко отбивает удар.., и тотчас
пропускает выпад. Острие клинка Дану высовывается у него из спины.
Эвелин, только что лихо зарубившая одного, наполовину задушившая,
наполовину разорвавшая цепью горло другому и вогнавшая звездочку в раззявленный
рот третьему, внезапно ударяет грузиком на конце цепи по темени саму себя. Взор
мутнеет, женщина роняет оружие...
Дану рубят ее на части с особым остервенением.
Таньша, прижатая к стене дома, один за другим мечет ножи, затем выхватывает
рапиру.., и неумело подставленная шпага тотчас ломается под молодецким взмахом
меча. Следующий выпад перерубает женщине шею.
...Сеамни Оэктаканн с Деревянным Мечом в руке перебирается через баррикаду.
Зеркало в башне Кутула померкло. Видение оборвалось.
Деревянный Меч. Тот самый, за которым Красный Арк охотился и уже
самонадеянно почитал у себя в руках. А он, оказывается, по-прежнему у Дану, и
девочка со шрамом на шее ведет в бой последнюю, наверное, сотню воинов своего
народа...
И ведь каким-то образом добрались они до имперских земель, добрались
незамеченными - и куда только смотрела пограничная стража? И где бароны с их
дружинами - к Императору они могли не пойти, но уж перебить богомерзких,
Спасителем отвергнутых Дану, убивающих их сервов и жгущих деревни на их исконных
баронских землях...
"Перебить их?.. И эту девочку тоже?
Нет, я не хочу. Не хочу, нет! Я.., я должен сделать это сам. Но сперва - я
должен посмотреть ей в глаза, ей, что была живой мишенью, моим деревянным
истуканом, на котором оттачиваются удары!.. Она не должна умереть!.."
Император сжал кулаки. Ладони стали мокрыми от пота.
"Не бойся этого и не обманывай себя. - Императору показалось, что с ним
заговорило само зеркало. - Никаким баронам не под силу справиться с Деревянным
Мечом. Он - сам по себе Сила. Тем более в руках той, что была к этому
предназначена. Да и кто знает, сумеет ли справиться с этой магией твоя белая
перчатка? Магию Дану - по крайней мере ту, что встречалась доселе, - одолеть
удалось, но кто поручится, что она справится и со знаменитым Иммельсторном?"
А что вообще, по легенде, может одолеть Деревянный Меч?
"Когда в бою сойдутся Два Брата-близнеца..." - всплыли в памяти слова.
Драгнир, Алмазный Меч - Арк тоже почитал его своей добычей. И где он сейчас,
этот Меч? Сказки говорили, что он спрятан глубже самых древних гномьих пещер, но
кто же верит в сказки, тем более во время всемогущества Радуги? Кому могло
прийти в голову, что Алмазный Меч - по преданию, громадный кристалл, выращенный
гномами, из одного-единственного зародыша и впитавший в себя всю древнюю силу
гор, - сможет в один прекрасный день вырваться на поверхность? Да и где искать
этот самый Драгнир? Нет ни времени, ни сил, чтобы обшаривать бесконечные
лабиринты под Хребтом Скелетов и в иных местах, где в древности обитало
Подгорное Племя!
Император последний раз взглянул в зеркало. Поверхность быстро покрывалась
сетью мелких трещин. Первый осколок, дзинькнув, расплескался по каменному полу
едва видимой жемчужной пылью. Зеркало не выдержало напора бушевавших за холодной
стеклянной стеной сил.
...Уже утром имперские легионы оставили башню. Все, что могло горсть, было
предано огню. Император отводил армию. Маги отдали ему одно из своих укреплений,
несколько десятков аколитов младших ступеней; основные силы Радуги по-прежнему
не показывались.
Легионеры устали. Войско нуждалось в отдыхе. Ничего иного, кроме как
отвести потрепанную армию к ближайшему воинскому лагерю, никто предложить не
мог. Похоже, что оставалось только одно - сковыривать орденские башни по одной,
подобно тому, как хирург вскрывает многочисленные нарывы. Война затянется на
голы, а казну пополнить неоткуда, потому что бароны, само собой, налоги платить
перестанут, воспользовавшись наступившей смутой. А многие наверняка встанут на
сторону Радуги - впрочем, этого Император как раз не боялся. Оставшиеся у него
когорты справятся с любым баронским ополчением. Но задачи это все равно не
решит.
"Радуга медлит. Радуга тянет время, отделываясь мелкими подачками.
Семицветье хочет, чтобы я радовался этим малым, дорого купленным и в общем-то
бесплодным победам. Пока что каждый убитый маг обходится мне больше чем в сотню
легионеров. Чтобы истребить таким образом всю Радугу, не хватит никаких воинов.
Нужно что-то совершенно неожиданное. Нужно заставить Радугу собрать все
силы в один кулак.., хотя все наставления по военному искусству рекомендуют бить
распылившего свои силы противника только по частям, создавая численное
превосходство в каждом отдельном бою. С Радугой это не пройдет. Хотя.., с другой
стороны.., если бы башню Кутула обороняли несколько тысяч магов - что осталось
бы от моего войска даже при всей мощи подаренного неведомым союзником амулета?"
Серая Лига разгромлена. От некогда могучих тагатов, не менее могучих ветвей
остались лишь воспоминания. Все, кто хотел сражаться с Радугой и имел для этого
достаточно смелости или хотя бы безрассудства, остались в Мельине грудами костей
и праха под обугленными развалинами. Часть Патриархов бежала. Часть - не
сомневался Император - наверняка уже продалась Радуге. Хорошо дразнить могучего
зверя, когда он в клетке. Семь Орденов сквозь пальцы смотрели на Серых. Теперь
так уже не будет.
Бароны крайне ненадежны. Изменят при первой опасности. Тем более что на
этой войне, похоже, поживиться им будет нечем - громадная сокровищница Кутула
так и осталась нетронутой. Преодолеть завесу пламени не смогла даже белая
перчатка.
А впереди зима. Пусть даже не слишком суровая здесь, на юге, неподалеку от
берега Внутренних Морей - но все-таки зима. Зимой положено не воевать, а сидеть
по лагерям, муштруя новобранцев и доводя до уставного блеска все бляхи с
оковками.
До ближайшей башни - не меньше трех недель пути. А если начнутся метели с
мокрым, быстро тающим снегом, что превратят тракты в непролазную кашу, даже те
из них, что замощены, - то и все четыре, если не пять.
А за каждый день на этой войне Император платит вдвое...
А на востоке Дану, предводительствуемые девочкой с Деревянным Мечом, уже
мстят вечным врагам.
И совершенно непонятно, где Радуга? Где Сежес, Гахлан, Реваз, остальные?
Что, хотелось бы знать, предпримет Бесцветный Нерг? Неужели и на сей раз
останется в стороне?
Никто не знает ответов.
Император обернулся. Над башней Кутула еще плыли облака дыма, а чуть выше,
в разрыве угрюмых туч, внезапно мелькнула стремительная крылатая тень. Очень
похожая на ту, что вырвалась из подземелий башни.
Гномы творили свое чародейство добрую половину ночи. Давно уже пошла на
спад луна, клонясь к темному горизонту, медленно поворачивались звезды, а над
холмом переливалось матово-жемчужное облако.
Шестеро гномов-волшебников неутомимо плели сеть сложного заклятия. Драгнир
был неспокоен. Он рвался вперед, он чувствовал врага - и теперь осталось этого
врага найти. Никто не сомневался, что этот враг - отнюдь не жалкие легионы
презренной Империи. Маги Радуги наконец стряхнули оцепенение и собирают силы?
Возможно. Это предстояло выяснить.
Сидри первым почувствовал неладное. Под землей зашевелилась, сбрасывая
каменные оковы, какая-то новая сила, доселе крепко спавшая в глубине; сила
Алмазного Меча потоком устремилась сквозь дольмен и дальше, вниз, вниз, вниз...
Гном заорал, пытаясь предупредить своих. На мгновение он увидел все - и
подземную камеру, и кости на полу, и каменный саркофаг; но поздно, слишком
поздно.
Земля прямо под ногами Сидри брызнула вверх черным фонтаном. Легко, словно
гнилую ткань, разрывая земные пласты, на поверхности появилась жуткая тварь,
какую гномы не смогли бы увидеть даже в кошмарном сне.
Черные крылья. Шипастый хвост. Туловище хуманса, только без рук. Тупая
черная морда, более напоминающая рыбью. Пара алых глаз.
Хвост молнией прорезал жемчужное светящееся облако, что окутывало гномов.
Сидри услыхал сдавленный крик кого-то из сотоварищей; не помня себя, гном
рванулся к кристаллическому ковчегу с Драгниром. Остатки линий пентаграммы под
ним вспыхнули огнем, на Сидри загорелась одежда, однако он этого даже не
заметил.
Схватив ковчег в охапку, Сидри кубарем покатился вниз по склону; за его
спиной раздался свирепый рев, свист рассекаемого воздуха и отчаянные крики -
тварь добивала остальных волшебников, не столь сообразительных и не столь
проворных.
,., А когда все было кончено, существо взвилось в воздух. Алые глаза обладали
способностью видеть за десятки и сотни миль - оно мгновенно узрело собрата,
кружащегося над башней Кутула.
Черные крылья широко развернулись. Издав пронзительный вопль, тварь
понеслась на восток.
Тави уже давно закончила с мечом, тщательно очистила от плоти врага гномий
зазубренный кинжал, успела отполировать его до немыслимого блеска, а маг Акциум
все продолжал свое кажущееся бесконечным колдовство. Стоял, замерев, в глубоком
трансе, с широко раскинутыми руками; глаза открыты, немигающий взор смотрит в
недоступную для Тави даль, и магический Эфир трепещет от бесконечных и
неимоверно сложных заклятий, постоянно творимых волшебником.
Тави и сама была б рада не видеть, не чувствовать той пропасти, которую маг
спешно мостил сейчас своими заклятьями. Однако она могла зажмуриться, могла даже
запечатать себе взор несложными заклинаниями, однако перед ней по-прежнему
стояло жуткое видение бездны без конца и края, откуда медленно поднималась
неисчислимая волна каких-то белесых созданий. Ощущение бескрайности и
бесконечности бездны странным образом сочеталось с четким осознанием - еще
немного, и бездна переполнится.
...Сколько прошло часов, Тави не знала. Она забыла о голоде и жажде. Она
просто ждала, когда Акциум закончит свою великую битву - или по крайней мере
сумеет подать ей знак, что она тоже может помочь.
Однако Акциум внезапно лишь глубоко вздохнул и бессильно уронил руки;
взгляд его вновь обрел осмысленность.
Тави со всех ног бросилась к нему.
- Ты что.., с ног меня собьешь... - слабым голосом запротестовал волшебник,
когда Тави с разбегу бросилась к нему на шею.
- Учитель!
Волшебник слабо улыбнулся.
- Да, ничего себе попалась работенка... Такого даже и не припомню.
- Что это было, Учитель? - жадно спросила Тави, снимая с пояса флягу.
Акциум припал к горлышку, сделал несколько глотков, задохнулся, отер губы
ладонью.
- Крепка, зараза.., то, что надо. А было это.., это было вторжение, Тави.
- Вторжение? Кого?
- Тех самых козлоногих тварей, за которыми мы с тобой охотились. Мы
оказались правы - здесь их ковен. Точнее, один из главных ковенов. Эти твари,
что погребены здесь, - их ближайшие сородичи. А теперь.., теперь эта нежить
возвращается. И притом в таких количествах, что даже мне не удалось полностью
перекрыть перед ними проход.
- Не удалось? - Акциум казался Тави если и не всемогущим, то по крайней
мере...
- Конечно. И не удалось бы никому. - Маг тяжело присел у стены. - Слишком
велика Сила.., и слишком чужда нам. Я прошел немало миров, но нигде не встречал
ничего подобного. Они - Извне, и этим все сказано.
- Я видела бездну... - тихонько сказала Тави.
- Ты тоже? - слабо улыбнулся Акциум. - Сильная девочка.., только тебе туда
смотреть вовсе не полагалось.
- Что это было, Учитель? - вновь повторила Тави. - Эта бездна? И твари в
ней...
- Они ведь не просто злобные бестии, одержимые лишь манией пожирания, -
устало прикрыл глаза волшебник. - Это.., куда большее. Бездна - лишь тщетные
попытки нашего сознания представить непредставимое. На самом деле это похоже на
разрыв - разрыв в ткани мира, точнее, все утончающуюся и утончающуюся ткань, под
которой формируется то Ничто, которого я так боюсь.
- Ты - и боишься? - поразилась Тави.
- Боюсь, - признался Акциум. - Потому что я не могу понять законов магии
моего врага. И не могу понять, что это такое. А если они одолеют - это будет
означать распад сущего в пределах этого мира.
- А как же твои опасения, что каждый твой шаг тоже может приблизить конец?
Акциум помолчал. С сомнением покачал головой.
- Мы с тобой, милая Тави, сейчас в таком месте, что каждое лишнее заклятие
может оказаться роковым.., хотя, с другой стороны, оставаться сейчас слепыми,
быть может, еще страшнее. Наверное.., да, ты, пожалуй, права. Надо заглянуть за
грань - пусть даже это и станет моим концом.
- Зачем тогда?! - так и вскинулась Тави.
- Затем, девочка, - с неожиданной мягкостью произнес маг, кладя руку на
плечо Тави, - что я хочу знать, к каким последствиям привело сотворенное мной. Я
призадержал натиск врага, но надолго их не остановить. Нужно поистине высокое
волшебство, магия крови, чтобы запечатать крысиный лаз так, чтобы они забыли
даже дорогу сюда. Ты понимаешь меня?.. Нет?.. Э, а слезы, слезы-то нам зачем?..
Ну-ка, глядеть веселей!..
- У-у-учи-и-тель.., ты.., ты.., хочешь.., убить… - Что за глупости! -
Акциум аж побагровел и притопнул ногой - поскольку он пытался проделать это
сидя, получилось только какое-то расшаркивание. - Ты что же, решила, будто я
притащил тебя сюда, чтобы принести в жертву?! Тьфу, тьфу, даже говорить о таких
глупостях не желаю! Да задумай я такое, ты просто обязана была бы всадить мне
нож под ребра и была бы полностью права!.. Ну, все еще плачешь?..
- У-читель.., я подумала, что вы хотите.., убить себя...
Акциум как-то странно и резко дернул головой. Лицо его скривилось в
недовольной гримасе. Тяжело вздохнув, маг принялся мять свободной рукой
подбородок.
- Тави, девочка.., пойми, бывает такое, что маг не может справиться с
выпущенными им на свободу Силами. Даже самый сильный маг. Твой первый Наставник
не мог не рассказывать тебе об этом. Тогда - если, конечно, это настоящий
волшебник - он должен сделать так, чтобы эти силы никому не причинили вреда.
Если для этого ему придется пожертвовать собой - поверь, зачастую это бывает
наилучшим выходом. Кроме того, - Акциум неожиданно усмехнулся, - настоящие
волшебники умеют умирать не насовсем. Они умеют спрятать свою память, и тогда,
пусть даже тело их погибнет, через некоторое время они вновь смогут бродить под
звездами. Конечно, так могут поступить не все. Вот как-то раз, помню... - лицо
Акциума сделалось очень старым и усталым, - как-то раз во время войны один маг
произнес настолько страшное заклятье, что вызвало из не представимых глубин
пространства и времени такое чудовище, с которым не смогли справиться сами боги.
Тварь пожирала вокруг себя все, даже самое пространство и самое время. Магу, что
сотворит такое, следовало бы принести себя в жертву - там же, на том месте, где
он сотворит роковое волшебство, - но куда там! Стал искать способ выпутаться...
- Акциум тяжело вздохнул. - И… нашел как будто бы. Да вот только кажется мне,
что наши нынешние беды с тревогами все берут начало свое там...
Маг умолк, с подозрительно виноватым видом опустив голову. Тави тотчас
прижалась к его плечу.
- Ты говорил о себе, Учитель, ведь так? - Она отбросила вежливое "вы".
- Гм.., с чего ты взяла? Поверь, я вовсе не собираюсь умирать! - Акциум
сердито затряс головой. - Вот глупость какая!
- Не надо, Учитель, не умирай, пожалуйста-а-а...
- Ну вот! Что за фокусы - плакать тут вздумала! - всполошился Акциум. -
Брось, Тави, девочка, брось. Я затянул на время проход, сколько-то эта заплата
продержится, а нам пока надо будет придумать, как заткнуть ее окончательно.
Тави вновь вспомнила бескрайний, бездонный провал и невольно поежилась. Да
есть ли во всем мире сила, способная на такое?
- Вот это мы с тобой и узнаем, - словно прочитав ее мысли, Акциум подмигнул
девушке. - А ты молодец. Удержала эту тварь, - внезапно сменил он тему.
"Понятно, хочет подбодрить..." - подумала Тави.
- Да нетрудно это оказалось, учитель.
- Нетрудно? - Брови мага взлетели вверх. - Вот как? А ну-ка, дай мне руку,
надо пойти взглянуть...
Акциум долго водил руками над уродливой мордой и грудью бестии, то и дело
скептически хмыкая.
- Ничего не понимаю, - наконец признался он. - Ты ее прикончила, это
несомненно... Но вот только откуда же… - Что "откуда же?". Учитель? - недоуменно
спросила Тави.
Вместо ответа Акциум схватил ладонь Тави, поднеся ее прямо к развороченному
горлу чудовища.
- Закрой глаза! - властно приказал маг.
Тави повиновалась.
Сквозь закрытые веки она ясно видела сейчас и заваленный костями пол
склепа, и распластавшуюся тварь, и даже легкий парок, курящийся над глубокой
раной. Взор с легкостью проникал сейчас сквозь плоть и покровы. Три громадных
сердца бестии не бились, однако тень сознания ее так и не угасла. Подернутая
серым пеплом, она слабо и мрачно светилась сквозь завесу - дикое сочетание
перемежающихся угольно-черных и снежно-белых полос с темно-алыми кляксами,
словно там разбились о камень капли ее крови. Эти кляксы до сих пор слабо
дрожали - несмотря на страшную рану, существо не было мертвым.
- Но почему?.. - невольно простонала Тави. Маг отпустил ее руку, и пальцы
девушки тотчас стиснули эфес. Отрубить бестии голову!.. Почему она, Тави, не
сделала это сразу?!
- Боюсь, тут столь грубыми мерами не обойтись, - едва заметно усмехнулся
Акциум, однако усмешка получилась уж очень бледной и вымученной. - Каждая тварь
- часть надвигающейся Бездны. Это не просто живое существо, которое можно
проткнуть мечом, отважная Тави. Она - часть Бездны, но и Бездна - часть ее. Это
не тварь вышла из привидившихся тебе провалов - это сами провалы идут к нам.
Бездна в каждой из этих.., и козлоногих, и... - он кивком указал на
распростертое чудовище. - Понимаешь, Тави? Где они - там и Бездна. Невозможно
убить Пустоту, Ничто, Отсутствие Сущего. Невозможно отнять жизнь у этого
создания. Оно имеет сердца - но на самом деле это лишь подобия их. Оно имеет
кровь - но это опять же не кровь, это даже не ихор (Ихор - кровь магических
созданий, прежде всего - чудовищ), "одна видимость", как сказал бы один мой
старинный знакомый.., гм.., вампир. Не вздрагивай, Тави, у меня были о-очень,
очень странные знакомства. Я понял это, увы, "юльки сейчас.., иначе никогда бы
не послал тебя против такого врага. - Он с силой провел ладонью по лицу. Вид у
мага был виноватым. - То, что ты сразила ее, - чудо.., просто чудо. Наверное,
надо сказать спасибо тем древним, что творили основанное на крови жертв
заклятье.., оно ослабляет связь твари с Бездной. Бестия становится больше похожа
на обыкновенное страшилище, не ужаснее какого-нибудь хеда или мормата...
Тави никогда не слышала о таких созданиях, но не получилось и спросить -
Акциум говорил все быстрее и быстрее, точно боялся, что их прервут.
- Понятно, почему Древние так боялись их.., понятно, почему поклонялись
точно богам. - Губы мага искривились в странной гримасе. - Понятно, почему
обитатели этих мест пошли на эти гекатомбы, чтобы только усыпить страшных своих
повелителей. Я не понимаю лишь, почему этот мир до сих пор держится, почему он
не обратился в Ничто, почему надвигающаяся Бездна не поглотила его, обратив в
часть самое себя... Древние как-то остановили угрозу, но как?.. Смешно - я
провел здесь столько времени, я составлял подробную летопись и при этом не
озаботился заглянуть глубже!
- Зачем казнить себя, Учитель! - не выдержала Тави.
Казалось, Акциум почти не слушал ее. Он говорил с лихорадочной
поспешностью, словно это и впрямь были его последние слова.
- А ведь все, что надо было сделать, - заглянуть в те священные книги,
которые я по недомыслию и гордыне почитал сказками!.. Как же все, оказывается,
просто!.. Древние не поняли, что случилась, те, кто творил заклятья,
пожертвовали собой, лишь бы спасти соплеменников от участи, что хуже смерти и
хуже посмертия в Нифльхеле... Они облекли правду в витиевато-красивые сказания о
Спасителе, а я, а я... Уже нет времени расшифровывать символизм тех книг, Тави.
Посвященные спрятали тайну среди строчек красивой сказки о явившемся Искупителе,
что взял на себя грехи и не правды заблудших людей, избавил их от небесной кары
- черных демонов - и, закончив свой путь, непонятый, оклеветанный, преданный
позорной казни, как преступник, распятый на косом кресте, вознесся на небеса,
откуда спустится вновь, когда настанет черед Страшного Суда... Все это, конечно
же, не более чем аллегория, криптограмма, шифр... Ключ к той магии, с помощью
которой было отбито первое нашествие из-за пределов Великой Тьмы... - Акциум в
ярости ударил кулаком в ладонь. - Если бы у нас было время! Я смог бы, я
распутал бы этот клубок, но.., что толку сожалеть теперь об этом? И на помощь
позвать тоже некого. Великие маги покинули этот мир, а новые… что говорить...
Радуга... - Он поморщился. - Мы вынуждены с тобой идти вслепую... Силе
противопоставлять Силу, а этот путь почти всегда ведет в тупик. Один мой враг
пытался так сделать.., и пал, а другой поступил умнее, он научился поворачивать
Силу, не отражая ее, а уходя из-под гибельного потока... Впрочем, что я... Тави,
девочка, прости старого болтуна. Настало время платить за давние, давние ошибки.
Брандей... Поколение.., судорожно цеплялись за жизнь, слишком хотели жить,
поражение никак не могло уложиться у нас в головах...
- Учитель! Учитель, о чем вы говорите, Учитель! - чуть не в голос
разрыдалась Тави. Наставник явно бредил и нес какую-то чушь. Нифльхель, Брандей
- слова эти ничего не говорили девушке. Это были отзвуки чего-то невообразимо
далекого, тайного, совершенно непонятного - и что толку думать еще и об этих
тайнах, когда в гости к ним вот-вот пожалует сама Бездна!..
Акциум внезапно умолк. Глаза его блестели, как будто от сдерживаемых слез.
- Прости, Тави. Я.., я расчувствовался. Очень, знаешь ли, невесело вновь
осознавать, каким болваном ты оказался. - Волшебник вздохнул. - Что ж,
проигрывать тоже надо уметь. Нам ничего не осталось, девочка, как только лишь
держаться.
- Где держаться, здесь?! Учитель, но ведь я ничем, совсем-совсем ничем не
могу помочь!
- Твоя храбрость и жажда боя - лучшая помощь, - слабо улыбнулся Акциум. -
Ты думаешь, магия - это просто видоизменение Силы? Нет, Тави. Когда я чувствую
рядом твое сердце.., твое желание жить.., твою ненависть.., моя мощь словно
утраивается.
- Да, но что же мне делать?..
- Пока мы с тобой должны ждать. Думаю, не слишком долго. Бездна не любит,
когда ее останавливают силой. - Акциум задумчиво покачал головой. - И еще..,
знаешь, Тави, девочка, мне кажется - козлоногим друзьям мы противостоим не в
одиночку.
На лице Тави отразилось недоумение.
- Ты забыла о Радуге, Тави. Я почувствовал присутствие почти всех лучших их
магов. Конечно, они не проникли так глубоко, как я, но тоже стараются изо всех
сил, Твои бывшие враги.
- Мои всегдашние враги!
- Но не сейчас, - мягко сказал волшебник. - Кое в чем они мне помогли.
Отвлекли внимание козлоногих... Конечно, мою заплату им не подкрепить, а сами
они противостоят врагу слишком близко к собственному миру, мне помогать им -
лишь впустую растрачивать силы. Да кроме того, столько времени было б потеряно
на переговоры и согласования... - Акциум усмехнулся. - Они настолько боялись
меня, пока я оставался в заточении... Тем не менее сейчас они нам союзники. И
война, начатая против них Императором или ими против Императора, меня искренне
огорчает.
- Н-но... - растерялась Тави. Уж слишком привычно было представление о
Радуге как о смертельном, вечном враге. - Почему бы тогда тебе не прекратить эту
войну?
- Как! Я и без того каждый миг ожидаю кары за нарушение собственного слова.
- Чародей вздохнул. - Нет, Тави, давай не мечтать о несбыточном. Нам бы
остановить натиск козлоногих. Потом уже можно мирить противников - хотя, честно
говоря, я бы предпочел вернуться в свою келью.
Войско гномов двигалось на восток форсированным маршем. Их встречала
пустота - никто не осмеливался преградить им дорогу. Хумансы бежали, не принимая
боя. Случившееся на холме походные вожди и сам Сидри посчитали трагической
случайностью. Наверное, Радуга, не имея сил для открытого боя, решила нанести
удар из-за угла. Волшебники хумансов славились своей властью над разными
страховидами. Небось и сейчас выследили и послали такую тварь по четкому следу
гномьего чародейства. Впредь нужно быть осмотрительнее. Впрочем, потеря пяти
волшебников-гномов не смертельна. Главное, что уцелел Драгнир, - не исключена,
что Радуга замышляла похищение чудесного меча. Одна эта мысль мгновенно
заставляла гномов выть от ярости, грозя хумансам самыми страшными пытками и
казнями. Беда была только в том, что пленных гномам захватить так и не удалось -
деревни вымерли, обитатели их поголовно ушли в леса. Воины Каменного Престола с
удовольствием предали бы леса огню, чтобы потом, после победы, в которой никто
уже не сомневался, в тех лесах не расплодились бы противные естеству истинного
гнома мерзкие Дану, но на это сейчас не было времени. Впереди таился какой-то
могущественный враг, а навстречу по Тракту, как доносили разведчики, двигалось
сразу несколько легионов. По численности имперское войско превосходило отряд
гномов самое меньшее вчетверо, если не впятеро.
Впрочем, пусть их. Воинство Подгорного Племени заскучало без боя. Хумансы
бежали, бросая все добро, - какой интерес в таком походе? Прежде чем войско
доберется до Мельина, каждый топор должен покрыться вражьей кровью во много
слоев.
Сидри теперь не отходил от ковчега с Алмазным Мечом, до рези в глазах
всматриваясь в прихотливую игру огоньков на блестящих отполированных гранях. Меч
чувствовал впереди врага. Врага настоящего, которому все имперские легионы в
совокупности - ничто, прах, пушинка. Волшебство обернулось кровью, и больше
гномы повторять его не пытались, а на встречающиеся порой холмы с долменами
взирали мрачно и подозрительно.
На следующий день, когда с небес вовсю сыпала сухая снежная крупа, армия
Каменного Престола лицом к лицу сошлась с имперскими легионами.
Ночью, когда Император начал уводить войско из башни Кутула, на дороге его
встретил еще один гонец. И вновь - в алой рясе с белой оторочкой.
Сцена повторилась. За тем лишь исключением, что в первый раз письмо
архиепископа доставил другой монах.
- Что тебе, Божий человек?
- Послание, - кратко произнес монах. Протянул ящичек и тотчас отъехал к
обочине дороги - читать молитву.
Император развернул свиток.
"Вновь пишу к тебе, неразумный и неуверовавший: бойся, ибо настал День
Гнева Его, и кто может устоять? И, как гласит пророчество, сняты уж две из трех
печатей Гнева Его; два Зверя на свободе, пробудился и Третий, Четвертого же
нашему миру не видать. Покайся, сын мой, и склонись перед магами, ибо сказано в
Книге Прихода Спасителева: "Но, коли найдется Один, что превозможет Зверя, -
стоять миру другие двунадесять тысяч лет" (Приход, 11 - 8)".
Подписи не было, стояла оттиснутая в алом сургуче печать архипрелата.
Император молча пожал плечами.
- Ведено ждать ответа, - прохрипел монах.
- Ответа не будет. - Император даже не повернул головы.
- Тогда слушай, безумец! И пусть все остальные слушают тоже! - Монах
приподнялся в стременах, рывком сорвал с шеи косой крест, вскинул его над
головой. - Покайтесь, ибо Судный день настает. Спускается Спаситель с небес, ибо
переполнилась чаша Терпения Его. Вот, вот, внемлите, два Зверя уже на свободе, и
третий готов вырваться, а Четвертому уже некуда вырываться станет, ибо исчезнет
сей мир в купели огненной, расплавлен будет и отлит заново...
Император сделал едва заметное движение бровью. Один из Вольных послал
своего коня вперед. Монах прервал речь, хищно зарычал, рванув левой рукой узел
веревочного пояса.
Арбалетная стрела, угодив в правое плечо, сшибла его с коня.
Вольный, усмехнувшись, вернулся в строй. Как же глупы эти хумансы...
- Положите его в обоз. Только охрану приставьте ненадежнее, - распорядился
Император. - В ближайшем городе отдадим монахам. - Он оглядел свою свиту.
Горели факелы, бросая красные блики на лица людей и Вольных. Телохранители
Императора по-прежнему оставались каменно-спокойны - глупые верования глупых
людишек, равно как и их пророчества, Вольных не волновали.
Легаты, особенно выслужившиеся, тоже держались неплохо. А вот оставшиеся с
Императором бароны, напротив, заволновались.
- Божий человек!.. Пророчествовал!.. - понеслось со всех сторон.
Император повернулся. Осветился вычеканенный на латах василиск - казалось,
глаза чудовища горят яростным пламенем.
- Кто-то оспаривает мой приказ? - спросил Император ровным голосом.
Вольные, не дожидаясь команды, сомкнули ряды вокруг повелителя; мелькнули черные
тени вскинутых арбалетов.
Повелителю никто не возразил.
Несколько легионеров уже возились с монахом. Старший, седоусый центурион,
повернулся к Императору, прижав правый кулак к сердцу:
- Повиновение Империи! Повелитель да взглянет на это.
- Фесс! - коротко бросил Император. Молодой воин осторожно принял от
центуриона простую, грубую веревку, которой подпоясывался монах. Мгновение
смотрел на нее, а потом подхватил с обочины тракта толстую палку и резко
подбросил ее в воздух. Веревка хлестнула словно кнут - палка развалилась надвое.
Свита Императора дружно переглянулась.
- Я слыхал о таких штуках, мой повелитель. Их делали давным-давно самые
северные гномы, всего две или три семьи за Каменным Ключом. Ходили слухи, будто
они добавляют в расплав мелко истолченные алмазы, отчего сталь обретает
способность резать все на свете. Разумеется, это были только сказки - алмаз не
способен выдержать такой жар, он просто сгорит, - но сказки на сей раз оказались
справедливы. Серая Лига покупала это оружие. И, кроме нас, это делал и Святой
Престол.
- Ты умеешь владеть ею? - осведомился Император.
- Не могу сказать, что превзошел в этом остальных, но кое-что сделать
смогу.
- Тогда оставь эту штуку себе, Фесс, надеюсь, у тебя она окажется
небесполезной. - Император повернулся и тронул коня.
Казалось, никакие пророчества не в силах свернуть его с пути.
Войско Каменного Престола сошлось с имперской армией на следующий день -
уже по-зимнему холодный и сумрачный. С утра мела легкая метель, однако к полудню
небо прояснилось, выглянуло неяркое и низкое зимнее солнце.
Два пограничных легиона, Двенадцатый и Четырнадцатый, вкупе с поспешно
набранным городовым ополчением западных краев - еще шестнадцать полных когорт,
хотя, конечно, этим шестнадцати когортам до настоящих как от земли до неба.
Вполне достаточно сил, чтобы раздавить очумевшую от собственной дерзости и
невероятной доселе удачи горстку вторгшихся, едва ли полные пять тысяч секир.
Имперцев собралось почти двадцать четыре тысячи. Более чем достаточно.
Командовавший здесь легат - немолодой, прошедший не через один бой ветеран
- в победе не сомневался, однако и о враге судил здраво. Гномы - противник
опасный и упорный. Прочность их доспехов позволяет хирду выстоять даже под
градом арбалетных стрел; разорвать его стальную стену могут разве что ядра
катапульт или окованные бревна, посылаемые большими баллистами. Конечно, очень
хорошо подействовала бы магия - но, увы, впервые за много-много лет легионы шли
в бой, не имея поддержки волшебников, Бросать против хирда необученную, горячую
пехоту - все равно что плескать на стену водой, с той только разницей, что здесь
будет не вода, а кровь. Конечно, имей легат вдоволь конницы, особенно конных
лучников, он измотал бы гномов непрерывным градом стрел, заставил бы день и ночь
стоять в строю, ни на миг не ослабляя пряжек доспеха. Но, увы, конница осталась
далеко на юго-востоке, на степных рубежах Империи. А легат привык не сожалеть, а
действовать.
Два легиона регулярной армии преградили гномам дорогу. Тракт выбегал здесь
из леса на широкое поле, плавно повышавшееся к востоку, так что атакующим
пришлось бы одолевать очень длинный, хотя и достаточно пологий склон.
Во второй линии, за наспех выкопанным неглубоким рвом, за частоколом стояли
шестнадцать ополченских когорт. Легат опустошил арсеналы, раздав все арбалеты,
какие только имелись. Опытные лесовики северо-запада пришли с испытанными
боевыми луками в полный рост человека. Охотники похвалялись, что из такого за
полсотни шагов гнома можно нанизать на древко, словно тетерева.
Легат не забыл о резерве - три лучшие когорты он оставил при себе. Он
сделал все правильно. И не сомневался в победе.
Больше всего он опасался, что гномы станут избегать боя. Или паче чаяния
повернут назад, постаравшись уйти в еще не разоренные края.
Однако ни одному из этих опасений не суждено было сбыться.
На рассвете дозорные заметили небольшую армию Подгорного Племени, спокойно
и без лишних слов выстраивающуюся в боевой порядок. Легат усмехнулся - ну,
конечно же, три хирда. Один главный, в середине, и два небольших прикрывают
фланги. Ни легкой пехоты, ни стрелков, ни тем паче конницы. Бока и спина этого
войска открыты. Резервы гномы презирают. Все стремятся кинуться в бой с самой
первой минуты.
Что ж, пусть их...
На предложение прислать парламентера гномы не ответили. Имперские рога
напрасно трубили известный всем в Северном Мире сигнал. Три хирда спокойным
шагом двинулись вперед.
Легат Марк знал, что гномы порой скрепляют щиты цепями - чтобы никто не мог
разорвать строя, поддавшись, к примеру, панике. Судя по тому, как ровно шли три
гномьих отряда, они поступили так и на сей раз. Лес длинных пик опустился -
конным через них не пробиться.
Все схватки империей с гномами отличались всегда упорством и
кровопролитностью. Подземные обитатели не признавали слова "сдача", даже если
эта сдача оказывалась весьма почетной - с сохранением оружия, например.
- Катапульты! - приказал легат.
Метательных машин у него было немного, однако гномам предстояло идти по
открытому полю. Каждое ядро, что попадет в цель, будет стоить жизни нескольким
их воинам. Легат не собирался заставлять умываться кровью свои легионы.
Мастера целились верно, камни взмывали высоко в воздух, ложась точно в
цель. Главный хирд не дрогнул, несмотря на оставшиеся позади него недвижные
тела. Гномы лишь перешли на легкий бег, и легат завистливо вздохнул - в такую
атаку свои легионы он повел бы только шагом, сберегая силы людей, да еще
постарался бы дать передышку, если б не обстрел. А эти - вон, хоть бы что!
Баллисты оказались несколько более действенными, удачно пущенное бревно
пробило настоящую брешь в стене первых рядов хирда, и легат вновь убедился - да,
для этого боя щиты у гномов скованы цепями.
Настало время арбалетчиков.
Стоявшие в промежутках между манипулами стрелки старались как могли.
Самострелов было много, одному арбалетчику помогали двое-трое заряжающих, и
болты хлынули потоком. Опытные воины целились поверх щитов - гномы падали.
Правда, немногие - подземная броня была очень хороша, - но все-таки падали, и
невидимые командиры отдали приказ к атаке.
Именно этого и ждал Марк.
- Буксинщики, не спать!
Строй легионов дрогнул. Манипула за манипулой двинулись вперед. Предстояло
показать преимущества хорошо обученных солдат над горячими, конечно же, кипящими
ненавистью, но далеко не столь добротно вышколенными низкорослыми бойцами.
У гномов стрелков было мало. Может быть, сотня-другая, не больше. Они били
из третьего ряда, над плечами копейщиков второго и щитоносцев первого - какой уж
тут прицел! Легионеры прикрылись щитами, почти не неся потерь.
На уже выбеленной первым снегом равнине быстро сближались правильные
четырехугольники войск. Империя по праву гордилась своими легионами - никто не
нарушил строя. Манипулы чуть разомкнулись, вот они уже совсем рядом с гномами...
Торжествующий рев сотен и тысяч глоток. Легионные знаки с василисками
Империи плывут в холодном воздухе. Кажется, манипулы вот-вот ударят накоротке,
кинутся со своими короткими мечами на длинные копья, но нет - взмах руки
центуриона, первый ряд легионеров со всей силы мечет пилумы, целясь в щиты
хирда, и тотчас же поворачивает назад, солдаты проходят сквозь разомкнувшиеся
шеренги, занимая места в тылу, а в это время уже летят пилумы второго ряда,
третьего, четвертого...
Сложнейшая атака, годная именно против такого, тяжеловооруженного и не
слишком подвижного, врага. Сплошной ливень тяжелых пилумов, щиты стремительно
превращаются в подобия здоровенных, вставших на дыбы ежей, а легионеры уже
рядом, свистят мечи - самые ловкие пытаются рубить древки; легковооруженные
накидывают петли из сыромятных ремней на копья (еще один рискованный, но
действенный прием), подтянувшиеся пращники мечут через головы воинов глиняные
шары, что, разбиваясь, расплескивают вокруг себя черную, мгновенно вспыхивающую
на воздухе жидкость...
Конечно, прорвать стену хирда сразу никто не может. Но когда в каждом щите
засело чуть ли не по десятку специально утяжеленных пилумов, когда под ногами
горит жидкий огонь, гномам уже куда труднее сохранять строй.
Повинуясь сигналу буксинщиков, легионеры откатились, уступая место для
атаки свежим манипулам. Однако на сей раз гномы не стали ждать. Наставив копья,
все три хирда дружно двинулись вперед.
Манипулы вновь попятились. Казалось невозможным прорваться к щитам врага
через сплошную щетину копейных наверший. Отступая, оба легиона отхлынули вправо
и влево, открывая взорам гномов частокол со рвом и густо стоящих там стрелков.
Крылья имперского войска начали заходить гномам в спину.
- А покажем им!.. - проорал какой-то стрелок, высовываясь чуть ли не в
полный рост.
И вновь - ливень стрел. Колючий, хлещущий по щитам и шлемам хирда ураган.
Однако гномы не поворачивают, напротив, они с ревом кидаются вперед - казалось,
они забыли даже об имперских когортах, что уже нацелились им в бок и спину.
Скованные цепями щиты не позволяют хирду рассыпаться, причудливое щетинистое
чудище, да не одно - целых три - катится вверх по склону, навстречу стрелам,
навстречу смерти, не обращая внимания на падающих товарищей, - вперед, вперед,
только вперед!..
Легат ждал. Гномы действовали именно гак, как и должны были. Пока что они
не рискнули менять щиты первого ряда, слишком рискованно, можно легко потерять
строй, и тогда конец; надеются на свою силу и выносливость? Но даже самый
выносливый гном не очень-то побегает с десятком имперских пилумов в щите.
Сразу три хирда оказались около частокола. Марк высоко поднял руку. Сейчас,
сейчас гномам придется сломать свой идеальный строй, расцепить щиты, штурмовать
преграду; среди ополченцев над частоколом взлетели алебарды - самое лучшее
оружие против таких вот закованных в броню до самых глаз невысоких силачей. Коекто,
явно подражая гномам, выбрал тяжелые секиры.
Пехота, ощетинившаяся пиками и алебардами, может держаться долго. Даже
против хирда. Тем более что с тыла на гномов надвигались два почти не понесших
потерь имперских легиона. На месте командира гномов легат уже давно бы
скомандовал отступление.
До этого мига сражение длилось, как множество иных, в чем-то напоминая
причудливую игру. И легионеры, и гномы были опытными воинами. Никто не терял
головы, никто не лез на рожон, война - это не столько геройство, сколько тяжкая
и изматывающая работа. Когорта в тылу врага может сделать порой куда больше, чем
самый мощный приступ десяти легионов.
И большой хирд, и оба малых оказались под перекрестным обстрелом. Марк
своими глазами видел, как в хирде падали бойцы - стрелы находили-таки щель или
слабое сочленение доспеха. Все уже ясно - бой выигран имперцам. Именно выигран,
а не вырван великими потерями и кровью.
- Драгнир... Драгнир... Драгнир... - внезапно пронеслось над полем. -
Драгнир...
В самой середине большого хирда что-то засверкало, и легат успел еще
подумать, что кто-то из гномов подставил под солнечный луч обитый металлом и
отполированный до блеска щит, - когда гномы внезапно швырнули шиты наземь. Хирд
развалился, лавина закованных в латы гномов бросилась к частоколу, в один миг
заполнила ров и полезла вверх, словно вода весеннего половодья. Замелькали
топоры и алебарды защитников; удар за ударом попадал по шлемам, наплечникам,
хауберкам, однако гномы бились словно заколдованные. Немногие из них падали,
срываясь и скатываясь вниз, под ноги наступавшим - их топтали так же равнодушно,
как бревна. Замелькали короткие мечи гномов; кое-где, где места оказалось
больше, легат увидел сверкающие взмахи секир.
Ополчение взвыло, словно громадный, смертельно раненный зверь. Кое-кто,
бросая оружие, уже ринулся искать спасения в бегстве; другие сражались, но их
линия была прорвана сразу в десятке мест.
Наступило то, что ученые мужи в серьезных трактатах называют "кризисом
боя". Однако имперцы пока еще отнюдь не были разбиты. Три когорты резерва, два
почти полных легиона за спинами гномов в поле - легат скомандовал общую атаку.
Его собственная охрана была вынуждена сомкнуть ряды - десятка полтора гномов, с
головы до ног покрытых кровью (словно они рвали тела своих врагов голыми
руками), заметив имперский штандарт с василиском, завопили что-то на своем
непроизносимом наречии и, размахивая секирами (копья во множестве валялись по
обе стороны частокола), ринулись на них.
Вокруг легата стояло почти пятьдесят бывалых и надежных триариев,
ветеранов, не боящихся никого в целом свете; они встретили гномий натиск
пилумами, однако подземные воители, казалось, все поголовно обратились в
берсерков. Один, хохоча, ринулся прямо на наставленные пилумы - его броня
отразила три, четвертый вошел точно под наплечную пластину, однако гном,
несмотря на брызжущую из-под доспеха кровь, одним ударом снес голову своему
убийце и еще успел, прежде чем его оглушили боевым молотом, зарубить двоих.
Легат не привык бегать от опасностей. Привычно бросил на лицо забрало,
привычно поднял тяжелый чекан - специально, чтобы пробивать мощную броню; шагнул
вперед, закрывая собой прореху в строю; отвел щитом молодецкий взмах секиры,
четко и холодно ударил острым, чуть загнутым клювом оружия в налитый ненавистью
белесый глаз в глубине шлема; заученно выдернул чекан и запоздало успел еще
удивиться, почему его враг не падает...
А враг с пробитой глазницей тем не менее успел один раз махнуть секирой.
Гном и легат упали друг на друга. Их кровь смешалась, неразличимая,
красная, как и у всех дышащих этим воздухом существ.
...Когда легионы ударили, часть гномов уже успела зацепиться за частокол.
Другая же, большая, не обращая внимания на разбегавшихся в разные стороны
ополченцев, вновь сжалась в два стальных кулака. Два хирда двинулись с боков на
штурмующие частокол когорты, а над полем, перекрывая брань, проклятия и смертные
стоны, вновь повис странный клич-призыв:
- Драгнир... Драгнир... Драгнир...
И теперь уже никакая сила не могла прорвать ряды подземных воителей.
Когорты накатились и отступили - длинные копья разили без промаха. Имперское
знамя с василиском рухнуло, какой-то гном содрал тяжелую ткань с древка, что-то
завопил, размахивая полотнищем над головой, швырнул его через частокол...
Ясно было, что командовать имперцами больше некому.
Строй легионов сломался. Часть когорт отчаянно пыталась вырваться из
ловушки - они оказались между частоколом и наступавшими с боков гномьими
отрядами. Пики хирда разили без промаха; из-за частокола гномы стреляли из
трофейных арбалетов, в изобилии брошенных ополченцами, и сбивали секирами
пытавшихся взобраться на него, С трудом отбиваясь от наседавших гномов, теряя и
теряя людей, легионы отступали к лесу. Их по-прежнему было куда больше, чем
подземных воителей, однако хирды вцепились в своего растерянного противника,
точно терьер в горло лисице. Раз за разом хирд раскалывал строй манипул.., и
только малое число гномов и то, что они не могли сомкнуть кольцо, уберегло
легионы от полного и поголовного уничтожения.
Иные когорты прорывались, сжав ряды так же плотно, как хирд, и выставив
вперед двойную стену щитов; иные рассыпались, давая легионерам возможность
спасаться самим - за одиночками хирд не гонялся.
К полудню бой стих. Поле осталось за гномами. На истоптанном снегу быстро
застывала кровь почти десяти тысяч убитых хумансов. Каменный Престол мог быть
доволен.
Путь в глубь Империи был открыт.
И вес это ценой жизнен лишь двух сотен бойцов.
Тяжело дыша, Клара Хюммель опустилась на траву. Крошечный островок
однотонно-фиолетовых кустов, лиан и трав, неярко и умиротворенно светясь, плавал
в океане мрака, где то и дело вспыхивали голубоватые молнии; иногда во тьме
проплывали голубые шары, и тогда островок заливал нестерпимый жар, от которого
не спасали никакие заклятья.
Межреальность сошла с ума. Привычные тропы закручивались гибельными
спиралями, что оканчивались жадно разинутыми пастями пустопрыгов - за этот поход
Клара встретила их больше, чем за всю долгую жизнь боевого мага. Оно и понятно -
этим тварям все равно, что жрать - живую плоть или размолотые останки целого
мира. Счастье еще, что пустопрыги в общем-то даже не слишком живые и всегда
очень малоподвижные сущности. Однако здесь их собралось что-то многовато.
Остальное обстояло не лучше. Все известные чудища Междумирья, казалось,
сочли своим долгом выразить Кларе и ее команде свое почтение. Иных можно было
убить простой сталью, иных - только зачарованной, третьих - чарами, четвертых же
убить было невозможно в принципе. Таким Клара и Эвис отводили глаза, пока
валькирия Райна, Эгмонт и Мелвилл отбивались от мелкой нечисти.
Они потеряли счет времени. В Межреальности, где нет ни дня, ни ночи, ни
рассвета, ни заката, где не светят звезды и на воде не играет лунный отблеск,
единственным поводырем (когда идешь вне троп) служит только чутье мага. Здесь, в
промежутке между мирами, вверх" и "низ" постоянно меняются местами - хорошо еще,
что есть такие вот островки, облюбованные живущими тут созданиями из тех, что
предпочитают плоти магов другую пищу.
Рядом болезненно охнула Эвис. Молодая волшебница уже несколько раз пыталась
затянуть глубокий порез, оставленный рубящим крылом какой-то темной твари. Клара
о таких никогда ничего не слышала - впрочем, за время этого похода она уже
успела убедиться, что бестиарий Междумирья куда обширнее и неприятнее, чем
утверждали книги, в том числе даже книги из библиотеки Архимага Игнациуса.
Собственно говоря, никто не знал, успеют ли они к моменту решительной
схватки. Время в Межреальности течет по-своему, образуя то стремительные потоки,
то тихие заводи, а то и вовсе гибельные круговороты. Клара считала себя неплохим
знатоком всех этих течений, она могла с точностью до часа рассчитать время
своего появлениям далеком мире - однако на сей раз вес расчеты пошли кувырком.
Все в команде уже получили отметины. Правая рука Мелвилла висела на
перевязи - сломалась, когда путники угодили в дробящий вихрь, еще одно
чрезвычайно редкое и странное явление, и магу пришлось самому воздвигать на пути
сминающего все и вся черного смерча призрачную стену заклятий, вкладывая в
каждое из заклятий самого себя. Стена выдержала, дав трещину лишь в одном месте.
Ценой был лубок. Клара, конечно, надеялась, что его и Эвис усилия заставят кость
вот-вот срастись, но пока что Мелвиллу приходилось держать свой меч в левой
руке.
Сперва и Клара, и Эвис, и остальные все время высматривали, не мелькнут ли
где уже знакомые силуэты врагов? Сперва, едва только столкнувшись со вставшей на
дыбы изнанкой миров, волшебники дружно решили, что Путь и козлоногие должны
оказаться где-то неподалеку. Однако они ошиблись. Если Созидатели и замышляли
атаковать Долину, то отнюдь не прокладывая к ней свой тоннель между мирами.
Причиной возмущений был, судя по всему, тот самый первичный Путь, от которого,
словно кровь, растекающаяся вокруг раны, расходились круги хаоса и безумия.
Многочисленные обитатели Межреальности либо бежали, либо погибли, либо слепо
нападали на все, что движется, даже не испытывая нужды в еде. Как-то раз всей
пятерке пришлось отбивать нападение целого стада жзашпаупатов, что неумолимо шли
прямо навстречу разящим заклятьям.
И все труднее становилось отыскать среди мириад троп ту единственную, что
вела в нужный мир. Горячая Эвис уже предлагала забыть о Мельине, воспользоваться
Силой и отправиться прямо к самому Пути - проект смелый, но почти наверняка
означавший самоубийство.
Однако в конце концов боевой маг привыкает ко всему. Эгмонт, Мелвилл, Эвис
не были новичками в опасных походах. Райна тоже держалась, несмотря на
отсутствие у валькирии какой бы то ни было магической силы. Не чудища и хаос
дорог пугали Клару. И даже не козлоногие.
Странные возмущения в потоках Силы они сперва отнесли за счет того самого
сакраментального Пути. Потребовалось, однако, некоторое время, прежде чем они -
и прежде всего Клара - поняли свою ошибку.
Когда они, сморенные усталостью, останавливались на "ночлег", им всем
снились одинаковые сны.
Они видели трех крылатых бестий в серых зимних небесах, их стремительный
полет сквозь снеговые тучи; видели, как вместо солнца медленно появляется
исполинская пламенная чаша, наклоняется и низвергает на землю поток жидкого
пламени. Видели, как три чудовища, обратившись в истинных гигантов, от трех
краев земли разом ринулись навстречу друг другу, оставляя за собой высокие
шлейфы дыма, пыли и ни с чем не сравнимой эманации человеческого горя и
страданий.
Они видели, как небеса обращались в кипящее кровавое море и как оттуда
медленно сходил человек в сером плаще. Он останавливался и, взирая на лежащий у
его ног истерзанный мир, говорил - без слов, одним разумом, но так, что его
слышали все без исключения обитатели Северных Земель: "Пророчества сбылись, и
чаша переполнилась. Я вернулся".
И рядом с человеком в сером появлялся молодой священник в окровавленной
рясе. Руки и ноги его сохранили следы вбитых в них кольев. А затем видения
гасли.
- Приснится же такое... - еще пыталась шутить бледная Эвис.
- Почитала б ты те глупые сказки о Спасителе, которыми так увлеклась моя
Аля, - хмуро проворчала Клара.
- Ты хочешь сказать, Клархен, что все это правда? - поднял брови Мелвилл.
- Ничего я не хочу сказать. - Клара метко плюнула в высунувшуюся из
фиолетовых зарослей змею. Слюна превратилась в тяжелую железную чушку; тварь
тотчас убралась восвояси.
- Миэна, одно из самых ядовитых созданий Дикого Леса, - хладнокровно
заметила Эвис. - Отчего ты не убила ее, Клара?
- Слишком много убийств, - мрачно отозвалась волшебница. - Мы словно
козлоногие - убиваем всех, кто встает у нас на пути.
Эгмонт поднял брови.
- Едва ли это подходящее время и место для философских разговоров, Клархен.
Сны.., видения... Ну да, я слыхал об этой нелепой вере, бытующей в нескольких
мирах. Но какое она имеет отношение к нам? Мы исходили сотни миров, мы облазили
Межреальность. Мы знаем многих богов и божков, что питаются Силой подобно тому,
как пчелы - нектаром...
- Они не питаются нектарам, - перебила мага Эвис. - Они переносят его...
- Только дискуссии о пчеловодстве нам и не хватало! - поморщился Мелвилл, -
Вот именно, - подхватил Эгмонт. - Ты права, Эвис, в пчеловодстве я ничего не
понимаю. Да и мед, сказать по правде, терпеть не могу. Но вернемся к предмету
разговора: откуда в ведомой нам вселенной взяться еще какому-то Спасителю?
- Вот это меня и занимает, - отозвалась Клара. - Хотя тебе, Эг, я
удивляюсь. Ты словно мальчишка, что прошел через лес и теперь с гордостью
утверждает, что леших не существует, потому что он ни одного из них не видел.
- Ну хорошо, - не сдавался Эгмонт. - Существуют определенные законы магии
для работы с местными божествами. Почему бы не воспользоваться ими? Но сначала -
если уж ты так хорошо осведомлена в суевериях Мельина - что там еще говорится о
Спасителе?
- Много и, как правило, всякая ерунда, - покачала головой Клара. - Но я
помню - пророчества о Спасителе намертво связывались там с "последним
прегрешением Ищущей" и "освобождением Двух Братьев".
Эвис присвистнула.
- Мы не знатоки тамошних поверий, Клара. Все это для меня пустой звук. Мы
идем драться с козлоногими или разгадывать бредовые измышления тамошних так
называемых пророков? Да и что ты намерена извлечь из этих суеверий? Новый
способ, как победить козлоногих и остановить Путь? Я знаю, ты ответишь: "Может
быть" - но откуда нам взять время? - Она сжала кулачки. - Пока мы странствуем
тут по Межреальности, наши "друзья" уже превратили в ничто весь тот мир!
Клара пожала плечами. Об этом она старалась не думать. Волшебница поймала
себя на том, что не может даже приблизительно подсчитать, сколько же времени
прошло с того момента, как они оставили Долину. Никогда раньше с ней ничего
подобного не бывало.
- Господа, - вдруг негромко произнесла Райна. - Мне кажется, пора идти.
Разговорами делу не поможешь.., а вот враг уже очень близок к победе.
- Почему ты так решила? - тотчас накинулась на валькирию Эвис, однако
воительница лишь пожала великолепными плечами.
- Не могу объяснить, кирия. Мы, валькирии, просто чувствуем это. Сквозь
любые дали и расстояния.
- Тогда пошли. - Клара поднялась первой.
- 0-ох... - простонал Кицум, К старому клоуну, а вернее сказать, старому
воину Серой Лиги, медленно возвращались чувства. Все тело словно горело в огне,
во рту стоял отвратительный привкус чего-то до невозможности горького. В ноздри
лез едкий дым, - 0-ох... - простонал он снова.
- Молчи, - произнес голос над ним. - Не трать силы, Серый, они тебе еще
пригодятся. Ну, видишь меня, нет?
Кицум ухитрился разлепить веки, склеившиеся от натекшей в глазницы крови.
Над ним склонилось перемазанное гарью лицо - точнее, прехорошенькое личико,
особенно если его отмыть, а нечесаные патлы, по недоразумению именуемые
волосами, хоть немного привести в порядок. Когда-то они, наверное, были
каштановыми, однако сейчас потеряли всякий цвет от грязи. Только над самым лбом
выделялся седой локон.
- В-вижу...
- А кто я такая, помнишь, Серый?
Кицум устало смежил веки. Достали-таки, гады. Не иначе как пустив в ход
некромантию. Он вспомнил пробивающие его собственное тело мечи Дану.
- Знаю, Сильвия.
- Молодец. Хорошо учили вас там, в Серой Лиге... Я тут тебя подлатала
немного. Встать можешь?
Кицум попытался подняться, в любой миг ожидая нового приступа боли. Как ни
странно, тело повиновалось. Он осторожно ощупал себя - там, где клинки Дану
пробили плоть, теперь были только здоровенные рубцы.
- Пришлось повозиться... - проворчала девочка. - Опоздай я хоть чуть-чуть -
и хана тебе, Кицум-клоун... Но я не опоздала.
- Спасибо... - кашлянул Кицум. Они стояли возле той самой баррикады, где
разыгралось сражение. Тела убитых Дану исчезли - очевидно, победители успели их
похоронить. Зато прибавилось других тел - обитателей деревни, тех, что не успели
или не смогли убежать. Кицума шатнуло. К горлу подкатила тошнота - даже у него,
закаленного воина Лиги!
- Это еще что, - безжалостно сказала Сильвия. - Это еще не самое худшее.
Посмотришь потом, что они с вашим цирком сделали...
Тел Нодлика, Эвелин и Таньши не было тоже.
- А.., остальные? - спросил Кицум. Сильвия отвернулась.
- Там же, где и Тукк с Токком, где Еремей, где Троша...
- Что?! И Троша тоже?
- Все, Кицум, все. Дану никого не щадят. И неудивительно - с Деревянным-то
Мечом! С Иммельсторном! Ясное дело, оружие и руки вас подвели. Да и любого
подвели бы. Ну, идем. Надо.., похоронить, как-никак...
…С попавшими в их руки хумансами Дану и впрямь позабавились на славу. Такого
устыдились бы самые дикие и свирепые горные тролли, орки и гоблины изгнали бы из
своих кланов учинивших подобное.
Раздетые тела болтались на высокой перекладине, одно подле другого. Все -
выпотрошенные, с отрезанными пальцами, ушами, вскрытыми щеками. Тукку выжгли оба
глаза. С Трошей поступили еще лучше - весь низ живота представлял одну громадную
рану. Кицума согнуло пополам в приступе жестокой рвоты, как только он
представил, что вытерпел несчастный парень в последние минуты.
- Именем Спасителя... Агата.., он же ей нравился! Они ведь, можно сказать,
дружили... - вырвалось у клоуна. Сильвия жестко усмехнулась.
- Про Агату забудь. Она теперь рабыня Деревянного Меча. Она будет убивать и
убивать - пока не убьют ее.., но это случится еще не скоро, если только верить
пророчествам... Ну, полегчало? Помоги мне. Надо их снять...
Тратить время на копание ямы юная чародейка не стала. Плеснула огнем в
землю - вот тебе и могила.
- А почему же они меня вместе с Нодликом и девочками не утащили? - удивился
Кицум.
- Я тебя прикрыла. Глаза им отвела. Большего не смогла сделать, извини, -
потупилась Сильвия. - Ох, выдрал бы меня дед за такое волшебство, грубо все
делала, торопилась… - Она неожиданно всхлипнула. - Да только.., он ведь та-ам
оста-а-ался...
Она неожиданно уткнулась Кицуму в плечо и самым постыдным образом
разревелась.
Клоун неловко погладил девочку по спутанным волосам.
- Это когда в Хвалине.., когда башня?
- Ну да. - Сильвия хлюпнула носом, решительно вытерла слезы рукавом. - Они
ведь думали, что самые хитрые... Вызнали о Поре Созревания. Чтобы Деревянный Меч
не достался другим Орденам, снарядили специального посланника. Хотели собрать
вместе все три великих Меча...
- Все три! - поразился Кицум.
- Конечно, - пожала плечами Сильвия, - Настоящая система устойчива, лишь
только когда троична. На трехногой табуретке сидеть очень удобно, а вот долго ли
ты высидишь на двуногой? Просто о Третьем Мече не знал никто, кроме
Всебесцветного Нерга.., и нас.
- Что ж это за Меч?
Девочка вздохнула. Ответила она не сразу - лишь когда тела погибших
циркачей упокоились под толстым слоем земли и Кицум пробормотал быструю молитву,
призывая Спасителя быть милостивым к недостойным детям своим.
- Меч Хозяина Смертного Ливня, Кицум.
- О! - только и смог сказать тот.
- Долгая история... - медленно проговорила Сильвия. Теперь она тащила с
края поля громадный валун - придавить могилу. Камень медленно плыл над землей,
поднявшись примерно на локоть. - Когда в глубокой древности гномы и Дану,
сойдясь в смертельной схватке, довели друг друга до почти поголовного
истребления, и те и другие задумались об Оружии Возмездия. И создали его...
Гномы - Драгнир, Алмазный Меч, что вырос из крошечного кристаллического зерна, а
Дану - Меч Деревянный, что вырастает на их Царь-Дереве в остатках Друнгского
Леса. Однако война между ними угасла сама по себе, потом пришли люди, и так
получилось, что о Мечах все забыли. Хранители тайны погибли.., и лишь много лет
спустя старые предания вновь обрели плоть.
Однако ни Дану, ни гномы не знали, что в тот миг, когда их оружие набрало
полную силу, в нашем мире родился и Третий Меч. Самый страшный, самый
разрушительный из всех. Ненавидящий любое живое существо. И у него появился
Хранитель.., маг-ренегат, выходец из Радуги, более того - выходец из нашего
Ордена. - Она вновь вздохнула. - Собственно говоря, именно поэтому мы так и
стремились его уничтожить. Он объявил нам беспощадную войну. Он был почти что
бессмертен - Третий Меч дал ему эту силу, да и сам он при помощи того же Меча
мог очень многое. В образе человека он бродил по Империи, отыскивал способных
ребят, учил их... Одно время была даже Гильдия вольных магов - может, слышал о
ней, Серый?
Кицум медленно кивнул.
- Старые сказки.., я и помыслить не мог, что это правда.
- Один из величайших секретов Радуги. - Камень наконец плюхнулся на место,
и девчонка облегченно вздохнула. - Вот и все... Пойдем отсюда, - Погоди, погоди!
- взмолился клоун. - Расскажи мне еще об этом!
- Бери свой мешок - Дану побрезговали вашими пожитками, все добро цело; по
дороге расскажу... Вскоре они оставили мертвую деревню.
- На чем я остановилась?.. Ах да, на секрете Радуги... Гильдия вольных
магов... Анналы Ордена говорят, что в конце концов их разгромили. Но схватка
была страшной, и крови пролилось - целое море. С тех пор и пошел этот обычай -
отыскивать тех, кто мог управлять Силой и... - Она осеклась.
- Этого я никогда понять не мог, - признался Кицум. - Зачем убивать? Брали
бы к себе...
- Мне объяснили, что это невозможно, - виновато призналась Сильвия. -
Почему - не сказали. Мол, мала еще. Войди в полную силу волшебницы. Тогда все
узнаешь. Ну вот, короче говоря, заветной мечтой Арка - да что там Арка! Любого
Ордена Радуги! - было заполучить эти самые Мечи. Много лет прошло, прежде чем
наши мастера разобрались в секретах этой магии, кое-кто даже погиб. Мы хотели и
прекратить Смертные Ливни, и завладеть Мечами. Кое-что сделать удалось - Онфим
благополучно добрался до Хвалина с Иммельсторном, однако вот гному с Алмазным
удалось ускользнуть. Маги хотели снарядить погоню, однако дед предложил иной
способ. Он уже знал, что рука Дану прикоснулась к Деревянному Мечу... Он гадал
на Пламени Неуничтожимом, и оно ответило: "Та, рука которой касалась
Иммельсторна в нынешнем его перерождении, победит Хозяина Ливня". Поэтому я
вытащила вас, когда Хозяин прижал тебя и остальных в подземельях тарлингов. До
сих пор не пойму, как вам удалось туда проникнуть… впрочем, неважно. Дальше дед
разыграл небольшой спектакль.., и Дану отправилась убивать Хозяина. И, надо
сказать, она почти что выполнила приказ. Однако он оказался слишком силен. И...
- по замусоленной щеке вновь покатилась слезинка, - башня рухнула. Все
погибли.., я спаслась чудом. Дед прикрыл.., а сам погиб. В общем.., вас, похоже,
защитил Иммельсторн.., вот гад, защитил, чтобы потом вы так гибли... Хозяин
Ливня тоже погиб - его прикончили священники, слуги Спасителя; вот уж никогда не
подозревала, что у них могут прорезаться такие силы. А потом.., потом я тоже
вылезла из-под развалин. Взяла Черный Меч.., и еще вот это. - На раскрытой
ладошке Сильвии лежала овальная золотая пластинка, искусно инкрустированная
авальонном, - герб Ордена Арк. - Это принадлежало Хозяину. Тут его имя, его
клятва верности Ордену, которую он нарушил. Тут немалая сила. Я взяла.
Пригодится. - А как же Меч?
- Спрятала. Не могла тащить такую тяжесть, - призналась Сильвия. - На него
ведь не действуют никакие заклятия. Он хоть и пообгорел, и оплавился, а все
равно тяже-о-лый! - Она смешно вытянула губы трубочкой, как никогда похожая
сейчас не на юное дарование, надежду Алого Ордена, а на самую обычную девчонку,
прогуливающую уроки. - Вот и спрятала. Потому что Дану не иначе как к Мельину
пойдут.., к руинам... - Она сморщилась, силясь удержать слезы. - Ну а мы налегке
их нагоним. А потом... Ты мне поможешь?
Кицум только дернул щекой.
- С Эвелин и Нодликом мы были из разных ветвей, то есть служили разным
Патриархам. Но это неважно - закон Серой Лиги ты ведь наверняка знаешь?
- Угу. - Девчонка пнула камешек. - Только вот еще что, Кицум.., мы с тобой
наверняка погибнем. Ты даже представить себе не можешь, на что способна Дану,
когда у нес в руках Деревянный Меч...
- Что, даже моя ниточка не справится?
- Куда ей... - вздохнула Сильвия. - У меня, честно говоря, вся надежда на
Меч Хозяина. В нем еще немало силы.
- Ты выдала мне такие тайны... - проронил Кицум.
- А что мне еще делать? Весь Орден погиб, дедушка тоже... Думаешь, меня
очень в Радуге любят? Та же Сежес. - На перемазанном лице Сильвии мелькнула
гадливость. - Иэвращенка проклятая.., что она тогда... - Она резко оборвала
фразу и покраснела. - Да и кому нужны сейчас эти тайны, Кицум? Империя
разваливается. Император схватился с Радугой, Мельин сожжен, а туг еще
архиепископ...
- Что архиепископ?
- А вот через деревню пойдем и узнаешь. Как уж он ухитрился за день
разослать весть во все до единого приходы - наверное, только Верховные маги и
ответят. Но - разослал. Мол, покайтесь все, знамения свершились, срок исполнен,
каждому по делам его, ну и так далее... Ох, извини, все время забываю, что ты в
это веришь...
- Не извиняйся. - Кицум покачал головой, - Я не то чтобы верю.., так, мама
еще приучила. Ежели помолишься как следует, иногда помогает.
- Вот как? - Сильвия округлила глаза. - А у нас говорили.., учили.., мол,
это вера для бедных... А чем тебе молитва помогала?
- Да, честно говоря, только тем, что на душе легче становилось, - признался
Кицум.
- А-а... - разочарованно протянула Сильвия. - Ну, тогда и говорить
нечего...
- Так, а с архипрелатом-то что? - не отставал Кицум.
- Что, что... Опять конец света напророчил. Я уже сюда подходила, в одну
деревеньку зашла - все в церкви, молятся, аж гул стоит. Там-то мне и
рассказали.., мол, конец всему близок, Два Зверя на свободе, а как вырвется
третий, тут-то все и начнется...
Несмотря на браваду, девчонке было страшно. Кицум долго молчал. Двое
путников шагали по пустой дороге, которую все быстрее и быстрее покрывал первый
снег. Небо скрылось и тучах. Зима наступала в этом году куда быстрее, чем
обычно, тем более здесь, в юго-восточных краях Империи, где снега зачастую не
видали по пять лет.
- Знаешь, Сильвия, у меня дочка была, - внезапно сказал клоун. - Такая,
знаешь.., веселая. На тебя немного походила...
Девочка зло взглянула на него, - Что, тоже небось Радуга замела? И ты пошел
мстить?
- Нет, - покачал головой Кицум. - Способностей у нее не было ни на грош.
Она стала ночным воином, вслед за мной. Говорят, неплохим. Она рассказывала мне
о каком-то старике, что сидит в хвалинских подземельях и которого маги боятся
как огня. Это правда?
Сильвия скривилась, как от зубной боли.
- Правда, Кицум. Был такой. Никто из нас так и не понял, откуда он взялся и
что здесь делает, почему заточен. Говорили, что его заперли там все восемь
Верховных магов, когда наконец собрались вместе.., но, наверное, врут. Только
что нам теперь в нем?..
- Да так, - задумчиво проронил клоун, глядя вдаль. - К слову как-то
пришлось...
- А что с дочкой-то твоей стало?
- А ее, - голос Кицума понизился до шепота, - ее как-то раз послали на
север, в Хвалин, Еще при покойном Императоре, да будет легка длань Спасителя на
плече его. Кто-то очень хотел выяснить, кто что про этого старика думает.
- Ну и?.. - нетерпеливо притопнула Сильвия.
- Она долго по Хвалину ходила. Простое дело, шла как на отдых... А потом...
- Да что потом-то?! Не томи! - рассердилась девочка.
- Потом она оттуда вернулась. Другим человеком. Клятву отринула, пришла к
Патриарху и сказала - ухожу от мира. В монахини подалась.
- Ну и что? Зачем ты мне это рассказываешь?
- А к тому, что надобно нам будет к ней зайти. Раз такое дело..,
пророчества такие... Тут как раз по дороге. Следом Дану ежели пойдем и не
потеряем...
- Его потеряешь, как же, - фыркнула Сильвия.
Маленькая волшебница оказалась совершенно права. Уже в сумерках они
достигли большого богатого села - точнее, еще совсем недавно оно было и большим,
и богатым. Сейчас от него остались только головешки да разбросанные трупы тех,
что пытались спастись бегством. Десятка три пленников было повешено на столбах и
деревьях; все жутко изрезаны и изувечены. Церковь Дану сожгли; священника
распяли напротив, смастерив из досок грубое подобие косого креста, на котором
принимал смерть Спаситель.
- Господи... - вырвалось у Кицума.
- Задерживаться нельзя, - хмуро, очень по-взрослому сказала Сильвия. - Ты
же видишь, что эти звери делают... Хоронить - это весь день потеряем. Знаешь,
как далеко эти выродки уйдут?..
- Я не про то... - Голос Кицума срывался. - Ты вон туда посмотри, дочка,
туда, где храм был!
- Смотрю.., ничего не вижу.., балки горелые одни... Ой!..
Среди нагромождения обугленных, рухнувших перекрытий и стропил, среди
изглоданных пламенем остатков стен лежала икона. Целая и невредимая. Вот только
лик Спасителя перечеркнули две стекающие из глаз кровавые струйки.
Сильвия попятилась, выбрасывая руку перед собой в защитном жесте.
- Сила, помоги мне... - пролепетала девочка. Кицум осторожно подошел ближе,
положил руку ей на плечо, и она немедленно прижалась к старому клоуну.
- Что ж это такое.., что ж такое... - повторяла она как заведенная. По
щекам бежали слезы.
- Может, и прав был архипастырь-то наш... - тяжело вздохнул Кицум. - Может,
и правда, всему конец наступает...
Сильвия заревела в голос. Ее била крупная дрожь.
- Да что ты, маленькая! - Кицум обнял ее еще сильнее. - Ежели все это
правда...
- Все равно Дану догнать надо... Скольких они еще замучают... - всхлипнула
Сильвия.
- А вот это ты права, доченька. Ежели вес равно помирать нам, так хоть с
извергами этими рассчитаемся. Ну а может, все еще и обойдется, - попытался
улыбнуться старый воин.
- Обойдется.., ну конечно же, обойдется... - пробормотала Сильвия, явно не
торопясь освобождаться от Кицумовых объятий. - Может, тут кто до нас побывал да
икону оставил...
- Ну конечно, может, - ласково, словно трехлетнему ребенку, сказал Кицум.
Они переночевали в чудом уцелевшем дальнем сарае на самой границе леса и
полей. Встали задолго до рассвета. И двинулись дальше - по четкому следу отряда
Дану.
Имперские войска медленно отходили от башни Кутула, Предстоял нелегкий
переход - на дальнее южное взморье, где, омываемая волнами, стояла башня Синего
Ордена Солей. Маги никак не отвечали на вызов; Императору оставалось только
осуществлять свой старый план, атакуя и уничтожая их башни одну задругой.
Надо сказать, что слухи о его победе разносились гораздо быстрее, чем даже
зимний ветер, К неспешно двигающейся по воинскому Тракту армии со всех сторон
стекались новые отряды - внимание к словам вербовщиков внезапно очень
повысилось. Городок Сколле по его приказу был предан огню, а все его жители,
скрывшиеся от своего монарха, - объявлены предателями Короны.
"...Но все-таки гораздо лучше жечь пустые дома, чем рубить головы их
обитателям, - думал Император. - А страх приведет к покорности остальных".
Очевидно, Радуга до сих пор не верит в серьезность его угроз. Надменные
маги скорее всего полагают себя в силе разделаться с ним одним ударом. Но чего,
чего же они ждут, проклятые? Может, его ошибки? Может, какого-то определенного
шага? Или, может, все это - лишь его домыслы, а на самом деле они сами его
смертельно боятся? Но почему тогда не шлют парламентеров? Боятся, что он без
лишних разговоров прикажет их повесить? Правильно боятся, ибо именно так он и
поступит… Увидеть кого-то из Верховных магов в зеркале Император не пытался,
даже несмотря на Искажающий Камень Фесса.
А вот на кое-кого другого он взглянул, Зеркало больше сопротивлялось.
Императору почти не пришлось напрягать свою волю, и след девушки-Дану отыскался
тотчас. Правда, сперва Императору предстала дотла выжженная и разоренная
деревня. Ветер уныло раскачивал повешенные вверх ногами на уцелевших тополях
нагие трупы.
- Фесс! - прорычал Император.
Молодой воин появился как из-под земли. Император готов был поклясться, что
полог его походного шатра даже не колыхнулся.
- Взгляни.
Фесс посмотрел, и глаза его опасно сузились. Он молча стиснул зубы.
- Работа Дану, - произнес Император. - Они неведомым волшебством оказались
прямо в сердце Империи.., и наступают, убивая все и всех. Мы должны их
остановить.
- Если мой Император отдаст приказ, я в тот же миг отправлюсь на восток -
даже в одиночку, - глядя в глаза Императору, проговорил Фесс.
- С западных рубежей сообщают о вторжении гномов, - неожиданно сказал
Император. - Почтовый голубь доставил сообщение из Маренти. Пять - или около
того - тысяч гномов перешли Тиллу. Идут вдоль Поясного Тракта. Двенадцатый и
Четырнадцатый легионы, - Император сделал паузу, - разбиты. Вкупе с ополчением
того края. Легат Марк погиб в бою. Правильно сделал, потому что иначе я приказал
бы его распять. - В глазах Императора полыхнул гнев, так что даже Фесс вынужден
был потупиться. - Гномы прут прямиком к Мельину. - Губы Императора скривились в
желчной усмешке. - Отчего они стали вдруг такими смелыми, Фесс, как они
ухитрились разбить войско, превосходившее их по численности в пять раз?!
- Мой повелитель.., я не маг, но с помощью Искажающего Камня могу
попытаться...
- Не "могу попытаться", а ты это сделаешь, Фесс! Гномы опьянели от крови
так же, как и Дану. Два удара с двух сторон, таких разных противников - и в то
же время они так друг на друга похожи! В руках той девочки-Дану - Деревянный
Меч. Оружие Возмездия ее народа, если только легенды не слишком привирают. Что,
если у гномов на поверхность вырвался Алмазный?
- Сразу оба? - усомнился Фесс.
- А как ты еще объяснишь мне это, советник? - Кулаки Императора сжались. -
Древнее проклятие.., или только что сотворенное чародейство.., неважно, они рвут
мою Империю на части! А тут еще этот болван-архиепископ распускает нелепые слухи
о близком конце света... Проклятье, они хоронят мир всякий раз, как заметят на
небе самую обыкновенную комету! Я надеялся, что войско не станет внимать этим
завываниям, однако...
- Баронские дружины и Восьмой легион не остались глухи к этим пророчествам,
- осторожно заметил Фесс.
- Так я и знал. Придется показать этим святошам, этим напыщенным слугам
"Спасителя", кто владычествует здесь! - Император вновь сжал кулаки с такой
силой, что белая перчатка на левой руке жалобно хрустнула. - Как только войдем в
ближайший город...
- Мой повелитель, разумно ли раздражать ваших подданных именно сейчас?
Слухи пройдут, никакого конца света, конечно же, не случится… - Да, ты прав,
советник. Но... - вдруг признался Император, - что-то очень настойчиво
подталкивает меня сделать это. Испепелить храмы, перевешать всех попов...
- Так поступают Дану на востоке и гномы на западе, мой повелитель, - тихо
заметил Фесс. - Но владыка Империи так поступать не может.
Несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга. Император первым
отвел взгляд.
- И вновь ты прав, советник. Действуй же! Я должен узнать правду. Не
мешкай! Что нужно тебе для волшебства?
- Только тишина и покой, мой повелитель.
- Должен ли я уйти?
- Нет, мой Император. Я думаю, что черный камень в вашем перстне может
оказаться полезен.
Император отошел в угол шатра, туда, где гудел огонь в походной печке.
Подбросил в плаун несколько черных кусков гномьего горючего камня.
Фесс вновь вытащил из-за пазухи Искажающий Камень. Огненные блики играли на
гладко отполированных гранях фальшивого самоцвета - Фесс знал, что во всем этом
кристалле нет и грана того, что ученые маги-теоретики в Долине называли словом
"материя".
Теперь необходимые действия выполнялись куда проще - Камень словно бы
признал власть Фесса над собой, На сей раз Искажающему Камню потребовалось
зеркало. На миг мелькнуло белое, заснеженное поле, угрюмый черный лес, воздетые
голые ветви деревьев - и упрямо шагающий по Поясному Тракту отряд гномов. Их
даже трудно было назвать войском. Совсем немного - тысячи четыре с половиной, не
больше.
- Очень хорошо, - проронил Император. По виску Фесса скатилась первая капля
пота. Что-то очень сильно мешало, кололо глаза, путало мысли; сердце заныло,
схваченное когтями непонятной боли. Ага! Вот оно!
- Ковчег, мой повелитель! Смотрите на ковчег! - простонал Фесс. Боль в
груди стала почти нестерпимой. Искажающий Камень полыхнул зеленоватым светом, и
зеркало тотчас сделалось пустым и серым, Император медленно поднялся, - Я видел
достаточно, советник. Ты прав - там был ковчег. А в ковчеге - Алмазный Меч. Два
Брата вырвались-таки на свободу. И идут навстречу друг Другу...
- Мой Император, неужели...
- Конечно, Фесс. Я верю твоим знаниям и сноровке.., а ты поверь моему
подарку. - Император усмехнулся, поднимая вверх руку в латной рукавице. -
Алмазный и Деревянный Мечи созданы были чтобы уничтожить друг друга. И пусть бы,
но пророчества гласят, что в этом случае они захватят с собой весь наш мир.
Понимаешь, Фесс? Не нашествие какой-то иноземной рати, не орды чудовищ, а всего
лишь два Меча. Однако это хуже, чем целые сонмы злобных магов или там еще какихнибудь
страшилищ... Тебе знакомы пророчества Илэйны? Фесс отрицательно покачал
головой.
- Эта безумная Дану что-то толковала о Двух Братьях. Но кто же в наше время
прислушивается к пророчествам! Сколько их было, громогласных, устрашающих - из
тех, что не исполнились ни на йоту! А вот это, похоже, сбывается... Ты не
согласен, советник?
- Нет, мой повелитель. Не согласен. И Алмазный, и Деревянный Меч,
бесспорно, придали сил и гномам, и Дану, вооружили их бесноватой храбростью;
однако неужели четыре тысячи секир и жалкий отряд в полторы сотни лесных луков
способны обратить во прах всю Империю? Сами маги страшатся встречи с нами в
открытом бою. Двинемся навстречу или гномам, или Дану, дадим им бой и уничтожим!
Всех до единого. А их Мечи пусть послужат нам защитой в грядущем сражении с
Радугой.
- Слова истинного воина, - проронил Император. - Я бы очень хотел поверить
тебе, советник Фесс. Я сам теряюсь в догадках, почему маги не выступают против
меня открыто... Конечно, было бы очень заманчиво поверить в их страх, но - я
чувствую, что это не так. Что-то иное отвлекает магов от нашей армии, не дает
выступить в полную силу...
- Можно разделить армию, - осторожно предположил Фесс.
- Нет! - вздрогнул Император. - Без меня.., без меня тут воцарится хаос, а
война - моя война!
- Но война с вторгшимися в нарушение всех договоров гномами и Дану есть
дело всех подданных Империи! Легионы пойдут с охотой...
- И станут легкой добычей Драгнира или Иммельсторна, - мрачно закончил
Император. - Ты забыл, что случилось с Двенадцатым и Четырнадцатым?
Не самые лучшие легионы Империи, согласен, но и далеко не худшие! На
баронские дружины у меня надежды нет. Только на своих легионеров. Нет, Фесс. На
обычной войне твой совет был бы хорош. Мы разбили бы врага по частям, как и
велит военная наука. А так.., боюсь, нам придется ждать.
- Ждать чего? - изумился Фесс.
- Ждать, пока Алмазный и Деревянный Мечи сами придут к нам. Я надеюсь, что
друг друга они ненавидят не меньше, чем нас.
- А если меньше? Если они объединятся? - не уступал Фесс.
- Легенды о Двух Братьях разнятся в частностях, но все до единой сходятся в
одном - гномы и Дану творили это оружие не против нас, людей, - против друг
друга. Ненависть Драгнира к Иммельсторну и наоборот куда глубже и древнее той,
что они испытывают к нам, хумансам. Сами по себе гномы и Дану еще могли бы
объединиться, и такое случалось в прошлом - но вот их Мечи.., они куда менее
гибки, чем правители этих двух народов. Мечи, я уверен, до сих пор питаются
старыми чарами, в которых, не сомневаюсь, нет и следа людей. И у гномов, и у
Дану будет в этом походе одна цель - Мельин. О случившемся там они еще не знают
- об этом не знают еще и очень многие из моих подданных. Нам следует отступить к
столице и ждать. Враг сам придет к нам.
- И мой повелитель надеется, что у них начнется междуусобица?
- Ты прав, советник.
- А если нет? Мы обязаны предусмотреть и такое!
- Воспользуйся Искажающим Камнем, советник. Постарайся проникнуть в души и
сознание Мечей. Загляни в них - и ты увидишь там ярко пылающую ненависть друг к
другу. Я не сомневаюсь. А теперь оставь меня, я должен поразмыслить.
Фесс молча поклонился и вышел.
Агата шла в самой середине походного строя Дану. Она не замечала ни снега,
ни холодного ветра - Иммельсторн согревал ее лучше любой одежды. Рядом с ней шел
Седрик; охраняя вождя и Thaide, Видящую, вокруг них сомкнули кольцо два десятка
воинов-Дану.
Сеамни Оэктаканн уже знала, что ее родители живы. Правда, по решению
последнего военного совета их оставили на прежнем месте - с теми Дану, которые
не могли покинуть Бросовых земель.
- Так сказала наша старая Видящая, - объяснял Агате Седрик. - Твоя мать
очень рвалась пойти с нами, но мы покорны воле той, что обладает даром
прорицания. Она рекла, что твое сердце должно быть свободно от привязанностей в
этом походе. Ты должна знать, о Thaide, что те, кто дорог тебе, - в
безопасности. Так судила мудрая. - Военный вождь Дану виновато развел руками. -
Не гневайся на меня за это, Thaide, когда ты встретишься с мудрой, то сама
поймешь ее правоту. Я лишь выполнял ее волю.
- Я не гневаюсь на тебя, доблестный Седрик. Воля мудрых непререкаема. Но
скажи мне, куда бы ты, как вождь, направил острие нашего Меча? Нас мало, мы -
последняя сила Дану. К мощи Immelsthorunn!a неплохо было б прибавить твой опыт
вождения войск!
Седрик кашлянул, обвел взглядом немногочисленный отряд Дану.
- Thaide, мы собрали всех способных натянуть тетиву или поднять меч. В силе
вновь обретенного Деревянного Меча вся наша надежда. Однако старинные предания
гласят, что, когда вновь обретен будет Immelsthorunn, решающая битва разыграется
у стен нашего древнего Maed'a, нашей древней Царь-Скалы, который эти проклятые
хумансы переименовали в Мельин. Нам не следует задерживаться, истребляя этих
бесчисленных дикарей в их грязных поселениях, Thaide. Нам надо торопиться в
Maed.
Агата кивнула. Все правильно. Сам Immelsthorunn стремится туда. Сеамни
чувствовала также и надвигающуюся с запада угрозу - оттуда, совокупив силы,
надвигался враг. Девушка не сомневалась - это маги Семицветья наконец-то
выступили против нее. Но Деревянный Меч не боялся. Он весь словно бы пел в
предвкушении этой схватки.
Сеамни Оэктаканн тоже не боялась. Да и чего бояться ей, странствовавшей и
внимавшей самому Хозяину Ливня! Чего бояться ей, если Деревянный Меч надежно
хранит ее, как и прочих воинов небольшого отряда! Сперва она еще не знала, как
следует обращаться с чудо-оружием, - несколько Дану погибли, штурмуя хумансову
деревеньку. Ту самую, где остался цирк господина Онфима...
Агата невольно вздрогнула. Она гнала от себя эти воспоминания - о том, как
братцы-акробаты валялись у нее в ногах, униженно целуя грязные, перемазанные
дорожной глиной сапоги, выклянчивая жизнь; как выл, пытаясь вырваться из рук
Дану, Троша - в то время как с него уже содрали портки и воин народа, улыбаясь,
сделал первый надрез возле Трошиного мужского достоинства.
"Агатка! Агатушка! Ну пожалуйста! Ну не надо!.. Ну за что-о-о?!!"
"Умри, грязный хуманс. Пусть эти муки хоть в малой степени объяснят тебе,
что претерпел от твоей поганой расы мой народ".
Нож воина-Дану врезается глубже, по паху Троши бежит струйка крови, парень
дергается и кричит - надрывно, страшно, страшно… "У тебя нет мужества, хуманс",
- на ломаном языке Империи произносит Седрик, с презрением плюя в лицо
пытаемому.
"У тебя нет даже сил умереть с честью. Все, что ты можешь, - это выть и
умолять о пощаде. Моего отца имперские легионеры изрезали на мелкие кусочки,
однако он не проронил ни звука. И отверз уста лишь для того, чтобы проклясть их
перед самой кончиной. Я презираю тебя, хуманс. Я смеюсь над тобой. Ты не
заслужил моего снисхождения".
Агата тряхнула головой. Как некстати.., и.., почему она в самом деле
произнесла тогда эти слова, почему обрекла беднягу Трошу на смерть? Что ей
стоило отпустить его? Он ведь и впрямь ее любил. Краснел, опускал глаза и
заикался, едва столкнувшись с ней взглядами. Ни разу не полез ей под юбку, чем
грешил порой (особенно по пьяни) даже Кицум.
Девушка почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы. Как
это? Что такое? Она плачет - из-за хуманса? Сколько зла и горя претерпела она от
них, сколько ночей мечтала о мести, а теперь, когда Тукк и Токк задрыгали
ногами, подвешенные на высокой жерди, когда Еремея растянули и принялись
медленно вырезать у него из спины ребра, когда слух истинной Дану Сеамни
Оэктаканн, ныне еще и Thaide, Видящей, Носительницы Деревянного Меча, услаждался
наконец-то предсмертными воплями хумансов и она весело смеялась вместе с
остальными Дану, - почему теперь по щекам бегут злые слезы и она отчего-то
вспоминает неказистые Трошины гостинцы, которые он пытался подсунуть ей, когда
не видели другие?..
Нет, нет, нет! Она не станет об этом думать. Да к тому же и Седрик что-то
говорит...
- Не думай, что мы сидели сложа руки, Thaide, покорно ожидая конца. Знай,
что наша Мудрая смогла оживить многие тайны давно ушедших в лучший мир чародеев.
Мы сплели сложное заклятие.., и мы напали, Thaide, мы напали на самого
Императора хумансов!
- Напали на Императора хумансов? - не сразу поверила услышанному Агата. -
Но как?
Седрик гордо улыбнулся.
- Мы сплели заклятье, Сеамни. И набросили его на.., какого-то жалкого,
совершенно ничтожного хуманса в имперской столице. Он должен был повсюду искать
встречи с Императором, поскольку мы знали, что Император часто совершает поездки
по городу с небольшой охраной.
- И?.. - с замиранием сердца спросила Агата.
- Заклятие сработало как должно. Но... Император оказался хорошо защищен.
Первую нашу атаку он отбил. Тогда мы привели в действие вторую ловушку,
заготовленную нами на случай провала первой. Один из наших воинов проник в
Империю, проник в сам Мельин! Наши чародеи выбились из сил, но маскировка так и
не была открыта. Нам почти удалось затянуть Императора.., почти. - Седрик
досадливо поморщился. - Мудрая вскрыла его память. Она увидела там.., как ни
странно, она увидела там боль и вину. Совершенно невероятно, чтобы хуманс
испытывал такие чувства. Он до сих пор, представь себе, Thaide, не забыл девочку
нашего народа, которую убил по наущению магов Радуги. Он запомнил ее примету -
шрам на шее.., там, куда ударил его меч. Он помнит ее. Эта память стала той
ниточкой, по которой мы пришли к нему.., но сил у нашей Мудрой не хватило. Мы
были очень близки к успеху.., душа Императора уже готова была расстаться с
телом, однако он вновь выстоял. Нам не удалось лишить его жизни, однако из-за
этого Император поссорился с магами. Подробностей не знает даже наша Мудрая.
- Так вот из-за чего маги посылали два легиона в Бросовые земли! - хлопнула
себя по лбу Агата. - Я знаю.., мне говорили...
- Они посылали против нас два легиона? - Седрик поднял брови. - Высокая
честь для последнего отряда Дану.., двенадцать тысяч мечей против наших двух
сотен клинков и луков. Но где же эти легионы сейчас?
- Повернули назад, - кратко ответила Агата.
- Ты - Thaide, тебе виднее, - поклонился Седрик.
- Да, мне виднее, - подтвердила девушка. - Слушай же меня, вождь Седрик,
ибо устами моими сейчас говорит сам Деревянный Меч. Идем на Мельин. Идем, нигде
не задерживаясь. Хватит.., игр с хумансами. Под стенами нашего древнего города
мы посчитаемся с ними за все. Иммельсторн защитит нас!
Иммельсторн защитит нас! - подхватил Седрик. - Веди нас, "Thaide!
В великой Мельинской Империи наступала зима. Как назло, в этот год великих
разорении и бедствий она оказалась суровой. Прорвавшиеся на дальний юг метели
заметали черные обугленные кости Мельина, покинутого и людьми, и Нелюдью.
Страшные древние катакомбы под городом опустели. Те немногие строения, что
остались целы, стояли брошенными - знать, все, у кого имелось хоть скольконибудь
золотых, поспешили убраться подальше.
Совсем обезлюдела и местность к юго-западу от города, когда-то оживленную
дорогу занес снег. Голубоватые сугробы - каких здесь не помнили уже десятки лет
- залегли вокруг одинокого холма с дольменом. Вот только у подножия его невесть
откуда появился небольшой свежесрубленный домик. Чародей Акциум возвел его за
считанные часы - попросту приказав деревьям самим валиться, очищать себя от
веток, коры и сучьев, после чего самим тесаться и укладываться в сруб. Потом
настал черед камней - самим сложиться в печку. Тави хлопала в ладоши и хохотала,
глядя на это чудо.
- Эх, давненько я ничего не строил, - вздохнул чародей после того, как
работа была окончена. - Д приятно, знаешь. Словно и не было ничего... - Он
вздохнул и оборвал фразу.
Несмотря на все уговоры Тави, Акциум так и не открыл ей своего прошлого.
Для ученицы могущественного волшебника оно осталось тайной за семью печатями.
Девушка и волшебник остались здесь, у подножия зловещего кургана. Волшебник
ни за что не хотел покидать проклятого места, как Тави его ни упрашивала.
- Ковен козлоногих мы до конца еще не уничтожили, - втолковывал он девушке.
- Мы приостановили их, мы облегчили участь магов Радуги, сдерживающих натиск
врага, но до конца дыра еще не заделана. Да и, кроме того, разве только в дыре
дело? Задача в том, чтобы враг раз и навсегда забыл сюда дорогу. Я ломаю себе
голову над тем, как сделать этот мир для врага и вовсе невидимым, как бы
несуществующим. Пока вот что-то ничего не придумал.
- Ты придумаешь. Учитель, как же иначе! - с жаром воскликнула Тави.
- Так ведь это посложнее, девочка, чем сложить дом или чем лаже провидеть
собственное будущее, - печально улыбнулся маг. - Беда всего волшебства - и
древнего, и нового, - что оно очень уж неохотно берется за необычные задачи.
Магия формальна, в ней слишком большую роль играют заклятия - то есть, по сути,
формы, в которые маг облекает свою силу. Вот сейчас мы и становимся заложниками
этого. Эх, эх, вот если бы я мог позвать на помощь...
- Кого? - немедленно спросила Тави.
- Ты их не знаешь. Когда-то эти двое были моими врагами, потом.., потом
злость и обида прошли. Нас по-прежнему нельзя назвать друзьями, но, во всяком
случае, некое понимание.., было достигнуто. Э-эх! - Акциум вздохнул. - Ну да
ладно. Я чувствую, ждать нам осталось недолго… даже и домик этот обжить не
успеем... Император движется к Мельину.
- Ну и что? Какое нам дело до Императора? У него своя война, а у нас -
своя.
- Нет, - покачал головой чародей. - Я ощущаю его приближение. Раньше такого
не было. Его война перестает быть только его делом. Кажется, она коснется и нас.
Ну ладно, хватит разговоров, давай спустимся вниз, посмотрим, что там и как.
Внизу, в подземной погребальной камере, ничего не изменилось. Неподвластный
тлению, в странном смешении не-жизни и не-смерти, лежал труп вырвавшегося из
саркофага чудища. В его тени сознания ничто не изменилось.
И жуткие видения надвигающейся Бездны больше не тревожили Тави. Хотя - она
знала - враг никуда не делся. Он просто притаился, где-то за пределами и Мира, и
Междумирья, в недоступных человеческому пониманию областях реальности, терпеливо
подготавливая свой новый штурм.
Чародей и его ученица вернулись на поверхность. Оба чувствовали, что
передышка будет очень короткой.
Войско гномов после одержанной победы недолго простояло на месте. Потеря
даже и двухсот бойцов для армии, не насчитывающей и пяти тысяч секир, весьма
чувствительна. Надо действовать быстро, пока проклятые хумансы растерянны, надо
идти вперед, где за горизонтом затаился неведомый пока что враг, где наверняка
скапливаются новые имперские легионы, где лежит проклятый город проклятого
народа - Мельин. Надо, не теряя времени, идти туда. Прочие города подождут!
Драгнир должен отведать крови Императора людей - и тогда владения хумансов
рухнут, а сами людишки обратятся в бегство. Поясной Тракт вел небольшую рать
гномов прямо на восток - туда, где все яснее и четче обрисовывалась грозная тень
неведомого врага.
Имперская армия в срок и без всяких происшествий достигла мельинского
пепелища. Отправленные на запад разведчики принесли весть, что гномы, не
отвлекаясь ни на что, скорым маршем двигаются к столице.
- Песни поют, мой повелитель, - добавил вернувшийся центурион, старший над
одним из дозорных отрядов. - Красиво идут. Легко. Мы нападать не стали.
- Всему свое время, - ответил Император и отпустил солдата.
За спиной имперцев осталось мертвое мельинское пожарище. Миновало всего
несколько дней, но стоило поработать снегу, и черные руины стали казаться
невообразимо древними. Из города ушли даже мародеры. Однако воинский лагерь
Императора возле северных ворот жил, являя разительный контраст с опустевшим
хаосом бесформенных развалин в пределах кольца стен.
Когорты и манипулы получали пополнение. Сформированный Императором учебный
легион исправно муштровал новобранцев. Напуганные размахом войны, явились коекто
из баронов с изъявлениями покорности и задержанными было по смутному времени
податями. Явилась депутация мельинских купцов, рассеявшихся после гибели Мельина
по окрестным городам. Эти долго вели хитрые речи, сводившиеся в общем к тому,
что от войны один убыток и что ее пора кончать. Правда, положенный налог они все
же снесли.
Навстречу Дану Император разведчиков не отправлял. Вместе с Фессом они
оживляли магическое зеркало - и Император долго смотрел на лицо той, что несла
Деревянный Меч. Он досконально изучил каждую ее черточку. Он знал, как она
смеется, как плачет; иногда ему казалось, что он способен читать по се губам,
хотя это, конечно, было не более чем иллюзией - языка Дану он все равно не знал.
Дану шли тоже очень быстро. И тоже не ввязывались ни в какие стычки.
Войскам был отдан строгий приказ не пытаться преградить им путь. С магией
Деревянного Меча Император мог справиться только сам.
Небольшой конный отряд, который он отправил навстречу гномам - тревожить их
издалека стрелами, - вернулся ни с чем.
- Славно муть какая-то глаза застит, как только к ним подъедешь, - виновато
оправдывался легат, стоя на одном колене перед Императором. - Стрелы поверх
голов летят. А у них арбалеты - что ни болт, так по месту. Я целый десяток там
даром потерял...
- Видишь? - сказал Император Фессу, когда легат был отпущен восвояси. -
Мечи защищают тех, что собрались вокруг них словно около знамени. Бессмысленно
посылать против них мои войска. И еще более бессмысленно пытаться взять числом.
Фесс вновь вздохнул. Ему очень не нравился замысел Императора. Внешне все
выглядело очень логично, но... Когда имеешь дело с артефактами такой мощи,
никогда нельзя быть уверенным в том, как они себя поведут. Если же Мечи
объединятся - перед ними не устоит никакая магия.
За эти дни бывший воин Патриарха Хеона свыкся с мыслью о том, что домой ему
уже не вернуться. С помощью Искажающего Камня Фесс долго и в мельчайших деталях
восстанавливал все случившееся в подземельях башни Кутула. Сперва он решил, что
его чары разрушило вырвавшееся чудовище, - кстати, где они кружат, чего ждут? Ни
одно так ни разу и не показалось, - однако многократно повторенный опыт дал иной
ответ. Все было сделано правильно. Заклятие потеряло силу, потому что перестало
существовать то, на что оно было нацелено. Маяка, что всегда был рядом с домом,
больше не существовало или по крайней мере не было на прежнем месте.
Сперва накатило отчаяние. И только тренированная воля - о нет, не боевого
мага, не жителя теплой и уютной Долины, а воля ночного воина, воина Серой Лиги -
помогла остаться в живых, а не броситься на острие собственной глефы. Долины
нет! Как такое могло случиться? Что произошло с ней? Все погибли? Какой-нибудь
безумный магический эксперимент, обративший его старый дом в ничто?
"Нет, - сказал он себе. - Ты гадаешь, а от этого только хуже. Искажающий
Камень не может помочь тебе в этом. Правды ты не узнаешь уже никогда. Значит,
привыкай к мысли, что этот мир и есть теперь твой настоящий дом. Ты - советник
Императора. Отныне правда этого мира есть твоя правда, Фесс. Забудь о Долине.
Очень может быть, что она вовсе даже и не погибла. Очень может быть, что просто
по каким-то причинам сбился прицел твоего заклятья. Очень может быть.., да все
что угодно! В конце концов, Долина не прибита сапфировыми гвоздями к небосводу.
Конечно, для этого требуются огромные силы, но переместить ее вполне можно.
Мысль совершенно бредовая - кому и зачем понадобилось такое? - но ничуть не хуже
предположения, что дом тетушки Аглаи погиб в огне. Вероятность та же". А иных
причин Фесс, как ни старался, измыслить не мог.
Никто не догадывался, что у него на душе. В имперском войске он все еще
оставался почти что чужаком. Приближенные Императора, старые служаки, легаты и
старшие центурионы, сторонились непонятного малого, вдобавок умеющего колдовать.
Естественно, к императорскому войску стягивалось немало лихого и веселого
люда, в том числе и вполне симпатичных девиц, промышляющих известным и верным
среди солдат делом. Фесс только морщился при одной мысли о них. Нет. Он не
монах, не святой, но - после. После того, как завершится эта величайшая в его
жизни Игра, смертельно опасная, гибельная, завораживающая... Два Меча, два
могущественных создания древней магии, к которой все привыкли относиться столь
пренебрежительно. Помимо воли самого Фесса, они захватывали воображение,
вытесняя все прочие мысли. Поэзия схватки, дикая песнь смерти поневоле
завораживали. Взглянуть на них! Сойтись в бою с их обладателями! И самому
узнать, чего стоят всякие там древние пророчества и легенды! И - как знать? - не
удастся ли и ему наложить руку на эти сокровища?
Конечно, Фесс не раз и не два спрашивал себя, почему Радуга не пытается
напасть? Из осторожности Император разбросал легионы, расположив их внутренние
лагеря довольно далеко друг от друга - чтобы их не накрыло какое-нибудь особо
мощное заклятье Радуги, вздумай Семицветье все-таки обратить внимание на его
войско.
И все же, вновь и вновь - почему? Семь Орденов сильны. И тем не менее
Императора встретили только маги младших ступеней. Где же магистры, где
командоры, где, в конце концов, Верховные маги? Или же они тоже догадались о
вырвавшихся из векового сна Мечах и теперь выжидают, пока гномы. Дану и имперцы
не ослабят друг друга до такой степени, что Радуге потом не придется даже марать
рук? Очень может быть... Семицветью не жаль красивых дворцов и не жаль людей -
здания можно построить заново, а детей бабы и так нарожают. Что магам до их горя
и страданий?..
Однако хуже всего - это слухи и знамения, что расползаются по имперским
землям со скоростью лесного пожара под сильным ветром.
Грядет возвращение Спасителя. Ибо два Зверя уже свободны и вот-вот падут
оковы на третьем. Покайтесь все, кто может, потому что близок уже, близок
Последний Суд!
Архиепископ Мельинский тоже не остался в сожженном городе, благоразумно
убравшись от него подальше, в свою зимнюю резиденцию на самом южном берегу
Империи; оттуда он продолжал рассылать свои воззвания и призывы к покаянию.
Император, как мог, охранял от полубезумных монахов свои легионы, но ведь всем
поголовно уши не заткнешь!
...До Перелома Зимы оставалось всего два дня, когда секреты принесли
долгожданную весть - отрад Дану приближается к Мельину. Гномам тоже осталось не
более двух-трех переходов.
Мой Император, легионы готовы.
- Хорошо, Клавдий. Ступай, я позову тебя, как только приму решение.
- Повиновение Империи! - Легат отсалютовал и вышел из шатра.
- Что скажешь, советник Фесс? - повернулся Император.
- Мой повелитель, здесь присутствует граф Тарвус. Мне невместно говорить
раньше его.
- Вообще-то на советах у повелителя младшие говорят первыми, - огрызнулся
граф.
- Нарушим сегодня порядок, граф. Скажи, что ты думаешь.
- Повиновение Империи, - хмуро ответил Тарвус. - Мой повелитель, я считаю,
надо немедленно выступать. Надо атаковать гномов. С Дану мы справимся и так. Их
всего лишь горстка. Пусть даже они и владеют той магией, о которой повелителю
было угодно поведать своему слуге. Гномы гораздо опаснее. Наша позиция здесь,
возле самого Мельина, весьма уязвима.
- Можно отступить за крепостную стену, - заметил Император. - Что ты
возразишь на это, граф?
- Возражу, что этот план никуда не годится, повелитель. Гномы не дураки.
Сюда, к Мельину, их влечет прежде всего глупая жажда мести. Когда они увидят,
что город разрушен, у них не будет никаких причин атаковать его. Они спокойно
отступят и займутся любимым делом - резней в близлежащих краях. В одном дневном
переходе от Мельина есть всем известное поле...
- Ты прав. - Император поднял руку. - Я понял тебя, граф. Что скажет теперь
мой советник?
- Повелитель, по всем потокам магических сил передается какое-то очень
странное возбуждение. Я не понимаю его причин. Словно поднялся самый настоящий
шторм! Алмазный и Деревянный Мечи уже почувствовали друг друга. Им некуда
деваться. Они в ловушке. Я могу лишь преклониться перед прозорливостью моего
Императора. Наши враги неизбежно схватятся между собой. Нам останется только
выждать и добить случайно уцелевших.
- Ты уверен в своих словах, советник Фесс? - Тарвус сдвинул брови. - Видит
вечное небо, я ничего бы не хотел, кроме того, чтобы твои слова оказались
правдой, но - ты уверен?
Вместо ответа Фесс поднял мерцающий Камень.
- Он едва-едва выдерживает напор противодействующих начал. Драгнир и
Иммельсторн слишком близки, чтобы мирно разойтись. Легионы должны быть готовы к
любой неожиданности.
- Если такова будет воля моего Императора, я отдам соответствующие приказы,
- склонился Тарвус. - Я согласен с советником Фессом.
- Но я отнюдь не уверен, хорошо ли это, если Мечи все-таки сойдутся друг с
другом... - прошептал про себя Фесс так тихо, что ни Тарвус, ни даже Император
его не услышали.
Их разговор прервал один из Вольных:
- Повелитель, к тебе.., твоей аудиенции покорнейше просит Сежес, Верховный
маг Голубого Ордена Лив!
Император вздрогнул. Фесс едва не выронил Искажающий Камень. Тарвус
схватился за меч.
- Приведи ее сюда. И две дюжины арбалетчиков тоже. - Голос Императора уже
вновь был спокойным и сдержанным.
- Останьтесь, ты, советник, и ты, граф. Послушаем, с чем пришли к нам
магики!
Если бы Император обратился таким голосом к Фессу, тот бы немедленно
дезертировал.
Сежес стояла неподвижно, очень высокая, тонкая, несмотря на окутывавший
волшебницу одноцветный голубой плащ. Вокруг нее - впрочем, на почтительном
расстоянии - толпились легионеры, стрелки и копейщики вперемежку.
- Она не хочет войти в шатер? - громко осведомился Император у капитана
Вольных.
- Она сказала, что будет говорить здесь. Император пожал плечами. Когда-то
(казалось, очень-очень давно!) он мечтал об этой встрече. Он рисовал ее себе во
всех подробностях, смаковал, упивался одним только ожиданием - однако после
штурма башни, после груды тел его легионеров возле рвов и во дворе крепости...
Наверное, он просто подумал:
"А зачем мне это? Мой щенок отомщен сторицей". "Нет! - взорвалось что-то в
сознании. - Нет! Я не успокоюсь, пока ты, Сежес, не будешь валяться на груде
отбросов со вспоротым животом и отрезанными сиськами. После того как, с тобой
как следует позабавятся баронские дружинники - они на это дело особенно падки".
- Я хочу, чтобы мои слова услыхали твои воины, Император, - раздался
холодный голос волшебницы.
- Я не позволял тебе говорить, - надменно бросил Император. Левая рука его
поднялась.
Их разделяло около полусотни шагов. Император чувствовал дрожь каждой жилки
своей противницы. Он готов был поклясться, что успеет упредить ее, реши Сежес
использовать магию. На левой руке разом заныли шрамы, оставшиеся после штурма
башни; однако Сежес, кажется, поняла.
И содрогнулась.
Они молча пошли мимо сбегавшихся со всех сторон и салютующих легионеров.
Граф поклонился и, поймав одобрительный взгляд Императора, удалился. Фесс,
внутренне содрогаясь, двинулся за своим повелителем.
...В шатре остались трое: Сежес, Император и Фесс. Волшебница скользнула по
молодому воину недоуменным взглядом, потом почувствовала спрятанный у него за
пазухой Искажающий Камень, и глаза ее зло сузились, однако она промолчала.
Сесть волшебнице Император не предложил. Правда, и сам тоже остался стоять,
выразительно поглаживая белую перчатку.
- У меня нет времени играть с тобой в глупые игры, мальчик, - сварливо
сказала Сежес. Не дожидаясь никаких приглашений, села в кресло, вытянула ноги в
заляпанных грязью высоких дорожных сапогах. - Не стой, как укор совести, мне
надо с тобой поговорить.
Ничего не отвечая. Император медленно поднял белую перчатку повыше.
Броня тускло сверкнула. По белым хитроумно изогнутым пластинкам потекли
быстрые тонкие ручейки оранжевого пламени - словно гнев Императора обретал в
этот миг плоть.
Сежес охнула, непроизвольно вскидывая руку и закрывая глаза от этого
безжалостного блеска. Фесс уловил мгновенное содрогание магии - волшебница с
быстротой мысли сотворила защитный экран, облекший ее словно мягкий плащ. Однако
оранжевые отблески вес равно резали ей глаза.
- Я так и знала, - с трудом переводя дух, вымолвила она. - Оружие нашего
врага! Принесенное тебе этим.., этим... - Она с ненавистью уставилась на Фесса;
однако за этой ненавистью крылись также недоумение и страх. Она или не понимала,
кто он такой, - хотя, судя по словам командора Арбеля, Архимаг Игнациус был
почитаем среди магов Радуги, - или не могла уразуметь, что ему здесь надо.
- Ты пришла вести со мной переговоры или оскорблять моих верных слуг? -
негромко, с достоинством сказал Император. - Если второе, то тебе лучше уйти.
Особа парламентера неприкосновенна, но даже это не дает ему права на брань.
- Опусти.., опусти руку. - Лицо Сежес скривилось от напряжения. Даже ей
было нелегко защититься от скрытой в белом талисмане мощи. - Хорошо, давай
говорить спокойно. Ты знаешь, что наш мир на грани гибели?
- Я слышал это много раз, - равнодушно кивнул Император.
- Но на сей раз он и в самом деле на краю гибели! - не сдержавшись,
вскричала волшебница.
- Ты хочешь, чтобы я поверил твоим словам? - Император выразительно поднял
бровь. - Сколько раз вы меня обманывали? Моего отца? Деда? Весь род Императоров
Мельина? И теперь ты думаешь, что я поддамся на столь простую уловку?
Сежес в отчаянии всплеснула руками. Игра - если только это было игрой -
получалась у нее бесподобно.
- Я могу показать тебе... - начала она. Император покачал головой.
- Ты думаешь, я окажусь настолько глуп, что позволю тебе колдовать здесь в
свое удовольствие? Я смолчал, когда ты сотворила щит - в конце концов, ты всего
лишь слабая женщина, страх для тебя естествен, его можно не стыдиться. Да и
кроме того, кто поручится, что показанное твоим чародейством - правда?
- Вот он, - волшебница указала на Фесса. - Едва ли тебе стоит доверять ему
безоглядно, мой Император. Это очень сильный чародей, причем, - ядовитый взгляд
исподлобья, - совсем не из нашего мира. Он сможет подтвердить.., если, конечно,
не солжет тебе сам.
- Я не стану обсуждать с тобой недостатки и достоинства моих слуг так же,
как и их правдивость - Император и бровью не повел, словно все сказанное Сежес
отнюдь не являлось для него новостью.
- Но тогда как я докажу тебе свою правдивость?
- Я давно знаю, что тебя следовало бы называть Матерью Лжи, Сежес.
Волшебница несколько мгновений смотрела в пол. Тонкие пальцы судорожно
сжимались и разжимались.
- Вы хотели меня убить, - негромко продолжал Император. - Наскучила теневая
власть? А что, неплохо бы звучало - "милостью вечного неба и магических сил,
Сежес Первая, Императрица Мельина!" Два покушения - кто подстроил их, Сежес? А
потом ломал комедию, пытаясь убедить меня, что на это способны жалкие остатки
Дану? И уговорил вывести из столицы верные мне войска? Со Вторым и Пятым
легионами я задавил бы вас еще в Мельине. Не ушел бы ни один маг.
Не отвечая, Сежес раскачивалась взад-вперед, прижав указательные пальцы к
вискам, словно от нестерпимой головной боли. Глаза ее смотрели на Императора с
непритворным ужасом.
- Ты.., ты.., ты веришь, что покушения подстроили мы?
- Конечно, дорогая Сежес. - Император усмехнулся. - План был прост, как все
гениальное. Организуется покушение - при удаче его законный правитель исчезает,
не оставив ни потомка, ни преемника, при неудаче можно усилить свое влияние на
него и довести почти до абсолюта, чтобы он и в нужник боялся сунуться без
десятка магов конвоя. О да, вы постарались, чтобы я думал, будто покушения -
дело рук Дану. Только я не настолько глуп, чтобы верить в подобные сказки. А вот
настоящая глупость твоих... - Император сделал паузу, подбирая слово, - твоих
подельщиков уже привела к тому, что Дану завладели Иммельсторном, а гномы -
Драгниром. И сейчас они все приближаются к столице. Вот чем стоило бы вам
заниматься, мои дорогие. Или успокоить подданных, напуганных нелепыми слухами,
что распускает Его преосвященство, о близящемся конце света и приходе этого
знаменитого Спасителя.
Сежес окаменела, в упор глядя на Императора. Фесс невольно напрягся,
положив пальцы на Искажающий Камень, - но нет, волшебница не готовила никакого
чародейства. Она и в самом деле была потрясена.
- Или вы могли бы заняться водворением на место той крылатой твари, что
вырвалась из-под башни Кутула, - продолжал Император.
- Мой император!.. - не выдержал Фесс.
- Хочешь что-то сказать, советник? Говори, позволяю.
- Что это за бестия, Сежес? - Фессу потребовалась вся воля, чтобы взглянуть
прямо в полубезумные глаза чародейки. - Почему она пребывала в заточении, почему
вы ее не убили, зачем туда был проложен ход? Я чувствую - эта тварь состоит в
дальнем родстве с теми, что вручили нашему повелителю эту белую перчатку. Для
чего вы хранили и оберегали то создание? Оно не было намертво замуровано, так
что я не поверю, если ты скажешь, что вы хотели избавить от него мир.
Сежес принялась кусать губы. Император не верил своим глазам - неужели это
та же самая Сежес, Ледяная Глыба, олицетворение бесстрастности и хладнокровия?
- Тебе лучше рассказать всю правду, Сежес, - вслух произнес Император. -
Тем более если ты считаешь моего советника Фесса в силах отличить правду от лжи
в твоих словах.
- Всю правду... - горько усмехнулась волшебница. - Ты ведь все равно не
веришь мне. Ну да ладно Ты и в самом деле очень вырос, Император. Попробую быть
с тобой откровенной - но лишь в обмен ни слово не трогать Радугу.
- Император не дает обещаний, - надменно сказал молодой правитель. - Если
ты признаешься в измене...
- Мне не в чем признаваться! - вспылила Сежес. - Слушай же и не говори
потом, что не слышал! Мы, лучшие маги Радуги, насмерть схватились с врагом,
сильнее которого еще не было в нашей истории...
- Красивое начало. - Император усмехнулся в лицо Сежес. - Я тоже могу
сказать, что столкнулся с небывалым врагом. Вот только кого это волнует?
- Нет, Император. Мы действительно столкнулись с врагом.., с тем самым
врагам, от которого наши предки в ужасе бежали с южного материка через
Внутренние Моря - прямиком на Берег Черепов.
- Ты можешь определить, правда это или нет, советник? - обратился Император
к Фессу.
Взгляды молодого воина и волшебницы скрестились. Во взоре Сежес уже не
осталось гордости - только отчаяние.
- Повели ей говорить дальше, мой Император. Тогда я смогу дать более точный
ответ.
- Ты слышала, Сежес?.. Продолжай.
- Ну хорошо... Этот враг вернулся. Не знаю, каким образом, но вернулся.
Подбросил тебе эту перчатку.., заставил вступить в войну с нами...
- Это можешь пропустить, - спокойно заметил Император.
Сежес нервно сглотнула.
- Тебя не удивило, о Император, отсутствие самых сильных наших магов? Не
удивили простые, незатейливые файерболы со стен? А ведь совокупная мощь Радуги
может заставить весь Мельин погрузиться в земные недра!..
- Здесь не место для похвальбы, Сежес, - прервал волшебницу Император.
- Гм.., ну, в общем, твой штурм башни Кутула обошелся бы тебе куда дороже,
если б на стенах не стояли мальчики и девочки из едва-едва начавших серьезное
обучение. Согласен?
- Здесь я задаю вопросы, Сежес. Если ты еще не поняла этого, - бестрепетно
отпарировал Император. Волшебница сжала губы и опустила взгляд. На бледных
скулах медленно проступала краска.
- Это произошло потому, что нам, Верховным магам, пришлось бросить всех,
кто достиг нужного уровня, для совершенно иного сражения. С теми, кто когда-то
владычествовал над Северным Миром, кто охотился на нас, как на двуногую добычу,
в Южном, кто вернулся теперь для того, чтобы истребить все живое от края до края
горизонта. Ты им был нужен, Император, чтобы отвлекать нас, магов... И их
замысел вполне удался. О да, да, я признаю... - Сежес едва-едва заставила себя
произнести это слово, - я признаю, семя упало в унавоженную почву. Ты ненавидел
нас. Возможно, в самом начале были допущены ошибки...
- Щенок, - неожиданно сказал Император. - Мой щенок. Зачем ты убила его.
Сежес? Волшебница вновь опустила голову.
- Император не может быть ни к кому привязан.., он должен править железной
рукой...
- И это все, что ты можешь мне сказать?.. А почему вы так долго вообще
терпели эту власть? - полюбопытствовал Император. - Почему не сместили, не
убили, не заточили, не прервали династию?
- Потому что мы не злодеи и не властолюбцы, Император! - Сежес гордо
вскинула подбородок, взглянула ему прямо в глаза, - Мы делали свое дело, А
теперь выполняем свой долг перед остальными смертными, к которым и сами
принадлежим!.. Дослушай же меня до конца, правитель Мельина! Все лучшие маги
сейчас бьются вне пределов нашего мира, там, откуда злодеи наносят свой главный
удар. Я пришла просить у тебя мира, Император. Нам надо собрать всех, кого
только возможно, - нам удалось приостановить врага, однако он далеко не
разгромлен. Возможно... - голос волшебницы упал до шепота, - нам придется
прибегнуть к магии крови. Для этого мы. Радуга, будем вынуждены убить
собственное будущее - совсем еще юных мальчиков и девочек, только-только
пришедших к нам от родителей, но владеющих зачатками магического дара. Однако
ради сохранения мира мы готовы пойти и на это.
- Фесс! - Голос Императора хлестнул словно бич. Молодой воин положил пальцы
на Искажающий Камень. Увы, сотворенный именно для искажения и потому тонко
чувствующий малейшую фальшь, Камень на сей раз остался беззвучен.
- Она говорит правду, мой Император. Или по крайней мере сама верит в
собственные слова. В шатре повисло молчание.
- Во имя всего святого, - Сежес молитвенно прижала руки к груди, - ответь
мне.., повелитель, ответь, я убедила тебя? В конце концов, если тебе нужна моя
жизнь - возьми ее! Я предаю себя твоему милосердию.
- Когда-то один маленький и глупый щенок очень хотел жить, - медленно
сказал Император. - И был мальчик, для которого тот щенок был единственным
близким существом, хотя они и пробыли вместе всего ничего. Мое милосердие
осталось на том жертвеннике, Сежес. Ты была хорошей учительницей. Ты умрешь.
Плечи волшебницы вздрогнули, на миг Фессу показалось, что она вот-вот
лишится чувств, однако чародейка в последний миг овладела собой.
- Да свершится воля справедливого повелителя... - хрипло прошептала она. -
Но пусть тогда моя смерть насытит твою жажду мщения! Прекрати войну против нас,
поверни оружие против гномов и богомерзких Дану! Сокруши их! Уничтожь!
- Я не нуждаюсь в советах, как мне лучше защитить своих подданных, -
холодно ответил Император. - Ты закончила, Сежес? Неужели ты думаешь, что я буду
настолько глуп, что поверю, будто твои сотоварищи не захотят отомстить за тебя?
Я не дам мира вам, маги. Я буду продолжать войну, пока не истреблю весь ваш
проклятый род. А те, что останутся, займутся погодой, урожаями, всякой мелкой
нечистью - тогда я позволю им жить. Но никогда больше маги не станут властвовать
над теми, кто этой способности лишен. Ты поняла меня?
- Да, я поняла тебя. - Сежес смотрела в пол. - Выходит, я зря пожертвовала
собой? Выходит, я ничего не добилась?
- Выходит, что так, - усмехнулся Император. - Я справлюсь с гномами, улажу
дело с Дану, а потом предам огню все наши башни, одну задругой - даже если при
этом на волю вырвется целый зверинец ваших чудовищ.
- Мой Император! - вновь вмешался Фесс. - Почтенная Сежес не ответила на
мой вопрос...
- Да, да, верно. Отвечай, чародейка, - кивнул Император.
- Какой смысл отвечать, если я уже приговорена? - хрипло рассмеялась Сежес.
- Ты же знаешь, пытать меня бесполезно, Император. Я умру раньше, чем руки
палача коснутся меня. Ты не узнаешь ничего!
Вновь воцарилось молчание. Император выразительно поглаживал белую
перчатку. - Советник, стоит ли ответ на твой вопрос жизни этой женщины?
Фесс сжал кулаки. Сежес была врагом, быть может, самым сильным магом
Радуги, но...
- Я считаю, что стоит, мой Император. Несколько мгновений в шатре стояла
звенящая тишина.
- Будь по-твоему, советник. Сежес, если Фесс решит, что твой ответ стоит
твоей жалкой жизни, я подарю ее тебе.
- Твой слуга спрашивал...
- О чудовище в подземельях башни Кутула.
- Когда-то им принадлежал весь Северный Мир, - тихо сказала Сежес. - Они
властвовали. Они.., они готовили Великое Разрушение, ибо не всесильны и не могут
сотворить это в мгновение ока. Должны исполниться Пророчества Разрушения, ибо
каждый Мир смертей, как и населяющие его дышащие создания, и несет в себе зерна
собственной гибели. Я не знаю, почему это так. Мне остается только сослаться на
непознаваемую волю богов. Старые хозяева правили жестоко - быть может, для того,
чтобы род человеческий сам поскорее восхотел собственной гибели и облек это
желание в святые слова пророчеств - не знаю.
Однако Древние восстали. Они сумели познать правила магии. Они создали
магию крови. И сумели одержать верх над Хозяевами. Правда, убить их не удалось -
только заточить в гробницах глубоко под землей, окружив частоколом из костей
принесенных в жертву. Заклятия оказались крепки.., многие из Хозяев спят до сих
пор. Но Древние не смогли победить саму их природу. Магия крови, несмотря на
свое могущество, имеет один существенный недостаток. А именно - Хозяева могли
пробудиться от сильной магии, творимой рядом с ними.
Фесс кивнул.
- Но как же тогда башня Кутула?.. Кажется, Сежес готова была вырвать
собственный язык. Но и отмолчаться теперь она не могла.
- Спящие Хозяева есть Сила. И эту Силу можно использовать. Магия Радуги
основана на ней.
Император начал медленно подниматься. Глаза его замерли, поймав взор Сежес.
- Наверное, мы.., мы могли бы.., убить Хозяев.., но.., тогда.., потеряли бы
силу. Главные башни Орденов.., все стоят над старыми могилами. Мы.., нашли не
все. Кое-что из древнего знания.., забылось, как бы ни хотелось нам думать, что
мы сильнее волшебников старых времен... Но справиться с крылатыми очень тяжело.
Мы предпочли войне мир. И потому, потому, мой Император, мы принуждены были
жестоко подавлять тех, кто хотел колдовать, - потому что их магия могла
пробудить древнее зло.
Император криво дернул щекой.
- Мне кажется, что можно было поступить по-иному, но сейчас я не стану
спорить с тобой, Голубая. Да.., теперь я вижу, кто виновен...
- Были пророчества... - простонала Сежес. - Воля, что превыше нашей,
связала воедино Спасителя, в которого ты не веришь, и старых Хозяев. Два
существа уже освободились. Пока еще они просто парят высоко над землей, копят
силу.., но уже очень, очень близок тот час, когда они ринутся вниз, - как только
получит свободу третья тварь.
- Мы можем этому воспрепятствовать? - мгновенно спросил Император. Сежес
покачала головой.
- Пророчества.., кое-кто из самых проницательных умов Всебесцветного Нерга
давно уже подозревал, что пророки не просто предсказывают, они особым образом
изменяют мир. Но почему это так - не знают даже в Нерге, Так вот, мы знаем, что
третья бестия уже почти что ожила, но не можем сказать, где. Первые башни
Орденов строились на известных местах.., пока жива была память.
- Какая память, если мы прошли через Берег Черепов? - искренне удивился
Император. Сежес впервые улыбнулась.
- Башни были заложены еще до Первого Исхода, повелитель. Посвященным
оставалось только отыскать их.
- Значит, нам остается только ждать? - спросил Император.
- Ждать? О нет. В одном из Пророчеств Разрушения сказано, что Алмазный и
Деревянный Мечи, получив свободу в руках своих творцов, разрушат мир или же
поспособствуют его разрушению. Ты, повелитель, в силах разгромить гномов и Дану,
отобрать Мечи.., хотя никто не знает, что делать с ними дальше. Говорили, что
знал Арк.., но Арк уничтожен.
Глаза Императора полезли на лоб.
- Уничтожен? Как? Кем? Когда?
- Совсем недавно, - мрачно сказала Сежес. - Тем, кого принято называть
Хозяином Смертного Ливня. Он-таки отомстил, маг-отступник... Впрочем, сам он при
этом тоже погиб. Убит белыми монахами, Слугами Спасителя. Их образа, эти глупые
раскрашенные доски, внезапно обрели силу. И это еще одна беда. Мой Император,
"слухи", распускаемые архипрелатом, - это отнюдь не слухи. Совершен был кем-то
Последний Грех, и теперь Спаситель спускается сюда.
- Ты веришь в эти сказки, Сежес? - мертвым голосом спросил Император.
- Не знаю, - пожала плечами волшебница. - Мы пытались удержать врагов.., и
на время нам это удалось. Похоже, что с Алмазным и Деревянным Мечами придется
справляться тебе, Император. Конечно, лучше всего было уничтожить эти два
клинка.., но, боюсь, во всем Мире не осталось мага, который оказался бы на это
способен.
Фесс поднял брови, однако на это никто не обратил внимания.
- Одним словом, нам нужен мир, - Сежес сцепила пальцы. - Мы.., мы согласны
пойти на уступки. Мы согласны обсудить все твои условия - но останови атаки!
Разрушение башен уменьшает нашу силу.., мы не сможем сдержать врага. Обрати гнев
свой на гномов и Дану. Сокруши их. Втопчи во прах. Захвати Мечи - их ярость рвет
наш собственный мир. А мы не станем.., не станем мстить за уже содеянное. Мы..,
готовы попросить прощения. Мы.., примем твои условия, если, конечно, они будут
разумными. Война между нами способна уничтожить все то, без чего невозможна сама
жизнь в Северном Мире. Я пре... А-ах!
Лицо Сежес покрылось мертвенной бледностью, глаза закатились. Она
пошатнулась - Фесс едва успел подхватить ее под руку.
- Они.., они... - с трудом простонала волшебница, - они атакуют вновь.
Мои.., зовут меня. Должна.., исчезнуть... Помни.., мои слова... Император!
Тело чародейки изогнулось в спазме жестокой боли; вокруг нее вспыхнул
светящийся кокон, сотканный из бесчисленных жемчужных молний. Еще мгновение - и
стул опустел.
Император и Фесс молча смотрели друг на друга.
- Она сказала правду, Фесс?
- Да, мой Император. - Молодой воин чувствовал, как в жилах холодеет кровь
от услышанного. - Она сказала правду. Я ощутил, - правда, очень слабо.., далекий
отзвук магического удара. Что-то странное творится в изнанке нашего мира...
- Нам остается, - медленно проговорил Император, - только одно. Исполнить
свой долг - и завладеть Мечами. Я изменяю намерения. Мы идем навстречу Дану.
Опасно полагаться только на рассудок, когда в бой вступили такие силы. И еще,
Фесс. Отправь гонца к Его преосвященству. Извести его о сказанном Сежес.., за
исключением того, чего ему знать не стоит. Письмо покажешь мне через час. Все.
Да поможет нам Спаситель, в которого я не верю, и... - Он выразительным жестом
поднял руку в белой латной рукавице.
Отряд Дану шел весело и ходко. Воины с налету захватывали небольшие
поселения, забирали провиант и, не тратя времени на "забавы" с хумансами,
спешили дальше. Казалось, на ногах их выросли крылья. За день Дану покрывали
расстояние, равное трем-четырем обычным переходам, - и это под постоянными
снегопадами, борясь со злыми северными ветрами!
- Иммельсторн хранит нас. Иммельсторн поведет нас к победе. С Деревянным
Мечом мы непобедимы! Да здравствует Сеамни Оэктаканн, Видящая, "Thaide, своего
народа! С нею мы победим! - слышалось отовсюду.
Никто не смеялся над патетическими возгласами.
За собой Дану оставляли почти что нетронутую страну. Когда они разобьют
главные силы хумансов, тогда придет время и этих тупых поселян. Малый отряд Дану
пройдется огненной косой по всем былым землям Лесного Племени, народ Дану вновь
обретет свою родину. И пусть хумансов соберется как можно больше! Тем быстрее
закончено будет многотрудное дело.
А что Дану осталось совсем, совсем мало - этот отряд да едва ли четыре
полных десятка, оставленные в заповедном краю, - так это не беда. Едва сгинут
хумансы, едва пусть даже и малый, но хранимый магией Иммельсторна народ вернется
к остаткам Друнгского Леса - все, конечно же, изменится. Не может не измениться.
Станут рождаться дети. Магия победит болезни, что уносят совсем крошечных
младенцев - семя, надежду рода. Бросовые земли, зловонные болота - дети не
заживались там. Тяжелые миазмы, ядовитые испарения - там и взрослый-то выживал с
трудом, в осаде мелких, но проворных и вооруженных смертельной отравой тварей.
Агата не думала о том, как именно она поразит все те бессчетные мириады
хумансов, что обитали между Берегом Черепов и северными тундрами, между древними
горами Заката, границей владений Вольных, и бескрайними степями востока, где
теперь пытались укрепиться новые королевства. Сто пятьдесят Дану против великой,
непобедимой Империи. Сто пятьдесят мечей - сражаться будут вес, даже женщины и
дети.
"Но что же делать, если на свободные земли хлынут всякие там орки, гоблины,
кобольды и прочие низшие племена? Истреблять? Дану должны растить детей, а не
ходить в бесчисленные походы. Быть может, Иммельсторн поможет и в этом,
подскажет верное решение?"
И сознание послушно соглашалось, радуясь найденной отмычке-отговорке - ну
конечно же. Деревянный Меч все сделает.., он подскажет, как удержать бескрайние
владения - где не будет хумансов.
Невольно Агата представила себе это - пустые города, двери домов настежь,
окна и ставни сорваны, кое-где громоздятся груды обугленных стропил и балок,
валяется забытый в суматохе напрасного бегства скарб, жалкая одежонка, уродливые
игрушки уродливых детей, а вот кто-то из забытых взрослыми малышей бессильно
плачет на углу - город пуст, все ушли, его оставили или попросту бросили, чтобы
не мешал бегству...
Плач резал слух. Хотелось, чтобы он прекратился - прекратился навек,
навсегда, чтобы вместо грязных улиц вновь вознеслись величественные и свободные
леса. Но - этому не бывать, пока звучит плач.
Значит, он должен умолкнуть.
Агата уже не ощущала разницы между сном и явью, между вызванными ненавистью
видениями и тем, что окружало ее. Она внезапно увидела себя на улице города,
одетая по-боевому, в руках - привычная тяжесть Деревянного Меча. Подняв оружие
для атаки, она шагнула вперед.
- Ма-ма-а-а!.. - до хрипоты тянул забытый мальчишка лет четырех. Стоял,
размазывая слезы кулачками по грязной мордашке.
"Как у меня болит голова! - вдруг подумала Агата. - Как она болит!.. Это от
крика. Стоит ему прекратиться, и мне станет легче".
Малыш увидел ее - и тотчас же замолчал. Слезы мгновенно высохли. Он
улыбнулся, широко и светло, как умеют улыбаться только дети.
- Мама! - и, протянув руки, побежал ей навстречу. Агата опешила. Острие
Деревянного Меча опустилось.
Однако растерянность той, что звалась Сеамни Оэктаканн и еще - Thaide,
длилась меньше секунды. Что?! Этот грязный хумансовый выродок, крысиное отродье
назвал ее мамой?.. Х-ха! Никакой пощады! Ему так и так умирать - так пусть умрет
быстро и без мучений. От честного клинка, как воин - вместо того чтобы погибать
медленно и мучительно от голода или быстро, но не менее мучительно в зубах
хищных зверей.
Деревянный Меч вновь был готов к бою. Ему ведь все равно, кого пронзать -
воина или ребенка. Любой хуманс - враг народа Дану. Приговор один - смерть,
Обжалованью не подлежит.
Малыш был уже совсем рядом. Глазенки сияли от радости. Мама вспомнила о нем
и вернулась!
Рука Сеамни крепче сжала рукоять. "Этому малышу не будет больно, - сказал
ей кто-то. - Один взмах. Он даже ничего не почувствует. Совсем не так, как те
дети Дану, что умирали на посыпанной песком имперской арене".
- Нет, - сурово и отчетливо сказал кто-то совсем рядом. Бегущего малыша
остановила закованная в сталь рука.
Перед Агатой стоял воин. Без сомнения, хуманс. Искусно выкованные доспехи,
на груди - василиск, герб проклятой Империи. Голова непокрыта, воин пренебрег
шлемом, то ли из свойственного хумансам бахвальства, то ли... Впрочем, неважно.
Он поплатится за свою самонадеянность.
Малыш как-то сразу притих, вцепился в ногу воина и замер, теперь уже с
явной опаской поглядывая на Сеамни.
- Кто ты? - прозвучал вопрос. - Как тебя звать. Дочь Дану?
- Тебе не нужно мое имя, проклятый, - слова выговаривались тяжело от
душившей девушку ненависти. - Хочешь сразиться? Торопишься в ваше хумансово
посмертие? Что ж, воздух станет чище. Сражайся же и гордись, что я, Сеамни
Оэктаканн, оказала тебе честь, удостоив поединка! Вообще-то тебя следовало бы
зарезать как барана.
- Откуда такая уверенность, доблестная Сеамни? - Воин усмехнулся. Холодные
глаза в упор смотрели на Агату. - Надеешься на выращенный Царь-Деревом Меч в
твоей руке? Но побеждает не оружие, побеждают бойцы. Мой меч не столь знаменит,
однако он ни разу еще не подводил меня. Его выковали гномы - и, клянусь Каменным
Престолом, этот клинок сейчас вспомнит о вашей давней вражде с Подгорным
Племенем! Вместо того чтобы убивать детей, сразись со мной.., хотя я бы этого не
хотел.
- Почему? - невольно спросила Агата.
- Потому что я уже убил тебя один раз, - вздохнул ее противник. - Много лет
назад, когда был мальчишкой. Помнишь? Имперская столица, Мельин, арена..,
красноватый песок. Несколько детей твоего народа и мальчик-хуманс с тупым
иззубренным мечом в руке. Помнишь? Он убивал тогда. Ты пыталась сражаться. Мой
меч.., он разорвал тебе шею. Где тот памятный шрам, Сеамни? Покажи его мне.
Впрочем.., не надо. Вижу его и так. Ты - это та самая девочка. И второй раз меня
уже никто не заставит убить тебя. Даже ты сама.
Агата растерялась. О чем идет речь?
- Ты не узнаешь меня? - Высокий белый лоб пересекло несколько морщин. -
Тогда я был наследным принцем. Сейчас я - Император.
Он не лгал. Даже если забыть о том, что доспехи с василиском имеют право
носить только истинные Императоры Мельина.
- Как тебя зовут? - против воли спросила Агата. Император улыбнулся,
осторожно коснулся головы прижимавшегося к нему ребенка латной перчаткой
диковинного и дисгармонирующего с остальным доспехом белого цвета.
- У меня нет имени, Сеамни. Я забыл его. Пока я был мал, меня звали
принцем. Сейчас, когда не стало отца, я - Император. Тебе придется звать меня
так.
- Даже приблудному псу дают имя, - тихо заметила Сеамни. - У нас не принято
обращаться с титулованием.
- Тогда дай мне имя, о доблестная Сеамни Оэктаканн, чтобы мы могли
нормально говорить дальше. Император улыбался открыто и чуть виновато.
- Что? - Чистокровная Дану, "Thaide из славного рода Оэктаканнов
задохнулась от ярости. - Дать имя тебе, грязный хуманс? В уме ли ты? Или просто
тянешь время, хочешь еще немного пожить на свете?
- Ты чувствуешь себя в силах убить иллюзию? Ты забыла, где мы
встретились?.. Впрочем, если хочешь, давай. Нападай, благородная Дану. Беги,
малыш. - Император слегка подтолкнул мальчика к краю улицы. - Мы тут немного
поиграем.
Малыш послушно повернулся.
В тот же миг Сеамни атаковала. Крысенок не должен уйти! - прозвучало в
сознании. Исполненный ненависти голос приказывал, заклинал, настаивал...
Золотистый туман начал затягивать взор, но враг - в доспехах и с длинным мечом -
виден был по-прежнему четко.
Деревянный клинок с размаху налетел на препятствие. Император играючи
отпарировал выпад Агаты своим длинным полутораручным мечом, и сейчас стальное
лезвие тщилось прижать к земле выращенное Царь-Деревом. Агата и Император
внезапно оказались совсем-совсем близко друг к другу.
Перепуганный мальчик уже успел добежать до края улицы, прижался к стене
дома.
- В этом поединке нет смысла, Сеамни. Нет чести в убийстве беззащитного и
безоружного, нет оправдания убийству ребенка. Я виноват. Я хочу искупить вину.
Прекратим этот бой, прекратим убийства. Поговорим. Нам есть что сказать друг
другу.
Агата застонала - Император не выглядел силачом, однако сейчас давил и
прижимал ее оружие к брусчатке, несмотря на отчаянное сопротивление уже не
только ее самой, но и деревянного клинка. Глаза сражающихся внезапно оказались
совсем-совсем рядом.
Его взгляд не походил на взгляд обычного хуманса, какими их запомнила
ненависть рабыни Агаты. Теплый, мерцающий, живой. В нем было желание - не из
тех, что заставляют вскипать гневом и пытаться прикончить насильника, а то, что
дает право гордо расправить плечи - да, я хороша, я красива, я желанна!
Завидуйте!
Из горла Агаты вновь вырвался стон - боль в вывернутой кисти стала почти
нестерпимой. И все-таки она сумела отбить эту атаку - ненависть из Деревянного
Меча, точно новая кровь, потекла по жилам. Дану что было сил оттолкнула
Императора, вновь вскинула клинок, взмахнула - лезвие с гудением рассекло воздух
перед самым лицом человека, на лбу заалел длинный поперечный разрез, тонкий и
неестественно аккуратный.
- Получил, получил, получил! - выкрикнула Агата. Как жалела она сейчас, что
за спиной не стоит верная шеренга лучников-Дану! Император хумансов прожил бы
ровно столько, сколько нужно стреле, чтобы сорваться с тетивы и долететь до
цели. В таком бою честь отступает на второй план. Главное - одолеть врага! А с
таким противником, как сам Император хумансов, надо забыть о правилах и даже о
самом понятии "честный бой и.
Император, однако, даже не пошатнулся. На его губах появилась слабая
улыбка. Меч в его руке птицей порхнул к горлу Агаты, опутывая ее паутиной
выпадов, раскруток, "смерчей", "цветков" и прочих ухищрений фехтования на
тяжелом оружии.
Она отступала шаг за шагом; вся покрытая потом, Агата отбивала удары - хотя
вернее будет сказать, что их отбивал сам Деревянный Меч. Дану растворилась в
золотистом свете его силы, полностью отдалась ему, вручив Мечу собственную
жизнь.
Замеревший у стены мальчик смотрел на бои точно зачарованный.
Император наступал. Иногда Агате казалось, что ее щадят. Уже пробившие
защиту удары останавливались, лишь слегка касаясь доспеха. Что происходит?
Жалкий хуманс, двуногий говорящий скот, смеет показывать ей, что щадит ее?!
Сейчас он за это поплатится!
Гневные, исполненные ярости мысли как бы вне ее собственного разума. Однако
они помогали - она отражала удары.
Все, больше отступать нельзя. Она сразит сто, она не может проиграть, что
такое обычный стальной клинок, пусть даже и выкованный гномами, против великого
и непобедимого Деревянного Меча, творения древней, непревзойденной до сих пор
высокой магии Дану?!.
Ее клинок внезапно обрел подвижность и стремительность змеи. Выпад! Еще! И
еще! Император отступает, он пятится, на лице - изумление, смешанное с ужасом.
Его клинок неловко поднимается для защиты, и Агата, крутнувшись, со всей силой
обрушивает Деревянный Меч на незащищенную шею своего противника.
Голова Императора взлетает в воздух. Фонтан крови окатывает Агату с ног до
головы; тело хуманса валится под ноги победительнице-Дану.
Агата поставила ногу прямо на вычеканенного василиска. Гордый герб Империи
под пятой Thaide Дану - какой символ!
Руки мертвого хуманса были широко раскинуты, Из обрубка шеи еще вытекала
кровь. Голова откатилась далеко в сторону, куда-то отлетел и меч...
- Вот и конец тебе, надменный, - произнесла Агата, отчего-то, правда, не
ощущая в себе никакой радости. Эти глаза.., теплый огонек в самой их глубине...
Никто и никогда не смотрел на нее так. Дану ее отряда преклонялись перед своей
Thaide, возжелать ее - пусть даже самым возвышенным образом - было страшнейшим
кощунством.
Агата вздохнула, опускаясь на корточки возле обезглавленного тела. Не
помогли тебе, хума.., человек, Император без имени, ни прочные доспехи, ни
длинный меч, ни умение боя, куда как превосходящее скромные таланты самой
Сеамни. Деревянный Меч сразил тебя. Так будет и со всей твоей расой...
Она не успела понять, откуда взялась эта острая, непереносимая, раздирающая
боль между лопаток. Страшный, весь покрытый черной кровью, меч Императора
высунул стальное острие из груди Агаты, с легкостью пробив доспех и сзади, и
спереди.
- 0-ох... - Легкие захлебывались кровью. Невесть откуда взявшаяся, она
текла по лицу, струилась из-под волос, ее источали глазницы; уже валясь на бок,
Агата сумела обернуться - последнее нелепое желание взглянуть на убившего ее.
Мальчик твердо держал эфес тяжеленного меча крошечной детской ручонкой.
Второй он стирал с симпатичной мордашки кровавые брызги.
- Ты.., убил.., меня... - изумленно прошептала Агата.
И в тот же миг, дернувшись, словно от давно забытого хлыста господина
Онфима, открыла глаза, вернувшись к реальности.
Отряд Дану стоял, с изумлением и ужасом глядя на свою Видящую. Снег вокруг
Thaide был весь ал от крови, хотя сама Сеамни оказалась цела и невредима.
Чувствуя, что теряет рассудок, Агата выхватила Деревянный Меч - на лезвии
запеклась чужая кровь.
Император с трудом вынырнул из забытья. Перед ним медленно угасало
изображение в зеркале - растерянная девушка-Дану в окружении своих воинов.
Очень болела шея. Казалось, Деревянный Меч и в самом деле снес голову.
- Мой повелитель... - негромко окликнул его знакомый голос.
- Все в порядке, Фесс. Все в порядке. Благодарю тебя. Это было необходимо.
Теперь я знаю ее имя. Да, да, это та самая девочка... Хотел бы я знать, как ей
удалось выжить.
- Но.., что же теперь, мой Император? Войско волнуется. Граф Тарвус недавно
приходил вместе с легатом Клавдием. Легионы ненадежны, все, кроме Первого и
дружины самого князя. Мы не можем больше ждать, повелитель. Надо выступать.
Император пристально взглянул на Фесса.
- Ты даешь хорошие советы, Фесс. Не знаю, откуда ты родом, и знать не хочу
- если только ты сам не расскажешь; но ты прав, нам нельзя задерживаться здесь.
Придется рискнуть и начать бой с Дану, тогда вся ненависть Иммельсторна
обратится против нас одних. Пусть стража позовет Клавдия и графа. Выступаем
немедленно!
Акциум насторожился. Они с Тави вновь, в который уже раз за последние дни,
спустились вниз, в подземелье. Полумертвая тварь лежала, ни на йоту не поменяв
положения. Однако что-то в ней неуловимо изменилось; Тави готова была
поклясться, что на уродливой морде появилась сколь злорадная, столь и зловещая
ухмылка. Однако волшебник лишь отрицательно покачал головой.
- Беда пока еще далеко от нас, Тави. Наши дорогие гости решили вновь
попробовать крепкость ратей Семицветья. Это еще не настоящий прорыв, скорее -
отвлекающий маневр. Они ждут, что сделаем мы с тобой; главный их удар последует
здесь. У них что-то пошло наперекор всем планам; я бы дорого дал за то, чтобы
узнать, что же именно. Нет, дорогая Тави, нам с тобой пока рано облачаться в
броню. Не будем тратить силы. Даже если козлоногие сокрушат оборону Радуги - в
чем я лично сомневаюсь, - им придется встретиться с нами. Будем ждать.
- Но, учитель.., все эти явления.., знамения... Акциум помрачнел.
- Да, знамения.., ты права. Я не уделил этому должного внимания... Не знаю
даже, что и сказать.
- Летит саранча, - с тихим отчаянием произнесла Тави. - Саранча - зимой!
Тучи саранчи. Я сама видела...
- Я тоже, - хмуро отозвался волшебник.
- Летит и, когда садится, пожирает лес, голые ветки, даже колючки сосен и
елей. Остаются только пеньки. Я сожгла три такие тучи.., но сколько пролетело в
стороне от нас? Десятки? Сотни? Тысячи?.. - Чувствовалось, что Тави готова вотвот
разрыдаться.
Акциум подошел, бережно обнял за плечи.
- Не надо плакать, девочка. Я понимаю. Исполняются пророчества о приходе
Спасителя, над которыми ты привыкла смеяться. Но.., тут мы бессильны.
- Я видела сон. - Тави внезапно оторвала от груди Акциума залитое слезами
лицо. - Сон, в котором.., вновь терзала мертвого священника. Учитель, а что,
если это и был Последний Грех?
- Ты что, ты что! - замахал руками маг, даже оттолкнув от себя девушку. -
Надо ж придумать такое! Если уж тебе угодно верить в Последний Грех, это мог
быть банальнейший адюльтер какого-нибудь повесы. Или мелкий воришка, укравший
пирог с лотка. Да все что угодно! В Северном Мире мириады людей. Как ты можешь
утверждать такое?! Выбрось из головы, слышишь? У нас с тобой есть дела поважнее.
У нас - не сказки и пророчества. У нас - зримый, осязаемый враг. Давай думать о
нем, девочка.
- Я постараюсь, - уныло сказала Тави.
Гномы не теряли времени даром. Они по-прежнему смеялись над охватившим
хумансов ужасом. Как и Дану, войско Каменного Престола перестала отвлекаться на
взятие мелких городов. Их ждал Мельин! А трусливыми людишками гномы займутся на
обратном пути, когда будут расчищать себе дорогу к Хребту Скелетов - разумеется,
после того, как расправятся с тем загадочным врагом, которого теперь чувствовали
не только Сидри и волшебники, но все до единого гномы, сколько их насчитывалось
в войске.
Туда, туда, скорее! Каменный Престол и все Подгорное Племя ждет известий о
решительной победе, о ниспровержении силы семи Орденов и о гномьем штандарте над
императорским дворцом Мельина. Так сказано в древних книгах и так будет. Ни один
истинный гном не усомнится ни на миг.
Однако, когда широкий и ровный Поясной Тракт вывел их к вожделенным башням
и укреплениям вражьей столицы, гномы только и смогли, что разинуть рты.
Сидри стоял точно пораженный громом. Что это? Какая сила нанесла удар
первой, лишив Подгорное Племя чести, славы и сладостной, веками готовившейся
мести? Кто выжег весь Черный Город, кто обратил в руины Белый?
Наполовину занесенные снегом развалины никто не охранял. Никого живого,
даже бродячих псов, тут не осталось. Гномы осторожно перебрались через стену -
идти через распахнутые ворота отчего-то никто из них не рискнул.
Это было место, где Смерть сплясала от души, наверное, один из лучших своих
танцев. Подземные воители то и дело натыкались на обгоревшие скелеты - их было
так много, что невольно закрадывалась мысль: а не погибли ли так все населявшие
Мельин?
Едва порывшись в развалинах, гномы без труда обнаружили богатую добычу.
Немало золота и серебра - все в имперской монете; самоцветы, не многим
уступающие сокровищам Каменного Престола. Никто не охранял даже императорский
дворец, никто не позарился на его сокровища. Город казался проклятым.
Невольно гномы попятились. Здесь было нечего делать, некому мстить и не над
кем торжествовать победу. Добыча была неплоха, под снегом наверняка крылось в
сотни раз больше случайно найденного золота, по ни один гном не горел желанием
хоть сколько-нибудь задержаться на мрачном пепелище. Пропади оно пропадом, это
золото! Здесь чувствовалось присутствие духов, призраки непогребенных бродили
неприкаянно вокруг развалин, навевая смертную тоску и черное отчаяние.
Сидри с кучкой самых отважных водрузил-таки штандарт Каменного Престола на
самом высоком шпиле императорского дворца - но и исполнение самой заветной мечты
Подгорного Племени не вызвало никакого восторга. Воины мрачно и дико смотрели на
жалко обвисшее в зимнем безветрии знамя. Никто не потрясал секирами, не издавал
победных кличей; в совершенном не было чести, оно чем-то напоминало некрофилию -
словно целое войско совершило гнусное и противоестественное насилие над трупом.
Бросив развалины на произвол судьбы, гномы двинулись прочь - по четкому
следу многочисленного имперского войска, туда, где их ждал по-прежнему
остававшийся неведомым враг.
Саранча летела на север. В точности как и предсказывали Книги Спасителя.
Многие в легионах, даже те, кто не носил под рубахой заветного косого креста,
невольно вспоминали Символ Веры. Многие поспешно крестились - в первых
попавшихся храмах, каялись и исповедовались. Священники не отказывали никому.
Дружины оставшихся верными баронов таяли с каждым часом. Да и сами бароны
смотрели на Императора расширенными от ужаса глазами. Не было никакого смысла
грозить им или даже казнить. Если завтра этот мир прекратит свое бытие, что
может напугать человека сегодня? Легионы тащились сквозь буран медленно, елееле,
и тоже таяли.
Император молча выслушивал отчаянные доклады легатов и центурионов.
Оставалось надеяться лишь на то, что встреча со старым врагом подхлестнет
легионеров.
Со складов доставили мясо и вино. Император объявил дневку. Изглоданный
саранчой мертвый лес пошел на дрова. Высокие костры заполыхали неестественно
ярко, словно прообразы тех великих пожаров, что вспыхнут, когда Он решит
погрузить наконец разочаровавший Его мир в огненную очистительную купель.
Было выдано жалованье. Нашлись маркитанты и шлюхи, что стремились
заработать даже в эти дни. Легат Клавдий только и мог, что в отчаянии ругаться -
такого падения всех уставов он не видел еще никогда.
Однако Император оставался каменно спокоен. Он не рассказал никому, даже
Фессу, о своем видении. Он просто знал, что должен увидеть эту девочку. Должен
говорить с ней. Война не имеет смысла. Империи нечего делить с горсткой Дану.
Проще выделить им анклав, какой-нибудь старый лес. Пусть живут. Пусть скорее
сгниют и рассыплют прахом семена ненависти. Это его долг. Он не может верить в
пророчества, в дурные предзнаменования. Он Император.
И даже саранча, при виде которой легионеры с воплями падали ниц, не могла
заставить его повернуть голову Он просто поднимал белую перчатку - и стая,
словно натолкнувшись на невидимый барьер, валилась в снег мириадами мгновенно
усохших трупов.
Это помогало. Первый легион, своими глазами видевший этот фокус,
существенно воспрял духом. Впрочем, солдаты Клавдия и так держались молодцами -
в манипулах было мало верующих в Спасителя, куда больше - во всемогущую Судьбу,
которую не задобрить и не смягчить и которой все равно, кого принимать в объятия
смерти - праведника или закоренелого грешника.
На четвертый день пути имперское войско встретило отряд Дану.
Фесс сидел верхом - по правую руку от Императора. Перед ними на покрытой
неглубоким снегом равнине строилось войско. Легионеры тащились медленно и
нехотя; дух войска упал до чрезвычайности, особенно при виде двух громадных
страшилищ, чертивших небо высоко над головами солдат.
Однако приказам легионеры пока еще повиновались.
У дальнего края леса видна была горсточка Дану - жалкие полпоры сотни
против почти тридцатитысячного имперского войска. Дерзких сметет первый же залп
арбалетчиков - если, конечно, на помощь к Дану не придет их прославленный
Деревянный Меч.
Впрочем, никакой магии Фесс пока не чувствовал.
Болело сердце. Ныло постоянной, неизбывной болью. Мир, который он успел
полюбить, корчился в муках и, похоже, шел к своему неотвратимому концу.
Фесс не ощущал боевой магии, но вот клокочущую ненависть Деревянного Меча и
его поистине исполинскую силу угадывал безошибочно. Да, этому Мечу не место в
мире, ему вообще нигде не место, он будет разрушать все что угодно, потому что
таковым его сотворили. Сам он не виноват.
Мир уходил. А он, Фесс, лишился своего собственного дома, высокомерно
почитая войну единственным достойным себя занятием, так и не озаботил сердце
иной, чем к себе, любовью. Сейчас он с горечью вспоминал все взгляды, что
бросали на него девушки этого мира.., вспоминал даже бесчисленных племянниц
Клары Хюммель. Скорее всего в Долину ему больше не попасть. Капкан захлопнулся.
Все, что осталось, - постараться оттянуть конец того мира, которому он служил.
Вот последнее прибежище для чести.
А впереди стояли готовые к бою Дану. Ничуть не пугаясь мрачно темнеющих
прямоугольников имперского строя. Казалось, Дану сами предлагали легионам
атаковать.
- Едем, Фесс. Будь настороже. - Император тронул шпорами конские бока.
Вольные остались позади.
Два всадника неспешно ехали через заснеженное поле. Отличная мишень для
умелых лучников-Дану. Что ж, пусть попробуют.
Они попробовали. Фесс видел, как черными молниями в небо прыгнули десятков
пять длинных стрел, как понеслись вверх, описывая длинные дуги.
Ну, это ерунда, с этим наш Искажающий Камешек справится играючи...
Фесс бросил несложное заклятие из разряда скорее фейерверочных, ярмарочных,
нежели боевых. Стрелы послушно вспыхнули, едва только долетев до незримого
купола, очерченного Фессом над их с Императором головами.
Больше Дану стрелять не стали.
Чем ближе всадники подъезжали к замершему строю, тем сильнее ощущался гнев
Деревянного Меча. Все растущее на земле, от травинки до могучего дуба, нуждается
в воде, а Деревянный Меч нуждался в крови врагов. Она впитается в землю,
растворится в ней, но Истинные Деревья Дану отыщут ее, вберут в себя, став от
этого лишь сильнее.
Фесс видел сдвинутые брови, искаженные гневом лица - но притом и странно
пустые глаза. Дану отдавали свою Силу Деревянному Мечу - и, в свою очередь,
получали Силу от него. Несмотря на все свое умение, Фесс не рискнул бы выйти
сейчас один на один против даже самого слабого и неумелого из воинов народа
Дану.
Император остановил коня в десяти шагах от замершего строя - мечники
впереди, стрелки сзади.
- Я хочу говорить с вами, - медленно произнес Император. - Я хочу говорить
также с имеющейся среди вас Дану по имени Сеамни Оэктаканн.
Невозмутимость Дану исчезла словно под напором урагана. Их строй
заколебался - и Фесс увидел, как воины поспешно расступаются перед невысокой,
совсем еще молодой девушкой, в руках которой обманчиво мирно покоился Деревянный
Меч.
- О чем хочет говорить со мной Император людей? - Она говорила четко и
правильно, без малейшего акцента.
- Об этом не говорят в чистом поле, на ветру и под снегом.
- Я не верю тебе! - отчаянный выкрик, в котором больше ужаса, чем
презрения.
- Кто же кому верит в наши поистине последние времена? Фесс, пожалуйста,
раскинь шатер.
Несложное заклятье сработало тотчас. Брошенный на снег купол вздулся.
- У меня нет оружия. - Император распахнул плащ. - Ты будешь говорить со
мной, не убирая руку с эфеса твоего Иммельсторна. Ты согласна?
Дану яростно возроптали. Фесс слышал отдельные возгласы, которые мог
разобрать (язык Дану не числился среди его коньков), - ничего хорошего они не
сулили.
Тем не менее девушка медленно вышла из строя. Высокий Дану, судя по всему -
вождь, попытался ее остановить:
- Thaide! Csiin!
Сеамни Оэктаканн не ответила. Просто пошла прямо на Императора, нацелив
Деревянный Меч ему в грудь.
Император спешился. Небрежно бросил поводья Фессу и следом за девушкой
скрылся за пологом шатра.
Они стояли друг перед другом - Император в простой черной куртке,
безоружный, и девушка-Дану в тонкой серебристой кольчуге, высоком шлеме, с
готовым для удара Иммельсторном.
- Что ты можешь предложить мне, несчастный? - Она пыталась взвинтить саму
себя ненавистью, однако глаза отчего-то смотрели виновато.
- Ты убила меня. Теперь мы квиты, - сказал Император, сбрасывая плащ.
- Я? Тебя? Не играй словами, хуманс! Ты стоишь передо мной живой и
здоровый!
- Разве ты забыла бой в безымянном городке? Ты хотела убить мальчика - не
слишком-то красящий доблестную Thaide dinnodie.
- Но... - девушка явно растерялась, - ведь это только видение, иллюзия...
- Когда ты была в нем, это не казалось тебе ни видением, ни иллюзией,
Сеамни. И ты помнишь мои слова.
- К-какие?..
- Один раз я уже убил тебя. Потом ты убила меня. На твоем клинке тогда
осталась моя кровь. Разве не так? Девушка вздрогнула и опустила глаза.
- Сеамни... Агата.., зачем нам воевать? Даже с магией Деревянного Меча тебе
не одолеть моих легионов. Ты это знаешь. Ты готова умереть.., но тогда род Дану
угаснет навсегда. Деревянному Мечу все равно, он думает только о мести. Но ты,
предназначенная для того, чтобы дарить жизнь, а не отнимать, - неужели ты не
думаешь о том, что случится потом? О да, ты надеешься перебить всех моих. Ты
думаешь, что Иммельсторн защитит тебя. Но посмотри на это!
Император резко вскинул белую перчатку, и Агата тотчас скорчилась от острой
боли. Правитель поспешно уронил руку.
- Иммельсторну это очень не понравилось. Теперь ты знаешь, что у меня есть
не совсем бесполезное средство. Этого твой Меч учесть не мог. Это дар не нашего
Мира и Сила не нашей магии. Она зла и беспощадна, но на этом поле она будет в
самый раз. Ты хочешь рискнуть, Thaide-Провидица? Что ж, давай. Я могу менять
одного твоего за сотню моих и все равно останусь в выигрыше. Но, по-моему, нам
нет смысла грозить друг другу.
"Свет! Теплый свет в глазах, тот же самый, что и в том памятном видении!"
Агата отступила на шаг, к самому пологу шатра.
"Все это, конечно же, ложь и уловки злых хумансов. Радуга могущественна и
хитра, у нее множество ловушек и капканов. Меня хотят запугать.
Золотой туман, спасительное забытье, избавление от тяжкого бремени
мыслей.., только ты способен погасить этот теплый свет в его глазах..."
Деревянный Меч послушно отозвался на зов.
- Грязный хуманс! Готовься к смерти! На сей раз ты умрешь по-настоящему!
Она атаковала. Стремительным прямым ударом, так что рука едва не вырвалась
из плеча - собственно говоря, Меч напал сам, просто потащив девушку за собой.
Император уклонился в последний миг - щеку обдало холодом. Клинок пронесся
совсем рядом.
Второй замах. И вновь хуманс уклоняется. Он ловок, он не уступит ловкостью
ни Седрику, ни другим знатным Дану. Опасный враг. Опасный враг. Опа...
Слова звучат в ушах до тех пор, пока не утрачивают смысл, пока не
превращаются в шум.
Третья атака. Ну же!
Лезвие режет черную куртку Императора, и в тот же миг белая латная перчатка
словно клещи стискивает эфес Иммельсторна.
Близко-близко вдруг оказываются теплые глаза. Дыхание человека и Дану
смешиваются. Деревянный клинок выпадает из ослабевшей кисти, - Подбери и
продолжим, - говорит Император. Он не держит больше Агату. Почему же она стоит
так близко?
- Подбери Меч, - повторяет хума.., нет, просто человек. Не двуногий скот.
- Я снова предлагаю тебе мир. - Теперь, когда золото не застит взор, к его
словам прислушиваешься. - Я мог бы перебить вас всех. Я не хочу ничьей крови. Да
будет мир!
- Но.., наши земли... - вырывается у Агаты.
- Разве мало места на востоке?
- Нет, но...
- Я вижу, ты хочешь сражаться, дочь Дану. Подбери Меч!
Куртка на его груди промокла и еще больше потемнела от крови. Узкие ладони
Агаты касаются мощных, вздутых мускулов. Ему больно, но он не подает вида.
- Мои воины...
- Выбирай, Thaide. Если тебе нужна только власть, хотя бы на краткий миг,
пока вас не раздавили легионы, - оставайся Видящей. Если же нет...
- То что?
Его лицо оказывается совсем близко. Щекочущее дыхание касается уха.
- То вот что!
Тяжелые руки ложатся ей на талию, привлекают ближе...
И Агата не сопротивляется. Она внезапно закрывает глаза и опускает голову
ему на плечо.
Серебристая кольчуга окрашивается его кровью.
Ноги Агаты подкашиваются. Она знает, что сейчас будет, - и хочет этого.
Фесс повел рукой, ставя непроницаемую завесу перед любым звуком, что
попытался бы вырваться из шатра.
Гномы заметили врага издали. Вон они, имперцы, встали, перегородив поле;
думают, что, если их бока защищены заснеженным лесом, гномы ничего не смогут с
ними сделать!
Взвыли рога. Подгорные воители не прятались. Пусть враг защищается, пусть
он атакует - Драгниру все равно. Он сокрушит хумансов, как делал это уже не раз.
Войско гномов стремительно разворачивалось. Три хирда - большой и два
малых. Все по канону воинского искусства, Пусть знают.
Сидри стоял рядом с ковчегом Драгнира. Сегодня такой день, что не грех
будет и достать заветное сокровище. Сила Глубин отдала в руки гномам всех их
врагов - и хумансов, и Дану. Это хорошо. Дело будет окончено одним ударом.
Однако там, впереди - древний враг, куда более опасный, чем все легионы
Империи вместе взятые. Иммельсторн, Деревянный Меч; сказания о нем гномов
наполнены ужасом и кровью. Он появлялся - я победы оборачивались поражениями.
Почти что разбитые Дану гнали рати гномов от самой своей столицы; потребовалось
устлать телами подземных воителей не одно поле, прежде чем удалось одолеть
врага. А может, это всего лишь сказки, которыми бежавшие с поля брани объясняли
свою трусость, - никто ведь не видел Деревянного Меча воочию...
И вот он здесь. Ну что же, Драгнир ждал достаточно долго.
Гномы стояли в молчании. Они ждали, пока противник повернется к ним лицом.
Нанести удар в спину сейчас - бесчестье; вчера же это была бы вполне допустимая
военная хитрость.
От строя хумансов отделилась тройка парламентеров. Гномы не стали тратить
время на пустые разговоры. Гонцов подпустили поближе и расстреляли из арбалетов.
"Мы не ударим вам в спину, но не будем и говорить. Сегодня бой будет насмерть,
до тех пор, пока не падет последний из вашего или нашего племени".
Начальствующие над хирдом ждали, пока легионы развернут строй. А потом все
три хирда пошли в атаку.
Фесс видел изготовившихся к последнему броску гномов. Видел, как они
хладнокровно и спокойно перебили отправившихся к ним для переговоров. Что ж,
понятно - они будут драться до конца. Они пришли мстить. Жаль, что ошибся
Император, жаль, что не успел уладить дело с Дану, - а теперь придется биться на
два фронта.
Он послал весть. Император должен выйти и возглавить войско.
- Сеамни...
На ее губах пузырилась кровь - она искусала их, сдерживая крик. Они забыли
о том, что шатер раскинут на поле боя.
- Сеамни, там… - Пришли гномы. Я знаю. - Она улыбнулась. - Послушай, я..,
должна сказать тебе...
- Потом все слова, потом! Сейчас надо сражаться.
Ты со мной?
Она не успела ответить.
Фесс знал, как его звали, высокого воина с надменным взглядом, в дорогой
высеребренной кольчуге, с тонким жемчужного оттенка мечом в руке.
Седрик остановился, глядя снизу вверх на неподвижного всадника.
- Народ Дану зовет свою Видящую.
- Она свободна выйти, когда пожелает. Подожди, когда переговоры завершатся.
Седрик несколько мгновений молчал. Глаза его внезапно изменили цвет,
сделавшись янтарно-золотыми.
Фесс опоздал с броском на долю секунды. Уже все поняв, он прыгнул, но
Седрик сейчас был могущественнее любого воина, когда-либо странствовавшего под
этим солнцем. Меч распорол черный полог; Фесс метнул нож, однако лезвие лишь со
скрежетом скользнуло по кольчуге.
Деревянный Меч хорошо охранял своего избранника. Он, Иммельсторн, явно
решил бросить прежнюю Видящую.
Двое, стоявшие посреди шатра, были уже одеты, но Деревянный Меч, словно
забытая капризным ребенком игрушка, валялся в стороне. У самых ног Седрика.
Фесс взмахнул глефой, уже понимая, что жить осталось совсем немного -
оголовки стрел Дану, казалось, вот-вот вопьются в затылок и шею. Седрик играючи
отбил удар, ответное движение жемчужного клинка отбросило Фесса в сторону. Дану
подхватил Деревянный Меч.
- Во имя древней мести - убивай!
Коричневатый клинок с шипением рассек воздух. Фесс, пытавшийся встать,
несмотря на острую боль в колене, увидел, как Император перехватил оружие Дану
закованной в магическую броню левой рукой. Лицо перекошено, однако сил хватило -
Седрик пошатнулся, рухнув на одно колено.
- Бежим! Фесс!..
Стрелы уже летели.
Искажающий Камень в руке воина полыхнул вновь. Пламенные росчерки,
стремительно сгорающие в зимнем небе, - стрелы Дану не в силах устоять против
магии Радуги и Фесса.
Император рывком вскинул Агату в седло. Кони ринулись через поле.
- Она предала нас! - взвыл Седрик, поднимаясь на ноги. Острие Деревянного
Меча подергивалось, словно оружие само искало жертву. - Истребим всех! С
Иммельсторном и древней правдой - вперед!
Почти точно так же вскричал и гном Сидри Дромаронг, поднимая над головой
освобожденный из кристаллического плена Драгнир.
Легионы Империи не тронулись с места. Первый ряд опустился на одно колено;
над щитами поднялись рыла арбалетов. Левое крыло успело повернуться навстречу
гномам - там уже начиналась резня. Две когорты, отделившись от главных сил,
старались обойти гномов с фланга; им наперерез двинулся один из малых хирдов.
Император осадил коня; уже скакали Вольные, бежали легаты - бой начался, какие
будут приказы, кроме лишь одного, понятного и так: "Держаться!" Пешие Дану
сильно отстали. Агата, казалось, была в полуобмороке. - Капитан, за нее ты
ответишь мне головой! - рявкнул Император, передавая тело девушки на руки
предводителю Вольных, Тот молча склонил голову - мол, все понял, не надо больше
слов.
- Загнуть правый фланг! Клавдий, Первый легион - весь назад! Граф!
Благородный Тарвус, твоя дружина должна сковать Дану. Старайтесь поменьше
убивать.
- Но, мой повелитель...
- Никто другой не сможет выполнить этот приказ, кроме твоих панцирников.
Действуй, граф, после боя станешь герцогом Империи, клянусь василиском!
- Гер... - подавился от изумления Тарвус. - Повиновение Империи! Мы
выполним приказ и не умрем, мой повелитель!
- Фесс!
- Внимание и повиновение, мой Император.
- Как ты думаешь, Иммельсторн и впрямь сцепится с Драгниром? - На щеках
Императора разгорался румянец. Все-таки ему не было еще и двадцати пяти лет.
- Смотрите сами, повелитель, - гномы намерены прорвать наше левое крыло,
отряд Дану бросил попытки настичь вас и заворачивает туда же. Мне кажется, стоит
отдать приказ...
- Навкратий! Передай приказ - манипулам левого крыла расступиться,
пропустить гномов! В ближний бой не ввязываться, держаться на расстоянии, елико
возможно! - И, понижая голос, Император вновь обратился к Фессу:
- Держи наготове свой Камень.
Семь сотен панцирников графа Тарвуса двигались навстречу Дану широким
полумесяцем. Бойцы были вооружены массивными и длинными двуручными мечами, а они
требуют простора. У иных в руках мелькали луки и арбалеты; не останавливаясь,
стрелки на ходу разряжали свое оружие. Как и ожидал Фесс, ущерб Дану удалось
нанести небольшой - пара бойцов упала, но и все. Не приходилось сомневаться: их
защищал Деревянный Меч - и притом с каждым мигом вес лучше. Тех двоих уложил
первый залп, а все последующие пропадали даром.
На левом фланге легионеры раздались перед напирающими гномами; те хрипло
завопили, видимо, считая, что враг уже бежит. Теперь уже мало кто не видел, что
в середине большого хирда гномы несут привязанный к вертикальному шесту
обнаженный меч, словно выточенный из громадной друзы горного хрусталя.
Правда, мало кто понял, чти это за меч.
Малый хирд гномов, тот, что наступал по правую руку от большого, с разгону,
словно льдина, влекомая паводком, зацепил не успевшую закончить маневр манипулу.
Длинные копья ударили все разом; в ответ полетели пилумы, но поздно, строй
манипулы сломался, бывалые воины успели сбить "черепаху", прикрывая спины
товарищей, однако едва ли не половина отряда полегла в считанные мгновения.
Копья гномов, длинные, отлично заточенные, с гладкими тонкими наконечниками,
чтобы ни в коем случае не застряли в телах, били наверняка.
Однако большой хирд не увлекся погоней за расступающимися легионерами.
Воинственные кличи гномов внезапно сменились резкой тишиной; Алмазный Меч
засверкал яростным и нестерпимым для глаз светом; воители Подгорного Племени,
дружно забыв о жалких хумансах, так и так обреченных, повернули навстречу
старинному врагу.
- Похоже, они таки решили сперва разобраться между собой, - повернулся к
Фессу Император.
Часть манипул левого крыла откатилась к самому лесу - малый хирд последовал
за большим, не обращая внимания на прячущихся хумансов. Другой отряд, тот, что
сцепился было с легионерами, тоже двинулся следом за своими. И вот уже легионы
начинают смыкать строй, затягивая прореху; кое-кто из самых бывалых или самых
азартных уже принялся биться об заклад - сколько времени потребуется гномам,
чтобы втоптать этих безумцев Дану в пыль.
Тридцать тысяч в рядах имперской армии. Четыре с небольшим тысячи гномов.
Полторы сотни Дану. Ясно как лень, что магия Алмазного и Деревянного Мечей
взаимно ослабит, а то и вовсе истребит друг друга, после чего легионерам
останется только подобрать трофеи.
Простое дело. Эх, кабы вот так да всегда воевать!
Легионы стояли, не трогаясь с места. Кое-кто из ветеранов даже уселся на
брошенные щиты, словно на представлении бродячего цирка. Зрелище и впрямь
обещало быть интересным.
Однако, когда все три отряда гномов нависли, точно медведи над сжавшимся в
комок перед последним прыжком хорьком - полутора сотнями Дану, смертельный
разгон хирда неожиданно приостановился. Все три армии застыли.
Легионеры видели, как из рядов Дану вышел воин со странным темно-коричневым
клинком в руках. Высоко поднял оружие и что-то крикнул - снег и расстояние
поглотили голос, - указывая при этом на бездействующее имперское войско.
Немного погодя шест с Алмазным Мечом опустился, и навстречу Дану вышел
невысокий коренастый гном. В опущенной руке ярко блистал Драгнир.
Несколько мгновений Дану и гном стояли друг против друга. Говорили ли они,
нет - легионеры не знали. Однако в некий миг Деревянный и Алмазный Мечи внезапно
скрестились, столкнулись, разлетелись - и опустились. Предводители молча
отсалютовали друг другу. А отряд Дану и все три хирда гномов как ни в чем не
бывало дружно повернулись лицом к строю имперцев.
Фесс видел, как сжались пальцы Императора на оголовке эфеса. Случилось
худшее. Враги договорились.
- Ты можешь что-нибудь сделать, Фесс? - хладнокровно спросил Император.
Воин отрицательно покачал головой. Искажающий Камень, случайная добыча, был
сейчас подобен песчинке перед исполинской скалой. Древняя сила Мечей, так и не
превзойденная искусством Радуги, не оставляла выбора.
- Ну что ж... - Император задумчиво взглянул на белую перчатку. - До тех
пор, пока я воюю против Семицветья, она меня подвести не должна. Клавдий!
Командуй общую атаку. Я сам возглавлю ее.
Длинный изгиб имперского строя петлей охватывал малочисленных врагов. Уже
летели стрелы - арбалетчики Суллы с усердием отрабатывали двойное жалованье.
Манипулы окружали гномов со всех сторон, не обращая внимания на немногочисленных
стрелков, бивших из глубины хирда. А уж смять Дану казалось вообще секундным
делом.
Вольные взяли Императора в кольцо. Им предстоит проложить дорогу сквозь
смертное поле - пока подаренная магия не довершит дело.
Левая кисть тяжелела, наливаясь кровью, точно понимая, что сейчас
произойдет.
Армии сшиблись. Панцирники Тарвуса первыми вступили в бой, крестя перед
собой тяжелыми мечами. И первыми, умывшись кровью, беспорядочно отхлынули назад,
врезавшись в строй следовавшей за ними манипулы. Тонкие мечи Дану разили
наповал, казалось, для них не существует преград, им нипочем шиты, панцири и
шлемы. Тяжелые клинки людей ломались точно соломенные, сталкиваясь с
высеребренными лезвиями мечей Дану. За считанные секунды полегло не меньше сотни
солдат; остальные в панике повернули назад, продолжая гибнуть от летящих в спину
стрел. Подражая гномам, Дану бились квадратной баталией, однако лишенный защиты
длинных копий строй, который панцирная пехота должна была раздавить первым же
натиском, не только выстоял, но и обратил врага в бегство.
Легионеры не рвались в рукопашную. Летели недлинные, специально утяжеленные
пилумы, но враг словно бы не ощущал их тяжести в собственных щитах. Опытные
мастера боа промахивались с десяти шагов и, не успев броситься "в мечи", гибли
от не правдоподобно метких стрел Дану, вонзавшихся в лицо или на миг открывшуюся
шею.
- Повелитель! - выкрикнул Фесс, указывая вперед. Там, опрокинутые большим
хирдом, бежали растрепанные когорты Восьмого легиона. Шестой пока держался, но и
он, теснимый двумя малыми баталиями гномов, пятился, оставляя на снегу целые
груды солдатских тел.
Император ничего не ответил, что есть силы хлестнув коня.
Они вынеслись на открытое пространство. Имперцы повсюду отхлынули от
внезапно обретших непобедимость врагов. Теперь стрелы летели уже в Императора -
но тут магия Иммельсторна отчего-то сплоховала, Фесс играючи жег черные древки в
полете.
Император осадил коня. Поднял левую руку, поддерживая ее правой - точно
неживое, отдельное от его тела оружие.
О, они были щедры, неведомые дарители. Их подарок был лишен обычного
свойства подобных магических вещей - владелец не развоплощался, не обращался в
чудовище или во что-то еще хуже; достаточно было и того, что он ведет правильную
войну.
Правильную войну. Магия Северного Мира могла остановить пришельцев - и они
находят способ уничтожить ее изнутри. Алмазный Меч и Деревянный Меч - древние
символы, даже пребывая вне мира, они помогают - но если их уничтожить...
- Нет, повелитель! - в отчаянии выкрикнул Фесс, едва не повиснув на
Императоре.
Тот взглянул на него белыми от бешенства глазами:
- Измена?!.
- Нет! Нет, мой Император! Надо по-иному - Несколько минут спустя все до
единой сигнальные трубы заиграли "отход".
Сидри было ясно, что они выиграют этот бой. Однако он не ожидал, что
настолько быстро. Они бились едва ли полчаса, а бесчисленные имперские отряды
уже в панике бежали, рассеиваясь по окрестным лесам, бросая и щиты, и доспехи,
спасая свои жалкие жизни... Они не стали биться насмерть - но ничего, до этого
мы тоже дойдем. Передавим поодиночке.
Он единственный не поддался боевому угару, он не позволил разрушить
несокрушимый строй хирда - имперцы хитры, у них всегда лучшие войска остаются в
запасе, если позволить воителям сейчас рассыпаться и биться поодиночке, хумансы
могут и контратаковать, а тогда - прощай, победа!
Гномы остановились. Врага истреблено немало. Настало время подумать об ином
враге, куда более древнем...
Никто из Дану не вспоминал больше свою нежданно-негаданно сгинувшую
Видящую. Золотой свет силы Деревянного Меча плавал в их глазах, они преследовали
хумансов, сколько могли, разумеется, тоже не рассыпаясь.
Наконец поле очистилось. Какое зрелище, как ласкает вид набросанных тут и
там мертвых человеческих тел взор истинного Дану! Благодаря помощи Иммельсторна
потери совсем невелики, можно сказать - ничтожны: едва-едва пяток легкораненых
да двое убитых, из тех, что погибли в самом начале.
Теперь предстояло выполнить тот договор, что был заключен перед началом
боя.
- Смотрите, мой Император.., они идут навстречу друг другу...
- Клянусь василиском, Фесс, я сделаю герцогом Империи тебя, а не Тарвуса,
если ты прав.
- Моя жизнь в руках повелителя. У нас есть только один шанс.
- Но, может, легионы... Император повернулся к легату.
- Нет, Клавдий! Магия наших врагов может учуять их, и тогда все пропало,
ловушка не захлопнется. Пусть легионы отступают к Мельину. Собери всех, кого
можешь. И жди моего приказа. Не забудь "цену крови". Плата семьям погибших
должна быть двойной.
- Повиновение Империи!
- Смотрите, повелитель, смотрите!
- Повиновение Империи! Девушка пришла в себя... Рядом с ними стойл рослый
центурион. На руках он держал Агату-Сеамни; большие глаза ее наконец-то
прояснились.
- Останови их! - Ее голос срывался. - Останови! Я уже вижу.., стопа,
попирающая небо.., хламида сера, как цвет небытия... Он уже близок! И третий
Зверь готов восстать от сна... Пророчества должны исполниться, ибо свершен
Последний Грех и сердце Его отвратилось от мира...
- Что ты говоришь, Сеамни! - Император принял ее от центуриона, и она
немедленно спрятала лицо на его груди.
- Останови-и-и их.., исполни мою просьбу.., ты, один раз уже убивший меня -
Лицо Императора передернулось.
- Это ничего не изменит. Я просто погублю своих людей, но все равно не
помешаю твоему сородичу сразиться с гномом!
- Я остановлю. Я поговорю. Я могу! Я - Видящая!
- Первый легион, - мрачно сказал Император.
- Мои люди исполнят приказ, - в тон ему отозвался Клавдий.
- Фесс?
- Мой Император, они должны начать. Иного шанса у нас не будет. Атаковать,
наверное, придется.., но лишь когда и гном, и Дану до конца увязнут в схватке.
- Прошу тебя! - Из глаз Агаты градом лились слезы.
- Охрана! - прорычал Император, - Фесс, останешься здесь.
- За что, повелитель?! И кто прикроет вас от стрел?!
- Ну, - усмехнулся Император, - с ними, надеюсь, моя перчатка справится.
Если уж ее нельзя использовать для другого... Ты же должен исполнить задуманное.
Это приказ!
Слова "я отказываюсь повиноваться!" умерли у Фесса на языке.
Окруженные кольцом конной охраны, Император и Сеамни, не таясь, выехали из
леса.
- Ничего у нас не выйдет, - вздохнул Кицум, Вдвоем с Сильвией они прятались
на самом краю леса. Без всякой магии - слишком опасно использовать ее здесь и
сейчас.
- Если сделаем все, как задумали, - получится! - непреклонно заявила та. -
Не видишь, что творится? Саранчи не видел? Выползней не видел? Что они творят,
тоже не видел? Двух Зверей не видел? Так, что ли?
Двух Братьев только третий и успокоит - так сказано. Значит, нам ошибиться
нельзя. Как только сцепятся - пойдем.
- А ну как не сцепятся? - усомнился Кицум.
- Куда они денутся, - жестко усмехнулась девчонка. - Они ж друг друга
ненавидят куда сильнее, чем нас. Ждем!
- Я прошу тебя.., во имя той памяти.., того дня.., дай моим родичам уйти.
- О чем ты, Сеамни? Мы ничего не можем сделать с ними, когда в их руках
Иммельсторн!
- Останови коня. Я буду говорить.
Гномы и Дану молча воззрились на спешившуюся девушку.
Агата подняла руку, как бы в знак того, что хочет говорить.
- Предательница! - взвыли Дану.
- Хумансова сыть! - заорали гномы.
- Смерть им! Смерть! - это уже хором. - Посланник неприкосновенен! -
выкрикнул Император, однако ответом ему стал лишь глумливый хохот.
- Сеамни, назад!!!
Взмыли черные стрелы.
И навстречу им рванулся поток огня - огня, в который превратилась кровь
Императора. Кто-то из Вольных, несмотря на летящие стрелы, рванулся к упавшей
девушке, подхватил, забросил на седло...
- Не дай.., им.., начать… сражаться... - сорвалось с окровавленных губ. -
Иначе.., конец.., всему. Ненависть.., слишком сильна. Слишком.., стара.
Атакуй.., иначе.., если Мечи столкнутся...
Император не отвечал. Его конь мчался к лесу; двое телохранителей
поддерживали бессильно обвисшего повелителя.
Гномы и Дану провожали беглецов громким хохотом.
Седрик первым оборвал смех. Пора сводить старые счеты.
Они вышли и встали друг против друга.
- Если ты сразишь меня, мои смогут уйти невозбранно, - сказал гном. Из
вежливости - едва ли полтораста Дану выстоят перед четырьмя тысячами секир.
- Согласен. И если ты сразишь меня, то сделаешь то же для моих, - ответил
Седрик.
- Даю слово, - важно кивнул гном.
- Ты.., не должен.., дать им.., сцепиться... Агата как заведенная
продолжала твердить одно и то же. Длинная черная стрела вонзилась чуть пониже
левой ключицы - одна-единственная стрела, прорвавшаяся сквозь огненный щит
Императора.
- Ты.., обещал.., обещал.., обещал...
Фесс увидел, как Император закусил губу. Просьба раненой Дану была
безумием. Бросать последний резерв, последний нерассеявшийся легион против
мощного, сплоченного и вооруженного такой магией врага? Зачем?
- Не дай им.., сцепиться. Надо.., продержаться.., совсем чуть-чуть...
- А что, что случится после этого "чуть-чуть"? - не выдержал Фесс.
Девушка слабо улыбнулась, несмотря на рану, - Он не сможет явиться в мир,
потому что Пророчества Разрушения не исполнятся...
Учитель! - Тави вздрогнула, потянулась за саблей.
Воздух в подземной крипте сделался вдруг затхло-тяжелым, потянуло гнилью.
Мерцавший на обломках саркофага огонек погас. Все мгновенно окуталось мраком.
- Учитель!
- Держись, Тави, - прошелестел голос мага. - Они начали прорыв.
Руки молодой волшебницы самым позорным образом тряслись, пока она высекала
огонь. Она поставила масляную лампу на прежнее место - и увидела, что тень
мертвого чудовища внезапно шевельнулась.
"Злоба. Злоба. Злоба. Древняя, как мир, и даже еще древнее. Древнее вод и
солнца, древнее даже звезд. Можно иссечь на куски черное тело, сжечь его в
пепел, однако пока жива злоба, пока не исполнилось то, что зовется Пророчествами
Разрушения, - твари из-за Предела непобедимы".
Эти слова необычайно четко и ясно прозвучали у Тави в сознании. Множество
фактов, преданий, мифов, легенд - все, что копилось в памяти волшебницы, что
говорил се первый Учитель, что почерпнула из бесед с Акциумом, - вес внезапно
заняло свои места.
Пророчества Разрушения. Проклятье Северного Мира.
Маг уже застыл - черное пятно посреди непроглядного мрака, полная скрытой
силы фигура; нет смысла взывать к нему, нет смысла рыдать и плакать - надо
сражаться, не думая о том, как именно она победит чуть ли не бессмертную тварь.
"Делай, что должно, свершится, что суждено".
- Тави... - Голос Акциума прошелестел на самом пределе, доступном слуху. -
Тави.., я вижу.., тварь не всесильна и не бессмертна.., один раз ты убила ее.
Убей вновь, и тогда...
Голос оборвался - а Тави невольно скорчилась от жгучей боли, прокатившейся
по всему телу. Акциум пустил в ход что-то из арсенала высшей магии, донельзя
убийственное и смертоносное.
Все описанное выше заняло лишь краткий миг. Тело не поспевало за мыслью.
Тави и ожившая бестия ринулись друг на друга одновременно.
Сабля против когтей и шипов. Сила против силы. Никакой магии. Честный бой.
Честный?..
"Продержаться. Продержаться, ведь в прошлый раз ты без большого труда
сразила это же чудище - на горле до сих пор видна громадная рваная рана,
заполненная отвердевшей темной кровью".
Однако на сей раз чудовище почему-то не стремилось прорваться к Акциуму.
Красные глазки торжествующе горели - сегодня тварь сводила счеты с дерзким
двуногим созданием, один раз уже вырвавшим ее из точения дней. Второй раз такой
удачи тебе не будет - казалось, говорил пылающий взор.
И раз, и два, и три шипастый хвост вспорол воздух возле самого липа Тави.
Сталь со скрежетом сшиблась с жестким хитином (или из чего там были шипы у этой
бестии?); пробить защиту противника никому не удалось.
"Использовать магию, нет? Проклятье, не успела спросить Учителя..." -
мелькнуло в голове у Тави. Ей пришлось отступить на несколько шагов, теперь они
сражались на обломках саркофага. Взмах черного крыла - и лампа, опрокинувшись,
погасла.
"Думаешь подловить на таком?!" - с презрением подумала волшебница. Несмотря
на мрак, она все равно видела каждое движение врага, видела и пламень в
устремленных на нее глазах; левая рука Тави выхватила метательный нож из
неприметных кожаных ножен, однако на этот раз тварь оказалась быстрее - отбила в
сторону уже летящее лезвие.
Выпад - отражение - отход; шаг вперед - выпад - отражение. Сабельное железо
напрасно спорило с когтями и шипами.
Шаг вперед - шаг назад - отбив - раскрутка - выпад - резко вит, отбив! И
еще! Шаг вперед! Выпад - попала!
Острие клинка проскользнуло-таки сквозь защиту бестии, оставив на груди той
длинный кровоточащий порез, довольно глубокий. Эх, на палец бы дальше - и бой
был бы окончен. Но ничего - теперь надо только изматывать тварь, побольше
гонять, скоро она обессилит от потери крови...
Из-под стрелы, вонзившейся в плечо Агаты, толчками выбивалась кровь, однако
Дану упорно не теряла сознания, - Атакуй, Император.., осталось совсем
немного.., атакуй же!
В глазах стояла мольба.
"Такая же точно, как и в тот злосчастный день на арене. Она так же смотрела
но меня, пока мой меч не разорвал ей шею. А теперь - теперь мои пальцы ощущают
этот шрам, бугристый и неровный, потому что меч мой был специально затуплен и
иззубрен. Хорошо, девочка-Дану, я выполню твою просьбу...
Но разве может Император людей бросать свой легион на смерть ради прихоти
какой-то Дану, пусть даже когда-то и раненной им?.."
- Фесс! Что ты чувствуешь, что говорит Камень? Лицо советника казалось
серым, глаза лихорадочно блестели.
- Я чувствую, как в мир входит Сила. Вплывает, словно галера в гавань... -
На лице отчаяние, мол, не могу, не могу объяснить подробнее!
- Если Пророчество не исполнится - мы устоим. Надо дать время.., тем, кто
сдерживает. Атакуй, мой Император! Я.., я хочу дать тебе имя...
На несколько очень длинных мгновений Император замер с опущенными веками.
- Первому легиону - атака.
Это была великолепная атака. Первый легион, все, что осталось от
тридцатитысячного имперского войска, двигался словно на учениях. Император
сорвал плащ; словно простой ратник, он шел в первом ряду правофланговой
манипулы. Фесс неотступно, как тень, следовал за ним.
"Да, она права. Что-то еще удерживает Силу. И.., если Два Брата не сойдутся
в бою.., может, та незримая плотина и выдержит..."
Первому легиону предстояло пожертвовать собой.
И верно - гном с Дану опустили оружие, тотчас же растворившись в рядах
своих соплеменников.
Первый легион навалился зло, не щадя себя, - бой выходил почти что равным.
Здесь никто не бежал и не расступался перед хирдами, здесь были искусники,
умевшие голыми руками поймать выброшенное из-за стены щитов копье и выдрать
копейщика из строя; были мастера меча, одним ударом перерубавшие толстые,
окованные железом древки гномьих сарисс; были стрелки, три раза из трех
попадавшие игольчатой стрелой в узкую прорезь шлема и валившие щитоносца за
щитоносцем; и потому, несмотря на всю магию Алмазного Меча, бой кипел кровавой
пеной, щедро разбрасывая во все стороны неподвижные тела успокоенных железом
бойцов.
Хирды остановились, словно быки, упершиеся рогами в неожиданно возникшую на
пути стену. Дану пришлось сражаться в окружении, их негаданные враги-союзники
ушли вперед; однако даже Первому легиону не под силу было одолеть противостоящее
ему чародейство.
Стрелы летели большей частью мимо, мечи выворачивались из рук, щиты
трескались, даже едва-едва, вскользь задевший шлем удар напрочь сносил железную
шапку, а вот копья гномов не знали промаха.
Император пытался прорубиться к гномьей главной святыне. Вокруг него один
за другим падали легионеры, гибли и его Вольные, несмотря на вес свое
несравненное искусство боя, рядом дрался Фесс, но даже и ему удалось лишь
сохранить себя в неприкосновенности - не больше.
Первый легион медленно отступал, тая с каждой минутой.
"Они погибнут здесь все до единого - во имя чего? Быть может, прошло уже
достаточно времени?.."
Буксины дали сигнал к отходу. И вновь, как и в первый раз, ни гномы, ни
Дану не преследовали бегущего врага, словно куда важнее для них было выяснить,
кто сильнее - Иммельсторн или Драгнир.
Хирды и отряд Дану, несколько уменьшившийся в числе, остановились.
И лишь возле самого края леса Император заметил, что Фесс куда-то исчез.
Кто-то из уцелевших Вольных видел, как господин имперский советник повис на
гномьем копье и рухнул в снег.
Император стиснул зубы.
- Мы сделали все что могли, Сеамни. Я не могу приказать моим людям умереть
на этом поле всем поголовно!
- Если.., часть из них не умрет сейчас.., то все они, все до единого, умрут
потом, и притом совсем-совсем скоро! - простонала Агата. Один из Вольных,
осмотрев стрелу, отрицательно покачал головой - не вытащить.
А там, в поле, гном и Дану с прежним упрямством смотрели друг другу в
глаза.
Голова Агаты бессильно запрокинулась.
Алмазный и Деревянный Мечи поднялись.
И - сшиблись. На сей раз уже в настоящей схватке.
Алмазный и Деревянный Мечи скрестились. Пророчества Разрушения продолжали
исполняться.
Тварь вдруг широко-широко распахнула черные крылья; алой трещиной пересек
уродливую морду рот. Крипта огласилась торжествующим хохотом.
И тотчас же из-под земли, со стен - отовсюду потек какой-то белесый туман.
Омерзительно жирный, дышащий зловонным теплом и гнилью, живой - словно та
первичная субстанция, из которой все вышло и в которую все вернется. Только
здесь она была отнюдь не творящим началом, а Абсолютным Растворителем безумных
алхимиков.
Тави истошно завизжала.
Подземелье исчезло. Они вместе с Акциумом стояли на необозримой серой
равнине, ветер нес нестерпимое зловоние; где-то у самого горизонта мотался
жалкий светло-серый шарик солнца.
- Тави?! - вырвалось у мага. - Что ты здесь... Под ногами Тави и волшебника
была обычная земля, однако уже шагах в десяти она превращалась в серое Ничто,
живое и трепещущее. Ступить на него, коснуться его - означало смерть. И даже
хуже.
Девушка в нескольких словах пересказала магу случившееся. У волшебника
вырвался сдавленный стон, на виске тотчас же проступили капли пота.
- Тави.., это значит, что твари нашли-таки какой-то обход... Готовься,
готовься, ученица, сегодня, похоже, твой последний урок у меня. Сейчас
начнется...
- Что начнется?
- Наши приятели двинут на прорыв все силы. Сейчас здесь будет очень жарко.
Или, может быть, холодно - смотря по тому, что они предпочтут.
- Кажется, мы опоздали, - мрачно изрекла Эвис. Кривые пути Междумирья давно
остались позади. Все четверо боевых магов пробирались складками Реальности к
источавшему нестерпимую боль месту, месту, где ткань Упорядоченного лопнула и
куда катились сейчас волны грубой, чуждой Силы - Клара оказала бы, что она
принадлежит Хаосу, не знай она так хорошо истинную природу Силы Хаоса.
- Смотрите, там! - внезапно выкрикнула Райна. - Кирия Клара, смотрите!
Маги и валькирия одновременно и стояли на твердой земле, и словно бы парили
над бездной. А там, далеко внизу, разворачивалась битва.
От края до края горизонта катились живые валы - валы, состоявшие из тотчас
же творимых слепой напирающей силой живых существ. Целью их был крошечный
островок в сплошном сером море, где плечом к плечу стояли двое. И эти двое
сражались.
Огненные смерчи то и дело проносились над живым морем, испепеляя атакующее
воинство, так что обнажались блистающие черные Кости Мира. Реальность дрожала,
бездонная утроба глотала мириады мириад, однако их место тотчас занимали новые.
Голубые молнии косили тех тварей, что успевали подобраться ближе, ну а самых
везучих добивала сражавшаяся саблей девушка. Уже несколько раз раненная, в
побуревшей от крови одежде.
- Э-гой! Я с ней! - Райна издала воинственный клич валькирий и, не
раздумывая, бросилась вниз.
- Где же твои козлоногие друзья? - хмуро осведомился Эгмонт.
- Думаю, сейчас должны появиться, - деловито ответила Клара, в последний
раз проверяя снаряжение. - Но посмотри на этого чародея! Ты уверен, что
повторишь его трюки?
- Сразу могу сказать, что нет, - покачал головой Эгмонт. - Да и Мелвилл
тоже. Неужели сам Игнациус?..
Клара отрицательно покачала головой. Нет, увы, сражавшийся внизу чародей не
был Архимагом Игнациусом. К превеликому сожалению.
Вопрос "кто?" повис в воздухе. Какое, в конце концов, дело? Он бьется
насмерть, он затыкает дыру - а остальное неважно.
Клара знала, что в этот миг сражается и Радуга. Совсем рядом - для нее,
Клары Хюммель, и ее команды, но невообразимо далеко для той же Сежес и ее
соратников. Правда, Сежес не знает, что главный удар рвущиеся вперед рати
козлоногих наносят не там, а здесь - где их сдерживают пока лишь двое. Или же -
целых двое.
Наступало время истины. Клара смотрела вниз и видела, что и козлоногие, и
все прочие, вся грозная армия вторжения - не более чем отблески и отголоски
чего-то совершенно непредставимого, лежащего там, в Начале Пути. Великая Сила,
обитавшая там, не имела ни облика, ни формы, ни имени, ни привычного для нас
сознания; все, что Клара и ей подобные могли воспринять, - это великое,
всепоглощающее желание прорваться, навсегда уйти из Упорядоченного. А куда?
- И все-таки хотел бы я знать, кто это... - протянул Мелвилл. - Может, из
местных божков?..
- Как же, держи карман шире, - проворчала Эвис. - Только им все равно не
устоять. Он пытается заткнуть дырку, а сил не хватает, Клара, мы с Мелом возьмем
на себя эту ораву, а вы...
Клара кивнула. Маги дружно шагнули вниз.
Не было времени на долгие разговоры и рассуждения. Если кто-то встал рядом
с тобой и сражается против твоего врага, ты не станешь требовать от него
формальных представлений, равно как и рекомендательных писем.
Тем не менее маг - очень старый, наверное, даже старше Игнациуса -
церемонно поклонился Агате и Эвис.
- Маг Акциум к вашим услугам, прекрасные леди...
- Позвольте предложить вам нашу скромную помощь, владыка, - Эвис неожиданно
назвала старика титулом, принятым лишь для Архимага. Впрочем, если она и
ошиблась, то вполне понятно, почему - даже сам Игнациус поразился бы великой
мощи этого не ведомого никому волшебника. Кларе почему-то захотелось сделать
глубокий, настоящий реверанс.
Старик махнул рукой в сторону накатывающегося живого океана.
- Надо отрезать им дорогу!
- Повинуемся, владыка! - отозвалась Клара. Ярко сверкнул рубин в оголовье
эфеса.
- Кольцо! Райна, помогай мечом! Вашу руку, владыка!..
Клара коснулась сухих пальцев неведомого мага - и едва не вскрикнула от
пронзившей ее мгновенной судороги. Этот чародей был преисполнен Силы. Он черпал
ее отовсюду, кажется, даже из самой ткани Мира, Обычный маг, даже самый сильный
из чародеев Долины, и близко бы не подошел к обладателю такой мощи.
Рубин засветился. Выкованное древним мастером оружие, казалось, радовалось
долгожданной возможности показать, на что оно способно. Шпага Клары на миг
взметнулась в небо и рухнула, а с лезвия, испепеляя на своем пути все до самого
горизонта, рванулся тугой поток ярко-алых молний.
Собственно говоря, косить бесчисленные легионы было бессмысленно; надо было
просто дать возможность старику спокойно наложить заклятье, рассечь смертоносную
пуповину, навек закрыв эманациям враждебной силы дорогу в мир Мельина. Клара с
товарищами сумела бы сплести такое заклятье и сама, но на это ушло бы слишком
много времени. А сейчас волшебница чувствовала эти чары, они были уже
составлены, проверены, насколько это возможно, насторожены...
- Кольцо! Эвис, Мел, Эгмонт - оружие!
Взметнулось кольцо голубого огня. Стремительно расширяясь, оно обращало в
пепел подступающих тварей, Клара видела мучительно закушенную губу Эвис,
побледневшего Эгмонта, чувствовала, что вот-вот начнет задыхаться сама...
Серые небеса над головами медленно начали светлеть. И исполинский
человеческий лик так же медленно глянул в бездну.
Клара и ее спутники уже видели его - в общем своем сне, по пути к
обреченному миру.
"Пришло время".
- Нет! - бешено выкрикнул старый маг. - Тебе не победить, все равно не
победить! Мы выстоим!
"Никто не устоит против судьбы. Пророчества исполняются".
Ни единого слова не прозвучало над выжженными пространствами, но глубокая
скорбь произнесшего передалась всем.
И вновь сошлась серая пелена.
Кольцо голубого пламени погасло где-то далеко-далеко, возле самого
горизонта. Однако новые твари отчего-то не спешили на смену испепеленным. Этот
миг надо было использовать.
- Скорее, владыка! Отрежьте им сюда дорогу! - не выдержала Клара, видя
мучительно закатившиеся глаза старого волшебника.
- Ты поторопилась, Клара Хюммель, боевой маг Долины. - Откуда ни возьмись
перед ними появился козлоногий. Клара узнала его сразу - былой "партнер по
переговорам". Кто знает, каким чудом он избег гибели в огненной купели, как
сумел незамеченным подобраться так близко - Хюммель готова была поклясться, что
уродливое тело соткалось почти что из ничего.
- Ты поторопилась. И проиграла. И твои друзья тоже. - Голос козлоногого был
лишен и малейшего намека на злорадство. - Между Долиной и нами, Созидателями
Пути, нет войны. Твои сородичи поступили благоразумно. Они отступили. Я не хочу
нарушать договор.
- Убирайся. Этот мир мы вам не отдадим, - буркнула Клара.
- А если тебя изгонят свои же маги?
- Пусть тебя не волнует моя судьба.
- А ты, маг, почитающий себя спасителем мира? - Козлоногий повернулся к
старому чародею. - Знаешь ли ты, что каждое твое заклятье только приближает его
конец?
Клара увидела, как волшебник побледнел.
- Знаю, враг. И знаю, что мне делать.
- Ну хорошо... А ты, девушка, совершившая Последний Грех?
Ответом был короткий взблеск стали. Девушка атаковала стремительно, не
оставив козлоногому ни единого шанса. Райна, не колеблясь, ударила следом. И
Кларе показалось, что ее руки сами собой, без вмешательства се собственной воли,
вонзили в горло козлоногому зачарованный клинок с рубиновой рукояткой.
Глаза козлоногого вылезли из орбит, на губах проступила кровавая пена.
Увенчанные длинными и острыми когтями пальцы вцепились в железо.., и тотчас
обмякли.
- Держитесь, друзья, - негромко произнес старый маг, - Сейчас станет еще
тяжелее.
- Теперь пора, Кицум. - Сильвия толкнула клоуна в бок. - Пошли.
На заснеженной равнине перед молча застывшими рядами гномов и Дану их
предводители неспешно разворачивали медленный ритуальный танец. Алмазный и
Деревянный Мечи взлетали, сталкивались и вновь разлетались. И, похоже, ни
гномам, ни Дану не было никакого дела до того, что к небе над ними все быстрее и
быстрее раскручивается стремительный вихрь. Неведомые Силы упрямо ломали небо,
стремясь вырваться из черных оков Пустоты, и две громадные черные тени вели свой
нескончаемый, столь же ритуальный, как и пляска Мечей, танец. Над горизонтом
нависли стаи саранчи - словно в ожидании. Лики древних демонов, лесных чудищ в
упор смотрели на происходящее, вызванные из своих убежищ забытыми чарами. Они
знали, что судьба отмерила им совсем короткие часы. Но - подчинялись. Лицо
Кицума перекосилось.
- Конец света... Спаситель нисходит... Сильвия с размаху залепила ему
пощечину.
- Если успеем - не снизойдет. Время третьего Зверя еще не настало. А потом
уйдем по заклятью...
Они ползли по снегу; Сильвия волокла за собой тяжеленный Черный Меч. Кицум
развернул свое оружие-петлю.
Гномы и Дану явно не ожидали увидеть пред собой двух хумансов.
- Ай-и-и! - издала дикий визг Сильвия. Черный Меч взлетел, расшвыривая
сражающихся в стороны. Кицум размахнулся петлей - самый смелый Дану рухнул с
отсеченной головой.
Яростные вопли со всех сторон. Гномы и Дану хлынули, точно вода в
половодье.
- Скорее, Силь!.. - завопил Кицум, отмахиваясь петлей. Двое гномов и еще
один Дану повалились под ноги старому бойцу Лиги.
Сильвия успела подхватить только Алмазный Меч - и замерла, сцепив руки,
что-то судорожно бормоча. Кицум уложил еще двух... И тут со всех сторон ударили
копья.
Девочка опрокинулась на спину. Между ее ключиц торчал игольчатый наконечник
гномьей сариссы.
- Ки.., больно...
Клоун рванулся к ней - только для того, чтобы разом получить дюжину
арбалетных стрел в спину и грудь.
Что произошло дальше, понять никто не смог. Взвихрился снег, во все стороны
рванулось темное пламя, земля покрылась трещинами, жадно глотая редкую живую
добычу; последние и напрасные вопли раздавливаемых заживо.
Гномы и Дану, забыв обо всем, топтали друг друга - Мечи в беде! Спасти
Мечи, любой ценой!..
Но было уже поздно.
Мечи исчезли.
Остались только пятна крови. Тела хумансов исчезли тоже.
Крошечный холмик, на котором стояли семеро бойцов, окружало настоящее море
врагов. Полки козлоногих, одинаковых, точно водяные капли, с мечами и копьями -
и над ними крылатые твари, которые Клара окрестила "скатами". И вся мощь
разрушительной магии.
Никто не мог взять верх. Однако Кларе и ее товарищам пришлось в основном
отбивать чужие заклятья, а не наносить удары самим. Зачарованное оружие не
давало никому из врагов подступить вплотную, однако одной обороной сражения не
выиграешь. Вот Эвис отражает бесконечно длинную ветвящуюся молнию, зародившуюся
где-то вне пределов даже магического взора. Руки молодой волшебницы так и
мелькают, черты лица смазываются, подернутые дымкой всемогущей Силы, - и молния
послушно распадается на составляющие. Но одна - сейчас просто нить огня
дотягивается до чародейки, и Эвис с болезненным стоном падает. Валькирия Райна
поспешно поднимает ее, пока Мелвилл и Эгмонт прикрывают образовавшуюся в строю
брешь...
Заклятье сменяется заклятьем. Липкий пот на лбу. Легкие судорожно прогоняют
через себя воздух. Устоять, устоять, устоять...
Но число врагов не убывает. Сила, что творит их там, в неизвестности, не
знает ни жалости, ни сострадания. Да и что такое эти идущие в бой полки, как не
слепые орудия? Они должны Созидать Путь.., так человек расчищает для себя поле,
не жалея деревьев и не страшась, что топор возмутится тем, что затупился.
...А потом в какой-то миг стало легче. Словно где-то там, совсем рядом - и
в то же время в невообразимой дали, рати наступающего врага дрогнули и
покатились назад. Никто не знал, что там случилось, просто все сразу
почувствовали - прибавилось сил, да и у вражьих заклятий как-то сбился прицел.
- Наша берет! - услыхала Клара яростный вопль Райны. И тотчас же наткнулась
взглядом на полный смертной муки взгляд старого мага.
- Третий Зверь... - прошептали его губы.
И точно - над ордами и легионами врага в небе появилась новая тень.
Казалось, черные крылья простерлись от горизонта до горизонта; пасть обратилась
в настоящую огненную пропасть, глаза - в настоящие солнца. С шипов срывались
крупные капли яда, оставляя громадные проплешины в рядах пеших воинов, Третий
Зверь… Клара оцепенела. Это была та самая бестия из подземной крипты. На шее
виднелась наполовину затянувшаяся рана, Однако летящая тварь отнюдь не была
Абсолютным Злом. Она просто должна была вырваться на свободу.
И вновь тот же самый лик в небесах. Эвис, не выдержав, упала на колени,
зажимая уши, зажмуривая глаза, из которых катились слезы. Мужчины-маги
сдвинулись плотнее, и лишь молодая девушка-воительница да валькирия Райна
продолжали отбиваться как ни в чем не бывало.
- Пришел срок".
Старый маг медленно покачал головой.
- Нет. Я знаю, что делать. И шагнул вниз с холма.
- Учитель! - Девушка слепо рванулась следом, так что даже Райна не успела
ее задержать.
Тави видела над собой страшный лик. Невозможно, немыслимо смертному поднять
на Него взор. Да и в общем не нужно. Зато прямо в глаза ей смотрел другой -
давно уже мертвый священник, так нелепо увязавшийся за ними и погибший в
болотах.
"Зачем ты так поступила тогда, Тави?"
Нет ответа. Да и что тут скажешь? Сделанного не воротишь.
"Это был Последний Грех. Я не смог умолить Его. Пророчества должны
исполняться".
- Будьте вы все прокляты! - не выдержав, заорала Тави.
Ее сабля рубила направо и налево. Все умение Вольных, всю силу волшебницы,
всю ненависть вкладывала она в каждый удар - и даже полубездушные козлоногие
отшатывались от нее.
А Акциум шагал и шагал навстречу крылатой твари - не благородному дракону,
а именно твари, омерзительной, жуткой и жалкой одновременно. Пляшущее вокруг
мага пламя расшвыривало козлоногих и их крылатых подручных; а потом Учитель Тави
остановился, и девушка успела заметить в его высоко поднятой руке кривой
жертвенный нож.
- Учитель!..
Что-то полоснуло по спине, но это было уже неважно.
Она отмахнулась, срубила одного, второго, третьего, не обращая внимания на
вонзающиеся в ее собственное тело клинки, шипы и копи. Все, что она должна была
сделать, - прикрыть спину Учителя, если уж не могла его остановить.
- Тебе, Грядущий. Кровью своей, нездешней заклинаю тебя и приношу себя в
жертву без надежды на воскрешение. Погибаю последней смертью, чтобы только убить
тебя. Я мог бы уйти, но не допущу твоего триумфа. Получай!
И прежде чем Тави, тоже тащившая за собой шлейф крови из разрубленной
спины, дотянулась до старого мага, он стремительным, ловким движением перерезал
себе горло.
Над равниной битвы на миг наступила тишина, а Акциум, все еще держась на
ногах, набрал в ладони собственной крови и, широко размахнувшись, швырнул
внезапно возникший темно-алый шар навстречу третьему Зверю.
Тварь попыталась увернуться, но куда там! Комок отвердевшей крови ударил в
то же место, куда один раз уже успел вонзиться клинок Тави.
Из глотки твари вырвался хриплый клекот. Чудовищные крылья развернулись,
пытаясь опереться о воздух, - напрасная попытка; черный гигант рухнул вниз,
собой пробороздив шеренги козлоногих. Еще в воздухе тварь начала горсть - кровь
Акциума тонкой пленкой растекалась по громадному телу, разъедая его подобно
огненной кислоте.
Фонтаны огня поднимались все выше и выше; в панике метались козлоногие; и
Тави смежила глаза, зная, что умирает. Но все-таки не напрасной смертью. Она
защитила Учителя.
Голова кружилась, наполняясь странной легкостью. Она положила голову на
землю - откуда здесь взялась земля? Было мягко и удобно. Боль уплывала, тело
становилась все легче, легче, легче...
- Затыкай дыру! - взревела Клара. - Поворачивай Силу твари!
Райна уже бежала к поверженным, и не было времени остановить дурувалькирию.
Горящее чудовище излучало такой свет, что Клара едва не ослепла. И
далеко-далеко впереди стал виден тот Первичный Разрыв, откуда началось
вторжение.
И сейчас поток огня плавил саму Реальность, наглухо перекрывая дорогу
бестиям.
- Клара! Теряю поводья! Клара!.. Над нами.., все раскалывается! - Кажется,
это был Эгмонт.
А Райна сумела-таки вскинуть на плечи окровавленное тело товаркивоительницы.
- Клара! Нужна Сила! Зачерпываю наверху! - крикнул Мелвилл. Грубые схемы
стремительно несущихся магических потоков. Тяжелое шевеление абсолютно чуждого
разума где-то там, в невообразимой дали, и жгучая боль рвущейся плоти Мира над
головой. Клара слышала грохот рушащихся пластов земли, чувствовала прикосновение
остатков чужой мощи, что так навеки и останутся здесь запечатанными и будут
пытаться вырваться, а от соединения двух абсолютно чуждых начал родится... Кто
знает, что может родиться от этого?..
Последний удар. Мироздание содрогнулось; лицо Клары опалил жуткий жар. И
она уже знала, что запечатать совсем наглухо не удастся, что наверху возникает
Разлом - место, где соприкоснутся два совершенно чуждых мира; и последнее, что
она могла сделать, - это поставить предел распространению этого Разлома, пусть
уродливый шрам рассечет лишь часть плоти Северного Мира...
Но что будет твориться здесь потом - страшно даже представить.
Однако и козлоногие оказались отрезаны от своей пуповины. Их тут мириады,
они сильны - но сила их обратится в ничто по ту сторону Разлома. Извергающееся
из Разлома способно менять природу вещей, но сами козлоногие дальше не пройдут.
Понадобятся века, думала волшебница, прежде чем враги смогут обратить в
подчинение те удивительные создания, что возникнут уже в самом Разломе... Это
все, что Клара могла сделать. Они едва-едва успели взяться за руки и заклятьемкольцом
вырваться из страшного места, когда все внизу поглотила одна чудовищная
пасть взрыва - из тех, что рождают звезды.
Их ждал долгий путь - назад, в Долину. Знать бы еще, где она...
Негромкий разговор - из тех, что ведутся глазами, не губами. Два тела рядом
- в той истоме, что делает двоих Единым.
- Знаешь, все кончилось...
- Знаю...
- Я приказал отпустить твоих.
- А гномов?
- Пусть сперва помогут починить разрушенное и сожженное. Когда исчез их
Драгнир, я думал, они покончат жизнь самоубийством. Рыдали как дети, кое-кто
бросился на мечи...
- А Радуга?..
- Радуга? С ней еще будет много хлопот. Этот чудовищный Разлом... Надеюсь,
у них хватит ума заняться им.
- А твоя перчатка?
- Я думал, она потеряет Силу.., но нет. Наверное, из-за того же Разлома.
Те, кто дарил ее мне, просчитались. Эх, Фесса жалко...
- Жалко. Он был хорошим. Наверное, я бы даже могла в него влюбиться.
- Ты? В него? Ну тогда бы я немедля приказал его казнить!
- Я знаю, что ты шутишь... Я сама бы убила всякого, кто сказал бы мне, что
я буду вот так.., с человеком...
- Жалеешь, что не осталась Видящей?
- Нет, нисколько. Я ведь тоже.., виновата. Но теперь... Дану будут жить
сами по себе и люди тоже.
- Я сниму с гномов бремя, как только они исправят содеянное. А теперь иди
сюда.
- Нет.., погоди.., ой.., я должна сказать.., ну погоди, погоди.., ой, я
ведь еще не придумала тебе имени...
- Так поторопись...
- 0-ох... Я не могу не признаться.., я.., ты принял меня не за ту,
Император.
- Как? Чего?
- Ты думал, что это была я на арене - тогда, много лет назад... Но это не
так. Просто шрам.., мне его поставил Онфим, когда полоснул шипастым браслетом.
- К-как?..
- Ты рассердился?.. Ну да, да, я использовала это.., когда просила
отпустить моих, несмотря на все, что они наделали.., я воспользовалась твоей
слабостью... Не смотри на меня так! Ну пожалуйста! Пожа-а-алуй-ста...
- Не плачь… я понял тебя. И.., и себя, кажется, тоже. Что ж, пусть все
будет по данному слову. Но тебе придется понести наказание.
- Я готова. 0-ох!.. Ох!
- Сладко?
- Сладко-о... Дану так не могу-ут.., только вы, люди..
- Не "вы". Мы. Люди. Запомнишь, Сеамни?
- Да.., да, мой.., моя жизнь...
Фесс неподвижно висел в пустоте, с трудом приходя в себя после так и не
достигшего Долины заклятья, Междумирье. И никакие чары не способны отныне
отправить его домой.
Воин тяжко вздохнул. Если бы не тот клоун с девочкой.., все бы рухнуло. Вот
кто все сделал - не он. Проклятье. Он даже не знал, где они, в каком провале
Межреальности, пробитые стрелами, пронзенные копьями... Наверное, даже самые
искусные целители Долины ничего не смогли бы сделать. Как ничего не может
сделать и он, Фесс. Ему предстоит долгая дорога домой, но сперва неплохо бы
разузнать хотя приблизительно, где он, этот дом.
Однако дело сделано. То, ради чего шли на верную смерть старик и девочка, -
свершилось.
провал. Очистительное пламя выжгло, вылизало почерневшую, спекшуюся землю; за
краем исполинской воронки, вытянувшейся в длину на добрую пару миль, вздымались
призрачно-белесые языки пляшущего над Разломом колдовского пламени, Один из
протуберанцев взлетел выше других; трепещущая пуповина оборвалась, лохмотья
белого огня бессильно сорвало ветром, зашвырнув далеко от Разлома. Они
опустились на уродливую глыбу спекшейся земли; глыба немедленно выпустила
короткие кривые лапы и открыла пару мутных буркал. Трещина превратилась в
разинутую пасть; переваливаясь, ожившая глыба тотчас же засеменила к неподвижно
лежавшему на самом дне телу.
- Ну, это вряд ли, - мрачно произнес властный голос.
Он принадлежал сухощавому высокому мужчине лет сорока пяти, с резкими
чертами липа, облаченному в простой черный плащ и легионерские сапоги грубой
кожи. Поджарый, он даже на вид напоминал готового к броску волка. В правой руке
он держал простой деревянный посох, по обычаю странников подбитый понизу
железом. Мужчина одним прыжком оказался возле глыбы. Та зашипела, в пасти
показался белый раздвоенный язык.
- Экая пакость! - Мужчина с омерзением взмахнул посохом. Треск, короткая
вспышка - и короткая жизнь земляной глыбы оборвалась так же внезапно, как и
началась.
Мужчина подошел к погибшему. Осторожно наклонился закрыть ему глаза.
Наверху, на самом краю впадины, вновь зашуршала земля. Мужчина резко
обернулся.
Там стоял очень рослый, мощный телом воин, настоящий гигант. Длинные
вьющиеся иссиня-черные волосы достигали плеч, покрытых алым плащом. Оружия при
себе великан не имел.
Не говоря ни слова, худощавый вновь повернулся к мертвому, склонился над
ним, что-то беззвучно шепча, как будто прощаясь. Великан в красном двинулся вниз
по склону - шагал он широко, легко сохраняя равновесие на крутом откосе.
Худощавый молча поднял с земли заступ и переглянулся с черноволосым. Тот
кивнул, нагнулся, нашарил черенок лопаты.
Вскоре яма была готова. Покрытые черной пылью, в поту, могильщики
остановились.
- Досок бы надо. - Голос у великана был ему под стать, низкий, мощный,
почти что звериный рык.
- Неужели ты думал, что я брошу его просто так? - поднял брови худощавый. -
Доски тоже есть, просто ты их не заметил. - Уголки губ говорившего чуть дрогнули
- слабый намек на улыбку, неуместную возле тела усопшего.
Застучали молотки. На саван великан, не колеблясь ни секунды, отдал свой
великолепный плащ.
Над Разломом вновь взлетели белесые брызги, обрывки дыма, точно бесплотные
призрачные пальцы потянулись вниз, к только что вырытой могиле. Черноволосый
гигант брезгливо сморщился и дунул в их сторону - коротко полыхнуло темное
пламя.
- Однако мне это не шибко нравится! - заметил гигант.
- Придется поставить защиту, - кивнул худощавый. - Но сперва...
- Да, ты прав, брат. - Черноволосый вздохнул. - Эх, Мерлин, Мерлин! Кто б
мог подумать, что нам придется тебя хоронить? Вот так, в земле варварского
мира...
- Спасенного тобой за столь непомерную цену, - сумрачно и торжественно
подхватил сухопарый.
- Да, за непомерную цену... - эхом откликнулся гигант.
Они осторожно уложили в гроб обернутое алым саваном-плащом тело.
Черноволосый одной рукой без всякой натуги поднял тяжелую, сколоченную из
толстенных досок крышку.
- Погоди, - остановил его худощавый. - Нельзя.., так быстро. Надо..,
проститься, что ли... - Он вздохнул, осторожно кладя руку на лоб убитому. -
Прощай, Мерлин. Ты был поистине велик. Ты был как солнце. Ты.., ты был достойным
врагом. Ты потерпел поражение, но не отрекся от себя. Я запоздало прошу прощения
у тебя, мертвого, за то, что в свое время мы враждовали. Прости меня, если
сможешь. - Мужчина наклонился, целуя мертвого мага.
- А я - я тоже скажу. - Черноволосый расправил плечи. - Когда-то я считал
тебя средоточием зла. Жизнь показала, что я ошибался. Ты победил, великий! У
тебя хватило сил на то, что в свое время не смог заставить себя сделать я.
- А теперь давай закрывать, - глухо сказал худощавый.
Тяжелая, еще источающая слабый запах свежераспиленного дерева крышка со
стуком легла на место.
- И больше уже открывать нельзя, - эхом отозвался стуку худощавый.
- Поднимаем, брат. - Черноволосый уже распустил свой длинный пояс-кушак,
пропуская конец под закрытым гробом.
- Ну, взяли, что ли, - странно изменившимся голосом сказал гигант.
- Взяли, - глухо отозвался его товарищ. Они с некоторой натугой подняли
некрашеный гроб. На собственных поясах осторожно опустили его в яму. Несколько
секунд постояли в пристойном молчании.
- Стой! - Худощавый внезапно схватил гиганта за руку. - Ты чувствуешь?..
Кто-то идет!
- О да.., ты прав... - Гигант зло усмехнулся. - Ну что же, это будет
интересная беседа...
- Ты что! Я совсем не о нем! Смотри же, вон, смотри!
На окружающем воронку гребне появилась еще одна фигура.
Странник, вовсе не отличавшийся богатырским сложением, узкоплечий, в грубой
серой не то хламиде, не то накидке. Простые деревянные сандалии, совсем не
подходящие для зимнего времени года, мягко ступали по обугленной земле.
- Вот это да... - протянул гигант, пристально глядя на новоприбывшего. -
Кажется, будет драчка, брат...
- Я тоже так думаю, - последовал ответ. - Но этот мир я ему все равно не
отдам!
Разлом судорожно не то вздохнул, не то всхлипнул, Над краем взлетел широкий
излохмаченный шлейф белых брызг; однако тотчас же подоспевший ветер одним
стремительным ударом вколотил нечистоту обратно в извергшее ее чудовищное горло.
Серые тучи внезапно сорвались с мест, устремляясь все к одной точке - строго над
головой неспешно шагающего незнакомца.
Двое людей застыли у незакопанной могилы. Все звуки умерли; в наступившей
тишине лишь едва-едва похрустывала земля под деревянными сандалиями.
Расстояние сокращалось.
Сбившиеся, стянувшиеся в один пушистый серый шар тучи оголили небо -
отчего-то иссиня-черное, покрытое яркими колючими звездами.
- Хотел бы я знать, куда он дел солнце… - проворчал гигант, поддергивая
рукава, словно он собирался драться на кулаках.
- Внимание, - звенящим шепотом сказал худощавый. - Давай, все вместе, раз,
два...
Странник в серой хламиде поднял руку и улыбнулся - скорбно и с легкой
укоризной. И, по-прежнему не говоря ни слова, продолжал идти к открытой могиле.
- Пророчества не исполнились! - яростно выкрикнул худощавый, словно пытаясь
разбудить этим криком собственную ненависть. - Тебе нечего тут делать! Уходи,
уходи туда, откуда пришел! Иначе, клянусь Замком Всех Древних, которого более
нет, тут появится второй Разлом!
Странник ничего не ответил. Просто улыбнулся еще раз, мягко и понимающе.
Остановился у открытой могилы, склонил голову, долго смотрел на опущенный в яму
гроб и медленно, торжественно перекрестил его - священным косым крестом верующих
в Спасителя. Несколько раз моргнул, словно сдерживая готовые вот-вот прорваться
слезы. Медленно нагнулся, зачерпнул горсть истерзанной огнем земли - в его
ладони она тотчас рассыпалась мягкими крошками, словно хлебный мякиш, - и бросил
вниз, в могилу.
А потом так же медленно пошел прочь.
- Он... - оторопело пробормотал гигант, - он...
- Он не станет ничего тут делать. Он благословил Мерлина и его последний
подвиг. - Худощавый низко опустил голову.
Они долго смотрели вслед серому страннику, пока тот не скрылся за гребнем
впадины.
В два заступа великан и его товарищ быстро забросали могилу.
- Надо бы поставить... - начал было великан.
- Нет, - покачал головой худощавый. - Знаю, о чем ты думаешь, брат. Нет.
Просто косой крест.
- Хорошо, - вздохнул черноволосый. Они стояли, опершись на заступы, словно
два простых усталых могильщика, весь день копавшие могилы на городском погосте.
- Кстати, не могу удержаться, - поднял голову худощавый. - Это ведь ты
заточил Мерлина? Зачем, хотел бы я знать?
- Я? Заточил? - искренне изумился великан. - Ты что, брат? И в мыслях
такого никогда не держал! Собственно говоря, сам только что собирался спросить
тебя об этом!
И они с одинаковым невысказанным вопросом изумленно уставились друг на
друга.
А в самом деле, кто же?..
КОНЕЦ
Scanned and recognized by RODemon
ХРАНИТЕЛЬ МЕЧЕЙ -1
Ник ПЕРУМОВ
РОЖДЕНИЕ МАГА
СИНОПСИС, ИЛИ ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ
Когда в мире Мельина властвовали и вели между собой смертельную борьбу расы
гномов и молодых эльфов, иначе называемых также Дану, их мастерами-волшебниками
были созданы два магических меча; гномами - Алмазный, или Драгнир, а Дану,
властителями лесов, - Деревянный, или Иммельсторн. Вся ярость народов оказалась
вложена в эти мечи; и, сойдись они в бою, высвобожденная мощь с лёгкостью
уничтожила бы мир. Волею всемогущей судьбы два этих меча пробудились
одновременно. Драгниром не без хитрости, коварства и предательства завладел гном
Сидри Дромаронг. Иммельсторн захватили маги людской расы, использовав рабыню
Дану по имени Сеамни Оэктаканн. Во время войны, где все сражались против всех:
людская Империя - против Радуги, семи магических орденов, Дану и гномы - против
людей и друг против друга, вдобавок началось вторжение странных существ,
именовавших себя Создателями Пути; миру Мельина они несли всеобщее уничтожение.
В кровавом хаосе всеобщей смуты начали сбываться зловещие Пророчества
Разрушения, Алмазный и Деревянный Мечи уверенно шли навстречу друг другу, неся с
собой смерть и уничтожение.
Среди сподвижников Императора людей был некто Фесс, молодой воин и волшебник,
рождённый вдалеке от плоти того мира, где ему пришлось сражаться. Он происходил
из загадочной Долины магов, таинственного места в Междумирье, где испокон веку
жили одни из сильнейших чародеев Упорядоченного. Фессу давно прискучила
размеренная жизнь Долины; он покинул её, сделавшись воином и прознатчиком
Императора в мире Мельина.
Фесс оказался тем единственным, кто в воцарившейся сумятице сумел-таки понять,
что же нужно делать. В завязавшемся сражении, когда легионы Мельинской Империи
сошлись с воинством гномов, несших с собой Драгнир, и отрядом Дану, направляемых
и ободряемых Иммельсторном, Фессу удалось оказаться рядом со столкнувшимися
наконец в последнем бою Алмазным и Деревянным Мечами...
ЗАЧИН
Фесс неподвижно висел в пустоте Междумирья, с трудом приходя в себя после так и
не достигшего Долины заклятия.
Едва ли ему дадут уйти невозбранно. Если правда всё то, что он вполуха слушал на
занятиях ещё дома, в Долине, если правда то, о чём нехотя, намёками да экивоками
иногда говорила Клара, если правдивы его собственные предчувствии - то в покое
его не оставят. Фесс не льстил себе. Против такой мощи ему, одиночке, не
выстоять, особенно здесь, в пустоте, в Межреальности, где бесполезны все его
боевые навыки и где спор идёт на языке чистой магии, в которой ему, что греха
таить, далеко до той же Сежес, не говоря уж...
И, если всё-таки тут допущена ошибка, уж лучше пусть он потом поломает себе ноги
и до крови сотрёт руки, чем в одночасье лишится головы. Потому что никогда
нельзя с уверенностью сказать, на что окажутся способны враги, обладающие
магическими способностями, тем более такими, как у мельинского сообщества магов,
семицветной Радуги.
Так что уж лучше он поостережётся.
Фесс перевёл дух и начал работать. И работал до тех пор, пока ослепительная
вспышка боли не возвестила о том, что кое-что ему удалось.
...Фесс падал. Чёрная воронка стремительно засасывала его, спелёнутый мраком,
беспомощный, ещё не пришедший в себя после отдачи от низринувшегося в пустоту
разрушительного заклятия, он не мог бороться. Он чувствовал, как в Него
вперились горящие ненавистью, раскалённые взгляды; шесть существ, шесть
могущественных сущностей смотрели на него, и для этих взоров не были преградой
ни Реальность, ни Междумирье.
Ему захотелось исчезнуть, превратиться в мельчайшую частицу сущего, скрыться
там, на самом дне мироздания; страх, какой ему ещё не доводилось переживать,
рвал на части душу; ослепшие глаза не видели ничего, кроме тянущихся к нему
сквозь мировые провалы шести парных огненных нитей - как будто вражьи взгляды
внезапно обрели плоть.
Безжалостная сила мяла и рвала его, чужие невидимые пальцы норовили пробраться
вглубь, разворошить память, вывернуть её наизнанку, безжалостно и раздражённо
вытрясти всё мало-мальски ценное, подобно ночному грабителю, вместо тугого
купеческого кошеля случайно ухватившему рваную суму уличной попрошайки. Однако
грабитель чувствует, что на самом дне, под грязной ветошью, корками и медяками
спрятан золотой, большой, настоящий золотой, - и потому не унимается, Фесс не
сопротивлялся. Он даже ощутил нечто вроде гордости - сумел, предвидел,
предугадал, Клара Хюммель осталась бы им довольна. Ощутил - и тотчас же изорвал
предательскую мысль в мелкие клочки и вышвырнул прочь из сознания. Если учуют -
беда, все труды насмарку. Но как же быстро, однако, его отыскали! Наверное,
следили специально, не упускали из виду - потому что по одному только
астральному следу так быстро найти его невозможно. По крайней мере, он о
способных на такое не слышал, но мало ли о чём он никогда не слышал!
Тем временем продолжало работать его собственное заклятие, нужно было
продержаться ещё немного, ещё чуточку - прежде чем они заметят и нанесут
ответный удар. Залог успеха - стремительность и неожиданность. Лобового
столкновения ему не выдержать, как храбрая, но вооружённая лишь луками да
стрелами пехота не выдержит фронтального удара окольчуженной конницы с длинными
пиками.
Падение превратилось в полёт. Сердце готово было птицей вырваться из груди - что
делать, плоть слаба; но, если ему удастся продержаться, они, кем бы ни
оказались, не допустят его гибели. Разъяв опоры Межреальности у него под ногами,
они рассчитывали на естественный для человека ужас, потерю себя; они
рассчитывали даром заполучить то, что хотели, - он не поддался. И теперь им
оставался только один путь - долгий, обходной и трудный. Правда, и он, Фесс,
увы, не останется прежним - слишком уж велика цена.
И когда сознание начало наконец гаснуть, он успел заметить, что падение
приостановилось. Те, что умели жонглировать слоями Межреальности, словно
детскими игрушками, признали свое поражение. Точно подушку, долженствующую
смягчить падение, они подсовывали Фессу мир.
Он ещё не успел порадоваться победе, не успел блаженно смежить веки,
проваливаясь в мрак спасительного забытья, когда они нанесли еще один, последний
удар, оказавшийся самым страшным.
"Тысячами незримых нитей обвивает тебя Закон. Разрубишь одну - преступник.
Десять - смертник. Все - Бог!"
Эвенгар Салладорский. основатель Школы Тьмы. (Извлечено из преданного анафеме и
сожжению трактата "О сущности инобытия", Салладор, 1176 год от Пришествия)
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Море Ветров оправдывало своё название. Третьи сутки, не переставая,
свирепствовал ветер; на море он поднял бурю, на сушу же обрушил потоки ледяного
ливня, смешанного с острым градом. Впрочем, непогоде удивляться не приходилось.
Весна на побережье Северного Клыка приходила поздно, тундра в предгорьях
расцветала, словно торопясь взять всё, что можно, от коротких тёплых дней; зато
вне защиты гор, на обращённом к вечному льду побережье, холодный ветер брал
реванш за краткое отступление,
Невозможно было даже понять, ночь сейчас или день - небо закрыли тучи столь
плотные и чёрные, что солнечный свет совершенно померк; серо-зелёные валы, взяв
разбег, с нерастрачиваемой яростью штурмовали гранитные бастионы прибрежных
скал, и, судя по обилию острых каменных обломков в кипящей белой полосе прибоя,
штурм этот частенько венчался успехом.
Открытая всем ветрам, на исполинском красноватом утёсе, добрых пять сотен локтей
высоты над бушующим морем, стояла древняя башня, сложенная из покрытого седым
серым мхом дикого камня. Несмотря на годы, башня не поддалась ни ливням, ни
ветрам; и, несмотря на царившее вокруг запустение, в верхнем оконце башни горел
огонёк. Тонкий лучик света пробивался сквозь узкую щель в тяжёлых ставнях; и это
был один-единственный огонь на много - много лиг вдоль Северного Клыка и дальше,
по бесплодным и унылым тундрам.
В верхнем покое ровным светом горела магическая хрустальная лучина; яснее
ясного, что обитатель этой башни был чародеем. За столом, склонившись над
желтоватым пергаментом, сидел высокий сутулый старик, лысый, с редкой неопрятной
бородой, свисавшей на стол длинными засаленными прядями. Старик что-то очень
старательно писал; выводя вычурные руны Древней Речи, он, словно школяр, склонял
голову набок и высовывал язык. Перо ползло еле-еле, правда, штрихи, росчерки и
завитушки складывались в неправдоподобно правильные начертания рун, каким
позавидовал бы и сам мастер Каллиграф, декан соответствующего (ныне, впрочем,
увы, упразднённого за ненадобностью) факультета Академии, который за глаза
студиозусы с профессорами презрительно именовали не иначе, как "школа
чистописания". Ну скажите на милость, кому сейчас нужна архаичная, вырождающаяся
магия рун, где малейший волосяной штрих, лёгший не так, как надо, может
полностью извратить заклятие?
"Эх, Парри, Парри, только в чистописании-то ты и преуспел, - горько подумал
старик. - Вот и сиди, доживай теперь свой век на краю света, где только с
моржами да крачками и поговорить. И делать здесь совершенно нечего, прорыв может
произойти где угодно, только не здесь - иначе сюда отправили бы кого помоложе.
Да не одного, а пару-тройку. Эх, да что там говорить, если всё, что тебе
оставили, - писать никому не нужные донесения!"
"За истекшие сутки на вверенном Вашей Милостью моему попечению участке ничего
существенного не произошло... Отмечены перемещения: упырей снежных - две
единицы, гадов перепончатых пролётных - шесть единиц. Изменений в астральной
составляющей не отмечено. Астралозависимых существ не отмечено. Старший
наблюдатель Парри, башня Сим, Северный Клык", Дата, подпись. Когда-то от подписи
Парри приходил в восторг сам престарелый мастер Каллиграф, суля своему любимому
ученику если не всемирную славу мага рун, то, по крайней мере, тёплое местечко
на кафедре - сперва асессора, потом адъюнкта, а потом - чем Тьма не шутит? - так
даже и профессора. Пусть не полного, хотя бы приданного, но и это уже казалось
молодому тогда Парри блестящей карьерой. И где все эти мечты?.. Где честолюбивые
планы в один прекрасный день совершить наконец нечто такое, отчего к любимой
магии рун, магии начертанных знаков враз вернётся её прежнее высокое
положение?.. Всё погибло, всё растаяло, всё развеялось, подобно тому
сакраментальному "дыму под ветром", и теперь удел Парри - ломота в суставах и
неотвратимое чувство приближающегося приближения (о, мастер Каллиграф, прости
мне этот оборот!). И осознание, что жизнь - позади и всё, что осталось, - это
угрюмый каменный покой, изморозь по углам, источенная жуками мебель (Парри так и
не удалось подобрать соответствующего рунного заклинания, а иные, из других
областей, в его исполнении попросту не сработали), скудные припасы, мрак, мгла,
одиночество... Другие, ещё более бесталанные маги, но сумевшие остаться пусть
даже на самой ничтожной должностишке в цивилизованных и населённых местах,
могли, по крайней мере, рассчитывать на то, что сумеют найти нового адепта,
способного к обучению аколита. Конклав высоко ценил каждого открытого неофита,
пусть даже тому и не удавалось поступить в Академию или же он оказывался
отчислен после первого же семестра. Но в таких местах, как Северный Клык,
мечтать об открытии аколита не приходится - скорее уж ему, Парри, повезёт первым
засечь начавшийся прорыв.
Однако вспыхнувшая надежда оказалась настолько острой, Парри настолько явно
представил себе, как в дверь его стучится... ну, скажем, заброшенный сюда бурей
мореход с Волчьих островов, и Парри смотрит на него и видит...
Рука волшебника сама потянулась и открыла потайной ящик. Старый стол давно
скособочился и рассохся, ящик удалось вытянуть лишь с большим трудом - на
изрядно обтрёпанном, вытертом чёрном бархате лежало простое серебряное кольцо,
без всяких камней, украшенное лишь одним гербом Парри, гербом, который безродный
сын сапожника из южного Эбина получил, закончив Академию.
Парри осторожно коснулся пальцами чернёного серебра. Кольцо аколита. Его он
вручил бы тому, в ком ощутится Сила, достаточная, чтобы посягнуть на обучение в
Академии. Неофит придёт на поступление, имея это кольцо на пальце - одно -
единственное простое кольцо вместо всяких там рекомендательных писем и тому
подобного. Кольцо послужит и пропуском, и проводником. Его невозможно ни
украсть, ни подменить, ни потерять. Никакой другой человек, пусть и втрое
сильнее, не сможет им воспользоваться. Именно по этому кольцу ректорат и
определит, кто конкретно послал ученика, кто первым открыл в нём дар
чародейства. Сумевшему совершить такое полагалась награда. Самое меньшее, на что
мог рассчитывать Парри, - перевод из этих Спасителем проклятых мест куда-нибудь
на юг, в Мекамп или Эгест; да что там Мекамп или Эгест! Парри согласился бы и на
жаркий Кинт, и на заносчивый Салладор, лишь бы выбраться отсюда. А уж Семиградье
или Империю он воспринял бы как наивысшее блаженство.
Старик всхлипнул. О чём он мечтает, о чём? Здесь нет и неоткуда взяться ни
единому живому существу. Моряки Волчьих островов не заходят за Северный Клык - в
тундре не с кого брать добычу, а китов с моржами проще и ближе добывать южнее и
западнее. Вдобавок ярлы и таны морского народа не скупятся, и потому у них на
службе всегда самые лучшие мастера погоды, каких только можно найти за деньги и
какие соглашаются служить этому разбойному племени, - впрочем, надо сказать, что
отказывали им весьма и весьма редко.
Парри медленно задвинул жалобно скрипнувший ящичек. Наверное, он так и умрёт
здесь, в круглой комнате с голыми каменными стенами, при одном взгляде на
которые хочется немедленно повеситься. Кольцо останется лежать невостребованным
- точнее, его востребуют только люди из ведомства мастера Архивариуса, едва лишь
известие о его смерти дойдёт до Академии, Парри представил - чужие руки,
открывающие стол, касающиеся постаревшего серебра... потом кольцо навеки
упокоится в недрах необъятного хозяйства архивистов, и о нём, Парри, сотрётся
последняя память.
Несколько минут старик сидел неподвижно, заледеневшим взглядом смотря на
пляшущий язычок холодного яркого огня. Потом вздохнул и вновь взялся за письмо.
Что бы он ни думал, долг перед Академией должен быть выполнен сполна.
Парри несколько раз перечитал короткий текст. Парой неуловимых движений, едва
касаясь пером, подправил какую-то руну. Пониже собственной подписи поставил
число - 11 марта 1497 года от Пришествия. Теперь всё было готово. Оставалось
только воспользоваться кристаллом - хвала богам старым, новым и вообще всем,
какие только есть, тут ему не приходится напрягаться. Академия предусмотрительно
снабжает своих наблюдателей, разбросанных по всей необъятной Ойкумене, такими
вот артефактами, позволяющими в мгновение ока перенести в Ордос любое послание.
Правда, ни на что другое красивые голубые камни способны не были, но для Парри и
это являлось спасением.
Само чародейство было не из сложных. Фактически с ним справился бы любой неофит,
если б не запрет Академии, не поскупившейся на охранные заклятия. Парри
аккуратно положил кристалл поверх желтоватого свитка, привычно закрыл глаза и
сосредоточился.
Хрустальный светец внезапно мигнул. Холодное негасимое пламя заметалось, словно
в панике, и в следующий миг погасло. Парри оторопел, так и замерев с
полуоткрытым ртом - на свете не существовало силы, способной преодолеть это
заклятие, сплетённое в позабытые времена ещё самым первым Магом. Даже всемогущая
Тьма, о которой истинные чародеи боятся даже и думать, не способна на такое,
Спустя мгновение лучинка засветилась вновь. Прежним, успокоительным, мирным
светом. Однако от этого Парри стало ещё хуже. Дрожащими руками старик уже срывал
одну за другой покрытые пылью печати со старинных свитков - его собственный
заветный арсенал, приберегавшийся на случай истинного прорыва и вот наконец
дождавшийся своего часа.
Тьма пошла в атаку. А он так надеялся, что...
Вой ветра за ставнями сменился рвущим слух грохотом. Щели полыхнули белым,
словно при вспышке молнии. Башня содрогнулась от фундамента до венчавшего ее
острого железного шпиля - однако в следующий миг всё стихло. Руки Парри замерли,
уже готовые развернуть один из свитков; но мгновения текли, всё оставалось
спокойно, снова завыл ветер, ровно горел хрустальный светец, и замерший над
рунами маг вновь ощутил спокойное, незамутнённое течение Силы. Астрал вновь
замер во всегдашнем своём хаосе, как бы ни казались противоположными по смыслу
эти слова: "замер" и "в хаосе".
А ещё несколько мгновений спустя кто-то изо всех сил забарабанил в дверь башни.
Остолбенев и не доверяя себе, Парри воззрился на стоявшую в углу хитроумную
установку - переплетение зубчатых колёс, нагревательных колб, противовесов,
червячных передач и обратных холодильников; от этого устройства пришёл бы в ужас
мастер Алхимик, однако машина, в чьём сердце скрывался кристалл, зачарованный
самим ректором Академии, а в колбах кипели не имевшие названий на старых
человеческих языках субстанции, - машина эта умела чётко опознавать тварей
прорыва, и в этом Парри вполне полагался на нее.
Как и положено, машина пребывала в покое. Судя по всему, никакого прорыва и
впрямь нет. А стучится в двери его...
Парри взял в руки светец и начал спускаться по лестнице. Из трёх ярусов башни
жилым был только один, самый верхний; в двух других хранились припасы и ещё
какой-то хлам, разобрать который у старика никогда не доходили руки, хотя,
казалось бы, особых дел у него не наблюдалось и простой человек, наверное,
просто помер бы тут со скуки. Простой человек, но не волшебник, пусть даже
выпускник факультета рунной магии, давным-давно превращённого в заштатную
кафедру.
Дверь башни, тяжеленная, из старой наговорной бронзы, была заперта на три
засова. По углам скопилась наледь, Парри мгновенно продрог до костей - тепло
держалось лишь в самом верхнем ярусе его обиталища,
- Кого там Тьма несёт? - придавая голосу пристойную строгость, что было сил
крикнул он.
Неистовый стук в дверь прекратился. Тот, кто был снаружи, что-то ответил, но на
каком-то странном языке, Парри не разобрал ни одного слова. Правда, в интонациях
ошибиться было невозможно - ночной гость просил убежища. И он явно замерзал.
Но откуда же он взялся тут, в ледяной пустыне, где почти всюду ещё не тронутый
оттепелями снег?..
Догадка пришла сама собой - а не появление ли этого гостя возвещало так
напугавшее Парри возмущение магических сил? Но тогда - кто он такой? Посыльный
Академии? Вздор, тогда использовалось бы совсем иное волшебство.
Парри заколебался. Открыть дверь Тьма ведает кому?..
Отчаянный стук в дверь возобновился. Гость что-то выкрикивал, слова оставались
непонятны, но ужас и боль Парри чувствовал безошибочно. Пришелец не искал боя
или добычи, он сам нуждался в защите и тепле; помедлив ещё чуть-чуть, Парри
наконец отодвинул засовы.
Ворвалось облако пара, и, с трудом шагнув через высокий порог, на полу башни
распростёрся полуголый человек в лохмотьях, какой никогда бы не смог сам
добраться до Северного Клыка холодной здешней весной.
Парри поспешно задвинул засовы и подхватил упавшего под руки. Открылось бледное,
совсем ещё молодое лицо, совершенно седые, несмотря на невеликие года, волосы
над высоким лбом; кожа маслянисто блестела. Кажется, парень не успел всерьёз
обморозиться, подумал Парри и, пыхтя, потащил тяжёлое тело вверх по лестнице.
Всё дальнейшее руки старика уже делали сами. Горячий эликсир, несколько рунных
свитков (Парри не без гордости подумал, что руки у него по-прежнему не дрожат,
когда и впрямь доходит до дела) - и парень, застонав, открыл глаза.
- Всё хорошо, всё хорошо, мальчик, - ласковым голосом сказал Парри. - Всё в
порядке, только полежи смирно, полежи тихо, пока снадобье подействует...
Было совершенно неважно, что именно говорить, лишь бы это звучало успокоительно
и дружелюбно. Парри старался не делать резких движений - гость поразительно
быстро приходил в себя, никаких следов холодового шока, никаких следов шока от
магии...
От магии?! Стоп! Парри с трудом заставил себя подняться со стула спокойно и
размеренно, а не вскочить и броситься, несмотря на донимающие боли в спине и
ногах.
Дрожащими руками Парри достал из потайного ящичка заветное серебряное кольцо.
Надел юноше на палец - и серебро отозвалось глубоким мелодичным звоном, словно
кто-то ударил в небольшой колокол. Извивы на гербе засветились мягким жемчужным
светом.
Парри без сил рухнул обратно на стул. Так и есть. Ну конечно же. Как он сразу не
догадался - парень наделён способностью чувствовать и использовать Силу.
Конечно, Парри поступил так только из-за полной безнадёжности - кольцом аколита
нельзя было проверять каждого встречного и поперечного. Ищущий учеников для
Академии маг обязан был сперва долго приглядываться, присматриваться, осторожно,
что называется, "по касательной" прощупывать подающего надежды; кольцо пускали в
ход, лишь когда надо было вынести окончательный вердикт. Вместо использованного
Академия присылала удачливому в поисках чародею новое; но если силы кольца
оказывались растрачены впустую, неприятностей не избежать, и притом достаточно
крупных. Ссылка в дикие места, подобные Северному Клыку, ещё могла
рассматриваться как милость.
- Великий Свет, - истово взмолился Парри, - сделай так, чтобы он был пригоден!..
Парень недоумённо следил за действиями старика. Однако влитое в гостя снадобье
начинало действовать, отяжелевшие веки закрывались; несколько мгновений спустя
человек крепко спал. А Парри, забыв о сне и пище, выпотрошив все свои запасы
пергамента, стремительно чертил всё новые и новые руны. Он хотел знать всё, но
главным образом - способен ли этот странный гость стать учеником. Старика не
особенно интересовало ни то, откуда этот человек взялся, ни что ему здесь надо.
Представился отличный шанс вырваться из этого ледяного плена; а что там будет
дальше - пусть разбираются милорд ректор с деканами. Он, Парри, должен получить
позволение переселиться в более благополучные края; о дальнейшем же можно не
думать. Как бы там ни было, умирать здесь, в нищете и забвении, на Северном
Клыке, старик не хотел.
За окнами не унималась буря. Парри потерял счёт времени, забыл о сне и еде.
Обложившись свитками, он чертил, считал и вычислял. Цифры тоже могут оказаться
полезными, даже в таком деле, как магия, - и чем дальше скользило перо, тем
светлее становилось на душе Парри.
Да, этот мальчишка был магом. Сильным магом, с прекрасными задатками. Академия
могла сделать из него хорошего погодника, толкового мастера полей, деятельного
строителя, чьи здания не обвалятся и не рухнут, хоть бей в них тараном, и где
огонь будет умирать сам, без вмешательства пожарных. И Академии будет совершенно
неважно, как и откуда он попал сюда. Этим займутся специалисты, мастера
проникновения в неведомое - в то время как сам мальчик станет честно исполнять
свой долг... или нечестно, но к Парри это уже никакого отношения иметь не будет.
Но для этого оставалось выяснить ещё кое - что. Мечты Парри были прекрасны,
нужно было лишь, чтобы его гость позволил проделать всё это с собой, - а
принимай во внимание обстоятельства его появления здесь, уверенным нельзя было
быть ни в чем.
И потому Парри потратил несколько часов на вычерчивание умопомрачительно сложной
комбинации рун, чего ему не приходилось проделывать с молодости; однако мастер
Каллиграф наверняка остался бы доволен своим лучшим учеником, память Парри цепко
хранила все потребные сведения.
Когда за окнами наконец забрезжил слабый и робкий свет, Парри уже знал всё, что
ему было нужно. Знал - и едва удерживался оттого, чтобы не пуститься в пляс.
Он тщательно приготовился к тому моменту, когда его гость проснётся. Все,
прошедшие Академию, - хорошие знатоки языков и наречий; они умели объясниться,
даже если речь собеседника оказывалась совершенно непонятной.
Наконец парень открыл глаза. Парри не без удовольствия отметил, что взгляд у его
гостя совершенно осмысленный, однако, как и положено, несколько растерянный.
Наморщив лоб, юноша переводил глаза с ласково улыбающегося Парри на собственную
руку и обратно.
- Парри, - сказал старик, прижимая руку к сердцу. - А ты кто? - И он тем же
жестом приложил ладонь гостя к его груди.
Тот на миг замешкался, однако быстро сообразил, что от него хотят. Уже открыл
рот, чтобы назвать своё имя... и внезапно осекся, словно налетев на всём ходу на
незримую преграду. Недоумённо потёр лоб. Помассировал виски. Потряс головой;
словом, проделал всё то, что обычно делает человек, внезапно забывший своё
собственное имя.
Парри удовлетворённо вздохнул. Он не ошибся, рунная магия не ошиблась, и прав
был мастер Каллиграф, предсказывая ему, Парри, большое будущее! Мальчишка
побывал под прессом какого-то страшного, навек впечатавшегося в него заклятия;
и, если верить рунам, память у ночного гостя сейчас оказывалась очень и очень
прореженной. Он не должен был помнить ни себя, ни своего прошлого, ни даже
своего имени. Он ничего бы не смог рассказать о том, откуда он взялся здесь,
зачем явился и куда направляется. Разумеется, если как следует покопаться в его
глубинной памяти, что-нибудь, возможно, и откроется - но эти высокие материи
были уже не по плечу скромному магу-каллиграфу. Парень, конечно же, не
превратился в младенца, и вызнать кое-что о его прошлом можно, просто понаблюдав
за тем, что у него будет получаться лучше всего. Но это в задачу Парри уже не
входило. Сейчас самое главное - научить чужака хоть немного говорить на эбине,
широко распространившемся имперском языке, имевшем хождение от Волчьих островов
до Огненного архипелага и от Утонувшего Краба до Восточной Стены. Пусть об
остальном болит голова у достопочтенных завсегдатаев Ордоса. Ему, Парри, нужно
просто выбраться отсюда. Тьма, Тьма и ещё раз Тьма, даже если этот парень - сам
Разрушитель во плоти, ему, Парри, это всё равно. Он успеет умереть в довольстве,
тепле и уюте прежде, чем кошмар Последнего Дня сделается реальностью.
Старик вздохнул, пододвинул поближе к лежанке старый скрипучий стул и протянул
вовремя пришедшему гостю миску с горячей похлёбкой. Парень благодарно кивнул,
неловко улыбнулся и взял ложку. Парри усмехнулся. Через месяц этот молодчик у
него заговорит по-имперски; пусть и не как сенатский ритор, на уровне варвара с
мекампского пограничья - на первое время сойдет. А что будет дальше - не его,
Парри, забота.
Серебряное кольцо, ставшее внезапно очень тяжёлым, приятно оттягивало карман
старика,
Он шёл безостановочно и без устали. Казалось, земля сама текла ему под ноги,
препятствия и преграды он оставлял позади играючи. Горы расступались, в
непроходимых чащобах внезапно находились тропки, реки послушно подставляли
твердые спины бродов. Он покинул Северный Клык в разгар короткого приполярного
лета, оставил позади переполненные, птицами тундры, перевалил через невысокие
восточные отроги Железного Хребта и двинулся дальше, по самой границе Вечного
леса и вплотную подступившей тут к нему Великой Степи. Трудно сказать, какие
силы извели лес на огромных пространствах, на которых следовало бы простираться
дремучей тайге, - однако вместо чащоб и буреломов тут колыхалось целое море
невысоких трав, солнце здесь было ещё слишком слабым, чтобы взрастить настоящее
степное изобилие. Замекампские варвары сюда заходили редко - охота плохая,
добычи мало. Они предпочитали "добывать зипуны", как выразился Парри, на
мекампской границе, где легко можно было получить арбалетную стрелу с дозорной
башни, но так же легко - при удаче - можно было и обогатиться.
Он не боялся. Старик Парри замучил его советами, как вернее избегнуть
подстерегавших и в степи, и в лесу опасностей; как обмануть бдительность
выползающих ночами на степной окоём огров, подстерегающих случайно забредший
табун диких онагров, порой уходивших за сотни лиг от обычных своих путей; как
укрыться от эльфийского дозора, молчаливого и беспощадного, чьи отравленные
стрелы разят без промаха и к чьим ядам ещё никому не удалось подобрать
противоядий; как следует разговаривать с тёмными эльфами Нарна, если повезёт
встретить их отряд, чтобы они позволили идти с ними; и, наконец, как и с кем
надлежит держать себя и вести беседы, когда доберёшься до Мекампа. Он запомнил
всё, у него оказалась превосходная память: освобождённый от груза воспоминаний,
но не от своих способностей, он впитывал этот мир в себя, как губка.
Ему неожиданно стало легко. Несмотря ни на что, он помнил своё настоящее имя.
Четыре буквы, короткое слово, более похожее на кличку для лошади или охотничьего
пса, - Фесс. Он помнил, что был воином: помнил, что владел магией, - но здесь, в
странном мире, который его обитатели называли Эвиал, от "вместилище жизни" на
древнесалладорском языке, праматери всех остальных наречий, его мастерство не
действовало. Он помнил - неотступно помнил - свою цель: вернуться домой. Была и
ещё какая-то, вторая, тоже очень важная; но катастрофа стерла её, увы, напрочь.
Как ни странно, он помнил последние мгновения перед тем, как угасло сознание и
память, точно худое решето, удержало в себе лишь редкие капли случайно
сохранившихся воспоминаний, до которых не смог дотянуться въедливый старик Парри
со своей дремучей, но, увы, порой весьма действенной рунической волшбой.
Фесс очень смутно помнил последнюю войну, в которой участвовал. Всплывали
очертания каких-то башен, горящие здания, белый снег, на котором столкнулись в
жестоком бою закованные в сталь легионы; он помнил лицо человека, кого привык
называть Императором, но больше - ничего. Он не смог бы сказать, из-за чего
вспыхнула та война и кто в ней победил. Он вполне допускал мысль, что проиграть
могла и та сторона, за которую сражался он, Фесс, - иначе зачем бы ему было без
памяти бежать так далеко?
Он не забыл и не утратил ничего из того, что составляло когда-то его личность -
чему-то в этом мире он радовался, что-то заставляло его негодовать, что-то, как
и положено, оставляло равнодушным. Впервые за много лет он мог не прятаться за
личиной, мог быть самим собой, забыв о легендах и прикрытиях. Он понимал, а не
помнил, что до катастрофы был скорее всего шпионом, и притом очень хорошим -
тренированный глаз сам отмечал удобные пути для войска, места днёвок и ночлегов,
водопои для лошадей и прочее; и хорошо, хорошо, хорошо, что Парри до этого так и
не смог добраться!..
Пока что Фессу не было особенного дела до того, что творится в этом мире. Однако
он знал: чтобы вновь стать человеком, ему надо будет пройти через сумерки бытия
- быть может, тогда он вспомнит. Он не сомневался, он знал, что когда-то ему уже
пришлось проходить через подобное - на поджаром жилистом теле, отнюдь не столь
же молодом, как обманчиво-чистое и свежее лицо, остались шрамы. Когда и при
каких обстоятельствах он получил их, Фесс не помнил. Может, и на последней
войне, хотя нет, едва ли, слишком старые. "Весь набор, - проворчал Парри, когда
разглядел его как следует. - Мечи, сабли, стрелы... копья... а есть и такие, что
я и определить-то не берусь. Ты часом не из Храма ли будешь, парень?..
Вопрос Парри тогда остался без ответа. Уже много после он сам стал спрашивать
своего спасителя, в том числе и про загадочный Храм, однако узнал немногое. Есть
вроде бы такая община, где-то на юго-востоке, за Салладором, за Восточной
Стеной, на полпути в восходные страны: готовят там якобы великих, непобедимых
бойцов, над которыми безраздельно властвует некий старец-настоятель. От этих
воинов нет ни защиты, ни спасения, они разят и исчезают в ночи, словно призраки;
зачастую им удаётся одолеть даже не слишком сложную магическую защиту.
Парри долго ворожил над своим гостем, однако так ничего и не выяснил. Тайна
осталась нераскрытой и теперь манила, словно сладкий густой мёд; одна из
множества, которые ему предстояло раскрыть.
А пока что Фесс отмерял крепкими ногами лигу за лигой, иногда походя сбивая
тупой охотничьей стрелой неосторожную птицу - до сезона большой добычи было ещё
далеко, но голод, как известно, - не тётка. Старик Парри при всём желании не мог
снабдить своего посланца припасами не то что на весь долгий путь, но и даже до
мекампских рубежей.
По левую руку, за бескрайними степными разливами, вставали зори; закаты робко
разгорались справа, над чёрными стенами Вечного леса; впереди был целый мир, и
неважно - сейчас неважно, - как именно он сюда попал; в свой черёд он найдёт
ответы на все вопросы. Он был одинок, силён и свободен; ничто не стояло между
ним и его желаниями; он знал, что хорошо владеет оружием и, не колеблясь, пустит
его в ход.
Такие люди, как правило, становятся либо героями, либо преступниками.
Откуда-то в памяти всплывали стихотворные строчки - на чужом языке неведомых
стран, откуда его выдернула, бросив на бесплодный Северный Клык, во мрак и стужу
подходившей к концу полярной ночи столь же неведомая сила.
В оный день он найдёт тех, кто сделал это, и они заплатят ему. Не окажись он
подле башни старика Парри, ему настал бы конец - нагота не слишком подходящий
наряд для прогулок по северной тундре.
После мекампской границы ему следовало повернуть на запад. Примерно неделя пути
по хорошим дорогам королевства - и он достигнет побережья Моря Призраков. В
Мекампе начинается множество морских путей, ему не составит труда найти корабль,
идущий в Ордос. Капитаны не берут платы с направляющихся в Академию с Кольцом
ученика. Корабль пройдёт мимо берегов Эгеста и Аркина, минует богатые приморские
равнины империи Эбин, обогнёт небольшой полуостров Изгиба, и глазам моряков
откроются портовые башни Ордоса, золочёные, сверкающие, словно огни маяков. Их
островерхие крыши укажут путь среди мелей и рифов, явно не случайно появившихся
здесь уже после того, как город отошёл Академии Высокого Волшебства.
А потом всё устроится самым наилучшим образом.
Он, конечно, догадывался, что донесение Парри будет внимательнейшим образом
изучено. Но, разумеется, он не мог слышать тех слов, что звучали в торжественном
и несколько мрачноватом зале Конклава Академии.
- Я теряюсь в догадках, милорды. Мы засекли мощный всплеск, мощное возмущение
Силы, но не можем пока связать или хоть как-то проассоциировать это с тем или
иным действующим началом, с тем или иным артефактом, сообществом колдунов или
магическим орденом. Вы что-то хотите сказать, мастер Нэами?
- Да, милорд ректор. Милорды, почему здесь столь упорно отвергается мысль о том,
что мы столкнулись наконец с пробудившимся Храмом? Почему мы ищем столь
экзотические объяснения - мэтр Фалеа с кафедры Иномирья, как известно,
предположил, что Академия имеет дело с пришельцем из иного мира, - и отвергаем
простые, куда более вероятные объяснения? Разве тот же мэтр Фалеа - да и вы,
милорд Эсона, - разве вы не доказали изолированность, магическую замкнутость
нашего мира, нашей реальности?..
- Милорд ректор, разрешите мне!..
- Прошу вас, милорд Эсона.
- Мастер Нэами, милорды деканы, мой факультет Мегамира, как известно, давно
разрабатывал сугубо условную модель множественности магических реальностей. Как
известно, мэтр Фалеа сделал предположение, что появившийся на Северном Клыке
человек каким-то образом преодолел порог...
- Который, как известно, носит имя Эсона - Фалеа, милорд декан...
- Благодарю вас, милорд ректор... Каким-то образом преодолел порог, сам будучи
Извне. Вы хорошо понимаете, милорды, весь глобальный характер такого открытия,
если только это будет подтверждено. Несмотря на то что имеющиеся данные в корне
противоречат всем нашим расчётам и теориям, я бы всё-таки не стал сбрасывать со
счетов это предположение, сколь бы невероятным оно вам ни казалось.
- Но почему?! Только оттого, что мы пока не нашли источника в пределах нашею
мира?!
- Да, милорд Нэами. До тех пор, пока источник не найден, я предлагаю
придерживаться этой точки зрения. Она слаба, она уязвима для критики - однако
ничего лучшего пока не предложено. В этой связи я думаю, что наилучшим способом
было б принять данного субъекта к нам в Академию, выяснить его силы и
способности... негласными мерами, разумеется.
- Милорд ректор!
- Прошу, вам слово, милорд Кевиа.
- Мне кажется, надо запросить хронистов. Кафедра архивистики, если мне не
изменяет память, хвасталась, что способна найти прецедент к любому событию, и,
мне кажется, сейчас самое время им показать, на что они способны. Особое
внимание, я считаю, следует уделить пророчествам Властелина...
- Тише, тише, милорды! У нас как-никак Конклав, а не рыбный базар!.. Милорд
Кевиа, вы считаете...
- Простите, что перебиваю, милорд ректор, но, мне кажется, обстоятельства
появления этого существа заставляют вспомнить самые древние Анналы Тьмы. Да, да,
милорды, я понимаю, почему вы молчите. Это именно то, существование чего мы
дружно отрицали вслух, а про себя думали - хорошо бы это случилось не при нас.
Так вот, мне кажется, пора посмотреть правде в глаза. Тьма проснулась и идёт на
нас.
АКАДЕМИЯ ВЫСОКОГО ВОЛШЕБСТВА
Если пройти насквозь всю славную Империю Эбин, оставить по левую руку невысокие,
заросшие непроходимыми вечнозелёными лесами Козьи горы и миновать мелкие
герцогства Изгиба, их благодатные оливковые рощи, ухоженные поля, лишь изредка
перемежающиеся прозрачными кипарисовыми рощами, то по истечении шести дней пути
от южной имперской границы, когда дорога сменит направление с полуденного на
закатное, взору странника явится преудивительное зрелище.
С севера на юг, пересекая узкий здесь полуостров, тянется полоса высаженных в
строгом порядке эвкалиптов. Громадным деревьям уже минуло никак не меньше тысячи
лет, однако старости они не подвластны, их ветви с годами лишь поднимаются еще
выше к жаркому в этих краях солнцу. Но не эта полоса деревьев заставит
странника, кем бы он ни был - грубым наёмником, набожным монахом, многоумным
книжником или утончённым аристократом, - замереть от изумления и восторга,
смешанного с некоторым страхом.
Сразу же за живой эвкалиптовой стеной поднимается другая, в десять человеческих
ростов, стена, сотканная из разноцветного, искристого, прозрачного пламени,
многоликого, постоянно меняющего и цвета и формы, оборачивающегося то хлопьями
пышащих жаром снежинок, то упругими слитными вихрями, то сполохами алых пятен на
голубом фоне, то россыпью полевых цветов или же иным узором, какой благо угодно
будет принять этой магической преграде. Собственно, никакого вреда никому это
пламя не принесло - единственная дорога, что вела к Академии, проходила через
исполинские, пламенем же и образованные арчатые ворота, и любой мог пройти
невозбранно, лишь уплатив небольшую пошлину за право глазеть на имевшиеся тут в
изобилии чудеса, - однако за долгие века отчего-то никто не осмелился пройти
сквозь это пламя, несмотря на то что, если даже сунуть в него пук соломы, он ни
за что не вспыхнет, скорее отвалится держащая его рука,
Если же чинно-благородно направиться во владения чародеев открытым для всех
путём, то, внеся свою пеню серебром, путник меньше чем за день добрался бы до
того самого знаменитого Ордоса, города магов и волшебников, замершего на самом
краю полуострова, на его крайней западной точке, на врезавшемся в пенное тело
Моря Надежд чёрном каменном клинке коренной матёрой скалы, неведомо какими
силами подъятой из недр в забытые времена самым первым Магом, да, да, именно
тем, чьё имя запрещено поминать всуе. Он один тогда принял благословение от
Спасителя, склонился перед ним и признал его Божественность. Почему и выжил, в
то время как остальных, безбожных волхователей и чаровниц, Спаситель навеки
проклял, плюнув под нечестивые ноги их, не достойные даже касаться плоти материЗемли.
И после того проклятия безбожных и не стало - хотя все последующие
поколения магов слыли вольнодумцами, чуть ли не еретиками; теократы Аркина,
земли, где очеловечился Спаситель и где с того времени Его именем правили
Архипрелаты - теократы Аркина и Святая Инквизиция, давно уже точили на магов
зубы, но сделать ничего не могли: без магов и чародеев человек едва ли смог бы
выжить в том негостеприимном мире, куда Спасителю угодно было поместить
возлюбленных
чад своих, дабы они раскаялись в первородном грехе пращуров. Когда же все, все
как один раскаются и отрекутся от зла Б сердцах своих, обещал Спаситель явиться
вновь и забрать своих детей а иной, куда более благостный мир, где они и будут
пребывать вечно, не зная ни трудов, ни болезней, ни смерти.
Город Ордос воздвигся на голой скале, так что первопоселенцам приходилось даже
воду таскать на собственных спинах из расположенных далеко внизу источников;
однако потом за дело взялась магия, и всё вокруг изменилось - как и положено, по
волшебству. Из чёрной непроницаемой скалы забили ключи, на бесплодных камнях
расцвели невиданные деревья, вознеслись прихотливые особняки и башенки,
зазеленели парки; однако в самом центре Ордоса его хозяева оставили широкую
площадь. Здесь, не тронутая ни заступами строителей, ни посохом волшебника, попрежнему
гордо и угрюмо чернела та самая изначальная плоть скалы, на которой и
воздвигся в своё время город, чёрная плоть, почти повсеместно исчезнувшая под
зеленью садов, изящными мозаиками мраморных мостовых и, разумеется, роскошными
дворцами.
Чёрный цвет древней скалы, помимо прочего, служил и вечным напоминанием молодым
ученикам, подмастерьям и даже мастерам, что первичной субстанцией этого
грешного, тварного мира была Тьма, вечная, неизменная, неистребимая и враждебная
всем тем, кто дерзает потревожить Её покой. Никогда об этом не должен забывать
ни один из носящих жезл Ученика, короткий посох Подмастерья или же
полноразмерный - Мага.
На чёрной площади не устраивалось ни шумных торжищ, ни торжеств - люди обходили
её стороной, и даже чародеи, даже профессора и приват-доценты Академии во всякое
время года пользовались иными путями. На саму площадь выходил парадный фасад
главного корпуса Академии, высокая трёхстворчатая арка входа с вечно запертыми
железными воротами, изукрашенными причудливой чеканкой и литыми барельефами;
ворота эти открывались только один раз в году, в первый день месяца сентября,
когда наступал День учеников.
Ордос готовился к нему загодя. Готовились содержатели постоялых дворов, таверен,
трактиров и "красных фонарей" и вообще весь торгующий люд города негоциантов,
где, помимо магов, свили гнёзда многочисленные и тороватые купеческие гильдии,
составившие богатства на торговле с дальними островами вроде Волчьих, что у
самой границы вечных льдов. Крутобокие мореходные каравеллы купцов хаживали и
далеко на полдень - за Врата Кинта, за Огненный архипелаг, через Великое
Полуденное Море, к Студёным Землям на крайнем юге: плавали на восток, вдоль
цветущих берегов Харра за Восточной Стеной, достигая сказочных земель Синь-И; и
только на запад, за небольшой в сравнении с Правой и Левой Клешнями остров
самого Утонувшего Краба путь негоциантам был заказан. И не потому, что там жили
какие-нибудь свирепые боги или там чудовища - чудовища как раз обитали здесь,
под самым боком, на давно обжитых землях - на западе обосновалась сама Смерть, и
туда уходили только в одно-единственное плавание. То, что неизменно становилось
последним. Но об этом в относительно благополучных землях вокруг Моря Надежд
предпочитали не вспоминать. Все люди, в конце концов, смертны...
И, случалось, в ордосском порту все корабли внезапно приспускали флаги, а все до
единого портовые кабаки неожиданно оказывались запертыми. Молчаливые моряки
выстраивались на палубах, хотя ни капитаны, ни боцманы не отдавали им такой
команды, Взгляды сотен людей провожали потрёпанный, невзрачного вида кораблик,
на палубе у штурвала которого, как правило, стоила одна-единственная фигура.
Капитаны редко доживают до старости. Но, даже дожив, они далеко не всегда
стремятся умереть в собственной постели. Зачастую бывалый морской волк
безошибочно чувствуя приближение, сам прощался с семьёй, покупал какую-нибудь
небольшую посудинку, ставил парус, поднимал на мачте белоснежный, без каких-либо
знаков и символов, флаг - после чего брал курс на запад. Иногда вместе с ним на
шканцы всходила жена.
Назад никто никогда не возвращался.
Путь кораблика под белым флагом лежал на закат, через Море Надежд, мимо берегов
Семиградья, мимо известного всем до единого мореходам маяка на северной
оконечности Кинта Дальнего, Змеиного острова, и дальше, через открытые
пространства Мори Клешней, сквозь тамошние вечные бури - к Утонувшему Крабу,
полюбоваться с борта на его удивительные сады и дворцы - иноземцы на берег не
допускались, - и ещё дальше, дальше, в неведомое Море Тьмы, не имевшее ни
границ, ни пределов. Никто никогда так и не смог обогнуть мир, совершить
кругосветное путешествие, хотя учёные звездочеты давно уже вычислили, что мир
имеет форму громадного шара. На крайнем севере путь кораблям преграждали льды.
На крайнем юге творилось то же самое.
Однако непохоже, чтобы это хоть в малейшей степени заботило бы Академию Высокого
Волшебства. Маги имели свои собственные пути, недоступные не только простым
смертным, но даже и надменным Тёмным эльфам Нарна. И занимались маги прежде
всего своими собственными делами. В такой день, как первое сентября, они
набирали себе учеников.
Те, кто рвался переступить заветный порог Академии, с раннего утра собрались на
чёрном камне заветной площади. Около трёх сотен человек, совсем юных безусых
мальчишек и девчонок с едва обозначившейся грудью - до тёртых, битых жизнью
седовласых мужиков и почтенных матрон, за юбки которых цеплялись зачастую не то
что дети, а даже и внуки.
Они съехались со всех концов земли: с равнин Мекампа, от острых пиков Железного
Хребта, из непроницаемых теней Вечного леса, с привольных побережий Моря
Призраков, что никак не оправдывало своё столь зловещее прозвание; сыновья и
дочери королей и герцогов, князей и дружинников, ремесленников и купцов, пахарей
и мореходов.
Разумеется, сюда пришли не просто так, от одного лишь явившегося желания
сделаться могущественным чародеем или волшебницей. Надо было иметь способности;
и немало магов, живших по берегам Моря Надежд, в Семиградье, Кинте или, скажем,
в Империи Эбин, занималось как раз поиском среди всего множества обитателей
Старого Света тех, что способны были уловить незримую и неслышимую пульсацию
Великих Сил, пронзающих тварную плоть этого мира. С вожделенными Кольцами
учеников счастливчики отправлялись в Ордос... с тем чтобы остаться там или же,
понурив голову, вернуться назад. Справедливости ради следует заметить, что
Академия всё-таки принимала большинство явившихся. Отсеивалась едва ли треть.
Здесь, на чёрном Изначальном Камне древней скалы, на какое-то время отменялись
сословные и даже родовые различия. Тёмный эльф из дремучих болотистых лесов
северного Нарна мог вполне мирно беседовать с гномом-рудокопом Железных гор,
хотя на границе своих владений эти народы то и дело пускали друг другу кровь.
Приписной пахарь Империи мог запанибрата хлопнуть по плечу надменного эбинского
аристократа. Темнокожие обитатели Салладора, земли природных магов и колдунов,
заводили беседу с трапперами Змеиных лесов Ближнего Кинта - опять же несмотря на
то, что салладорцы издавна считали себя отмеченной Древними Богами расой,
почитая всех остальных достойными лишь рабской доли.
Толпа собралась на площади Чёрного камня задолго до рассвета. С первым лучом
солнца белые врата Академии распахнутся, появится торжественная процессия - маги
и чародеи, адъюнкты, приват-доценты, профессора, деканы; по традиции замкнёт
процессию ректор. Занимавший эту должность почитался остальным Старым Светом как
сильнейший маг этого мира - исключая старуху-Смерть, разумеется.
Свято соблюдая обряд, люди на площади говорили о чём угодно, но не о предстоящих
испытаниях и, для тех, кому повезёт, - Выборе. Обсуждались погоды и урожаи,
военные новости: Кинт опять сцепился с полудикими Древними из Змеиных лесов,
салладорцы отправили очередную карательную экспедицию за Восточную Стену, мстя
обитателям пустыни за набег; теократы Аркина пригрозили войной независимым
баронствам Эгеста, если баронам опять вздумается наложить лапу на церковные
земли и десятину, а равным образом помешать Святой Инквизиции должным образом
исполнять свои обязанности по искоренению греха: Светлые эльфы, жители Вечного
леса, по слухам, в который уже раз поссорились с Тёмными эльфами Нарна, и дело,
говорили, уже дошло до крови.
Толпа мало-помалу разбивалась на группки. Кое-кто искал земляков или -
неосознанно - ровню по рождению; кто-то, напротив, опьянённый царившим на
площади равенством или, на худой конец, неплохой его имитацией, рвался поглазеть
и поболтать с теми, о ком он раньше мог слышать только страшные сказки; однако
среди пришедших на площадь нашёлся один, кому всё происходящее казалось
совершенно безразличным.
Высокий седой парень с худым, обветренным и бесстрастным лицом молча стоял,
завернувшись в плащ и опершись на простой сосновый посох, сделанный из
ошкуренной прямой ветви. На парне был плащ явно с чужого плеча, старые
стоптанные сапоги и простые холщовые порты. Оружия при нём не было - хозяева
Ордоса строго следили за тем, чтобы даже особы королевской крови являлись на
площадь Чёрного камня без своих излюбленных игрушек.
На безымянном пальце левой руки парни тускло поблёскивало серебряное кольцо
старого мага Парри.
Юноша бесстрастно ждал. Так умеют ждать только привычные ко всему степнякиномады;
правда, сам парень на кочевника нимало не походил. Те - невысокие,
коренастые, широкоплечие; юноша же был хоть и высок, но строен, даже тонок;
правда, ни у кого не повернулся бы язык назвать его "слабаком": чем-то
неуловимым он напоминал длинную смертоносную рапиру, от которой не спасёт
никакая кольчуга. На него косились; но никто так и не подошёл заговорить.
Церемония, как и положено, началась с рассветом. За высокой стеной Академии
нежно и певуче зазвучал горн. Ему отозвались трубы, и в такт нарастающей мелодии
над зубцами стены начало разгораться многоцветное зарево. Люди на площади
замерли; густая толпа в примыкающих переулках разразилась воплями восторга -
несмотря на то что церемония проходила каждый год, маги ещё ни разу не
повторились, ни в цветовой гамме, ни в торжественной мелодии.
Белые ворота распахнулись. Однако, против ожиданий, из них вышла не
торжественная процессия, а с десяток одетых в ослепительно белые одежды
мальчишек. На шее у каждого висел обширный, открытый сверху короб. Каждый
пришедший на площадь запускал в короб руку, вытаскивая оттуда небольшой, с полладони,
шарик - алого, голубого, перламутрового и вообще всех цветов, какие
только можно себе представить. И, едва шарик оказывался в чьей-то ладони, на
гладком блестящем боку его тотчас проступало имя человека, которому этот шарик
достался.
Седой парень в свой черёд тоже запустил руку в короб. Парри во всех подробностях
рассказывал ему о церемонии - каждый неофит должен был отдать свой шарик декану
того факультета, где хотел бы учиться. Однако в этом состояла только половина
выбора - второй занимались сами деканы или, точнее, созданное ими магическое
устройство каким-то образом само распределяло новых аколитов по факультетам,
сообразно с их достоинствами и даром. И только если выбор ученика совпадал с
выбором Академии, неофит мог переступить заветный порог. Как правило, выбор этот
совпадал - собственно говоря, та отсеивающаяся треть как раз и состояла из
людей, у кого выборы не совпали, что означало - сама Великая Сила против их
обучения.
Юноша с кольцом старого Парри на пальце взглянул на доставшийся ему шарик и,
несмотря на всё своё бесстрастие, удивлённо поднял брови. Шарик на его ладони
оказался каким-то блеклым, белёсым, с грязно-серыми разводами - словом,
совершенно не походил на доставшиеся другим на площади. И еще - на нём не было
имени. Никакого. Ни того самого, настоящего, едва не забытого - Фесс, ни данного
старым Парри прозвища - Неясыть, по имени громадной белой совы, грозы пернатых
обитателей Северного Клыка.
Юноша молча повертел шарик в пальцах и, недолго думая, сунул в карман портов. Ну
вытащил такой вот странный, что же тут такого? Правда, другим попадались всё
больше шарики ласковых и тёплых цветов, от спелой ржи до небесной голубизны;
редко где мелькали искры алого или ярко-оранжевого; так же мало попадалось
тёмно-синих или фиолетовых. Чёрных и вовсе не было видно.
Спрятав шарик, Фесс - или, вернее. Неясыть, потому что от старого Фесса в нём
осталось не так уж много - вновь застыл, точно изваяние, - это его умение
ставило в тупик ещё старика Парри. Замерев, не мигая и, похоже, даже не дыша,
юноша мог стоять часами, и понять, что он живой, возможно было, только
коснувшись его руки, тёплой, а не заледеневшей, как у мертвеца.
Неясыть умел ждать. Правда, он и сам не знал, где и как он этому научился.
Но сейчас - дело особое. Он должен пройти за эти белые ворота. И узнать во всех
подробностях, кто он такой и откуда взялся. Одного только имени да слабого
призрака прошлого - некоей благословенной Долины - ему было мало. Если он оттуда
родом, то он хочет вернуться домой. Если нет - узнать, почему уцелели только эти
воспоминания. Ещё Неясыть хотел знать, отчего умеет то, что умеет, и кем он был
в своей прошлой, начисто отрезанной жизни. Трёх коротких слов - воин, маг, шпион
- было недостаточно. Это он знал и так. Он знал, что способен был сплести
заклятие не хуже заправского волшебника, но это умение потерялось, пропало в
катастрофе - значит, нужно учиться магии заново. Сила, по утверждению всё того
же Парри, у него была, научить управлять ею могли только здесь - значит, так
тому и быть.
Неясыть не думал о том, что, возможно, Академии не единственное место, где можно
выучиться магии. Старый Парри спас ему жизнь, выходил, кормил, отрывая от себя
скудный кусок, учил языку - так зачем ему было обманывать?
Фесс без колебаний отбросил все посторонние мысли и молча продолжал ждать.
Наконец за белыми стенами вновь заиграли горны.
По широким ступеням первым вниз двинулся клир той церкви, что находилась в
Академии, - диаконы, настоятель, певчие; следом, за слугами Спасителя,
неторопливо, соблюдая достоинство, шли наставники и профессора. Замыкали шествие
деканы факультетов - солидные, бородатые, осанистые, они не шли, а шествовали,
опираясь на длинные резные посохи, изукрашенные самоцветами, жемчугами и
перламутром. Неясыть знал их всех по именам, знал, какой факультет кто
возглавляет, - Парри постарался. Невольно Неясыть вспомнил их разговор, один из
последних, уже перед самым своим уходом. Парри тоже собирался покинуть надоевшую
ему башню, он получил свою награду, разрешение поселиться в Семиградье и немалую
сумму в золоте; теперь ему оставалось только дождаться сменщика.
"Всего факультетов двенадцать, - неспешно говорил Парри, прихлёбывая пустой
кипяток - заправить его было уже нечем, в кладовой осталось только немного муки.
- Первый, самый древний - общего волшебства. Через него проходят все студиозусы,
кроме - ну, ты это и сам узнаешь. Второй, третий, четвёртый и пятый - само
собой, стихийное волшебство:
Огонь, Вода, Воздух и Земля. Тут уже начинается специализация. Невозможно в
равной степени владеть магиями огня и воды или ветра и земли. Запомни, Неясыть,
две великие пары: огонь с воздухом, а вода с землёй. Так... Ну, потом начинается
уже разброд. Был когда-то шестым факультет каллиграфии, гм-м-м, да, да... был,
да теперь нет. Ныне шестыми у нас идут алхимики. Вот ведь тоже мне, и магами-то
их назвать можно с изрядной натяжкой, а туда же, силу обрели, сразу за стихиями
встали... Седьмой факультет - святые отцы. Они в своей области тоже доки, не
смотри, что монахи, магия Спасителя вельми велика, вельми... Восьмыми у нас те,
кто занят всяческой Нелюдью - ну, ты сам понимаешь, эльфы там, простые или
тёмные, гномы разные, тролли, огры, орки, великаны горные и снежные, гоблины,
кобольды... Там же и всяческие чудища - ну, фениксы там разные, левиафаны,
драконы, козероги, морские змеи, грифоны, сфинксы... Много их стало в последнее
время, того и гляди отделятся, свой факультет создадут, тринадцатый... Девятый
факультет - древняя магия. Обереги, амулеты и прочее. И каллиграфия теперь там
же... - Парри прервал свою речь и вздохнул. - Десятый - космологи, теологи и
прочие... "глобалисты", как они себя называют. Тьфу, позор и поношение,
мальчишки сопливые, а туда же - факультет теперь! Ну, а одиннадцатый - люди
почтенные и солидные. Лекари. Всякий маг, Неясыть, он ведь если где среди людейто
живёт, так зачастую и лечит, и роды принимает. Народ со всякой своей бедой к
чародею идёт. Так что нам все хвори надо назубок знать. На том же факультете
злаки полезные да скот лечить научат. Вот так вот..."
"А что же двенадцатый факультет, почтенный Парри?" - спросил тогда Неясыть.
"Двенадцатый... - проворчал старик. - Ничего я никогда не понимал в этом
двенадцатом. И как он возник, не слишком-то понял, ещё когда учился и нам это
объясняли... Вообще-то не двенадцатым бы ему именоваться, а вторым, потому что
возник сразу же за Общим Волшебством. Это, парень, факультет Тьмы. Факультет
малефицистики, сиречь злоделания. Эвон оно как, Неясыть. Много про этот
факультет и его декана толков ходило, да только ректорат - он же Белый Совет -
все толки, что, мол, хорошо бы декана того - да на осину, да пятью колами
проткнуть, а кости потом конями растягать, - Белый Совет все эти толки под
корень. Равновесие, видишь ли, нарушать нельзя!" И Парри пренебрежительно
фыркнул.
Неясыть потянулся, приподнялся на носки, норовя рассмотреть деканов. Один, два,
три... восемь... десять, одиннадцать. Одиннадцать! Выходит, отстал от жизни
старик Парри, нет больше никакого факультета Тьмы? Отчего-то Неясыть вдруг
ощутил что-то вроде разочарования.
- Нет, нет, и не проси, Анэто. Не пойду никуда. Сколько можно себя на посмешище
выставлять? Пусть вы даже и победители - разве так обращаются с побеждёнными? В
честном бою?
- Если б ты и впрямь был побеждённым, я б с тобой вообще не разговаривал. Не
нарушай обряда, выйди к народу.
- На посмешище!.. Хватит, навыходился! Делай со мной что хочешь, ректор Анэто,
больше я тебе подчиняться не стану! Хочешь заточить - заточи, хочешь убить -
убивай, всё лучше, чем насмешки ваши терпеть, Белые!
- Ты всего лишь ошибся в выборе цвета, - невозмутимо заметил тот, кого называли
Анэто. - За ошибки нужно платить. И, согласись, что бы там ни утверждал
достопочтенный Эвенгар Салладорский, бытие лучше небытия, куда отправились
слишком уж ретивые его и твои соратники. Не глупи и выходи на площадь. Я не
скрываю своих симпатий и антипатий, декан, но выйти ты обязан. Вспомни договор.
Ты его подписал. Ты дал слово.
- Зачем тебе этот фарс, Анэто? - устало сказал собеседник ректора. - Ты упрямо
именуешь меня "деканом", но что я за декан без факультета? Без студиозусов?
- Таков был договор, - последовал невозмутимый ответ. - Я не виноват, что к тебе
никто не идёт. За все эти годы...
- Ну да, никто, никто не отдал мне своего шара, - проворчал декан. - Так никто и
не отдаст!
- Пока дышу - надеюсь, разве не так? Ну, не нарушай клятвы, не надо, дурное это
дело, декан. Примирись с судьбой. Выйди, постой, потом вернёшься обратно.
Смотри, все уже на площади! Сейчас народ взволнуется - почему это и деканы все
на площади, и проректоры - а нас с тобой нет?..
- Будь ты неладен, Анэто, - тяжело вздохнул говоривший с ректором. - Ладно,
ступай вперёд, я следом...
"Одиннадцать, а вовсе не двенадцать, - продолжал думать Неясыть, разглядывая
вальяжных магов. - Что мне этот Парри наплёл?.."
Как раз в этот миг горны смолкли и наступила тишина. Неожиданно на всей площади
из-под белой арки гулко отозвались шаги - шествовал кто-то тяжёлый, мощный,
шествовал медленно и торжественно. Люди замерли, вставая на цыпочки и стараясь
как можно лучше разглядеть идущего.
Неясыть увидел высокую, на целую голову выше его самого, фигуру, до самых пят
облачённую в чёрное. Каждый шаг сопровождался странным клацающим звуком, словно
на ногах у идущего имелись самые настоящие когти. Глубокий капюшон скрывал лицо,
виден был лишь подбородок - но при этом подбородок явно нечеловеческий, покрытый
тёмно-коричневой чешуёй. Руки - по крайней мере на первый взгляд - ничем, кроме
размера, не отличались от людских, правда, загадочный декан носил на них грубые
кожаные перчатки с раструбами, несмотря на тёплый осенний день; человек - или
существо - шагал, опираясь на длинный посох, опять же чёрный; навершие было
украшено головой разинувшего пасть дракона, чьи глаза горели рубиновым огнём.
Декан встал отдельно от всех, оперся на посох и равнодушно опустил голову.
Казалось, ему нет никакого дела до происходящего на площади.
Тем временем герольд начал громко выкрикивать названия факультетов, перечисляя
кафедры; правда, имён деканов при этом вслух не произносилось.
Неясыть слушал вполуха. Ему это было неинтересно, он во все глаза смотрел на
фигуру в чёрном. Зоркий парень даже с немалого расстояния сумел рассмотреть
потёртости и кое-как поставленные заплаты на чёрном плаще, неловко приделанную
перемычку на некогда треснувшее древко посоха, выкрошившийся перламутр зубов
дракона...
...Факультет малефицистики герольд объявил последним, поименовав кафедры
оборотничества, сиречь ликанотропии, некромантии, вампиризма, ведовства
ядовитого и каких-то непонятных Чёрных Бездн.
На этом представление Академии закончилось. Из молчаливого строя магов вышел
невысокий, стройный человечек в элегантном бирюзовом плаще с переливами. В руке
он держал мощный белый посох, почти что боевой шест, увенчанный сверкающим
адамантом.
- Ректор, ректор... - зашелестели голоса вокруг Неясыти.
- Ученики мои!.. Да, да, именно так обращаюсь я к вам, хотя ни один из вас ещё
не может перешагнуть порога нашей благословенной Академии, - зазвучал над
площадью неожиданно сильный, хорошо поставленный голос - Сила призвала вас, и вы
пришли на зов. Вы пришли, чтобы совершить выбор и, пройдя тяжкие испытания
учением, стать теми, кто помогает людям, не делая различий между лордом и
простолюдином, истинно верующим или язычником, коему ещё предстоит постичь всю
благость Истинной Веры. Вы пришли сюда, потому что понимаете - подобно тому, как
нуждается в огранке драгоценный камень, так и ваши таланты, никем не
подвергаемые сомнению, подлежат такой же обработке. Не сомневаюсь, ученики мои,
на этой площади есть люди, что и так умеют вызвать дождь или отогнать непрошеную
градовую тучу от виноградников, есть те, что разведут костёр в любую погоду или
даже смогут заставить уняться небольшой пожар. Всё это так. Магия - великий дар
богов, тех Древних Богов, благость коих признавал и Спаситель, да святится имя
Его во веки веков!.. - Площадь ответила согласным негромким выдохом. Ректор
сделал паузу и продолжал, обведя взглядом склонившиеся головы: - Не стану
утомлять вас долгими речами, ученики мои. Меня вы ещё успеете наслушаться. - Он
позволил себе улыбку, и площадь с готовностью хохотнула. - Последуйте велению
ваших сердец. Приблизьтесь к деканам тех факультетов, студентами которых вы
хотели бы стать. Отдайте им шары с вашими именами. И мы узнаем, совпал ли ваш
выбор с выбором Силы. Как всегда, я молю Спасителя, чтобы никто не ушёл с этой
площади в слезах и отчаянии. Приступайте же, ученики мои, и не торопитесь! Никто
не уйдёт с площади прежде, чем последний ученик отдаст свой шар. Не бойтесь, что
на избранном вами факультете до вас окажется слишком много студентов и вам
поэтому откажут. Не толпитесь, не толкайтесь, чинно и мирно, как и положено
ученикам, подходите к вашим деканам!
Ректор поклонился толпе и аккуратно ступил назад. Люди на площади немедленно
взволновались, мимо Неясыти замелькали бока и спины устремившихся вперед самых
нетерпеливых; Неясыть же даже не пошевелился. Взор его медленно двигался по
цепочке магов; он видел, как первые шары перешли из потных от волнения ладоней
аколитов в холёные руки деканов и-о чудо! - шары начали медленно подниматься над
головами волшебников, повисая в воздухе, плавно вращаясь и посверкивая в лучах
утреннего солнца. Толпа зевак вновь разразились аплодисментами.
Неясыть знал, что сейчас ещё ничего не решается. Лишь когда оживёт чудовищная
машина магов, машина, питающаяся волшебством, и начнётся проверка выбора - вот
тогда и придёт пора волноваться.
Сделавшие своё дело ученики отходили в стороны, толпа как-то сама собой
отхлынула назад, прижимаясь к стенам домов. Вокруг Фесса, что по-прежнему крутил
в руках свой шарик, образовалось пустое пространство.
- Сын мой, ты в замешательстве? - ласково окликнул парня кто-то из деканов. -
Следуй своему сердцу! Не раздумывай долго, не пытайся угадать!
- Ладно, - проворчал Неясыть себе под нос. И медленно пошёл вперёд.
- Смотри, как идёт, - шепнул мастер огня мастеру Алхимику. - Точно стелется.
- Думаешь, он из Храма? - так же шёпотом ответил Алхимик, маленький и
скрюченный, с многочисленными кислотными ожогами на руках.
- Едва ли. Его нашёл Парри с Северного Клыка, паренёк явно заслан сюда
магическим образом, но почему и зачем... Послушай, ты что, не был ни на
Конклаве, ни на последнем Совете?
Алхимик смущённо потупился.
- Ты и так знаешь, что меня там не было, зачем переспрашиваешь? Я слышал, что
мальчишку решили взять, потому что Закон ученичества нерушим, слышал, что с ним
приключилась какая-то странная история - вроде бы он памяти лишился...
- Лишился! - Мастер огня хмыкнул. - Лишиться-то он её лишился, да только уж
больно как-то странно. Не утрачен ни один из базовых навыков, не утрачено
понимание структуры общества, не утрачено... да проще сказать, что не помнит он
только себя - откуда он, где родился и как попал сюда. Что-то мне это не слишком
нравится. Алхимик. Ты что же, так и не удосужился прочесть мнение Кевиа?
Маленький декан презрительно фыркнул.
- Никогда не считал себя обязанным знакомиться с мнением этого напыщенного
ничтожества!
- А зря, Алхимик. Он говорил дело. Он предположил, что мы имеем дело с Тьмой.
Алхимик вздрогнул, однако тотчас же овладел собой.
- Этот святоша всегда был горазд всех запугивать, - ворчливо бросил он. - У
страха, как известно, глаза велики.
- Хорошо бы это было так. Алхимик.
- Лучше всего, конечно, было б этому парню отказать, - задумчиво проворчал
маленький декан. - Установить слежку, и...
- Ну разумеется! - Огневик раздражённо поморщился. - Ты считаешь и Совет, и
Конклав полными тупицами? Разумеется, это было б наилучшим решением. Ждать, не
допускать до магии... Кто знает! Но бедняга Парри так рвался прочь со своего
Клыка... что несколько поторопился.
Их разговор невольно прервался. Неясыть оказался возле выстроившихся в ряд
деканов.
- Бьюсь об заклад, достанется он тебе, - шепнул коллеге Алхимик. - Глазищи эвон
какие бешеные.
- Погоди, - так же шёпотом ответил мастер огня. - Может, ещё и...
Он осёкся. Потому что Неясыть, миновав спокойным, плавным шагом всех одиннадцать
деканов, остановился лишь возле двенадцатого. Облаченного с головы до ног в
чёрное и с чёрным посохом в руке.
Шеренга разодетых в яркие и праздничные цвета деканов замерла. Алхимик и Огневик
выпучили глаза, глядя, как парень медленно протянул руку и его шар, донельзя
странный шар, без определённого цвета и имени, неторопливо воспарил над головой
облачённого в чёрный плащ волшебника.
Фигура с посохом пошатнулась. Дрогнувшая рука в чёрной перчатке поднялась.
- Посмотри на меня хорошенько, сынок, - прогудел низкий голос. - Посмотри на
меня хорошенько, прежде чем принимать решение! Посмотри - и я верну тебе твой
шар!..
Длинные скрюченные пальцы резким движением сорвали капюшон - и по площади
прокатился тяжкий вздох, и притом отнюдь не облегчения, а застарелой,
подсердечной ненависти.
Несомненно, перед Фессом стоял не человек. Высокий заострённый череп, совершенно
голый, покрытый коричневатой чешуёй, чем-то напоминавшей змеиную; глубоко
посаженные жёлтые глаза обрамлены были какой-то мягкой бахромой, чем-то вроде
крошечных щупалец. Подбородок сильно выдавался вперёд, однако зубы в безгубом
тонком рту, как раз напротив, были очень сходны с людскими. Безбровое лицо,
казалось, не имело возраста - ни морщин, ни отвисшей кожи, ни иных следов
прожитых лет.
Жёлтые глаза вбуравились в лицо Неясыти.
- Иди, иди своей дорогой, мальчик, - прогудело существо. - Будем считать, что ты
просто...
- Я не ошибаюсь, - негромко, но твердо ответил Неясыть. - Возьми мой шар.
С этими словами он повернулся спиной к волшебнику в чёрном и мерным, спокойным
шагом двинулся к краю площади.
Никто из деканов не шелохнулся. А чародей с чёрным посохом отчего-то низко
склонил голову, глядя себе под ноги; казалось, он просто в отчаянии.
Некоторое время на площади царила страшная тишина. Люди отшатнулись от Неясыти,
словно от зачумлённого: на пятьдесят шагов вокруг него не осталось ни одного
человека.
- Отдал свой шар Тёмному!.. Хочет присягнуть Тьме!.. Да полноте, человек ли
это?! - донеслось до его слуха.
Наступила томительная пауза. Надо отдать должное магам Академии - своей
растерянности они не выказали ничем. Ну отдал один из неофитов свой шар декану
факультета малефицистики, ну и что из того? Всякое случается, на то и существует
факультет, чтобы на нём учились студенты...
И голос ректора казался ничуть не потревоженным, когда он заговорил вновь:
- Ученики мои, вы совершили свой выбор, и настало время узнать решение Великой
Силы. Давайте же вознесём молитву Спасителю, дарителю жизни и благ, чтобы
каждый, пришедший сегодня на эту площадь, обрёл бы просимое!..
Молиться Неясыть не умел. Парри пытался втолковать ему Символ Веры и заставить
вызубрить пару-тройку общеупотребительных молитв, однако Неясыть только мотал
головой. Он - свободен. Нет богов, кроме ожидающей каждого человека Смерти, а
все те, кого принято называть богами, - это, по нынешнему разумению Неясыти,
просто очень сильные маги, сумевшие взобраться на самую вершину.
Люди вокруг него на разные лады затянули молитву. Неясыть вновь ощутил на себе
злобные взгляды - он, похоже, ещё и язычник или, хуже того, еретик, если не
схизматик!
- Что он делает? - одними губами сказал Алхимику мастер огня. - Мало того, что
отдал шар Тёмному, так ещё и не молится! Он что, дурак?..
- Кевиа ошибся, - столь же тихо отозвался низкорослый декан. - Если бы этот
молодчик пришёл из Тьмы, будь уверен, он пошёл бы к святошам и молитвы, не
сомневайся, знал бы лучше Папы Аркинского.
- Может, на это и расчёт? - продолжал сомневаться Огневик.
Алхимик хотел что-то ответить, но в этот миг короткая молитва кончилась. Ректор
медленно поднял широко разведённые в стороны руки, и всем, собравшимся на
площади, показалось, что сам черный камень вздрогнул от пришедшей в движение
исполинской Силы.
- Выходи, - Алхимик толкнул коллегу в бок.
Однако мастер Огневик, декан факультета стихии огня, в напоминаниях не нуждался.
Волшебник сделал несколько шагов вперёд, и вместе с ним поплыла разноцветная
пирамида шаров с именами, покачивавшаяся в воздухе у него над головой. В
следующий миг чародей сделал резкое движение своим посохом, точно косой, - и
словно бы лопнул незримый обруч, удерживавший шары все вместе. Алые, оранжевые,
жёлтые, белые, малиновые, бордовые, кроваво-красные, охристые - шары всех
оттенков красного и жёлтого цветов, среди которых, правда, встречались и светлозеленоватые
и голубые, и даже синевато-стальные, медленной чередой поплыли через
площадь, прямо в руки тех, чей выбор совпал с выбором Силы.
Толпа разразилась воплями. Кто-то радостно орал, подпрыгивая и размахивая
руками, кто-то, напротив, падал прямо на чёрный камень, не в силах сдержать
рыданий. На сей раз в отношении огненной стихии выбор Силы в основном проявился
через цветность. Красный - цвет пламени - редко превалировал среди отданных
мастеру Огневику шаров. Примерно раз в двадцать лет, не чаще.
Следующим настала очередь Алхимика. С ним вышла совсем иная история, цвет его
шаров варьировался от опять-таки немногочисленных красных до столь же редких
фиолетовых: нельзя было сказать, что у какого-то из цветов здесь преимущество.
Один за другим деканы выходили вперёд. Разноцветные веера шаров плыли через
площадь, прямо к жадно тянувшимся за ними рукам. Ничего не скажешь, маги
придумали нелепую, но яркую и зрелищную церемонию. Понятно, почему она не
приелась простым обитателям Ордоса даже за все эти долгие годы.
Лица деканов оставались приятно-спокойными, ни один не расстался с любезной,
чуть виноватой улыбкой - мол, хотели бы взять всех, но, увы, закон есть закон.
Как и положено, отсеивалась, не получив своих шаров назад, примерно треть
аколитов. У остальных шары превращались в изящные браслеты, охватывающие левое
запястье. Имя оставалось на поверхности, так, чтобы его легко можно было
прочитать, даже бросив на браслет лишь мимолётный взгляд. Те, кому не повезло,
уныло тянулись прочь с площади, и люди в переулках поспешно расступались,
кланяясь даже и неудачникам с неложной почтительностью.
Обладай Неясыть слухом настоящей совы, он, быть может, и сумел бы уловить
быстрый шёпот Кевиа, декана освященного" факультета, обращённый к ректору:
- Милорд, может, ещё обойдется... вдруг да не совпа...
В этот самый миг тот, кого деканы и народ называли Тёмным, наконец-то, в свою
очередь, шагнул вперёд. На сей раз его уродливая, полузмеиная голова была высоко
поднята, нечеловеческие глаза горели яростно-желтым огнем, в горле клокотало.
Чёрный посох описал стремительную дугу, и казалось, конец его оставляет в
воздухе быстро гаснущий след какого-то тёмного пламени. Бесцветный шар, на
котором не было никакого имени, поплыл через площадь; люди затаили дыхание.
Однако он не исчез, подобно шарам других неудачников. Он намертво лёг в
подставленную ладонь Неясыти, тотчас же обернувшись положенным по уставу
Академии браслетом. Правда, цвет теперь стал другим - и притом именно чёрным,
под стать одеянию и посоху декана,
Площадь дружно вздохнула. Декан факультета священной магии, милорд Кевиа,
побледнел и пошатнулся, так что ректору пришлось чуть ли не подхватить толстяка
под руку.
Несколько мгновений показались собравшимся часами - прежде чем ректор сумел
овладеть собой (он всё-таки недаром занимал эту должность!) и не начал
положенную традицией Прощальную речь.
Его голос не дрожал, слова лились плавно и гармонично, и Неясыть невольно
почувствовал к нему уважение. Этот человек умел проигрывать. Неясыть не мог пока
что понять, почему ректор считает себя проигравшим, но ошибиться в оценке он не
мог. Неужели его настолько боятся?.. Что ж, в своё время он узнает, почему и за
что.
А Прощальная речь всё длилась и длилась, и неудачники, до сих пор не покинувшие
чёрную площадь, невольно поднимали головы и распрямляли ссутулившиеся плечи.
Ректор обращался именно к ним, а вовсе не к успешно прошедшим через выбор. Он
говорил, что всё может измениться - если изменятся они сами. Пусть они
возвращаются в родные места, пусть вновь встретятся с теми, кто признал их
годными для учёбы в Академии, пусть научатся смотреть в глубь себя чуть-чуть
отчётливее, чем сейчас, и тогда они смогут вернуться,
В продолжение всей этой пылкой тирады Неясыть стоял неподвижно, глядя прямо
перед собой. Получив обратно свой шар, он тем самым стал неприкосновенен для
остальных обитателей Ордоса, в том числе и для принятых в Академию аколитов -
дуэли между "своими" были строго-настрого запрещены - иначе не миновать беды:
взгляды, бросаемые на него новоиспечёнными студиозусами, были куда как
неласковы.
Наконец ректор закончил. Деканы разделились, сзывая каждый к себе свои
факультеты. Всего на площади осталось около трёх сотен человек, достаточно
быстро поделившихся сейчас на отряды примерно по три десятка человек в каждом,
где-то чуть больше, где-то чуть меньше; подхваченный всеобщим движением, слитый
с толпой - и вместе с тем совершенно, наглухо от неё отделённый чёрным браслетом
на запястье - Неясыть оказался выброшен, словно бревно-топляк на низкий берег, к
самым ступеням, на которых стоял Тёмный.
- Ты не отрёкся, сын мой, - медленно проговорил декан. Несмотря на жуткую
внешность, по-эбински он изъяснялся чисто, без малейшего акцента. - Ну что ж...
значит, это судьба. Только тебе ведь будет трудно, очень...
- Знаю, милорд декан, - сухо произнёс Неясыть. - Не надо пустых слов, всё уже
решено. Я рад, что не ошибся.
Тот, кого называли Тёмным, взглянул на своего ученика - куда более внимательно.
В глубине жёлтых глаз по - прежнему мерцало пламя.
- Ты знаешь, чего хочешь, молодой мэтр? - также холодно, в тон ему спросил
декан. - Я чувствую твою пустую полноту... или заполненную пустоту, так будет
вернее. Ты уверен, что осознал СБОЙ путь?
- Я выбрал его, и он не разошёлся с выбором Силы, - пожал плечами Неясыть.
- Деканы не решились жульничать, - буркнул Тёмный. - С выбором Силы не шутят; а
то бы они тебя в два счёта...
- Они боятся вас? Но тогда почему терпят? Двенадцатый факультет, состоявший
всего из двух человек, замыкал втягивавшуюся в белые врата Академии колонну
неофитов, и, казалось, даже спины идущих впереди, в некотором отдалении лекарей,
наставников одиннадцатого. Целительского, факультета источают страх и ненависть.
- Боятся? Пожалуй, нет, - после некоторого молчания ответил Тёмный. Чёрный его
посох ритмично стукал о камни - в такт подозрительному клацанью из-под свисавшей
до земли мантии. - Силы моей осталось - всего ничего, так, балаганные фокусы,
подайте декану факультета малефицистики на лабораторные занятия!.. Ректор
Академии белый маг Анэто - очень хорош. Мгновенная реакция, широчайшая эрудиция,
по складу своему он - воздушник, ветровик, но и три остальных стихии знает на
"ять". С ним мне сейчас не тягаться.
- А раньше? - невозмутимо спросил Неясыть. Декан ощутимо вздрогнул. Жёлтые глаза
так и впились в лицо парня.
- Да откуда ж ты такой бойкий взялся?! - резко спросил волшебник. - Ну да, прав
ты, ученик мой, прав, было дело, случилось нам с Анэто переведаться в чистом,
как говорится, поле...
- Война Волка, - бесцеремонно перебил декана Неясыть.
- Война Волка... Слушай, а что же болтали, будто у тебя с памятью нелады? Врали
всё?
- Нет, не врали, милорд декан. Это я у Парри в башне вычитал, когда мне наконец
грамота далась. У него там немало книжек - без них-то, наверное, бедняга и вовсе
бы ума лишился...
- Это точно. В той пустыне недолго и руки на себя наложить с тоски. Парри я
знавал - ничего себе был паренёк, бойкий. Вот только не повезло ему. Увлёкся
этой каллиграфией, рунной магией... Ну да ладно, хорошо, если ему удалось оттуда
вырваться, я теперь, если разобраться, его должник.
- Вы хотели иметь учеников, милорд декан? Волшебник ответил не сразу.
- Умеешь ты спрашивать, молодой мэтр, - наконец усмехнулся Тёмный, однако на сей
раз его усмешка получилась куда как злой. - Тебя обманывать не хочу - нет для
меня чести учить ваших. Не люблю я людей, видишь, какая история. В этот мир мы
пришли первыми. Не так уж и давно, даже по вашим меркам. А потом... потом твоё
племя подоспело. Неясыть.
Парень коротко взглянул на декана и ничего не сказал.
- Даже не хочешь узнать, откуда мне твоё имя ведомо? - невольно удивился Тёмный.
- Станете учить - скажете, милорд декан.
- А ты нахал, - покачал головой чародей. Парень только пожал плечами.
- Я не знаю здешней игры, милорд. Кто-то стёр у меня из головы все установления,
порядки, предрассудки, склонности и всё такое прочее. Иногда это может оказаться
очень полезно, милорд.
- Может, ты и прав, AEcduaet, - хмыкнул декан. - Знаешь такое слово?
- Нет, милорд, но полагаю, что на вашем языке оно означает мою расу.
- Ишь ты! Верно... Ну так вот, мы были здесь первыми. А потом пришли вы. А потом
гномы, потом эльфы, потом - все остальные. Орки последними пожаловали, вот и
довольствуются теперь Волчьими островами...
Они миновали белую арку. Неясыть увидел широкий мощёный двор, тут и там в кадках
росли диковинные кусты с удивительными серебристо-белыми листьями и
неестественно яркими пурпурными цветами, распространявшими вокруг себя мягкий
сладковатый аромат. В середине этого двора журчал фонтан, мраморный маг в белых
одеждах торжественным жестом поднимал посох, из навершия била мощная струя воды,
поражая груду бесформенных тёмных камней, словно бы оплавленных буйством
яростного пламени. Разбиваясь, вода тысячами журчащих струек стекала в
выложенный голубоватым камнем глубокий бассейн, где, временами высовываясь из
воды и вздыхая, плавали золоточешуйные морские павлины, то и дело распуская
дивные свои радужные плавники.
Проходя мимо фонтана, Тёмный обиженно нахмурился, на безбровом лице задвигались
чешуи - декан не мог нахмуриться, подобно обычным людям.
- Это памятник их победе? Но ведь не в Войне Волка, правда?
- Правда, - проворчал декан. - Это было ещё раньше... как мы говорим, в Войну
Быка.
- Быка? Почему Быка? - удивился Неясыть, изменив своей обычной невозмутимости.
- Наконец-то хоть чему-то удивился, - хмыкнул Тёмный. - А то я уже готов был
подумать, что ты всё-таки прикидываешься. Война Быка - вторая война между нами и
вами, людьми... Тогда здесь уже появились эльфы, и обычные, и эти, нарнийские,
что называют себя Тёмными... правда, темности в них - кот наплакал, как говорят
у вас, но это уже другая история. Счёт времени у нас иной, не как у людей, мы не
считаем солнечные годы. Война Волка получила своё название не только потому, что
велась в основном на Волчьих островах. Но и потому, что по-нашему пришлась на...
м-м-м, по-вашему и не скажешь... не год, не день, не час, конечно же... на Время
Волка, пожалуй. Время Быка - когда великое равновесие покачнулось, всё грозило
сорваться в хаос, и соплеменники мои решили использовать выгодный момент.
- Почему же тогда они всё время говорят о какой-то Тьме, если это просто была
война народов?
- Потому что в той войне мы победили, - сухо и нехотя отозвался декан. - На
Аррасской равнине мы, Duott , встретили вас, Жзрщжю, вместе с этими волосатыми
карликами - Zweorg - и славно потешились. Бой вышел на славу... трупы на пять
лиг во все стороны лежали сплошным ковром, точно скошенная трава...
- Не может быть, - ровным голосом перебил Неясыть. - Двадцать пять квадратных
лиг - чтобы покрыть их все телами, нужно более трёхсот двадцати миллионов
трупов. Во всём мире даже сейчас не наберётся более пятисот миллионов живых.
Декан изумлённо воззрился на него. Тот продолжал, как ни в чём не бывало:
- Средний рост воина с шлемом - две эбинских сажени. Ширину, завышая для
простоты и опять же учитывая доспехи, примем за полсажени. Значит, труп, лежащий
на спине, занимает ровно одну квадратную сажень, В эбинской лиге три тысячи
шестьсот саженей, следовательно, двадцать пять квадратных лиг - триста двадцать
четыре миллиона квадратных саженей. А поскольку мы выяснили, что на каждый труп
в среднем требуется одна квадратная сажень, то...
Декан оскорблённо молчал.
- На что тут обижаться, это ж правда, - равнодушно заметил Неясыть. Казалось,
ему всё равно, как отнесётся к нему его будущий наставник.
До самого входа в главный корпус Академии они шли молча.
- Ну конечно же, тела лежали не как селёдки в бочке, вплотную друг к другу, -
наконец проворчал Тёмный, когда они оказались на отдраенном до нестерпимого
блеска крыльце, выложенном слитками чистого серебра. Истёршиеся регулярно
менялись, чтобы, упаси Спаситель, нигде не возникло и малейшей впадинки,
способной опозорить цитадель Высокого Волшебства.
Фесс невольно помотал головой. Что на него нашло? Он слишком уж заигрался в
этого холодного и пустоголового парня, того и гляди новая маска станет настоящим
лицом! Он же был совсем, совсем не таким!
- Прошу простить меня, милорд декан. - Неясыть - Фесс постарался вложить в эту
фразу побольше теплоты. - Я... я не хотел.
Жёлтые глаза вновь воззрились на него - пристально и остро.
- Заигрался, парень? - негромко спросил декан. - Да, да, понятно, понятно... ну
что ж, забудем.
Они миновали крыльцо, поднявшись по блистающим ступенькам. Новоиспечённые
аколиты, которым ещё только предстояло стать настоящими магами, в почтительном,
торжественном молчании рассаживались на длинных, натёртых до блеска жёлтым
воском скамейках в просторном актовом зале. У дальней стены зала, украшенной
жуткими мордами каких-то мумифицированных страшилищ, проходило возвышение, нечто
вроде длинной кафедры, за которой сейчас вновь расселись все двенадцать деканов
и ректор. Фесс - Неясыть заметил, что "его" декан сел с самого краю, два кресла
рядом с ним остались свободными, третье же занял сам ректор - вроде как "принял
удар на себя".
Теперь речи стали ещё более пространными. По очереди вставали все деканы,
подробно рассказывая о своих факультетах, программах, кафедрах; Фессу смутно
припоминалось, что такое уже случалось в его жизни, он явно где-то учился - уж
не той ли же магии?..
Слушал он не слишком внимательно, доверившись навыкам, - и они не подвели, чётко
вычленив из словесных кружев только нужное, однако ничего не забыв и не упустив.
Сперва все аколиты посещали факультет общего волшебства, с кафедрами формул
астрала, магии предметной, мысленной, ритуальной, общей стихийной. Здесь же
имелась кафедра принципов, где новичкам втолковывали общие правила составления
новых заклятий. Было и ещё несколько кафедр, которые Фесса потянуло назвать
"общеобразовательными": высшего счёта, движения тел, элементов и элементалей,
топонимики, древней и новой истории. Всё это занимало без малого целых два с
половиной года. По истечении их аколит считался уже не Учеником, а Подмастерьем
и ног носить при себе короткий резной жезл, как знак своего умения.
В середине третьего года учебы начиналась специализация. Отдавшие свои шары
факультетам стихийной магии начинали совершенствоваться в тонких принципах
управления четырьмя великими первоначалами; те, чей выбор пал (и совпал) на
алхимиков, целителей, священнослужителей или же занимавшихся Нелюдью, уединялись
в лабораториях, скринах и бестиариях. Там они проводили ещё три полных года,
после чего следовала двенадцатимесячная самостоятельная работа, заканчивавшаяся
оформлением трактата и защитой его перед советом ученых мужей Академии: трактат
посвящался или разработке новой трёх - четырёхзвенной системы заклятий, или
описанию нового вида нечисти (недостатка материала не ощущалось. Змеиные леса к
востоку от Кинта и на островах Огненного архипелага с готовностью выбрасывали из
своих глубин всё новые и новые виды страшилищ), или изучению свойств нового
эликсира. Архивисты сдували пыль с пожелтевших хроник - их в подвалах Академии
хранилось ещё на много поколений историков, - и примерно тем же занимались
знатоки древней магии, старательно исследуя свойства попадавших в руки Академии
старых амулетов и оберегов.
Защитив и сдав на вечное хранение в архив Академии свой трактат, аколит
переставал быть, собственно говоря, аколитом, Учеником или Подмастерьем,
превращаясь в полноправного мага, которому разрешено носить вожделенный длинный
посох. После выпуска маг считался свободным и мог заниматься чем угодно, лишь не
забывая платить в пользу выучившей его Академии необременительный, но ежегодный
налог. Отчего-то никому и в голову не приходило от него уклониться. Ректорат
помогал тем, кто хотел найти работу или по каким-то причинам не мог вернуться в
родные места - все земли, все города от Волчьих островов до Огненного
архипелага, побережья Моря Ветров, Надежд и Призраков - отовсюду короли и
герцоги, свободные бароны и вольные купеческие города - все слали снабжённые
множеством печатей грамоты-прошения. Жаркому Кинту, например, требовались адепты
водной стихии и мэтры-знатоки Нечисти - во множестве. Оно и понятно, Змеиные
Леса занимали половину территории огромного острова Кинт и джунгли не собирались
останавливаться на достигнутом, упорно наступая на возделанные людьми земли.
Всё время, пока шла учёба, аколиты жили прямо тут же, в Академии, при своих
факультетах, вокруг зданий которых выросли настоящие городки. Всё в Академии
блистало чистотой, нигде ни облупившейся краски, ни поломанной дощечки, ни
выбившегося кирпича... Слугами здесь были мелкие зеленокожие гоблины, мирные,
тихие, покорные, куда как отличавшиеся от орков, своих более старших собратьев,
полным отсутствием свирепости, воинственности и какого бы то ни было боевого
духа. Судя по всему, положение вечных слуг, покойная сытая жизнь полностью
устраивала эти создания. Но не Фесса. Неясыть - Фесс и его декан медленно шли по
дорожке, обсаженной цветущей сиренью (цветущей, несмотря на неподходящее время
года) и вымощенной сиреневатым же, в тон, камнем.
- Сейчас повернём направо - и дома. - В голосе Тёмного слышалась горечь.
Территорию Академии надвое рассекал глубокий канал, подъятая магией из глубин
вода текла к морю. На берегу стояло длинное одноэтажное белокаменное здание под
рыжей черепицей, удивлявшее даже на первый взгляд своей неухоженностью. Половина
окон зияла выбитыми стёклами; на кровле тут и там видны были широкие, кое-как
забитые полусгнившими досками прорехи. Деревянное крыльцо покосилось и отчаянно
скрипело, словно жалуясь на судьбу.
- Нам сюда, - смущённо сказал Тёмный. Фесс... или нет, скорее, это был именно
жестокий и равнодушный Неясыть, посмотрел в этот миг на декана с плохо скрытым
презрением.
- А что ты хотел, мальчишка?! - внезапно взорвался чародей. - Поступил в учение
к Тьме и хочешь, чтобы здесь, в цитадели Белого Совета, тебя встречали фанфарами
и фейерверками?! Один я тут, понимаешь, уже сколько лет - один! Кабы не я, эта
развалюха давным-давно бы уже сама рухнула. Так что половину своего времени я
тут на лесах провожу... латаю, что ещё можно подлатать.
- Стропила просели, - чуть виновато сказал Фесс. - Менять надо, пока вся кровля
не поехала...
- Менять, менять... сам знаю, что менять, - уже куда тише проворчал декан,
видимо, успокаиваясь. - Да только как это поменяешь? Сам я такой магией не
владею, А эти... остальные... как говорится, зимой снега не допросишься. Мы же
Тёмные!
- А друг с другом? - осторожно полюбопытствовал Неясыть - Фесс.
- А друг с другом они очень даже ничего, - признался декан. - Они не злодеи.
Неясыть, никого не угнетают и не убивают. И перед Святой Инквизицией за
схваченных всегда заступаются, когда могут, - выкупают, выменивают... я слышал,
даже сбежать кое-кому помогли.
Он с натугой, несмотря на всю свою явно громадную и нечеловеческую силу, отвалил
тягостно скрипнувшее полотно двери, сработанное из каких-то чёрных костей
неведомого чудовища. Основу составляли два перекрещённых витых рога; покрывавшая
некогда их поверхность тонкая резьба успела стереться за минувшие годы. На одном
из рогов в самой середине двери кто-то, потратив, наверное, целую пропасть
усилий и старания, выцарапал бранное слово, Фесс достаточно поднаторел в
эбинском, чтобы понять смысл.
- И не просто ведь так накарябали, - с грустью заметил декан. - Ещё и заклятьем
защитили. Который день мучаюсь - по сею пору не распутал. Не силён я в этой их
новомодной магии, что поделаешь, Неясыть, не силён. Мне эту дверь испепелить
куда проще...
Они вошли внутрь. Фесс покачал головой - о некоторых домах принято говорить, что
они, мол, знавали "лучшие времена", однако этот, похоже, таких времён не знавал
вовсе. Даже сами стены были выложены здесь кое-как, на скорую руку, чуть ли не в
один кирпич, отделаны явно наспех и без всякого тщания; об украшениях и говорить
не приходилось. Неясыть - Фесс оказался в небольшом помещении, для которого
больше всего подходило слово "прихожая", с голыми коричневатыми стенами, с
проступившими кое-где пятнами от протечек; доски пола рассохлись и противно
скрипели при каждом шаге. Кое-где на стенах виднелись кривоватые полки: на
каждой уже успел собраться изрядный слой пыли.
- Убирать-то тут некому, - перехватив взгляд Неясыти, пояснил декан. - Вот сам с
тряпкой и ползаю, случается. Когда руки дойдут...
Судя по всему, случалось это куда как редко. Вправо и влево уходили два длинных
и узких коридора, скупо освещённых редкими масляными плошками. Факультет
малефицистики, где избранные должны были постигать саму Тьму, на поверку
выглядел словно забытая провинциальная гостиница. "Небось и тараканы тут есть",
- подумал Неясыть. Тараканы тут и вправду водились. Большие, рыжие, усатые.
Словно разбуженные стуком шагов, они вылезали из своих убежищ вдоль рассохшихся
и отставших от стены плинтусов, шевелили усами, нехорошо поглядывая вслед
пришедшим. Про себя Фесс дал молчаливый зарок при первой возможности
расправиться с наглыми гадинами. Почему же декан не уничтожил их своей
властью?.. Ещё давно?..
- Почему, почему... - проворчал декан. - На мне зарок Белого Совета. Не убивать
посредством магии. Ни прямо, ни косвенно, ни опосредованно. Вот и приходится
терпеть. Во всей Академии их уже прикончили, так они теперь у меня тут
собрались. И в походы отсюда ходят... на другие факультеты кормиться. - Он
невольно ухмыльнулся. - Хоть в этом досажу Светлым!..
"Досажу Светлым, - с горечью подумал Неясыть - именно Неясыть, а не Фесс,
правда, опирался он при этом на изрядно прореженную, но всё-таки не столь
короткую, как его собственная, память Фесса. - "Досажу Светлым", ничего больше
его не волнует!"
Они прошли по коридору, мимо многочисленных закрытых дверей, пока коридор
наконец не закончился довольно большой полутёмной комнатой.
- Ничего, с тараканами, полагаю, разберёмся, - пробормотал парень, с заметным
интересом оглядываясь по сторонам.
Судя по всему, это была штаб-квартира Тёмного, деканат факультета малефицистики,
по совместительству - лаборатория, библиотека, кабинет и спальня. Тут ещё
поддерживался некий порядок. Во всяком случае, пыли на корешках книг не было,
хотя заставленные громоздкими чёрными фолиантами полки поднимались к самому
потолку. В углу причудливым жирафом застыла стремянка. Комната - или, вернее
сказать, небольшая зала - находилась в торце здания, окна выходили на все три
стороны.
- Тебе придётся привести в порядок соседнюю, чтобы спать и заниматься, - Декан
виновато развёл руками. - Я, гм, как бы это выразиться поделикатнее... э-э, не
ожидал, что хоть кто-то отдаст мне свой шар, и потому, признаюсь, не
готовился...
- Ничего, - махнул рукой Фесс. - Не впервой.
- А откуда ты знаешь, что не впервой? - внезапно насторожился волшебник.
- Знаю, - холодно пожал плечами Неясыть. - Я же не разучился говорить. И знаю,
что не разучился. Руками работать я тоже не разучился, так что справимся.
- Тебе как аколиту положены кормёжка и одежда, - сообщил декан, - Сходи пока что
к мэтру интенданту, а я посмотрю, что тут можно с твоим жильём сделать...
Выспросив у декана дорогу, Фесс вновь вышел на крыльцо. Академия кипела, словно
настоящий муравейник: длинные шеренги новоиспечённых студиозусов волокли
свёрнутые матрасы, тюки с одеждой, книги, ещё какие-то обиходные веши; на
вышедшего из цитадели Тёмных человека разом устремились десятки не предвещавших
ничего хорошего взглядов. Фесс не сомневался - вздумай ему спросить хоть о чёмнибудь
этих людей, самое меньшее, что они сделают, - это плюнут ему в лицо.
Вернее сказать, попытаются плюнуть. Он на миг собрал в комок и вновь распустил
мышцы. О да, он знал, как заставить тело превратиться в оружие даже более
страшное, чем все мечи и копья на свете, он без труда проложил бы себе дорогу
через толпу этих глупых увальней, не знающих приёмов правильного боя...
"Если только они не из Храма", - вдруг подумал осторожный и отнюдь не
кровожадный Фесс, оттесняя вдруг взалкавшего крови Неясытя. Храм... да, это
предстояло тоже выяснить, во не теперь, конечно же, не теперь.
Он направился к интендантскому корпусу. У широких ворот с гордым гербом Академии
- лучащийся факел в высоко поднятой человеческой руке - толпился народ. Получать
первый волшебнический харч и обновы выстроилась целая толпа. Возникла очередь,
длинная, ругающаяся, обильно потеющая, то и дело взрывающаяся визгом, если комуто
начинало казаться, что сосед пытается пролезть вперёд него. Трещали воротники
и рукава, в ход немедленно пускались кулаки. Отчего - то выяснение отношений на
столь примитивном уровне магами здесь допускалось.
Фесс надменно задрал подбородок и двинулся прямо в ворота.
- ЭЙ, ты куда, дубина тёмная! - немедленно заорали ему в затылок. Чья-то рука
вцепилась ему в плечо... и немедленно сорвалась, а владелец её, вопя во всю
глотку, принялся баюкать торчащую как-то непривычно вбок неподвижную кисть. Фесс
не бил, он довольствовался всего одним стремительным и для глаза почти
неразличимым движением - правда, из самых жестоких в своём арсенале. Неясыть в
его душе взвыл от радости.
- Неужели я такое чудовище? - ошарашенно пробормотал Фесс себе под нос. И,
вероятно, этот вопрос отразился у него на лице - потому что больше ему никто
дороги на заступил. Не заступил до самой интендантской стойки, когда из угрюмо
ощерившейся, но не решавшейся броситься на него всем скопом толпы разом вышли
двое.
Первый, высокий и изящный, казался даже более гибким, чем сам Фесс. Дивные
золотистые волосы падали до плеч, ноздри тонкого аристократического носа
трепетали от гнева, широкие глаза метали искры - в парне явно чувствовалась
эльфийская кровь. Совсем ещё юный, почти что мальчик, ещё не начавший бриться, в
роскошном золотисто-зелёном камзоле с галунами и шикарном берете с длинным
павлиньим пером. На боку у него висела внушительного вида рапира - очевидно,
здесь, в стенах Академии, запрет на ношение оружия соблюдался не так строго, как
на площади Чёрного камня.
Второй, вставший плечо к плечу с аристократом, напротив, казался только что
оставившим соху. Тоже высокий, но и широкоплечий, с мощными мускулами; одет он
был в чистую белую рубаху и простые домотканые порты. Соломенные волосы, нос
картошкой и целая россыпь веснушек. Этому парню было на вид лет пятнадцать, щёки
и верхняя губа его уже успели познакомиться с бритвой.
По сравнению с ними Фесс выглядел стариком. Да он и впрямь был намного их старше
- точнее, был бы, не случись этого загадочного провала в памяти.
- Тута, значить, у нас поперёд не лезут, - негустым приятным баском сказал
конопатый. - Ты, эта, паря, стань-ка назади, где все. А то я таких нахальных,
извиняй, терпеть не могу.
Неясыть не остановился, не повернул головы, и выражение его лица не изменилось.
Наверное, Фесс поступил бы совершенно иначе, улыбнулся бы, хлопнул конопатого по
плечу, и вскоре они стали бы лучшими друзьями - но в тот миг верх взял именно
Неясыть, пришедший в неистовство от того, что ему кто-то осмеливается
сопротивляться. Вспышка ярости оказалась настолько ослепляющей, высвобожденный
из-под спуда воспитания и традиций гнев - столь сладким, что Фесс и глазом
моргнуть не успел, как рука его, слишком хорошо привыкшая рубить и колоть,
метнулась вперёд атакующей змеей, проскальзывая, казалось, между самими
частицами воздуха. Пальцы Неясыти, сейчас скрюченные, подобно настоящим совиным
когтям, уже почти коснулись веснушчатого лица, когда уже не беспамятный Неясыть,
а сам Фесс ощутил жаркую волну магии. В этом мире она была грубой, слишком много
прямой силы, слишком мало тонкой работы на отдалениях (правда, в чём суть этих
самых отдалений, Фесс бы сейчас припомнить не смог), однако отбить внезапную
атаку он не смог. Наверное, прежний Фесс справился бы с этим без труда, а вот
этот...
Его швырнуло на пол. Мальчишка с эльфьими глазами гордо поставил ногу ему на
грудь и патетически вскинул руку. Давящий поток прервался.
И вновь - прежний Фесс справился бы с этим играючи. Он взял бы верх и вышел
победителем из схватки меньше чем за секунду, но некогда намертво вплавленного в
память движения больше не было, там зияла пустота, и потому первый рывок Фесса
пропал втуне. Сапог аристократа надавил на кадык Неясыти, и в голове взорвался
настоящий фейерверк боли. Мальчишка не поколебался бы убить врага, сочти он это
сейчас необходимым.
И всё-таки аристократ-полуэльф ошибся. Нога его оказалась стоящей чуть дальше,
чем нужно, и Фесс, без затей и чудес крутнувшись на полу, ободрав себе спину и
локти, попросту отшвырнул от себя мальчишку, прежде чем успел вмешаться его
конопатый дружок.
Дурак. Молодой дурак, мелькнуло в голове Фесса, когда забывшийся паренёк спиной
вперёд полетел в дальний угол, а сам Неясыть оказался на ногах. Когда враг
лежит, его надо убивать. Немедленно, и более того, сейчас же. Конечно, юный
полуэльф не мог предвидеть, что его противник настолько быстро избавится от шока
- сколько-нибудь опытный боец это обязательно бы учёл, несмотря ни на что, -
например, он, Фесс.
Однако Неясыть понимал, что его успех - не более чем случайность. Он помнил лишь
какие-то обрывки того, что должен был, тело забыло слишком многое, а сознание
ещё даже не успело это как следует переварить; ввяжись Неясыть в серьёзную
драку, ему это могло бы очень дорого обойтись.
Веснушчатый парень, тоже не робкого десятка, в свою очередь попытался сплести
что-то опрокидывающе - давящее, но в это время гомонящая толпа студиозусов както
подозрительно быстро раздвинулась в стороны, и взорам драчунов предстал сам
милорд ректор во всей красе.
- Что такое? Что за шум? - строго произнёс он, явно делая вид, будто не
понимает, что здесь произошло. - Только-только стали аколитами - и уже нарушаем
устав нашей Академии?
Мальчишка с эльфьими глазами кое-как выбрался из угла, непостижимым образом
придав своей скособочившейся от боли фигуре известную элегантность, и вежливо
поклонился. Воспитывался во дворце, совершенно ясно, подумал Неясыть, и скорее
всего - в северном Эгесте, там знать эльфов любит. В основном, конечно, эльфиек,
но и эльфы тоже в цене - так, по крайней мере, утверждал Парри.
- Милорд ректор, - изящный полупоклон, правая рука и левая нога успевают
выписать какое-то почти танцевальное па из арсеналов высшего этикета. - Сей
человек, аколит Тьмы, имел дерзость войти в этот покой, расталкивая иных добрых
студиозусов, и тщился пробраться без очереди! Когда же мы с этим добрым братом,
- второй, не менее изящный жест в сторону веснушчатого парня, - попытались
усовестить его, напал на нас. По счастью, наше - и этого доброго студиозуса тоже
- умение остановило наглеца. Так это было, милорд ректор, в чём я, Эвенстайн из
Бларри, что в северном Эгесте, ручаюсь своей благородной кровью и честью моих
благородных родителей.
Конопатый "добрый студиозус" выслушал эту речь с разинутым ртом.
- Благодарю тебя, ученик Эвенстайн из Бларри, - ректор слегка склонил голову. -
Имел честь в своё время знавать твоего благородного родителя...
- Вы оказываете нам честь этими воспоминаниями, милорд ректор...
- А ты что скажешь? - Ректор повернулся к веснушчатому.
- А-а, э-э-э, м-милорд р-ректор, так всё и было... ну, значить, как господарь
Эвенстайн сказали...
- Зовут - то тебя как, добрый ученик?
- Бахмут я, ваша милость, Бахмут из деревни Петухи, уезд Смирра благородной
Эгестской земли...
- Всё понятно, мой добрый Бахмут. А ты мне что скажешь? - Это уже было обращено
к Фессу.
Неясыть успел заметить, что, осведомляясь у аколитов насчёт их имён, ректор
слегка лукавил - их, само собой, он знал, они были на браслетах, и уж не ему с
его магией было терять время на вежливые вопросы с ответами, если и впрямь
требовалось что-то быстро узнать. Однако на его собственном, его, Фесса,
браслете имени не было. Только разлитая по неведомому материалу чернота.
- Неясыть, - коротко сказал Фесс. Ректор поднял брови - как бы в изумлении. -
Неясыть меня зовут. Не понимаю, в чём дело, милорд ректор, - я просто зашёл в
это место посмотреть, туда ли точно меня послали; у меня и намерений не было
куда-то вставать или что-то получать. Я шёл мимо, хотел увидеть всё собственными
глазами, а тут... один за плечо стал хватать, эти двое в драку полезли. А я им
отчётов давать не обязан.
Ректор поднял брови.
- Ишь ты... А почему же не спросил ни у кого?
- Мой цвет не слишком любим другими аколитами, милорд, не хотелось раздражать их
понапрасну.
- И поэтому одному из них ты... ну да, сломал запястье, другому это едва не
стоило целостности позвоночника...
- Я не применял против них магию, милорд. Только честные кулаки. А вот у этого,
- Фесс кивком указал на конопатого Бахмута, - силы раза эдак в два побольше, чем
у меня. Да и рука куда как потяжелее.
Фесс вывёртывался, обтекаемые фразы сами собой слетали с его языка, память,
казалось, выуживала недостающие навыки прямиком из подсознания - но чувствовал
себя воин, конечно же, скверно. Что на него нашло? Он ведь не был таким
жестоким, он точно помнил это, не мог восстановить в памяти конкретные
обстоятельства, но чувство - в нём он обмануться не мог. Он был бойцом, он был
воином, он привык отвечать ударом на удар - но тогда, наверное, было и чему
сдержать его гнев и его страсти. А теперь?.. Теперь он воистину - Неясыть,
хищный и жуткий обитатель края полярной Тьмы, ужас мирных крачек, налетающий,
что ни ночь, за своей кровавой данью...
Ректор тем временем молчал, озабоченно потирая гладко выбритый подбородок.
- Ты складно оправдываешься, ученик Неясыть. И да, формально ты ни в чём не
виноват. Ты никого не оттолкнул и ничего не пытался получить. Но скверно, что ты
не хочешь покаяться и что ты лжёшь своему главному наставнику, ибо факультет
малефицистики входит в состав вверенной моему попечению Академии, и значит - я в
ответе за всё, что здесь творится. Прими же моё увещевание - отринь злобу, не
внимай так уж безоглядно продиктованным обидой речам твоего декана - и тогда
Тьма и Свет соединятся в тебе гармонично. Во всяком случае, я очень этого хочу.
С этими словами ректор повернулся и двинулся прочь, мимо молча и оробело
взиравших на него студиозусов, уводя с собой того бедолагу, которому Неясыть
походя сломал руку.
Фесс пошёл следом. Не могло быть и речи, чтобы после всего случившегося
становиться в очередь.
Краем глаза он заметил, что Эвенстайн и Бахмут, успевшие получить им
причитавшееся, двинулись следом.
"Вам мало, ребятки?" - зло подумал Неясыть. Фесс поспешил его одёрнуть, но
вспышка гнева была слишком сильна. Парень остановился, давая преследователям
понять, что они замечены и продолжать погоню едва ли стоит.
Впрочем, они и не скрывались.
- Эй, как там тебя, Неясыть! - властно окликнул его Эвенстайн. Видно, у себя
дома мальчишка успел выучиться повелевать, при том, что он едва ли был законным
сыном.
Фесс не обернулся. Ему нет до них дела. Пусть говорят всё, что угодно,
Фессу, воину, и в самом деле было безразлично, что там от него хотят двое
мальчишек, но Неясыть в его душе прямо-таки озверел. Фессу стоило немалых трудов
погасить ещё и эту вспышку.
За своей спиной он услышал басок Бахмута:
- Прощения прошу, господарь, да токмо не так с этими обходиться надо...
Эвенстайн что-то недовольно проворчал, однако же уступил.
Конопатый аколит в два прыжка поравнялся с Фессом.
- Погоди, Неясыть, погоди, пожалуйста. - Он примирительно поднял вверх согнутую
в локте руку. - Перемолвиться нам...
- О чём? - холодно спросил Фесс.
- Да мы вот с господарем Эвенстайном хотели...
- С господарем Эвенстайном из Бларри, холоп, - холодно бросил второй -
мальчишка, подходя вплотную.
- Нарушаешь устав, мальчик. - Фесс (теперь уже не Неясыть, а именно Фесс!)
презрительно сощурился. - Здесь нет сословных различий. В Академии аколиты
одного года называют друг друга по именам. Ты плохо слушал речь милорда ректора?
- А ты, верно, ещё глупее, чем хочешь казаться, - ничуть не смутился Эвенстайн.
Нарочито напряжённая поза Фесса, похоже, его нимало не пугала. - Разве ты не
знаешь, что это правило здесь никто не выполняет? Наставники сами - или из
благородных, или выслужившие дворянство. Думаешь, им приятно, если какой-нибудь
Коровин сын их начнёт по плечу хлопать? Тая что, холоп...
Он был умел и ловок, этот парнишка с доброй толикой эльфийской крови в жилах.
Говоря дерзости, распаляя противника, он исподволь готовил магический удар -
наподобие ножа в спину. Он уже умел побеждать и преотлично понимал, что
победителей не судят; но побеждённых зачастую не берут в плен, а попросту
вешают.
Удар Фесса пропал втуне, его самого швырнуло прямо на камни; да, его боевое
искусство - а ведь он точно помнил: было оно, было! - теперь, увы, никуда не
годилось. Эвенстайн успел увернуться, быстро прищурился, с явной натугой
прошептал несколько слов - и спелёнутого незримыми путами, точно ребёнка, Фесса
подняло в воздух.
Нимало не стесняясь окружающих, Эвенстайн от души заехал Неясыти кулаком в
ребра,
- Лихой, да? - брызгая слюной, прошипел мальчишка. - Думал, все можешь? Один
ударчик выучил - и ты непобедим? Эх, эх, жаль, меча у тебя нет, а то я бы уши-то
тебе пообкарнал. Дурак ты, холоп, дурак, а туда же - Тьму постигать взялся!
Сцена получилась донельзя нелепая. Ни Эвенстайн, ни Бахмут не прятались, всё это
творилось прямо на глазах у остальных учеников; задыхаясь от унижения и ярости,
Неясыть метко плюнул прямо в роскошные эльфьи глаза мальчишки.
- ...Svorte тебе в рыло, - прохрипел Неясыть, использовав одно из
позаимствованных у Парри бранных слов - как он теперь понял, восходило оно аж к
языку сородичей его декана.
Мимо них шли многие, однако никто почему-то не остановился - даже поглазеть.
Внезапно путы ослабли - словно кто-то перерезал их ножом. Неясыть мягко
спружинил, приземляясь на ноги, и...
- Оставь его. Неясыть, - устало сказал Тёмный, вдруг оказавшись рядом и крепко
беря своего ученика за локоть. - А вы, милостивый господарь, ступайте к своему
декану. Ступайте, ступайте, не сверкайте на меня глазами, я вам не по зубам.
- Пока не по зубам, отродье Тьмы! - Мальчишка плюнул на камни под ноги декану.
Тот лишь пожал плечами. Второй плевок просто вспыхнул в воздухе.
- Идём. Неясыть, - произнёс декан. - Идём, я там собрал тебе поесть. И одежду
твою принёс. Я знал, нечто подобное случится... но не ожидал, что так скоро.
Пойдём отсюда, пойдём, пусть себе злобятся...
Они вернулись обратно в здание факультета. Тёмный не подвёл, он и впрямь какимто
образом успел добыть Неясыти всё, положенное "доброму студиозусу". Здесь же,
в пустоватой комнате, нашлась и кухня - Тёмный, очевидно, предпочитал не тратить
магию на такие повседневные вещи, как приготовление пищи.
После того как Фесс утолил первый голод, декан выудил откуда-то из недр конторки
чёрного дерева внушительного вида пергаментный том, снабжённый серебряными
застёжками. Взял перо, откинул крышку переплёта - взметнулось облачко застарелой
книжной пыли. Декан взял перо, сдвинул крышку с массивной чернильницы.
- Ну, так что же, выбрал? Чему мне тебя учить?
- Всему, что знаете, милорд декан, - строго и официально ответил Фесс. И то
сказать - смех один эти "кафедры". Вампиризм, скажем, или ликанотропия. Чего тут
изучать? Как это - в отдельности - может пригодиться? Зато как часть некоей
всеобщей совокупности - очень даже полезно.
- Хм! - Тёмный прошёлся вперёд-назад по своему "кабинету". - Нет, брат, так не
получится. Здесь все-таки не вертеп, а какая ни на есть, но Академия. И
спрашивает с меня ректор так, словно у меня не один-единственный ученик, первый
за многие годы, а целый выводок, на каждую из кафедр по десятку. Пиши давай,
декан, распределяй, изводи пергамент... А его, между прочим, ещё и не
достанешь...
Фесс слушал раздражённое ворчание декана со странным чувством. "Ты стоишь во
главе... нет, не факультета даже, а целого дела. Может, плохого, злого,
отвратительного. Но ты стоишь за него. Значит, для
тебя оно не плохое, не злое и не отвратительное. Ты не отрёкся от своих цветов.
Но почему же ты даёшь впутать себя в эти идиотские игры? Какие-то бумажки,
какие-то послании, какие-то списки... ты играешь по их правилам, по правилам
своих врагов, ты не попытался восстать; ты ждал ученика? Но, если ты хочешь
обратить меня в свою веру, почему медлишь? Зачем все эти формальности, если нас
двое? Или ты не веришь мне? - внезапно обожгла мысль. - Ты не веришь мне,
считаешь засланным, думаешь, что это - очередная атака, которую тебе надо
обязательно отбить? Я угадал, Тёмный? Ты стар, ты очень стар, и ты, похоже,
слаб. Твоё нынешнее существование лучше смерти, это так. Я не понимаю этого, но
я вообще многого не понимаю. Быть может, если я когда-либо доживу до твоих лет,
то тоже начну точно так же, если не сильнее, бояться телесной гибели. А у тебя
бедное, но, похоже, безопасное житьё-бытьё, над тобой, как говорил Парри, не
каплет. Тебе не за что бороться, ты кукла на верёвочках, и вот, чтобы заглушить
в себе эти мысли, ты бережно копишь обиды, точно скряга золотые монеты. Ты
упиваешься унижением, не так ли? Или я не прав? Но отчего тогда..."
Он оборвал мысль. Декан выжидательно смотрел ему прямо в глаза.
- Так что с кафедрой делать-то будем? - со вздохом спросил Тёмный. - Я бы,
конечно, костьми лёг, чтобы тебя. Неясыть, тут оставить, да только куда там!
Ушлют тебя на самый край земли, куда и ворон костей не заносил, так что умение
твоё хоть сколько-нибудь ходовым должно быть.
- А какое же оно, самое ходовое? - Фесс легко и непринуждённо улыбнулся, желая
подбодрить декана.
- Некромантия, - совершенно серьёзно ответил Тёмный. - Некроманты, Неясыть,
всегда в цене, и даже наш преславный Белый Совет, думаю я, не отказался бы от их
услуг. Много неладных дел в мире творится, слишком много дикой магии, слишком
много силы в руках невежд, слишком много артефактов ещё гуляет но свету, вот и
случается... Ведь тому же Белому, мастеру огня или там воздуха, нужно сто раз
вкруг себя оборотиться, наизнанку вывернуться, чтобы одного - единственного
зомби, скелета или мертвеца ожившего обратно под землю загнать! Случалось, целый
лес выжгут, чтобы одного одолеть. А некромант - пожалуйста, сделаем в лучшем
виде. Э-эх! - Тёмный в сердцах махнул рукой. - Что тут говорить... Те короли,
которые поумнее да от Академии подальше, я слыхал, некромантов очень даже
привечают. На Волчьих островах, например... или в Кинте Дальнем.
- Кинт Дальний - это ж совсем рядом, море переплыть? - щегольнул Фесс своими
познаниями в географии нового для него мира.
- Верно. Только у них там и без того хлопот хватает, с тварями Змеиных лесов
биться, а когда ещё и по части некромантов тревоги начинаются... Святоши нельзя
сказать, что совсем ничего не смыслят и не могут, но и им тоже месяца три надо -
скажем, чтобы кладбище беспокойное нормальным сделать, да при том ещё добрую
сотню народа положат, пока справятся. А для грамотного некроманта это - паратройка
дней, не больше. А я и таких знавал, что за несколько часов справлялись.
Если, конечно, некромант этот - грамотный... - Тёмный сделал многозначительное
ударение на последнем слове.
- Впечатляет, - сказал Неясыть. - Впечатляет, милорд декан. Я согласен. Запишите
меня на кафедру некромантии.
День угасал. Первый день Неясыти - Фесса в Академии Высокого Волшебства. Он
лежал в "своей" комнате, неподалеку от "кабинета" декана. Немалых трудов стоило
привести помещение в хотя бы относительный порядок, повыгонять наглых рыжих
тараканов и нахально устроивших гнездо прямо в углу крыс. Завтра он. Неясыть,
займётся этой живностью всерьёз. А пока надо спать, спать, спать, чтобы рассудок
и память завтра были свежи и ясны - ему предстоит ещё многое узнать, прежде чем
он приблизится к тайне собственного появления здесь и отыщет дорогу домой, где
бы этот дом ни находился.
ИНТЕРЛЮДИЯ I
ПУТЬ ДОМОЙ
- Идти можешь, Тави?
Эвис Эмплада с тревогой склонилась над стонущей девушкой. Вопрос был задан зря.
Взор Тави помутился от боли, она ничего не отвечала. С первого же взгляда было
ясно, что дело дрянь, - щиколотка Тави быстро опухала, несмотря на все старания
Клары и Мелвилла. Эгмонтс проклятиями рубил в мелкую щепу хитроумный деревянный
зажим-ловушку, в который Тави угодила на узкой тропе.
- И кто ж это, хотел бы я знать, теперь охотится с эдакой снастью на тропах
Междумирья? - ни к кому в отдельности не обращаясь, процедил он сквозь зубы.
Потом все разговоры, потом! - оборвала его Клара. Лицо волшебницы было бледно,
виски покрывали мелкие бисеринки пота - заклятие давалось нелегко, здесь дорога
вообще оказалась почти непроходимой, да вдобавок ещё то и дело отказывалась
повиноваться магия, и приходилось полагаться в основном на мечи и доспехи.
Хюммель стояла на коленях, поддерживая ладонями затылок стонущей Тави.
Прошедшая выучку у Вольных не может так громко стенать из-за какого-то там
растяжения или даже вывиха, мелькнуло в голове волшебницы. Клара понятия не
имела, кто может так "шалить" в областях, доступных лишь магам да полуразумным
чудовищам, существам, изначально наделённым волшебной силой. Правда, случалось,
что могучие чародеи делали Межреальность доступной и для простых смертных (или
бессмертных) - так во многие миры проникли люди, гномы, эльфы, гоблины, а также
масса иных созданий.
Так что же случилось? Проклятие, никак не удаётся нащупать повреждённое место,
опухоль какая-то уж слишком плотная, не поддаётся пальпации (а ведь Кларе на
ощупь случалось находить одну - единственную порванную связочку!), чары не
наложить, даже боль не унять!
- Мелвилл! У тебя корпид? - не поворачиваясь, бросила Клара. - Хоть боль
снять...
- Не вычаровывается ничего? - сочувственно сказал Мелвилл, роясь в лекарской
сумке. - Вот он, корпид, свеженький... Только ты уверена, Клара, что хочешь дать
такое сильное?..
- У девчонки сейчас начнётся болевой шок, - отрезала Клара. - Держи ее крепче,
Райна!
- Слушаюсь, кирия! - Воительница прижала обеими руками плечи Тави, Клара
откупорила пузырёк тёмного стекла, отмахнула воздух над горлышком к себе,
вдохнула, поморщилась.
- Ядрён... Эвис, твоя работа?
- Нет, - сообщила юная чародейка. - У самой Мескот брала.
- Вот уж не знал, что повитуха Ирэн промышляет такими снадобьями, - мрачно
удивился Эгмонт.
- Она много чем промышляет, - фыркнула Эвис.
- Да тише вы - гаркнула Клара, решительно опрокидывая пузырёк над опухолью и
мгновенно принявшись втирать в кожу маслянисто-чёрные капли.
Пару секунд Тави лежала, как и прежде, глухо постанывая от боли, однако стоило
жуткому зелью приняться за дело, как девушка взвыла нечеловеческим голосом, тело
выгнулось дугой; железную хватку валькирии Раины Тави разорвала в один миг;
колотясь руками, ногами и головой, девушка покатилась в сторону с Тропы - в
Межреальности это означало верную смерть.
В нескольких шагах от слабо светящейся полоски "земли" (хотя на самом деле эта
субстанция ничего общего с настоящей почвой, конечно же, не имела) начиналось
истинное Ничто, не таящие многочисленные опасности заросли Дикого леса, что
блуждают, подобно тополиному пуху, из края в край всей Сферы Миров, добираясь
притом и до самого Дна, а именно Ничто. Не Нечто. Ничто, первородная древняя
Пустота, из которой Творец создал в своё время само Упорядоченное, отделив его
от бушующих вокруг ураганов вечного Хаоса.
Эгмонт, точно тигр, бросился на бьющуюся а конвульсиях Тави, опередив даже
отчаянный крик Клары. Навалился, прижал всем телом; недолго думая, Райна и Эвис
бухнулись сверху, однако сила бивших Тави судорог ещё некоторое время была
такова, что всю эту груду тел (причём в доспехах!) едва-едва не разбросало.
Наконец корчи утихли. Клара и Мелвилл помогли остальным подняться. Тави лежала
без чувств, однако лицо её порозовело и дыхание стало ровным. Боль отпускала,
разжимая свои когти.
- Хорошая штука - корпид, - заметил Мелвилл,
- Ага, если только не знать, из чего эту дрянь варят, - откликнулась Эвис,
сдувая прядь со взмокшего лба.
- Так, ладно, хорош болтать. - Клара вновь стала сама собой - походным
командиром, а поскольку ей не раз и не два доводилось предводительствовать
именно наемными, сражающимися за золото армиями, то и словечки с интонациями
подобрались соответствующие. - Надо решить, что делать дальше. Сколько мы уже
тащимся. Раина?
Валькирия извлекла из нагрудной ладанки хронометр тяжёлого чёрного дерева. На
отполированной поверхности, нагретой теплом её руки, медленно проступили алые
символы.
- Восемь суток по времени Долины, кирия.
- А по-местному? - спросила Клара, уже зная ответ.
- Неопределимо, кирия. Поток слишком сложен, слишком разветвлён... как бы в
стоячее болото не попасть.
Все дружно вздрогнули. "Попасть в стоячее болото" означало остаться здесь
навсегда - само Упорядоченное начнёт распадаться в пыль от старости, а у нас ещё
не кончится провизия, и мы будем полагать, что прошла от силы пара-тройка дней.
- Делать нечего, Клара, - вмешался Мелвилл. - Тут нам даже всем вместе не
наскрести сил на заклятие следа. Надо уходить, дурное здесь место.
- Словно кто-то кровь из тебя сосёт, - подала голос Эвис.
Клара сидела молча, хмурилась и кусала губы. Место и впрямь было дрянным. Притом
дрянным сугубо, потому что никто не мог понять, в чём тут дело. Заповеди боевого
мага гласили, что, столкнувшись с неизвестным, не торопись бросаться на него с
мечом наперевес - быть может, тебе потребуется многотысячная армия с
катапультами и баллистами.
- А мир тут какой-нибудь поблизости есть? - спросил Эгмонт. - Клара, что говорит
твоя карта?
- Молчит моя карта, - огрызнулась волшебница. - Что ты, в самом деле, не
маленький ведь, мог бы сообразить. Не знаю я, есть ли тут что поблизости, и
установить это мы тоже никак не можем. Едва-едва костёр разжечь сил хватит.
- Н-да, козлоногие б нас сейчас голыми руками взяли, - заметил Мелвилл.
Клара не на шутку разозлилась. Поход выдался тяжёлый, переполненные хищными
бестиями или опасными воронками участки тропы перемежались с вот такими вот,
мёртвыми и пустыми, но с насторожёнными ловушками, тоже пустыми и мёртвыми, из
дерева не удалось извлечь ни лица того, кто сработал самолов, ни того, кто его
поставил здесь. А вдобавок ещё и этот провал в Силе. Её течение ощущалось
повсюду на путях Межреальности, и только потому маги Долины могли странствовать
от одного мира к другому, - однако здесь Сила словно бы умирала. Будто в ясный
день на солнце набежала туча. Вот только вопрос - набежала туча или начало
гаснуть солнце?..
- Думаю, надо остаться здесь, - хмуро подытожила Клара, глядя на унылых
спутников. - Нести Тави мы не сможем, так что придётся ждать, пока скопится хоть
сколько-то сил для вправляющего заклятия. Великий Хаос, никогда не думала, что
стану лечить перелом или вывих посредством "кольца"!
- Все мы каждый день что-то делаем впервые, - философски заметил Мелвилл.
Они, как могли, устроили на Тропе временный лагерь. И приготовились ждать.
Тави безмятежно спала, тихо посапывая. Корпид подарил ей двенадцать часов покоя
- правда, потом станет гораздо хуже. За эти двенадцать часов Клара Хюммель
должна была справиться с раной.
Дорога домой получалась невесёлой.
ФАКУЛЬТЕТ МАЛЕФИЦИСТИКИ, СИРЕЧЬ ЗЛОДЕЛАНИЯ
Занятия начались на следующий день. Неясыть был лишён обычных студиозусовских
радостей вроде доброй компании, доброй гулянки и доброго пива. Точнее говоря,
пива он, конечно же, лишён не был, просто что ж это за удовольствие - дуть пиво
в одиночестве? Эдак и спиться недолго; поневоле приходилось переходить на воду.
Подчиняясь правилам, Фессу предстояло тащиться на факультет общего волшебства.
Конечно, он - на особом счету, у него наставник - Темный, и после "обеда" он,
Фесс, вернется "домой" - но до полудня он принадлежал Академии. Белому Совету,
если быть точным.
В толпе направлявшихся к главному корпусу он разглядел знакомую пару -
простодушного Бахмута и надменного господаря Эвенстайна из Бларри. Руки Неясыти
сами сжались в кулаки. Проклятие, как же силен этот эльфийский выродок, как
ловко владеет пусть только одним, но куда как действенным заклятием! Но... если
только правдивы те отрывочные воспоминания, он. Фесс, умел справляться с такими
"преградами". И даже, более того, не считал их за таковые. Эти двое... странная
пара. Странные вопросы, которые они задавали - точнее, пытались ему задать.
Словно и впрямь два школяра, которым опытный дознаватель поручил выяснить всю
подноготную донельзя подозрительной личности, отчего-то при этом лично на сцену
не появляясь. Неясыть твёрдыми шагами двинулся наперерез мальчишкам. Те заметили
его мгновенно, даже, пожалуй, слишком уж сноровисто; тотчас же подобрались,
сдвинулись, встав плечом к плечу; незаметно было, чтобы гордец Эвенстайн опять
повторял свои благоглупости о господах и холопах.
Они смотрели на него внимательно и очень серьёзно, без тени страха или
неуверенности. Наверное, они казались себе очень сильными и неуязвимыми; не
слишком похоже на правду, если учесть, что один раз господарь из Бларри уже
поискал спиной пятый угол.
- Эй, ребятишки! - громко сказал Фесс, так, что на него обернулось разом добрых
два десятка молодых аколитов. - Может, выясним всё между собой раз и навсегда? -
И он выразительным кивком указал на узкую дорожку, что вела к густому скверу
сразу за главным корпусом Академии.
Ах, если бы он был собою прежним! Не приходилось бы мучительно гадать, что
знаменует то или иное дрожание век или движение щеки. Когда-то он отлично умел
читать намерения людей по их лицам - когда-то, но не сейчас.
- Слишком много чести для крысы Тьмы, чтобы мы нарушали из-за неё распорядок
Академии, - надменно ответил ему Эвенстайн.
- Угу, угу, господарь Эвенстайн из Бларри правду молвит, значить, - тотчас же
подхватил Бахмут.
- А-а... - стараясь, чтобы голос звучал как можно более разочарованно, отозвался
Фесс. - Да, верно, хорошая штука устав. Трусость свою прикрывать очень удобно,
и, главное, никто никогда не упрекнёт. Ну, ладно, ребятки, тогда я пошел.
Будь эти мальчики хоть на пару лет старше, дурацкий розыгрыш Фесса не возымел бы
никакого действия. Однако они были ещё слишком, слишком молоды, а рядом в тот
миг не нашлось усатого дядьки - наподдать как следует но шее да гаркнуть: "Куда,
сопляк?!"
Парочка свернула с аккуратно вымощенной дороги. Под их ногами заскрипел песок;
Фесс шагал так, что не было слышно ни звука.
"На сей раз вы меня не застанете врасплох, - думал Неясыть. - Я должен тебя
опередить, полукровка, и тебя, конопатый силач, наверняка умеющий в свои
пятнадцать гнуть и ломать подковы. Я иду, повернувшись к вам спиной, и вы
покорно идёте следом, хотя самое лучшее, что вы сейчас можете сделать, - это
бежать отсюда без оглядки, потому что третий раз фокус со спеленывающим
заклятием у вас не пройдёт, не зря же я обмозговывал это всю ночь и не давал
спать Тёмному, пусть я забыл многое из того, что знал, и мне уже не по силам
справиться с десятком противников - но уж с вами-то, разъярённые вы мои сосунки,
я справлюсь наверняка".
Благородный аристократ господарь Эвенстайн из Бларри не стал унижать себя, свой
род и свой герб ударом в спину. Фесс рассчитал правильно, полукровка был
болезненно щепетилен в вопросах чести, даже если решается, жить ему или умирать.
Они остановились на неширокой круглой лужайке, тщательно постриженной и чистой.
Вокруг застыл строй тёмно-зелёных кипарисов. Молчаливый Бахмут неожиданно первым
шагнул вперёд, принял боевую стойку - мягко, точно камышовый кот или рыжая рысь.
Эвенстайн безмолвствовал, только кривил рот в нехорошей усмешке.
- Ну, дык начнём, што ль, паря? - своим простецким говорком произнёс веснушчатый
силач. - Без магии, токмо кулаками, а? Посмотрим, кто из нас юшкой-то умоется?
- Болтаешь много, - ответил Фесс. Его не задевали слова мальчишки, но Неясыть
взъярился до чрезвычайности. Он-то и бросил Фесса в атаку, плохую,
неподготовленную, и...
...Фесс очнулся оттого, что по лицу бежало что-то жидкое, горячее и плохо
пахнущее. Миг спустя он понял, что с ним делают, рванулся - и не смог. На сей
раз руки его были скручены за спиной самыми обыкновенными ремнями. Вся левая
половина головы превратилась в один сплошной океан боли.
- Ну что, сладко, крыса? - насмешливо спросил юный полуэльф. - Мой добрый Бахмут
тебя, недоноска, ещё, считай, пожалел. И откуда ты такой, интересно, к нам сюда
пожаловал, да ещё и с Тёмным связался?..
Фесс молчал. Когда-то он мог бы даже со связанными руками разбросать этих
молокососов, а теперь... тело подводит его, некогда безотказное оружие, которое
нельзя отобрать, дало сбой. Отчего, почему? Ведь такое не может забыться!..
"Выходит, может, - сосредоточенно подумал он, почти не слыша тихого, но
разъярённого шипения Эвенстайна. - Сколько же всего и почему стерлось в тебе,
Фесс? Или, может быть, лучше не цепляться за это имя, пустое, "точно череп
труса, катаемый прибоем" ? Принять новое - Неясыть и жить по новым законам?.."
Ему почти удалось отвлечься. Он даже перестал чувствовать врезавшиеся в запястья
ремни.
- Так-так, - раздался совсем рядом голос ректора. - Сцена иная, но лицедеи те
же. Очень интересно. Может быть, вы объясните мне, что происходит, любезный мой
Эвенстайн из Бларри?..
Неясыть с трудом повернул голову. Возле самых глаз стояли сафьяновые с золотым
тиснением остроносые сапожки милорда ректора. Больше Неясыть ничего не видел -
боль внезапно прорвала воздвигнутую в сознании плотину, и потребовалась вся его
сила воли, чтобы сжать зубы и не унизиться стоном.
- Милорд ректор, сей холоп...
- В Академии нет ни холопов, ни господарей, студиозус. Прискорбно, что ты, став
полноправным учеником, так и не озаботился хотя бы прочесть устав.
Это было явно не то, что ожидал услышать молодой полуэльф. Однако Эвенстайну
хватило ума не начинать препирательств.
- Покорнейше прошу простить меня, милорд ректор, и, если мне полагается
наказание, прошу вас возложить всю тяжесть его на мои плечи. Бахмут только
исполнял то, что я говорил ему.
- Похвально, что ты защищаешь доверившегося тебе, - ласково сказал ректор. - Что
ж, ты понесёшь наказание. Явишься ко мне в кабинет, когда гномон покажет
полдень. А ты, мой добрый Бахмут, свободен. Только сперва развяжите этого
беднягу.
Сильные руки одним движением поставили Фесса на ноги. С успевших онеметь
запястий сорвали ремень.
- Ступайте, - приказал ректор, глядя Фессу прямо в глаза.
Полуэльф и Бахмут молча исчезли.
- Тебе не мешало бы умыться и сменить платье, - заметил волшебник. - Отчего ты
не защищался?
- Не хватило умения, - криво усмехнулся Фесс.
- Не привык проигрывать, да?
- Не знаю, милорд. Не помню. Но, наверное, да.
- Хорошо, что ты мне не врёшь, Неясыть. Скажи, это ведь ты затеял драку?
- Да, милорд.
- Зачем?
- Эти двое показались мне странными, милорд. Я хотел выяснить, действительно ли
они просто хотят рассчитаться со мной за вчерашнее, или...
- Или? - подхватил ректор.
- Или ими движет какой-то иной интерес, - пожал плечами Неясыть.
- И что же тебе удалось выяснить? - с искренним интересом спросил ректор.
- Ничего, милорд, - вздохнул Фесс. - Оказалось, что сейчас я умею меньше того, к
чему привык. План не удался.
- Досадно, - сочувственно сказал ректор. - Ну ничего, на ошибках учимся.
Неясыть. Идем, идем, а то... э-э-э... имеющее место амбрэ...
По пути до самого кабинета милорд ректор не произнес ни слова. И потом, после
того, как Фесс умылся, а милорд ректор самолично, посредством магии, убрал с его
одежды все следы случившегося, не спросил Неясыть ни о чём.
В кабинете милорда ректора было на что посмотреть. Стены покрывали нежно
светящиеся розоватые плафоны розового дерева. На громадном письменном столе
стоял целый ряд каких-то кристаллических шаров на бронзовых подставках, в
некоторых Неясыть заметил скорченные чёрные фигурки, отдалённо напоминавшие
человеческие - причём очень отдалённо. В отличие от кабинета Тёмного, здесь было
очень мало книг - лишь несколько древних инкунабул в выцветших кожаных
переплётах, малиновых и оранжевых. Особый колорит кабинету придавал исполинский
рогатый череп, прибитый здоровенными железными костылями прямо над креслом
милорда ректора. Кончики рогов упирались в противоположные стены, имея размах не
меньше полутора десятков шагов. Трудно было представить себе зверя, способного
таскать на голове такое украшение.
- Садись, Неясыть, - наконец сказал волшебник. Со вздохом одернул свой идеально
белый плащ, поставил посох в специальную бронзовую витую держалку возле правой
руки и наконец пристально воззрился на воина. - Что они от тебя хотели?
- Милорд, это ведь я начал, - возразил Фесс.
- У меня хорошая память. Неясыть, не надо мне напоминать, - сухо заметил
чародей. - То, что от них хотел ты, мне понятно. Но ведь им тоже что-то было
нужно. Я хотел бы выяснить, что именно. Они задавали тебе вопросы?
Парри предупреждал своего подопечного, что ведущие маги Академии обладают
способностью читать мысли и что особенно следует быть осторожным при разговорах
один на один.
- Да, милорд, - всем видом своим показывая святое желание отвечать правду,
правду и ничего, кроме правды, произнёс Фесс. - Насчёт того, откуда я тут
взялся.
Ответ был абсолютно честным. Неясыть глядел прямо в лицо чародею правдивыми
глазами, не допуская в сознание никаких крамольных мыслей, - и нехитрый трюк,
как показалось ему, сработал.
Ректор задумчиво побарабанил пальцами по зелёному сукну, что покрывало стол.
- А как ты думаешь. Неясыть, зачем им это знать?
- Вот и я ломаю себе голову, милорд ректор, - зачем? Прошлого своего я не помню.
Какая им польза от этих вопросов? А любой грамотный маг наверняка сможет и так
определить, лгу я или говорю правду.
- Верно, - кивнул ректор. - Себя ты и впрямь помнишь с того момента, когда
очутился у дверей старины Парри. Это мы проверили в первую очередь, не
сомневайся, Неясыть. И хочешь знать почему?
- Парри намекал мне о Тьме и Смерти, живущей на западе... - осторожно заметил
Неясыть.
- Правильно. Тьма с запада и Смерть, живущая там же. Это не сказки и не выдумки,
мой добрый студиозус. Это, увы, наша жестокая реальность. Наш мир висит на
тонкой - претонкой ниточке, и никто не ведает, в чьей власти перерезать её, либо
подвязать рядом ещё одну. И вот поэтому ты, выбравший Тёмного, так интересен
мне. Кое-кто думал, что ты - пришелец из западного края, что тебя послала Ночь,
но я в это не верю. Будь Тьма сильнее нас, она давно бы затопила весь мир. Она
не может сотворить ничего, что мы не смогли бы или понять, или преодолеть. Я
исхожу из этого постулата. Ты - обычный парень, Неясыть, не без способностей, с
большим гонором, но - обычный. Не льсти себе, будто ты - избранник. Ты никакой
не избранник, ты самый обычный студиозус, аколит моей Академии... Кстати, раз уж
вспомнили - на какую кафедру Тёмный записал тебя?
- Кафедра некромантии, милорд ректор.
- А-а... разумно, вполне разумно. Некроманты нужны. У них хорошая, солидная
работа и почти не бывает простоев. Люди, увы, смертны, а смерть - детище Тьмы.
Неясыть, вот почему всегда будут нужны маги, умеющие упокоить неупокоенных... -
Милорд ректор не заметил словесной неуклюжести. - Так что иди, учись. Не бойся
ничего, эта парочка тебя больше не тронет. Я с них сейчас шкуры спущу.
Собственно говоря, даже выгнать могу - устав-то нарушен!
- Но ведь ссору затеял я, милорд, - вновь напомнил Фесс.
- Забудь об этом, - махнул рукой ректор. - Просто не связывайся в следующий раз.
Ступай, Неясыть. Нехорошо пропускать самые первые лекции.
Чёрный браслет Фесса заставлял всех остальных студиозусов буквально разбегаться
в разные стороны. Не отличавшиеся храбростью девушки даже визжали, шарахаясь от
него так, словно увидели мышь. Ему не пришлось долго отыскивать себе место -
стоило ему приостановиться около одного из рядов, как уже устроившиеся там
аколиты бросились врассыпную, чуть ли не прыгая через высокие пюпитры.
Неясыть пожал плечами и устроился в дальнем углу.
Длинную и скучную, по его мнению, лекцию об общих принципах волшебства он
пропустил мимо ушей, прекрасно понимая, что настоящая учёба будет проходить не
здесь и не так. Читавший лекцию пожилой дородный чародей произносил заученные
шутки, которые слышало и над которыми старательно, с угодливостью хихикало не
одно поколение учеников, показывал простенькие магические фокусы - строил и
разрушал красочные иллюзии - и при этом сыпал терминами типа: "великий
живородящий поток", "отражения живородящей силы", "мыслеформы как следы потока
магии в нас" и так далее. Старательные ученики записывали каждое слово мэтра как
сумасшедшие. Перья так и скрипели, и Неясыти показалось, что от этого скрипа у
него сейчас лопнет голова.
Когда лекция кончилась, он не задал ни одного вопроса, хотя остальные студиозусы
вовсю тянули руки, памятуя, что каждому лектору приятно, когда после его
выступления аудитория о чём-то спрашивает. Никому не хотелось покидать
вожделенную Академию после первого же семестра.
Точно так же, в полном одиночестве, Фесс побрёл потом к ветхому зданию
единственного здесь малефициста. Он не чувствовал себя сбитым с толку, он
слишком мало знал об этом мире, но дремучее, как у дикого зверя, чутьё успело
предупредить его - опасность! Милорд ректор далеко не так прост, как хочет
казаться. Полуэльф с прилепившимся к нему Бахмутом - тоже куда как непросты. И
все они в первый же день вцепились в него. Зачем им эти представления? Ненависть
Эвенстайна порой казалась несколько наигранной; Бахмут уж слишком усердно
изображал скудоумие и собачью преданность хозяину; что-то за всем этим крылось,
и Фессу предстояло узнать, что же именно.
Тёмный ждал его в наскоро прибранном классе - правда, несколько странноватом
классе, если стены были увешаны искусными гравюрами с изображениями каких-то
обезображенных трупов и шагающих скелетов с кое-как связанными костями.
- Ну что ж, начнём, Неясыть? - Тёмный положил перед собой на кафедру увесистый
чёрный том, украшенный рельефным серебряным черепом. Откинул мощные застежки,
открыл крышку переплёта. - Начнём? Вводный курс лекций из "Некромантии первого
цикла"... Э, что с тобой, Неясыть?
Фесс коротко рассказал о случившемся. Почти слово в слово передал разговор с
ректором. Тёмный выслушал его, не перебивая, только глаза зло сверкали жёлтым
огнём.
- Они хотят переманить тебя на свою сторону, - желчно произнёс декан, когда Фесс
умолк. - Постараются убедить тебя, мол, ты послан нам самим Светом, дабы стать
оружием против Тьмы и Смерти... Тьфу! Уж сколько раз я говорил им - Тьма есть
Тьма, а Смерть есть Смерть и смешивать эти два понятия так же глупо, как день с
ночью. - Он безнадежно махнул когтистой лапой. - Да только куда там... Вот и
будут теперь зудеть тебе в уши - мол, рассказывай нам всё, чему тебя учат, да
что тебе Тёмный показывает, да не снюхался ли он втихомолку с западной Тьмой...
А если ты поддашься, пылинки с тебя сдувать станут, чтобы только уговорить
отправиться на запад, У них ещё никто оттуда не вернулся, все заклятья их
гаснут, не дотягиваясь, - вот милорд ректор и лютует... Ну, да нас это касаться
не должно. Беспокойные кладбища что ни месяц множатся...
- Милорд декан, - негромко спросил Неясыть, - но ведь вы должны были б этому
радоваться? Чем меньше ненавистных, отобравших мир у ваших сородичей AEcduaet, -
тем лучше?
Тёмный, казалось, смешался и несколько даже растерялся.
- Не знаю, - пробормотал он наконец, после продолжительного молчания. - Не знаю,
Неясыть. Уж слишком долго я среди вас. Свыкся, сжился, понимаешь, а кроме того,
нынешний путь моих сородичей... тех, что остались... - Он покрутил уродливой
головой. - Мне он не слишком-то симпатичен.
- Они убивают людей? - проницательно спросил Фесс, Что-то это ему напоминало...
что-то совсем недавнее... нет, не вспомнить.
- Если бы! - хмыкнул Тёмный, - Они ушли куда-то на восток и, как я слышал, тоже
занялись чёрной магией, но их занесло куда-то не туда. Шептались, что они
собираются сотворить какое-то чародейство и попросту спалить весь наш мир дотла,
раз уж им не осталось в нём места.
- А ректор знает об этом?
- Раз знаю я, значит, наверняка знает и он, - хмыкнул Тёмный. - Он не умеет
почти ничего из того, что умею я, однако прознатчики у него хорошие. Так что о
делах восточных он, полагаю, наслышан. Смотри, Неясыть, он может попытаться
отправить... то есть уговорить тебя туда отправиться.
Фесс пожал плечами.
- Меня не так-то легко уговорить, - заметил он. Декан хмыкнул. Надо сказать, что
его нечеловеческая гортань издавала при этом весьма странные звуки, более
напоминающие хруст перемалываемых мощными челюстями костей.
- У Белого Совета всегда есть чем воздействовать на упрямцев, - продолжил
Темный. - Маги нашего мира зависимы, Сила непостоянна, она...
- Она?.. - подхватил Фесс. Тёмный явно собирался что-то рассказать ему, но,
похоже, стремился (безопасности ради, наверное) представить всё как случайную
оговорку.
- Вам ещё будут читать природу Силы, - буркнул Тёмный. - Тебе пока рано это
знать. Мне надо слишком многое тебе объяснить. Про ту же, - он потряс томом, из
корешка посыпалась пыль, - про ту же некромантию.
Фесс отступил. Крючок заброшен, наживка проглочена: теперь Тёмный будет
несколько дней просто наблюдать за ним - должно быть, на тот крайний случай,
если новый ученик стремглав бросится к милорду ректору рассказывать об этом
эпизоде.
Тёмный ещё раз строго взглянул на своего единственного слушателя, устроившегося
за наскоро починенной скромной конторкой над раскрытым пергаментным журналом, и,
глубоко вздохнув, заговорил. Он задавал себе вопросы и сам же на них отвечал.
- Что есть некромантия? Некромантия есть умение обращать свою силу на связь с
отзвуками, сиречь с тенями усопших, равно как и с теми, кто не нашёл успокоения
и чья плоть, понуждаемая порывами дикой силы, поднимается из могилы для мщения
всему белому свету...
Это цветистое вступление, наверное, должно было внушить студиозусу священный
трепет перед предметом его изучения.
- Чем некромант отличается от, скажем, стихийного волшебника? Связанный с одним
из Первоэлементов чародей вынужден постоянно поддерживать связь с трансформом
своей силы, ибо черпать её он может только в стихии, которой посвящён или к
которой обращается. Некромант же может рассчитывать только на ту силу, которую
он умеет ощутить и направить. Но об этом тебе расскажут на факультете общего
волшебства, мы же сейчас поговорим о том, почему некромантия является
прерогативой чёрных магов. Основа основ, Неясыть, в этом ремесле - зло. Не
абстрактное Зло с большой буквы из философских трактатов, а самое обычное,
земное - причинение боли, например, тому, кто слабее тебя. Древние не зря такое
большое внимание уделяли человеческим жертвоприношениям, ибо с их помощью можно
осуществить поистине великие заклятия; многие шаманы прошлого вошли в хроники
именно благодаря тем гекатомбам жертв, которые они воздвигали ради осуществления
своих замыслов. Без эманации страданий, мучений и страха живых существ некромант
куда как слаб. Он должен уметь улавливать и ощущать эти эманации, он должен...
гм... уметь вызывать их, поэтому мы с тобой позже займёмся ритуальными пытками.
Ого, ты не вздрогнул? Хороший признак. Мне это нравится. - Тёмный зловеще
ухмыльнулся. - Запомни, Неясыть, путь Тьмы - это свершение меньшего зла во имя
предотвращения большего. Светлые этого не понимают. Хотя любой полководец,
направляя передовой отряд в атаку, прекрасно знает, что девять из десяти в этом
отряде погибнут, однако, если удар запасного полка решит исход дела в пользу
этого полководца, кто станет укорять его, что он пожертвовал частью ради
спасения целого?.. У тебя вопрос, Неясыть?
- Да, милорд. А если у полководца была возможность выиграть сражение одним
только маневром, подкупом, дипломатией и тайными переговорами?
- Гм-м-м... аналогия понятна, Неясыть. Но она не совсем точна. В некромантии не
может быть переговоров. Зомби и скелеты с беспокойного кладбища в переговоры не
вступают. Они просто растерзают тех живых, что будут иметь глупость явиться к
ним. Тебе нужно попросту уничтожить уже восставших мертвецов и навсегда
успокоить само кладбище. Чувствуешь разницу?
- Да, милорд декан, - кивнул Фесс. - Но мне хотелось бы вернуться к различиям
между некромантами и стихийными. Разве огонь, молния, водяной смерч или давящие
камни бессильны против тех же зомби или мумий или кто там будет шастать по
беспокойному кладбищу?
- Хороший вопрос. - Тёмный одобрительно кивнул и быстро, но аккуратно
перелистнул несколько пергаментных страниц. - Полюбуйся вот на это. Гравюра
изображает...
Неясыть-Фесс склонился над книгой, На искусно выполненном волосяными линиями
рисунке он увидел пасторального вида кладбище, старые каменные надгробия,
утопающие в густой и высокой летней траве, раскидистые деревья с широкими
пятипалыми листьями, склонившие ветви над старыми могилами, точно в знак скорби;
небольшой каменный храм со знаком Спасителя на крыше - крест-накрест
перечёркнутой стрелой, направленной ввысь; в отдалении виднелись маленькие
домики.
Однако на этом пасторальность картины исчерпывалась. Часть могильных плит была
перевёрнута и выворочена из земли; надгробия, наоборот, валялись опрокинутыми,
многие были расколоты; посреди груд взрыхлённой земли, вскинув к небесам левую
руку и указывая прямо вперёд зажатым в правой длинным посохом, стоял маг в
светлом плаще; художнику удалось с большим искусством запечатлеть выражение
гибельного ужаса, отразившееся на его лице. И было от чего - из сгустившихся над
головой чародея туч вырывалась ветвистая молния, ударяла в навершие посоха и,
словно бы отразившись от него, оплетала своими извивами подступающую тёмную
фигуру, обмотанную какими-то тряпками. Рядом с ней шагала другая фигура, плечи и
голова её дымились, но, судя по кровожадному оскалу нечеловечески громадной
пасти, этот дым, а вернее, его причина нимало ей не вредила. За этими двумя
фигурами к магу шагали ещё четыре или пять созданий с искажёнными алчным
предвкушением чужой смерти лицами.
- "Фрегот Готлибский гибнет, поражая молниями оживших мертвецов на кладбище в
Дирр-Энне, Северный Аркин, 1170 год от Пришествия", - прочёл Фесс подпись под
рисунком.
- Вот именно, - подхватил Тёмный. - Фрегот был очень сильным магом. Магом
воздуха, как ты понимаешь. Выдался тяжёлый год, чума, другие болезни, голод,
люди вымирали целыми селениями, мор косил и эльфов, и гномов - а потом мертвецы
возвращались, чтобы убивать ещё и ещё. Редко кто мог пройти мимо кладбища даже
днём. Однако не хоронить мёртвых было нельзя - всё же на кладбище, в освящённой
именем Спасителя земле они не так буйствовали. Кое-кто попробовал сжигать
трупы... потом мы так и не нашли даже следов тех деревень. А некромантов не
было. Последний погиб много-много лет назад... от руки одного из столпов Белого
Совета, кстати. Фрегот отправился на север, там бедствие уже превращалось в
катастрофу, люди бежали на юг, кордоны имперцев ловили их и жгли живьём, боялись
даже прикоснуться из-за заразы... Короче, Фрегот добрался только до Аркина.
Несмотря на всю силу этого их Спасителя, там было скверно, очень скверно... -
Погрузившись в воспоминания, Тёмный разительно переменился. Глаза светились
мягким золотистым пламенем, всегдашняя - пусть даже и, едва заметная - гримаса
боли исчезла. Глуховатым голосом декан продолжал рассказывать; Неясыть-Фесс
заметил, что, несмотря на попытки сохранить невозмутимость, Тёмный волнуется.
Это прошлое для него было до сих пор живо.
- Он добрался до деревеньки Дирр-Энна, в трёх днях пути от самого Святого
города. Он собирался идти дальше - и ему следовало бы так поступить, тогда, по
крайней мере, он погиб бы с большей пользой, - но местные обитатели упали ему в
ноги, и он согласился успокоить их кладбище. Отправился туда... Он не признавал
засад, только открытую схватку. Он воззвал к неупокоенным... и они ответили. -
Тёмный желчно усмехнулся. - Фреготу бы отступить, выманить их... а то и
наставить бы ловушек... да только куда там. Он не согласился бы пустить в ход
подобные уловки даже в поединке с ожившими мертвецами. Молнии, эманации чистой
силы - вот было его оружие. И он пустил его в ход. - Тёмный покачал головой. -
Разил направо и налево, да только прогнившие трупы горят очень плохо. Видишь
этот дымок?.. Вот и все его усилия. Прежде чем он сообразил, в чём дело, его
завалили и сожрали. Разодрали на мелкие кусочки, а посох изломали. Вот так-то. -
Декан вздохнул. - Один из величайших Светлых магов, магов воздуха, погибает,
разодранный какими-то тупоумными зомби, которых любой приличный некромант не
подпустил бы к себе и на два полёта стрелы. Понял теперь, о чём я веду речь,
Неясыть?..
- Понял, - отозвался Фесс. - Но, милорд...
- Не надо, - внезапно поморщившись, перебил его Тёмный. - Не зови меня
"милордом". Это ваше, человечье, имя. Точнее, прозывание. А ты, пожалуйста, зови
меня Даэнур, Учитель по-нашему. Это на людской манер, приблизительно, конечно
же...
Неясыть и сам понимал, что очень даже приблизительно.
- Хорошо... Учитель, но, если молнии были бессильны против зомби, неужели
могущественный маг не мог пустить в ход какое-то иное волшебство? Например,
обрушить на зомби камни или как-то ещё?
- В том-то и дело, что мог бы, - вздохнул Тёмный. - Но ему не хватило для этого
времени. Он был... как бы это сказать... романтик молний, он упивался ими, он
даже представить себе не мог, что его любимое оружие вдруг даст осечку, словно
арбалет с промокшей тетивой. Он был силён, благороден, но... - Даэнур прищёлкнул
длинными пальцами, - слишком уж благороден. Запомни это их качество, Неясыть,
многие Светлые страдают от этого... страдают и частенько проигрывают, Потому что
не умеют, когда надо, ударить в спину.
Воцарилась тишина. Фесс всё ещё продолжал внимательно разглядывать гравюру. В
этом было что-то неправильное. Сильный маг воздуха, Фрегот не нашёл ничего лучше
каких-то банальных молний!..
- А нынешний ректор?.. - осторожно спросил Неясыть.
- Что "нынешний ректор"?
- Он выстоял бы на месте Фрегота?
Тёмный помолчал, его глаза стали почти что чёрными.
- И снова хороший вопрос, Неясыть. Разумеется, наш милорд ректор бы выстоял. -
Даэнур сделал выразительную паузу. - Ну что, продолжим занятие? Сегодня
рассмотрим общие принципы и причины неупокоенности...
Жизнь Фесса довольно-таки быстро вошла в размеренную колею. До полудня он слушал
мэтров факультета общего волшебства, причём далеко не все лекции оказались так
же скучны, как первая. Факультет этот, оказывается, занимался множеством
интересных дел - составлением и уточнением карт, в частности, дальних восточных
пределов, и Фесс с искренним удовольствием слушал немолодую уже волшебницу,
глаза которой вспыхивали совершенно по-девичьи, когда она начинала рассказывать
о дальних странствиях и удивительных странах, что лежали далеко на юге и
востоке. Её голос обретал какую-то магическую мягкость, свет в аудитории
становился приглушённым, и над кафедрой всплывали яркие светящиеся картины -
чужие моря, реки, города, звери, птицы...
- ... Если двинуться на восход от мекампских пределов и одолеть Великую Степь,
что простирается на сорок дней конного пути, то там дорогу преградит тёмная
река. Она выходит из-под земли, и до сих пор никто не видел её истока - потому
что она берёт своё начало в пещере, из которой не вернулся ещё ни один, даже
самый сильный маг...
Аколиты замирали в сладостном восторге, словно дети, слушающие страшную сказку.
- Наш Белый Совет пока что запрещает магам с посохом Академии предпринимать
путешествия туда... С двух сторон вдоль реки тянутся болота, смертельно опасные
для всего живого - там плодятся и множатся чудовища, подобно тому, как они
множатся в Змеином лесу, но, в отличие от страхов Змеиного леса, болота Тёмной
реки окружены тайной, ибо там нет пиши для такой армады гадов. Время от времени
они вырываются из своих гнездилищ, атакуя расположенные на востоке поселения...
Вы спросите, почему они никогда не идут па запад? Потому что сил Белого Совета
хватило поставить непроницаемую завесу. Но, увы, даже весь Белый Совет,
объединившись, не смог уничтожить это кошмарное логово. Быть может, это дело
падёт на ваши плечи, друзья мои...
А на восточном берегу, сразу за Тёмными болотами, стоит Зачарованный лес. Он
чуть поменьше хорошо известного вам Вечного, однако тоже обитаем. Эльфы Восхода,
царственная ветвь этого народа, живут там. Увы, мы не нашли с ними общего языка,
в отличие от того, как это произошло с их сородичами в Нарне и Вечном лесу,
благодаря чему эльфы теперь учатся здесь, в нашей Академии, наравне с людьми.
Тамошние эльфы в постоянной войне с окрестными обитателями. К северу же от
Зачарованного леса простирается Волчье море, его берега пустынны и холодны...
Что? Вопрос?.. Ах, куда впадает Тёмная река... На наше счастье, мой добрый эльф,
она никуда не впадает. Исчезает в месте, которое мы зовем Чёрной Ямой - самым
опасным местом на всём пути до края Восходного океана... Почему люди не уходят
из тех мест? Как и на границе Змеиных лесов, они живут рискованным промыслом -
трапперством, выслеживают и убивают обитателей Тёмных болот. Шкуры, рога, когти,
кости, яд этих тварей высоко ценятся и на западе, и на востоке, а удачливый
купец может удесятерить состояние, если ему удастся продать закупленный на
берегах реки товар где-нибудь на рынках Правой или Левой Клешней... То же самое,
кстати, имеет место на границе Кинта со Змеиными лесами, но тамошние звери менее
ценны...
Мэтр говорила и о чудесных островах далеко-далеко в южном море, куда
отправляются для вечного покоя уставшие от тревог и смут этого мира старые маги;
о суровых, иссечённых ветрами, источенных льдом скалах на Волчьих островах -
орки приносят к заледенелым подножиям своих отпрысков, едва те научатся ползать,
и испытывают их: тех, кто не сможет ползти по льдистому скату, безжалостно
бросают в серые волны Моря Ветров.
...Гоблины Золотых гор, что в пяти днях пути к юго-востоку от Тёмной реки,
славны тем, что каждый год отбирают из своего племени десять худших бойцов и
заставляют их сражаться друг с другом, пока в живых не останется только один,
которому и позволят жить дальше; раненых просто добьют. Гоблины верят, что таким
образом их племя избавляется от трусов и малодушных, и, надо сказать, в бою они
очень опасные противники, решительные, бесстрашные и беспощадные.
...А на южных рубежах Вечного леса, на самой границе с Мекампом, живёт далеко не
тихий и не мирный народ половинчиков, как можно было подумать, исходя из их
роста - мастеров засад и ловушек, отличных пращников и стрелков из лука. Они
известны враждой с эльфами Вечного леса и благодаря своей воинственности и
ловкости часто тревожат лесных властителей набегами, пуще всего охотясь за
нежными эльфийскими девами, в результате чего те, к нашему прискорбию, частенько
попадают на рабские рынки даже самой просвещённой Империи Эбин...
...А в сумрачном Салладоре, где солнце горячо, а подступающие к самому морю
пески жадно выпивают влагу из проносящихся над ними ветров, существует обычай,
по которому при вступлении на трон нового правителя в жертву Неведомым
приносятся по триста тридцать три девушки всех известных в этом мире рас.
Салладор богат, быстрые реки несут с Восточной Стены крупицы красного золота,
обитатели оазисов выращивают но четыре урожая в год, и царские усекновители,
сиречь смотрители над палаческими игрищами, постоянно толкутся па рабских рынках
разбойного Кинта Дальнего или не признающего никаких законов, кроме собственной
выгоды, Семиградья. А в Кинте Ближнем, владеющем благодатной Аррасской равниной,
любой, приписной, кабальный, земельный серв, дворовый холоп, монастырский
тяглец, завсегдатай долговой ямы или даже раб, в том числе и беглый - любой, кто
захочет вступить в ряды наёмного полка Белых Слонов, тут же получает полное
прощение и грамоту подданства Великого Кинта, родись он хоть на самом Утонувшем
Крабе...
Однако как только речь заходила об этих трёх крупнейших островах в западном
океане, так точные и достоверные сведения сменялись устаревшими догадками.
Империя (или царство) Клешней, распространившая свою власть на Правую и Левую
Клешни, была не столь закрыта от чужестранцев, как сам остров Краба, однако
посланцы Академии давно перестали быть там желанными гостями. Мало кто
сомневался, что Клешни готовятся к войне. Все гадали: кто же станет первой
жертвой - разгульная вольница Кинта Дальнего или самодовольное купеческое
Семиградье? Правда, кое-какие безумцы из числа лишившихся от чрезмерной учёности
волос адептов десятого факультета, факультета пограничной магии, "глобалистов",
как поименовал их Парри, - кое-какие безумцы из их числа утверждали, что Клешни
сперва покончат с морскими находниками Волчьих островов, воспользовавшись
вечными распрями между людьми, гоблинами, орками, ограми и прочими обитателями
этой суровой земли, обезопасив таким образом свои фланг, после чего Семиградье
окажется "в стратегическом окружении" и враги смогут высадиться вообще гденибудь
восточнее, например у подножий Железного Хребта...
И ещё, описывая южные пределы, к востоку от границ надменного Салладора, мэтры -
землеописатели скупо, не слишком охотно упоминали Волшебный Двор. О нет, знание
о нём не было тайным, закрытым, запретным - напротив, об этом говорили толькотолько
начавшим учиться аколитам первого года.
Волшебный Двор был крепостью Светлых магов в далёких восточных землях. То были
опасные края - не так далеко до Реки, да и вообще... не стоит оставлять богатые
живородящей силой земли без присмотра. Насколько сумел понять Фесс, жившие там
чародеи ни в чем не уступали силой магам Академии, правда, в отличие от своих
западных коллег они никого и ничему не учили. Волшебным Двором правила великая
чародейка Мегана, и, по слухам, с ней остерегался связываться даже сам милорд
ректор...
Фесс жадно впитывал все эти истории, Мир, куда он попал, был суров, полон
опасностей, здесь хватало укромных уголков, куда ни разу не ступала нога
человека, эльфа или гнома; и душа звала, она томилась в тесном уютном уголке
Академии; хотелось выйти на улицу, вдохнуть полной грудью тёплый ветер - и в
путь, сперва в порт, а оттуда - в любой конец земли, хоть к самым восточным
пределам!
Пожалуй, это было едва ли не единственной отдушиной Фесса. Ни одна живая душа во
всей Академии не согласилась бы просто поздороваться с ним, хотя бы кивком
головы; чёрный браслет, который он носил не снимая, вызывал трепет и ужас,
причём не только у аколитов. Ученики могли свободно ходить в город, Ордос
славился своими увеселительными заведениями, несмотря на все усилия Святого
Престола, маги упорно не желали прибегать к аскезе и умерщвлять свою плоть, И
даже маги-священники, что преподавали в Академии, любили возблагодарить
Создателя, сидя за обильно накрытым столом в каком-нибудь респектабельном
питейном заведении неподалеку от площади Чёрного камня. Как-то раз Неясыть зашёл
туда - просто ради интереса, и, как нарочно, попал на шумную пирушку священного
факультета.
- Мир сей сотворён для радости, а не дли печали, - витийствовал, встав на пивной
бочонок, толстый мэтр в коричневой монашеской сутане. - Создатель привнёс в мир
плоды земные и рек - наслаждайтесь и радуйтесь, восхваляя Моё имя! Великий грех
отвергать его дары, не так ли, достопочтенные коллеги?..
Ему ответили смехом и аплодисментами согласия.
Здесь, в вольном Ордосе, защищённом от всех земных владык мощью магов Академии,
можно было не бояться даже самого Святого Престола - Инквизиции не было хода в
пределы стен древней крепости,
Инквизиция... Несмотря ни на что, даже в Ордосе это слово произносили со
страхом. Город купцов и корабельщиков во многом жил торговлей; а во всех иных
странах вокруг Моря Надежд и Моря Призраков Святая Инквизиция была куда как
сильна. Ее цепкие пальцы дотягивались даже до Империи Клешней; ибо тамошние
обитатели тоже веровали в Спасителя и признавали Святой Престол в Аркине; Фесс
полагал, что только это, да ещё и мощь Академии пока ещё сдерживали молодую
хищную державу от стремительного броска на восток.
Инквизиция одновременно и притягивала и отталкивала Фесса. Притягивала - потому
что во многом напоминала тайный орден. Отталкивала - из-за тех методов, которыми
пользовалась, несмотря на то что сам он принадлежал к факультету злоделания.
Официально Святая Инквизиция занималась, как и положено, борьбой с ересями, кои,
несмотря на все усилия аркинской курии, плодились что ни день. Отпадение народа
от Истинной Веры в Спасителя означало, что и Спаситель отвернётся от когда-то
сохранённого Его кровью мира, и тогда неминуемо наступит конец времён.
Соответственно, ересиархи подлежали немедленному и безусловному уничтожению.
Правда, сами еретики думали по-иному, называй Святой Престол обителью разврата,
где отцы-настоятели не пропустят ни одного молодого послушника, в святых текстах
полно дописок, искажений и исправлений, Церковь отошла от пути Спасителя и
соответственно сама ведёт народ к гибели. Темный рассказывал, что, случалось,
целые деревни и города принимали стороны ересиархов, и тогда вспыхивали Войны
Веры, куда более страшные, чем все нападения морских удальцов, вторжения номадов
или обитателей Змеиных лесов. Об этих войнах на факультете общего волшебства
говорили неохотно и сквозь зубы, толкуя о "насланном Тьмой помешательстве".
- Тогда в кладбища обратились целые города, - рассказывал Тёмный. - Я помню...
ректор - не этот, а предыдущий, большой приятель Фрегота Готлибского, между
прочим, - так вот, тот ректор упросил меня отправиться с ним в Семиградье, где
бушевала Третья Война Веры, Север полуострова, где угнездилась ересь, против
Юга, который остался верен Святому Престолу. Так вот, еретики, захватив власть,
почему-то не стали упразднять Инквизицию, хотя претерпели от неё немало - до тех
пор, пока им не удалось овладеть всем северным побережьем. А когда они им
овладели, выяснилось, что без Инквизиции никак не обойтись, - потому что кто же
будет вылавливать оставшихся в больших городах приверженцев Аркина? - Тёмный
усмехнулся. - И те и другие только и знали, что твердили о "спасении малых сих",
торжественно целовали перечеркнутую стрелу и молились. А отцы-инквизиторы
продолжали работать - методична, деловито, без криков и паники. Делали своё дело
- и, заметь, делали его очень хорошо. На Юге схваченного еретика бросали в
змеиный садок. Очень поучительное зрелище, скажу я тебе. На Севере предпочитали
дробление. А вожаки ересиархов - как правило, они все в той или иной степени
владели даром священной магии, магии Спасителя - не давали несчастному умереть
слишком быстро, даже когда ему тисками размалывали ноги до бёдер и руки по самые
плечи. Городские окраины покрывались невиданными лесами - лесами виселиц, ибо
тех, кого следовало казнить, оказывалось слишком много. - У Тёмного зло
дёрнулась чешуйчатая щека - признак сильнейшего гнева. - Когда северяне поняли,
что проигрывают войну, они послали за наёмниками с Волчьих островов и из Лесных
Кантонов. Слышал о них?..
- О вояках с островов - конечно, а...
- Ну да, о Лесных Кантонах в лекциях землеописателей будет говориться под конец.
Ничем не примечательная область возле западного края Железного Хребта. Леса,
быстрые речушки... места для полей мало, рудных жил нет, охота небогатая. Но
живущий там народ - лучшие алебардисты и арбалетчики во всём свете. Да, они
служат за деньги, но у них есть свой своеобразный кодекс чести. Так, например,
они никогда не сражаются друг с другом. И никогда не изменяют наёмщику - до той
поры, пока он платит. Даже если враг предложит вдесятеро больше - такие случаи
бывали... Так вот, северяне наняли алебардистов и стрелков, с Волчьих островов
приплыли морры и орки; на Кленовой равнине север разбил ополчения южан, армии
ересиархов дошли до Моря Надежд, штурмом взяли Абардим... Клянусь вечной Ночью,
Неясыть, в городе после этого не осталось ни одного живого человека! Ни
одного!.. Я никогда не думал, что кровь действительно способна течь по улицам,
словно дождевая вода. После этого сражения Кантоны отвернулись от Севера. Они
разорвали договор и вернули деньги. Все, до последнего золотого, не оставив себе
даже обычного в таком случае "выкупа мёртвых". И после этого ушли. С боем. А
вместе с ними ушли орки. Эти, правда, денег не вернули. - Даэнур хрипло
рассмеялся. - А потом пришли имперские корпуса вместе со Стражами Аркина, и дело
Севера оказалось проиграно. Три города на берегу Моря Ветров были обращены в
ничто. Потребовался целый век, чтобы они возродились...
Фесс медленно поднял пальцы к вискам. Слова учителя оказывали странное, какое-то
почти магическое действие, словно Даэнур изо всех сил стремился подвести своего
ученика к какому-то необычайно важному выводу.
- Учитель... а в каком году это было? Даэнур не ответил, только глаза его остро
блеснули.
- Я должен ответить сам... Тысяча сто семьдесят четвёртый или пятый от
Пришествия, основание Школы Тьмы Эвенгаром Салладорским!
- Правильно, Неясыть. - Голос Тёмного был едва слышен, глаза нестерпимо ярко
горели. - Эвенгар был моим первым учеником из рода людей. Его прозвали
Салладорским, но родился он в Эгесте, откуда его семья потом пробралась в
Семиградье. На север. Он, в отличие от других своих сородичей, не впал в ересь.
А когда увидел, что творят оставшиеся верными Святому Престолу, отвернулся и от
него. Нашел меня. Я был потрясён - никто ещё не обучался с такой скоростью.
Академию - всю! - он одолел за шесть месяцев. Потом... потом ему пришлось бежать
на восток. За один год - за один год! - он сделал всё. У него почти не было
способностей, одна только ненависть. Однако даже этого хватило, чтобы стать
одним из самых знаменитых Чёрных магов,
Разговор, начавшийся со Святой Инквизиции, как-то незаметно свернул на совсем
другие веши - это был излюбленный приём Тёмного, когда он чему-то учил НеясытьФесса.
- Трактат "О сущности инобытия" он написал за три месяца. Я не знаю, как ему это
удалось. Он не ел, не пил и не спал. И не пользовался никакими источниками, не
списывал ничего у древних. Он просто ставил опыты. С Тьмой. И, разумеется,
ставил он их над самим собой. Как ты знаешь, после этого книгу сожгли.
Инквизиция гонялась за списками по всему свету. - Он ехидно и зло растянул зубы
в кривой усмешке. - Да только зря. О да, святые отцы сожгли многое, очень
многое. Да только не всё. Кое-что уцелело.
- Здесь, у вас? - тотчас спросил Неясыть.
- За кого ты меня принимаешь? - возмутился Даэнур. - Неужели я буду настолько
глуп, что стану хранить здесь, в Академии, хоть что-то запрещённое?
- Но у вас, учитель, у вас же есть и трактаты о пытках, и о ритуальном
мучительстве, о жертвоприношениях, о...
- По сравнению с трактатом Салладорца, - сухо отрезал Тёмный, - всё это не более
чем детские страшилки.
Фесс невольно поёжился. Что же такого сумел написать этот Эвенгар!
- О том, как сделать себя частью Тьмы, ученик. О том, как жить вечно,
отказавшись от себя - частицей исполинского, на всю вселенную раскинувшего
океана. Не видеть, не слышать, не осязать - но при этом знать всё.
- Это... это... - задохнулся Фесс.
- Ты схватываешь всё на лету, мой мальчик. Да, ты прав, Эвенгар открыл формулу
бессмертия. Маги живут долго, но они - отнюдь не бессмертны. Рано или поздно их
сила истаивает и они гибнут. Так вот! - Фессу показалось, что мрак вспороли две
жёлтые молнии, вырвавшиеся из глаз Тёмного. - Эвенгар доказал, что Свет
бессмертия дать не способен. Только Тьма. Естественно, этого ему простить не
могли. Его выследили... неудивительно, поскольку на это брошена была вся
Инквизиция, - однако ловцам не досталось и трупа. Я не знаю, что там произошло в
деталях, но думаю, что Салладорец просто привёл в действие составленные им самим
заклятья. И ушёл. Они даже могли подумать, что убили его. Полагаю, он каким-то
образом убедил их в этом, потому что охота прекратилась. Да и я... - Тёмный
вздохнул, - я тоже понял, что его нет в живых. Перестал ощущать его. Однако в
самые тёмные ночи, зимой... - голос Даэнура упал до шёпота, - мне кажется, я
слышу его зов. Он... он счастлив. И хочет, чтобы я, его наставник, тоже
присоединился к нему. И, как знать, быть может, в один прекрасный день я и
впрямь увижу его и наконец-то расспрошу, как ему тогда удалось достичь всего
этого.
"А я бы не присоединился. Никогда", - подумал про себя Фесс.
- В общем, этот трактат считается уничтоженным. Ты не найдёшь его нигде, скажу
больше - его поиски могут оказаться гибельными. Когда Салладорца... когда
Салладорец ушёл, многие из его последователей держались ещё почти целый век - до
тех пор, пока последние копии трактата не попали в руки Инквизиции. Но ещё много
лет спустя само название "О сущности инобытия" служило отличной приманкой. На
неё ловили недовольных, тех, кто попытался идти своим путём.
- Нашим путём? - с нажимом спросил Фесс.
- Да. - Жёлтые глаза на миг опустились. - Путём Ночи, под невидимыми для прочих
звёздами.
"Понятно, - подумал Фесс. - Наживка для любопытных - но, если хватать всех, кто
потянется к трактату, зачем вообще нужен факультет?"
Чуть поколебавшись, он повторил это вслух.
- Они хотят приручить Тьму, Неясыть. Они страшатся её, но, как умные люди,
пытаются противопоставить ей знание. Мы изучаем Мрак, а они изучают нас. Разве
ты не понял еще, что каждый твой шаг становится известен милорду ректору?
- Понял, и давно, - сухо заметил Неясыть. - Только, по-моему, толку им от этого
немного.
- Я тоже так думаю, - кивнул Тёмный. - Кстати, Неясыть, если б даже у меня и был
здесь трактат Салладорца, читать его тебе ещё рано.
Фесс удивленно вскинул брови.
- Рано? Не думал, что к знанию применимо это слово. Я могу не понять, но...
- В том-то и дело, - медленно сказал Даэнур, - что ты как раз всё и поймёшь. И
можешь захотеть... уйти. У тебя сильный и редкий дар, ты прирождённый маг, ты
смог бы воплотить в жизнь рецепты и прописи Салладорца, но...
- Оставил бы тебя без ученика?
- Да, - кивнул декан. - Прости, Неясыть, но судьба не для того послала тебя мне,
чтобы ты превращался в микрочастицу Великого Мрака!
- Вы верите в судьбу, наставник?
- Не слишком, Неясыть, не слишком. Просто я очень уж долго прожил среди людей.
Поневоле перенимаешь вашу речь... А в судьбу я не верю. Впрочем, непохоже, чтобы
в неё верил и милорд ректор. Ты заметил, что среди мэтров - не говоря уж о
деканах - нет ни одного астролога или предсказателя?
Фесс кивнул. Разговор вился прихотливой нитью, ныряя то вправо, то влево,
сплетая удивительный узор, по которому, словно по книге, можно было читать
творимую прямо сейчас историю этого мира.
- Так вот, - Тёмный склонился к самому уху Фесса. - милорд ректор считает, что
никаких пророчеств быть не может. Можно предсказать, что, если уронить камень,
он упадёт наземь, не больше. А всякие там великие и грозные пророчества - мол,
не больше чем сказки, которыми раньше жрецы-язычники пугали тёмных людей.
Правда, есть так называемые "Анналы Тьмы"... в них милорд ректор верит. Но - не
больше. Не больше, - с нажимом повторил Тёмный, так, словно хотел, чтобы
Неясыть-Фесс покрепче запомнил его слова.
Фесс запомнил. Накрепко.
Среди всех прочих разношёрстных волшебников, обретавшихся на факультете общего
волшебства, хронисты оказались, наверное, самой тихой и нетребовательной
кафедрой, несмотря на то что магам знание истории необходимо было как воздух. И
лекции походили скорее на байки, что рассказывают друг другу путники, которым
случилось скоротать вместе ночь у походного костра.
Фесс узнал о времени, когда сюда пришли все нынешние расы и народы. Откуда они
взялись, оставалось для магов Академии вечной загадкой - по промыслу ли
Спасителя или же существует и в самом деле великая совокупность иных миров?
Выдвигались веские аргументы в пользу как одной, так и другой версий.
Древняя история была полна, как и положено, войн, крови, предательства и мук.
Иначе, наверное, и не бывает, когда зачастую единственный способ выжить - это
убить и отобрать. Трудно судить древних за дикость, говорили хронисты. Мы сами,
нынешние, вроде бы покончившие со всеобщими войнами, когда, бывало, весь мир
вцеплялся друг Другу в глотку, мы ничем не лучше. Частые смуты в Эгете.
Семиградье то и дело воюет с пиратами Волчьих островов, Мекамп с Салладором
искоса смотрят друг на друга, и вдоль границы нет-нет да и вспыхивают
кровопролитные схватки; восточные номады вторгаются в пределы того же Мекампа
или, перевалив через горные рубежи Салладора, предают огню его цветущие оазисы;
раньше вовсю пылала междуусобица на Правой и Левой Клешнях, пока новоявленное
царство не положило этому конец.
Неясыть-Фесс узнавал о древних державах, что порой ухитрялись объединить под
одним скипетром всю ведомую Ойкумену; то эльфы, бывало, вырывались из своих
любимых лесов и докатывались до самых берегов западного Моря Клешней, подчиняя
Корню и Кроне всю область будущего Семиградья; то номады, захватив всё вокруг
Моря Призраков, вторгались в Эгест и Аркин, штурмуя стены самого Эбина; войны
сменялись краткими мирными передышками, кочевники отступали, утихомиривались
эльфы, гордо уходили на север орки и гоблины, и какое-то время каждый владел
только своим - до той поры, пока кому-то это не надоедало. И тогда всё
начиналось снова - нескончаемый круговорот войны, жестокого и бездушного вечного
двигателя, который тем не менее, по мнению хронистов, помогал выковать тех, кто
не согнётся даже перед самой Тьмой.
Впрочем, Фессу это казалось красивым преувеличением.
О Западной же Тьме никто не говорил ни слова - так, будто её и не было.
Покончив с обязательными занятиями, Неясыть возвращался обратно, в ветхое здание
факультета Тьмы, и декан, вздыхая и жалуясь на скупость Белого Совета,
отобравшего все мало-мальски значимые артефакты Тёмных и не дающего денег для
покупки трупов (а то на чём же практиковаться начинающему некроманту?),
продолжал растолковывать ему азы тёмной науки.
- Ты должен накрепко запомнить имена всех Тёмных Сил, - наставительно подняв
палец, с важным видом говорил Фессу Даэнур. - Обращаясь к ним, мы черпаем мощь,
мы...
- Но если есть Спаситель, откуда же Тёмные Силы? - удивлялся Фесс. И поражался
ещё больше, узнавая о странном дуализме, о том, что в этом мире действуют не
только Западная Тьма и обитающий где-то в иномировых эмпиреях Спаситель, но и
целые рои богов и божков рангом поменьше, которым тоже поклоняются, поскольку
Спаситель заповедал: "Веруйте в меня, но не противьтесь сильному". Теологи давно
уже истолковали это как необходимость задобрить (если уж нет возможности
уничтожить) тех Бесплотных, что имели достаточно власти вредить людям и
противостоять Белому Совету. Всех их следовало знать наизусть, но особенно
почитались первые шесть, Великая Шестёрка, шесть тёмных властителей - Дарра,
обвивающая Тьмой, властвующая на перекрёстках дорог, Аххи, хозяин горных пещер,
Сиррин, повелитель полярных ночей, Зенда, владычица Долины смерти на границе
Салладора и восточной пустыни, Шаадан, обитающий в глубине Моря Ветров, и,
наконец, Уккарон, владыка Чёрной Ямы... - монотонным голосом твердил наставник
Фессу.
- Чёрной Ямы? Это та, что на востоке, куда изливается Тёмная река? - тотчас
спросил Неясыть.
- Верно, - кивнул декан. - Вижу, наши странники даром время не теряют. Но
Уккарона с трудом можно назвать личностью - скорее, это просто полуразумная
сущность, установить с которой контакт очень трудно даже опытному магу.
Собственно, таковы же и все остальные персонификации Сил...
- А почему они вообще способны действовать?
Что поддерживает их существование? - настырно допытывался Фесс.
- Гм! - Декан строго посмотрел на него. - Вновь замечу, что ты задаёшь очень
хорошие вопросы, Неясыть. Да, ты прав, с точки зрения классической теории это -
абсурд, ибо не являющаяся личностью сущность не может воспринимать Силу,
неважно, из какого именно источника или посредством какой именно стихии. Все
чудовища, если ты заметил, в той или иной степени полуразумны, с ними даже можно
вступить в переговоры, а вот потолковать с Уккароном тебе не удастся. Ты можешь
только позаимствовать часть его мощи, не более... Ну что ж, Неясыть, первое
правило Наставника гласит - отвечай на вопросы Ученика, сколько бы
несвоевременными они тебе ни казались. С завтрашнего дня начнём заниматься
теорией Силы, как я это понимаю, а пока что... Итак, изложи мне, пожалуйста,
общие причины возникновения неупокоенности...
Общие причины сменялись частными следствиями. Ближе к зиме, когда хронистов и
странников на факультете общего волшебства сменили мэтры теории заклятий, Фесс и
Даэнур вплотную подошли к самой черте, за которой вновь лежали запретные знания.
За это время Неясыть если кем и обзавёлся, так это врагами. Студиозусы попрежнему
сторонились его, и он платил им той же монетой. Полуэльф с Бахмутом то
и дело попадались ему на глаза, Эвенстайн глумливо ухмылялся, конопатый Бахмут
корчил простодушно-идиотские рожи, однако они ни разу не подошли к нему и не
сказали ни одного слова. Очевидно, наказ милорда ректора ещё действовал.
По вечерам, когда всходила луна, Фесс шел во двор и там до изнеможения заставлял
работать своё тело, пытаясь восстановить прежнее умение, но, увы, по мере того
как росло его мастерство в плетении заклятий и управлении Силой, всё хуже
повиновались собственные мышцы. Тёмный, узнав об этом, лишь сочувственно покачал
головой.
- Здесь тебе никто не поможет, Неясыть. Вы, люди, так уж устроены, что можете
вместить только один талант или один дар. В тебе - Тёмный дар, и прочему уже не
хватает места.
- Это почему же? - искренне поразился Фесс. - А как же...
- Разумеется, есть художники, прекрасно слагающие оды, или ювелиры -
непревзойденные стрелки, - кивнул Тёмный. - Но с нами, магами, всё не так, увы.
Я с лёгкостью выйду против любого... ну, или почти любого мага, но вот на дуэли
против опытного, хотя и ничем не выдающегося мечника шансов у меня почти нет. И
у тебя не будет тоже, привыкай к этой мысли. Наше оружие - не от этого тварного
мира, Неясыть. Пока этого не поймёшь - не станешь настоящим магом, друг мой.
Фесс раздосадованно опустил голову. Он не мог ошибиться, ремесло боя когда-то
было ему привычно - твои руки, твое оружие, которое у тебя отбирают последним,
зачастую выручат там, где спасует магия. Но отступать было уже поздно.
Общая классификация неупокоенных сменилась начальными принципами работы с ними,
опять же самыми общими. Неясыть с Тёмным проводили долгие часы в медитации: они
обращались к Тьме. Тьма, сгустившаяся на западе, непроницаемая для магического
зрения адептов Белого Совета, она служила тем маяком, ориентируясь по которому
они могли воспринимать Силу.
И всё-таки слишком многое оставалось непонятным. Почему первая же классификация
заклятий, приведённая на факультете общего волшебства, имела специальную
градацию - "исполнимость в зависимости от места"? Это относилось лишь к самым
мощным, заклятиям седьмого ряда, их насчитывалось едва ли полдюжины - но,
например, заклятие воздушного замка можно было исполнить только в Семиградье,
Эбине, герцогствах Изгиба, на северном побережье Кинта Ближнего и восточном -
Кинта Дальнего. Заклятие подземного копья - только на Волчьих островах, в
остальных местах нечего было даже пытаться. В Мекампе и Салладоре хорошо
работали чары огненной петли (при удаче начисто сносит стены города), а вот
вызвать там водяной смерч не смог бы даже сам милорд ректор, для этого лучше
подошли бы окрестности Железного Хребта, Нарн, Эгест и Вечный лес.
Всю зиму, помимо основных занятий, Фесс корпел над картой известной Ойкумены.
Когда вовсю расцвели сады и истомлённые зубрёжками студиозусы затрепетали в
ожидании переводных испытаний, Неясыть пришёл к декану.
Позади остались зомби, скелеты, мумии, способы мумификации, общая теория пыток,
первичное плетение заклятий упокоения и многое другое. Тёмный мог гордиться
своим учеником. За всю зиму Фесс ни разу не омочил губ в пиве, не говоря уж о
том, чтобы провести время с девушкой.
Неясыть разложил перед деканом испещрённую его пометками карту.
- Вот, учитель.
- Что это? - Тёмный мельком взглянул на алые, синие, чёрные и жёлтые эллипсы,
густо покрывавшие карту. - А-а... то-то я смотрю, над чем ты так гнёшься
вечерами... Успокойся, Неясыть, через это все проходят. - Даэнур неожиданно
усмехнулся. - Это значит, что ты поистине достоин не второго, а сразу третьего
курса. Ты добрался до теории полюсов. Каждый здравомыслящий ученик рано или
поздно приносит своему наставнику такую карту... и по этому можно судить, кем он
окончит свои дни - мэтром, магистром, деканом или же деревенским костоправом,
всё требуемое от которого волшебство состоит в истреблении крыс или вызове
дождя. Разумеется, это бросается в глаза, не может не броситься. Почему
некоторые заклятия действуют в некоем месте сильнее или слабей, чем в ином?
Недалёкие умы довольствуются примитивным объяснением типа следов влияния древних
артефактов, или воли Спасителя, или козней Тьмы. Но тебе я всего этого говорить
не стану. Ты всё сделал верно. И мой тебе совет - на каникулах сходи к одному из
тех мест сам.
Тёмный загадочно улыбнулся, и Фесс воздержался от уже готового сорваться с языка
вопроса: "А почему вы не хотите сами сказать мне этого, учитель?"
Вечером того же дня Фесс сидел на крыльце факультета. Завтра предстояли
испытания, однако он не сомневался в исходе. Если всё будет честно, он пройдет.
Пусть волнуются другие, едва-едва освоившие самые простые магические действия.
Слова Даэнура не выходили у Неясыти-Фесса из головы. Ну да, он провёл здесь уже
больше года, много чему научился и теперь, пожалуй, справится с парой-тройкой
неуязвимых для обычного оружия неупокоенных. Но дальше, что дальше? Он узнает
еще многое о бестиарии этого мира, о его древней магии, об амулетах и оберегах,
о магических свойствах некоторых камней и растений, познает тайны простых
превращений на занятиях у алхимиков... всё это, конечно, хорошо, но ему-то,
Фессу, отнюдь не Неясыти, нужно гораздо больше! Ему нужно понять, откуда он сам
и как тут появился, а не заниматься пожизненным упокоением взбунтовавшихся
мертвецов на местных кладбищах.
"Декан был прав, - подумалось Фессу. - Нужно идти к одному их тех мест, что
отмечены на моей карте большими красными крестами. Их не так мало, и это - не
точка, большинство из них - по четыре-пять дней пути в поперечнике, и, как
правило, все до единого - в диких, гористых местностях. Даже самый ближайший
крест - на восточном берегу Изгиба - расположился в невысоких, но почти что
непроходимых Козьих горах, с очень крутыми скальными склонами и узкими долинами,
целиком заросшими колючим кустарником. Правда, посреди всего этого безобразия
возвышается величественный конус увенчанной снежным шлемом Королевской горы...
Так прямо и хочется отправиться туда, не мудрствуя лукаво".
...И всё-таки почему Тёмный молчит?..
- Не спится, крыса? - вдруг послышался из сумрака ехидный голос. Фесс невольно
вздрогнул - так и есть, та самая парочка, полуэльф с Бахмутом!..
За зиму конопатый силач, казалось, ещё больше раздался в плечах. Эльф же,
напротив, как будто бы высох, щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели.
- Привет, ребята, - как ни в чем не бывало бросил Неясыть, и неважно, что в душе
при этом клокотала жгучая, обжигающая ненависть. Он не забыл тёплой вонючей
струйки на лице. Он вообще ничего не забывал в этом мире. Долги следовало
отдавать как можно быстрее.
- Надо же, - глумливо удивился полуэльф. - Разговаривает!.. С нами - и
разговаривает! Небывалое дело, правда, Бахмут?
- Истинно так, господарь Эвенстайн, истинно так, - поспешно закивал веснушчатый
аколит.
Фесс промолчал. Они сами пришли к нему, значит, им от него что-то нужно. За зиму
и весну он хорошо изучил самого себя, все слабые и сильные стороны; второй раз
он не попадётся в ловушку собственного призрачного умения.
- Ладно, крыса, - со внезапной серьёзностью сказал Эвенстайн. - Поговорим.
- Разве крысы разговаривают? - невозмутимо поинтересовался Фесс.
Ничуть не опасаясь, полуэльф шагнул вперёд, одним движением оказавшись рядом с
Фессом. Поставил ногу в потёртом сапоге на ступеньку, нагнулся - близко-близко
оказались нечеловеческие, какие-то словно бы кошачьи глаза.
- Конечно, - негромко сказал Эвенстайн голосом умудрённого годами мужа, но никак
не пятнадцатилетнего мальчишки, которому в этом возрасте положено мечтать в
основном о девчонках. - Разве ты не знаешь? В Змеиных лесах полно говорящих
крыс. Очень, знаешь ли, похожих на тебя.
Неясыть в душе Фесса взыграл. Одним движением Фесс сгрёб наглого полуэльфишку за
грудки... и тотчас со стоном выпустил - тот резко нагнулся, прижимая к себе руку
Неясыти, словно величайшую драгоценность, и заломленное запястье тотчас
отозвалось острой вспышкой боли. Приём был донельзя примитивен, однако Фесс
попался на него, точно сопливый новичок.
- Тихо! - прошипел Эвенстайн прямо в ухо Неясыти. - Ты расскажешь мне все сам
или...
Над головой Фесса раздалось сопение - Бахмут надвинулся вплотную. Похоже, что на
выросшего при дворе полуэльфа-бастарда принцип водного дара" не распространялся.
Не задумываясь более ни одного мига, Неясыть ударил - сплетшимся словно само
собой заклятием, из начального арсенала "умиротворителей". Самым простым, однако
на сей раз уже Эвенстайна опрокинуло и протащило спиной по камням, изодрав в
клочья нарядный плащ. В плечи Фесса вцепились было руки Бахмута, однако Неясыть,
не мешкая и опять же бесхитростно, двинул его локтем в пах.
- Ой-о-о-о... - проскулил конопатый и, согнувшись, повалился на ступени.
- Ну что, хватит с вас, сосунки? - как можно более обидным тоном медленно
произнёс Фесс, встал и ушёл в дом.
Он, конечно же, не сомневался - эта нелепая эскапада от начала до конца
подстроена. Эти двое хотели чего-то от него добиться, но вот только чего? Они
стремились не столько унизить его по-настоящему, сколько разозлить и
раздразнить. Чтобы он показал, на что по-настоящему способен? А может, всё это
есть хитроумный замысел милорда ректора?..
Откуда-то из глубин памяти поднималось некое чувство странной обиды - он, Фесс,
раньше имел дело с куда более могущественными противниками, пусть даже сейчас и
не может точно вспомнить, с какими именно, а тут - тут ему противостоят не
чудовища и не великие волшебники, а всего лишь два недоучившихся аколита, таких
же студиозуса, как и он сам!.. Чего он ждёт, зачем мешкает? Гнев властно
требовал выхода.
На плечо опустилась рука Даэнура, когти слегка кольнули Фесса через одежду.
- Пусть их, - негромко сказал декан. - Понимаю, трудно сдерживаться... и потом
тебе тоже будет ох как тяжело, Неясыть. Простолюдины будут кланяться тебе в
ноги, чтобы ты справился с буйствующей нечистью, но при этом не подадут тебе и
ложки к обеду, не пригласят ни в один дом, не протянут руки-и даже плату твою,
твой хлеб постараются вручить через посредника, какого-нибудь настоятеля их
сельской церкви. Но я знаю, ты не сломаешься. Ты выдержишь, у тебя внутри не
мякиш, а сталь крепче гномьей. Не знаю твоего прошлого, не знаю, кто тебя
воспитывал - но свое дело он сделал хорошо. Иди спать, тебе надо восстановить
силы.
- А вы, мэтр?
- А я останусь, - со вздохом проговорил Даэнур. - Буду смотреть на Луну и
взывать к Мраку. Буду просить у него сил для тебя - помни, тебе ведь не разрешат
показать искусство Ночи, тебе придётся довольствоваться узкой для нас тропой
Света.
- Это ж нечестно! - возмутился Фесс. - Я не знал... мне никто ничего не
сказал... А почему же вы промолчали, милорд?
Уродливая голова опустилась.
- Запрещено уставом, Неясыть.
- Запрещено уставом! - с горечью передразнил Фесс. - Да ведь мне теперь...
- Но ты ведь всё равно не уступишь. - Тёмный взглянул на своего ученика. - Ты не
дашь себя побить. Привыкай к тому, Неясыть, - здесь каждый бой станет для тебя
нечестным. Твои враги будут бить в спину, регулярно и метко. Они побоятся
встретиться с тобой лицом к лицу. Отсюда - все эти уловки, замаскированные под
"устав". Но при этом, - Тёмный наставительно поднял палец, - отдадим должное
ректору. Он и верхушка Белого Совета до такого не унизятся. Меня они победили...
в честном бою. И если, убереги от этого Тьма, тебе придётся схлестнуться с ними
в открытом сражении - от Белого Совета не жди предательства. Они слишком
самоуверенны, слишком привыкли к превосходству в силе. Благородство... это ведь
так легко - быть благородным, снисходительным и великодушным, когда ты -
победитель!.. - Последние слова Тёмный почти что выкрикнул. Наступило молчание.
- Иди спать, - устало сказал Даэнур. - Завтрашний экзамен - не самый сложный в
твоей жизни... с каждым курсом они будут становиться вес труднее. А уж про
выпускные испытания я и не говорю.
- Но это ещё не скоро... - эхом откликнулся Фесс.
- Ты прав. Еще не скоро. А вот завтрашний день - он уже совсем близко, вот-вот
настанет. Иди спать.
Ночью Фессу снились странные сны. Он словно наяву видел себя стоящим на высоком,
обрывистом берегу широкой реки, вода в которой блестела, словно расплавленный
вар; да и цветом вода в реке от вара ничем не отличалась. Из-под ног Фесса вниз
ухолил каменистый обрыв - иссечённый трещинами сероватый известняк, перевитый
невесть как укоренившимися тут длинными ползучими лозами с пышными алыми
цветами, источавшими сладковатый, приторный аромат. Противоположный берег реки
был, напротив, низким, кривые деревья тонули в поднимающихся темных испарениях.
В тумане угадывалось какое-то множественное движение, словно там, под покровом
призрачного плаща, торопливо собирались для броска через реку какие-то орды.
Послышался шорох шагов. Фесс резко обернулся, машинально уронив руку на бедро, -
но эфеса на привычном месте не оказалось, там болтались только пустые ножны.
Ладонь - столь же привычно - скользнула за спину, где полагалось бы висеть
другому оружию, - но, увы, и глефы там тоже не было.
Из тумана у него за спиной вышли двое.
- Я смотрю, нам последнее время никуда не деться друг от друга, - ухмыльнулся
знакомый уже полуэльф.
- Что поделать, судьба, - отчего-то забыв о привычном "господарь Эвенстайн",
отозвался конопатый Бахмут; говор его звучал чисто и правильно, настоящий
имперский столичный диалект, ничего простонародного.
- Судьба, - кивнул Эвенстайн, подходя ближе. Он тоже пришёл без оружия. - Ну так
как же, Неясыть? Или, может, совсем не Неясыть? А? - Он хитровато прищурился.
- Говори, что надо, и убирайся, - холодно ответил Неясыть.
- Погоди, остановись, - внезапно поднял руку Бахмут. - Заклятье своё можешь не
плести, мы же этого не делаем, и амулетов у нас при себе никаких тоже нет. Мы
ведь только хотели тебя спросить...
- Где Мечи, Неясыть? - холодно перебил спутника полуэльф. - Где Мечи?.. Скажи
нам это, и...
- И что? - осведомился Фесс. Слово "мечи" никакого отклика в нём не вызвало,
однако показывать это раньше времени не стоило.
- Можешь просить что хочешь, - хрипло сказал Бахмут, нервно облизывая губы.
- У тебя, что ли? - презрительно поморщился Фесс.
- Ах ты!.. - сорвался на визг Эвенстайн. - Да знаешь ли...
- Ничего он не знает, - негромко произнёс Бахмут. - Ничегошеньки... Ладно,
попробуем по-иному. Посмотри за эту реку, Неясыть. Что ты там видишь?
- Болота да туман, - буркнул в ответ Фесс.
- А в тумане? - настаивал Бахмут.
- Ползает вроде бы кто-то...
- "Кто-то!" - сумрачно передразнил Бахмут. - Не кто-то, а твари Тьмы. Здесь её
восточный форпост. В мире слишком многое изменилось с твоим приходом, любезный
Неясыть, слишком многое, чтобы быть простой случайностью. Мы хотели бы понять,
почему так произошло.
- В таком случае ты не у того спрашиваешь, Бахмут, - отрезал Неясыть.
- Здешняя Тьма теперь - не просто Тьма, - прошипел подошедший почти вплотную
полуэльф. - В ней появилось нечто новое, и это новое заставило Древние Силы Тьмы
корчиться от непредставимого ужаса! Хозяин Чёрной Ямы забился в самую её глубь
от страха перед тем, что надвигается из-за стен Ночи! - Глаза Эвенстайна
лихорадочно блестели. - Скажи нам, где Мечи, Неясыть, и тогда мы сможем вместе
отразить этот натиск. Видишь, мы играем в открытую. С Мечами мы выстоим. И не
только выстоим - мы победим. А иначе... вода в земле сменится кровью, и эта
кровь заполнит колодцы, потому что эта новая Тьма не пощадит никого, если только
вырвется из своего логова. Понимаешь, Неясыть? Никого. Пустой мир, идеально
пустой, освобождённый от нелепой плесени по имени "жизнь", - вот идеал той Ночи,
которой ты служишь вместе с твоим деканом. Ну что, надумал отвечать?
- Но я же сплю? - возразил Фесс.
- Спишь!.. - хмыкнул полуэльф. - Ясное дело, спишь. Мы тоже сейчас спим, экзамен
завтра не у тебя одного.
Самым простым было б сейчас сказать - мол, ничего не знаю ни про какие Мечи,
слыхом не слыхивал, видеть не видывал, что вам надо от бедного студиозуса,
которому завтра предстоит отвечать на вопросы из совершенно не его области?..
"Но тогда бы они уверились, что я просто виляю и что-то таю", - подумал во сне
Фесс. И сидевший в нём бесёнок внезапно заставил его сказать:
- Ну, хорошо, допустим, а что я получу взамен? Эвенстайн и Бахмут переглянулись
- как показалось Фессу, с удивлением.
- Мы же сказали - всё, что угодно, - хрипло отозвался полуэльф. - Богатство,
славу, власть... выбирай!
- А кто ты такой, чтобы предлагать мне это? - насмешливо поинтересовался Фесс.
- Он прав, - после паузы сказал Эвенстайну его конопатый спутник.
- Только не сейчас, - помрачнел полуэльф. - Ладно, Неясыть, мы ещё с тобой
потолкуем! И о награде поговорим тоже. Нам надо слегка подготовиться...
- Ну и успехов вам в этом, - насмешливо сказал Фесс и в этот миг проснулся,
Была ночь. Мёртвая, страшная ночь, в какую выкапываются из могил неупокоенные и,
стуча костьми, направляются к человеческому жилью, одержимые только одним -
страстной жаждой убийства. Фесс едва не застонал - ему казалось, что он спят, но
на сей раз это уже оказался не сон, а видение - яркое, стоящее прямо перед
глазами, вытесняющее собой даже "реальный" мир: старое кладбище, каменная
ограда, развороченные могилы... не хватало только незадачливого волшебника
Фрегота с его молниями.
Что-то случилось. Что-то произошло в эту ночь. Что ему снилось?.. Какая-то
встреча, разговор... мечи... что за мечи? Ничего не помню. А вот с Силой что-то
неладно, что-то не так... какое-то великое возмущение, отзвук какого-то
исполинского удара - словно докатившееся наконец дальнее-предальнее эхо. Откуда?
Почему? Что это значит?..
Даэнур возник на пороге неслышной тенью.
- Ты почувствовал? - негромко спросил Тёмный - видно, не сомневался, что его
ученик тоже не спит.
- Да, мэтр. (Вообще-то декана полагалось именовать "милорд", "мэтр" был титулом
простых преподавателей, но Тёмный, как известно, обращение "милорд"
недолюбливал.)
- Я не понимаю, что это, - покачал головой декан. - Тьма пришла в движение... но
это не наша Тьма. Следующей ночью обратимся к нашим богам, Неясыть, спросим их -
если, конечно, они ещё не разучились говорить.
После этого Фесс проворочался на узкой постели до самого утра, так и не сомкнув
глаз.
Наступил день экзамена. С моря задул не по-весеннему холодный ветер, и Фесс,
выходя во двор, накинул чёрный плащ - единственное чёрное пятно в пёстрой толпе,
двигавшейся к главному корпусу Академии. Первый курс экзаменовался первым, более
старшие - в последующие дни. Но поглазеть на испытания недавних новичков
собирались все без исключения, согласно старой академической традиции.
Никакой зал не смог бы вместить сразу все курсы, и потому аколиты первого года
экзаменовались публично, на огромном дворе Академии, невдалеке от роскошного
фонтана, где белый каменный маг поражал водяным копьём груду тёмных камней.
Ради столь торжественного случая во дворе сооружался длинный помост с навесом,
вешались роскошные драпировки цвета четырёх великих стихий. Мэтры и деканы чинно
рассаживались на вынесенных из аудиторий резных креслах, весёлая гурьба аколитов
довольствовалась жёсткими деревянными скамьями, а менее расторопные - и
каменными плитами двора.
Согласно обычаю. Тёмный тоже сидел рядом с остальными деканами - и вновь, как и
осенью, его отделила от других пара пустых кресел, а маленький мастер Алхимик,
которому досталось крайнее место, постоянно морщился и делал вид, будто страдает
от скверного запаха. Даэнур сидел точно каменное изваяние - ни единого движения.
Здесь он был безгласен. Тьма не смела смущать неокрепшие умы, вопросы декан
факультета малефицистики имел право задавать только выпускникам.
Милорд ректор начал речь. Слушатели приуныли - глава Академии отличался изрядной
разговорчивостью, вдобавок был очень высокого мнения о своем ораторском
искусстве.
Длинные элегантные обороты на идеальном эбинском Неясыть-Фесс пропускал мимо
ушей. Он почти не сомневался, что его вызовут первым, - пока экзаменаторы не
утомились.
...Так оно и случилось.
- Рекомый Неясыть, факультет малефицистики, кафедра некромантии! - негромко
произнёс дежурный мэтр-распорядитель, однако благодаря магии его голос услышали
все до единого, собравшиеся на площади.
Фесс с самого начала занял позицию впереди. В отличие от остальных он не пытался
захватить местечко на скамье - какой смысл, если его все равно позовут первым?
Оставаться же и смотреть, как экзаменуются остальные, у него просто не было
никакого желания, хотя умом он понимал, что посмотреть стоит, - чтобы одолеть
врага, надо его знать.
- Приветствуем тебя, аколит, - строго, но в то же время благожелательно сказал
ректор. - Покажи нам, чему ты научился; нам всем не терпится, у нас ведь так
давно не экзаменовалось ни одного студиозуса с этого факультета!
Фесс молча и коротко поклонился. Он хорошо умел повиноваться, когда нужно, - но
вот совсем не умел гнуть спину.
Ректор едва заметно усмехнулся.
- Кто пожелает первым сформулировать вопрос, милорды? Торопиться не стоит, мне
так кажется. Поспрашиваем его побольше.
- А остальные, милорд? - тотчас спросил толстый мастер воды.
- Слегка придержим время, - небрежно махнул рукой ректор, и Фесс невольно
поёжился: неужто здешние маги сумели найти брод даже в этой Великой Реке? -
Итак, милорды?
Наступила тишина. Толпа аколитов за спиной Фесса тоже затаила дыхание.
- Позвольте мне, - поднялся высокий, тощий и взлохмаченный волшебник, по виду
самый молодой из всех деканов - мастер пограничной магии, предводитель молодых и
дерзких чародеев, что, не боясь ничего, пробивали своими заклятиями дорогу к
самому сердцу Естества. Им Фесс, пожалуй, симпатизировал больше всех. -
Пожалуйста, в нескольких словах - отличие Тёмного принципа действия от Светлого!
За спиной Фесса вздохнула толпа, словно один очень большой великан.
- Это не вопрос, милорд, - поморщился ректор. - Это тема для диссертации того,
кто будет претендовать на пост ректора сей Академии. Вы ведь и сами на него не
знаете ответа. Спросите что-нибудь менее выспренное!
Однако пристыженный мастер только махнул рукой и сел, густо покраснев, -
понятно, что такой отповеди он не ожидал.
- Разрешите, - не стерпел мастер воды. - Сударь... э-э-э... а не покажете ли вы
нам малый каскад иллюзий, источник - моя стихия, колебания Силы и ее откат - не
более полупяди, ну, а высота - на сколько вам хватит... э-э-э... дыхания. Я бы
рассчитывал на триста саженей. Благодарю вас.
И вновь Фесс поклонился молча, не ответив ни слова. Малый каскад иллюзий в
деталях изучали только на втором году, и то лишь те, кто принял именно знак
воды; Неясыть помнил лишь несколько общих принципов.
За спиной кто-то издевательски свистнул. Виски Фесса закололо - мэтры и магистры
предусмотрительно ставили защиту.
Каскад иллюзий - это если создаешь некую форму заклятия, вложив в неё достаточно
Силы, чтобы хватило на несколько, как говорили студиозусы, "перевертышей" -
когда чары и, соответственно, вызванный ими мираж стремительно меняются, плавно
переходя один в другой, но без всякого вмешательства сотворившего волшебство
мага.
"Ну, хорошо. Будет вам каскад, да такой, что не обрадуетесь!" Гнев привычно
толкнулся в сердце, и Фессу вновь пришлось поспешно его смирять - исполнить
задуманное он мог только при полном внутреннем спокойствии.
Площадь затаила дыхание. Все видели, как аколит в чёрном плаще медленно развел
руки, а затем его ладони начали стремительный танец - жест пришёл на помощь
мысли.
Тёмный с удивлением воззрился на происходящее, не замечая внимательного взгляда
милорда ректора. Этому он своего подопечного никогда не учил.
Фесс работал стремительно. Никто на площади не мог уловить и малейших колебаний
или отката Силы, означавшего, что маг не может справиться с устремившимся на
него потоком мощи и от него, как от брошенного в воду камня, все шире и дальше
расходятся круги возмущений.
...Чувство было такое, словно он поднимается по узкой и скользкой тропе, таща на
спине многопудовый груз. Икры ног то и дело сводило судорогой, Неясыть-Фесс лишь
огромным усилием удерживался от стона. Он всеми силами тянулся к воде, вызывая в
сознании образ голубой стихии, - но чужая, враждебная сила словно бы
сворачивалась в мокрый, скользкий комок, упрямо выскальзывавший из негнущихся от
внезапного холода пальцев. Фессу показалось, что он уже слышит издевательские
смешки за спиной, что различает голоса полуэльфа с Бахмутом. Интересный всё-таки
сон снился... к чему б такой?.. Он отвлёкся всего лишь на миг, и этого, к
счастью, хватило, чтобы неведомые враги решили, будто бы он обратился в бегство.
Водопады... ревущие пороги... вода, прорывающая плотины... чёрный рвущийся с
горы поток, с легкостью переворачивающий громадные камни... Руки помогали мысли
завершить плетение. В небе над головами зрителей заискрились белые звёздочки,
еще миг - и из пены стал сам собой воздвигаться роскошный дворец. Мелькнули
арки, башенки, можно было различить даже стрельчатые окна - а потом всё это,
застыв ровно на миг, как и полагалось по канону, стало плавно превращаться в
дремучий лес, башенки обернулись до небес вознёсшимися деревьями, тысячелетними
секвойями, арки встали на мощные ноги и неспешно отправились на прогулку
величественными мастодонтами; и дальше, дальше, дальше, картинки в небе сменяли
одна другую, над иллюзией заискрилась радуга...
Когда всё наконец исчезло - у самой земли, в чём тоже был своеобразный шик,
Фесса словно бы оглушило зловещим молчанием. Молчали деканы и студиозусы,
молчали мэтры и магистры - молчали все, и Неясыть не мог понять почему. Ведь в
том, что он сделал, не было ничего сверхъестественного. Обыкновенная иллюзия, за
проведённую в Академии зиму ему случалось видеть куда более красочные миражи;
так в чём же дело, что произошло? Они дают ему понять, что он провалился?..
- Удовлетворены ли вы, милорд? - набатом прозвучал в этой тишине голос ректора -
спокойный и даже какой-то расслабленный. - Желаете задать более жёсткие
граничные условия?
- Нет, милорд. - В отличие от ректора мастер воды голосом своим, как и лицом,
владел плохо. У него был такой вид, словно он только что узрел во плоти саму
Западную Смерть и Тьму в одном лице.
- Вы удовлетворены ответом? - с некоторым нажимом произнёс ректор.
- О... о да, вполне, милорд. - Мастер воды судорожным движением вытер пот со
лба,
Тогда кто хочет задать следующий вопрос? - невозмутимо обратился ректор к
замершим деканам. - Может быть, вы, мастер Алхимик?
- Я?.. Ну что вы, милорд, им же ещё ничего не читали из наших курсов! Мне
кажется, кто-то ещё из стихийных...
- Разумное замечание; как насчёт вас, мастер огня?
- Почту за честь, - отрывисто бросил чародей, вставая. На Фесса жёстко смотрели
глубоко посаженные тёмные глаза под выкрашенными в алый цвет густыми бровями.
Воля столкнулась с волей. Мастер огня, похоже, искренне верил, что стоит сейчас
лицом к лицу со злейшим врагом, когда или ты, или тебя и третьего не дано.
В десяти шагах от Фесса прямо на голых камнях вскипело, рванулось к небу жгучее
рыжее пламя. Не иллюзия, самое настоящее, обжигающее, так что Неясыти пришлось
попятиться, прикрывая лицо рукавом плаща, - жар шёл нестерпимый.
- Гасите, - коротко бросил мастер.
Огонь. Это плохо, это, пожалуй, самое антагонистичное Тьме колдовство. По лицу
Фесса градом покатился пот, и не только от вызванного чужим волшебством костра.
Воздух... Земля... Вода... самое напрашивающееся сейчас и уже потому
неприемлемое. Не так и сложно измыслить пламя, которое будет гореть, даже
заливаемое водой. Вспоминай, Фесс, вспоминай! Средство должно быть!..
Он увидел, как мастер огня со лживо-скорбным выражением начал поворачиваться к
ректору. Увидел стиснутые кулаки Тёмного. И отчего-то невольно вспомнил о
Салладорце - наверное, он тоже стоял вот так, окружённый со всех сторон врагами,
стоял и читал нараспев им самим сплетённое жуткое заклинание, вырывавшее его из
власти палачей; и милосердная Тьма пришла ему на помощь, та самая, которая,
"никого не любя, никому и не отказала в помощи".
Небо над площадью внезапно омрачилось. Солнце сделалось тусклым, точно
подернувшись пеплом; в рядах студиозусов кто-то истошно завопил. Деканы вскочили
с мест; сидеть остались лишь двое - Даэнур и сам милорд ректор.
Громадная чёрная птица разворачивала над костром свои крылья. Сотканная из
сплошной непроглядной черноты, она казалась овеществлённой тенью. Ни малейших
следов иных оттенков, кроме чёрного; казалось, свет тонет в этом невиданном
существе, чем-то похожем на громадного ворона. Опустившись, крылья сдавили,
сжали полыхающий костёр; очертания маховых перьев задрожали, начали расплываться
- по лицу Фесса прошла гримаса боли, и в следующий миг птица рухнула прямо на
костёр, подмяв его под себя. Пламя исчезло, полностью поглощённое Тьмой.
Фесс лишь огромным усилием удержал себя на ногах. Казалось, от ожогов на теле не
осталось живого места. Однако стоял он прямо и глаз не опускал - в отличие от
мастера Огневика, пробурчавшего что-то невнятное и поспешно бухнувшегося назад в
кресло, как будто это враз отгородило его от всего мира.
Теперь уже вновь поднялся милорд ректор.
- Благодарим тебя. Неясыть, - по-прежнему дружелюбно сказал он. - Мы видим, ты
не тратишь времени зря. Полагаю, милорды, - он пристально оглядел остальных
деканов, - продемонстрированного вполне достаточно. Думаю, ни у кого не будет
возражений против того, что сей аколит достоин перевода на второй курс.
Никто не возразил.
ИНТЕРЛЮДИЯ II
НАЙДЁНЫШИ
Маленький отряд Клары двигался медленно и с огромным трудом. Тави так и не
пришла в себя, сменяясь, ее тащили на себе то Эгмонт, то Мелвилл, то Раина, а то
и сама Клара. Обиженной на такую несправедливость Эвис поручили любой ценой
отыскать Источник магии, пусть даже для этого ей придётся самолично прорываться
в какой-то из закрытых миров.
Магия была нужна сейчас даже больше, чем воздух. Волшебники умели обходиться без
него в Межреальности. Однако насчёт всего остального дело обстояло куда как
плохо. Стало невозможно даже развести огонь. Угасала собственная магия оружия,
рубины на рукояти Клариного клинка умерли, перестав светиться.
- Это место пьет Силу! - не выдержав, вскричал как-то Эгмонт.
"День" сменялся "днём", запасы провизии таяли.
- Нам надо найти мир. Хоть какой, - твердила почерневшая от усталости, с
ввалившимися глазами Эвис. Она так ничего и не обнаружила - это место казалось
воистину проклятым. Вдобавок Тропа стала загибаться куда-то совершенно не туда -
впереди растеклась странная чернота, невидимая, ощутимая лишь для сверхчувств,
рождённых в Долине.
Великий тупик. Или - что тоже возможно - закрытый мир, мир, куда нет доступа
даже им, магам Долины.
Клара попыталась свернуть. С огромным трудом удалось отыскать слабую, едва
заметную развилку; пришлось прибегнуть к последнему средству - магии крови,
чтобы хоть как-то упрочить и расширить только-только намеченный дланью Создателя
путь.
Ничего не помогло. Несколько дней спустя впереди вновь замаячила всё та же
чернота.
...Выругавшись, Клара скомандовала привал. Её отряд всё больше и больше походил
на беглецов, чудом уцелевших после разгрома своего войска. Лучше других,
пожалуй, держалась Раина - валькирии было не привыкать к самым безвыходным
положениям. Остальные же, похоже, изрядно пали духом,
Все молчали. Да и о чём говорить, если последняя Тропа вновь оказалась ведущей в
ловушку?
- Надо поворачивать, - решительно произнёс Мелвилл. - Вернёмся в твой Мельин,
Клара. Если, конечно, - он кивнул головой, - этот чёрный монстр нас выпустит.
Клара не ответила. В голове у боевой волшебницы уже давно свило гнездо страшное
подозрение - что здесь искривлены и искажены вообще все пути, что после Разлома
Тропы Межреальности изломало настолько, что возвращайся не возвращайся, а дорогу
теперь не найдёшь даже обратно, к Мельину.
- Не получится. Мел, - покачал головой Эгмонт. - Девочка не дотянет. Ты что же,
не видишь, что она умирает? У неё только один шанс - что мы немедленно, сейчас
же отыщем здесь Источник. Правда, скорее уж мы найдем вот прямо здесь саму
Долину.
Тави и впрямь становилось всё хуже, словно чёрный спрут вытягивал из неё
последние силы. Несмотря на действие корпида, жизнь покидала её тело, убегая,
точно вода из решета.
Клара в ярости вонзила ногти в ладони, изо всех сил стараясь, чтобы никто из
спутников не заметил этой её вспышки. Положение оказалось безвыходным. Боевые
маги не бросают своих. Они обязаны вынести с поля боя даже мёртвых - что же
говорить о раненых!
Хюммель вновь обвела взглядом небольшой отряд. Эвис Эмплада - похудевшая,
растрёпанная, глаза лихорадочно блестят, - совсем юная по меркам Долины
девчонка, не может смириться с тем, что они оказались на самом краю гибели.
Смерти она ещё не научилась бояться.
Эгмонт - сумрачен, собран, но тоже держится из последних сил. Этот гордец скорее
молча умрёт, чем признается в своей слабости. Мелвилл, напротив, - напоминает
сейчас волка в капкане. Этот все силы вложит в последний самоубийственный
бросок, чтобы погибнуть вместе с торжествующим победителем.
Ну, и наконец - Раина. Валькирия каменно спокойна. Она верит в неё, Клару
Хюммель, верит куда больше, чем в ежедневный восход маленького, искусственно
сотворённого солнца над Долиной. Воительница сохранила больше телесных сил, чем
остальные, - в отличие от чародеев, она привыкла рассчитывать только на себя, а
не на магию. Да, верно. Так она и сделает. Эвис чувствует магию лучше, чем она,
Клара, но девчонка держится только на гордости. А этот последний резерв нельзя
растрачивать понапрасну. Что ж, значит, решено.
- Слушайте меня внимательно, - заговорила Клара, по очереди взглянув в глаза
каждому из своих спутников. - Сейчас мы с Раиной пойдём на поиски. Давайте
скажем друг другу правду - похоже, мы около одного из тех запретных миров,
которые слишком долго считались выдумкой и сказками. Мне не нравится слово
"запретный", мы скорее уж скажем "закрытый", но суть от этого не меняется. Здесь
исковеркана и искажена сама Межреальность. Нет смысла сейчас спорить, почему и
как это произошло. Факт остаётся фактом. А когда вокруг обломки и руины, есть
смысл поискать в них - не осталось ли чего ценного. Вот мы с Райной этим и
займёмся. Ждите нас два дня по счету хронометра. Если мы не вернёмся -
попытайтесь пробиться в Мельин, хотя я уверена, что это нам не удастся.
- Постой! - вскинулась Эвис. - Клара, ты же знаешь, я умею находить Источники
лучше тебя. Так почему же...
Эгмонт быстро сжал ей руку чуть поверх локтя. Эвис поперхнулась и замолчала.
- Позвольте сказать, кирия, - негромко попросила воительница. - Госпожа Эвис,
кирия Клара взяла меня потому, что, если придётся прибегнуть к последнему
средству - магии крови, - я способна отдать больше, чем вы. Просто потому что я
сама больше и сильнее. - Она улыбнулась уголками губ.
Клара не выдержала - покраснела. Такой прыти от смертной валькирии она не
ожидала.
- Кирия Клара поступила совершенно правильно, - прежним ровным голосом
продолжала Раина. - Вдвоём с ней мы сможем уйти дальше, чем кто бы то ни было, и
отыскать Источник. Или не Источник, но то, что сможет вернуть чародеям силу. Я
права, кирия? - Воительница взглянула Кларе в глаза и, не дожидаясь ответа,
промолвила: - Кирия Клара совершенно права. Я пойду с ней хоть в сам Хаос и
отдам, если надо, всю свою кровь - коль скоро это потребуется для спасения тех,
кому я присягнула. Простите за красивые слова, госпожа Эвис, и вы, господа
Мелвилл и Эгмонт...
Мелвилл неожиданно и порывисто поднялся, сгрёб Раину в охапку и крепко поцеловал
в губы - так, что воительница даже зажмурилась, словно простая смертная
девчонка.
Клара, в свою очередь, тоже обняла валькирию.
- Ты права, Раина. Пойдёшь со мной?
- Пойду, кирия. Разве я уже не сказала этого?..
- Всё это очень хорошо и трогательно, Клара, - мрачно заметил Эгмонт, - однако
мне интересно, как ты свернёшь с Тропы, здесь, когда все наши силы иссякли?
Вместо ответа Клара извлекла со дна своего заплечного мешка небольшую
причудливой формы ракушку на простом конопляном шнурке.
- Берегла на чёрный день, - пояснила она, глядя на покачивающийся перед глазами
амулет. - В нём Сила не иссякла, но её мало. Хватит только пробить поворот, не
больше. Даже вылечить Тави он бы не смог.
Раина внезапно остро и пристально взглянула на незатейливую вещицу и неожиданно
отвернулась, со вздохом опустив голову.
Узнала, подумала Клара. Какой же ты молодец, Раина; ну почему судьба так
несправедлива к вам, валькириям, отнимая возможность иметь хоть самый слабый
магический дар?.. Какие превосходные боевые маги получились бы из вас!..
- Идём, Раина, - резко бросила Клара, вешая амулет себе на шею. - Время дорого.
- Да ты хоть знаешь, что тебе искать? - простонала Эвис.
- Нет. Во всяком случае, не обычный Источник, иначе ты бы его уже обнаружила, -
очень серьёзно и спокойно ответила Клара. - Я знаю, ты лучше меня ищешь их,
Эвис. Но я лучше ищу то, для чего ещё не придумано названий.
С этими словами она решительно сдавила ракушку пальцами, взяла свободной рукой
Раину под локоть и шагнула с Тропы.
Тёмная неощутимая "влага" Межреальности сомкнулась над их головами. Клара
ощутила струящуюся по пальцам кровь; сама раковина мгновенно раскалилась. Глаза
заволокло непроницаемой пеленой, лишь изредка пронзаемой фиолетовыми сполохами.
Они брели, точно в густом и плотном тумане, раздвигая его закованным в сталь
плечом. Ноги, казалось, проваливаются в зыбучую топь, - впрочем, на самом-то
деле никакой "топи" тут и в помине не было, под ногами Клары тянулись
несчитанные лиги пустоты, мириады мириадов этих лиг, и всё, что удерживало двух
воительниц от немедленной и страшной гибели, была сила, заключённая в неказистой
на вид раковинке.
Шли молча. Раина держала наготове клинок; Клара тоже взялась свободной рукой за
оружие, хотя сама не чувствовала никакой опасности; впрочем, в этом стоило
больше доверять валькирии: ей-то никогда не приходилось пользоваться магией и
она могла полагаться только на собственное чутье.
Чародейке и валькирии нужна была Жизнь. Пусть даже совершенно чудовищная, вроде
обитателей Дикого леса, острова которого медленно дрейфуют из края в край
Упорядоченного. Жизнь, и чем злее она будет, тем лучше. Нужна живая, тёплая
кровь. Эвис, кстати, об этом лучше не знать, чистоплюйке. Только так они смогут
вырваться из чёрных объятий. Думать, чьи это козни, они станут после. Пока что
надо спасать себя и остальных.
Как и положено, они очень быстро потеряли чувство времени и направления. Ни
зрение, ни слух здесь им помочь не могли. Клара всецело положилась на своё чутьё
мага, доверившись Раине, - если что, воительница прикроет.
Мрак вокруг них стал мало-помалу блекнуть. Сквозь серый полусвет Клара заметила
впереди нечто вроде плавающего в пустоте островка, с него свисали длинные,
постоянно шевелящиеся плети не то щупалец, не то ветвей, что-то жадно
вылавливавших в бездне. Такого обитателя Дикого леса Клара не знала - впрочем,
упомнить их всех не мог даже сам великий Архимаг Игнациус Коппер.
- Нашли! - горячо шепнула Клара на ухо мгновенно подобравшейся, точно хорошая
гончая. Раине. Правда, живой остров был явно слишком велик для пары клинков, тем
более - лишённых магической составляющей своей мощи.
Тем временем "островок" - или кем он там был на самом деле - их заметил. Длинные
плети вздрогнули, свиваясь в кольца, медленно потянулись к застывшим неподвижно
воительницам.
- Придётся их рубить, кирия, - спокойно сказала Раина, похлопывая мечом плашмя
по ладони. - Задушат. Или кровь высосут.
- Стреляй, Раина! - приказала Клара, ещё крепче сжимая раковину и невольно
морщась от боли в порезанной ладони. - Давай, пэру стрел в самую густоту!
- Слушаюсь, кирия. - Воительница повиновалась тотчас, как хорошо отлаженная
боевая машина. Раина вскинула небольшой арбалет, стрелявший короткими железными
дротиками, и хладнокровно всадила болт прямо в фиолетово-розовое сплетение
шевелящихся отростков, заполнявших середину островка.
Однако даже каменно-спокойная валькирия невольно вздрогнула, когда оттуда
раздался отчаянный вопль - на человеческом языке мельинской Империи:
- Не стреляйте!!!
Клара почувствовала, что глаза у неё сейчас вылезут из орбит. Что такое? Почему?
Откуда?..
Лохматые заросли на "островке" раздвинулись. Взорам остолбеневших Клары и Раины
предстала донельзя странная пара - немолодой уже человек с одутловатым лицом в
истрёпанном коричневом плаще, под которым угадывались совершенно невозможные
здесь обрывки клоунского одеяния, когда-то яркие, а теперь выцветшие и
заношенные до невозможности; а рядом с ним - девчонка, девушка, тоже в лохмотьях
и с туго обтянутой грязными тряпками головой. Одежды были щедро испятнаны
засохшей кровью. Оба они, и старик и девочка, были ранены, притом тяжело - у
каждого на груди виднелись жуткие корки запёкшейся почерневшей крови.
- Да они помереть должны были! - вырвалось у Райны.
- Вы кто? - В тот момент Клара не придумала ничего лучше.
- А вы кто? - в тон ей отозвалась девчонка, однако с внезапным болезненным
стоном схватилась за грудь. - О-ох...
- Не будем мешкать, кирия, - с неожиданной твёрдостью сказала Раина. - Сделаем
то, зачем пришли.
- А этих куда? - Клара до сих пор не могла пошевелиться от изумления.
- С собой возьмем, - пожала плечами воительница. - Не бросать же их тут-
Милостивые госпожи... - умоляюще заговорил старик, прижимая руки к груди. - Не
дайте помереть голодной смертью. Не знаем, как попали сюда, не можем
выбраться... не нашего это всё понятия... смилуйтесь, пресветлые... - Старик
опустился на колени.
- Не стони, отец, - решительно сказала Раина, направляясь к островку. - Сейчас
снимем вас отсюда...
"Вот это да, - мелькнуло в голове Клары. - Как же, хотела б я знать, двое
говорящих на мельинском языке оказались здесь, да ещё как смогли выжить?!"
Ракушка в ладони отозвалась внезапной холодной болью, и Клара мгновенно
покрылась потом. Это означало, что пора поворачивать назад - силы амулета на
исходе, и даже кровь самой Клары не смогла уберечь чары от чёрного монстра
закрытого мира.
- Раина! Бери этих двоих - и держись поближе ко мне. Надо тащить обратно этот
живой матрас.
Как бы там ни было, но дело они сделали - живое существо, и притом достаточно
крупное, было найдено. А есть ли у него жидкая кровь - для той магии, которой
владела Клара, это было совершенно неважно.
- Эй, вы что задумали? - без всякого почтения выкрикнула девчонка.
- Вас спасти, - без колебаний откликнулась Раина. - Иди сюда, ты же вся в
крови... О-о, а это что ещё такое?!
Девчонка бестрепетно вышла на самый край островка. В руках она держала громадный
чёрный меч-фламберг с характерным волнистым клинком. От меча шла злая, упорная
сила, так что Клара даже прищурилась, словно от яркого света.
Каким образом эта штуковина сохранила свою мощь тут?!.
И кто тогда эта окровавленная малышка?
- Меня зовут Сильвия, - прозвучал ответ на незаданный вслух вопрос. - Сильвия из
красного Ордена Арк.
Слова эти ничего не говорили валькирии, но Клара нахмурилась. Неужели эти
выскочки из простых миров навроде мельинского научились, подобно им, магам
Долины, торить Тропы в Межреальности?
- А я вот Кицум, милостивая госпожа, Кицум я, значит, клоун бывший, вот ведь
какая история...
Клара несколько мгновений помолчала. Не отряд, а странноприимный дом какой-то.
Сплошь больные, раненые да увечные. И ничего тут не поделаешь - бросить
беспомощного в Межреальности жестоко вдвойне, лучше уж убить его сразу, чтоб не
мучился.
- Идти можете? - Это получилось грубее, чем она хотела, так что даже Раина
взглянула на предводительницу отряда с изумлением.
- Кое-как, - отозвалась девчонка, помогая клоуну подняться.
- Тогда держитесь ближе к ней, - распорядилась Клара. - Мне ваш островок тащить
надо...
Однако, прежде чем тащить, следовало кое-что выяснить. Подозрительно покосившись
на здоровенный чёрный фламберг в руках девчонки, Клара осторожно ступила на
прогибающийся покров из сплетшихся ало-фиолетовых трав. И первое, что бросилось
в глаза волшебнице, - была узкая чёрная щель, точь-в-точь как от удара мечом,
окружённая жёлтыми безжизненными плетями здешних растений.
Пораженная внезапной и страшной догадкой, Клара схватила какую-то ветку - и
тотчас бессильно выпустила. Выругавшись про себя на чём свет стоит.
Ну конечно! Как ещё эта парочка могла выжить здесь, не высосав из островка всю
жизнь? Имея такой магический меч (интересно, кстати, откуда он у них, неужто Арк
научился делать такие?), они смогли затянуть свои страшные раны и не умереть от
голода и жажды. Правда, оставался вопрос, как эти двое вообще оказались здесь,
но в данном случае он уже имел чисто академический интерес. Клара почувствовала,
как спина покрывается липким потом, а к горлу подкатывает тошнотворный комок.
Смерть впервые заглянула в самые зрачки боевой волшебницы.
Если они не найдут магию, они обречены. Никогда ещё, ни разу, за всё время
странствий по Межреальности Клара не попадала в столь опасное положение - потому
что всегда и везде с ней была Сила. Сила, дочиста вычерпанная в этих краях
неведомым чёрным монстром, что терпеливо ждал их впереди. А здесь... последний
резерв - ракушка-копилка, тем более ценная, любимая и хранимая, что подарил ее
много-много лет назад тот, кого Клара не перестала втайне ото всех оплакивать,
опустела, и Силы едва-едва хватит добраться до ведущей в никуда Тропы...
Клара выпрямилась. Да, эта Сильвия - молодец. Конечно, Силу она пила совершенно
варварским способом, наподобие того дикаря, который, чтобы один раз согреться,
сжигает дотла тёплый дом, где преспокойно мог бы провести зиму. Ну что ж...
Глаза волшебницы опасно сузились. На войне как на войне. Эти двое убили то, что
могло спасти не только их, но и весь отряд Клары. Они бы ушли подальше от чёрной
глобулы закрытого мира, всё равно куда, там, где плавной незримой рекой через
Межреальность течёт Сила - истинная кровь Магов. И тогда бы они спаслись. Все. А
теперь - что теперь? Взять кровь у себя и Раины? Можно, но надолго этого тоже не
хватит. Искать дальше? Попробуем...
- Слушайте, вы, Кицум и Сильвия! Нам нужна ваша кровь.
Девчонка побледнела и ойкнула, клоун держался лучше, лишь пожал плечами.
- Нужна так нужна, милостивая госпожа. Я готов. Надеюсь только, что вы не
заберёте её всю, - попытался пошутить он напоследок.
"Вот именно последняя кровь от тебя мне и нужна", - едва не сорвалось у Клары с
языка.
- Раина, чашу! - приказала чародейка. - У меня первой, чтобы они не боялись.
Укол - и по серебру побежала быстрая тёмно-алая струйка. Клара следила, чтобы не
отдать слишком много, - иначе сама протянешь ноги прямо здесь.
- Достаточно. Теперь ты... Кицум?
- Кицум, Кицум, милостивая госпожа, старый Кицум готов.
Ежесекундно кланяясь, клоун подошёл поближе. Раина одним стремительным движением
проткнула ему жилу.
- И вовсе не больно, не бойся, Сильвия, - деланно бодрым голосом сказал старик.
Девчонка в свою очередь подошла, зло и настороженно поблескивая глазами, словно
очутившаяся в капкане молодая куничка. Раина вогнала иглу, Сильвия дёрнулась,
однако рука Кицума с неожиданной быстротой удержала её на месте.
- Бо-о-о-ольно-о-о! - заныла девчонка.
- Терпи, - назидательно сказал Кицум. - Спаситель вон тоже терпел и нам, как
водится, велел... Наконец крови собралось достаточно. - Держитесь как можно
ближе, - наставляла спасенных Клара. - Иначе и глазом моргнуть не успеете,
как... Раина, возьми у девочки меч. Сильвия отскочила, шипя, как рассерженная
кошка. Для своих лет она была необычайно быстрой и ловкой - однако валькирия
тоже недаром провела столько лет в походах. Одним движением оказавшись рядом,
она словно бы невзначай коснулась руки Сильвии - и чёрный меч поменял хозяйку.
Девчонка лишь недоуменно уставилась на пустые ладони.
- Как это ты так, а? - ошарашенно протянула она.
- Будешь хорошей девочкой - научу, - посулила валькирия.
- Всё, всё, времени нет! - торопила остальных Клара. - Ты, Сильвия, пойми - нам
твоё оружие ни к чему, - покривила она душой, - просто надо очень быстро идти.
Сила нашей крови очень быстро кончится. А надо найти второй такой же островок...
или ещё хоть что-то живое.
- Их мимо нас немало проплыло, - сообщила Сильвия, старательно, словно собака,
зализывая ранку от иглы на сгибе локтя.
- А куда? В сторону какую? - немедленно спросила Раина.
- Во-он туда. - Девчонка махнула рукой, показывая вперёд и вниз - туда, где, по
соображениям Клары, как раз и притаилась загадочная чернота.
- Идём, - не раздумывая сказала Клара. - Идём, покуда хватит крови.
Над серебряной чашей в руке Раины заплясали тонкие прозрачные язычки огня. Когда
чаша опустеет, им волей-неволей придётся возвращаться назад.
КАФЕДРА НЕКРОМАНТИИ
После летних экзаменов-испытаний Академия заметно опустела. Студиозусы
разъехались кто куда, особенно те, кто жил в нескольких днях пути или морского
плавания. Многие, в том числе и из дальних мест, решили побродить по Изгибу,
кого-то прельстил древний Эбин, иные даже дерзнули отплыть в Ближний Кинт.
Путешествия поощрялись - многим по окончании Академии предстоит стать
странствующими чародеями, и к дороге следует привыкать с самого начала.
Неясыть-Фесс, разумеется, никуда не поехал. Хотя многие места этого мира манили
его, все они находились очень и очень далеко. Как Тёмная река, к примеру, или
древние храмы нечеловеческих рас на Волчьих островах. Фесс с удовольствием
отправился бы странствовать по Нарну или Вечному лесу - ему очень хотелось
взглянуть на воинственных половинчиков. Его слуху это сочетание казалось столь
же бессмысленным, как "ужас внушающий (или "смерть несущий") кролик".
Но, увы, на это потребовались бы месяцы пути, а в середине месяца плодов, как
называли здесь август, в Академии возобновлялись занятия, и горе тем, кто не
успевал вернуться! Никакие отговорки не принимались. Были случаи, что нерадивые
платились за это прегрешение собственным браслетом аколита.
Вместо каникул Фесс еще плотнее засел за книги. Если ничего иного пока не
остаётся, следовало стать хорошим некромантом. Смерть - всеобщее убежище,
всеобщий выход, думал Фесс. Так, может, некромантия подскажет ему, как бежать и
с этих берегов?
Даэнур не мог нарадоваться старательности своего единственного ученика, только
успевая выдавать ему всё новые и новые книги. Комната, где Фесс устроил себе
жилище, вскоре превратилась во второе книгохранилище; кое-где за огромными
томами совершенно скрылись и пол, и стены. Вороха свитков, на которых Фесс делал
выписки, угрожающе расползались, грозя в один прекрасный день поглотить самого
незадачливого хозяина.
Летом, когда не требовалось уделять время обязательным занятиям на факультете
общего волшебства. Фесс мог целиком и полностью сосредоточиться на выбранной за
него Судьбой специальности.
Он в деталях освоил причины неупокоенности, первоначала, высшие точки, падения и
взлёты. Изучил все виды Нежити, встречавшейся в землях Старого Света (так
именовался континент с островами, в отличие от Света Нового - трёх островов
Утонувшего Краба вместе с Клешнями). Кладбищенская, лесная, домовая, городская,
катакомбная, горная, пещерная... Список не включал только Нежить морскую, потому
что она, как ни странно, терпеть не могла солёную воду, хотя вода эта ничем
повредить ей не могла и от её нападений не защищала.
Изучил первые тома длиннейшей Истории Нашествий, где подробно описывались все
случаи нападения Нежити на людей или, к примеру, борьбы эльфов с гномами.
Проштудировал древние заговоры и обереги, опять же и людские, и эльфийские, и
гномьи, и даже орочьи. Последние, кстати, казались наиболее действенными.
Грубоватый, но прямой народ, орки признавали в отношениях с Нежитью только один
аргумент - полное уничтожение - и потому не тратили время на всякое там
отпугивание или сбивание со следа, ежели мертвяк, к примеру, увязался за тобой
по лесной дороге. Только уничтожение.
Вскоре Фесс уже пытался выводить обобщённые формулы отражения, чем опять же
немало удивил Тёмного - эта работа была проделана на кафедре давным-давно, зачем
повторять старые зады?
Неясыть лишь упрямо мотал головой. Он хотел до всего дойти сам. Память нуждалась
в загрузке. Пустота вызывала порой самые настоящие головные боли. И особенно
тяжко приходилось оттого, что пусто было там, где хранилась память о друзьях и
близких. Фесс не знал, любил ли он кого-нибудь в прошлом, имел ли семью - а
может, у него где-то остались даже и дети? От одной только мысли об этом он
принимался скрипеть зубами.
Он не забыл и о своей заветной карте. Теперь на неё стали накладываться новые
значки - Фесс скрупулезно отслеживал, где и как действовало какое заклятие,
отражённое в тёмных хрониках. Центры Силы принимали всё более и более чёткое
очертание.
Иногда Фесса так и подмывало плюнуть на всё и отправиться в Козьи горы - и
всякий раз он осаживал себя. Еще не время. Туда надо будет идти во всеоружии.
Мало-помалу ему удалось вычленить ещё один Центр - но при этом он оказывал
влияние, похоже, только на тёмные заклятия, например, посвящённые борьбе с
Нежитью. Этот Центр располагался далеко на севере, на границе Железных гор и
Вечного леса, и Неясыть дал себе клятву, что при первой же возможности
отправится прямиком туда. Нечего даже и тратить время на всякие там Козьи горы.
Помимо изучения Нежити уже существующей, Тёмный мало-помалу подводил своего
ученика и к заклятиям более высокого ранга - о том, как создавать такую Нежить
самому. Это знание оказалось весьма и весьма неприятным. Именно тут нужно было
ритуальное мучительство порой совершенно невыносимого характера. Несмотря на всё
хладнокровие Фесса, когда он читал описания пыток, что следует применить к котам
и котятам для вызова, например, костяного дракона, ему не раз становилось дурно,
и он с трудом подавлял приступы тошноты. Сжигание живьём и кастрация были,
пожалуй, самыми невинными из всего описанного арсенала.
Изучать всё это было противно, не изучать - глупо. Некоторые роды Нежити были
черезвычайно опасны, и. чтобы избавиться от таких, как раз и следовало применять
подобные заклятия. Одно из старинных наставлений простодушно советовало
некроманту всегда иметь при себе пару-тройку котов - на всякий случай.
Разумеется, лучше всего чёрных. Собаки для этих целей почему-то совсем не
годились - быть может, их спасала врождённая преданность человеку?..
Пора уже было переходить от теории к практике, и тут Тёмный, ругая на все корки
скупость ректората, вынужден бы сам играть роль оживляемого трупа, накидывая на
себя личину мертвеца. Надо сказать, получалось у него до ужаса похоже, так что
Фесса не раз и не два пробирал мороз.
- И они ещё хотят от меня, чтобы из тебя получился классный некромант! - рычал
Даэнур, в ярости пиная стулья. - Да какой же из тебя некромант, если мы не можем
оживить даже самый паршивенький труп! Всё святые отцы наши, святоши жирные. Мол,
не допустим осквернения священной обители знаний. А лекари, чтобы болезнь
определить, между прочим, мочу да кал больного исследуют, и это почему-то
осквернением не считается!..
Фесс только старательно прятал улыбку, слушая эти гневные филиппики.
Мало-помалу очередь дошла и до "Анналов Тьмы". И тут произошло странное.
- "Анналы Тьмы"... - с оттенком странной мечтательности говорил Даэнур, подняв
голову и устремив взгляд странных жёлтых глаз в пространство. - Красивая сказка,
легенда, сочинённая умными головами для того...
- Кем сочиненная? - неожиданно перебил своего учителя Неясыть-Фесс. Чутьё
гончего пса, пусть даже многое и забывшего, давало о себе знать. Никогда ещё ему
не приходилось слышать о сколько-нибудь организованном движении сторонников его
нынешнего цвета. Школа Тьмы Салладорца была слаба, немногочисленна, почти тут же
смята превосходящими силами Инквизиции, трактат "О сущности инобытия" говорил о
вещах сугубо отвлечённых, не о борьбе за блага мира сего, но, напротив, о
скорейшем из этого мира уходе. Так кто же и при каких обстоятельствах сочинил
"Анналы Тьмы"?
Тёмный несколько мгновений безмолвствовал, и это дало Фессу право задать ещё
один вопрос, хотя ответ на него он знал и так:
- Неужели Эвенгар Салладорский?
- Да нет, конечно же, нет, - отмахнулся Даэнур. Фесса даже удивило, с какой
легкостью декан факультета малефицистики - то есть злоделания! - угодил в эту
простенькую ловушку. Неправильный ответ подопечного означал необходимость
дополнительных занятий. - Салладорец написал только одну книгу, свой трактат,
стыдно не знать!.. "Анналы Тьмы" гораздо древнее, Неясыть. Их создавали
вместе... мои сородичи и те люди, что верили, будто две наших расы смогут
ужиться друг с другом. Они хотели создать то, что смогло бы объединить. Новую
веру, нового бога, если угодно.
- Разве бога можно создать? - теперь уже непритворно удивился Фесс. - Разве
можно создать нечто могущественней тебя самого?
И вновь Даэнур задумался, словно взвешивая - можно или нет говорить дальше, хотя
теперь это явно было уже совершенно бессмысленно.
- Настоящего - наверное, нет. Но ведь можно создать подобие, Фесс. Подобие,
которое будет преподнесено простому народу, - а мудрые и посвящённые станут
управлять этой громадной куклой. Таково было намерение. И родились "Анналы" -
вымышленная летопись деяний пантеона тёмных божеств. Уже тогда, пугая всех, на
западе свила гнездо Тьма - но она была бездеятельна, как и положено Тьме, ведь
рано или поздно всё и так вернется в её лоно, а понятие времени для неё не
существует, поскольку никакого внутреннего движения не происходит, и,
следовательно, нет промежутков, нуждающихся в измерении. Создатели "Анналов"
опирались на реальность - но дальше... начинала работать их фантазия, Фесс, Они
сделали очень многое - ведь подделка должна была быть неотличима и
нераспознаваема. Кое-где они даже возвели храмы и спрятали сокровища... ну и так
далее и тому подобное, чтобы никто не усомнился... - Тёмный усмехнулся. - Я не
оцениваю сейчас сам план, скажу лишь, что даже на такой всеобъемлющей лжи ничего
хорошего создать нельзя. План начал трещать по швам, люди и мои соплеменники всё
больше думали о том, как бы вцепиться друг другу в глотку, чем о примирении.
Герои и искатели приключений хвастались друг перед другом людскими скальпами или
же клыками дуоттов, как твои собратья прозвали нас, - но отнюдь не искали
спрятанные авторами "Анналов" сокровища и не разгадывали таинственные
пророчества на стенах древних храмов, что должны были уверить всех - люди с
дуоттами должны жить вместе и сражаться против общего врага...
- Его бы тоже пришлось придумать? - поинтересовался Фесс.
- Разумеется, - хмуро кивнул Тёмный. - Но до этого дело не дошло. Первыми против
нас поднялись эльфы, за ними гномы... ну, а под конец втянулись уже люди.
- Так, а что же с "Анналами"? - не отставал Фесс. Главным сейчас было не дать
учителю еще глубже нырнуть в воспоминания, посвящённые первым расколам и войнам.
- "Анналы" большей частью погибли во вспыхнувшей тогда распре. Городов здесь
было куда меньше, да и строили их в основном из дерева, а магия ещё не достигла
такого расцвета, что могла бы гасить любой пожар в зародыше, как сейчас.
Несколько копий, неполных и попорченных огнём, попало в руки эльфам. Но
длинноухие, - Даэнур использовал презрительное прозвище Перворожденных, -
прочитав свитки, переполошились, решив, что всё в них сказанное - истина и что
следует ожидать прихода Тёмных Легионов, которые сметут всё и вся. От эльфов
"Анналы" перекочевали к людям; а ректоры сей Академии потратили неимоверное
количество золота, охотясь за различными списками. Грозные пророчества,
изложенные в "Анналах", так их захватили, что они даже не дали себе труда как
следует все проверить.
(Кто, как, когда и почему назвал эльфов Перворожденными, сейчас уже не выяснить.
Тем более что я описываемый мир они попали точно так же, как и вес прочие его
обитатели. Но гордились этим наименованием эльфы чрезвычайно, что, случалось,
приводило даже к войнам.)
- Так что же, - удивился Фесс, - они и сейчас твердо верят во всё это? Не сказал
бы я, что тот же ректор похож на дурачка...
- Ректор, конечно, отнюдь не дурачок, - со вздохом ответил Даэнур. - Как маг,
например, он куда сильнее меня. Но, видишь ли. Неясыть, есть мифы, в которые
людям очень сильно хочется верить. Хочется настолько сильно, что даже у лучших
темнеет в глазах, и они не ставят под сомнение изложенные в таких мифах "факты".
Тем более что, не забывай, "Анналы" как раз и писались с такой целью - внушить
всем страх и почтение. И среди их создателей были истинные мастера. Поэтому
"Анналы Тьмы" до сих пор в таком фаворе. Их изучают, их разыскивают, ведут
кропотливейшую работу по сличению разных списков, сравнивают всё - стиль
изложения, качество материала, даже почерк писца! А за столько лет в свитках,
конечно же, накопилось ошибок и разночтении, что только усиливает впечатление
подлинности. Добавь к этому, что кое-какие пророчества и в самом деле
исполнились - точнее, сам текст был настолько туманен, что люди домыслили всё
необходимое. И теперь уже ни один из серьезных магов не сомневается, что Войны
Быка и Волка были целиком и полностью предсказаны в "Анналах". Неудивительно,
что они там предсказаны - ибо как раз от таких вот войн создатели "Анналов" и
хотели уберечь мир! А чтобы всё это выглядело ещё более убедительно, создатели
"Анналов" вплели в них жуткую легенду о Разрушителе, о том, как Дитя Тьмы огнем
и мечом пройдет по всем восточным землям, обратив их в пустыню, после чего само
время остановит течение своё... Страшноватая сказка, но - не более чем сказка.
Неясыть. Так что Белый Совет до сих пор свято верит в истинность "Анналов",
дорогой мой ученик. Как это ни удивительно... - закончил Даэнур.
- Наставник, а вы не пытались...
- Разубедить ректора и его соратников? Конечно, пытался. Глупо бояться каких-то
призраков и только поэтому отказывать моему факультету во всём. Говорил
многократно, но... Они не поверили.
- Разве было нечем доказать? - спросил Фесс.
- Разумеется, Неясыть. Что я мог им сказать? Как ты объяснишь людям, что на
самом деле солнце встаёт на западе, а заходит на востоке, а всё, что они видят,
- хитрым образом наведённая стойкая иллюзия?
- Можно рассеять чары... - предположил Фесс.
- А тебе возразят - ты нас обманываешь, это ты наложил свои, - возразил Тёмный.
- Но это только в том случае, если ты и впрямь можешь рассеять чары, Неясыть. Но
что делать, если ты их рассеять не можешь? "Анналы" писались мастерами своего
дела. Многие предсказания сбылись не только в силу туманности текста и
стремления людей обмануться. Кое-что было предугадано верно - крах древнего
Эбина, возвышение Кинта Дальнего... Так что теперь мне просто не с чем
представать перед Советом.
- Значит, надо просто найти доказательства! - предложил Фесс.
- Легко сказать! - проворчал Тёмный. - Я сам об этом знаю лишь потому, что моим!
первым наставником был один из тех, что создавал эти "Анналы". На смертном одре,
когда даже вся его великая магия не могла более поддержать жизнь в его бренном
теле, он передал мне это знание. Передал, подтвердив страшной клятвой моего
народа, клятвой, которую не нарушил за все долгие века ни один дуотт.
- А ваш благородный наставник... он не мог ошибаться? - осторожно предположил
Фесс.
- Не мог, - отрезал Тёмный, и в жёлтых глазах сверкнул гнев. - Потому что
клятва...
- А искренне заблуждаться - тоже не мог? - продолжал настаивать Неясыть.
- Будучи одним из создателей? - попытался парировать Темный.
- Именно потому, что он был из создателей! - с нажимом сказал Фесс.
- Ну-ка, ну-ка, объясни! - потребовал Даэнур.
- Они были уверены, что всё ими создаваемое не имеет ничего общего с тем, что
происходит - или будет происходить - на самом деле?
- Почему тебе приходит такое в голову? - возмутился декан.
- Потому что нельзя упускать ни одной возможности подвергнуть догму сомнению, -
отпарировал Фесс. - Ваши ведь слова, наставник.
- Гм... мои, да, - признался Даэнур. - Но ведь нельзя же...
- Почему? - негромко возразил Фесс. - Я ведь ничего не знаю об "Анналах", Я
просто не хочу брать что-то вслепую. Вы говорите, что это была просто... просто
мистификация, я верю, но вы же сами учили меня ничего на веру не принимать! За
каждым заклятием, каждым случаем умиротворения стоит документ, факт, хроника,
истинные "Анналы Тьмы", как я бы сказал. Всё можно пощупать, проверить и
перепроверить по перекрёстным ссылкам. И никаких клятв. Ни от кого. И тут...
- А, понял, - уже более спокойно откликнулся Тёмный, - игра ума. Ты предлагаешь
диспут?
Неясыть помолчал. В общем, Даэнур был прав - Неясыть затеял спор чисто из
чувства противоречия, - но одним только диспутом ради диспута здесь дело
обойтись не могло. Чутьё подсказывало Фессу, что опытные, бывалые маги, такие
как милорд ректор, столько столетий, да что там столетий! - тысячелетий! -
пребывали в полном заблуждении относительно "Анналов". В конце концов, разве не
могли они добраться до остатков сородичей Даэнура?
- Нет, учитель, - Фесс покачал головой, - Тут спорить не о чем, Я совсем не
хотел подвергать сомнению утверждения вашего наставника или что-то ещё. Я просто
хочу, чтобы между нами не было умолчаний. "Анналы Тьмы" ведь не содержат
прописей или магических рецептов?
- Не содержат, - кивнул Тёмный. - Только пророчества и легенды.
- Вот именно. Я их, конечно, прочту... но ведь для каждодневной работы они не
так уж нужны?
- Ты прав. Но это квинтэссенция Духа Тьмы!
- Созданная для того, чтобы вводить в заблуждение простаков?
- Не вводить в заблуждение, Неясыть. Убеждать. А для этого как раз и надо было
написать самое убедительное изложение Духа, какое только возможно, лишь слегка
замаскировав его под легенды.
Фесс пожал плечами.
- Хорошо, Даэнур. Я понял. Вы дадите их мне, учитель?
- Возьми сам в библиотеке, - с неожиданной сухостью сказал декан. - А когда
прочтёшь, расскажи мне, что ты об этом думаешь... Пусть это станет твоим
заданием на лето. - Тёмный резко дёрнул головой, изображая прощальный поклон.
Фесс в свою очередь поклонился, пряча улыбку. Наставник просто вне себя из-за
его недоверия. "И в самом деле, чего я так взъелся на эти "Анналы"? Какое мне, в
сущности, дело, подлинные они или мнимые? Мне надо просто выбраться отсюда; а
кто ж ищет способы подобного бегства в книгах, которые даже твой наставник
называет подделками ?"
"Анналы" он, конечно, взял - нарочно выбрав среди нескольких десятков копий
самую расхожую и распространённую. Раскрыл - и тотчас же утонул в
хитросплетениях древнего языка, умопомрачительных многокоренных словах, с пятьюшестью
слоями смысла, и передать всё это обыденной речью было почти невозможно.
Фразы сплетались, слова перескакивали из одной в другую, так что было не
разобрать, куда следует отнести то или иное слово. Промучившись до самого
заката. Неясыть бросил это занятие, решив вернуться к нему, что называется, на
свежую голову.
Однако выспаться как следует ему не удалось. Едва закрыв глаза, он вновь
провалился во власть видений, ярких и сочных, порой казавшихся куда реальнее
обычного дневного мира. Фесс вновь видел себя на высоком берегу Тёмной реки, и
вновь по самому краю обрыва к нему шли полуэльф с Бахмутом.
На самом же деле эта парочка не осталась в Академик на лето, бастард, как видно,
получал достаточно на карманные расходы, поскольку нанял в порту лёгкий и
быстрый двухмачтовый бриг. Они с Бахмутом были на нём единственными пассажирами.
Неясыть стал свидетелем этой сцены случайно, во время одной из своих редких
вылазок в город, когда смутная тоска неожиданно погнала его к морю - отчего-то
захотелось взглянуть на бескрайнюю голубизну и бирюзовый простор.
Интересно, как могло такое получиться? Фесс давно не верил в совпадения. Неясыть
- тем более. Или они хотели убедить его в своём отсутствии?.. Кто знает!..
...Впрочем, здесь, во сне, они вновь стали пугающе реальны. Хотя оружия - по
крайней мере на виду - ни у кого из них не было.
- Привет, Неясыть, - вполне дружелюбно поздоровался полуэльф, правда, руки так и
не протянул. - Поздравляю, на экзамене ты был неподражаем.
- Мы здесь, чтобы обмениваться комплиментами? - парировал Фесс. - Говори, зачем
пришёл.
- Ты помнишь, что мы хотели от тебя в прошлый раз? - вступил в разговор Бахмут.
- Мечи, Неясыть... нам нужны Мечи. Алмазный и Деревянный, Иммельсторн и
Драгнир!..
- У меня хорошая память, хоть и несколько короткая, - холодно отрезал Фесс. -
Мне эти названия ничего не говорят. Ни о каких Мечах никогда не слышал, да и как
это можно, чтобы меч был алмазным! Деревянным ещё куда ни шло - вон, у каждого
мальчишки!..
В лице полуэльфа сверкнул гнев.
- Хватит! - яростно прошипел Эвенстайн. - Не хочешь по-хорошему - будем поплохому!
Смотри, пожалеешь!..
- Пытать станете? - хладнокровно поинтересовался Неясыть. Былое умение так и не
возвратилось, но и сохранившегося вкупе с приобретенными магическими
способностями должно было хватить для отпора.
- Пытать? Нет, - внезапно рассмеялся Бахмут, делая шаг вперёд. Мы обратимся к
тебе с заказом.
- Это как? - невольно удивился Фесс. Полуэльф несколько мгновений вопросительно
глядел на Бахмута, затем неожиданно кивнул и повернулся к Неясыти.
- Очень просто. Мы даём тебе заказ как магу и некроманту, пусть даже ещё без
посоха, - отыскать для нас два интересующих нас Меча. Вот и всё. Награда по
твоему выбору. Золото, или власть, или...
- Но почему бы вам не взяться за это дело самим? - с невинным выражением спросил
Фесс. - Судя по всему, золота у вас куры не клюют. Так в чём дело?
Казалось, полуэльф с трудом сдерживает ярость. Кулаки его сжались, на высоких
изящных скулах набухли желваки.
- Если бы мы могли... - прошипел он, - если бы мы могли, клянусь, не стали бы
терять время на разговоры с тобой!
- Погоди, брат, - вступил Бахмут. - Наш друг, наверное, имеет веские причины
отмалчиваться. Но мы повторяем. Неясыть, - отыщи Мечи. Принеси их нам. И награда
будет такой, что тебе и не снилась! Смотри - вот задаток. - Бахмут прищелкнул
пальцами.
- Туда, туда смотри! - толкнул Фесса в бок полуэльф.
Тёмная река внезапно подёрнулась стремительно набежавшей рябью, заколыхалась
чёрная вода, заколыхался, словно мираж, противоположный берег, и в следующий миг
глазам Фесса предстал сам Ордос, точнее, его старые окраины, где на высоко
взлетевшей над морем скале виднелись красные черепичные крыши древнего
монастыря.
Картина продолжала развертываться, и вот Неясыть уже разглядел чёрную дыру входа
в катакомбы, притаившуюся среди буйно разросшихся кустов, низкие
полуобвалившиеся арки подземного коридора, серый полусвет, поворот направо,
второй поворот, третий - всё только направо! - и вот наконец тупик. Медленно
падает камень, открывая нишу в стене, доверху набитую неестественно ярко
блестящим золотом.
- Всё это твое. Задаток, - повторил Бахмут. - Бери его себе. Потом начинай
действовать. Найди Мечи, слышишь? И, как только тебе это удастся, мы сами отыщем
тебя.
- Если бы мы могли сказать тебе больше... - с неприкрытым гневом бросил
Эвенстайн.
- Так скажите! - потребовал Фесс. - Хватит недомолвок и увёрток! Вам нужны эти
Мечи - отлично. Золото - тоже неплохо. А рассказать, где эти Мечи были созданы,
кем и для чего, да и вообще - какое я имею к ним отношение?
Даже по лицу сдержанного Бахмута прошла гримаса злобы. Полуэльф же просто
взорвался:
- Почему? Почему мы молчим? Да потому, что не хотим гибели этого мира!
- Разве слова могут погубить мир? - насмешливо прищурился Фесс. - Не знаю
почему, но, по-моему, такими словами всегда прикрываются не слишком-то
благовидные делишки.
- Ах ты!.. - взъярился Эвенстайн, и Бахмуту пришлось перехватить уже занесённую
для удара руку.
- На западе этого мира - Тьма, - раздельно произнёс конопатый. - И путы,
сковывающие её, слабы, как никогда. Мы полагаем - именно Мечи, появившись здесь,
ослабили барьеры. Ты связан с этими Мечами, Неясыть, мы знаем, что ты - извне,
хотя и не добрались до твоего настоящего имени, столь тщательно тобой
скрываемого, или же твоего прошлого...
- Ты принёс сюда Мечи, а теперь отпираешься! - злобно бросил полуэльф.
- Погоди, брат. Не стоит давать слишком много воли языку. Всё ещё можно
наладить, правда ведь, Неясыть?
- А если я найду эти самые Мечи, хотя и не понимаю, о чём вы говорите, -
медленно сказал Фесс, - если найду, то не продешевлю ли я, получив за них всегото
навсего золото? За него можно купить далеко не всё...
- Что же, например? - надменно осведомился полуэльф.
- Весь этот мир, в частности, - скромно отозвался Неясыть.
- Весь этот мир? - оторопело повторил Эвенстайн.
- Весь этот мир - в обмен на Мечи, - подтвердил Фесс.
- Да ты совсем ума лишился! - завопил полуэльф, и вновь ему на плечо легла рука
Бахмута.
- Думаю, надо согласиться. Ему хочется этот мир - пусть берёт. Если сможет.
- Не-ет, так дело не пойдёт, - заупрямился Фесс. - Я сказал - весь этот мир,
власть над ним, без остатка!
- Какое глупое требование! - фыркнул полуэльф. - Заговорщики прирежут тебя через
полгода, и этим всё кончится.
- Ну, с ними я уж как-нибудь постараюсь управиться, - скромно заметил Неясыть. -
Ну что, по рукам?
- По рукам. - решительно сказал Бахмут.
- По рукам, - нехотя кивнул Эвенстайн. Видение прервалось в тот же миг. Фесс
открыл глаза. Он лежал в своей постели; всё, случившееся во сне, он помнил до
мельчайшей детали.
"Итак, Эвенстайн и Бахмут. Точнее, некто под их личинами. Могущественны - или,
по крайней мере, выдают себя за таковых - и мечтают получить какие-то там Мечи,
о которых я что-то якобы должен знать. И опять туманные слова, недомолвки,
ссылки на какую-то там Тьму... Вздор и чепуха. Могли бы сказать просто - парень,
мы всё про тебя знаем, тебя зовут так-то и так-то, ты родом оттуда-то и оттудато,
если пикнешь - раздавим одним пальцем; подавай сюда Мечи!"
Не сказали. Не сделали. Почему? Он дурачил их, он водил их за нос, притворяясь,
будто ему и впрямь донельзя нужна власть над этим миром - а они что, так
безоговорочно верили? Верили той чуши, которую он нёс? Они заключили
"договор"... Без всяких грамот, на словах, и никто не может подтвердить, что он,
Фесс, получил бы всё положенное, случись ему - в порядке бреда - и в самом деле
отдать странным гостям эти самые Мечи.
Ерунда. Кем бы ни были эти двое - они или глупцы... или черезвычайно хитры.
Небось хотят посмотреть, что я стану делать дальше...
"А вот ничего не стану! - неожиданно для самого себя подумал Фесс. - Ничего не
стану делать, и золота вашего я тоже не возьму. Задаток не получен - заказ не
принят. Передумал. Не согласен. Извиняйте, господа хорошие. В другой раз. С кемнибудь
другим".
Но всё-таки - Мечи. Мечи, Мечи... Неясыть-Фесс твердо помнил каждый свой день
здесь - с того мига, как очнулся в самом сердце свирепой полярной метели на
Северном Клыке. Никаких Мечей с ним не было. Он оказался там голый, без какого
бы то ни было скарба - и потом, живя у Парри, Неясыть ни разу не видел ничего
хотя бы отдалённо похожего на эти Мечи.
Но если полуэльф с Бахмутом так настаивают, то... Стоп, предположим - Мечи у
меня и в самом деле были, но я сперва их спрятал, а уж потом постучался в дверь
Парри. Но тогда их нечего даже искать - откуда я появился здесь, известно многим
в Академии, старик чародей из дозорной башни получил вожделенный перевод в
Семиградье... Казалось бы, чего проще - на Северном Клыке сейчас лето, пусть
даже короткое и более чем прохладное, но снег сошёл, тундра расцвела - ищи не
хочу.
А может - вдруг мелькнула мысль, - всё так и было? И они уже искали на Северном
Клыке, обшарили всё вдоль моего пути в Академию и, лишь потерпев полное фиаско,
решили обратиться ко мне? Вполне возможно... Даже наверняка - чем они занимались
целый год, хотел бы я знать?
А ещё недурно было б узнать, кто скрывается за этими масками. Маги Академии -
напрашивается само собой и уже потому, наверное, не соответствует
действительности. Кто-нибудь из Империи Клешней, или с загадочного Утонувшего
Краба, или из ещё более загадочного Храма на восточных равнинах?
Ответов не было. И никто, кроме самого Фесса, не мог их отыскать.
Не сказав ничего Даэнуру, вечером следующего дня Неясыть пошёл в монастырские
катакомбы.
До этого он долго кружил по городу, стараясь определить, не следят ли за ним;
потом, правда, бросил это занятие - милорд ректор мог видеть всё происходящее на
улицах Ордоса, не выходя из собственного кабинета, так что таиться смысла не
было.
Дыра располагалась именно там, где он её и ожидал найти. По крайней мере в этом
видение оказалось правдиво. Не зажигая факела, довольствуясь лишь обычным
некромантовым тёмным зраком, Фесс двинулся вглубь по низкому, грозящему вот-вот
обрушиться ходу.
Первый поворот направо.
В катакомбах было пусто, грязно и тихо. И очень сухо. Сапоги Фесса оставляли
прекрасно заметные следы в скопившейся на полу пыли и мелком песке. Не забыть на
обратном пути как следует заровнять всё заклятием, напомнил себе Фесс.
Второй поворот.
Неясыть резко остановился на самой развилке. Дальше начиналось подземное
кладбище, он явственно ощущал замурованные в стенных нишах костяки; мёртвых было
много, коридор тянулся на десятки шагов... Плохо, подумал Неясыть. Конечно, в
Ордосе для некроманта нет работы, все кладбища и могильники здесь спокойные,
скелеты мирно спят в ожидании последнего часа этого мира и нового пришествия
Спасителя, что вырвет их из оков Смерти, но... лучше всё-таки не рисковать.
Фесс прошептал несколько слов, скрестив руки перед грудью. Незатейливое заклятие
из тех, что начинающие умиротворители Нежити учат на самых первых занятиях. Если
это ловушка, то...
Ничего. Ни стона, ни скрежета, ни отвратительного скрипа костей. Ничего. Тишина.
Даже крыс здесь, похоже, не водится.
Фесс осторожно ступил в проход. Некроманту следует сохранять бдительность, даже
если он идёт по самому что ни на есть архимирному месту последнего упокоения.
Потому что мёртвые, как известно, некромантов очень не любят - и вчера еще
спокойное кладбище может в одночасье взорваться.
Нет, все тихо. Мёртвые спят. Ни один из них не приоткрыл своих незримых глаз,
чтобы полюбопытствовать - кто же это тревожит их покой?
Фесс благополучно миновал и этот коридор. За его спиной осталось почти две сотни
мертвецов за нетолстыми глиняными стенками погребальных ниш. Ни одного имени, ни
одного знака - только гладкая поверхность затвердевшей глины. Интересно, что за
странный обычай хоронить?..
Третий поворот. И тут уже Фесс понял, что остановился надолго.
Третий коридор оказался совсем коротким. Однако то, что Фесс увидел в нём,
донельзя ему не понравилось.
Здесь жгли костёр, и притом совсем недавно. Здесь заживо сжигали кошек -
обугленные кости валялись в остывшей золе. Но, во имя великой Тьмы, устроившие
всё это, что, прилетели по воздуху?! Почему нигде нет никаких следов? Или они
тоже применяли отводящую глаза магию, да притом такого уровня, что он, Фесс,
почувствовать её никак не сможет, сколько бы ни пытался?..
Не двигаясь, он тщательно осмотрел крохотный закуток. Потолок тут... какой-то
странный. Уж не скрыта ли там горловина потайного хода?
Нет, как бы то ни было, дальше он не пойдёт. Это пахнет засадой и западнёй.
Фесс застыл, вслушиваясь и всматриваясь. Ничего. Странная даже для заброшенного
подземелья тишина. Ни летучих мышей, ни жаб, ни ящериц, спасающихся в холодке от
дневного зноя. Бродячие собаки и те не оставили тут никаких следов. А ведь вход
в катакомбы замаскирован вовсе не так тщательно!
Ловушка, подумал Фесс, делая осторожный шаг назад. Да ещё и эти кости... Он знал
этот жутковатый и жестокий обряд, когда требовалось сжечь живьём шесть чёрных
кошек, лучше - беременных. Или одну кошку и пятерых ее котят - сначала котят,
потом их мать. Из этого мучительства можно было выкачать немалую силу - знать бы
теперь, на что она пошла...
Осторожно, стараясь не касаться стен, Фесс вновь подался вперёд, пытаясь как
следует разглядеть потолок подземной каморки. Так и есть - вот они, швы. И даже
не слишком старательно запрятаны. Совершавшие обряд могли и не идти через
коридор с мертвецами, но в таком случае всё равно обязаны были оставить следы на
полу. А если они воспользовались магией, почему по завершении обряда не
уничтожили вообще все до единого следы своего пребывания здесь?
Ответов не было. А одним из первых законов чёрного волшебства было: "Не угоди в
ловушку Светлых!"
Помедлив, Неясыть осторожно двинулся прочь. Сюда лучше вернуться с учителем. Нет
смысла отмалчиваться. Пусть мальчишки кичатся своей храбростью и теряют головы
на ровном месте...
Однако эти очень разумные соображения помогали мало. Глухая стена тупика
притягивала Фесса с неодолимой силой. Неужели он вот так и уйдет? А что, если
оставленные здесь кости - явный знак, что тут действуют и другие, посвящённые в
тайны Темного чародейства, и что, если их умения хватит не только свершить
обряд, но и вскрыть стену, за которой - клад?
Фесс остановился. Нет, кости костями, но выяснить, есть ли в стене золото, он
просто обязан. И совсем не обязательно при этом пользоваться ломом с кувалдой!
Неясыть остановился на пороге каморки. Сощурившись, напряг глаза до предела.
Темное Зрение, одно из первых умений черного мага, послушно явило во всех
деталях поверхность каменной стены. Прямо посреди Фесс увидел гладкую глиняную
заплату, точь-в-точь такую же, как и на могильных нишах в оставшемся позади него
коридоре.
Неясыть похолодел. Нет, это уж слишком. Просто какая-то игра в поддавки. Он
ожидал долгих поисков заветного места, а тут... Да он на месте побывавших здесь
первым делом вскрыл бы тайник!..
Или они решили, что здесь просто ещё одна погребальная ниша, где нет ничего,
кроме костей?.. Может быть, и так... На всякий случай Фесс решил произвести все
необходимые при вскрытии могилы манипуляции - превратить это кладбище в
беспокойное ему отнюдь не улыбалось.
Руки сами проделали все потребные жесты, застывая в четко фиксированных
позициях; капли эликсира растекались по лезвию ритуального серебряного кинжала -
тупого, как и положено при схватке с бестелесным врагом, стражем могилы. Эликсир
Фесс варил сам, и это была первая партия, признанная Темным пригодной для дела.
Остро пахнущие кислым капли растекались по металлу сплошной неразрывной плёнкой,
покрывая рельефные изображения шести персонификаций Тёмных Сил - Зенда и Дарра
изображены были в виде обнажённых красавиц, застывших в весьма соблазнительных
позах, Аххи почему-то представлялся в виде покрытого чешуёй спрута, Сиррин -
громадной птицей, у которой вместо головы был нагой человеческий череп, Шаадан
имел облик слона о трех хоботах и, наконец, Уккарон, хозяин Чёрной Ямы,
представал на ритуальном кинжале в виде клубистого облака с громадной пастью.
Каждый из этих символов отражал какую-то из сторону присущей им Силы: и, конечно
же, не имел ничего общего с подлинным обликом Сущностей.
Когда тёмная пленка полностью покрыла клинок, Фессу показалось, что изображения
ожили: Зенда вызывающе подмигнула и ещё больше отставила зад, Аххи пошевелил
щупальцами, Уккарон лязгнул зубами. Это было хорошо, это означало, что связь с
Тёмной Стороной установлена, и Фесс может воспользоваться заёмной силой - дабы
не давать лишних поводов к волнению милорду ректору, бдительно следившему за
каждым проявлением собственной силы молодых аколитов.
- Zaeonda, Yccaroon , Ahhe! - зашептал Фесс, вперяя взгляд в изображения на
ритуальном кинжале. - Shaaeraonn! - Серебряное лезвие дрогнуло, очертания его
стали расплываться, вперёд, к противоположной стене, потянулся призрачный
двойник клинка, с каждым мгновением увеличиваясь в длине.
- Hollme! - обратился Фесс к окаменевшей глине. И продолжал шептать слова на
древнем языке Ночи, языке, созданном великими чародеями прежде, чем соединённые
рати Света одержали свою первую решительную победу. Год 112 до Пришествия, 1
января, Кинт Ближний, Аррасская равнина, излюбленное место ратоборцев всех
времён и народов.
Прозрачный сероватый меч, выраставший из руки Фесса, коснулся глинянной заплаты,
и она немедленно пошла трещинами. Куски её неправдоподобно медленно падали на
пол, оставляя за собой в воздухе тонкие следы пыли. Фесс вперил взор в
открывшуюся щель - показались, как он и предвидел, желтоватые кости. Значит,
всё-таки могила...
А в следующий миг из трещины прямо на пол, на обугленные кошачьи останки хлынул
поток весёлого яркого золота.
Древние монеты и небольшие слитки с клеймом давным-давно сгинувшей старой
Империи, жалкий остаток которой со столицей в Эбине всё ещё тщился представить
всё так, будто дни величия вот-вот вернутся.
Неясыть молча стоял, глядя на поток драгоценностей. Судя по всему, здесь их
хватит, чтобы купить весь Ордос, да ещё - на сдачу - прихватить заодно и все
герцогства Изгиба. Эвенстайн и Бахмут - или кто на самом деле скрывался под
этими масками - предложили поистине царский аванс.
И тем не менее Неясыть не нагнулся. Его руки так и не коснулись сокровища. Он
лишь вытер проступивший пот, присел на корточки и неспешно, постоянно
останавливаясь и проверяя себя, принялся плести заклятие, что смогло бы
восстановить здесь все, как было. Заклятие это изучали только на старших курсах,
однако Фесс, движимый каким-то наитием, упросил Тёмного объяснить ему это
пораньше. Заклятие восстановления обошлось Фессу в три дополнительных цикла
лекций с упражнениями, но результат того стоил. Не пошевелив пальцами. Неясыть
заставил все золото вновь убраться в развороченную могилу, заделал трещину в
глине. Когда он двинулся прочь, ничто в склепе не напоминало о его пребывании
здесь.
Кроме, конечно, памяти стража могилы, но у кого дойдут руки его допрашивать!..
Итак, Бахмут с полуэльфом не лгали. Золото - вот оно, только протяни руку.
Интересно, если эти Мечи имеют столь высокую ценность, то почему бы ему, Фессу,
не прибрать их к рукам самому? Неужто его работодателям не приходила в голову
подобная возможность? Или они - те самые загадочные "маски" - настолько
презирают ничтожного смертного, что считают: он с лёгкостью заглотнёт любой
крючок, стоит только поманить его золотым блеском? Непонятно. А в таком
положении волей-неволей инициативу следует предоставить противнику. И тем самым,
увы, отдать ему и преимущество первого удара.
Фесс незамеченным, как ему казалось, выбрался из катакомб, Уже наступила ночь,
он провёл под землёй куда больше времени, чем рассчитывал, - обычное дело, когда
пускаешь в ход сильную магию.
Распахнув плащ и подставив прохладному ночному ветру мокрую от пота грудь, он
брёл по узким улочкам старого Ордоса. Город отнюдь не собирался спать. Давно
утихли весенние штормы в Море Призраков, от берегов Мекампа и Салладора тянулись
вереницы пузатых купеческих кораблей, другие поднимались с юга, от Кинтских
Врат, третьи шли с запада, из Кинта Дальнего и Семиградья.
Трактиры и таверны были открыты всю ночь до рассвета. Пользуясь негласным
противостоянием Академии и Святой Инквизиции, в Ордос стекались десятки и сотни
жриц уличной любви, они бежали от угрозы костра или верёвки за занятие своим
промыслом. Городские старшины Ордоса не препятствовали. Делай что хочешь, только
плати налог. И девушки платили - потому что лучше расстаться с третью заработка,
чем оказаться подвешенной вверх ногами над медленным огнем - так обычно
расправлялись с гулящими девицами, например, в Области Святого Престола. Не
лучше обстояло дело и в Эгесте, и в Империи Эбин - всюду, куда сумела протянуть
свои цепкие лапы Святая Инквизиция.
В сумерках никто не замечал чёрного браслета на запястье Фесса, тёмные же плащи
в Ордосе, само собой, носили многие; понятно, что девушки, видя прилично одетого
молодого человека, не отличавшегося уродством, слетались к нему, точно мухи на
мёд.
- Эй, красавчик, не прогуляешься со мной?..
Перед Фессом возникла совсем ещё юная девчонка, вызывающе и ярко накрашенная.
Низкий вырез платья обнажал значительную часть красивой и соразмерной груди.
Фесс невольно замедлил шаги. Академия там не Академия - ему было отнюдь не сто
лет, и старческим бессилием он не страдал.
- Ну так что, красавчик, а? - Девушка с вызовом подбоченилась.
Она была хороша. Мягкий овал лица, выгнутые дуги бровей, задорный, отнюдь не
портящий её курносый нос... Однако от неё пахло дорогими благовониями, и Неясыть
тотчас же насторожился. Откуда у уличной девицы такие деньги? Богатых клиентов в
переулке не ловят. Почтенные негоцианты посещают благоустроенные роскошные
бордели. Но эта девчонка, несмотря на чисто вымытые волосы и блестящие здоровые
зубы, отнюдь не походила на обитательницу подобного заведения. Зверь внутри
Фесса подобрался, почуяв неладное.
- А дорого ль возьмёшь? - поинтересовался он, глядя как бы ей в глаза, но в то
же время стараясь рассмотреть, что происходит в глубине полутёмного проулка -
они с девицей стояли как раз под фонарём.
- Два цехина за любовь да цехин на булавки, - хихикнула она, хватая Фесса за
плащ и чуть ли не повисая на нём. - Что, красавчик, денег стало жалко? Иль к
жене идёшь? брось, я тебя лучше любой жены ублажу.
Во мраке шевельнулась какая-то тень. В следующий миг Фесс разглядел пару
согнутых фигур, крадущихся вдоль стены. В руке у каждого было по кривому
матросскому ножу.
Вместо ответа Фесс поддёрнул плащ, явив взорам девицы чёрный браслет.
- Ой! - Девчонка прикрыла рот ладошкой. Глаза ее округлились.
- Скажи своим ребятам, чтобы поискали себе другую добычу, - мягко сказал Фесс. -
Я вам не по зубам, красавица.
- К-каким ребятам?.. - пролепетала она, и в голосе её Фесс почувствовал
неподдельный, животный ужас. Или она - превосходная актриса, или...
- Эй, вы, там - назад! - гаркнул Фесс, поднимая левую руку. - Или глаз лишились?
Чёрный браслет блеснул в лучах качающегося над головами фонаря. Простой чёрный
браслет, но в Ордосе слишком хорошо знали, кто имеет на него право. Правда,
разбойники тоже оказались не робкого десятка. Какое-то время они колебались.
Наконец старший невнятно выругался, и пара, повернувшись, скрылась в каком-то
глухом дворе.
Дрожащая девушка крепко прижалась к Фессу.
- Спасибо, что прогнал их... Что ты им показал, браслет? Ты из Академии? Фесс
молча кивнул.
- С факультета малефицистики, - зачем-то добавил он, хотя в этом не было никакой
нужды - девчонка с ещё большим страхом воззрилась на чёрное кольцо, что
охватывало его запястье.
- Т-ты... ты-ы-ы... чёрный маг?! - Она готова была вот-вот броситься наутёк.
- Ученик, - мягко произнёс Фесс. В этот миг ему больше всего хотелось, чтобы она
осталась. Он внезапно понял, как же устал от почти полуторагодичной немоты,
когда перекинуться словом он мог только с собственным деканом. - Всего лишь
ученик.
- Так это про тебя говорили, что ты впервые за столько лет отдал свой шар
Тёмному? - Любопытство брало верх над страхом. И это тоже было непонятно.
- Про меня, - кивнул Фесс. - А тебя как зовут?
- Атлика. - Она всё ещё не отпускала его плаща. И назвала своё имя, прежде чем
успела испуганно зажать себе рот.
- Не бойся, - сказал Фесс. - Я тебе ничего не сделаю... - фраза была донельзя
банальной, но, увы, ничего лучше в тот миг ему не придумалось. Глаза слишком уж
упорно норовили заглянуть поглубже в вырез её платья.
- Н-ну... я... пойду, а? - робко проговорила она, отпуская наконец его и
медленно пятясь.
- А как же два цехина за любовь да ещё один на булавки? - вырвалось у него
помимо собственной воли. Она только помотала головой.
- Н-нет... не надо - прости... боюсь...
- Ну, хорошо. - Он понимал, что она сейчас без памяти кинется бежать, оглашая
всю улицу истошным визгом. Любопытство исчезло, как сдунутое ветром. - А хотя бы
поговорить с тобой можно? Прямо здесь?
- О... о чём? - На её щеках бледность стремительно пробивалась даже сквозь слой
румян.
- Ну хотя бы о том, откуда ты родом и почему так меня боишься. Я б тебя позвал
посидеть в каком-нибудь кабачке, да только со мной тебя там не обслужат. - Он
неуклюже попытался шутить. - Не бойся, денег не потеряешь. - Он протянул ей три
золотых монеты. Их у него скопилось не так уж и мало - кормили в Академии, а на
что ему ещё было тратить деньги? - Ну, неужто ты думаешь, что здесь, в Ордосе,
Светлые маги позволят мне совершить какое-нибудь злодеяние?..
- Ну, положим, разбойникам-то они не слишком мешают, - заметила Атлика. Голос ее
уже не дрожал.
- Тогда постоим прямо здесь, - предложил Фесс. - Да на, возьми же наконец
деньг!.. - Он чуть ли не силой впихнул три нагревшиеся от его ладони монеты в
мокрый от пота ее кулачок. - А то что это такое, даже поболтать не с кем, вот
ведь какая история. - Фесс продолжал говорить, слова сейчас ничего не значили,
самым важным было погасить её страх. - Сидишь за книгами, сидишь... света белого
не видишь.
Она несмело улыбнулась.
- Да разве Тёмному магу положено белый свет видеть?
- Тёмному магу всё положено, - сказал он наставительно. - В том числе и про тебя
всё знать.
- А сам ты откуда? Говор у тебя странный...
- Далеко. С Северного Клыка, Слышала о таком?
- Да разве там люди живут? - удивилась она.
- Как видишь... - Фесс пожал плечами. Так, мало-помалу, они разговорились, прямо
в ночном переулке, под раскачивающимся на цепи масляным фонарём - магических
светильников хватало только на самые богатые улицы города.
...Атлика была родом из Аркина. Не чинясь, девушка с внезапной откровенностью
рассказала, как впала Б бедность семья, как отец вернулся инвалидом после
карательного похода против каких-то еретиков в Эгесте, как билась мать, тщась
прокормить беспомощного мужа и детей, как она что было сил толкала старшую дочь
сделаться послушницей, Спасителевой невестой - семья таковой получала от Святого
Престола хоть и маленькую, но пенсию.
- А почему же ты не захотела?
- Что я в этой обители не видала? - Атлика презрительно повела плечиком. - Чтобы
все это отцы-инквизиторы лапали? - Она провела ладонями по груди, платье туго
натянулось, и Фесс невольно сглотнул. - Ну их, терпеть не могу. Вот и решила...
Подёнщицей работать или там в прислугу - нет, не для меня. Сперва, - она
усмехнулась, - хотела к разбойникам податься. Да только спасибо умным людям,
объяснили, для чего я им только нужна и буду. Нет уж. Лучше я вот так. Да и
кроме того, - она посмотрела на Фесса с открытым вызовом, - люблю я это дело.
- Любишь? - опешил он.
- А чего тут странного? - фыркнула Атлика. - Ежели с душой, так любое дело можно
хорошо делать.
- Но здесь... отдаваться за деньги... всякие там уродливые... извращенцы
всякие...
- На каждого извращенца свой прихват найдётся, - пожала она плечами. - С умом
дело надо делать и на кого попало не бросаться. Так что... заработки здесь
приличные. Не то что у нас, в Аркине. Я ведь тоже от инквизиторов сюда ушла -
промысел придушили, будто и не мужики. Из товарок моих кого живьём сожгли, кого
вверх ногами вздёрнули, кого крючьями растягали... Остальные, кто смог, сбежали
куда глаза глядят. Я слышала, кое-кто даже к эльфам с орками подался. Всё лучше,
чем умирать!.. Ну, а я - к магам, в Ордос, Тут ничего, жить можно. Вот скоплю
деньжат, уеду отсюда... в Эбин или в Семиградье; лавку куплю. Или таверну
открою. Я собой торговать долго не намерена. Слушай, что это я всё про себя да
про себя! Расскажи лучше ты! Чем вы, Тёмные, взаправду занимаетесь? А то такое
про вас народ говорит... Хотя я смотрю - ты вроде б ничего.
Фесс в свою очередь принялся рассказывать. Самую малость приукрасив, он поведал
Атлике о беспокойных кладбищах, с легкостью добившись требуемого действия.
Девушка охала и ахала, прикрывая глаза ладонью.
- Страх-то какой! - протянула она, когда Фесс закончил. - Слушай... так это ж
дело благородное. За что ж вас тогда народ так боится?
- За былое, наверное, - ответил Фесс. - Только ведь оно давно прошло. Тёмных
магов и не осталось нисколько...
Атлика задумчиво повела плечами.
- Знаешь, хорошо мне с тобой болталось, Тёмный. И вроде б уже и не боюсь тебя
нисколько... А сейчас, прости, идти надо. На три цехина долго не протянешь.
- Возьми ещё. - Он с готовностью сунул руку под плащ.
Она покачала головой.
- Не надо. Я незаработанное не беру. С тебя, разумеется. - Она прыснула. - Моё
дело - задницей вертеть, а не лясы точить. Это со святыми сестрами хорошо, не со
мной. Ну, красавец, прощай. Может, ещё когда свидимся. - Она махнула рукой и
нырнула в распахнутую дверь ближайшего кабачка.
Фесс постоял несколько мгновений, в глупой надежде, что она ещё вернётся.
Заходить внутрь он не стал - при одном виде его черного браслета народ начнёт
тихо расползаться по углам, как тараканы.
Постаравшись как следует запомнить это место, он медленно пошел прочь. Малопомалу
его шаг убыстрялся - по мере того, как обычные для студиозуса "тёмного"
факультета мысли начинали вновь овладевать им.
"Помни, - неустанно внушал Неясыти Даэнур, - мы окружены врагами. Они готовы
растерзать нас только за то, что мы не такие, как они. Ненависть ослепляет их
разум, и она же порой подсказывает им наиковарнейшие и наиподлейшие ходы. Если
тебе улыбаются, при этом видя твой браслет, - значит, за спиной у этого человека
в кулаке зажат нож. Помни, каждый взгляд, каждый вздох, каждый шаг наш не
остаётся незамеченным. Мы - враги; а с врагами хороши и честны любые хитрости".
"Что, если эта девчонка работает на кого-то, скажем, на милорда ректора?" -
мучительно думал Фесс, быстро шагая по весёлым ордосским улицам. Эти мысли и
впрямь причиняли боль - неужто он уже не в праве никому верить и принимать вещи,
какими они есть, а не искать за каждым словом или жестом глубины коварного
замысла? Вот и теперь. Что, если его поход в катакомбы не остался незамеченным?
И ему подбросили эту самую Атлику, рассчитывая воспользоваться его тоской по
простому человеческому разговору? Что, если теперь они только и будут ждать,
когда он вновь придёт на этот перекрёсток? Пока он шёл, к нему совалось
несколько девиц - но только эта завязала разговор. Наверняка неспроста. Надо
быть крайне осторожным. Конечно, проще всего постараться забыть о ней и никогда
больше не ходить в те места - но тогда замысел врага так и останется неведом
ему, Фессу. А этого позволить нельзя.
Кости в катакомбах, золото, Атлика... слишком много совпадений для одного дня.
Тебя ведут, Неясыть-Фесс, тебя ведут к какой-то одним им видимой цели. Быть
может, это сам милорд ректор. Может, Святая Инквизиция - ходили упорные слухи,
что она засылает в неподвластный ей Ордос одного шпиона за другим - а о
ненависти святых отцов-инквизиторов к Тьме давно уже ходят легенды. А может, за
всем этим - не только за золотом - стоят всё те же маски Эвенстайн и Бахмут.
Не выдержав, Фесс постучал в дверь кабинета - лаборатории - спальни своего
декана.
- Хорошо прогулялся? - встретил его Даэнур. - Могу тебя поздравить, милорд
ректор расщедрился - мы можем с тобой попрактиковаться на двух трупах. Святые
отцы упирались всеми четырьмя лапами, но на севере становится всё неспокойнее,
из Семиградья пришёл срочный запрос на магическую помощь - и вот, полюбуйся!
В когтистых лапах Тёмного сам собой развернулся свиток: разрешение на вскрытие 2
(двух) свежих могил. Подпись милорда ректора, подпись святого отца Савватия,
главы Церкви Спасителя в Ордосе, подпись ордосского городского головы. Печати:
Академии, Епископии, магистрата. Всё, как положено.
- Завтра полнолуние, поедем копать. - Тёмный не мог скрыть радостного
возбуждения, словно девица на выданье, которой предстояло ехать на первый в её
жизни бал.
Радоваться от предстоящего вскрытия могилы... Фесса внезапно передёрнуло, Да в
уме ли он?! Не лучше ли было послать всё к воронам, дать отсюда дёру и сделаться
ну хотя бы пиратом?..
- Учитель... Даэнур... Тут такое происходит... Тёмный отложил заветный свиток,
- В чём дело, Неясыть?
Фесс принялся рассказывать. Подробно и без утайки. О странных снах, в которых
двое мальчишек пришли к нему... и говорили не то как хозяева Сил, не то как их
полномочные послы. О странных Мечах, которые ему, Неясыти, предложено отыскать.
Об авансе, золоте, спрятанном в катакомбах, чуть ли не под носом у остальных
людей. Об Атлике, уличной девице, подозрительно быстро оправившейся от обычного
для обывателей страха перед чёрным браслетом.
Тёмный слушал, и глаза его разгорались всё ярче и ярче. Жёлтый огонь, казалось,
вот-вот вырвется из орбит, затопит комнату... яростными всесжигающими струями
рванётся по двору, дальше, дальше, дальше...
- Понятно, - медленно проговорил Тёмный, когда Фесс наконец замолчал. - Я понял,
Неясыть. То, что ты - из другого мира, другой Реальности, я понял давно... ещё
когда читал доклады бедного Парри. Наши головастые молодые маги десятилетиями
спорили об иных пространствах... но никакие заклятья не были способны дотянуться
до них. И, наверное, потому они и не поверили в тебя. У них в головах накрепко
засел страх перед Тьмой... они, бесспорно, сочли тебя Её посланником. Быть
может, даже тем самым Разрушителем из "Анналов". Убить тебя они не могут - это
бессмысленно и, более того, смертельно для них опасно - Тьма может рухнуть
подобно лавине, верят они, и похоронить их всех. Поэтому они ждали, смотрели,
наблюдали и ничего не предпринимали. Нет, конечно, они наверняка следили за
каждым твоим шагом... на уровне, закрытом не только от тебя, но даже и от меня.
Но ты бездействовал, и они постепенно наглели. Они сняли отпечатки теней твоего
сознания - в самых разных состояниях твоего духа. Они день и ночь ковали оружие
против тебя, оружие, не убивающее, но... полагаю, повергающее в тысячелетний сон
или что-то вроде этого. Им требовалось, чтобы ты что-то делал, как-то проявлял
себя - но ты оказался лишь примерным учеником факультета малефицистики и
обнаруживал лишь похвальное стремление как можно скорее, быть может даже
досрочно, стать хорошим некромантом. И они испугались. Помни, Неясыть, Светлые и
так живут в постоянном страхе, они не радуются жизни, они шарахаются от каждой
тени, каждая набежавшая на солнце туча представляется провозвестником
наступления Великой Тьмы. И они - опять же от испуга - стали проверять тебя.
Сначала они думали, что твои способности раскроются в стычке с полуэльфом и
этим, как его, конопатым простолюдином. Такое часто бывает, скрытые способности
пробуждаются в миг опасности - одно из кардинальнейших правил Общего Волшебства.
Но они ничего не добились. Тогда было решено действовать тоньше. Твоя память
зияет провалами - это тоже решено было использовать. И вот вытаскивается на свет
история о каких-то там волшебных Мечах... о невиданной награде за них. Они хотят
купить тебя - но на сей раз просто приключениями. Конечно, милорду ректору
ничего не стоило спрятать золото в катакомбах...
- А кости, Даэнур? Кошачьи кости? Это ведь наш обряд, обряд Тёмных. Тоже для
отвода глаз?
- Конечно. Ты должен уверовать, что здесь действуют другие Тёмные. Должен начать
их искать... и, не исключено, и впрямь выявишь пару-тройку тех, кто, быть может,
в другое время и стали бы моими учениками. Милорд ректор никогда не бьёт только
по одной цели. Их у него всегда несколько... когда сил хватает, это даёт
прекрасные результаты. Так что...
- А девушка? - напомнил Фесс.
- Атлика? Это ещё проще. Она может быть частью плана милорда ректора, а может
быть, она работает на Инквизицию, как ты справедливо и подумал. Но последнее все
же маловероятно. Скорее всего это опять же господин ректор. Плотские желания у
вас, людей, - громадный источник силы... Кто знает, что ты мог бы выкинуть,
переспав с ней. Разумеется, милорду ректору это тоже интересно. Помни, Неясыть,
мы с тобой - как два волка в окружении собачьей своры. Никому нельзя верить.
Сами по себе люди станут говорить с нами только под страхом смертной казни. А
если про ту же Атлику проведают, что она путается с учеником чёрного мага?
Думаешь, ей от этого будет приятно и хорошо? Скажи спасибо, если она отделается
поркой и парой месяцев тюрьмы. А то ведь могут и выслать... прямиком в руки
Святой Инквизиции.
Фесс вздохнул. Как же хорошо, что есть такой учитель. Как он хорошо всё
объясняет... и ни одной зацепки. Даже если очень захочешь спорить, ничего не
получится.
- Ты, конечно, желаешь знать - что делать? - продолжал тем временем Даэнур. - Я
тебе отвечу - ничего. Ты правильно сделал, что не взял золото: ручаюсь, тут же
нашлись бы какие-нибудь непрошеные свидетели, и мы оказались бы втянуты в
немалые неприятности. Так что... сделаем вид, что ничего не произошло. Неясыть.
Пусть свора кружит и дальше. Мы не доставим ей радости. - Даэнур откинулся на
спинку своего жёсткого, не по людским меркам сделанного кресла.
- Я понял, учитель, - смиренно сказал Фесс. Правда, перед глазами его упрямо
маячил донельзя соблазнительный бюст Атлики в низком вырезе платья.
Тёмный вздохнул.
- Понимаю, ты молод, и вам, людям, нелегко без... э-э-э... общения с
противоположным полом. Но придётся потерпеть, Неясыть. Пока что с этим ничего не
поделаешь.
- Даэнур... а что, если мне всё это рассказать милорду ректору? - вдруг осенило
Фесса.
- А что, прекрасная идея! - оживился декан. - Пусть тоже думает. Пусть ломает
голову. А тебя не в чем упрекнуть - ты законопослушный студиозус, отнюдь не
желающий быть отчисленным из Академии!.. Завтра поутру прямо и отправляйся!..
Ручаюсь, тебя примут без проволочек.
Милорд ректор и в самом деле принял Фесса без проволочек, даже вперед немалой
очереди, скопившейся перед его кабинетом. В ней стояли не только студиозусы или
магистры - хватало и пришлого люда. Неясыть заметил даже нескольких Тёмных
эльфов, причём в цветах Северного клана - интересно, зачем они проделали столь
долгий путь из своего Нарна, с отрогов Железного Хребта?
- Рад видеть тебя, Неясыть, - вполне радушно произнёс милорд ректор. На губах
играла приятная улыбка. - Что привело тебя ко мне? Наверняка какое-то очень
важное дело!..
- Так точно, милорд. - И Фесс вторично принялся пересказывать всё с ним
случившееся, не отрывая при этом взора от глаз волшебника.
Тот слушал с непроницаемым выражением лица.
Невозможно было даже приблизительно угадать ею мысли - впрочем, он не озаботился
и сыграть что бы то ни было, вроде восклицаний "силы великие, да не может того
быть!",
И точно так же, как Даэнур, милорд ректор сказал "Понятно".
- Гм... всё это, конечно, очень странно и необычно, Неясыть. Спасибо, что ты
рассказал мне, Я поставлю задачи перед нашими волшебниками. Они будут работать.
Ты не взял золото - и поступил совершенно правильно, нельзя брать чужое. Что
касается кошачьих костей... хм-м-м, я, пожалуй, отправлю туда твоего декана
вместе с парой моих мастеров. Надо выяснить, что это такое, и если кто-то здесь
на самом деле практикует тёмные обряды - их надо как можно скорее разыскать, как
бы не натворили бед. А насчёт твоих снов... я займусь ими сам. Ничего не бойся,
живи, как жил...
С этим Неясыть и вернулся к Даэнуру.
- Предлагают мне слазить туда? - опешил Тёмный. - Обследовать кости? Неясыть,
это возможно только в одном случае... если наш Белый Совет не имеет к этому
никакого отношения. Или же - они считают меня за совершеннейшего слабака и
ничтожество.
- Не понимаю, учитель, - признался Фесс.
- Если это был настоящий обряд, - пояснил декан, - то тех, кто в нем участвовал,
я почую за версту. По крайней мере, я смогу сказать, на что пошла высвобожденная
в этом обряде сила. А если это подделка... то я тоже сразу почувствую.
- А Светлые не могли провести такого обряда по-настоящему? - спросил Фесс.
- Не могли, - отрезал Тёмный. - Мы гораздо слабее Светлых в стихийной магии, но
уж что касается некромантии... чёрная Сила, отягощённая болью и страхом жертвы,
станет болтаться на них, точно жёрнов. Им некуда её девать, более того, она
может помешать их собственным заклятиям. Крайне интересно! - Даэнур вскочил на
ноги, пару раз прошёлся от стены до стены, клацая когтями. - Я, конечно, пойду.
Посмотрим, не ошибся ли во мне милорд ректор!..
Послание Тёмному принёс гоблин - рассыльный всего через несколько минут.
- Быстро работают, - проворчал Даэнур, сломав печати и пробежав глазами по
строчкам. - Милорд ректор не хочет ждать. Ну что ж, посмотрим...
- А я, мэтр? - осведомился Фесс.
- А тебе читать "Анналы Тьмы", мой ученик...
Фесс дисциплинированно провёл весь день за могучим фолиантом. Его так и
подмывало бросить всё и отправиться на тот угол, где он встретил Атлику, но,
само собой, он всякий раз сдерживался.
Мало-помалу чтение вновь всерьёз захватило его. Запутанные головоломки фраз
постепенно поддавались, их место занимали новые, но, так или иначе, текст
наконец-то стал понятнее.
Да, в это можно было поверить, думал Фесс, старательно гоня прочь мысли о Тёмном
и о том, чем он сейчас был занят. Это способно захватить - особенно если всерьёз
воспринять такие вот пророчества:
"Явится на севере некто, облечённый властью; и будет длань его пуста, но всем
предстанут на ней невиданные богатства. И соблазнит он живущих, и пойдут они за
ним - дабы ввергнуться в Тьму и вернуться перерождёнными армией Ночи, и быть
уничтоженными, но расчистить дорогу истинному Разрушителю, который явится
позже..." И дальше, тоже не хуже:
"Берегись произносить эти пророчества вслух, смертный, ибо Тьма только и ждёт
проникновения злого знания в доверчивые души..."
Фесс мог бы гордиться собой - в конце концов он увлёкся настолько, что даже не
заметил возвращения Тёмного. Декан тяжело дышал, плащ его был в двух местах
порван, на чешуйчатой щеке осталась копоть.
- Тьма великая и бездонная, - проворчал он, падая в своё любимое кресло. - Готов
прозакладывать собственные глаза и когти, что в пещерке был сотворён самый
настоящий тёмный обряд - кости кошек до сих пор помнят страх и боль. Обряд
провели по всем правилам. Чётко, без сучка без задоринки. Кто-то очень умелый и
ловкий... Хотел бы я на него взглянуть!.. - Декан усмехнулся. - Наши милорды
мастера аж побледнели, когда я сказал, что обряд - настоящий.
- А ректор? - спросил Неясыть.
- Ректор... - проворчал Тёмный, - Про него худого слова не скажу. Держался
достойно. Когда я сказал, что, мол, тут всё сделано честь по чести, в лице не
переменился, не то что остальные. Только спросил - сколько было выкачано Силы и
могу ли я проследить её... - Тёмный сделал паузу.
- И вы, учитель? - не выдержал Фесс. Точнее, сделал вид, что не выдержал. Пусть
наставнику будет приятно...
- Ответил правду, - вздохнул Даэнур. - До того, чтобы в открытую лгать ректору,
мы ещё не созрели, Сказал, что Тёмная Сила тем и отличается от Светлой,
стихийной или же собственной Силы мага, что она - закольцована, свёрнута в тугую
глобулу и, пока её не пустят в ход, ничем и никак обнаружена быть не может. Я
говорил, что могу почуять за версту тех, кто участвовал в настоящем темном
обряде... но они, похоже, или покинули Ордос на первом же корабле, или
способности их куда выше, чем мне представляется, и они способны закрыться -
лаже от меня.
- И тогда? - вновь спросил Неясыть.
- Тогда милорд ректор распорядился выследить тех, кто здесь был, иными
средствами. Правда, - Тёмный злорадно ухмыльнулся, лицевые чешуйки насмешливо
скрипнули, - ничего у них не вышло. Никто из Светлых не смог взять следа. Даже
специальные гончие мастера Нечисти. Понимаешь, что это значит, Неясыть?
- Никак нет, мэтр, - отрапортовал Фесс. Тёмный выдержал паузу.
- Это значит, что здесь поработал некто, - торжественно провозгласил он, -
владеющий всем арсеналом старых магов Тьмы, великих Чёрных магов прошлого, дада,
прошлого, ещё до разгрома Сумеречных Братьев и Пришествия Спасителя. Я,
например, скрыть свои следы от гончих не смог бы. Они чуют магию, её малейший
отпечаток; от них не спасают никакие заклятия - так, по крайней мере, все думали
до последнего времени.
- И что же дальше?
- Белый Совет опрометью бросился заседать, - хохотнул Тёмный. Во рту, больше
напоминающем звериную пасть, метнулся туда-сюда чёрный раздвоенный язык. -
Бедняги! В какой-то момент мне даже стало их жалко. Как они все перепугались!..
- Все? - Неясыть поднял одну бровь.
- Ну, кроме ректора, конечно, - со вздохом поправился Тёмный. Было видно, ему до
смерти хочется, чтобы глава Академии хоть раз тоже испугался чего-нибудь. - В
общем, монахи сидят и трясутся, милорд ректор лично пообещал отдать каждого, кто
проболтается, нам с тобой для опытов. Э-эх, то-то было б славно! Люблю монасей.
Спасителя молельщиков. Первоклассные зомби из них получаются. Вот, помню, как-то
раз наставник мой, мир его памяти...
- Учитель, Даэнур, подождите! - уже непритворно взмолился Фесс. - Так что же -
получается, мы не одни с вами? Есть ещё Тёмные маги в Эвиале?
- Не знаю, - покачал головой декан. - Едва ли, Неясыть. Я бы знал.
- Но откуда, мэтр?! Вы об этом никогда не говорили!
- Тёмные маги - волки-одиночки, я тебе много раз это повторял. Нам нельзя
сбиваться в стаи, мрак может прорваться в этом месте, и тогда жди большой беды.
Мы черпаем силы в Тьме и в то же время страшимся Её прихода... Её царство не от
мира сего, а мы отнюдь не желаем всеобщего уничтожения - иначе зачем нам
упокаивать кладбища? Так вот, Тёмным волшебникам самой природой наказано
держаться по-одиночке. Но как в таком случае выжить, если все - против тебя, а
Белый Совет - если брать давние времена - куда сильнее и страстно жаждет
"искоренить зло"? И вот мало-помалу Тёмные выработали свой язык для общения в
астрале. На это были способны только высшие маги, такие, как мой учитель... Но,
даже не умея говорить друг с другом через астрал, Тёмные не потеряли способность
чувствовать друг друга. Ты тоже очень скоро станешь в силах сделать это. Так
вот, Неясыть, Тёмного мага я ещё мог бы не ощутить, если он - где-нибудь в
Мекампе или за Вечным лесом. Но тут, в Ордосе... - Даэнур покачал головой. -
Никогда. Если, конечно, повторюсь, он не закрывается специально, и притом
достаточно силён для этого.
- Так что же из этого следует?
- Что следует?.. - Тёмный вздохнул. - Боюсь, Неясыть, кое-кто решил, что ты стал
слишком опасен. Думаю, что всё это проделано... кем-то из Белого Совета.
- Но вы же говорили... - ошарашенно начал Фесс.
- Да, говорил. И от слов своих, само собой, не откажусь. Но надо помнить только
одно - ни ты, ни даже я не знаем, на что в точности способен милорд ректор, даже
если возьмётся играть с Силой чуждого ему цвета.
- Но... зачем ему всё это? - Неясыть никак не мог прийти в себя.
- Повторяю, мой ученик, - весь Белый Совет смертельно тебя боится. И даже милорд
ректор не исключение. Я не могу понять всех извивов их замысла. Мне кажется, они
хотят подтолкнуть тебя, заставить действовать... Наше единственное спасение
сейчас - в недеянии. - Тёмный тяжело вздохнул, широкие плечи под чёрным плащом
поникли. - Они видят в тебе нарушителя равновесия, мессию Тьмы, её посланника...
Они очень хотели бы уничтожить тебя - впрочем, об этом я уже тебе говорил. И вот
ищут, ищут, прощупывают... для них сгодится любая возможность. Молю тебя, мой
ученик, - голос Тёмного стал совсем тихим и глухим, в нём прорезалась явственная
боль, - не соверши ошибки. Не пытайся сейчас противостоять им в открытую.
Повторяю, моё мнение - всё это устроил милорд ректор. Он, похоже, изучает тебя,
как редкостный и интересный объект. Пока это так, ты в относительной
безопасности... но как только он решит, что риск оставлять тебя в живых слишком
велик, - расправится с тобой, не моргнув глазом. Принцип меньшего зла,
позаимствованный у нас Светлыми...
Поэтому сделаем вид, Неясыть, что ничего не случилось. Представим дело так, что
нас с тобой больше всего интересуют только наши кафедральные занятия. Пусть
Белый Совет скрежещет зубами. Пусть придумывают что-то иное... Отдохни сегодня,
Неясыть, а к завтрему, очень тебя прошу, постарайся выбросить мысли об этом из
головы. Нас с тобой ждёт очередная лекция, а после неё - пойдём копать. Ты
забыл, что у нас есть две лицензии на вскрытие могил?.. Должен же мой ученик в
конце концов собственными руками сработать хотя бы одного приличного зомби!..
ИНТЕРЛЮДИЯ III
ЗАПРЕТНЫЙ МИР
Крови в серебряной чаше как и опасалась Клара, хватило очень ненадолго. Путники
выбились из сил, смертельно устали - балансирование на неожиданно ставших очень
шаткими мостках Межреальности требовало заклятий, заклятий и ещё раз заклятий; а
откуда возьмутся заклятия в отсутствие Силы?
Разумеется, ничего живого, хотя отдалённо годившегося бы для жертвоприношения,
они не встретили. Измученные Кицум с Сильвией едва-едва брели, так что валькирии
Раине приходилось почти что волочь их на себе. Клара, с пылающей чашей в руках,
прокладывала дорогу - до тех пор, пока не стало ясно, что ещё чуть-чуть - и они
не смогут даже вернуться на Тропу, там, где остались Эвис, Эгмонт, Мелвилл и
раненая Тави.
- Ничего, кирия, - Раина рискнула нарушить затянувшееся молчание. - Не чувствую
ничего живого. Конечно, если потратить ещё некое количество...
- И думать не моги! - сердито оборвала волшебница не в меру ретивую воительницу.
Для того чтобы вывести четверых, крови требовалось существенно больше. Буль они
с Раиной вдвоём... но их четверо, и, следовательно, надо думать о возвращении.
Живых островков, что, по словам Сильвии, немало проплыло по направлению к
чёрному рубежу запретного мира, они не встретили ни одного. Теперь оставалось
только возвращаться.
- Как будет угодно, кирия Клара, - уныло ответила воительница.
Кицум и девочка ничего не сказали - им, похоже, было уже всё равно. Их оставляли
последние силы.
Дорога назад, само собой, была проще - тут можно было идти по уже утоптанному.
Кларе оставалось лишь предаваться угрюмым размышлениям о том, как посмеялась бы
над ней эта стерва Ирэн Мескот, дознайся целительница о том, в какую лужу они
сели. Похоже, что оставалось только одно - идти, куда ведёт Тропа. Поворачивать
назад - еще более бессмысленно, чем топтаться на месте в поисках Источника.
Идти вперёд... туда, где расстилается абсолютный и загадочный мрак. Закрытый
мир... куда не прорваться даже им, магам Долины, - встала в памяти фраза
школьного учебника. Закрытый мир... закрытый... погодите-ка...
Клара внезапно и резко замерла, так что даже Раина, несмотря на всю ее выучку,
едва не налетела на волшебницу,
Закрытый мир безопасен. Чёрный монстр, уютно устроившийся у них на пути,
напротив, очень опасен.
Смертельно опасен Мир, умеющий пить кровь Упорядоченного - магическую Силу -
словно вампир! Каких чудовищ он выращивает в своих глубинах?.. Но ведь ни у
одного по-настоящему закрытого мира такого не происходит! А что это значит? А
это значит, что она, Клара Хюммель, круглая дура!
Волшебница с яростью хлопнула себя ладонью по лбу, добавив к этому пару-тройку
выражений на неизвестном в Мельине языке.
Раина дисциплинированно сделала вид, что ничего не видит и не слышит.
"Как же это я так оплошала, - покаянно думала Клара. - Видать, совсем отупела.
Как же мне не могло прийти в голову, что пьющий магию закрытый мир уже тем самым
не закрыт! А раз так, можно отыскать точку входа! А уж там, внутри... там Сила
должна найтись".
- Выше голову, Раина! - заметно изменившимся голосом подбодрила свою спутницу
волшебница.
...Появление Клары и валькирии вместе со спасёнными произвело настоящий фурор.
Чародеи вскочили на ноги, изумлённо вытаращив глаза на старика и девочку.
- Вот, подобрали... - развела руками Клара.
- А Источник, Клархен? Вы нашли Источник? - Эвис невольно сцепила руки перед
грудью, словно молясь.
Клара покачала головой.
- Нет, Эвис. Ни Источника, ни... вообще ничего живого. Единственный островок, на
котором оказались эти бедолаги, был ими высосан досуха.
- Да, вот я и смотрю - какой меч-то у них с собой интересный, - подал голос
Эгмонт. Клара кивнула.
- С его помощью остров и выпили.
Эвис неожиданно вскинула опустившуюся было голову. В глазах стояли злые слезы.
- Клара, ты хочешь сказать, что истратила кровь на спасение вот этих?!
- Так получилось, Эвис, - Клара развела руками. - Не бросать же было их...
- Будто мы можем много чем им помочь, - пробормотал Мелвилл.
- А что же будет с нами? - Голос Эвис внезапно задрожал. - С той же Тави?
Молодой волшебнице никто не ответил. Эмплада нехорошо взглянула на Кицума, и
старый клоун внезапно задрожал.
- Милостивая госпожа... пожалуйста...
- Эвис! - вскинулся Эгмонт. - Ты с ума сошла!
- Их крови нам хватило бы по крайней мере вернуться в Мельин, - процедила сквозь
зубы волшебница. Глаза ее сделались словно холодная сталь.
- Мама! - пискнула Сильвия.
- Погодите, погодите! - примирительно заговорила Клара. - Эвис, прошу тебя,
успокойся. У нас есть ещё одна возможность. Идти вперёд, в закрытый мир.
Эмплада истерически расхохоталась.
- Эвис, этот мир если и закрыт - то не полностью. Ни один по-настоящему запертый
не способен впитывать Силу. Значит, окружающие его барьеры - с изъяном. Пройдёт
время, Сила заполнит его - и он из закрытого превратится в открытый... но до
этого ещё далеко. А вот мы можем рискнуть и двинуться вперёд - с тем чтобы уже
оттуда искать пути возвращения в Долину.
- Не самая удачная мысль, но в создавшемся положении... - пожал плечами Эгмонт.
- Согласен, потому что ничего иного нам просто не остаётся, - поддержал его
Мелвилл. Оба мага держались спокойно, уверенно, как и положено бывалым боевым
волшебникам. А вот Эвис явно "плыла". Губы её тряслись, взгляд судорожно
перепрыгивал с одного её спутника на другого; она силилась что-то сказать, но из
горла вырывался только хрип.
Клара терпеливо ждала. И даже - незаметно для Эвис - сжимала локоть готовой
возмутиться валькирии, для которой непереносим был вид любой трусости и
малодушия. Такое бывает - даже с самыми лихими магами. Они могут проявлять
чудеса храбрости на поле боя, лезть в самое пекло и лишь смеяться над
собственными ранами. Они смелы и отважны, пока видят перед собой реального врага
и понимают, что в их силах дать этому врагу сдачи, сколь бы силён он ни казался.
Однако это лишь внешняя сторона мужества. Гораздо труднее научиться держать себя
в руках, когда на тебя надвигается неотвратимая, неосязаемая смерть, и у тебя
нет против неё никакого оружия, кроме крепости собственного сердца.
Эвис была ещё слишком молода. Ей предстояло многому учиться. Это чем-то
напоминало Кларе её собственную молодость... давно ушедшую молодость.
- А что... что, если мы не сможем оттуда выбраться? - наконец выдавила Эвис.
Клара философски пожала плечами.
- Магия крови сильна. В конце концов, станем местными богами, потребуем принести
нам в жертву десять тысяч быков и вознесёмся в Эмпиреи! - попыталась она
пошутить.
- Кстати, вполне разумный план, - заметил Эгмонт. - Стоит задуматься, Клархен! К
тому же я ещё ни разу не был богом. Что, если мне это понравится?.. Прикажу всем
красивым девушкам, что будут приходить на поклонение, раздеваться передо мной,
и...
Волшебным образом незамысловатая эта острота привела Эвис Эмпладу в чувство.
- Очень быстро надоест, - фыркнула она. Щёки её порозовели - от подступающего
стыда. Из девчонки будет толк, вновь с одобрением подумала Клара Хюммель.
- Ну, вот когда надоест... - шутливо развёл руками Эгмонт.
- Тогда пошли? - предложил Мелвилл. - Тави пока ещё в себя не пришла, но корпид
скоро перестанет действовать. Не хотел бы я тогда видеть, как эта бедняжка
мучается...
- Эй, как там тебя, Кицум, что ли? - Раина бесцеремонно встряхнула старика за
плечо. - Давай, поднимай свой зад. За тебя это никто не сделает. Видишь, раненая
у нас?
- Если милостивая госпожа позволит, я хотел бы помочь вам нести девочку, - с
неожиданным достоинством ответил клоун. Плечи его распрямились, голова гордо
поднялась; теперь он походил скорее на израненного и обессилевшего после
сражения воина, нежели на жалкого ярмарочного фигляра.
- Да куда тебе, - отмахнулась валькирия. - Лучше вот ей помоги. - Она кивком
указала на Сильвию. - А я уж сама потащу...
"Интересно, почему ни клоун, ни девочка ни о чем нас не спросили?.. - подумала
Клара. - Кто мы, откуда здесь взялись, куда направляемся и вообще, что это за
место, в котором они очутились, тоже неведомо как?.." Остальных боевых магов от
этих расспросов удерживала, наравне с Раиной, железная дисциплина - Клара
старшая здесь, и пока она не подала команду...
Хюммель подозвала к себе девочку. Та подошла, то и дело касаясь пальцами
окровавленной тряпки на голове.
- Разматывай, - решительно приказала Клара. - Сама видишь, Сильвия из красного
Ордена Арк, с магией тут плохо, но снадобье, чтобы тебе помочь, у нас найдётся.
- Не надо, - внезапно покачала головой девчонка. - Потерплю. Не так это и
больно. А волосы... ничего, если и не отрастут. Переживу. Не это ведь главное,
правда? - Сейчас кажущиеся тёмными глаза взглянули в упор на волшебницу.
- Правда, - чуть растерянно подтвердила Клара. - Но, Сильвия, ведь может
возникнуть заражение...
- Не возникнет, - решительно отрезала девчонка. - Я там все как следует выжгла.
- Выжгла? - Клара подняла брови. У этой малютки, похоже, железный характер.
- Ага, - кивнула Сильвия. - Там все начало гноиться... пока я валялась без
сознания. Так что пришлось. - Она усмехнулась совершенно по-взрослому.
- Гм... ну, молодец, - неуверенно сказала Клара. Отчего-то она ощущала некую
неловкость перед этой мытой во всех щёлоках девчонкой, едва ли девственницей в
свои неполные пятнадцать или даже четырнадцать. Сильвия прошла через нечто
такое, чего не выпадало даже на долю Клары Хюммель. - Но тогда ты, может быть,
расскажешь мне, как вы с почтенным Кицумом попали сюда, в Межреальность? Я знаю,
в Мельине были большие тревоги?..
- Большие тревоги! - Сильвия наградила Клару полупрезрительным взглядом, однако
тотчас же, словно почувствовав свой промах, опустила глаза. - Милостивая
госпожа, там у нас такое было... - И она принялась рассказывать.
Клара слушала внимательно - причины ссоры магов с Императором, перипетии их
краткой, но кровопролитной войны были ей, мягко говоря, небезразличны ещё и
потому, что в хаосе той битвы бесследно исчез глупый и донельзя гордый мальчишка
по имени Кэр Лаэда, племянник и единственный родственник задушевной Клариной
подруги Аглаи Стевенхорст - тот самый Кэр, которого она, Клара, поклялась хоть
за шкирку, а притащить в родную Долину; что ж поделаешь, когда у подруги почти
что и нет никаких магических способностей, кроме разве что к кулинарии.
Историю об Алмазном и Деревянном Мечах она выслушала с чувством горечи - ну
какие же они глупые... истратить такие силы на полуразумное оружие, не знающее
никакого иного способа бытия, кроме войны и убийств, да ещё и вложить в эти
самые Мечи такую магию! Конечно, добром это не кончилось, да и кончиться не
могло.
Правда, ту часть повествования, где Сильвия рассказывала о Спасителе - поминутно
оглядываясь, словно ожидая, что ом вот-вот появится из-за поворота, точно
разбойник на большой дороге, - Клара почти что пропустила мимо ушей. Смертные
часто придумывают такие байки. За все Кларины странствии по Межреальности она ни
разу не сталкивалась ни с чем подобным; хотя, конечно, есть ещё и закрытые миры,
но всё-таки, всё-таки...
Итак, Сильвия и Кицум почти что добрались до Мечей. Завязалась последняя
схватка... надо же, какой бойкий клоун... никогда бы не подумала. И оружие какое
странное...
- А потом нас убили, - хладнокровно закончила Сильвия. - Я пришла в себя... от
холода. Очень холодно было лежать в собственной остывшей крови... смотрю -
вокруг островок, тот самый, на котором вы нас нашли, рядом - Кицум, а я валяюсь,
вцепившись в эфес Меча, а Меч - воткнут в это живое одеяло... Вот, собственно
говоря, и всё.
- А Мечи? Куда они делись? - спросила Клара. Сильвия выразительно пожала плечами
- и тотчас поморщилась от боли. Магия затянула раны, но разорванная плоть всё
равно давала о себе знать.
- Понятно... Ну что ж, Сильвия из красного Арка, добро пожаловать в нашу
команду! Дорога у нас теперь одна - как ты понимаешь, прямо туда, во тьму, в
закрытый мир... Туда доберёмся - станет легче, помыслим, что делать дальше.
- А вы, - Сильвия внезапно остро и пристально взглянула на Клару, - вы,
наверное, из тех, кем правит великий маг Игнациус?
Кларины брови выразительно поднялись. Конечно, существование Долины не было
абсолютной тайной, многие маги обычных миров - разумеется, сильнейшие среди
своих собратьев - слышали о ней, о великом Архимаге Игнациусе; Кларе доводилось
встречаться как-то и с самой Сежес, высшие чины Радуги знали о Долине - но,
конечно, лишь то, что сами ее обитатели считали возможным рассказать, неважно, в
виде сказок, сплетен или "достоверных вестей". Но чтобы вот такая девчонка?..
- Мой дед был главой ордена Арк, - не без гордости сообщила Сильвия. - От него я
о вас и прослышала... о тех, что могут ходить меж мирами. Дед как ни бился, но
такого заклятия сплести не смог.
Клара промолчала. Конечно, куда уж простому магу - самоучке знать тайны поистине
великих заклятий, законы плетения которых Долина унаследовала от Четырех
Первоотцов, истинных магов, полубогов, отличавшихся от нынешних жителей Долины
так же, как они сами отличаются от простых смертных...
- Ты права, Сильвия, - неожиданно вступила в разговор Эвис. - Да, мы из
Долины... птенцы Архимага Коппера, как нас кое-где называют.
Клара заметила, как девчонка лишь большим усилием воли поборола страх. Клоун же
Кицум, похоже, просто ничего не понял... или, напротив, прекрасно владел собой,
ничем не выдав собственных чувств.
- Не надо нас бояться, - с некоторым трудом проговорил Мелвилл - была его
очередь тащить Тави на закорках. - Разве мы похожи на маньяков, людоедов или
вампиров?
По мнению Клары, на вампиров они как раз очень даже походили. Чтобы вырваться
отсюда, им нужна была кровь... и чем больше, тем лучше. Но, разумеется, Сильвии
сообщать это не стоило. Анналы Гильдии боевых магов сохранили жуткие истории о
том, как её члены, бывало, выбирались из самых безнадежных положений, пустив в
ход этот последний резерв: предсмертную кровь кого-то из своих спутников.
Правда, потом очень мучились - совесть, как известно, не тётка, ещё пострашней
голода.
Тем временем Тропа заметно взяла под уклон. Идти становилось всё труднее, ноги
скользили, точно под сапогами оказалось покрытое маслом стекло. Вдобавок Тропа
стала ещё и сужаться. Вскоре идти можно было только цепочкой, в затылок друг
другу.
- Может... верёвкой обвяжемся? - внезапно подал голос Кицум. Клоун держался
прекрасно, и Клара терялась в догадках - неужели ему уже случалось бродить по
Тропам Межреальности? Правда, ходившие здесь знают, что в случае провала не
спасёт уже никакая верёвка, напротив, она потянет за собой и остальных. ..
- Стойте! - Эвис внезапно вскинула руку. - Чувствуете?.. След...
Отряд замер. Клара осторожно, боком, пролезла вперёд.
Да, Эвис оказалась права. След туг и в самом деле был... точно мимо пронёсся
начинённый Силой до предела болид. Увлеченный потоком поглощаемой закрытым миром
энергии, он должен был вызвать грандиозный взрыв там, на самой границе чёрной
сферы... однако в Астрале не осталось никаких следов.
Клара помотала головой. Вот это называется попали. Вот тебе и закрытый мир - не
мир, а какая-то бездонная пасть! Вместо плавного скольжения по течению реки
отряду предстоял спуск по грохочущему незримому водопаду... наверняка
изобилующему острыми камнями и прочими прелестями. Но делать нечего. Обратной
дороги нет, и крови всех спутников Клары не хватит теперь, чтобы выдержать напор
этого течения.
- След следом, но спускаться всё равно надо. - Клара уже ясно видела впереди
обрыв Тропы. Впрочем, ощущалась здесь и Сила - очевидно, откат от закрытого
мира. - Я иду первой... держитесь за моим огоньком. Эгмонт, смени Мела! Эвис,
держи Кицума! Раина, поможешь Сильвии. Держись поближе ко мне и представь себе,
что плывёшь. Это совсем даже несложно. - Она старалась подбодрить валькирию,
хотя та, похоже, ни в каких ободрениях не нуждалась - стояла невозмутимой,
словно высеченная из мрамора статуя Войны.
- Пошли, - выдохнула Клара, затепливая над левым плечом видимый только
волшебникам огонёк. Как только они сойдут с Тропы и заклятия перестанут
прокладывать им дорогу, отряд окажется в лапах Тьмы.
Кларе предстоит полагаться только на собственное чутье да еще - в куда большей
степени - на удачу.
Вот и конец Тропы, Клара невольно сделала глубокий вдох, точно на самом деле
собираясь нырнуть, и шагнула в бездонную пропасть.
ДОСРОЧНЫЙ ВЫПУСК
Фесс и Тёмный скрупулёзно следовали их собственному плану - то есть старательно
делали вид, что как будто ничего и не случилось. Милорд ректор, белый маг Анэто,
вроде бы оставил Неясыть в покое. Не повторялись и сны, сами же Эвенстайн и
Бахмут всё ещё не возвращались.
Лето мчалось мимо бешеным табуном тёплых и ласковых дней, но Фессу было не до
красот и веселий. Тёмный торопил своего ученика, и они вовсю штудировали темы
второго года.
Памятное вскрытие могил прошло без сучка без задоринки - выданное разрешение
касалось каких-то нищих бродяг. Спаситель ведает как пробравшихся в Ордос да тут
и отдавших концы. Магистрат, радея об усопших, похоронил их за счёт городской
казны в простых некрашеных гробах на дальнем конце кладбища - и в то же самое
время пусть и нехотя, но разрешил вскрыть те же могилы - в обмен на добрую
толику золота, поступившего из Академии. Семиградье отчаянно нуждалось в
дипломированном чародее, при посохе и всём прочем; торговые гильдии не
поскупились. Золото нашло дорожку и к сердцам членов Белого Совета (ибо, как
проворчал Тёмный, до факультета малефицистики дошла лишь малая часть присланных
Семиградьем денег, остальное пошло в казну Академии), и к сердцам городских
голов.
О самой зомбификации Фесс вспоминать не любил - скучный, нудный и неаппетитный
процесс. Вдобавок потом пришлось отрабатывать на том же зомби приемы его
уничтожения - а экземпляр, как на грех, оказался прочным, с Неясыти сошло семь
потов, прежде чем Тёмный оказался удовлетворён.
После этого вновь началась текучка, занятия, лекции, лабораторные - и всё
прочее, из чего складывается жизнь любого доброго студиозуса. Правда, за вычетом
девушек и пива.
- Что-то тревожно мне, - признался как-то Даэнур, - Чует моё сердце, недолго
тебе ещё у меня учиться. Многим жертвовать придётся - но только не волшбой.
Поневоле Неясыти приходилось оставлять в стороне захватывающие древние хроники,
пропускать мимо многое из в общем-то нужного, но, так сказать, не первой
необходимости. Тёмный сам начал заниматься со своим учеником целительством и
алхимией, причём упор делался, конечно, на те растения и минералы, которые
считались укоренившимися во Тьме или хотя бы из неё вышедшими. А попутно Фесс
всё глубже и глубже погружался в мрачные тайны мира мёртвых; остались далеко
позади всякие там безмозглые зомби и тупые мумии; теперь речь шла о вампирах,
высших и низших, оборотнях, разнообразных чудовищах, что обитают среди мертвых
душ; о свите тёмных богов и сил, о...
Жертвы и жертвенники, алтари для призывания и сосуды для сохранения Силы. Только
грубый и невежественный маг считает, будто вся некромантия строится на одних
лишь жертвоприношениях Тёмным Силам, в обмен на что жертвователь получает назад
какую-то толику Силы. Это лишь внешний, заметный простому глазу слой. В широком
же смысле слова "некромантия" - это взаимодействие Живого с Мёртвым, то есть в
определённом смысле можно сказать, что сюда входит и вся стихийная магия.
Разумеется, особым образом преобразованная, ибо Светлые стихийные волшебники
обращались к Четырём Первоосновам именно как к живым, мыслящим существам. Если
же, к примеру, заставить земляных духов покинуть на время свои обиталища, то
омертвлённый объём некромант вполне может использовать в своих целях.
Это была поистине Высшая Некромантия,
Июль сменился августом, близился новый День учеников, а Фесс с Тёмным, забыв обо
всём, дни и ночи проводили в лаборатории. Девственные металлы сменялись в тиглях
металлами мёртвыми; и Фесс как раз бился над конденсатом эликсира, позволяющего
легко и быстро преодолевать границы мира мёртвых, когда до его слуха внезапно
донесся частый и тревожный звук большого ордосского колокола. Это был не
яростный набат, призыв к бою, на стены; нет, в медном голосе весёлого Ордоса на
сей раз слышалось самое настоящее отчаяние.
Фесс удивлённо поднял брови. Что может угрожать городу, надежнее всяких стен и
кованых ратей защищённому заклятиями Белого Совета? Неясыть, конечно, бегом
бросился бы на улицу - но прерывать процесс было нельзя, ингредиенты следовало
добавлять в конденсат строго по прописи, малейшее отклонение - и всё погибло,
магическая связь не установится, и всю работу придётся начинать сначала...
Дверь распахнулась. На пороге стоял Тёмный, широкая грудь волшебника часто
вздымалась, глаза, как обычно в минуты волнения, горели ярко-жёлтым огнём.
- В городе чёрный мор, Неясыть! - Даэнур отшвырнул плащ, шагнул к книжным
полкам. - Не отвлекайся, не отвлекайся, слушай меня, пока я не найду эту
ссылку... - Он подвинул лестницу в угол и полез под самый потолок, ведя
когтистым пальцем по чёрным корешкам с замысловатыми серебряными рунами. - Да
где же это, иссуши меня Свет... Так вот, ты, конечно, удивлён такой тревоге?
Признаюсь, я тоже. Ордос надёжно защищён от всех и всяческих эпидемий... или, по
крайней мере, был защищён.
- Может быть, заклятия... - начал было Фесс, не отрываясь от скляницы с
конденсатом.
- Белый Совет прозаседал всю ночь, - отрезал Тёмный. - И Анэто говорит, что
защита в полном порядке. Но чёрный мор... он какой-то особенный. Совсем
особенный. Светлые пока что не нашли действенного средства. Обычная магия
помогает плохо - если волшебник, отчаявшись справиться, начнёт просто тянуть из
больного заразу и, скажем, сжигать её - то сил его хватает лишь едва-едва
облегчить страдания и несколько оттянуть развязку. Одним словом... ага, нашёл! -
Он вытащил какой-то здоровенный том, из числа пока еще не знакомых Фессу.
- Одним словом, Светлые обратились к нам, - докончил Неясыть, осторожно бросая в
конденсат крупицу абсолютной соли.
- Точно, - кивнул Даэнур. - Отдадим должное Анэто - он думал не о своей гордости
и чести, а о безопасности города.
- Почему же тогда в набат ударили только сейчас? Если Белые заседали всю ночь,
значит, уже давно было ясно, что положение серьёзное? - Абсолютная соль медленно
растворялась, хотя теоретически это невозможно ни в одном из известных
растворителей, даже в абсолютном - они уравновешивают друг друга.
- Наверное, рассчитывали справиться сами, - пожал плечами Тёмный. - Пойми,
Неясыть, для милорда ректора обратиться к нам - это фактически расписаться в
том, что город обречён. Ведь ни твои, ни даже мои силы с силами Белого Совета
несопоставимы!
- Тогда на что они рассчитывают? - поразился Неясыть. Эликсир тем временем
сперва покраснел, потом поголубел и наконец принял свой истинный цвет - чёрный.
Работа была закончена.
- Когда положение отчаянное, цепляются за любую возможность, - мрачно уронил
Даэнур. - Разумеется, я согласился помочь. Разумеется, я выговорил некое
возмещение за нашу помощь. Всё было принято без возражений... так что теперь
недостатка в трупах для вскрытия, зомбирования и всего прочего у нас не будет.
- Но ведь сперва надо остановить эпидемию! - вырвалось у Фесса.
- Именно, мой ученик, именно так. И мы её остановим... если выживем, конечно.
Впрочем, в основном-то опасность грозит тебе - я вашим болезням в общем-то, не
подвержен.
Неясыть поднялся, сжав кулаки.
- Я не боюсь!
- Не сомневаюсь. - Тёмный положил руку ему на плечо. - Но и лезть на рожон тоже
не надо. Впрочем... все входы и выходы из Ордоса закрыты. Маги надеются, что
зараза не пойдёт дальше. В крайнем случае готовятся выжечь всю область Академии,
если не помогут иные меры. Святые отцы молятся без устали, но... - Даэнур
покачал головой, - пока что они не преуспели.
- Что мы должны сделать? - деловито спросил Фесс, гася не нужную больше горелку.
- Взять тело погибшего от мора и как следует расспросить, - усмехнувшись,
ответил Тёмный.
- Разве Светлые не делали вскрытия?
- Врачи, решившиеся на это, умирали спустя несколько часов в бреду и уже ничего
не могли рассказать о том, что же они увидели.
- Тогда идём. - Неясыть принялся деловито собираться. В просторной холщовой
сумке он уже давно носил нечто вроде "полевого набора некроманта на все случаи
жизни" - носил и ждал, когда это понадобится. Оказалось, что понадобится уже
совсем скоро.
Тёмный ограничился набором хирургических инструментов; правда, они больше
смахивали на пыточные. Фесс невольно поморщился: Неясыть в его душе свирепо
ухмыльнулся.
Сумерки мира, внезапно припомнилось Фессу. Он должен пройти через сумерки мира,
чтобы вновь стать самим собой. И кому ведомо, не знаменует ли наступление
чёрного мора полосы того самого "вечера"?..
Запахнувшись в плащи, они вышли из Академии. Ворота были плотно заперты, возле
них расположилась вооружённая стража; на посеревших лицах воинов навек, казалось
бы, отпечатался страх - несмотря на то что службу они несли внутри стен
Академии, куда вроде бы пока ещё не было доступа заразе.
Улицы весёлого Ордоса были пустынны. Тоскливо завывали псы; а прямо по мостовой,
нагло и торжественно, двигалась целая процессия серых крыс. Они шли цепочкой,
словно хорошо обученные воины, - колонна их выныривала из одной сточной трубы и,
миновав дорогу, ныряла в другую.
Даэнур остановился. Молва приписывала Тьме покровительство над крысами -
недаром, мол, в жертвоприношениях Чёрных магов так часто использовались кошки!
- Смотри внимательнее! - прошипел Тёмный Фессу. - Да не глазами смотри, не
глазами!
Однако Неясыть не нуждался в напоминаниях. Трепещущий флёр надчеловеческого
зрения, и... да, что это за шлейф, тянущийся за каждой из крыс?!
Зеленый шлейф, оставляющий зловонный след на земле... Зараза? Но почему этого не
видят Светлые? Ректор Анэто, если он настолько силён?
- Потому что мы смотрим сквозь призму Тьмы, - угрюмо бросил Даэнур. - Светлым
это неподвластно... так же как и нам никогда не взглянуть на мир их глазами.
- Чего мы ждем, учитель? Позвать сюда весь Белый Совет, пусть выжгут эту
нечисть!
- Неясыть... крысы и в самом деле посвящены Тьме. Они - ее гонцы и предтечи...
мы не можем обратить нашу мощь против них,
- А указать? Указать на них Анэто - тоже не можем? - изумился Фесс.
- Крысы - это лишь следствие, а не причина, - бросил Тёмный. - Они пируют...
наверняка жрут погибающих... ещё живыми... зелёный шлейф - это ведь не яд...
Однако Фесс уже сам успел понять это. Крысы шли и шли, толстые, довольные,
невозмутимые, не обращая никакого внимания на двух застывших волшебников -
словно и впрямь понимали, что от адептов Тьмы им вреда не будет.
- Пойдёмте, учитель, - наконец не выдержал Фесс, - Пойдёмте... туда, откуда они
пришли.
- Что ж, пойдём, - кивнул Тёмный. - В принципе нам всё равно, куда идти. Лишь бы
дело сделать. Давай, вычисляй место!..
Это оказалось нетрудно. Серо-зелёная нить брала своё начало в скромном,
добротном, ничем не примечательном доме с хлебной лавкой в первом этаже.
- Идём! - скомандовал Даэнур.
Шагая вслед за наставником, Фесс мог лишь поразиться, как изменился, если
смотреть на него магическим взором, даже сам воздух весёлого Ордоса. Фесс видел
блёклые серые тени, медленно двигавшиеся от крыши к крыше, признавая в них
ххоров, призрачных вампиров, питавшихся последними эманациями души умирающего;
как они могли проникнуть сюда, неужели защита Белых перестала существовать в
один миг?
- Ххоры? - обернулся на ходу Даэнур. - Да, вижу... и много-то как... Не обращай
внимания, ничего тут уже не сделаешь, да и растерзать они никого не смогут.
Фесс покачал головой - ххоры были вполне способны утянуть за собой во мрак
роженицу, младенца, даже трёх-, четырёхлетний ребёнок без родительской защиты не
мог чувствовать себя в безопасности! Почему Даэнур так беспечен?!
- Принцип меньшего зла, - проворчал в ответ Тёмный, - Если мы с тобой сейчас
разберёмся в происходящем, мы спасём десятки тысяч. Если начнем гоняться за
ххорами - спасём двух-трёх, ну, может, с десяток - а эпидемия тем временем будет
косить остальных...
- Наставник, но как они оказались здесь?
- Горе и отчаяние, - помедлив, ответил Тёмный. - Людские страх и ужас в силах
превозмочь любую магию. "Анналам" известны случаи, когда пущенные магами во
вражеское войско молнии рассеивались - если враги по-настоящему были готовы
биться и готовы были умереть ради своей победы. Так и здесь. Защита Белых
крепка, Ордос привык жить за ней без хлопот и забот, а когда пришла беда... ужас
и растерянность открыли ворота и ххорам, и этим крысам, и, я боюсь, кое-кому
похуже. Впрочем, вот мы и пришли! Кыш, проклятые! - словно воронам, крикнул
Даэнур повисшим над черепичной крышей дома призракам.
Ххоры поднялись неохотно, их хриплые голоса звучали недоумённо и негодующе - но
в голосе Тёмного была власть, против которой порождения мёртвого мира были
бессильны. Пока что бессильны...
Добротная дубовая дверь, недавно покрашенная, была наглухо заколочена снаружи -
толстенными досками крест-накрест. И точно так же - широкие окна первого этажа.
- У магистрата свои методы, - проворчал Тёмный, подсовывая когтистую лапу под
доску и без всякого усилия выдирая ее вместе с гвоздями. - Входи, Неясыть,
времени нет!
Фесс вошёл следом за учителем, не забыв запечатать за собой вход. Он поставил
самое сильное заклятие, какое только знал, - в висках аж зазвенело от боли.
- Не трать силы попусту, - бросил Тёмный, не оборачиваясь. - Они тебе сейчас
понадобятся. Все без остатка, Ну, чего ты на меня смотришь? Черти Круг
Отражения! Черти, прежде чем мы войдём к трупам!
Фесс стиснул зубы и повиновался. Совет Даэнура был хорош... но запечатать вход
тоже было нужно. Крысы крысами, а не хватало, чтобы заразу начал разносить
ветер.
Круг Отражения. Одно из самых сильных заклятий в арсенале некроманта. Ему учат
только на четвёртом году... но у Тёмного имелись свои соображения по поводу
темпов обучения.
Здесь могла помочь только собственная сила Фесса - и она послушно пришла на его
зов, но, неожиданно для него самого, в облике той самой обольстительной Атлики,
которую он столь старательно пытался забыть все эти недели. Одета девушка была
более чем легкомысленно; Фесс ощутил прилив крови к щекам, и в тот же миг вокруг
него сгустилось нечто вроде лёгкого, призрачного тёмного пламени. Миг - и всё
растаяло, но защита была уже установлена.
Фесс невольно вытер пот со лба. Атлика... так вот какая у тебя власть! Значит,
я, сам того не подозревая, думаю о тебе, беспокоюсь и стремлюсь защитить? Ладно,
надо постараться разыскать тебя сегодня...
Думать о том, что девушки уже, быть может, нет в живых, Фесс категорически
отказывался.
- Иди за мной! - громыхнул Тёмный. Он уже стоял на пороге комнаты. Неясыть
стиснул зубы и шагнул следом.
Ещё совсем недавно это была милая и уютная комната, с камином, большим столом,
отполированными лавками, резными сундуками, высоким буфетом - пекарь, очевидно,
преуспевал; в углу грудой были свалены детские игрушки - тряпичные куклы, звери,
вырезанные из дерева фигурки всадников и пеших, колесницы - тоже не из дешёвых;
на окнах - длинные мягкие занавеси, в буфете - парадная посуда. В углу - Лик
Спасителя; здесь, наверное, в него искренне верили.
Да вот только не помог никакой Спаситель.
Фессу потребовалось сжать зубы ещё крепче, до хруста и боли, чтобы не
отвернуться и не броситься наутёк при виде открывшегося ему зрелища.
Поперёк комнаты лежало тело крепкого, дородного мужчины, так и не успевшего
снять пекарский колпак, Он лежал на спине, черты лица были страшно искажены - не
от боли, от ужаса; щёки и лоб покрыты ало-синюшными пятнами, в середине каждого
кожа лопнула, кое-где обнажилась кость. О запахе не приходилось даже говорить;
Фесс едва смог бы дышать, если б не Круг Отражения.
Вот только хватит ли сил поддерживать его достаточно долго?..
Темный рывком распахнул плащ, с нарочитым грохотом поставил на стол сумку с
инструментами.
- Ххоров тут было много... Неясыть, поищи живых. Должны быть...
- Зачем? - угрюмо спросил Фесс. - Им мы всё равно не поможем.
- Если не поможем - то добьём, чтоб не мучились! - оборвал ученика Даэнур. - Не
чувствуешь ауры боли, что ли, Неясыть?
Фесс чувствовал. И, наверное, даже острее своего наставника - потому что был
человеком.
- Я буду вскрывать мужчину. Ты мне нужен, так что поторопись.
Фесс двинулся к ведущей на второй этаж лестнице-и тут в самой глубине, в углу за
камином, раздался какой-то шорох. Неясыть рванулся туда - на полу, обнявшись,
лежали дети. Двое, мальчик и девочка, оба нарядно одетые, словно они собрались
на праздник. Мальчику было лет пять-шесть, девочке на глаз едва сравнялось
четыре.
- Нашёл живых, - сообщил Фесс Тёмному. Оба ребёнка едва дышали. Красивое платье
девочки было всё перемазано зелёной рвотой; слизь сочилась из глаз, из ушей, из
носа; она дышала едва-едва, слабо и прерывисто; судя по всему, ей оставалось ещё
от силы несколько минут.
Понятно, отчего ххоры пируют...
- Ищи ещё, - скомандовал Тёмный, - Они мне понадобятся... все.
Фесс послушно двинулся вверх по лестнице. Наверху нашлись старик и старуха,
мёртвые - тел Неясыть касаться не стал, - и молодая женщина, высокая,
полногрудая и светловолосая. Она тоже ещё дышала.
- Неси её сюда! - донёсся приказ Даэнура.
Фесс осторожно поднял тело. Оно казалось каким-то странно мягким, словно не
имело костей; голова неестественно запрокинулась, изо рта поползла по щеке
зеленоватая струйка.
Неясыть судорожно сглотнул. Женщина уже не имела сил кричать, она почти умерла -
но отчего-то задержалась на самой грани бытия, испытывая при этом все муки, как
если бы оставалась в полном сознании. Аура ее замутилась, черви-могильщики
призрачного мира, пожиратели того, что остаётся в теле от души после того, как
сама душа покинет плоть, уже тянулись к несчастной из всех углов сумрака.
"И что, эта гадость - тоже Тьма? - ужаснулся Фесс. - А ну, брысь отсюда!"
Ненависть удвоила его силы. Из глаз вырвалась молния, лопнула, поражая
копошащуюся слизистую нечисть. Круг Отражения предостерегающе затрещал -
обрушившаяся на него отдача была опасно велика.
- Прекрати! - взревел там, внизу, Тёмный. - Ты нужен мне здесь!
Осторожно ступая, Неясыть вернулся в большую комнату. Мужчина, уже освобождённый
от одежды, лежал на столе. Даэнур склонился над ним с устрашающего вида кривым
ножом в когтистой лапе.
- Положи женщину рядом с детьми, - скомандовал Тёмный. - Иди сюда и смотри как
следует!
Чувствуя, что покрывается потом, Фесс повиновался. За его спиной раздалось
слабое "мама..." - похоже, девочка даже на грани смерти чувствовала рядом мать,
Тёмный резко опустил клинок, словно разя врага на поле брани.
Тело несчастного пекаря раскрылось, точно книга. Фесс ожидал крови, ещё чего-то
подобного - вместо этого на пол хлынула зелёная слизь. А среди этой слизи...
видимая, конечно, лишь магическим зрением... Чёрная тень, что-то вроде зубастой
многоножки, метнулась куда-то вбок. Тёмный от неожиданности отшатнулся, однако
Неясыть не подкачал. Сухой треск, мелькание голубых искр - тварь зависла на
самой границе двух миров, отчаянно извиваясь в сотворённой Фессом призрачной
ловушке.
- М-молодец... - ошарашенно проговорил Темный. - Надо же... а я и не знал...
Тащи её сюда, Неясыть... Понятно теперь, почему Светлые ничего не замечали...
откуда ж им это знать...
- Учитель! - простонал Фесс сквозь стиснутые зубы. Круг уже еле держал.
- Всё, всё, уже перехватил! - опомнился Даэнур. - Ну, Неясыть, истинный ты
Неясыть! Не излови ты этого зверя... Зато теперь легче будет. Надо звать
Анэто... если, конечно, он не испугается прийти в заражённый дом.
- Не испугаюсь, - внезапно раздался спокойный и полный достоинства голос. - Мои
поздравления, милорд декан, мои поздравлении, студиозус Неясыть... я сейчас
буду.
- Вот так так... - пробормотал Тёмный, когда в парадной двери что-то коротко
полыхнуло, Сила отозвалась лёгкой отдачей и белый маг Анэто, ректор Академии
Высокого Волшебства, бестрепетно шагнул через порог.
- Великий Свет! - Он покачал головой, разглядывая корчащуюся в воздухе
многоножку. Даэнур уже успел полностью вытянуть её из мира мёртвых в обычный. -
Что я могу сделать, милорд декан? Признаю, ваше искусство несравненно.
- Нам с Неясытью нужна Сила, - просто ответил Темный. - Как можно больше. Вам
этих тварей не изловить, они подвластны только самому чёрному из моего
волшебства. Нужны жертвы. Или... Сила, очень много Силы, чтобы изгнать их из
Ордоса... или, точнее, перекрыть им сюда дорогу, потом изгнать будет уже легче.
- Ты знаешь их? - Анэто поднял брови. - Впрочем, все разговоры потом... здесь
ещё трое живых, мы можем им помочь?
- Да, - кивнул Тёмный. - Эта тварь также способна чувствовать страх и боль, как
и ее жертвы. Удерживайте её, милорд ректор, я буду вскрывать этого несчастного и
управлять Силой, а Неясыть должен заставить бестию мучиться как можно сильнее и
дольше. Тогда, быть может, спасём детей и их мать.
Фесс ощутил осторожное касание чужой Силы - Анэто словно принял у него из
ладоней скованное магией существо.
- Начинайте, мой добрый друг, - мягко проговорил ректор. - И не стесняйтесь,
командуйте мной, поправьте, если я что-то сделаю не так.
- Ну, Неясыть, чего ждёшь? - громыхнул Тёмный. - Или я у тебя зря зачёт по
ритуальному мучительству принимал?..
Фесс молча поднял один из инструментов Тёмного и поднёс начищенную бронзу к
самому "глазу" существа. Многоножка задёргалась - но Анэто держал крепко.
Неясыть приблизил лезвие к самой голове существа.
"Пощади... - внезапно прошелестел в сознании чей-то бесплотный голос. - Пощади,
и тебе воздается... пощади, я обещаю тебе защиту... я проведу тебя тёмными
путями, у тебя будет власть, золото, всё, что захочешь..."
- Мне уже предлагали, - громко, вслух ответил Фесс, и лезвие, вскрыв спинной
панцирь, коснулось одного из нервных сплетений твари.
В ушах Фесса грянул отчаянный женский вопль, так что непонятно было, кто кричал
- не то умиравшая жена пекаря, не то - пленённое им существо...
Казалось, чья-то огромная рука щедро плеснула воды на ещё не просохшую, только
что написанную акварельными красками картину - и нарисованное поплыло,
смешиваясь, цвета создавали причудливые сочетания. Комната вокруг Фесса странным
образом менялась, вниз стекали стены, задрожала и искривилась, точно в
ярмарочном потешном зеркале, фигура Тёмного, вокруг расползалось мертвенное
зелёное сияние - и Неясыть под своим ножом увидел не отвратительного призрачного
гада, хищника и пожирателя, пришедшего за добычей из мира мёртвых в мир живых -
а тонкую, словно былинка, русоволосую девушку с огромными печальными глазами,
одетую в лёгкие развевающиеся золотистые ткани, - тело неподвижно застыло в
зелёном воздухе, схваченное невидимыми клещами заклятий Фесса и Анэто. В точёное
плечо девушки был вогнан кривой и ржавый клинок, из-под лезвия толчками
выбивалась кровь, словно была задета одна из крупных артерий. Фиалковые глаза
затуманились болью, но сознание из них ещё не ушло.
"Пощади..." - вновь с мольбой прозвучало в ушах Фесса. Его взор судорожно
метнулся в одну сторону, в другую - никого и ничего. Ни Тёмного, ни ректора
Анэто. Он был один; ноги утопали в зелёном тумане, так что даже непонятно было,
на чем он стоит.
"Морок! - изо всех сил старалось сознание. - Морок, наваждение, ничего больше!"
- Остановись... больно... - простонала девушка. - Прошу тебя... ну пожалуйста...
Фесс изумлённо уставился на свою собственную руку - оказывается, она сама, без
всякого его на то желания, успела вдавить ржавый нож ещё глубже в нежное тело.
Неясыть закричал, словно кривое лезвие терзало его собственную плоть. В памяти
вспыхнули лица... много незнакомых лиц, и Неясыть знал, что это те, кого ему
довелось убить, - спасая ли свою жизнь, сражаясь ли за чужую - неважно. Царство
мёртвых властно потянуло его к себе. Да, он убивал - но убивал в бою, на
поединках, в жарких сражениях, где противники сходятся, не видя друг друга под
тяжелыми забралами глухих шлемов, - он был воином, но не палачом!
Значит, он не может быть магом? Настоящим Тёмным магом, действующим исходя из
принципа меньшего зла, умеющего причинять муки одному и спасать тем самым
многих?!
"Слабак! - попытался разозлиться он на себя. - Трус, слабак, тряпка!"
Не помогло. Золотистая тупика девушки пропиталась кровью, плотно прилипая к
тонкому телу. И руки Фесса одеревенели, уже не повинуясь ему; он почувствовал,
как слабеют наложенные на прекрасную пленницу цепи; щекой он ощутил слабые
толчки воздуха - так, а не слухом он воспринимал сейчас чужую речь и понимал,
что эти толчки - яростный крик мага Анэто, перед которым в магическом капкане не
прекрасная соломенноволосая незнакомка с дивными бездонными глазами - а мерзкая
многоножка, много хуже любого вампира, упыря, оборотня или ххора; Неясыть
понимал это - но сделать ничего не мог.
"Есть много миров... и много обликов. Разве ты не убиваешь для еды?.. - опять
прозвучало в сознании. - Для тебя твоя еда не наделена разумом... точно так же и
наша еда не наделена разумом для нас. Мы не трогаем магов... потому что вы -
очень близки к нам, особенно те, что исповедуют Тьму..."
Обливаясь потом, Фесс заставил левую руку подняться, Наклонил голову - словно
ворочал тысячепудовую тяжесть - и что было сил впился в собственную руку зубами.
Да так, что разом прокусил чуть ли не до кости.
Странно - он ничего не чувствовал. Тело стало как будто чужим, зелёный свет
становился все гуще, и в голосе фиалковоглазой внезапно прорезались нотки
ликования:
"Ты уходишь со мной?!.. О радость, о счастье, я привела нового Брата!"
"Привела?! - взорвалось в сознании Фесса. - Нет уж, я не безмозглый бык, и
никому не будет позволено никуда меня водить!" На мгновение в памяти всплыли
Эвенстайн с Бахмутом, желтая отвратительная струйка на его, Фесса, лице - и
ненависть скрутила его настолько тугой судорогой, что вкрадчивый голос девушки
тотчас угас. Неясыть с глухим рычанием погрузил нож глубже в прекрасное,
соблазнительное тело.
Короткий вопль - и сквозь рвущиеся зелёные завесы начал пробиваться привычный
свет обыденного мира.
Фесс увидел искажённое лицо Анэто - по лбу волшебника отчего-то струилась кровь;
увидел орудующего своими жуткими бронзовыми резаками Тёмного - Даэнур слал на
помощь Белому магу одну волну Силы за другой, но ловушка тем не менее таяла -
таяла до того мига, когда Фесс пришёл в себя.
...Многоножка билась и вертелась. Её боль обжигала, точно прикосновения
раскалённого железа. Из прокушенной руки Фесса тоже сочилась кровь, но на это он
внимания не обращал.
- Держи её, Неясыть, держи! Ещё немного... - проревел Тёмный.
Фесс, точно завороженный, не отрывая взора от мечущегося в ловушке злосчастного
существа, повёл лезвием чуть в сторону. Он чувствовал предсмертный ужас
умирающих людей - это неожиданно укрепило силы. Из вскрытого тела многоножки
стал медленно растекаться в разные стороны настоящий рой слабо светящихся
зелёных огоньков - точно небольшое пылевое облачко; Неясыть мгновенно ощутил
накатившее заклятье Тёмного, увидел знакомые сшивки, торопливо начал плести своё
собственное, норовя помочь наставнику; зелёный рой сжался до плотного комка
размером с кулак.
- Веди! Веди к этим! - задыхаясь, приказал Темный.
Фесс повиновался. Учитель не объяснял, как именно это следует сделать, но у
Неясыти в те минуты всё получалось почти что само. Раз прочитанные в книгах
прописи становились накрепко вызубренными заклинаниями, они превращались в
изящно и крепко сплетённые чары-команды: зелёный клубок поплыл к лежавшим на
полу детям и женщине.
- Про тварь не забывай! - словно кнутом, хлестнул голос Даэнура. Скальпель в
руке Фесса вновь ожил - хочешь быть магом, умей делать два дела одновременно,
Зелёный шар тем временем завис над головами несчастных, и Фесс, внезапна
прозревая - по мере того как муки пленённого создания-пожирателя становились
ощутимой Силой, - увидел, что на самом деле это никакой не комок, а самая
настоящая дыра, разрыв в ткани мира, прямой ход в ту невообразимую бездну,
откуда невесть почему вырвались эти жуткие существа.
Тела лежавших дрогнули, Девочка приподнялась, её тотчас согнуло в жестоком кашле
- однако уже в следующий миг отчаянно цеплявшееся за воздух всеми своими
конечностями длинное и тонкое тело бестии выскользнуло словно бы из раскрытого
рта - и втянулось в зелёный шар.
За ним последовали второе и третье чудовища; как только скрылось последнее,
Тёмный скомандовал Фессу:
- А теперь держи это!..
Однако Неясыть не послушался. Бронзовое лезвие в его руке погрузилось ещё глубже
- и едва ощутимое содрогание нанизанного на острие тела оповестило его, что
явившееся ему в образе соломенноволосой девушки с дивными фиалковыми глазами
существо мёртво - окончательно и безвозвратно.
Даэнур молча покачал головой.
- Не стоило этого делать, Неясыть...
- Да бросьте вы! - сдавленно прохрипел Анэто, держась за грудь и сплёвывая
кровью - правда, ему тотчас пришлось вызывать огонь, чтобы сжечь плевок:
маг не может позволить, чтобы столь важная субстанция его тела попала кому-либо
в руки. - Бросьте! Что это было, декан? Что делать теперь?..
- Теперь - вызывать сюда целителей, - угрюмо бросил Тёмный. - Эти бедняги едва
живы, у них обширные внутренние повреждения... но твои лекари справятся, Анэто.
Если, конечно, не будут мешкать.
Светлый маг коротко кивнул, приложил пальцы к вискам и что-то коротко прошептал
- он был настолько измучен, что пришлось прибегать к столь архаичной форме
невербального общения.
- Команда сейчас будет здесь, - глухо произнёс Анэто - кажется, у него рот опять
наполнился кровью. - Говорите же, не молчите, люди умирают каждую минуту!
- Что тут говорить... - проворчал Тёмный. - Я уже сказал, милорд ректор, - или
нужны человеческие жертвы, или - вся Сила Академии.
- Ты получишь её, - немедленно согласился ректор. - Вызвать всех магов сюда?..
- Не надо. Пусть составят "кольцо" и перекинут мост вот на него, - Даэнур кивком
указал на Фесса. - Он человек, ему будет легче принять вашу Силу, чем мне. Я
перейму от него энергию.
- Ты сможешь вышвырнуть их из города? - в упор спросил Анэто. Фесс мимоходом
ощутил брошенное ректором заклятие - невероятно быстрое и мощное, Неясыть мог
только догадываться, что в нём, - несмотря на то что Анэто, за недостатком
времени, не шифровал свои чары.
Тёмный покачал головой.
- Думаю, что смогу закрыть проход. Тех, что уже проникли сюда, придётся изводить
по одной... но теперь с ними уже смогут справиться любые маги, не только чёрные.
Анэто молча и отрывисто кивнул.
- Академия готова, - быстро произнёс он.
- Хорошо же они у тебя вышколены, милорд ректор, - усмехнулся Даэнур - похоже,
ему просто было нужно перевести дыхание.
- Какие есть, - коротко ответил Анэто. Глаза его гневно вспыхнули, однако
Светлый маг сдержал себя,
- Тогда начинаем! - скомандовал Тёмный. - Неясыть, ты знаешь, что делать...
Фесс молча кивнул. Не такое уж сложное дело - служить проводником Силы, тем
более - посылаемой несколькими десятками опытных и бывалых волшебников. В
следующие бесконечные мгновения он, блаженствуя, плавал в настоящем океане Силы.
Маги Академии не скупились. Фесс угадывал в льющихся сквозь него потоках и
грозную, вольную мощь ветра, неистовую ярость и жар огня, неторопливую, давящую,
всесокрушающую силу земли, волнующуюся изменчивость водной стихии, чувствовал
алхимиков и травников, святых отцов и тех, что занимались чудовищами, - кольцо
редкостного, небывалого единства охватило сейчас всех без исключения магов
Академии, всех, кто имел настоящие посохи волшебников.
Чуждая Тьме Сила коснулась Даэнура. Конечно, большая ее часть пропадала впустую
- Тьма не может пользоваться мощью Света так же хорошо, как он сам, - но и того,
что Тёмный мог обратить в свое оружие, оказалось достаточно.
Астрал вздрогнул от ударившего в него яростного потока. Тёмный превратился в
острие пущенной стрелы, оголовие брошенного копья, он один видел крошечный
разрыв в ткани мира - и подобно тому, как лекарь раскалённым железом выжигает
заразу из раны человека, так Даэнур выжигал сейчас пятно гнили, начавшее
разъедать Эвиал.
Отдача смяла Фесса, погребла его под лавиной боли и безумия. Удар, нанесённый
Тёмным, в обычных условиях требовал бы долгих и тщательных усилий по
балансировке и компенсации, филигранных вычислений, игре на магии
противоположностей и тому подобных вещей - однако времени не было, и ответ
возмущённого таким вторжением Астрала пришлось принять на себя двум дерзким
чёрным волшебникам.
Но Астрал хоть и могуч, но не одушевлён; его откат - это просто упругость
дерева, от которого отлетает дубинка, ударяя по лбу своего хозяина. Гораздо
страшнее был краткий миг - когда боль волшебным образом распахнула горизонт
Фессова зрения чуть ли не до самого края Ойкумены и когда он ясно и чётко, до
рези в глазах, увидел короткую дрожь, пробежавшую по окутавшей дальний запад
тёмной туче.
Смерть тоже получила сигнал.
И, может быть, весть эта достигла даже того самого Спасителя, в которого так
упорно верили местные обитатели?..
В сознание Фесса привёл Тёмный. Неясыть лежал на своей узкой кровати, скорее
даже - койке.
- Удалось?.. - был первый вопрос очнувшегося.
- Удалось, - кивнул Даэнур. - Но, великая Тьма, чего же мне это стоило!..
Наверное, целый месяц теперь не смогу даже самое простенькое заклятие сплести,
придётся тебе исключительно теорией заниматься, - он ещё пытался шутить
- Учитель... а как же эти?..
- Крысиный их лаз мы заклеили, - задумчиво сказал Тёмный, подавая Фессу низкую
чашу с дымящимся, остро пахнущим питьём. - Остались только те, что уже
прорвались в Ордос. Это тяжело, неприятно, но пандемией уже не грозит. Хотя,
конечно, смерти ещё будут. Нам с тобой не справиться, даже работай мы без сна и
отдыха. Дело бы кончилось тем, что либо тебя, либо даже меня утянули бы... туда,
на дальнюю сторону. - Он неопределённо мотнул чешуйчатой головой. - И даже
"кольцо" нам бы не помогло.
- Учитель... но что это за создания? Серьёзные книги о них молчали... а вот
"Анналы"... Казалось, Тёмный несколько смутился.
- Ну да, так ведь я тебе разве не говорил - кое-что в "Анналах Тьмы" было
правдой. Чтобы замаскировать главную ложь. Салладорец писал о чём-то подобном...
он побывал вовне глубже всех, глубже, чем даже я. Там описано...
- Я помню, что там описано, - тихо проговорил Фесс. - Сбылось одно из
пророчеств, предвещающих появление того самого Разрушителя, Тёмного Мессии... у
него было много звучных титулов. Если Светлые свято верят в подлинность
"Анналов" - что они должны предпринять?
- Во-первых, они должны отбить нападение на Ордос, - проворчал Тёмный, пряча
глаза. - Погасить эпидемию, успокоить обывателей. А то, я слышал, все эти
герцоги и графы Изгиба совсем, видно, ошалели от страха - раздали вилланам
оружие, подняли дружины и расстреливают из арбалетов и луков любое существо,
идущее, летящее или бегущее из Ордоса. Не испугались попереть на самих магов!..
Решение-то, конечно, верное, да вот только...
Неясыть понимал, что его учитель вновь умело уводит разговор в сторону.
- Наставник... но всё-таки? Что будет, когда Светлые справятся с болезнью?
- Думаю, выдадут нам наконец-то разрешение заняться практическим воскрешением и
зомбированием на паре-тройке нормальных трупов, а не выеденных паразитами до
состояния пустых мешков с костями, - проворчал Тёмный. - Или подбросят денег на
ремонт здания. ИлиНеясыть
в упор смотрел в немигающие жёлтые глаза.
- Ну, хорошо, - сдался Даэнур. - Ты, как всегда, прав, мой ученик. После всего
этого они возьмутся за тебя.
- И что же будет? - суховато, с каким-то отстранённым академическим интересом
проговорил Фесс. Тёмный опустил голову.
- Помнишь, я тебе говорил, что, пока милорд ректор заинтересован в тебе, ты
можешь чувствовать себя в безопасности?
- А если они сочтут, что я и есть тот самый Тёмный Мессия? "Анналы Тьмы" не
содержат прямого указания на то, что он бессмертен и неуязвим.
- Но грозят великими бедами, если кто-то поднимет на него руку, - напомнил
Даэнур.
- Не вы ли говорили об оружии, способном погрузить в тысячелетний сон? -
напомнил Неясыть. - И Тьма знает, может, кто-то из Светлых решил пожертвовать
собой, только чтобы уничтожить зверя из бездны?
Тёмный промолчал. "Анналы", искусно сплетённая ложь... или невольный, из лучших
побуждений, вымысел древних превращались сейчас в могучую и действенную силу.
Фесс понимал своего учителя. Что он мог ответить своему донельзя настырному
ученику?
- Как бы ни тяжело было мне расставаться с тобой, - неожиданно мягко проговорил
Тёмный, - я буду ходатайствовать перед ректоратом о твоём досрочном выпуске. Тем
более что предлог у нас имеется. Семиградью позарез нужен хороший некромант!
- Досрочный выпуск? - изумился Неясыть. - Но... зачем? Для чего? И мне ведь надо
ещё столькому научиться!
Тёмный печально усмехнулся. Блеснули клыки.
- Тебе надо как можно скорее оказаться подальше от Академии, Неясыть. Наше
счастье, что Светлые не умеют чувствовать нас на расстоянии... во всяком случае,
нынешнее их поколение. Чтобы отыскать тебя, им придётся прибегнуть ко вполне
человеческим средствам вроде шпионов и ищеек. Тебе предстоит нешуточная схватка
с Инквизицией... но, если за тебя будут крупные купеческие гильдии, если ты
станешь своим в Лесных Кантонах - даже отцы-инквизиторы трижды подумают, прежде
чем свяжутся с тобой. А учёба... я дам тебе с собой кое-какие конспекты, я
составил их за долгие годы своего безделья, пока ждал ученика. Там - всё то,
чего тебе не хватает. Очень лапидарно, коротко, но - тебе хватит, базис у тебя
куда как хорош. - Тёмный встал, отошёл к стене, вернулся, неся туго набитый
заплечный мешок. - Тут всё, что тебе потребуется на первое время.
Рекомендательные письма, снадобья, эликсиры, редкие химикаты, которые ты не
сможешь найти даже у торговцев дивностями, хронологические таблицы, словари
мёртвых языков, инструменты...
Жёлтые глаза смотрели на Фесса прямо и пронзительно.
- Ждать нельзя, - тихо продолжил Даэнур. - До меня дошёл слух, что Мегана
покинула Волшебный
Двор и направляется сюда. Для такой волшебницы, как она, - это пара-тройка дней.
У неё свои тропы, как болтали в ректорате. Не спрашивай меня о ней, Неясыть, я
знаю не больше твоего. Но ничего хорошего от появления этой госпожи не ожидаю.
Думаю, что Анэто тоже... и потому я надеюсь на него. Даэнур поднялся.
- Спи крепко, мой ученик, мой лучший ученик... Я налагаю на тебя заклятие сна -
не противься, не надо, завтра тебе понадобятся силы. Потому что если ректорат и
согласится на твой досрочный выпуск, отменить выпускные испытания не смогут даже
они. Право на посох тебе придётся доказывать - и притом без всяких скидок.
- А как же всё то, что осталось неразгаданным? - спросил Неясыть. - Обряд в
катакомбах, Эвенстайн и Бахмут... У нас были только предположения, но никак не
уверенность!
- Ты прав, - согласился Тёмный. - Мы очень многого не знаем. Меня, например,
тревожит та девчонка, Атлика... мне бы не хотелось, чтобы Инквизиция вцепилась в
тебя с самого начала, когда у тебя ещё нет имени и богатые города не могут за
тебя заступиться.
Фесса словно пружиной подбросило на койке.
- Атлика?!
Ну конечно. Как же он мог забыть?! Ведь она может сейчас валяться где-то в своей
жалкой комнатушке и, корчась от боли, умирать - в то время как её внутренности,
её душу пожирает жуткое, неведомое существо, неведомо как прорвавшееся сюда, в
славный Ордос...
- Ты что?! - опешил Тёмный. - Забыл, что тебе лежать надо?!
Однако Фесс его уже не слушал. Подхватив свою сумку, с которой ходил вместе с
Даэнуром в недавний поход, он молнией вылетел за дверь.
Наставник ему не препятствовал, ведь Тьма - это свобода.
В Ордосе царил сумрак. Фесс мимоходом подумал, наступил ли это ещё только вечер
того дня, когда они втроём с Анэто изгоняли прорвавшихся в город тварей, или же
он, Неясыть, провалялся без сознания весь вечер, всю ночь и весь следующий день
до вечера.
Всё так же плыл над городом тревожный, скорбный голос большого колокола, но на
сей раз в нем уже не слышалось той тоски и обречённости, что в прошлый.
Несколько раз Фесс замечал группки магов Академии по два-три человека - они
ходили из дома в дом. Вторым зрением Фесс различал немало порождений призрачной
половины мира, однако их стало заметно меньше. Только ххоры, точно воронье, попрежнему
кружились над многими крышами, но и этих гадов поубавилось много против
прежнего.
Атлика! Где тебя искать?!.. Ноги сами несли Фесса вперёд, и он, за неимением
лучшего, предоставил им выбирать дорогу.
Вот и знакомый перекрёсток, вот и знакомая вывеска кабачка, вот и... На этом
сходство кончалось. Дом напротив был наглухо заколочен, над дверью свисало
широкое чёрное полотнище. Около трубы вилось три или четыре ххора. Да и сам
кабачок оказался закрыт - хорошо, что не забит, как поражённый заразой. Нет, тут
просто были закрыты все ставни и наглухо заперта дверь. В отдалении, как раз в
том переулке, откуда появилась Атлика, Фесс увидел лежащее на брусчатке тело.
Сердце замерло и отчего-то оборвалось вниз, хотя никаких причин к этому, конечно
же, не было - мало ли какой бедняга нашёл здесь свой конец?
Очевидно, в эту более бедную часть города маги и целители Академии добраться ещё
не успели. Однако не прошло и пары минут, как Неясыть услышал негромкое скорбное
пение - шесть или семь голосов тянули заупокойный распев. Из-за угла появилась
небольшая процессия - люди шли с носилками, факелами и длинными крюками. Следом
двигалась тяжёлая подвода - насколько Фесс мог понять, она доверху была
заполнена телами.
Процессия остановилась возле неподвижно лежащего тела, священник в длинной
коричневой рясе нагнулся над несчастным, что-то забормотав. Люди подхватили
молитву. Двое поставили на землю носилки, приготовившись крюками перевалить на
них мёртвое тело.
- Стойте! - внезапно выкрикнул Фесс. - Остановитесь или вы погибнете!
С необычайной ясностью он увидел сейчас притаившееся в покойнике существо -
изрядно лишившееся сил, но всё еще грозное, сытое и потому - смертельно опасное.
Если бы процессия подошла несколько позже... ну, скажем, на рассвете, тварь уже
не способна была бы атаковать, впав в голодное оцепенение. Но сейчас она еще
слишком хотела жить.
Люди замерли, изумлённо глядя на дерзкого. Чёрный плащ Фесса сам по себе смог бы
ввести их в заблуждение - очень многие носили этот цвет сейчас, в дни траура, -
но на запястье молодого волшебника, как назло, предательски сверкнул его
безымянный браслет, и люди испуганно шарахнулись. Остался стоять только
священник, хотя и он побледнел - это было заметно даже при свете факелов.
- Что тебе здесь нужно, исчадие Тьмы?! - Голос священника дрожал, однако
держался он в общем мужественно. - Твой час ещё не пришёл! Мы предадим сего
несчастного земле по освящённому Спасителем обычаю, и, коли вышло, что его
бренная плоть оказалась отдана смерти, то уж до души его вам никогда не
дотянуться!
Сказано было неплохо, искренне и с достоинством, Фессу очень захотелось
ответить, во что уже давно превратилась душа этого неведомого бедолаги, однако
он смолчал. У него на это просто не оказалось времени, потому что в этот миг
тварь зашевелилась. Разумеется, никто, кроме Фесса, этого не видел.
Не было времени плести сложное заклятие, брать это создание в плен и подвергать
пыткам. То, в доме пекаря, просто спасалось бегством - это же само намеревалось
напасть.
Фесс ударил. То есть сперва он просто отшвырнул недотепу-священника, а потом уже
пустил в ход заклинание. Его пришлось плести быстро, очень быстро, из-за спешки
в последовательность символов вкралась ошибка, и Неясыть с ужасом увидел, как
тварь материализуется в обычном мире. Мелькнуло чёрное извилистое тело -
мелькнуло и пропало, потому что в следующий миг перед оторопевшими людьми
появилась милого вида девушка, с падающими на плечи волнистыми тёмными волосами,
румяными щёчками и игривыми ямочками на них. Босая, в лёгких золотистых одеждах
- точь-в-точь как на её товарке, убитой Фессом в доме пекаря.
Умилительно моргая длинными пушистыми ресницами, она осматривалась по сторонам,
словно только что проснувшийся человек.
- С-сгинь! - пробормотал трясущийся священник, с трудом поднимаясь на ноги. -
Сгинь, именем Спасителя, трижды святым, заклинаю и изгоняю тебя...
Но стоявшее перед ними создание, наверное, никогда не слышало ни о каком
Спасителе. Его магия на неё не действовала.
Не обращая внимания на людей, девушка повернулась к Фессу.
"Зачем ты убил меня?"
Неясыть не ответил. За спиной нарастал вал чёрной и слепой людской ненависти, а
прямо перед ним стояла сама Смерть, пугающая и непонятная, с которой невозможно
было сражаться обычным оружием. Ему оставалось только атаковать тем, что было.
Людям из похоронной команды, мортусам, показалось, что руки чародея словно бы
отделились от его тела - настолько сложную вязь жестов плели они. Неясыть
почувствовал, что его внутренности кто-то жестоко и хладнокровно выворачивает
наизнанку - плата за использование запредельных для его уровня мастерства сил.
Нет, из пальцев Фесса не потёк жидкий огонь, не ударила молния, не вырвался
свистящий смерч. Сейчас было не время и не место для подобных ярмарочных
фокусов. Если бы мортусы могли видеть вторым зрением, их взорам предстал бы
чудовищный молот, медленно вталкивающий порождение убийственного мира обратно в
те неведомые глубины, откуда оно появилось. Фесс сдвигал границы миров, опасно
балансируя на самой грани; он щедро расходовал собственную Силу, потому что на
"кольцо" тут надеяться, конечно же, не приходилось.
Со стороны это выглядело как "молот"; черноволосая девушка тонко, болезненно
взвизгнула, оглядываясь назад. На хорошеньком личике отразился неописуемый ужас.
"Не хочу-у-у..." - услышал Фесс. Тонкие пальцы с покрытыми алым лаком ногтями на
миг вцепились в невидимую даже для Неясыти преграду, однако тотчас же и
соскользнули. Тело низринулось вниз, в зеленоватую бездонную глубину, начав
стремительно меняться ещё в полете - возвращаясь к своему обычному кошмарному
облику,
"Но ведь ворота закрыты! - мелькнула паническая мысль. - Куда же я её
вытолкал?!."
Он ощутил тупой толчок в плечо, и это вырвало его из чёрного транса. Священник
уже успел подняться на ноги и теперь что-то тонко вопил, наставив руку с зажатым
в ней символом Спасителя - перечёркнутой крест-накрест стрелой - на Фесса.
Толчок в плечо оказался увесистой дубиной в руках одного из мортусов.
- Ты вызвал демона!.. - с трудом разобрал Неясыть в общем яростном гвалте и
визге. - Смерть Тёмным, смерть им всем!
Забыв о валяющемся под ногами теле, они всем скопом бросились на Фесса.
Священника с выкаченными совершенно безумными глазами и выступившей на губах
пеной Неясыть отбросил. Второго, с дубиной, перебросил через себя и заставил
успокоиться, пнув носком сапога в горло. Однако, чтобы справиться с третьим,
надо было двигаться куда быстрее; прежний Фесс проделал бы это играючи, а вот
этот новый оплошал. Улар в бок отбросил его к стене, кто-то покатился ему под
ноги, в левой руке вспыхнула острая боль - кто-то, похоже, ткнул ножом.
- Я хотел помочь!.. - вырвалось у Фесса. Ответом был громовой хохот.
Наверное, дело обернулось бы для него совсем скверно и молодому некроманту на
самом деле пришлось бы прибегнуть к кое-каким запретным разделам науки, спасая
собственную жизнь, но губя душу, если бы из проулка внезапно не вылетела чья-то
стремительная тень.
- Кого это вы тут охаживаете? - прозвенел задорный голосок, и Фесс обмер. Такого
совпадения случайно произойти просто не могло.
Атлика стояла, уперев одну руку в бок, а другой поддергивая юбку - куда выше
требуемого даже при самом быстром беге. Плащ ее распахнулся, грудь учащённо
вздымалась; похоронная команда дружно уставилась на вырез её платья и обнажённые
до самых бёдер стройные ноги в нарядных чулках - кроме целомудренно
отвернувшегося священника.
Удивительно, но они и в самом деле остановились. Фесс зашипел от боли, но всётаки
поднялся. Ну, теперь держитесь...
- Полюбовались? Может, ещё чего посмотреть захотите? - тем временем избоченилась
Атлика. - Но за такой погляд уже деньги платят. Гони монету, или...
- Ты, девка, не выкобенивайся тут, - прохрипел один из мортусов, поднимаясь с
земли. В его ладони Фесс разглядел окровавленный короткий нож, - А то вмиг
растянем, и... О-о-о!!!
Атлика метко пнула его каблучком в самое что ни на есть чувствительное место -
причинное. В следующий миг Фесс немудрёной задней подножкой швырнул на землю
здорового детину с железным крюком в руках и. схватив Атлику за локоть, со всех
ног бросился бежать. Как бы ни позорно выглядело это с точки зрения воинской
чести.
Позади раздались крики и улюлюканье.
- Держи Тёмных! Бей Тёмных! В огонь их, в огонь! - Священник надрывался так, что
один заглушил весь свой отряд.
- Сюда! - Атлика ловко нырнула в какую-то заваленную мусором дыру между домами.
Поворот, поворот, поворот, осклизлые ступени вниз - и наконец спасительная
темнота. Непроницаемая, хоть глаз коли, обычный человек, как говорится, не
разглядел бы и собственной вытянутой руки.
- Ну, веди теперь... Тёмный, - насмешливо произнесла девушка. - Веди, я во мраке
видеть не умею...
Фессу потребовалось меньше мгновения, чтобы прийти в себя. Они стояли в каком-то
пустом подвале; за спиной начиналась ведущая наверх лестница, смутно виднелись
захлопнутые тяжёлые створки - между ними не светилось ни единой щели. Странный
какой-то подвал...
В дальней стене начиналось два арчатых хода.
- По которому из них? - осведомился Неясыть. Атлика беззаботно махнула рукой.
- По любому. Это не лабиринт, это просто подвал знатного солеторговца Архаба.
Правда, пол тут давно не ремонтировали, можно в какую-нибудь ямину ухнуть... так
что гляди в оба. Пройдем квартал насквозь, там вылезем, как раз на углу
Припортовой и Солеварной. У меня там знакомцы есть.
- Почему ты помогла мне? - не откладывая объяснения, в упор спросил Фесс. -
Только не говори, что ты оказалась здесь случайно!
Некоторое время Атлика молча шла следом за Фессом, держа его за руку. Она
оказалась права - пол у знатного солеторговца Архаба и впрямь содержался в
отвратительном виде. Глубокие щели, настоящие провалы, в которых запросто можно
было сломать не только руку или ногу, но даже и шею,
- Говорить, что оказалась тут случайно, конечно же, не буду, - наконец ответила
Атлика. - Ты всё равно не поверишь.
- Не поверю, - подтвердил Неясыть. - Так, а теперь куда?
Они оказались в ещё одном сводчатом тёмном подвале - и тоже абсолютно пустом.
Здесь не водилось даже крыс.
- Всё прямо и прямо, - махнула рукой Атлика. - Ещё один такой пройдём и можно
будет вылезать... Ну, так не веришь ты мне, а дальше что?
- Слушай, рассказала бы ты мне всё по-хорошему? - попросил Фесс. - Не время
сейчас словесами жонглировать. Клянусь честью Чёрного мага, пусть даже я им и не
стал, твоей тайны я не выдам.
Некоторое время они вновь шли молча. Девушка за спиной Фесса учащённо дышала.
Миновали ещё один подвальный зал, и действительно, впереди Фесс заметил узкую
деревянную лесенку, что вела наверх.
- Я хочу познакомить тебя со своими друзьями, - наконец сказала Атлика. - Мы
давно хотели... давно искали встречи. Но посторонних в Академию не пускают, и
даже я, при всём... гм... ну ладно, не будем, в общем, даже я не смогла туда
пробраться. А в город ты выходишь очень редко. Нам никак не удавалось тебя
перехватить. Наконец мы собрались все вместе, стали думать... и придумали.
Фесс замер. Что она хочет сказать? Что это ее друзья устроили тёмный обряд в
монастырских катакомбах?! Но что же тогда получается, они знали об Эвенстайне и
Бахмуте, точнее, о тех. кто прикрылся этими масками?
- И что же вы придумали? - медленно спросил Фесс.
- Выманить тебя. Заставить тебя самого искать нас. Сделать это оказалось
нетрудно. Труднее всего было провести сам обряд, чтобы не пронюхал Белый Совет.
Ну и раздобыть подлинные прописи, конечно же. Хорошо, что в Книге Тьмы есть
приложения...
- В Книге Тьмы? - Глаза у Фесса полезли на лоб.
- Конечно, - простодушно кивнула Атлика. - Великий учитель, чьё имя мы
прославляем, написал сё давным-давно, когда, как говорится, солнце было ещё
юным.
- Ты говоришь о...
- Трактат "О сущности инобытия", разумеется! - торжественным шёпотом произнесла
Атлика.
Так. Все понятно. Крошечная кучка последователей Салладорца, неведомо как
избегшая когтей Инквизиции и самого Белого Совета. Фесс по достоинству оценил
отчаянный и ловкий ход - кто станет искать отверженных, гонимых приверженцев
проклятого учения в самой цитадели Света, под носом у милорда ректора и
остальных деканов?!
- Погоди, - тем не менее сказал Фесс. - Но почему вы решили провести обряд
именно в тех катакомбах, а не где-либо ещё?!
- Да очень просто, - удивилась Атлика. - Ведь это, по сути, единственное место в
городе, где такие обряды можно проводить более-менее безопасно. Монахи так
погрязли в своей святости, что ничего вокруг себя не замечают - всё созерцают
Свет Спасителя. В этом-то весь и фокус, понимаешь? Белый Совет думает, что Тьма
и близко не подойдёт к этому монастырю, тем более - к кладбищу святых
праведников. Мы просто влезли в катакомбы...
- Не оставив при этом следов, - как бы вскользь заметил при этом Фесс.
- А почему ты думаешь, что мы шли по основному ходу? - удивилась Атлика. - Так
бы мы точно наследили, Белый Совет взял бы нас тёпленькими! Мы спокойненько
нанялись в монастырь на работу... мальчишки - грузчиками, я - поварихой при
них... спустились в подвал, оттуда - в катакомбы. Весь обряд вели на привязках -
чтобы ноги пола не касались. Потом вылезли наверх и закрыли за собой люк. Все
очень просто!
Объяснение и впрямь было донельзя простым. Простым и естественным. Без всяких
там магических вывертов. Понятно, что такое решение и в голову не могло прийти
милорду ректору Анэто!
- Ну, хорошо, - сказал Неясыть. - Предположим, я тебе верю... хотя учитель мой
говорил, не верь никому, только себе, а уж красивой женщине - не верь сугубо и
трегубо! Ну да ладно. Предположим, как я сказал. Что дальше, Атлика? Вы
проследили за мной, видели, как я лазил по катакомбам... кстати, что я там
делал, вы часом не видели? И почему же ты дала мне уйти в тот раз, когда
заговорила со мной на улице? Вы потратили такие усилия, проделали обряд - и все
напрасно? Как ты мне тогда сказала? "Моё дело - задницей вертеть" или "на три
цехина долго не протянешь? Почему ты тогда ушла, Атлика?
Девушка долго молчала.
- Ты тогда оказался не готов, - наконец проговорила она. - Размяк,
разжалобился... кстати, про жизнь свою я тебе не врала.
- А про что врала? - безжалостно спросил Фесс.
- Ни про что не врала. - Она пожала плечами. - Мы тогда хотели присмотреться к
тебе... насколько ты крепок. Получить черный браслет - это, конечно, дорогого
стоит, но, знаешь... Твой наставник-то с нами говорить бы не стал. И искать нас
- тоже. Боится он уж больно, житьё у него тихое, безбедное... вот мы тоже решили
ждать. Думали, признаться, что ты... гм... ну, в общем, что ты раньше меня
увидеть захочешь. Я ж с того угла и не уходила, считай. Всё в "Красной бочке"
сидела. Остальных девок оттуда выжила. - Она хихикнула. - Даже драться пару раз
пришлось. Кой-кого за волосы как следует оттаскать... В общем, пришло время.
Пойдём, мальчишки тебя заждались.
- А что потом? - спросил Фесс.
- Как это - "что потом"? - поразилась Атлика. - Станешь одним из нас... будем
помогать друг другу... до той цели, что поставил Великий Салладорец, ещё далеко,
но мы стараемся...
- А как же эпидемия?
Атлика бесшабашно пожала плечами.
- Как говорится, двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да и не очень
зараза эта липнет к нам, Тёмным. Из ребят никто не заболел. Ну что, идём,
Неясыть? Подходящее у тебя имечко... - Она негромко, зовуще рассмеялась. -
Подходящее для нашей компании.
- Атлика, - сказал Фесс, беря её за плечи. Она послушно подалась вперёд - на
случай, если ему захочется её обнять. Ему очень хотелось, но... готовность ее
прямо-таки читалась в глазах, и это было неприятно. - Атлика, послушай... в
городе эпидемия. Каждый миг умирают люди. Мы с учителем перекрыли путь этой
беде, но теперь надо биться с каждым прорвавшимся врагом в отдельности. Если я
сейчас пойду с тобой, умрёт незнамо сколько невинных...
Атлика изумлённо подняла брови.
- Да они и так каждый день умирают. И что тебе за дело до них?.. От старости
умирают, от болезней - самых что ни на есть обычных, дети мрут... всех не
спасти. И разве мы, Тёмные, должны о них думать? Они-то нас точно бешеных псов
травят, даже хуже! Попадись мы в руки святым отцам... даже пепла не оставят! А
сперва замучают так, что сам будешь у них на коленях казнь вымаливать!
- Атлика, я пошёл в город, разыскивая тебя, - глядя ей в глаза, сказал Неясыть.
- Боялся, что ты погибнешь... мечтал спасти. Но не потому, что ты - Тёмная. Я
ведь про это и не знал даже. Нет, просто потому, что ты человек...
- Ой ли? - загадочно проговорила девушка, игриво махнув юбкой. - Ну так что,
идём или нет? Долго ещё тут в подвале торчать будем?
- Идём, - вздохнул Фесс. - Скажи мне, как вас найти, - и я приду. Как только
справимся с бедой.
- Вот уж не думала, что ученик Тёмного окажется настолько мягкосердечен! -
недовольно фыркнула Атлика. - Ну да ладно, не силой же тебя тащить... Завтра, на
закате, приходи к "Красной бочке". Я тебя там ждать стану. Договорились? Смотри
не обмани!
- Не обману, - кивнул Неясыть.
Они выбрались на улицу. Тьма быстро сгущалась, южная ночь вступала в свои права.
Над оцепеневшим городом по-прежнему плыл тревожный звон большого колокола.
Звонари на ратушной башне старались вовсю.
Эта ночь стала для Фесса подлинным кошмаром. Заметив вившихся над каким-то домом
ххоров, он решил войти - дом не был заколочен, лишь наспех помечен чёрной
тряпкой над входом, - однако едва унёс оттуда ноги. Хозяин, крепкий и
широкоплечий мужик, был уже обречён, но сил у него пока ещё не убавилось. Его
жена и дети уже лежали мёртвыми, и бедняга, наверное, просто повредился
рассудком. Когда Фесс вошёл, человек бросился на него с мечом. Применять магию
против него Фессу строжайше запрещал устав Академии, поэтому пришлось пустить в
ход увесистый стул, вновь с горечью сознавая, что прежний Фесс справился бы со
спятившим бедолагой без малейшего труда, одним стремительным движением...
Наконец обезоружив и оглушив безумца, Фесс едва-едва успел утереть пот, как
твари решительно полезли к нему из мёртвых тел. Пришлось поворачиваться, прежде
чем одну ему удалось сжечь, другую - сгноить заживо, третью - замуровать на
самой границе её мрачного мира, четвёртую...
Четвёртая вырвалась-таки из своего кошмарного облика. И, опять же в образе
молоденькой и соблазнительной девчонки в развевающихся одеждах, она выскочила из
окна и бросилась наутек с криком "помогите, убивают!". Пришлось гнаться следом.
Бегала тварь на удивление быстро и, наверное, ушла бы - но, к счастью, Фесс
вовремя заметил валявшийся на земле лом. Подхватив его. Неясыть метнул тяжёлую
железку, точно копьё, - и не промахнулся. Разумеется, убить злобную бестию это
не убило, но бежать она уже не смогла. Правда, видевшие это люди поняли всё
крайне превратно - так что Фессу вновь пришлось спасаться бегством.
Измученный, запыхавшийся, он добрался наконец до Академии. Тёмный, разумеется,
не спал - ждал своего норовистого ученика.
- Ну что? - встретил он Неясыть.
- Насилу спасся, - хрипло ответил Фесс, стягивая сапоги и валясь на койку.
- И конечно же, люди, - почти с уверенностью заметил Тёмный.
Неясыть молча кивнул.
- Люди с охотою бросаются на тех, кого они боятся и ненавидят, - философски
уронил Даэнур. - Чему же тут удивляться?
- Но мы же им помогали!
Тёмный негромко рассмеялся, ничего не сказав.
- Ладно, Спаситель с ними, с людьми, - устало махнул рукой Фесс. - Но вот есть
интересная история, учитель...
Даэнур резко посерьёзнел.
- Идём ко мне.
...- Не стоит говорить ни о чём серьёзном где-либо, кроме моей лаборатории, -
заметил он, когда плотно закрыл за Фессом дверь. - Здесь я могу ручаться, что по
крайней мере знаю, когда милорду ректору хочется послушать, как мы перемываем
ему косточки. Ну, так что случилось?
Фесс как мог подробно пересказал Тёмному историю Атлики.
Даэнур долго молчал. Сидел, барабаня когтями по столу.
- Враньё, - наконец бросил он. - Девица просто старается задурить тебе голову.
Нет сомнения в том, что она работает на Инквизицию. Я ведь уже говорил тебе, что
почувствовал бы неизвестного Тёмного мага даже в Мекампе или Эгесте. Что же
говорить об Ордосе!
- Однако у них может не быть ни одного Тёмного мага, - возразил Неясыть.
- Гм... - Тёмный недовольно закряхтел. - Верно. Но тогда это значит, что вся
стража Белого Совета, боевые волшебники, что без устали гонялись за теми же
последователями Салладорца, даром едят свой хлеб! И не думай, что Инквизиция
совсем уж бессильна тут, в Ордосе. Знаешь, какой у них будет праздник, если им
удастся взять гнездо учеников Эвенгара здесь, в оплоте магической мудрости?
- Но это всё равно не доказательство того, что Атлика работает на святых отцов,
- заметил Фесс. - Они и впрямь могли бы укрыться здесь, где отцы-экзекуторы не
имеют такой власти, как в остальных землях, где как-никак существует факультет
малефицистики и Святая Церковь вынуждена с этим мириться...
Тёмный молчал, барабаня всё громче и быстрее.
- Мне это не нравится. Неясыть. Школа Тьмы была уничтожена уже давным-давно, и
за все эти годы ни разу никому из сё адептов не удавалось укрыться здесь, в
Ордосе.
- Может быть, это воистину последние? - предположил Фесс.
- Может быть... кстати, если эта твоя Атлика и в самом деле принадлежит к
последователям Салладорца, я бы на сё месте как можно скорее уносил ноги из
города - ты забыл, что милорд ректор следит за каждым твоим шагом?!
Фесс с размаху ударил себя по лбу - так, что из глаз чуть было и в самом деле не
посыпались искры. Как он мог забыть, осёл, кретин, тупица!
- Сиди спокойно! - жёстко приказал Тёмный. - Если её взяли, то помочь ты ей
сможешь не сейчас. И не тем, что кинешься в одиночку штурмовать церковную
тюрьму. Надо будет действовать тоньше. Во время казни, если, конечно, до этого
дойдёт дело. Угомонись, Неясыть! Ты забыл, что сегодня держишь экзамен на
полноправного мага?! Испытания, кстати, начнутся уже вот-вот - так что советую
побыстрее привести себя в порядок и идти к милорду ректору. Вместе со мной,
конечно,
Милорд ректор встретил их отменно ласково. По кабинету гуляло яркое августовское
солнце, был самый канун Дня учеников, однако ни один счастливый обладатель
серебряного кольца ещё не прибыл в Ордос - его порт был мертв, а войско герцогов
Изгиба никого не пропускало в зачумлённый город. Анэто казался осунувшимся и
уставшим, но держался бодро.
- Эпидемия пошла на убыль, - первым делом сообщил он, - За сутки умерло всего
две с половиной сотни - вдвое меньше, чем вчера. Вы отлично поработали, коллеги.
Дыра запечатана, и хода тварям больше нет... да, прекрасная работа. Неясыть.
Ректорат сообща решил засчитать это тебе за выпускной трактат. Ты держался
прекрасно. Осталась лишь малая малость, для тебя почти что пустая формальность -
публичные испытания.
От любезной улыбки Анэто Фессу почему-то стало нехорошо,
- Твой наставник, разумеется, объяснил тебе правила испытаний?
- В общих чертах, - осторожно ответил Фесс. Он не сомневался, что в радушных
словах и любезной улыбке кроется ловушка - вот только где именно?
- Ты помнишь, что можешь в любой момент отказаться от испытаний?
Тёмный издал странный звук - похоже, что в последний миг подавил ругательство.
Анэто сделал вид, будто ничего не заметил.
- Разумеется, в таком случае ты утрачиваешь право на посох. Но посох подмастерья
тебе обеспечен все равно, можешь не сомневаться. Так что, - Анэто улыбнулся ещё
лучезарнее, - бояться тебе совершенно нечего. Я мог бы назвать тебе десятки имён
тех, кто неплохо учился все годы, однако, провалившись на выпускном испытании,
не получил даже жезла. Так что... - Он развёл руками.
- Милорд, вы уже составили перечень самих испытаний? - Тон Тёмного был до
предела официален и сдержан, однако чувствовалось, что он кипит от ярости.
- Разумеется, милорд декан, - вежливо ответил Светлый маг. - Сейчас мы пройдём в
зал испытаний, где уже собрался весь ректорат, и зачитаем вам перечень. Ручаюсь,
для вашего ученика все задачи покажутся детской забавой, - ещё одна широкая
улыбка, прямо хоть считай их. - Да, кстати, интерес к сегодняшнему событию среди
мэтров, магистров да и просто добрых студиозусов очень велик. Было б
несправедливо лишать их возможности увидеть столь редкое зрелище. Поэтому
основная часть испытаний пройдёт на открытом воздухе - там же, где и в прошлый
раз.
- Анэто, - Неясыть видел, как Тёмный выпустил когти, точно рассвирепевший кот. -
Я не понимаю твоей игры. Какие зрители? Выпускные испытания, вдобавок в столь
опасной части магии...
- Предоставь это мне, Даэнур, - небрежно ответил Светлый маг. - Не заставляй
меня напоминать тебе, кто здесь ректор, а кто - декан... до поры до времени.
- Хорошо! - сверкнули клыки Тёмного. - Тогда не будем терять времени... милорд
ректор,
- Так-то оно лучше, коллега, - хладнокровно отозвался Анэто. - Идёмте, деканы
уже ждут.
Деканы ждали в том самом зале, где Неясыть год назад слушал самую первую свою
лекцию в Академии.
В зале, само собой, ничего не изменилось - да и как может быть иначе в
заведении, пуще всего дорожившем своими традициями?
Они собрались все. Но на сей раз Даэнур не поднялся, чтобы присоединиться к ним,
оставшись стоять рядом с Фессом, Анэто занял председательское место; уперевшись
руками в стол, он внушительно заговорил, и речь его разительно отличалась от
только что сказанных в кабинете слов. Голос милорда ректора стал почти что
грозен, глаза, казалось, вот-вот начнут метать молнии.
- Аколит факультета малефицистики, именем Неясыть! Здесь, перед высоким Советом,
реки нам ещё раз - готов ли ты к досрочному испытанию? Помни, что никто не
станет делать тебе скидку на то, что ты провёл в наших стенах только один год
вместо положенных пяти. Если ты хочешь получить посох мага, ты должен доказать,
что достоин его.
- А готов ли посох для моего ученика? - внезапно спросил Даэнур.
- Готов, - нимало не смутившись, ответил ректор. - Вот он, позади меня. - Он
сделал так. Двое зеленокожих гоблинов осторожно вынесли вперёд длинный посох
чёрного дерева - простой, без всякой резьбы, охваченный рядом толстых железных
колец. Навершием служил круглый отполированный шар янтарно-жёлтого цвета - на
глаз Фесс не мог сказать, из какого камня это выточено.
Красивый посох. И, как всякая красивая вещь, почти наверняка бесполезный в бою.
Подобные штуки хорошо использовать для церемонной, неспешной магии длинных
ритуалов, никак не для скоротечной схватки...
- Итак, аколит Неясыть! Внимаешь ли ты моим словам?
"Нечто подобное уже было. И причём совсем недавно, - подумал Неясыть. - Я тоже
проходил испытания. Но это были просто испытания закончившего первый год
аколита, а здесь...
Здесь столкнулись Свет и Тьма, и нет смысла обманывать себя. Это твой бой.
Неясыть, и очень может быть, что отсюда тебя унесут мёртвым. Бедный Даэнур, он
по-прежнему им верит... верит в свое сакральное равновесие, в то, что "Белый
Совет не посмеет...", "Белый Совет не допустит..." и во всё прочее".
- Внимаю, милорд ректор! - ответил Фесс по возможности твёрдым голосом. Ему
нечего бояться и некуда отступать. Как говорила Атлика, двум смертям не бывать.
- Тогда слушай. Тебе предстоит поединок. Мы очень старались, чтобы испытание как
можно больше походило на то, с чем тебе придётся столкнуться, - если, конечно,
ты окажешься достоин Посоха. Обернись!
Тёмный и Фесс повернули головы одновременно. Зал исчез. Вместо него простиралась
обширная, чуть всхолмлённая равнина, купы деревьев, длинные гряды кустарника;
среди скошенных и сжатых полей петляла узкая просёлочная дорога, чуть в
отдалении виднелись тесовые крыши деревеньки и острый шпиль местной церквушки.
Серые каменные плиты стояли молчаливой стражей, оберегая покой старого
деревенского кладбища...
Такого знакомого кладбища...
Ну конечно же!
Кладбище, на котором погиб Фрегот Готлибский! Да, да, сомнений быть не может...
или он всё-таки обознался? Сельские кладбища в Аркине, Эгесте и северной части
Империи Эбин очень похожи друг на друга, да и церкви в деревнях не слишком
разнятся между собой...
- Действуй, некромант! - прогремело в ушах, и последнее, что слышал из обычного
мира Неясыть, был негодующий вопль Тёмного: "Это подло, Анэто!.."
Мир сомкнулся вокруг с шумом, лязгом и грохотом, словно тяжёлые крепостные
створки.
Фесс стоял по колено в высокой августовской траве, уже чуть тронутой сушью - как
после жаркого и скупого на дожди, но всё же не слишком засушливого лета. Со
стороны церквушки доносился мерный перезвон колокола - звонили за упокой. Фесс
оглядел себя - скромный плащ, правда, серый, а не чёрный, с руки исчез браслет,
в руках - самая обычная суковатая палка, какой хорошо отмахиваться от собак, но
никак не плести изощрённые чары. Карманы вызывающе пусты. Ни сумки, ни котомки,
то есть - никаких тебе эликсиров и прочего. И, конечно, никаких конспектов,
Фесс усмехнулся и размашистым шагом двинулся мимо серой каменной ограды к
видневшейся впереди деревне. Если его испытывают - пусть всё будет по правилам.
Прежде чем начинать что-либо. Чёрный маг обязан был снестись с сельским
старостой и церковным настоятелем - чтобы не быть сожжённым в застенках святых
отцов-экзекуторов по обвинению в незаконной тёмной волшбе.
Кладбище, разумеется, было беспокойным. Чтобы это определить, совсем не
требовалось протирать штаны в достопочтенной Академии Высокого Волшебства.
Хватило бы и нескольких уроков местного чародея, если, конечно, таковой тут
имелся. Фесс слышал натужный скрип гробовых плит, бесплотный и злобный шёпот,
ощущал устремлённые на него сквозь земную плоть взгляды безглазых черепов; это
место и в самом деле пахло смертью.
Впрочем, смертью оно пахло только в его воображении - или в воображении поэта,
которому вздумалось бы описать эту сцену, - а вот свежей пролитой кровью тут
пахло по-настоящему, остро и сильно. Здесь убивали - вернее, рвали на части, - и
притом только что.
Фесс выругался про себя и одним прыжком перемахнул через ограду. Все понятно.
Вот тебе первая развилочка, первое испытание - пойдешь, как положено по
договору, представляться старосте со святым отцом или ринешься через ограду -
там ведь могут ещё быть живые?.. Простенькая, надо сказать, ловушка. Ничего не
стоит привести соответствующий пункт договора...
Его взору открылась идиллическая картина. Ничего похожего на жуткую, леденящую
кровь гравюру, запечатлевшую последние минуты Фрегота Готлибского. Все могильные
камни стоят как положено. Ни тебе взрытой земли, ни разверстых ям. Всё чинноблагородно.
Однако самая ближайшая могила вся залита свежей кровью. Человеческой кровью...
детской, понял Фесс. И сразу же ощутил явственный след чёрной Силы. Кто-то дико,
варварски грубо прикончил на могиле несчастное дитя, высосал Силу... но
воспользоваться ею как следует не сумел.
Мёртвые под землей беспокоились. Кто-то растревожил их, разбудил, вдохнул то
чёрное подобие жизни, что дает им власть убивать, убивать и ещё раз убивать - до
тех пор, пока их не сразит кто-то более сильный. Но мертвецы пока ещё полежат.
Кажется, испытание будет несколько хитрее, чем сперва показалось Фессу; он-то
грешным делом подумал, что все упрется в самое обычное упокоение кладбища. Ан
нет, милорд ректор придумал что-то поинтереснее.
Быстрыми шагами Фесс вышел за ограду. Тут, конечно, тоже придётся повозиться -
но это уже потом. Сперва - церковь. Тем более что чёрный след, чёткий и хорошо
видимый магическим зрением, вёл прямиком туда.
Деревня на первый взгляд жила своей обычной жизнью. Дымились трубы над летними
кухнями; несли воду женщины; стучали топорами или курили трубки мужчины. Вот
только странно - нигде не было видно ни одного ребёнка.
На чужака смотрели внимательно, с известным подозрением, но без особого страха.
"Да, хорошо, когда без браслета!.." - невольно подумалось Фессу.
Церковь в деревне оказалась довольно-таки новой, крепко и прочно срубленной, с
затейливой вязью резных узоров по тонким наличьям. На высоком крыльце застыл
священник - сухонький старичок с редкой седой бородкой. Правда, ряса на нём была
новой и чистой, а нагрудный Знак Спасителя - явно покрыт позолоченным серебром.
Для деревни совсем неплохо, подумал Фесс и тотчас же одёрнул себя - да какая это
деревня... испытание одно, да и только.
- По здорову тебе, добрый человек, - приветливо и притом первым поздоровался
священник. - Куда путь держишь, что видел, что слышал? Заходи, гостем будешь,
вести из краёв чужедальних перескажешь...
- И тебе доброго здоровья, - напряжённей, чем ему хотелось бы, ответил Фесс.
Следующей фразой у доброго чада матери нашей. Святой Церкви Спасителя, у всех,
признающих Аркинский Престол, должно было стать "Благослови, отче", однако Фесс
- то как раз благословения просить и не мог - словно дикий замекампский язычник
или, хуже того, схизматик.
Брови священника удивлённо поднялись.
- Прости, отче, - смиренно сказал Фесс. - Нет ли у вас надобности... упокоить
тут кой-кого?
Старичок весь вытянулся, словно струна, кажется, тронь его - зазвенит. Магией
Спасителя он, бесспорно, владел - пусть и самую малость, однако доставать
грамоты и прочее Фессу не потребовалось. Священник сразу понял, кто перед ним.
Однако, против всех ожиданий, ответил он мирно и даже, как показалось Фессу,
дружелюбно.
- Так вот кого Спаситель к нам послал... ну что ж, чадом тебя назвать не могу...
и благословить тоже, но работа найдётся. Да ещё какая! - Старик прицокнул
языком.
- Кладбище ваше... - начал было Фесс, однако священник его перебил.
- Кладбище - это, конечно, дело скверное, но пока терпит, и ты, сыне, при помощи
искусства своего, быть может, там порядок наведёшь. Но вот в чём дело, завёлся у
нас тут в деревне кой-кто... детей ворует, убивает зверинским обычаем, кровь
выпивает. Сглаз наводит, порчу всякую, болезни насылает, скот портит - беда,
одним словом.
- А как же отцы-инквизиторы, сиречь экзекуторы? - Фесс вовремя вспомнил ещё один
очень важный параграф договора - поперёк Святой Инквизиции лучше не суйся.
- Далеко до них, сыне, да и заняты они очень - ереси вновь голову подняли,
экзекуторам работы прибавилось. Так что придётся уж тебе за это взяться.
- Так малефик что же, в деревне живёт? Может, прохожий какой?
Священник усмехнулся.
- Ты, сыне, у нас за много дней первый. Все деревню нашу стороной обходят, точно
моровое поветрие у нас тут. Не-ет, тутошний это, тутошний. Я так мыслю, что
ведьма у нас завелась. Видел, детвору никто на улицу не пускает? Опасаются люди.
И уехать бы рады, да староста против - не ведено людишкам с порчей да проклятием
просто так разгуливать. От того большие беды могут приключиться. Ну как, сыне,
берёшься? Много заплатить не сможем, но и не обидим. Ты нам только ту ведьму
сыщи. А там уж мы её сами... - Он сделал выразительный жест.
Фесс молча поклонился. Всё было понятно. Конечно, ни самом деде священник
никогда не станет говорить с ним так мило и вежливо. Иной от страха и вовсе в
храме запрётся, сквозь дверную решётку разговаривать станет. Ну да сейчас у нас,
как известно, испытания - не станем принимать всё это всерьез. Небось за того же
отца святого сам милорд декан говорил.
Фесс медленно побрёл вдоль улицы, пристально глядя по сторонам. Да, не
поскупились господа деканы. Это испытание так испытание. Сколько ж надо плести
такую волшбу! И ради чего - досрочного выпуска какого-то там некроманта! Неужто
купцы Семиградья и в самом деле настолько сильны?
Угрюм народ. Головы понурены, всё нет-нет да на соседа зыркнут - не творит ли
недоброе? И сами стараются на виду быть - не приведи Спаситель, обвинят в чёрном
ведовстве - тогда спасения не жди.
Фесс ещё пока не знал, чего он в точности ищет. След, сперва ясный и чёткий,
сейчас совсем расплылся, став почти незаметен. До поры до времени он вёл по
главной улице селения, никуда не сворачивая. Правда, теперь, когда он
практически истаял, Неясыть уже не был в этом так уверен. Ведьма - ведьмак, или
оборотень, или любой другой малефик - они могли укрыться где угодно. Распознать
скрывшегося под человеческой личиной оборотня - не такая простая задача даже для
опытного некроманта. И, кроме того. Фесс-то как раз не относился к бесстрашным
истребителям "зла", коих хватало в Академии: тот же оборотень или вампир, в
общем, любое существо с Тёмной Стороны само по себе врагом никак не является.
Для существования те же оборотни - ликанотропы должны убивать - подобно своим
серым лесным собратьям. И подобно самому человеку - Фесс на мгновение представил
себе великого героя в образе быка, ведущего смертельный бой с человечеством,
гнусным образом пожирающим его, героя-быка, собратьев и сородичей. Так что же
сейчас делать?
Самым простым было по-тихому отыскать этого самого малефика и без шума и драки
убедить его либо убраться отсюда восвояси, либо раз и навсегда прекратить такие
дела. Это будет вполне в духе факультета Тьмы - исполнить свой долг, как можно
меньше привлекая к себе внимания. Правда, оставалось ещё и не! упокоенное
кладбище. Фесс очень сильно подозревал, что неведомый малефик приложил руку и к
этому. Кладбища являлись прямым делом некромантов; но что, если этот несчастный
дурак прозакладывал Неспящим слишком многое? Не оттуда ли и кровь на могиле?..
Обычное разупокоение таких крайностей не требует. И этот малефик, конечно,
перешёл все границы. Детоубийство есть прямое и чистое Зло в первозданном своём
виде; это прямое нарушение заповедей Тьмы. Разумеется, такое не могло сойти с
рук.
Размышляя таким образом, Фесс брёл по улице. Он понимал, что надо торопиться, -
те, кто испытывают его, едва ли позволят представлению затянуться до ночи. Это,
помимо всего прочего, означало, что упокаивать кладбище ему придётся днём, когда
заклятия теряют изрядную часть силы, - впрочем, и мертвяки не столь проворны,
как за полночь... Стоп! А не лучше ли начать именно с этого? Малефик разбудил
мёртвых, но, раз они не вырвались наружу, значит, он сам тянет их Силу. Опытный
малефик... нить настолько тонка, что он, Фесс, её просто не заметил. А так по
деревне он может бродить очень долго - глупо рассчитывать на случайную ошибку
врага, надо самому заставить его ошибаться.
И Фесс решительно направился на кладбище. Деревенские обитатели, похоже,
встревожились. Женщин точно ветром сдуло с улиц; у поспешно запираемых ворот
оставались одни мужчины, вооружённые кто чем; и вид их не сулил Фессу ничего
хорошего,
Проходя мимо церквушки, он заметил, что дверь плотно заперта, а все окна закрыты
тяжёлыми ставнями. Изнутри слабо, едва слышно доносилось медленное пение -
тянули молитву "На изгнание зла".
Фесс неспешно дошёл до кладбища. Яркий солнечный день, да ещё и творимая
поблизости молитва - неупокоенные притихли. Впрочем, это ненадолго.
Вот и приметная могила. Кровь успела впитаться в землю - сильный будет амулет,
если всё толково сделать. Находка для какого-нибудь местного колдуна - из тех,
что не прошли Академию. Тёмный говорил, что немало провалившихся или отчисленных
становилось, так сказать, самыми что ни на есть настоящими малефиками - но их
путь при этом не имел ничего общего с путём Тьмы.
Фесс остановился. Раскрыл сумку. Да-а... негусто. Поскупились господа деканы
вкупе с милордом ректором. Ну что ж, на испытаниях, наверное, так и должно быть.
"Действуй, Неясыть! Не останавливайся. Это ведь именно то, ради чего города
станут нанимать тебя, Беспокойное кладбище. Пока еще мёртвые сами никого не
убили, но это вопрос дней. Неплохо бы, конечно, отыскать ведущую к малефику
нить, но это уже непозволительная роскошь. Если задачу ставил милорд ректор, он
уж наверняка постарался, чтобы эта нить получилась как можно более незаметной.
Просиди тут хоть год, а не сыщешь".
Успокоившись, Фесс действовал быстро и чётко, но без суеты. На содержимое сумки
полагаться не приходилось. Времени отыскивать нужные коренья и травы,
отпугивающие мертвяков, - тем более. Значит, это и в самом деле испытания -
когда полагаешься только на себя. Не слишком-то честно... по-настоящему Фесс
никогда бы не принялся за упокоение без полного магического арсенала,
дозволенного некромантам, - но да уж ладно. Покажем, что и мы не лыком шиты!
Фесс выпрямился. Поднял правую руку - указательный палец и мизинец вытянуты,
остальные поджаты, - прицелился в зенит, а потом медленно опустил, наставив на
ближайшую могилу, обитатель которой, несмотря на день и молитву к Спасителю,
вертелся в своём гробу, точно одолеваемый блохами пёс.
- Swarm at siidra! - властно бросил Неясыть. Древняя формула подъёма
неупокоенных. Все просто - иногда, чтобы остановить лесной пожар, ему навстречу
пускают ещё один - встречный пал.
Пронзительный холод в груди. Интересно, так и должно быть или же это просто
добавлено "от себя" милордом ректором, чтобы испытания не казались гладкой
дорожкой?
Могильная земля задрожала, покрываясь сетью трещин. В ужасе брызнули в разные
стороны кузнечики, жуки, муравьи и прочие обитатели зеленой травяной страны. В
деревне истошно, точно перед смертью, взвыли собаки. С окружавших кладбище
деревьев сорвались птицы - всё живое спешило как можно скорее убраться с дороги
поднявшихся мертвецов.
Фесс чувствовал, как привычная боль утекающей Силы сдавливает виски. Неприятно,
но вполне терпимо и даже обнадёживающе - значит, заклятие достигло цели,
уцепилось, и теперь осталось только аккуратно, не сбившись, проделать все
манипуляции.
Милорд ректор лишил Фесса даже ритуального серебряного кинжала, что, вообще
говоря, было полным абсурдом - ни один некромант в здравом уме и трезвой памяти
не пойдёт упокаивать без своего оружия. "Ладно, предположим, что кинжал я
оставил в борделе, - с внезапной лихостью подумал Фесс. - С кинжалом-то небось
каждый дурак может. А вот попробуй-ка голыми руками, безо всего! Хорошо ещё, на
поясе остался короткий ножик, более всего смахивавший на обычный кухонный -
кусок дрянного железа на грубой деревянной ручке, и всё. Ну и ладно, чем богаты,
тем и рады".
Могильная плита со скрежетом сдвинулась. Земля расплескалась вокруг, запахло
гнилью, из внезапно раскрывшейся, точно женская утроба, ямы потянуло тем самым
"могильным холодом", каковой так любят воспевать поэты. Две костлявые руки в
обрывках полуистлевшей ткани вцепились в края ямы; Фесс услышал, как внизу
громко трещат доски.
Надо сказать, что вблизи в ходячем костяке, обмотанном кое-где остатками савана,
не было ничего сверхъестественно-пугающего. Твари Змеиного леса на вид выглядели
куда внушительнее и страшнее. Но непостижимая тайна возврата из-за той черты,
через которую рано или поздно придётся переступить всем живущим, жуткая тайна
второй жизни пугала куда больше лязгающих зубов или пустых, но от этого посвоему
не менее зорких глазниц.
- Haipe! - резко приказал Фесс. Спина покрывалась потом, и это было плохо -
неупокоенные обожают чужой страх, он для них словно второй хлеб. Никогда нельзя
бояться, столкнувшись с ними лицом к лицу, говорил Тёмный. Пусть даже ты будешь
трижды волшебник. Страх, ненависть, ярость - для них это как для мухи мёд.
Холодное спокойствие - наш щит; о него разобьются любые атаки.
Умом он это понимал. Но именно что умом. Плоть, увы, слушалась крайне плохо.
Правда, неупокоенный вел себя именно так, как и предсказывали учебники.
Растопырил руки и полез прямо на разбудившего его волшебника, не торопившегося
произносить заклятия повеления и подчинения, да ещё вдобавок и не защищённого ни
Кругом, ни амулетами, ни венками. Лёгкая добыча.
- Иди-иди сюда, мой хороший, - постаравшись, чтобы это звучало как можно более
насмешливо, сказал Фесс. Мертвяк не сравнится в беге с человеком, но
неупокоенный, в отличие от живых, не устаёт. Он будет гнать свою жертву день и
ночь, не теряя следа ни в дождь, ни в снег, и рано или поздно настигнет, даже
если несчастный ухитрится переплыть море. Впрочем, такого, за кем гонится
мертвец, и так не возьмут ни на один корабль - такой человек наверняка проклят,
а проклятии словно сами собой притягивают Морскую Смерть в виде бурь, штормов и
тайфунов.
Конечно, лучше всего было поднять весь погост целиком, но на это у Неясыти не
хватило бы сил. Нет уж, давайте лучше побегаем...
Оказавшись в дальнем углу кладбища, Фесс повторил заклятие подъёма. Раскрылась
вторая могила, число преследователей удвоилось, но сейчас его это совершенно не
волновало. Он полон сил, он может бежать весь день - пока что бояться нечего.
Пусть даже ему нечем ткнуть в мертвяка, сумей тот зацепить Фесса своими
костяными руками-граблями.
Неясыть сделал круг по кладбищу. Дождавшись, когда стихнет мерзкий звон в ушах и
отступит боль последнего заклятия, поднял третьего неупокоенного. Затем -
четвёртого, пятого, шестого...
На седьмом, и последнем - остальные спали куда как крепко, их малефик
расшевелить ещё не успел, - Фесс почувствовал, что начинает терять силы,
Мертвяки очень быстро и ловко присосались к его ауре, и с этим было уже ничего
не сделать - зато под землёй резервов у них уже не осталось.
Фесс заставил себя не слышать мерзкий гнилой шёпот, что так и лился в уши,
отвратительный призыв мёртвой плоти, с яростью сражавшейся сейчас против второй
смерти. Нельзя дать ослабнуть воле к жизни и жажде борьбы. Он не должен
ненавидеть своих врагов, это так, но вот отчаянно любить жизнь - просто обязан.
Иначе его затянет в могильный мрак - такое случалось даже с самыми сильными
чародеями, понимавшими куда лучше злосчастного Фрегота Готлибского, как нужно
упокаивать разбуженные кладбища.
Круг, второй, третий... Сердце билось предательски часто, и пот заливал глаза.
Плохо. Очень плохо. А ведь надо как следует распалить преследователей, чтобы их
волчий голод превратился во всесжигающую алчность, чтобы они не видели ничего,
кроме него, Фесса, и готовы были... Нет, нету времени!
Фесс резким броском вновь оторвался от неупокоенных. Остановился, поддёрнул
левый рукав, быстро провёл ножиком по запястью. Потекла кровь, густая живая
кровь, излюбленное лакомство (помимо страха и прочего) ходячих мертвецов. Очень
быстро набралась полная пригоршня. Чувствуя, как колотится сердце, Фесс
пригнулся и с размаху выплеснул всю кровь в лица двум ближайшим мертвякам.
Хладнокровный и уверенный в себе маг после этого приёма просто должен был
оставаться на месте. Неясыть не выдержал, всё же отбежал чуть подальше.
Мертвецы с рёвом и воем вцепились друг в друга, ломая пальцы, вырывая руки,
кроша рёбра. Они дрались что было сил, пытаясь дотянуться до вожделенных красных
капель; они не могли сейчас действовать сообща и потому - раздирали друг друга
на части. Фесс своими глазами видел, как здоровенный мертвяк вцепился обеими
руками в верхнюю и нижнюю челюсти более удачливого соперника, рванул, сдёрнул
череп с позвоночного столба и в ярости разбил о ближайший могильный камень.
Не прошло и нескольких мгновений схватки, как перед Фессом осталось всего двое
врагов. Остальные валялись на земле бесформенной грудой переломанных костей и
разбитых черепов. Они были ещё живы, с ними предстояло ещё много возни, но
главное было достигнуто. Неуязвимые для человеческих мечей и копий, неупокоенные
могли вот так перебить себя только сами. Правда, мало "какой маг мог решиться на
такой приём, прибегнуть к собственной крови...
Но с последними двумя (в том числе тем самым сорвавшим чужой череп гигантом)
Фессу предстояло управляться теперь в буквальном смысле голыми руками. Капающая
из запястья кровь сводила мертвяков с ума, они пребывали в состоянии
исступлённого бешенства: их сдерживала только высоко поднятая рука чародея. Для
неупокоенных это было словно поднятый сверкающий меч, окутанный облаком Силы.
Последней Силы, приходится признать...
Начиналось самое противное. Теперь он, Фесс, должен был стать одним из них,
влезть в шкуру давно умершего, проникнуть в их полные ненависти ко всему живому
мысли - с тем чтобы повести их за собой и накрепко запечатать могилы. Или
уничтожить, что, по правде говоря, предпочтительнее. Тем более не будем
забывать, что это - испытания...
Мёртвые нерешительно топтались на месте. Там, где только стоял их ненавистный
враг, теперь появился их собрат, такой же точно, до кончиков белых фаланг. И он,
этот собрат, звал их за собой, звал, обещая много-много вкусной солоноватой
крови, мягкого человеческого мяса и - самое главное - человеческих страданий,
то, что слаще и первого, и второго.
С утробным рыком неупокоенные двинулись следом.
Фесс вывел мертвяков с кладбища. Пока ещё они в его власти... пока у него самого
хватает сил не сорваться... пока ещё он может их вести. Делать нечего, придётся
кончать их возле церкви - что ни говори, но магия Спасителя имеет некую силу.
Сейчас рад будешь и такой помощи.
Окружающий мир Неясыть сейчас видел примерно так же, как и те, кого он вёл за
собой. Мутная темнота, алые сполохи чужого страха, ужаса, отвращения... слепящебелый
прямоугольник церкви, свет режет мёртвые глаза, но там, возле белых стен,
- очень-очень много живых, очень-очень много страха, и потому мёртвые идут.
Нельзя сказать, что они очень уж сильно страшатся магии Перекрещённой Стрелы -
ненависть всегда сильнее, она зачастую побеждает даже страх смерти, - и потому
неупокоенные идут. Конечно, они не знают, что селение уже вымерло, что его
обитатели с громкими отчаянными воплями разбежались кто куда, церковные двери
захлопнулись за последними и там что было мочи заголосил хор - словно громкая
молитва может помочь лучше, чем даже немая!.. Они не знали, что алые и жёлтые
огоньки - лишь искусно поддерживаемая Фессом иллюзия, они верили ему, своему
брату, который сейчас вел их на гибель.
Неясыть одновременно чувствовал и напрягшийся чужой след. Малефик вылез из
своего укрытия. Конечно, ему деваться некуда - или срочно нужно принести кого-то
в жертву, хоть кого, петуха, кошку, собаку - кого угодно; это поможет, но
ненадолго; потому что кладбище уже очищено, и злодею теперь всё нужно начинать
сначала.
Но это мы ещё посмотрим...
Да, так и есть - идёт сюда. Надо же! Хватило смелости, вылез... когда всё село
сидит по сундукам и подпольям, завывая и мелко трясясь от страха. Хороший
малефик, смелый... вот почему же только творит такие злодейства? В принцип
меньшего зла это никак не укладывается. Не было никакой нужды в таких чудовищных
жертвах... ни эпидемии, ни иного всеобщего бедствия... Зачем, почему, для чего?
Но с малефиком мы разберёмся чуть позже. Вот она, церковь... скажите,
пожалуйста, и впрямь свята... относительно, конечно, потому что в её стенах
назначались свидания, а кое-кто даже и целовался, стоя в задних рядах...
девчонкам руку пол юбки запускал... неё обычно. Но сам настоятель - чист, а
такое, говорят, куда как редко. Неупокоенные встревожились, разящий острый свет
добрался и до их тупого сознания, они чуют опасность, ещё немного - и почуют
предательство. Надо торопиться.
Закусив губу от боли, Неясыть полной пригоршней зачерпнул чужой, заёмной. Святой
Силы. Она жгла, колола, резала душу острым ножом, она была совершенно, абсолютно
чужда ему; но в том-то и Сила Тьмы, что она способна вобрать в себя всё.
Абсолютно всё. Как бы ни было при этом тяжело самому отмеченному Тьмой...
Свет Спасителя принимал в руках Фесса форму короткого клинка. Маловато
зачерпнул... рассчитывал, что получится меч, а хватило удержать только простой
нож. Придётся идти врукопашную, а это чревато... Интересно, кстати, почему такие
вот мечи - настоящие, длинные, смертоносные - не могут делать в схватках с
неупокоенными сами святые отцы?
Он резко развернулся. Чуть раньше, чем следовало... и второй мертвяк успел
отшатнуться. Начисто снесший голову первому нож лишь чиркнул по ключице, не
задев позвоночного столба. И сразу же удар, от которого в глазах вспыхнули искры
- мёртвые не промахиваются. Фесса опрокинуло на спину, и он с ужасом увидел
медленно наклоняющуюся над собой распахнутую пасть с чёрными пеньками давно
сгнивших зубов. Мертвец даже прошипел нечто вроде "Предатель!" - настолько
велика была владевшая им ненависть. Ведь, по сути, сам по себе оживший труп был
ни в чём не виноват - им, словно куклой, двигали совсем иные Силы.
Нож исчез из рук Фесса. Порез на руке успел затянуться. Оставалось только одно
средство, и теперь уже всё зависело только от его, Фесса, силы воли.
Жить, подумал он, пока жуткая харя клонилась к нему, явно намереваясь вцепиться
остатками зубов в горло - не прокусить, а разорвать его. Жить, хоть как, но
жить! Я не ваш, я продержусь! Как угодно, но продержусь, любой ценой!
Любой? - казалось, насмешливо откликнулась Судьба. Ну что ж, некромант,
попробуй...
- Держись! - крикнул знакомый голос. Великая Тьма, откуда здесь, Б испытании,
взялась Атлика?..
Раздумывать времени не было. Фесс ударил всеми оставшимися силами, вдавливая
мертвеца обратно в вытолкнувшую его было землю, гася, точно сапогом угли
тлеющего костра, то злое подобие жизни, что разжёг в мёртвой плоти хитроумный
малефик...
Неясыть словно сам тащил из себя живую кость. Боль пронзила внутренности, он
заорал от нестерпимой муки, сам не слыша своего крика, - но мертвецу пришлось и
того хуже. Незримый молот рухнул прямо на голый череп, обломки кости брызнули в
разные стороны, земля расплескалась вокруг неупокоенного, точно вода, чёрный
водоворот втягивал бьющийся в посмертной агонии костяк, увлекая его всё глубже и
глубже, мимо самой плоти этого мира, вовне, в безграничность, туда, где,
наверное, обитали те самые многоножки, что умели обернуться юными красавицами,
перед тем как пожрать саму душу своей жертвы.
- Неясыть! - Атлика приподняла его голову. Глаза у девушки были сейчас как два
блистающих чёрных камня - ни белков, ни радужки.
И за ней тянулся явственный чёрный след, след крови и чужих мук.
Она - малефик? Приносила в жертву детей - может, даже на могилах их родителей?
Она будоражила мёртвых? Зачем, почему, для чего?..
"Болван! - вспыхнуло в мозгу. - Забыл последние слова Тёмного ? "Это подло,
Анэто!" - выкрикнул Даэнур. Пытался остеречь, предупредить... а ты - ты решил,
что и впрямь действуешь в реальном мире, забыл, что ты - на испытаниях, ч... что
стоило опытному магу проследить твою приязнь и беспокойство? Светлые не могут
чувствовать нас. Тёмных магов, говорил учитель. Но зато они здорово наловчились
ловить нас на живцов, добавил бы теперь сам Фесс".
Беги, захотелось крикнуть ему - язык отказался повиноваться Неясыти. Мир
испытания вокруг него стремительно таял, декорации уступали место настоящей
реальности - и оторопевший Фесс понял, что лежит на плитах широченного двора
Академии, лежит посреди расставленных тут и там игрушечных домиков в половину
человеческого роста. Здесь была и церковь, и дома, и искусно выполненное
кладбище, ограждённое серыми камнями... Кусты и деревья тоже имелись -
карликовые, растущие в глиняных кадках, но очень похожие на своих нормального
роста прародителей. Всё было как и положено на испытаниях - и даже многоликая
толпа, обступившая эту импровизированную сцену. Невольно Фесс поискал глазами
Атлику, ожидая увидеть её закованной в цепи и уже влекомой на казнь, - и
облегчённо вздохнул, не найдя её среди обступивших людей... Мельком оглядел себя
- запёкшаяся кровь на запястье, грудь ноет от удара - наверное, здоровенный
синячище будет: а так ничего, вроде бы цел...
- Добрые студиозусы, почтенные мэтры, милорды деканы! - прозвучал над толпой
голос ректора Анэто. - Испытания завершены. И теперь я должен задать
досточтимому ректорату вопрос - достоин ли сей аколит досрочного вручения ему
посоха мага с признанием за оным аколитом всех прав, равно как и обязанностей
практикующего чародея-некроманта?
Ни слова об Атлике. Ни слова. Но ищейки отцов-экзекуторов наверняка уже рвут
поводки и захлебываются злобным лаем...
- Позвольте мне, о досточтимый и высокоучёный милорд ректор, - неожиданно
прозвучал сильный звучный женский голос, низкий и волнующий. - Конечно, я не
являюсь членом почтенного ректората, я всего лишь исполняю скромные обязанности
управляющей Волшебным Двором...
Мегана! Быстры ж твои тропы и твои кони, волшебница, как видно, ты очень
торопилась. Вот только зачем?
- Моё мнение однозначно - прекрасная работа. Аколит явил и мужество, и твёрдость
духа, и настойчивость в достижении цели... качества, которым могли бы
позавидовать добрые студиозусы иных факультетов! Как жаль, что все эти таланты
достались Тьме... я могу только скорбеть об этом. Но сей аколит Неясыть,
бесспорно, заслужил посох. Ему нечего делать в Академии, тем более если северные
города страдают от нашествий неупокоенной нечисти. Простите меня, милорд ректор,
за столь бурное изъявление чувств и за взятое у столпов ректората слово. Скромно
уступаю трибуну тем, кому положено судить и выносить вердикты...
Фесс обратил внимание, что в продолжении всей речи Меганы никто в толпе, похоже,
не решился даже вздохнуть. Только теперь Неясыть смог её разглядеть - когда она
аккуратно садилась в почтительно пододвинутое деревянное кресло.
Ничего в ней не было на первый взгляд ни смертоносного, ни властного. Невысокая,
с длинными тёмно-русыми волосами, по-девичьи заплетёнными в косу, которую она
носила перекинув на грудь. Коса, конечно, была знатной - толщиной в полторы руки
и длиной чуть ли не до колен; никаких украшений, скромное серое платье с глухим
воротом под горло, длиной до самых пят: ничего особенного, ничего, кроме ауры
Силы. Она слепила и обжигала, словно Солнце; собственно говоря, прочесть эту
ауру никто бы и не смог как раз из-за этого сияния.
Да, перед такой волшебницей не зазорно было снять шляпу самому милорду ректору.
Правда, после короткого слова Меганы никому отчего-то не захотелось выступать
"против". Деканы вставали один за другим, коротко роняли "согласен", или "я за",
или "не возражаю". Последним встал Анэто.
- Поздравляю тебя, Неясыть, - мягким и дружелюбным голосом сказал он. - Ты
доказал, что можешь быть некромантом... прекрасным некромантом, да простит мне
Совет такое сочетание слов. Конечно, ты бы мог шлифовать и оттачивать свой
талант и дальше... но время тревожное, и твоё... гм... умение нужно многим и
многим людям. Мы не сомневались, что ты выдержишь испытание, и ректорат заранее
приготовил тебе рекомендательные письма. Тебя ждут в Семиградье, в Арвесте - это
на побережье Моря Ветров, у самого Железного Хребта, рядом с Лесными Кантонами,
- они, кстати, тоже нуждаются в твоих услугах. Прими же свой посох и собирайся.
Тебя отвезёт корабль Академии - ведь порт закрыт из-за ещё не до конца
побеждённого мора. Прощай, аколит Неясыть... твой наставник уже несёт сюда
посох... преклони же колени и прими знак своего магического достоинства, твоё
оружие и твой инструмент!
Фесс несколько мгновений поколебался. Встать на колени перед всей этой толпой?
Перед испытующим взглядом Меганы - ох, не нравятся мне её похвалы, ох как не
нравятся! И что, что же случилось с Атликой? Неужели они её выследили, выследили
из-за меня?!
Шагнувший к Фессу Тёмный был сейчас и в самом деле мрачнее тучи. Блеск жёлтых
глаз потух.
- Опустись... пожалуйста! - едва слышно шепнул безгубый рот. Фесс сжал кулаки и
последовал совету.
Даэнур торжественно протянул посох. Фесс принял его обеими руками, удивившись
тяжести - таким оружием и впрямь запросто можно было убить. Отполированный
каменный шар был размером с детскую голову; им, наверное, легко проламывать и
стены, если, конечно, он достаточно крепко приделан, невольно подумал Фесс.
Вокруг царило гробовое молчание. Академия безмолвно взирала на вручение аколиту
чёрного посоха - впервые за незнамо сколько лет. Одновременно сам собой
расстегнулся браслет на левом запястье Фесса; Даэнур ловко подхватил его.
- Твой браслет останется здесь на вечные времена, - провозгласил Анэто. - Тебе
осталось только получить кольцо, которое ты сможешь вручить тому, кто достоин,
по мысли твоей, обучаться здесь, в нашей Академии...
Держа посох двумя руками, Фесс выпрямился. На чешуйчатой руке Даэнура уже
поблёскивало скромное серебряное колечко - пластинка, где должен был помещаться
герб, осталась гладкой.
- Твой герб ещё не составлен. Неясыть, - услышал он голос ректора. - Но ничего,
все равно любой из нас тотчас же узнает твоё кольцо... не сомневайся.
Сомневаться и так не приходится, мрачно подумал Неясыть. Вы использовали меня
как живца, наверняка уже схватили Атлику, а теперь отсылаете меня прочь, чтобы я
не смог помочь ей! И не удивлюсь, что и дальше буду нужен вам... как тот учёный
баран, что ведёт остальных под нож мясника...
Он крепко, до боли, стиснул новообретённый посох и вместе с Тёмным быстрыми
шагами пошёл прочь. Толпа послушно расступилась перед ним; расступилась и тотчас
же сомкнулась вновь. Так море пропускает сквозь себя не способный ранить
вечнотекучую стихию угрюмый чёрный камень.
ИНТЕРЛЮДИЯ IV
СКРИЖАЛИ НОЧИ
- Вот уж попали так попали, - вздохнул Эгмонт, выдернув из рукава камзола
последнюю колючку. - Вот так полетели... вверх тормашками. Отчаянный у нас
предводитель, а, как думаешь. Мел?
- Да уж чего-чего, а отчаянности в Клархен хватает, - проворчал Мелвилл, толькотолько
окончивший собирать своё имущество, разбросанное на полсотни шагов во все
стороны. - Это ж надо - сквозь небо сиганули! Эмпиреи местные видели! Только
небожителей не хватало...
- Мне казалось, я кого-то видела, - подала голос
Эвис. Молодой волшебнице пришлось отсиживаться в кустах, пока они с Кларой и
Райной в шесть рук латали изорванную одежду Эвис. Ей отчего-то досталось больше
всех - располосовало на десятки тонких полос. Почему, отчего - кто знает?
- Ох, да какая разница! - Эгмонт с кряхтением потёр поясницу. - Самое главное -
тут есть Сила. Сила, провалиться мне "а этом месте! Правда, странная какая-то
Сила...
- Что ж ты хочешь - закрытый мир, - поневоле неразбочиво из-за булавок во рту
отозвалась Клара. - Удивительно, что мы вообще чувствуем её. Это хорошо...
значит, можно будет обойтись без крови и всяких там жертв. Не люблю, признаться.
Грязное дело.
- Да я, в общем, домой хочу, - заявил Эгмонт. - Весёлое у нас было приключение,
ничего не скажешь. Кошельки не пополнились, правда, вот ведь незадача...
- Так что не очень-то домой торопись, - поддел товарища Мелвилл. - Там тебя
кредиторы дожидаются. И уже, наверное, терпение потеряли. А госпожа целительница
Лейт в первых рядах...
- Да хватит тебе! - неожиданно покраснел, точно юноша, Эгмонт.
- А что же тут такого? Все знают, ты должен ей крупную сумму, а она чуть ли не
во всеуслышание предложила тебе простить все долги, если вы с ней, по её
выражению, станете жить в любви и согласии...
Мелвилл ловко нагнул голову, в последний момент увернувшись от пущенного
Эгмонтом комка сухой земли.
- Ну будет тебе, будет, не кипятись. - Он примирительно поднял руки. - Ты ж не
виноват, что она скупила твои векселя! Ты у нее под окном серенад не пел! К
любовным утехам не склонял!
- Вот-вот, не пел и не склонял, - проворчал красный как рак Эгмонт.
- А, кстати, почему? - вдруг лукаво спросила Эвис. - Я знавала Лейт... вроде бы
не уродина и не
стерва. Отчего ж её все мужчины Долины за версту обходят? Раскройте тайну, ктонибудь!
- Да зануда она! - простонал несчастный Эгмонт. - Зануда первостатейная,
чистюля, аккуратистка, у неё дома даже пылинки строем ходят! От окна - к
двери... И готовит она всякую дрянь! Хоть бы твоя подружка, Клара, её поучила,
что ли...
- Ты про Аглаю? - Клара скусила нитку. - Она бы и рада, но Лейт же скорее умрёт,
чем признает чьё-то превосходство...
- А как же она Мескот терпит? - спросил Мелвилл.
- А кто тебе сказал, что она её терпит? Терпеть не может - вот будет правильно
сказать!..
Слушая, как маги перемывают косточки бедной, безнадежно влюблённой в ветреного
Эгмонта целительнице Лейт, Сильвия бинтовала Кицуму пораненную руку. В общем,
прорыв - если только беспорядочное и чувствительное падение можно назвать этим
гордым словом - вполне удался. Маги отделались синяками и шишками, Тави не
пострадала. Раина не получила ни одной царапины.
Отряд Клары очутился на самом краю земли. У самых ног лениво шумела голубая
гладь океана, уходившая далеко-далеко на запад - если, конечно, здешнее солнце
не имело привычки вставать на востоке. Узкий песчаный пляж порос колючими
кустами, в нескольких десятках шагов от моря начинался лес - высокий и
вечнозелёный. Слышался гомон птиц, между коричневых стройных стволов искрами
вспыхивало их яркое оперение.
Местность казалась безлюдной - или кто тут ещё мог жить? Ни рыбачьих лодок на
море, ни сушащихся сетей, ни даже следов на песке. Они оказались вдали от всех и
всяких поселений? Ну это едва ли, такое райское место не оставят без внимания.
Впрочем, местные обитатели Клару как раз не волновали, Ей вообще незачем тут
задерживаться. Скорее, как можно скорее отыскать Долину, оставить там Тави и
двух "найдёнышей" - с тем чтобы вновь вернуться в Мельин. Одной или с теми, кто
сам захочет к ней присоединиться - например, с той же Раиной. И отыскать наконец
там следы этого несносного мальчишки Кэра!..
Но сперва надо выбраться из закрытого мира, а это тоже задачка не из простых.
Предстоит серьёзная работа - определить радиусы удержания и убегания, силу
магического притяжения, рассчитать координаты точки выхода, чтобы опять не
упереться в чёрную сферу границ этого мирка; а самое лучшее - подгадать всё так,
чтобы очутиться в нормальной Межреальности, где нет недостатка в Силе, плавно и
спокойно текущей от одного полюса Упорядоченного к другому, свершая свой вечный
круговорот...
Во всяком случае, задерживаться в этом мире хоть на миг сверх необходимого Клара
не собиралась. Как, впрочем, и её спутники.
- Живот так и подводит, - пожаловался Мелвилл. - Клархен, раз уж здесь есть
Сила, может, отпустишь нас с Эгмонтом на охоту? Постараемся подстрелить когонибудь
съедобного.
- Валяйте, - махнула рукой Клара. - Всё равно ж на месте не усидите. Только,
пожалуйста, не надо лягушек и змей!
Эгмонт ухмыльнулся. Детская нелюбовь Клары к пресмыкающимся служила давней
мишенью насмешек в Гильдии. И это притом, что Клара Хюммель без колебаний вышла
бы в одиночку против любого дракона!
- Не беспокойся, - сообщил он, поднимаясь. - Специально для тебя изловлю когонибудь
поаппетитнее, в перышках.
- А можно и мне с вами? - подала голос Сильвия.
- Сиди, - жёстко ответила Раина. - Не видишь - чужой мир? Схарчат тебя тут и не
заметят. Я вон тоже сижу,
- Да какой же он чужой? - капризно протянула девчонка. - Солнце - такое же,
воздух - такой же... даже к земле тянет совершенно так же, как и у нас. Может,
мы вообще домой вернулись? Где-нибудь в Южном Пределе...
- Ночь настанет, небо увидишь и всё поймёшь, - назидательно сказала Раина. Она,
похоже, вознамерилась взять на себя роль воспитательницы. - Звёзды совершенно
другие, вот увидишь. Созвездия, планеты - всё иное. Так что...
Сильвия пожала плечиками.
- А до вечера нам что делать?
- Что делать? Шалаш построить и Тави устроить как следует, - поднялась
воительница. - Попрошу кирию Клару проверить во-он те кусты, и, если там нет
никого магически вредного, займёмся с тобой делом. А то от скуки, по себе знаю,
всякие дурацкие мысли в головку твою хорошенькую полезут.
Сильвия отчего-то покраснела и бросила быстрый вороватый взгляд на Эгмонта.
- Вот именно, - внушительно сказала Раина, поднимаясь. - Кирия! Кирия Клара!..
Кустики, как и ожидалось, оказались вполне безобидными. Раина и Сильвия рьяно
взялись за дело, хотя, по сути, в шалаше не было никакой нужды. Если есть Сила -
значит, есть всё. Кларе ничего не стоило бы возвести над ними, к примеру, шатер
или что-то в этом роде. Ну пусть, пусть займут руки. Это неплохо.
- Ну что, Эвис, поможешь? - Клара наморщила лоб, встряхнула кистями, словно
музыкант перед исполнением сложной симфонии. - Надо малость посчитать...
- Ничего себе малость, - усмехнулась молодая волшебница. - Ни тебе астролябии,
ни хронометра, ни секстанта. Как будем радиусы определять?
- Ты нрава, - кивнула Клара. - Инструментов нету... что поделаешь, шли воевать,
а не лазить по закрытым мирам. Ничего не остаётся, Эвис, придётся на пальцах
прикидывать. Нам ведь точного прицела не надо, лишь бы подальше от этого мирка.
- Клара вновь поморщилась - даже самые простые и требующие минимум Силы чары
сопровождались здесь короткими болевыми спазмами - обычным признаком закрытых
миров, следствием отдачи, отката Силы.
В руках боевой волшебницы появилась стопка чистых листов ровного пергамента.
- Здорово, - с завистью протянула Эвис. - Я так не умею...
- Вздор, научишься, - отмахнулась Клара, сдерживая одышку. Заклятие отняло
неожиданно много сил - а ведь подобные простые преображения никогда не
представляли для неё никакого труда. Ладно, отнесём это за счёт закрытости
мира... - Давай прикинем. Сила тяжести здесь, похоже, такая же, как и в Мельине,
следовательно... - По пергаменту побежала быстрая вязь символов. - Берём обычные
параметры и подставляем...
- А кривизну учла? А искажения при откате? - Эвис смахнула выступивший от
напряжения пот.
- Кривизну - да, а вот откат... ты права, надо вводить специальную поправку, -
вздохнула Клара. - Давай сплетём десяток - другой одинаковых заклятий,
постараемся засечь откат... Тут это болезненно, учти.
- Потерпим, - был ответ.
Они принялись за дело. Клара сработала из морского песка круглый алый мячик,
после чего они с Эвис по очереди принялись заставлять его прыгать - разумеется,
посредством чар. Пергамент быстро покрывался мелкими значками и цифрами.
Наконец они выдохлись.
- Ничего не понимаю, - отдуваясь, заявила Эвис. - Все постоянные тут, похоже,
скачут, как зайцы, когда те улепётывают от собак! Ничего невозможно вывести!
Ошибка уже в первом знаке! И разброс такой, что...
Клара разочарованно вздохнула.
- Что ж, подождём остальных, Эвис. Попробуем вчетвером. Ты права, при таких
значениях... - Клара потрясла пергаментом, - вообще нельзя браться ни за какую
серьёзную волшбу! Расплющит, и вся недолга...
Делать было нечего. Отдыхая, волшебницы растянулись прямо на песке.
- Искупаться, что ли, - зевнула Эвис. - Жарковато...
Клара только покачала головой. Молодец Эвис, Вот она, Клара, ни о чём другом не
может даже и думать, кроме как о правильном расчёте этого самого заклятия, и
жары для неё не существует, а Эмплада - пожалуйста! Искупаться ей, видите ли,
надо... Не понимает, что ли, по молодости, что они вполне могут оказаться
запертыми здесь навсегда? Или подобное просто не приходит в эту симпатичную,
хоть и несколько растрёпанную головку?
Тем временем Раина с Сильвией закончили мастерить шалаш и осторожно перетащили
туда по-прежнему бесчувственную Тави. Девушке явно становилось хуже - дыхание
сбивалось, щёки побледнели, глаза глубоко ввалились.
- Погоди купаться, Эвис, - негромко сказала спутнице Клара. - Надо с Тави
закончить.
- Ой, да, прости. - Эмплада вскочила на ноги. - Смотри-ка, твоя Раина целый
дворец отгрохала!
Шалаш и в самом деле был высоким и просторным. Сильвия переплела стены какой-то
остро, но приятно пахнущей травой, крупные пурпурные цветы покачивали венчиками
- их девочка не срывала, а просто подтянула поближе гибкие плети дикого плюша, в
изобилии стлавшегося тут по земле.
Кицум поддерживал голову Тави, стараясь напоить её из фляжки.
- Вкусная здесь вода, милостивая госпожа, ох и вкусная! Кажется, в жизни такой
не пивал... Клара рассмеялась.
- Это оттого, что жаждой мучился, Кицум. Тебе сейчас даже болотная жижа вкусной
бы показалась... Ну, ладно, будь на страже, если что-то подозрительное - зови
меня. А мы с Эвис займёмся раненой.
Сильвия мышкой-тихоней затаилась в уголке шалаша.
- Помоги нам ее раздеть, Раина.
- Слушаюсь, кирия, - по-военному чётко ответила воительница.
- Готова, Эвис? Чувствуешь рану? Видишь боль? Чётко видишь?..
- Чётко, Клара, на всю глубину... ого, что это за паутина по телу пошла? По
жилам... от раны... до самой кости!
Клара нахмурилась. Она тоже видела незримые обычным глазом тончайшие чёрные
нити, протянувшиеся от неглубокой вроде бы раны к костям, суставам и основным
жилам. Что-то мерзкое, липкое и опасное. И - живое.
- Так вот оно что... - протянула Клара. - Какой-то новый паразит. Я таких ещё не
видывала. Если удастся, Эвис, постараемся вытянуть живым. В Долине пусть Динтра
с ним разбирается. Он, я знаю, нам благодарен будет. Ишь, и корпид-то его почти
не сжёг! Ничего себе... Готова?
Эвис молча кивнула. Разведенные руки молодой волшебницы чуть заметно
подрагивали, сдерживая уже готовую устремиться с них Силу.
- Начали, - скомандовала Клара, в свою очередь поднимая затворы перед
целительным потоком.
Отдача заклятия отозвалась резкой болью - куда сильнее, чем представлялось
Кларе. Волшебница закусила губу, чувствуя, как лоб и виски покрываются потом.
Две чародейки застыли, простерев руки над раной Тави. Глаза обеих были закрыты,
но они и сквозь веки ясно видели корчащуюся в потоках незримого огня чёрную
паутину, Эвис жгла её, стараясь разъять крючочки, которыми паразит вцепился в
плоть Тави:
Клара осторожно тянула гада вверх. Это была тяжкая работа - поддерживать конус
ловушки, с тем чтобы отчаянно хлещущие во все стороны нити вновь не вцепились во
что-нибудь.
Наконец из раны обильно брызнула тёмная застоявшаяся кровь, смешанная с гноем.
Опухоль быстро спадала.
Однако держать заклятие с каждым мгновением становилось всё тяжелее и тяжелее.
Кларе казалось, что на плечи ей наваливается жадная неподъёмная тяжесть, с
невероятной быстротой высасывая силы из волшебницы. За спиной, закрывая весь
горизонт, быстро поднималась иссиня-чёрная завеса, прошитая частыми сполохами
молний. И ещё один зверь залёг где-то совсем рядом - и тоже алчно тянулся к
добыче, перехватывая нацеленные на рану потоки.
Руки Клары начали дрожать. Чёрная паутина ещё и наполовину не покинула тело
Тави, а сил уже почти не оставалось. Что же это такое? - в некотором смятении
думала волшебница. Что это за твари живут здесь, так хорошо приспособившиеся
воровать Силу у налагающего чары мага?!
Не открывая глаз, она взглянула на Эвис. Юная чародейка закусила губу,
страдальчески сморщила лоб - видно было, что и она держится из последней мочи, -
но заклятие так и не ослабляло.
Неожиданно стало легче - словно кто-то трети подставил плечо под толстое бревно,
пригнувшее земле двоих носильщиков.
Сильвия решительно и отчаянно влезла между двумя волшебницами, положив руки им
на плечи. Девчонка действовала на удивление чётко - не пыталась вмешаться в
тонкую вязь изощрённых заклятий, а просто принимала на себя часть отдачи и -
помогала зачерпнуть как можно больше Силы из этого мира.
Дело сдвинулось. Правда, ни тьма на горизонте, ни та сущность, что укрывалась
где-то поблизости, не отступили и не исчезли, но держать заклятие стало легче.
"Молодец, Сильвия!" - мысленно послала Клара девчонке. И тотчас же услышала в
ответ: "Стараемся..."
"Не лыком, смотрю, вы там были шиты, в своём Арке", - отозвалась и Эвис.
Теперь чёрные нити паразита вытягивались куда послушней и быстрей. Эвис шла от
одной поражённой артерии к другой, быстро заживляя оставленные неведомым чёрным
гадом рубцы. Грубовато, но действенно - боевые маги всегда латали друг друга на
скорую руку, в бою ведь нет времени на долгие процедуры. Сейчас, задним числом,
Клара уже жалела, что пренебрегала долгими и скучными уроками высшего
целительства у той же Мескот (ну и что, что стерва, зато целитель и в самом деле
одна из лучших!), - сейчас эти познания очень бы пригодились.
Правда, беспокоило Клару другое. Их волшба явно вызвала какой-то отклик в этом
мире... и причём отклик, совершенно не нравящийся волшебнице. Не потому,
разумеется, что туча, вставшая на горизонте, была чёрной - каким же ещё быть
грозовым тучам? нежно-розовым в полосочку? - а потому, что за этой тучей
угадывалась слепая и злая мощь, не имевшая ничего общего с привычной магией,
зато странным образом напомнившая тех самых милейших козлоногих созданий, с
которыми в Мельине пришлось биться не на живот, а на смерть.
Но потом, все эти высокие материи потом! Сперва - спасти товарища, а дальше
видно будет! Сколько раз выручал саму Клару этот нехитрый девиз её Гильдии...
Наконец последний чёрный крючок не выдержал. Извивающийся глубок спутанных
черных нитей отчаянно бился в незримом, но прочном садке. Тавино лицо вновь
порозовело, дыхание стало ровным и глубоким. Рана на ноге, конечно, осталась -
но теперь это была просто неопасная и неглубокая рана, оставленная не вражьим
оружием, а скальпелем врачевавшего лекаря,
Клара откинулась назад и дрожащей ладонью утёрла пот.
- Ф-ф-у-ух... Ох... Спасибо тебе, Сильвия, ты нас здорово выручила... Где ты
выучилась так здорово владеть Силой?
- Дед научил, - коротко молвила девочка. Она тоже выглядела неважно - бледная, с
синими кругами под глазами. Ей, как и двум другим волшебницам, пришлось
несладко.
- Крепкий у тебя был старик... - заметила Эвис, наскоро пытаясь привести себя в
порядок.
- Крепкий-то крепкий, а погиб... - Сильвия неожиданно шмыгнула носом.
- Как же так? - Теперь настала очередь Клары положить руку на плечо девочке.
- Когда Хозяин Ливня пришёл в Хвалин... - начала было девочка. Однако в это
время снаружи раздался голос Эгмонта:
- Эгей, встречайте добытчиков!
Однако даже веселый тон не мог скрыть тревогу чародея.
Клара поспешно выбралась из шалаша.
Эгмонт с Мелвиллом возвращались с добычей - целой вязкой битой птицы.
- Разводи костёр, Кицум, - скомандовал Мелвилл. - Что, нечем? Бери огниво,
Клара, пусть Раина ощиплет этих курочек, а мы с тобой давай посекретничаем...
Клара и оба мага отошли в сторону.
- Тут неподалёку, - вполголоса сказал Мелвилл, - в лесу прелюбопытное
сооружение. Думаю, тебе стоит на него взглянуть, Клархен.
- Зачем? Какое нам дело до здешних "сооружений"? - пожала плечами Клара.
- До сооружений, ты права, нам дела нету, - кивнул Эгмонт. - Но скажи, вы ведь с
Эвис наверняка, считали, как нам вырваться отсюда?.. Даю голову на отсечение, вы
так ничего и не насчитали. Верно?
- Верно, - обескураженно призналась Клара. - Но откуда ты можешь знать...
- Да всё из того же "сооружения", - с досадой бросил Мелвилл. - Клархен, здешние
умельцы, похоже, как следует потрудились над тем, чтобы никто не смог бы
сотворить на этом берегу ни одного настоящего заклятия. Понимаешь, Клара? Ни
одного. Это чудище пьёт Силу, точно пьяница - пиво. Не знаю, что это такое - или
кто это такой! - но что нам отсюда не вырваться, пока эта штука действует, -
точно. Я не слишком силён в вашей высшей чародейской арифметике, но уж за чутьё
своё уверен. Мы можем просидеть тут целый год и ничего не добьёмся. А если и
попытаемся, нас размажет по небесной сфере в мелкую светящуюся пыль. Обитатели
этого мира увидят красивые полярные сияния, только мне выступать в этой роли
как-то не улыбается. Хочешь взглянуть на это место сама?..
Клара отрывисто кивнула.
В том, что отряд боевых магов выбросило к какому-то местному артефакту или точке
Силы, не было ничего странного - так железо притягивается магнитом. Скорее, было
бы удивительно, не обнаружь волшебники на много дней пути вокруг себя вообще
ничего подобного. Но вот теперь вопрос - что это за артефакт? Насколько он
мощен? Каковы его свойства? Обследование туземных предметов Силы входило в
прямые обязанности любого боевого мага, которым доводилось сражаться в десятках,
если не сотнях различных миров. Это обследование могло занять день - а могло и
месяц. Порой местные чародеи сплетали столь хитроумные сети чар, что пасовало
даже искусство магов Долины. Они смогли бы разрубить чужое волшебство, но не
распутать его. Сколько времени придётся потратить на сей раз? Неделю? Месяц?
Или, может быть, местный год? Кто знает, как соотносится течение времени в этом
мире с общим его потоком в Великой Реке? Быстрее тут время или медленнее? Или,
может, тут и вовсе стоячая заводь? Клара невольно поёжилась. Впрочем, главное
сейчас - выяснить, насколько этот самый артефакт могуч. Быть может, с ним и не
придётся возиться, достаточно будет лишь отойти от него подальше, и...
- Знаю, о чём ты думаешь, - проницательно заметил Мелвилл. - Мол, чего с ним
возиться, не проще ли убраться отсюда подобру-поздорову? Признаться, я бы тоже
это предпочёл. Морское путешествие куда приятнее этой нудной возни с чужой
волшбой. А вдруг действие этого артефакта охватывает весь мир?..
Клара скрипнула зубами и ничего не сказала. Такое тоже было вполне возможно. И
тогда у магов оставалось только два выхода: или смириться и стать обитателями
этого мира, или... попытаться преодолеть противостоящую им мощь. Последнее было
чревато непредсказуемыми последствиями, в первую очередь - для тех, кто испокон
веку жил здесь, жил тихо-мирно, воспитывая детей, в поте лица добывая свой хлеб,
и кто даже слыхом не слыхивал ни о каких иных мирах или же Межреальности.
- Раина, пойдём с нами. Эвис, останешься за старшую, - распорядилась Клара.
Непреложное правило боевых магов - хоть один полноправный волшебник должен
обязательно находиться в лагере. На всякий случай.
Не задавая никаких вопросов, воительница проверила, хорошо ли выходит из ножен
меч, и молча присоединилась к отряду.
Идти пришлось недолго. Давнишняя, сильно заросшая тропка вывела четвёрку
путников на низкий, пологий холм, открытый с запада вольным морским ветрам. Холм
порос низкой и жёсткой травой, что выглядело странным - словно какая-то сила
угнетала тут рост растений, в то время как в лесу и на предлесье травяное море
поднялось чуть ли не в человеческий рост. На самой вершине холма Клара увидела
низкое широкое строение, сложенное из громадных глыб едва-едва обтёсанного
белого камня. Толстенные квадратные столбы поддерживали низкую крышу; фундамент
давно ушел в землю. Стен не было, и снаружи можно было увидеть чёрное отверстие
ведущего куда-то вниз лаза - в самой середине белого пола. Это несколько
походило НЕ! портики, которые эстеты возводили в Долине: и совершенно ясно было,
что в самом строении, на поверхности нет ровно ничего интересного. За этим самым
"интересом" придётся лезть вниз.
Маги и воительница некоторое время молча смотрели на древний портик. Вокруг всё
было тихо и мёртво, даже птицы отчего-то избегали этого места.
- С разрешения кирии Клары, - внезапно сказала Раина. - Если на то будет
соизволение, я спустилась бы вниз. Я чувствую стража... кажется, он не прочь
помериться силами.
- Погоди, Раина, - остановила Клара ретивую валькирию. - Не надо ни с кем
мериться силами. Может быть, мы справимся и так?..
Эгмонт покачал головой.
- За кого ты нас принимаешь, Клархен? Естественно, мы сделали с поверхности всё,
что могли. Теперь надо спускаться. Но ты, если хочешь, повтори...
- Хочу, - отрезала Клара. - И не потому что не верю вам, друзья. Просто... хочу
почувствовать.
- Да мы и не думаем обижаться, - усмехнулся Эгмонт. - Давай, Клара. Если надо,
мы поможем.
- Помогите. Вы уже настроены на этот артефакт. Помогите мне дотянуться! Раина, а
ты будь наготове - вдруг этот страж решит выбраться на поверхность!
Волшебники взялись за руки, точно дети на прогулке, и Клара закрыла глаза.
Сперва была только темнота. Потом в ней неожиданно стали прорисовываться какието
контуры, смутные очертания; чародейка словно бы оказалась перед висящими в
пустоте шестью громадными железными плитами, каждая толщиной в целый локоть.
Плиты выглядели совершенно гладкими - даже для магического зрения, каким
смотрела на них Клара! Впрочем, скорее всего, так было потому, что они стояли
слишком уж далеко. Конечно, валькирия была права - надо спускаться.
Однако даже отсюда Клара ощутила чужую Силу, заключённую в этих странных
предметах. Не злую и не добрую, не голодную и не сытую - вообще не жаждущую, не
активную, не стремящуюся вырваться из этих железных тенет. Силу, направленную
куда-то далеко-далеко, словно следящую за чем-то, недоступным даже взорам боевых
магов Долины.
Холодные щупальца скользнули по лицу Клары, она не шелохнулась. Вниз лезть очень
не хотелось, там наверняка полно ловушек, и магических, и обычных нет смысла
тратить время на их обезвреживание.
"Помогите мне!" - мысленно попросила Клара, Друзья-чародеи откликнулись быстро и
дружно, тёплый поток Силы ворвался в сознание волшебницы, теперь можно было
попытаться выяснить всё, что нужно, с земли...
- Клара! - отчаянный крик Мелвилла. И сразу же - низкий тяжёлый рык, свист
клинка Раины, боевое "хэ!" валькирии, звук разрубаемой плоти...
Транс прервался.
Эгмонт и Мелвилл споро тащили Клару под руки прочь с холма, а за их спинами
Раина деловито рубила, орудуя двумя клинками, целую орду каких-то низкорослых
шерстистых существ, что настоящей волной выплеснулись из чёрного подземного
хода. Брызги тёмной крови летели во все стороны - но даже Раине приходилось
пятиться, ей так и норовили зайти со спины. А пастям и клыкам этих бестий
позавидовали бы самые страшные хищники, известные Кларе.
- Стойте! - крикнула Клара. - Райка, сюда! Хватит крови! Прикрываемся щитом!
Щит невидимости - отличная вещь, когда нужно избежать ненужной схватки. Откат
вновь болезненно толкнул Клару в грудь, но заклинание тотчас же подхватили маги,
стало легче.
Раина вихрем ворвалась в сгущающийся серый сумрак, быстро поглотивший всю
четвёрку. Орда стражей потянулась обратно, разочарованно завывая.
- Н-ничего себе, - выдохнула Клара, когда последняя бестия исчезла в подземелье
и волшебники сбросили завесу. - Не хотела бы я столкнуться с ними под землёй!
- Сжечь их, и всё тут! - проворчала воительница, стирая кровь с меча и кинжала.
- Кусачие, бестии...
На стальных поножах валькирии остались явственные следы мощных клыков.
Клара отрицательно покачала головой.
- Сжигать тут никого не надо. Раина, нам это не поможет. Крепкий чародей ставил
тут защиту, никак не слабее нас с вами... Ну что, Эгмонт, Мелвилл, будем
пробиваться вниз? По-моему, это бессмысленно.
- Ты права, - кивнул Мелвилл. - Сила здесь есть. Дотянуться до артефакта можно.
Составим кольцо. Нас четверо...
- Пятеро, Сильвия тоже может в кольце постоять, - заметила Клара.
- Надо же! - присвистнул Эгмонт. - Ну что ж, тем лучше. Четверо в кольце, один
идёт вниз. А стражи эти пусть побегают по окрестностям. - Он усмехнулся. - Им
полезно, засиделись-то небось в своём подземелье...
На том и порешили.
"Кольцо" составили немедленно, как только волшебники вернулись в лагерь.
Подлечили Кицума, и старик немедленно выпросил у Раины один из её запасных
клинков.
- Да зачем тебе, дед? - полупрезрительно хмыкнула было воительница.
Кицум понурился, развёл руками, вздохнул... а потом сделал какое-то неуловимобыстрое
движение, и могучая валькирия растянулась на земле.
- Ополоумел?! - немедленно рассвирепела Раина. Кицум ловко уклонился от захвата,
и в его руке что-то коротко блеснуло - тонкая стальная нить, мигом развалившая
надвое сучковатую палку, которой на клоуна опрометчиво замахнулась валькирия.
- Ловок ты, однако... - остановилась Раина.
- Прощения покорно просим, милостивая госпожа, коль обидел, - низко поклонился
Кицум. - Не стал бы беспокоить вашу милость, но от тех тварей, что вы описали,
моей петелькой отмахиваться несподручно...
Раина дала Кицуму меч, и несколько минут спустя они уже кружили в поединке,
вполне довольные друг другом. Воительница умела уважать чужое искусство.
Четверо магов и Сильвия встали в круг. Эгмонт долго и горячо наставлял девочку,
пока Клара не оборвала его излияния:
- Хватит!.. Ей не вниз спускаться. А время дорого.
На сей раз вход в транс был стремительным и почти неощутимым. Четверо в кольце -
это кое-что значит, вдобавок Сильвия действовала просто здорово, не хуже
опытного мага.
Вновь знакомый портик... только теперь Клара видела его таким, как его,
наверное, задумали строители. Не ушедшим в землю, а гордо и мощно попирающим её
шестью высоко вознёсшимися квадратными колоннами. Отверстие входа светилось
нежно-розоватым светом. Что это значит, кто бы знал...
Незримая, бесплотная, Клара скользнула внутрь.
Тьма. Мягкая, спокойная, обволакивающая. Словно в те давным-давно прошедшие
годы, когда Клара Хюммель была ещё девчонкой и спокойно засыпала в детской, в
доме ещё живых родителей, крепко прижав к себе любимую кошку. Ароматный
сумрак... да, кажется, именно так пахли мамины любимые духи. Невольно Клара
сдвинула брови - что за шутки шутит с ней это место? Давно пора бы понять, кто
сейчас перед ним, и не играть в игры понапрасну!
Никаких коридоров перед собой Клара, конечно, не видела. Пару раз что-то слегка
кольнуло - она миновала настороженные магические ловушки, слишком быстрая и
неосязаемая для них. Однако они её всё же почувствовали, всё же постарались
дотянуться - это было неприятно. Клара рассчитывала, что с такой поддержкой,
столь раз воплощённая она вообще останется для них невидимой. Не осталась. Что
ж, впредь будем осторожнее.
Справа и слева вспухли рыжеватые клубы, в них угадывалось нечто живое -
стражники. Тоже что-то учуяли, бестии... Ну ничего, пока вы поймёте, что к чему,
меня уже здесь не будет.
И вновь - шесть гладких железных плит. Ну-ка, ну-ка, а вы и теперь будете со
мной в прятки играть?
Клара развоплощалась всё больше и больше. Фактически от неё оставалось только её
бестелесное "я" с магическим зрением - очень опасная игра, если некому
поддержать тебя и помочь выйти из транса. Но тут Клару держало трое испытанных
друзей и талантливый найдёныш Сильвия, и рискованная затея волшебницы вполне
удалась.
Толчок. Отдача. Боль, пробивающаяся даже сквозь щиты бестелесности. Ого, ну и
местечко, кто же создал тебя?..
Словно в ответ, на крайней слева плите сверху, возле самого обреза, медленно
проступил смутно знакомый символ - устремлённая вверх стрела, крест-накрест
перечёркнутая двумя косыми росчерками. Это не было написано на плите, не было
тем или иным способом запечатлено на её поверхности - символ просто всплыл из
глубины холодного железа.
Клара закусила бы губу от злости, если б только смогла. Что за фокусы? Уже давно
пора проявиться любому тексту, как бы хитро он ни был упрятан! Ведь она - Клара
Хюммель, боевой маг Долины, а здешние заклятия сплетал какой-то самоучка, пусть
даже и талантливый!
Бестелесная грудь наполнилась болью, словно мутной водой, распирая, расталкивая
рёбра. Перед глазами воскурилась алая дымка. Клара предприняла ещё одно,
поистине запредельное усилие и, почти теряя сознание от терзающей всё её
существо боли, услышала холодные слова - к ней словно бы обратилось само железо:
"Здесь покоятся Скрижали Ночи. Вам не уйти".
И после этого Клару настигла такая отдача, что волшебница, не выдержав, отчаянно
закричала - словно поняв вдруг, что вложила слишком много сил в развоплощение и
вернуться назад уже не сможет...
А вместе с болью её настигло знание. Ответ на тот самый вопрос, который они так
стремились получить.
Клара очнулась. Боли как будто не было; но вот только почему так темно в глазах?
Наверное, она произнесла это вслух, потому что ей немедленно откликнулся голос
Эвис:
- Потому что сейчас ночь. Ты пробыла без сознания весь остаток дня и весь вечер.
- Молодая волшебница наклонилась над Кларой. - Ох и напугала же ты нас! А потом
ещё эти твари полезли...
- Рыжие такие, клыкастые? - слабым голосом осведомилась Клара.
- Нет, не те, не из схрона. Просто зверьё из леса. Ох, и зрелище же было -
впереди мы с Эгмонтом, за нами Мелвилл с Сильвией, последняя линяя обороны -
Раина с клоуном. А позади всех лежит бесчувственная Клара Хюммель, в то время
как её друзья умирают от страха за неё и одновременно - от любопытства: что же
она там увидела такого-эдакого?
- А остальные... все целы?
- Все, не волнуйся, - засмеялась Эвис. - Раину с клоуном слегка поцарапало, но
мы их уже подштопали. Все сейчас спят, одна я вот сидела, тебя стерегла... Ну,
рассказывай же, Клара, не томи!
Волшебница вздохнула. Даже вспоминать о случившемся было больно.
- Самое смешное, что и рассказывать-то особо нечего... Шесть железных плит, и
всё. На крайней - перечёркнутая стрела. Надписей я никаких так и не увидела,
хотя очень старалась и, похоже, слегка перестаралась...
- Да уж, слегка! - фыркнула Эвис. - Еле вытащили тебя, Клархен. Нельзя же так!..
- Зато вот что я под конец услышала... - Клара прижала пальцы к вискам в тщетной
попытке унять внезапно накатившую головную боль. - "Здесь покоятся Скрижали
Ночи. Вам не уйти". И - всё...
- Всё? - недоверчиво переспросила Эвис. - А как же текст? Судя по всему, это ж
явно текстовая крипта! Тем более - скрижали... там должен был быть текст!
- Сама знаю, - вновь вздохнула Клара. - Да только ничего не поделаешь. Нам этот
текст не прочитать, Эвис. Только если по-настоящему вниз прорвёмся.
- Ну, а самое-то главное? - настаивала молодая чародейка. - Вырваться-то отсюда
можно или нет?
Клара опустила голову и помолчала. Знание жгло её, подобно раскалённым
палаческим щипцам. Это знание возникло в ней в тот самый миг, когда она услышала
голос холодного железа.
- Эвис, пока эти шесть плит целы - нам не покинуть этот мир. Даже если нас и эти
самые скрижали будут разделять все здешние земли и океаны. Скрижали должны быть
уничтожены. Другого выхода просто нет.
Глаза Эвис округлились.
- А что же тогда будет? - г" спросила она.
Клара поёрзала - в спину взявшийся тут камень.
- Ну и вопросы у тебя, Эвис... нам тогда точно придётся просидеть здесь всю
жизнь, перелопатит все местные легенды и сказания, выпытать всю подноготную у
доброй сотни верховных жрецов и пророков, прочесть сотни томов хроник... может
быть, тогда мы и сумеем что-то сказать. Когда имеешь дело с артефактом такой
мощи, яснее ясного, что так просто его не уничтожишь. Да я и не представляю,
какие силы на это потребны, если, в свою очередь, не прибегать к артефактам...
- Как-то не хочется оставаться тут навсегда, - зябко повела плечами Эвис. -
Клархен, неужели...
- Ну, способы-то всегда найдутся, - буркнула Клара. - Если, к примеру,
пожертвовать моей шпагой, то, вполне возможно, этот самый - как ты сказала? -
схрон не устоит. Но что тогда случится в мире?..
- Так что же нам делать? - Голос Эвис неожидан но дрогнул. - Я не хочу, не хочу
тут оставаться!..
Клара отвернулась. Эвис ничего не сказала вслух, но это ясно и так. Она, Клара
Хюммель, завела-таки свой отряд в ловушку, из которой, похоже, так просто не
выбраться. Задача как будто не имела решения - нужно провести тут целую жизнь,
чтобы понять, как в точности отразится на этом мире уничтожение скрижалей, и
никто не может поручиться, что, даже проведя тут всю жизнь, они отыщут верный
ответ.
Эвис тихонько заплакала. Клара молча сидела рядом, чувствуя себя настоящей
предательницей. Впору было наложить на себя руки.
Так они и встретили рассвет.
НЕКРОМАНТ ЗА РАБОТОЙ
На сборы ему оставили совсем мало времени. Посыльные милорда ректора отирались
возле крыльца факультета малефицистики до тех пор, пока Неясыть не вышел к ним,
невольно сгибаясь под увесистым заплечным мешком. Посох только мешал, и Фесс уже
гадал, куда бы поудобнее пристроить эту докучливую и тяжеленную палку.
По пути в порт его тоже не оставили одного. На возмущение Даэнура провожатые
холодно ответили, что таков строгий приказ милорда ректора и они по мере сил
стараются сей приказ исполнить, потому что неповиновение, как известно милорду
декану, карается пожизненным изгнанием из Академии. Фессу очень хотелось
спросить - что же с Атликой? Он несколько раз поднимал глаза на Даэнура,
неизменно читая один и тот же ответ учителя - молчи, ни звука здесь!
Очевидно, милорду ректору позарез было нужно, чтобы единственный студиозус
факультета Тьмы как можно скорее отправился восвояси. И ещё милорд ректор явно
не верил в случайности. Как и не полагался на чьё-то слово. Мэтрам было
приказано довести Фесса до самых сходен; а принадлежность корабля к маленькому,
но повсеместно известному флоту Академии означала, что командовать судёнышком
будет маг, и притом не из слабых, чтобы новоиспечённому некроманту не пришло бы
в голову пытаться завладеть кораблём и по-своему распорядиться собственной
судьбой.
И уже перед самым трапом, под плеск волн у причала и крики чаек Даэнур медленно
наклонил к Фессу свою чешуйчатую голову, произнеся вслух:
- Ни о чём не беспокойся. Я позабочусь о ней. Фесс открыл было рот... и вновь
прочёл в жёлтых глазах непререкаемый суровый запрет.
Так они и расстались с Тёмным - без слов, без жестов, без обещания писать друг
другу, что не преминули бы сделать люди.
- Прошу сюда, мэтр, - сухо произнёс капитан - высокий и краснолицый. Неясыть
безошибочно угадал в нем чародея рангом куда выше собственного - Академия не
поскупилась. Конечно, в случае настоящего магического поединка шансы у Неясыти
всё равно оставались, но идти сейчас на схватку со всей Академией, и Белым
Советом, и с Меганой в качестве резерва было бы чистым самоубийством.
И Фесс послушно позволил матросам отнести свои веши в крошечную каюту на самой
корме, молча, без единого слова выслушал длинные ворчливые наставления капитана
о том, кто хозяин на судне и чего категорически не следует делать пассажиру; и
долго стоял потом, глядя на удаляющийся берег, глядя до тех пор, пока Ордос
совершенно не исчез из глаз.
Сколько тайн осталось позади, сухо думал Фесс. Ни одна из них не раскрыта. Кто
на самом деле полуэльф Эвенстайн и конопатый простолюдин Бахмут? Кто такая на
самом деле Атлика? В самом ли деле прямо тут свила своё гнездо одна из последних
сект верных последователей Салладорца?.. Какие такие Мечи требовалось от него
разыскать - и что он теперь намерен делать с этим странным "заказом"? Впрочем,
поскольку он не взял "аванса", договор можно считать незаключённым.
Обычно путь из Ордоса в Арвест, самый северный город Семиградья, проделывали
так: плыли морем до Абардима на побережье Моря Надежд и оттуда удобным сухим
путём по хорошим дорогам с отличными почтовыми станциями и гостеприимными
трактирами - через Кленовую равнину прямо до места. Однако капитан судна в
первый же день положил руль строго на запад. "Горлица" - так назывался кораблик
- направилась вдоль берегов Кинта и Змеиного леса к маяку на северной
оконечности Кинта Дальнего, явно собираясь огибать весь огромный семиградский
полуостров. Белый Совет не доверял молодому чародею.
Фесс стоял у борта, молча глядя на бесконечный танец волн. Похоже, кому-то очень
нужно, чтобы он держался подальше от Ордоса и Академии. Но тогда самым простым
было спровадить его куда-нибудь ещё дальше - например, в Империю Клешней. Или на
Волчьи острова. Значит, в самом Арвесте его, Фесса, будет ждать то, что не
позволит ему так запросто разгуливать по всему большому Эвиалу. Надзор? Слежка?
Или - что проще - отцы-экзекуторы Святой Инквизиции?
"Что гадать, - сказал себе Фесс. - Ведь может получиться, что на самом деле всё
гораздо проще. Анэто и в самом деле был нужен какой-никакой, а некромант на
севере Семиградья. Купеческие гильдии - основной источник, дохода Академии.
Плата за услуги волшебников высока, но для того, чтобы этот поток сохранить,
оные услуги необходимо оказывать. Значит, кто-то и в самом деле должен
заниматься упокоением; и почему бы не предположить, что его, Фесса, попросту
выпихнули из Ордоса, не желая впутывать в разбирательство с "гнездом" Эвенгара
Салладорского, буде таковое и в самом деле окажется раскрытым ? Может, Анэто
просто не хотел отдавать его, Фесса, в руки Инквизиции? Тоже вполне вероятно..."
Устав, Фесс уходил в каюту. Механически, не вступая ни с кем в разговоры, ел
приносимую корабельным коком еду. Подолгу лежал в раскачивающейся подвесной
койке и думал, думал, думал... Теперь он старался как можно более полно и точно
вспомнить всё, чему его учил Тёмный. Ведь если он отныне полноправный некромант,
это значит, что очень скоро ему не на испытаниях, а на деле придётся упокаивать
восставших мертвецов и заниматься прочей Нежитью, мелкой и не очень, что портит
жизнь обывателям славного Арвеста.
Память его не подводила. Он помнил наизусть едва ли не каждую лекцию своего
наставника, чуть ли не каждую страницу в только раз прочитанных книгах. Малопомалу
он начал дополнять подаренные на прощание Даэнуром конспекты, покрывая
мелким, но чётким бисерным почерком словно специально оставленные широкие поля
книг.
Путь "Горлицы" был словно специально расчищен умелыми мастерами погодных
заклинаний. Ей не встретилось ни ненастья, ни обычных для сурового Моря Ветров
бурь. Строго в назначенный день, в самом начале сентября (Фесс невольно пожалел,
что не смог увидеть День учеников - вдруг кто-то ещё избрал Даэнура своим
наставником?) кораблик бросил якорь в обширном, хорошо защищённом молами и
волнорезами порту Арвеста.
После чумного затишья в Ордосе здешняя гавань поражала обилием кораблей. Они в
буквальном смысле кишели кишмя, и мало кто из них мог самостоятельно добраться
от горла бухты к пирсам. Крупные мореходные каравеллы тянули к причалам
многовёсельные буксиры - судя по всему, рабский труд здесь ценился невысоко.
За пристанями раскинулись кварталы низких серых складов, разделённых широкими
подъездными путями для тяжёлых возов, влекомых медлительными волами. Однообразие
портового пейзажа лишь слегка скрашивалось высокими шпилями и куполами морского
собора, где все уходящие в океан моряки молились Спасителю и спрашивали
покровительства в их рискованных предприятиях.
Когда "Горлица" пришвартовалась, угрюмый капитан чуть ли не впервые за весь путь
заговорил с Фессом.
- Ступайте, мэтр. Вон там вас, я вижу, встречают. Это люди нашей Академии. Они
проведут и всё покажут. А теперь прощайте! Удачи, само собой, желать вам не
стану. Мне теперь заново "Горлицу" освящать придётся...
Фесс молча кивнул, забросил на спину мешок и по гнущимся сходням осторожно сошёл
на берег. Не хватало только шлёпнуться в воду на потеху команде...
В Арвесте климат был куда холоднее ордосского. Неспокойное Море Ветров то и дело
насылало ураганы, отгонявшие далеко на юг теплый летний воздух. Было лишь начало
сентября, а в тёмной воде бухты уже плавали первые жёлтые листья. Подступала
осень.
Встречавшие Фесса "люди Академии", к его немалому удивлению, оказались отнюдь не
людьми. Один из них, низкий и широкоплечий, принадлежал к расе гномов, другой,
устрашающего вида, весь перевитый жгутами мускулов, - и вовсе к народу орков. Их
Фессу дотоле видеть не приходилось.
Зеленоватая грубая кожа досталась оркам от их дальних родственников - гоблинов;
правда, у орков она была куда светлее. Черты лица были весьма схожи с
человеческими, если б не пара острых клыков, торчащих из-под верхней губы.
Волосы на голове орки брили, оставляя лишь один густой и длинный не то чуб, не
то хвост, перевязанный какими-то шнурками и переброшенный на спину. Щёки орка
покрывала сложная татуировка - знаки клана и рода.
- Пр-риветствую, - низким басом прорычал орк. - Прадд, честь имею представиться,
Прадд из клана Алого Камня, род Арива. На службе Академии. По приказу милорда
ректора. - В подтверждение Прадд вытащил оттиснутую в красном сургуче печать
Академии.
- Сугутор, гном, - церемонно поклонился широкоплечий коротышка. В отличие от
орка он носил оружие - короткий церемониальный шестопёр.
- Пр-рошу за нами, мэтр-р. - Прадд сделал широкий жест. - За складами нас-с ждёт
экипаж-ж,
- Рад встрече, - в свою очередь поклонился Фесс, опираясь на свой внушительного
вида посох. И орк, и гном посматривали на этот символ магического достоинства с
изрядным почтением, но без примеси страха. - Куда же вы собираетесь меня
отвезти?
- Согласно повелению милорда ректора, должны мы разместить господина мэтра в
достойном его обиталище, - надувшись от гордости, ответил гном.
- Если только та халупа, котор-рую угодно было снять почтенному Сугутор-ру,
может пр-ретендовать на сие высокое звание, - ехидно заметил Прадд.
- О чём ты говоришь? - немедленно возмутился гном. - Конечно, это не царские
хоромы, но зато насколько это экономно! Ты не забыл, что молодому мэтру ещё
предстоит найти себе работу, а подъёмные очень невелики?
- Оставьте спор, достопочтенные, прошу вас. - Фесс поднял руку. Кажется, эти
двое были единственные, кого не пугал его статус адепта Тьмы. - Мои запросы
весьма скромны. Благодарю почтенного Прадда за заботу... и вас, почтенный
Сугутор, за практичность. - Фесс постарался улыбнуться как можно более
приветливо.
- Вот видишь? - Гном тотчас толкнул орка в бок. - А ты говорил - со службы
прогонит...
- Почему же я должен прогонять со службы тех. кто подчиняется милорду ректору? -
удивился Фесс.
- Согласно эдикту, - по-военному вытянулся Прадд, - мы с сим почтенным гномом,
чья скупость может сопер-рничать только с его смелостью, поступаем в полное
распор-ряжение милор-рда мэтр-ра. Если, конечно, достопочтенному мэтр-ру
окажутся нужны наши услуги... и у него найдутся ср-редства для выплаты скрромного
жалованья своим вер-рным слугам.
- Гм, - озадаченно сказал Фесс. - Но вы же сами знаете, подъёмные невелики,
работы пока у меня нет...
- Мы поверим в долг, - ввернул лукаво усмехнувшийся гном.
- В долг? И насколько? - Уж не являются ли эти двое его тюремщиками, присланными
следить за тем, чтобы он не покинул Арвест? Задержать его они вряд ли смогут, но
вот регулярно доносить - пожалуйста.
- Пока не найдётся работа, мэтр-р, - пожал могучими плечами орк. - Пр-росто мы
знаем, что сейчас твор-рится и тут, и в Лесных Кантонах. Работы хватит, мэтр-р,
только успевай золотые считать. - В глазах орка блеснул огонёк. - А с золотыми
жизнь всюду хороша, что бы ни говор-рил этот скр-ряга. - И он дружески
подтолкнул гнома.
- Ну, хорошо, - медленно сказал Фесс. - Вы что-то упоминали про экипаж?
Показывайте дорогу.
Миновав грязные склады, с трудом проложив себе дорогу среди дюжих грузчиков -
тут на самом деле пригодился чёрный посох, при виде его люди замирали с
разинутыми ртами, - они оказались на вполне приличной, мощёной дороге.
Здесь уже начинались первые дома, перемежающиеся мастерскими, дешёвыми
харчевнями, какими-то малопонятными строениями вроде грубых мануфактур. Лавки и
лавчонки, бордели самого низкого пошиба, ночлежки... миновали рынок под
просевшим длинным навесом, заполненный разношёрстной толпой.
Экипаж оказался вполне приличной двуколкой, с трудом, правда, вместившей мощного
Прадда.
Прадд и Сугутор. Бахмут и Эвенстайн... ничего не напоминает? Или у масок такая
дурная манера - всюду появляться вдвоём? Фесс с подозрением покосился на своих
спутников; правда, ничего необычного в их поведении не было - гном почтительно
рассказывал о зданиях и заведениях, мимо которых они проезжали, Прадд
внимательно прислушивался и вставлял свои дополнения. Рассказы гнома в основном
касались достоинств пива, замечания орка - кухни в целом. Ну, а о девушках
охотно говорили оба.
Мало-помалу город стал меняться. Дома стали чище и опрятнее, лавки - богаче.
Кое-где даже появились чахлые скверики. Когда же миновали горбатый мост через
быструю речку, явно бравшую начало в Железном Хребте, грязь с улиц исчезла почти
повсеместно. Начались кварталы купеческих гильдий, двух- и трёхэтажные каменные
строения, приличные гостиницы, фешенебельные публичные дома, оптовые рынки -
суконный, оружейный, пряностей, сахарный... Дорогие лавки, мастерские видных
ремесленников - тех же оружейников, часовщиков, ювелиров, портных, сапожников,
куафёров...
- Нам сюда. - Правивший двуколкой гном свернул в уютный неширокий переулок,
застроенный добротными двухэтажными домами с эркерами, колоннами, башенками и
прочими архитектурными излишествами. "Халупами" здесь и не пахло.
Двуколка остановилась перед внушительного вида заведением, с громадным рыжим
котом на вывеске.
- Тр-рактир "Ражий кот", - торжественно провозгласил Прадд, спрыгивая на
мостовую.
- Может быть, "рыжий"? - удивился Фесс.
- Никак нет, мэтр, - отозвался гном. - Именно "ражий". Тут и в самом деле такой
котище живёт - рыжий, камышовый, дикий. Кроме хозяина, никого к себе не
подпускает, а уж, простите великодушно, жрёт так, что только держись. Иначе, как
ражий, его никто и не называет.
Широкие двери трактира распахнулись. Появился тощий мальчишка лет четырнадцати в
засаленном переднике.
- Нет, нет, спасибо, вещи мы сами донесём, - немедленно замахал руками гном.
- Лопнешь ты когда-нибудь, Сугутор, от жадности своей, - недовольно проворчал
мальчишка, поворачиваясь спиной, - видно, знал, что спорить с гномом бесполезно.
- Серебряка ему жалко...
- Ежели серебряками раскидываться, то никаких золотых не хватит, - не остался в
долгу Сугутор, ловко вскидывая на спину увесистый мешок Фесса. - Милости прошу,
мэтр, нам сюда. Две комнаты на самом верху - наши. Ох и пришлось же повоевать!..
- До долей медного гр-роша дошли, - сообщил Прадд, беря лошадь под уздцы и
намереваясь завести её в открытые угрюмым трактирным мальчишкой ворота. - Торрговались
остер-рвенело, тр-рактирщик аж кр-расными пятнами покр-рылся, но этого
скупца разве ж кто перетор-ргует!
- Не будь меня, ты б давно с голодухи помер, орясина, - наставительно заметил
гном. - Прошу вас, мэтр, идёмте же. И посох попрошу вот так... чтобы все видели,
вам, мэтр, вашим посохом гордиться надо, на заказ делали, отсюда вижу...
- Это как - на заказ? - заинтересовался Фесс, поднимаясь на крыльцо.
- Да вот уж так. Обычным-то магам всякий раз особый посох делать - накладно, мы,
гномы, свою работу ценим, а ещё больше ценим молчание. Даже Академия бы не
потянула. Поэтому маги нам только заготовки заказывают. Ну и ещё украшения там
разные, орлов, скажем, или зверей всяких. Волшебницам - тем цветочки, гирлянды,
всякие светлые камушки - чтоб красиво было. А уж собирают всё это сами чародеи.
А вот вам, мэтр... милорд ректор сами в Лесные Кантоны письмо писали, а такое
далеко не всякий год случается! Мол, появился маг необычайный, силы немалой. Ну
и наши уж постарались.
- Постой, постой, - в продолжение этого разговора они так и стояли на трактирном
крыльце, - когда же милорд Анэто успел это сделать?
- Когда? - Гном снял круглую кузнечную шапочку, почесал затылок. - Да в аккурат
после весенних испытаний и успел. Тогда же письмо прислал, просил как можно
скорее сделать. Мол, в любой момент понадобиться может. У нас и постарались.
- Спасибо... - несколько растерянно сказал Фесс. - А кто же тогда чары
накладывал?
- Чары посоха - это особое дело, - ответил словоохотливый гном. - Говорят,
милорд мэтр, что зачаровывает посохи весь Белый Совет в полном составе...
- Даже для нас, некромантов?
- Гм... ну тогда и не знаю, - признался Сугутор, сокрушённо разведя руками. -
Пойдёмте, мэтр, что ж мы и в самом-то деле на крыльце торчим, словно деревенщина
неотёсанная...
Они вошли.
Трактир "Ражий кот" и в самом деле оказался вполне приличным заведением. С
потолка свисали не тележные колёса, уставленные свечками, а аккуратные масляные
лампы в стеклянных колпаках, светившие на удивление бездымно и ярко, - Фесс
почти сразу почувствовал здесь магию. Очевидно, дела в трактире и в самом деле
шли неплохо, если хозяин мог позволить себе регулярно приглашать чародея для
обновления утративших силу чар. В зале стояли не грубые длинные столы с лавками,
а вполне чинные круглые столики с высокими стульями у каждого. Даже чистые
скатерти на каждом столе имелись.
Хозяин, как и положено, обитал за стойкой, в обществе пузатых бочек и пивных
кружек. Был он на удивление худ, прямо-таки измождён; на вытянутом лице
выделялся длинный нос с горбинкой.
- А... - неопределённо проговорил хозяин, явно стараясь не замечать чёрного
посоха в руках своего нового постояльца. - Ми... - Он, наверное, хотел сказать
"милости просим", однако вовремя вспомнил, кто именно пожаловал к нему в
постояльцы. Говорить "милости просим" ужасному и непонятному некроманту,
имеющему дело с самым страшным, что только могло вообразить себе простонародье -
ходячими мертвецами, - с точки зрения хозяина, было, разумеется, полной
нелепостью. - Отомкни им, Отто.
Уже знакомый угрюмый парнишка в засаленном фартуке, шаркая ногами в разбитых
башмаках (что являлось, несомненно, символом преуспевания - его сверстники
поголовно щеголяли босиком), повёл Фесса и его спутников вверх по широкой прямой
лестнице. Они миновали протянувшуюся над общим залом галерею, оставили позади
выходившие на неё запертые двери - все как одна хорошей работы, украшенные
резьбой - и двинулись ещё дальше вверх.
- Сюды, - буркнул мальчишка. У него явно поджилки тряслись от общества ужасного
некромансера, однако трактирщика паренёк по имени Отто, несомненно, боялся ещё
больше.
- Н-да, - вырвалось у Фесса.
- Что я тебе говор-рил, скр-ряга! - зашипел на Сугутора орк.
- А больше никто и вовсе пускать не хотел! - парировал гном.
Они вошли. Судя по всему, это был самый обыкновенный чердак, наспех
приспособленный под жильё. Тут и в самом деле имелось две "комнаты" с низенькими
потолками и сильно скошенными стенами. В первой комнате Фесс увидел пару грубо
сколоченных кроватей, колченогий стол и три табурета. Во второй, совсем
крошечной, - узкая лежанка, открытый сундук вместо скамьи да покосившаяся
конторка для письма. В стене виднелся общий для обеих комнат кирпичный печной
ход. Больше тут ничего не было, даже самых простых полок.
- А печка? - вырвалось у Фесса. Зимы в Арвесте не отличались ордосской
мягкостью. И, хотя Море Ветров здесь не замерзало, северные ветры приносили в
город частые снежные бури.
- Печку истопник топит, она этажом ниже, - проворчал Отто. - Хозяин велит всем
постояльцам говорить, чтобы не смели, значить, жаровни устраивать, а то сразу...
- Он осёкся. Говорить некромансеру слова "на улицу вышвырнет" было, с его точки
зрения, верхом неразумия. - А то сразу пристава позовёт, - докончил паренёк.
- Понятно, - сумрачно прорычал Прадд. - Значит, милор-рду мэтр-ру мёр-рзнуть прридётся?!
Отвечай, когда тебя спр-рашивают!
- А ты вообще молчи, харя зелёная! - зашипел разъярённым котом мальчишка. -
Донесу на тебя святым отцам - враз калёного железа отведаешь! Сам знаешь, у нас
в городе вашу орчатскую породу не жалуют!
Фесс в упор взглянул на мальчишку, и тот разом онемел.
- Моё положение дипломированного некроманта, - задумчиво промолвил Фесс,
переводя пристальный взгляд на свой чёрный посох, - как известно, допускает
применение человеческих жертв. Где-то у меня даже есть особая грамота... где же
это она у меня... - Он сделал вид, что достаёт кожаный тубус из своего
заплечного мешка, однако этого мальчишка уже не видел. Тоненько завывая от
страха, он нёсся вниз по ступеням, потеряв по пути оба башмака, - видно, без них
бегалось легче.
Гном и орк захохотали.
- Спасибо, мэтр, - с чувством проговорил Прадд. - Но, пр-раво же, не стоило. Я
пр-ривык...
- Зато я не привык! - возмутился гном. - Клянусь родными горами, если бы милорд
мэтр не осадил этого юнца...
- То ты, бор-рода, сам отодр-рал бы его за уши, - закончил Прадд. - Ну и загрремел
бы в застенок. Знаешь ведь, нас за ер-ресь таскают особенно охотно...
Это было для Фесса новостью. Ордос славился не только веротерпимостью, но и
отсутствием вражды между расами. Люди, эльфы, гномы, гоблины (последние пусть
даже в основном и на положении слуг) уживались в нём вполне мирно.
- Потом расскажем, милорд, - отмахнулся гном. - Пока что устроиться надо. Эй,
каланча, не застывай! Помоги мэтру разобраться!..
- Не командуй, Суги, сам знаю!
- И не смей называть меня Суги! - топнул ногой [ном, его борода аж встопорщилась
от гнева.
- Хватит, хватит! - остановил спорщиков Фесс. - И не надо звать меня милордом. У
меня имя есть - Неясыть. Или, на худой конец, можете мэтром звать, если уж иначе
никак.
Гном и орк разом поклонились.
- Никак невозможно, - хором ответили они. - Мы вежество знаем. "Мэтр" - это как
занятие. А "милорд" - обращение. Но за намерении добрые спасибо... милорд мэтр.
Вскоре несложная работа но обустройству была закончена. Гном и орк притащили из
хозяйской кладовки собственные мешки и тотчас заспорили, кому спать на кровати у
окна. Гном настаивал, что там самое место не боящемуся никаких морозов Прадду, а
орк в свою очередь ссылался на то, что обладает очень чувствительным слухом,
вследствие чего спать у окна никак не может из-за постоянных кошачьих концертов,
каковые концерты никак не могут помешать именно почтенному Сугутору, ибо, всем
известно, гномы спят куда крепче камней.
Всех помирил Фесс, предложив поставить к окну стол, а кровати сдвинуть к
противоположной стене.
Когда наконец всё было готово, они втроём уселись за стол - тороватый гном
сбегал вниз и вернулся с подносом.
нужно?
- Копчёная кура, хлеб, огурцы и пиво - что ещё нужно? - облизнувшись,
провозгласил он.
За едой новоявленные слуги почтительно поинтересовались у милорда мэтра о его,
милорда, ближайших планах. Равно как о том, когда им, всепреданнейшим, будет
выдан аванс.
- Мне ж не из чего, - развёл руками Фесс. Орк свирепо покосился на Сугутора.
- Вот скр-ряга! Где подъёмные милорда?!
Гном хлопнул себя по лбу, обозвав всякими словами, и выудил из-за пазухи
тощенький кожаный кошель.
- Серебро, - сказал Фесс, высыпал на стол небольшую пригоршню монет. - Что ж,
давайте делить.
- По монете в день - и ладно, - торопливо сказал гном. Цена явно была
завышенной, но Фесс и не подумал торговаться.
- По рукам, - не задумываясь, сказал он. - Я рад, если это серебро пойдёт вам на
пользу. На здравие! - И он поднял кружку с пенящимся пивом.
Орк и гном с энтузиазмом присоединились к нему.
- Милорд, - спросил Сугутор, уплетая за обе щеки курицу, - а когда вы намерены
нанести визит почтеннейшему магистрату сего города, да вылезут у них из глоток
те деньги, что они дерут с бедных обывателей в виде неправедных налогов? У вас
ведь должно быть к ним рекомендательное письмо?
Для простого слуги гном проявлял немалую осведомлённость.
- Думаю, это стоит сделать чем скор-рее, тем лучше, - подхватил Прадд. - На
месте милор-рда мэтр-ра я сделал бы это пр-рямо после нашей тр-рапезы.
Тут, наверное, Фессу следовало бы стукнуть кулаком по столу и напомнить, кто
здесь кому платит и кто должен кого слушаться. Однако он вовремя вспомнил об
Эвенстайне и Бахмуте. Если этой парочке и в самом деле поручено следить за ним,
а по возможности - и направлять его действия, не давая сунуть нос куда не
следует, то в этом надо убедиться. Сделаем вид, что мы ничего не поняли и
приняли все за чистую монету.
- Разумный совет, друзья, - сказал Фесс, допивая пиво, - Я так и сделаю. Снесите
кто-нибудь вниз поднос, и тронемся.
- Пойду распоряжусь насчет двуколки, - тут же поднялся Прадд. Гному ничего не
оставалось делать, как метнуть на орка не слишком дружелюбный взгляд и вынести
поднос с грязной посудой и объедками.
...Ратуша славного Арвеста больше напоминала небольшую крепость - с высокими
зубчатыми стенами и стрелковыми башенками по углам. Ратушу когда-то явно окружал
ров - по обе стороны ворот сохранились прорези от цепей подъёмного моста.
- Тут когда-то ведь очень немирно было, - пояснил Сугутор, - То с мореходами
воевали, то с жителями Железного Хребта... Те же огры или, скажем, тролли -
разуменья на медный грош, а пограбить любят. Но теперь-то давно не нападают. С
Лесными Кантонами шутки плохи, а Арвест уже давно только такую стражу и
содержит. Но всё равно случаются набеги, случаются... А хуже всего, если
половинчики объявятся. Тут даже алебардисты не помогут.
- Это почему? - заинтересовался Фесс. - Неужто эти невелички сюда от самого
Вечного леса хаживают?
- Спросите лучше, мэтр, куда они не хаживают, - проворчал Прадд. - Я слыхал, они
даже на Утонувшем Крабе бывали. А как ходят - так ведь они маленькие,
неприметные, вдобавок замечательно скрываться умеют. Ты и глазом не моргнёшь, а
их вокруг тебя целая орда. С той же пехтурой из Кантонов - подберутся ночью,
часовых бесшумно стрелами снимут, а потом спящих перережут, сколько сумеют. И -
поминай как звали.
Двуколка остановилась перед широкими воротами ратуши. Гном и орк почтительно
двинулись следом за Фессом, препоручив экипаж заботам крутившегося там
мальчишки, что с разинутым ртом глазел на чёрный посох новоприбывшего мага.
- Куда?! - гаркнул стоявший в воротах алебардист в парадных цветах Арвеста -
синем, чёрном и голубом. На груди виднелся герб вольного города - орёл, летящий
над морем.
Фесс молча протянул украшенную печатями грамоту и для верности внушительно
стукнул посохом по плитам. Воин внимательно оглядел печати, заметил посох - и
судорожно сглотнул.
- Э-э-э... мэтр... прошу... прямо по лестнице на второй этаж...
- Благодарю, - холодно ответил Фесс. Стражник подскочил как ужаленный - кто
знает, что значили ни слова в устах кошмарного некромансера, могущего поднимать
мёртвых из могил?!
Внутри ратуша вполне соответствовала образу преуспевающего купеческоремесленного
города. Шпалеры на стенах и ковры на ступеньках. Негаснущие и не
дающие копоти факелы на стенах. Позолоченные украшения, резьба, фрески,
потолочные плафоны и прочее.
Магистрат, оказывается, в полном составе ждал с самого утра визита прибывшего в
город нового волшебника. Когда Фесс, Прадд и Сугутор вошли в длинный зал,
навстречу им из-за вытянувшегося, словно змея, стола под зелёным сукном разом
встало полдюжины дородных мужчин в дорогих камзолах, с золотыми цепями и
усыпанными драгоценными камнями бляхами на груди - избранные вольным Арвестом
магистры.
- Гм, гм... - громко прокашлялся высоченный, необъятный в талии бородач с
внушительного вида красным носом. Облачён бородач был в тонкий бархат,
отделанный знаменитыми салладорскими кружевами, что стоили дороже золота.
Магистерская бляха у него на груди была величиной чуть ли не с тарелку. - Гм...
Рад приветствовать вас, достопочтенный мэтр, в нашем городе. Рад, что вы смогли
так быстро откликнуться на наш зов... Позвольте представиться - Ольсен,
бургомистр Ольсен, временный, так сказать, голова сего прекрасного города...
прошу вас, присаживайтесь, мэтр!
Прадд и Сугутор, как и положено сопровождающим, которых берут с собой не для
реальных услуг, а для чести, остались у дверей, застыли, как изваяния.
Фесс опустился на услужливо пододвинутый стул.
- Я слушаю вас, милорды, - сказал он, обводя взглядом лица магистров. Надо
сказать, в отличие от трактирщика, мальчишек или даже алебардиста, сидевшие в
этом зале не боялись. Впрочем, это было понятно - они сами посылали письмопрошение
в Академию.
- Мэтр, - поднялся ещё один мужчина, в тёмно-синем, сидевший по правую руку от
Ольсена. - За последний год мертвецы просто обезумели, да простится мне эта
бессмыслица. Как учит нас Мать наша Святая Церковь, - он быстро осенил себя
знаком Спасителя, и его примеру последовали все остальные - кроме, разумеется,
Фесса. - Кладбища одно за одним становятся э-э-э...
- На нашем языке это называется беспокойными, - негромко произнёс Фесс.
- Да, да, вы совершенно правы, мэтр. Беспокойными. Только за последние два
месяца число умертвий по вине этих... э-э-э... ходячих... трупов превысило
сотню. Две деревни полностью обезлюдели. Возникли перебои с подвозом в город
хлеба - земледельцы боятся покидать дома. Приходится завозить зерно морским
путём, что отягощает...
- Короче, Фрам, - поморщился бургомистр Ольсен. - Полагаю, милорду магу это не
слишком интересно.
- Мне нужна лишь карта и список неупокоенных кладбищ, - сказал Фесс. - Так я
надеюсь справиться с бедой быстрее, нежели чем мне придётся бродить по
окрестностям вашего прекрасного города, тратя время на вполне невинные погосты.
- Разумеется, мэтр, мы подумали об этом. - Ольсен расплылся в улыбке. - Прошу
вас, мэтр, всё готово!
Перед Фессом немедленно развернулся тугой свиток новенькой карты. Видно было,
что её только что закончили.
- Мы отметили места появления неупокоенных крестиками, - торопился дать
разъяснения Фрам. - Извольте видеть, мэтр, здесь, здесь, здесь и здесь... только
за последнюю неделю!
На карте беспокойные кладбища - пять крестов - выстраивались аккуратной дугой,
отрезая Арвест от остальной части семиградских земель. Фесс ничем не выказал
своего удивления, хотя удивляться тут, конечно же, было чему,
На город словно кто-то заклятие наложил. Такая ровная дуга... это не могло быть
случайностью.
- Благодарю вас, милорды. - Фесс слегка наклонил голову. - Нам осталось
договориться о цене моей работы, и я немедленно за неё примусь.
Наступило неловкое молчание.
- Понимаю. - Фесс позволил себе слегка усмехнуться. - Какой же купец заключит
сделку без доброго, на полдня, торга?
Бургомистр Ольсен скривился, как от сильной зубной боли.
- Мэтр, здесь собрались лучшие из негоциантов Арвеста. Мы потому и стали
лучшими, что знаем, когда торговаться следует, а когда - нет. И мы отлично
понимаем, что сейчас не время рядиться. Назовите вашу цену, милорд, и мы её
заплатим, если, конечно, она не составит сотни и сотни тысяч цехинов - столько
звонкой монеты нет во всём Арвесте. Разумеется, мэтр, мы заплатим. Но... об этом
не должен знать никто в городе. А в особенности святые отцы.
- Почему? - удивился Фесс. - Согласно договору и эдиктам, мне, прежде чем
браться за дело, всё равно придётся спрашивать разрешение у Церкви.
- Она не должна знать, что вы трудитесь за деньги, - нехотя признался Ольсен.
Фесс мог только недоумённо развести руками.
- Дело в том, мэтр, что его преосвященство епископ Арвестский был очень против
вашего приезда. Говорил, что это обречёт весь град на ужасное посмертье.
- Но, милорды... - запротестовал Фесс.
- Нам с трудом удалось добиться его согласия, - горячо зашептал Ольсен. - И то
лишь с тем условием, что приехавший некромант должен будет трудиться бесплатно,
жить подаянием и каждый день просить у Спасителя прощения.
Фесс безмолвно поднял брови. За его спиной гном судорожно закашлялся, видно,
пытался подавить негодующий вскрик.
- А все деньги, отпущенные магистратом на оплату услуг некроманта, его
преосвященство потребовал пожертвовать на нужды Святой Церкви. И сказал при
этом, - если вы считаете, что отвратная некромантия может быть угодна Спасителю,
пусть некромант делом докажет это. В противном случае его преосвященство
пригрозил Инквизицией. Всем нам... и вам тоже, милорд мэтр.
Фесс возмущённо стукнул посохом.
- Согласно договору я не подлежу суду Святой Инквизиции! Мои деяния подсудны
только Белому Совету и ректорату Академии!
- Тише, тише, милорд, умоляю вас, - зашептал Ольсен, судорожно вытирая обильный
пот дорогим кружевным платком. - Вы совершенно правы. Совершенно. Когда мы
покупаем товар, мы за него платим. Мы не пираты и не разбойники. Но Церковь...
- Но мне надо где-то жить, - пока ещё сдерживаясь, произнёс Фесс. - И желательно
не в той халупе, которую удалось снять моим верным слугам. Я рассчитывал на ваше
золото, милорды! Или вы и впрямь надеетесь, что я стану жить подаянием?!
Наступило неловкое молчание.
- Если я правильно понял недосказанное, - медленно заговорил Фесс, - то, даже
если вы мне и заплатите, тратить эти деньги я не смогу, потому что ищейки
епископа наверняка станут следить за каждым моим шагом. И, если я, скажем, найму
нормальное жильё, вас немедленно притянут к ответу. Я прав?
- Абсолютно и совершенно, - сокрушённо вздохнул Ольсен. - Но, милорд Неясыть!
Давайте же искать выход!
- Я не буду просить никакого подаяния, - с холодной яростью бросил Фесс. - И
ничьего прощения испрашивать тоже не буду. Если магистрат прекрасного Арвеста не
нуждается в моих услугах, я немедленно вернусь в Академию. Возглавлю там кафедру
некромантии, в конце концов!
Магистры горестно возопили. Среди прочих голосов выделялся могучий бас Ольсена.
- Милорд, милорд, пожалуйста, не горячитесь. Подумайте о тех невинных, что ждут
вашей зашиты! Подумайте о их детях, утаскиваемых и разрываемых на части
безжалостными...
- Свойства неупокоенных мне прекрасно известны, благодарю вас, - отрезал Фесс. -
Но мне совершенно неизвестно, как я должен существовать безо всяких к тому
средств! На что вы, собственно говоря, рассчитывали, милорды? Что я соглашусь с
бреднями его преосвященства?
Кое-кто из магистров торопливо осенил себя знаком Спасителя.
- Нет, мэтр, - вновь заговорил Ольсен. - Мы надеялись, что вы согласитесь
принять пять тысяч цехинов... после того, как выполните свою миссию а
окрестностях Арвеста. Затем вы немедленно покинете город. Согласитесь, на пять
тысяч полновесных золотых монет...
Сумма и впрямь была велика - для севера. Атлика просила за свою любовь три
цехина... но в Арвесте за эти деньги можно было снять целый бордель. Хлеб, уголь
и железо в портовом городе были дёшевы, что означало невысокие цены и на
остальное. Пять тысяч - это два или даже три года безбедной жизни.
- Десять тысяч, - резко сказал Фесс. - Десять тысяч за разбитую надежду. Я хотел
поселиться здесь... чтобы Арвест никогда не знал ночных страхов и его жители
ходили на погосты, чтобы именно поклониться родительским могилам...
- Мы согласны, - печально произнёс Ольсен. - Когда вы, мэтр, закончите - дайте
нам знать. Мы снарядим лучший корабль.
- Тогда пишите расписку, - неприятным голосом приказал Неясыть. - И поставьте
печать магистрата.
Слово словом... но в делах должен быть порядок. Мне перед Академией тоже
отчитываться придётся.
Видно было, что Ольсен скорее дал бы отрубить себе руку, чем согласился написать
такую грамоту. Стоит ей попасть в лапы отцам-экзекуторам... Но, как видно,
родной город он всё же любил несколько больше, чем себя.
Фесс аккуратно спрятал расписку и карту в футляр для свитков; молча поднялся.
Говорить здесь больше было не о чем.
- Времени терять не будем, - сказал Неясыть своим спутникам. Орк и гном уже
устали изощряться в проклятиях по адресу его преосвященства. - В путь выступаем
немедленно. Судя по карте, до ближайшего нужного мне места - день пути. Сугутор,
ты можешь нанять лошадей?
- Запросто, мэтр. Не извольте сомневаться.
- А ты, Прадд... сможешь ли ты выяснить, в самом ли деле следят за нами?..
- И поотрывать им башки? - громыхнул орк. - Всё понял, милорд! Вот такая
работёнка мне по нраву,
мэтр!
- Никому ничего отрывать не надо, - строго сказал Неясыть. - Я просто хочу
понять, в самом ли деле его преосвященство так гневается на бедного некроманта
или же господа магистры просто не хотят платить?
Орк коротко кивнул и тотчас же растворился в толпе. Как ему это удалось, при
его-то росте и ширине плеч - Фесс мог только гадать.
- Что ж, мэтр, - сказал Сугутор. - Думается, лучше всего сейчас мне вас с мешком
вашим отвезти на заставу. Там ожидайте, пока я лошадей не пригоню.
Ворота Арвеста сделаны были на совесть. Охранял их целый десяток алебардистов;
при виде Чёрного мага, почему-то соблаговолившего остановиться у самой их
кордегардии, у бедняг едва не сделалась медвежья болезнь,
Вскоре Сугутор и впрямь пригнал четырёх лошадей.
- Прадд просил передать, что его ждать не надо. Он нас и пешком догонит, а
заодно посмотрит, не пристроился ли кто ненужный за нами, - объяснил гном. Фесс
коротко кивнул и взобрался в седло. Дорога предстояла недальняя. Им надлежало
проехать несколько лиг на юг и потом свернуть к Лесным Кантонам - Фесс решил
прежде всего управиться с теми погостами, что располагались ближе всего к
главному тракту.
Однако не успели они выехать за ворота, как пришлось уступать дорогу длинному
кортежу. Стражники носили длинные мечи и короткие арбалеты, немало было конных
лучников. Не меньше пяти десятков воинов окружало изящный экипаж (непонятно как
могущий двигаться по разбитому тяжёлыми возами тракту), в котором сидела
молодая, изящно одетая девушка - в сопровождении двух служанок и пожилой
матроны, видимо дуэньи.
Девушка и впрямь была хороша. Смуглая, необычная для северянки кожа, большие
чёрные глаза, вьющиеся волосы цвета воронова крыла... Правда, не понравился
Фессу её брошенный мимоходом на него взгляд - испуг, да, но ещё и гадливость,
словно смотрела она не на ладного, крепко сложенного парня, а на уродливое
насекомое.
- Ила, дочь Пеммера, главы гильдии суконщиков, - негромко произнёс Сугутор. - Он
даже богаче Ольсена. И торгует в основном с югом, Ольсен - корабельщик, моряк и
воин; Пеммер гоняет свои караваны сухим путём. Оба, как и положено, терпеть друг
друга не могут. Ольсен вдовец; по слухам, сватался к Иле, но получил полный
афронт.
- Как это почтенный купец не боится посылать свою дочь по дорогам в такое время?
- вслух произнёс Фесс. - От неупокоенных и целая армия не спасёт.
Гном выразительно пожал плечами.
- Ладно, об этом после, - решил Фесс. - В путь! Деревня, около которой
находилось намеченное Фессом к упокоению кладбище, носила выразительное название
Большие Комары, Хорошо ещё, что сейчас, по осени, мелких летучих вампиров уже
повымели ночные холода. Село оказалось, тем не менее, большим и богатым. Тракт
проходил несколько в стороне, однако и в Комарах имелся просторный постоялый
двор, два питейных заведения, храм, несколько лавок, какие-то склады...
- Посторожи коней, Сугутор. Я к здешнему настоятелю.
Вот и настала пора настоящей работы, подумал Фесс. Это уже не испытания, и
вокруг тебя - не игрушечные домики. И витающий над домами страх - куда более
сильный, чем в сплетённом милордом ректором видении.
Да, страх здесь был. Улицы деревни вымерли. Не лаяли собаки, не мычала скотина.
Только уныло и мерно звонил небольшой колокол на церквушке - точно в Ордосе во
время мора.
Фесс и гном подошли к зданию. Прочные бревенчатые стены носили явные следы
зубов. Сугутор присвистнул.
- Видел что-то подобное? - осведомился Фесс.
- Так точно, мэтр, - по-военному ответил гном. - Ходили мы... с мэтром
Бланковицем. Насмотрелись. Я еле ноги унёс.
- А мэтр Бланковиц? - спросил Фесс. Гном нахмурился.
- Сожрали его, мэтр, и косточек не оставили.
- Упокойся в мире, брат, - пробормотал Фесс себе под нос ритуальную формулу.
- Упокойся в мире, - подхватил и гном. - Это костяные гончие, мэтр. Узнаю по
прикусу.
- Сам знаю, - буркнул Фесс. Впрочем, известные преимущества за Сугутором
следовало признать - в отличие от него Фесс видел следы зубов костяных гончих
только на гравюрах. Неясыть поднялся по ступенькам и постучал в дверь церкви. По
договору переступить порог он имел право только после разрешения настоятеля.
Створки долго не открывались. Пришлось гному пустить в ход шестопёр, точнее, его
рукоятку.
- Кто там? - спросил дребезжащий старческий голос.
- Неясыть, маг из Академии. Приехал для упокоения Нечисти, - крикнул в ответ
Фесс.
- Мы не звали никаких нечестивых упокаивателей! - последовал ответ. - Уходи,
откуда пришёл, пока отцов-экзекуторов не вызвал!
- Откуда здесь отцы-экзеку... - начал было Фесс и тотчас же, едва лишь бросив
взгляд в сторону, хлопнул себя по лбу. Возле постоялого двора стояла выкрашенная
в ярко-жёлтый цвет просторная телега - так называемая позорная телега, на
которой осуждённых за ересь везли к их последнему костру. Верный признак - в
селении отряд Инквизиции.
- Вот так попали... - севшим голосом проговорил Сугутор. - Мэтр, позволено ли
будет...
- Уезжай, Сугутор, - торопливо бросил Фесс. - Мне они ничего не сделают.
- Я вас не оставлю, мэтр! - возмутился гном.
- А если они тебя сцапают?
- Ну и что? Я ихний Символ Веры наизусть лучше любого монаха прочту! -
хорохорился Сугутор. Фесс положил руку ему на плечо.
- Уезжай, пожалуйста. Если здесь и в самом деле костяные гончие, то ты мне не
помощник. А если мне придётся тебя вдобавок из лап святых отцов выручать -
совсем плохо дело. Постарайся перехватить на тракте Прадда, скажи ему, чтобы
сюда и носу не совал. Возвращайтесь в "Ражего кота" и ждите меня там. Ну, а если
не вернусь... сами знаете, что делать.
- И думать о том не могите, мэтр! - топнул ногой гном. - И не бойтесь вы за
меня! Сейчас сам к экзекуторам пойду и благословения попрошу!
Сугутор решительным шагом спустился с крыльца и двинулся к постоялому двору, к
нелепой, ярко размалёванной телеге. Фесс остался стоять возле церкви - он не
собирался начинать карьеру с вопиющего нарушения договора.
- Святой отец! Откройте! Неужели нам не о чем говорить?
Дверь внезапно распахнулась. Старенький священник стоял, высоко, точно оружие,
подняв перечёркнутую Стрелу.
- Ты зачем сюда явился, змей? - громким шёпотом спросил он, наступая на Фесса и
воинственно выпятив седую бородёнку. - Чад моих смущать? Мощь Тьмы им являть?
Мёртвые из могил встают по Божьему попущению, как кара за грехи наши! Не тебе,
чернокнижник, промыслу божественному противиться!
- А что ж вы, отче, в храме затворились? - не выдержал Фесс. - Что ж сами на
погост не пойдёте, псам из мёртвого царства себя не отдадите?.. Если всё это по
вышнему соизволению?!
- Ты со мной тут распри устраивать не моги! - Старичок продолжал теснить Фесса к
краю крыльца. - С палкой тут своей явился, нечестивец, тьфу, пропасть! Как тебя
земля-то носит, проклятого?.. У тебя спасения искать - всё равно что самому во
Тьму нырять! От Спасителевой воли павший - Спасителем же и подъят будет! Прочь,
прочь поди!
Фесс пожал плечами. Ему не слишком хотелось уезжать на ночь глядя, но договор
есть договор. Он не мог ничего делать, не получив на то согласия.
- Воля ваша, святой отец, - холодно сказал Неясыть. - Но только предвижу я, как
сами вы меня о помощи просить будете и в ногах ползать, умоляя. Что ж, не хотите
- как хотите. Я пошёл.
- Минуточку, - проскрипел чей-то третий голос. Фесс досчитал про себя до десяти
и только потом неторопливо повернулся.
Ну разумеется. Отцы-инквизиторы, сиречь экзекуторы, в полной красе своей
неописуемой. Их явилось трое, но на шаг впереди остальных стоял маленького
росточка человек, едва ли по плечо Фессу, Шириной плеч он напоминал гнома.
Одного глаза у него не было, его закрывала чистая белая повязка - не повязка на
свежей ране, а именно чтобы закрыть давным-давно опустевшую глазницу. Одет
инквизитор был в скромный серый плащ без всяких устрашающих символов, если не
считать одного - контур сжатого кулака на красном поле. Знаменитого на весь
Эвиал герба Святой Инквизиции.
За ним стояли двое, уже нормального роста, в таких же плащах, но с накинутыми
капюшонами, так что нормальным зрением их лиц было не разглядеть.
- Этлау, экзекутор первого ранга, - прежним скрипучим голосом представился
священник. - А вы - мэтр Неясыть, выпускник факультета малефицистики, прошедший
школу кафедры некромантии в прославленной ордосской Академии Высокого
Волшебства?
- Ваша осведомлённость делает вам честь, милорд Этлау, - холодно ответил Фесс. -
Чем могу служить?
- Хотя бы тем, что посвятите меня в цели вашего визита. - Этлау приходилось
сильно задирать голову, глядя в лицо Неясыти, но, похоже, коротышка не испытывал
от этого никаких неудобств. Привык быть сперва внизу, чтобы потом
восторжествовать вдвойне, повергнув жертву в ничто?
Фесс пожал плечами.
- В этом нет ничего тайного. Я прибыл, чтобы покончить с творящимся здесь злом.
Упокоить кладбище, если быть точным. Завершив это дело, я немедля уеду.
- Сия община не нуждается в вашей защите, - ухмыльнулся Этлау. - Мы уже здесь, и
мы справимся сами. Уезжайте.
- Договор не запрещает мне находиться где-либо в пределах земель, на которые
простирается власть Святой Матери-Церкви, - хладнокровно парировал Фесс.
Этлау поднял было брови, но один из его спутников внезапно нагнулся вперёд и
шепнул коротышке несколько слов на ухо. Экзекутор недовольно дёрнул щекой, но
вынужден был согласиться.
- Что ж, извольте. Кроме того... гм-м-м... мы даже можем провести перед вами
практическую демонстрацию и наших методов.
- Буду весьма признателен. - церемонно поклонился Фесс. Произошло явно что-то из
ряда вон выходящее, если экзекутор зовёт его. Чёрного мага, в зрители и
свидетели своего триумфа. - Вы уже установили первопричину бедствия?
Фесс помнил, что святой факультет в Академии славился опытными магами. Помнил он
и то, что священники-маги тоже могли упокаивать погосты, только гораздо
медленнее, чем самый простой некромант. Фесс ожидал услышать более-менее
знакомые ему рассуждения о природе Силы, однако...
- Первопричина любого бедствия есть грехи смертных, - без тени сомнения заявил
инквизитор. - Выкорчёвывая грехи, мы уничтожаем первопричину зла. Когда
злокозненные еретики и схизматики здесь, в Больших Комарах, будут уничтожены,
всё снова станет в порядке. Вы спросите меня - почему же до сих пор остаётся
столько мест, где Нежить разгуливает на свободе? Отвечу: потому что туда ещё не
успел добраться ваш покорный слуга, скромный экзекутор Этлау.
Фесс медленно спустился с крыльца.
- Каким же образом, дозволено ли будет узнать, почтенный отец-экзекутор
выкорчёвывает грехи? Этлау зловеще усмехнулся.
- Сейчас вечер. Когда зайдёт солнце, настанет пора злых Сил. И - пора тех, кто
встаёт у них на дороге. Приходите сюда, к церкви, мэтр, и вы всё увидите своими
глазами. Своими глазами, - для внушительности повторил экзекутор, повернулся и с
удивительной для его роста быстротой засеменил прочь.
- Святая Церковь поразит Зло! - фанатично выкрикнул старик священник за спиной
Фесса. Неясыть обернулся к нему.
- Ну хорошо, - неприятным голосом сказал Неясыть. - Мне нельзя тут работать, это
понятно. Но сходить-то на ваш погост я, надеюсь, могу?
- Можешь, - нехотя кивнул священник. - Но смотри, некромант, если только ты
начнёшь осквернять наши могилы... копаться в них... я мигом призову отца Этлау!
- Разумеется, - холодно сказал Фесс. Нарушивший договор некромант в любом случае
подлежал суду Академии, но здесь могут и отказаться утруждать себя подобными
формальностями. А недооценивать силу святых отцов может только полный глупец.
Дорожка к кладбищу выглядела неважно. Земля изрыта, повсюду следы острых и
длинных когтей - костяные гончие уже отыскали дорогу из могильной тьмы, и
значит, с каждой ночью их будет появляться всё больше и больше. Что произойдёт
потом - тоже понятно. Наступит миг, когда их ярость и ненависть к живым
преодолеют магию висящих в домах образов Спасителя и его почитаемых святыми
сподвижников. Какое-то время продержится церковь, но потом обрушатся и ее стены.
И тогда в этой деревне не останется никого живого. Счастье еще, что и костяные
гончие далеко не пойдут - пережрут одна другую, но вот последняя выжившая
обратится в подобие "крысиного тигра" и отправится в странствие по градам и
весям Семиградья, гонимая неутолимым голодом и столь же неутолимой жаждой
убийства. Не будет смысла искать в её действиях какой-то расчёт. Нет, она будет
просто убивать, убивать, убивать - пока не столкнётся с ним, Фессом. И надо,
чтобы это произошло как можно раньше; желательно - здесь, в Больших Комарах,
невзирая ни на каких экзекуторов.
Фесс миновал сложенные из серого плитняка ворота кладбища. Предстояло
определить, не завёлся ли тут кто-нибудь ещё, пострашнее костяных гончих. И
определить быстро, потому что, даже просто стоя на кладбищенской земле, Фесс
чувствовал содрогание мёртвых костей и сердец под толстым слоем песка. Они тоже
чуяли наступление ночи.
Могильные плиты были не расколоты, не перевёрнуты, а аккуратно подрыты. Верный
признак гончих; однако дальний от церкви угол показался Фессу уж слишком
безмятежным для беспокойного кладбища. Неясыть быстро сбросил сумку с плеча,
достал серебряный кинжал - его не стоило зря таскать на поясе. Торопясь, очертил
вокруг себя заострённым концом почти идеальный круг - чем ближе он к
проведённому циркулем, тем лучше, тем крепче защита. Закрыв глаза, прошептал
одну из формул Силы - подействует ненадолго, но расходовать себя особенно щедро
он и не хотел. Не попусти Тьма, почует святой отец Этлау.
Как только Фесс докончил последнюю строчку литании, как земля на миг вокруг него
сделалась прозрачной - вся, за исключением Круга Отражения. Фесс увидел
могильные ямы, истлевшие доски гробов, а под ними, под ними...
Его глаза обожгло - внезапно и резко, словно от удара хлыстом. Да, тем, что
лежали в этих тихих до поры до времени могилах, было что скрывать от не в меру
любопытного чародея. Захороненные там костяки не имели ничего общего с
человеческими. Костяные гончие, будучи куда опаснее тех же зомби или просто
неупокоенных мертвецов, были, по сути, просто слепленными из человеческой плоти
и костей существами, отдалённо напоминавшими громадных псов, откуда и пошло их
название. Это была уже вторая стадия неупокоенности, когда вливавшаяся в
отжившее своё тела Сила начинала играть с предоставленным "материалом",
добиваясь его наибольшей смертоносности.
А вот в этих могилах начиналась уже стадия третья, о которой даже Даэнур
говорил, что такое случается раз в сто лет. Могильная земля изменяла теперь уже
не костяки, но сами кости, начиная наращивать на них новую плоть. Здесь в
плотных коконах зрели, терпеливо ожидая своего часа, те самые костяные драконы,
о которых с таким ужасом писали древние некроманты - кому посчастливилось
пережить встречу с таким драконом. Такого дракона некромант мог создать и сам,
но подобное в большинстве случаев требовало человеческих жертв.
Фесс поспешно погасил заклятие. Н-да, весёленькая работка его ожидает.
Интересно, что сумеет сделать против костяного дракона отец Этлау?
Трижды обрызгав себя самыми сильными отпугивающими мертвецов эликсирами, Неясыть
вернулся обратно к церквушке. На площадь перед ней уже тянулся народ -
разумеется, в ужасе шарахаясь от явившегося сюда чёрного вестника бедствий -
некроманта. Все пугливо теснились поближе к церкви, то и дело косясь на сереющую
в вечернем сумраке дорогу, что вела к кладбищу.
Оказалось, что отец-экзекутор явился в Большие Комары с целым отрядом. Крепких
парней в серых плащах Фесс насчитал почти дюжину; он знал, что это - не
трусливые палачи, только и умеющие, что пытать беспомощную жертву; к сожалению.
Святой Инквизиции служили неплохие бойцы, и это тоже нельзя было сбрасывать со
счетов.
Двое в сером стояли по бокам старшего инквизитора, остальные рассеялись по
толпе. Люди пугливо сторонились и их, но вскоре Этлау навёл порядок.
- Добрые люди! - прежним скрипучим голосом заговорил экзекутор. Обращение
прозвучало злой насмешкой. - Вечной Матери нашей, Святой Церкви, известно стало,
что по попущению Спасителя и за грехи ваши жестоко страдаете вы от злых тварей,
из Тьмы явившихся, нарушивших покой ваших предков, что лежат на деревенском
погосте. То случилось, потому что вы, добрые люди деревни Большие Комары,
поддались греху! - внезапно взвыл инквизитор, так что в толпе все без исключения
вздрогнули. - Мы, скромные служители Спасителя, явились сюда, дабы очистить ваши
дома от скверны. Да, да, очистить от скверны! Надо найти грешников! Найти и
помочь им скорее воссоединиться со Спасителем, молить Его о прощении, стоя на
коленях перед Его истинным ликом, даже не перед образами! И, клянусь муками Его,
мы отыщем среди вас грешников! И тогда вы убедитесь сами, что Тьма отступает
перед светом Спасителя!
Самое страшное, понял Фесс, что этот Этлау искренне верит в то, что говорит. Но
что он намеревается делать? Посреди толпы стоит ярко-жёлтая телега, на ней
установлена невысокая виселица. Невдалеке - жаровня, над ней железная решётка.
Он что, решил устроить тут публичную казнь? Что это ему даст? Вот-вот совсем
стемнеет, надо развести людей по домам и дать возможность ему, Фессу, сделать
наконец свою работу, пусть даже за неё он ничего не получит! Но нельзя же стоять
и смотреть, как несущаяся стая костяных гончих в клочья рвёт беззащитных!
Фесс принялся решительно проталкиваться к священнику. Кажется, шевеление уже
началось... или нет, это ему уже самому с испугу мерещится?
Старик шарахнулся от Фесса, отмахиваясь своей перечёркнутой стрелой.
- Изыди, изыди! - тонким фальцетом взвизгнул было он, однако Неясыть без всяких
церемоний сгреб старика за рясу и как следует встряхнул.
- Святой отец, - сквозь зубы процедил Неясыть, - сейчас здесь будет очень много
крови. Этлау сошёл с ума, но вы-то должны заботиться о своих прихожанах! Тут
сейчас будет целая свора гончих. Костяных гончих - слыхали о таких? Они каждую
ночь грызут венцы вашей церквушки, пытаются пробраться в дома... не говорите,
будто ничего не видели и ничего не слышали!
- А-а... н-н-н-и-и... - только и смог выдавить полузадушенный священник.
- Отпусти святого отца, - вдруг негромко сказали Фессу в самое ухо. Он быстро
обернулся - так и есть, двое громил экзекутора
- Вы погубите всех людей!
- Мы их спасём, - презрительно ответил один из серых. - Смотри и учись, чёрный!
"Договор, договор, договор!- стучало в висках Фесса. - Эти безумцы устроят тут
бойню, а я даже не смогу вмешаться, потому что ни староста - кстати, где он? -
ни священник, не разрешили мне работать. И что, мне придётся спасать только и
строго самого себя, и чтобы кого-то другого - ни-ни, даже если это будет
ребёнок, которого будут рвать живым на куски? Нет уж, дудки. Пусть себе судят.
Анэто должен будет понять..."
Выпустив священника, Фесс быстрым шагом отошёл в сторону. Распахнул сумку,
достал несколько флаконов с эликсирами, свой ритуальный кинжал, закрыл глаза,
сосредоточился...
Толпа внезапно взорвалась криками. Солнце совсем скрылось, деревенскую площадь
быстро заливал сумрак. В руках инквизиторов засветились факелы. Этлау следовало
торопиться - даже отсюда Фесс чувствовал невнятную возню на кладбище, на самой
грани реальности. Ещё немного - и стая чудищ вырвется на волю...
Чтобы встретить его, Фесса. Или, вернее, Неясыть.
Этлау тем временем медленно ходил вдоль застывшего круга жителей деревни. Он не
пользовался факелом - очевидно, так же как и Фесс, владел магией ночного зрения.
Кто-то истерически всхлипнул, кто-то застонал, кто-то разрыдался - верно, взгляд
у отца-инквизитора был тяжёлый.
- Вот! Вот она! - внезапно завизжал экзекутор. Миг - и он выдернул из толпы
какую-то женщину, выволок за косу, намотав её на кулак. Несчастная не удержалась
на ногах, и теперь Этлау попросту тащил её по земле за волосы. Бедняжка была
совсем ещё молода - но уже носила на голове цветастый плат замужней женщины.
- Она, она, она, - захлёбывался торжествующим воем Этлау, - она грешница!
Прелюбодейка! Она опозорила своего законного, Спасителем данного супруга! Втайне
к полюбовнику бегала! Но от меня ничего не скроешь! Говори, тварь, шлюха, дрянь,
говори - правда это или нет?!
Слова сопровождались сильнейшим магическим ударом - ломая волю к сопротивлению и
даже к самой жизни, они заставляли несчастную говорить. Этлау не обманывал народ
- молодка и в самом деле наставляла рога своему благоверному, понял Неясыть. Он
даже успел понять, с кем именно, - банальная история, бедная семья, богатый и
немолодой жених, оставшийся сердечный друг... А дальше произошло то, что должно
было произойти, что ежедневно и еженощно происходит во множестве деревень и
городов Эвиала...
- Правда, правда, правда! - завизжала женщина. - С ним, с ним, с Лером, это он,
он, он!..
Нельзя было обвинять её в малодушии или в том, что она пыталась купить себе
жизнь ценой предательства, выдавая палачам имя возлюбленного. Фесс всей грудью
ощущал напор Силы, Этлау оказался могучим магом. Интересно, кончал ли он
Академию?..
Из толпы вывалился краснолицый пожилой мужчина, одетый подобротнее, чем
остальные крестьяне. Занёс для удара ногу, выкрикнул что-то похабное...
- Нет! - Этлау сейчас был поистине страшен. - Не твоей рукой будет наказан грех,
но дланью Святой Матери Церкви! На головы этих прелюбодеев падёт кара! И
Спаситель возвеселится и снимет проклятие с ваших мест!.. Сюда их обоих, к
телеге!
Толпа взорвалась. Истерические вопли, плач, проклятия, ругательства, крики,
стоны тех, кого уже начали топтать в суматохе... Фесс увидел, как к жёлтой
телеге выволокли уже скрученного высокого парня в разорванной рубахе и с
окровавленным лицом.
- В огонь, в огонь их! Смерть прелюбодеям! - надрывались десятки глоток, хотя
Фесс готов был поклясться чем угодно, что почти все в этой жаждущей
справедливости толпе сами похаживали налево. Но раз святой отец указал на
истинных прелюбодеев, значит, наш грех уже не так и страшен!
Инквизиторы в сером подняли шатающуюся, обеспамятовавшую женщину, поставили на
ноги. Этлау ткнул ей кулаком под подбородок:
- Смотри! Смотри, что сейчас сотворит длань Святой Церкви с теми, кто осквернил
таинство брака!
С парня уже рвали одежду, выкрутив руки, валили на железную решётку; недостатка
в добровольных помощниках не наблюдалось.
"И ты хочешь их спасать, Фесс?- внезапно мелькнула крамольная мысль. - Вот эту
толпу, которая могла бы в мгновение ока смести с лица земли всех отцов-изуверов?
И не помогла бы Этлау никакая магия, когда на него навалились бы со всех
сторон... Они запросто могли отбить осуждённых. Но предпочли откупиться их
жизнями..."
Тем временем под решёткой уже начали рдеть угли. Инквизиторы подбросили заранее
заготовленных поленцев, а добросердечные и богобоязненные чада Святой Церкви
Спасителя уже тащили со всех сторон настоящие дрова. Свою лепту норовил внести
каждый.
"Что он задумал, этот Этлау? Он убьёт сейчас этих двоих, замучает, и дальше? Он
думает, что это остановит гончих? Да ведь эманации мук и страха только привлекут
их! А вдобавок могут разбудить и драконов..."
Однако Фесс не мог заставить себя сдвинуться с места. Гном куда-то пропал, и это
было даже хорошо - не станет связываться с инквизиторами.
Парень по имени Лер, растянутый на железной решётке, в этот миг дико заорал, -
видно, до него начал добираться жар. Девушка, которую крепко держали под руки
двое в сером, забилась, жалко и страшно закричала - верно, чувствовала сейчас те
же самые муки, что и обречённый возлюбленный. Внезапно к ней прорвалось с
полдюжины женщин; прежде чем другие инквизиторы успели их оттеснить, всё лицо
несчастной оказалось изодрано в кровь, платье обратилось в лохмотья. Обманывая
самого себя равнодушием, Фесс отвёл глаза от мелькнувшей в прорехах высокой
груди.
Лер тем временем кричал всё громче и отчаянней, в воздухе пополз запах палёного.
Толпа захохотала, словно в каком-то безумном исступлении.
Фесс ощутил заметный толчок Силы. Этлау, сейчас похожий отнюдь не на смиренного
служителя Церкви, а на кровожадного ночного демона, стоял на телеге, широко
раскинув руки и подняв лицо к небу. Так, наш доблестный отец-экзекутор что-то
затеял... что?
Словно в ответ, со стороны погоста донеслось хриплое завывание. Фесс своим над
человеческим слухом уловил, как скрипят когти, взрывающие землю, как из своих
нор выбираются странные, составленные из костей и пол ус гнившей плоти существа,
напоминающие собак с человеческими черепами - вот только челюсти у них
совершенно нечеловеческие.
- Этлау! - яростно крикнул Фесс. - Они сейчас будут здесь!..
Экзекутор не обратил на него внимания. Сила вокруг него пришла в движение...
знакомая, куда как знакомая Сила! Не веря собственным глазам, Фесс обернулся -
так и есть, подручные отца-инквизитора растянули несчастную "прелюбодейку" на
широкой, отполированной тёмной доске и, сорвав одежду, сейчас деловито стучали
молотками. Гвозди проходили прямо сквозь плоть. Крики молодки на какое-то время
заглушили даже вопли поджариваемого заживо Лера.
А костяные гончие уже мчались сюда во весь опор, почуяв вожделенную добычу. Фесс
покрепче перехватил посох - в конце концов, теперь он имеет полное основание
сказать, что всего лишь защищался.
Палач в сером склонился над женщиной, рука с зажатым в ней каким-то устрашающего
вида инструментом опустилась, и пронзительный, срывающийся визг заставил Фесса
поспешно зажать уши, чуть не уронив при этом собственный посох. Это невозможно
было слушать. На это невозможно было смотреть. Да заслуживают ли жизни вообще
все те, кто терпит такое?! Быть может, ожившие мертвецы творят благое дело,
очищая землю от подобной людской плесени?
В этот миг из-за угла вылетели гончие, и Фесс инстинктивно вскинул посох на
изготовку. Ну, твари, держитесь!..
Однако вместо того, чтобы ринуться на толпу, чудовища внезапно жалобно завыли,
словно побитые псы. Остановившись, они принялись отчаянно тереть уродливые
костяные морды, словно что-то запорошило им глаза. Разумеется, это была
приведённая в ход Этлау Сила... Сила, которой он, маг от Мощи Спасителя, не мог,
априори не мог пользоваться должным образом. Фесс застонал, поняв наконец, что
делается. Глупец! Трижды глупец! На что он рассчитывает, этот святоша?! Ну да,
кладбище успокоится... на три-четыре месяца. А потом из своих гнёзд вырвутся
драконы... и что тогда?!
А тогда от Больших Комаров не останется ничего. Ни больших комаров, ни
маленьких. Только пепелище, проклятое и людьми и духами, здесь вечно будут
витать погибшие души, горько жалуясь на судьбу равнодушному, но не
отказывающемуся слушать их небу...
Гончие медленно пятились. Толпа, захваченная святым экстазом, их, похоже, не
замечала - все повалились на колени и затянули молитву. Этлау по-прежнему стоял
на телеге, запрокинув голову, - его взятая у Тьмы Сила и впрямь теснила врага,
заставляй его шаг за шагом отступать, - в то время как его подручные деловито
пытали двух несчастных, избранных в жертву ради спасения деревни. Фесс понимал -
стоит Леру и его возлюбленной умереть раньше срока, и невидимая защита лопнет,
гончие бросятся вперёд, и тогда не спасётся даже сам Этлау... Интересно,
понимает ли он хотя бы это?!
Похоже, не понимал. Он тратил Силу, как ребёнок, что тщится заполнить решето
водой. Отдельные капли задерживаются в сите, но львиная доля просто льётся на
землю. Ах, если б ему, Фессу, хоть толику этой даром растрачиваемой мощи!..
"А что, если?.." - мелькнула внезапная мысль.
Да, но помогать врагу? Ведь Этлау припишет этот успех себе! И двинется повторить
его в следующей деревне, потом ещё в одной, и так без конца. Ты сам умножишь
людские муки, Фесс, ты, пришедший защитить их от ужасов ночи! Ты презришь
договор, обязывающий побеждённую некогда Тьму выступить на защиту малых сих от
собственных Тьмы порождений?
Протяжно воя, гончие продолжали отступление. Вся площадь стояла на коленях,
моляще простерев руки к Этлау, - он казался сейчас единственным спасителем.
Неужели ты будешь ещё ждать, Неясыть?
Он чувствовал - жизнь девушки висит уже на волоске, палач оказался то ли слишком
усерден, то ли неумел - несчастная умирала. А от исходящего криком на жаровне
Лера Этлау достаточно Силы вытянуть не сможет. И тогда...
"Пропади оно всё пропадом. Ты не гнул шею ни перед какими инквизиторами.
Неясыть. Неужто согнёшь сейчас ?!"
Фесс решительно шагнул вперёд и взмахнул посохом. К нему он ещё не прибегал ни
разу, даже испытания проходил без него, и сейчас оказался прямо поражён
эффектом. Похоже, не зря его делали на заказ...
Самое первое, самое трудное заклятие легло легко и ровно, словно строчка стежков
у хорошей мастерицы. Сила, безжалостно вырванная Этлау у двух несчастных жертв,
обрушилась на Фесса гремящим, всесокрушающим водопадом. Жгучая Сила, смешанная с
отчаянием, болью, ужасом небытия, кошмаром подступающей смерти - так что сам
Неясыть вскрикнул:
Сила опаляла, словно огонь.
И он ударил этим огнём от души, рубанул сплеча, уже не просто вталкивая
неупокоенных обратно в их развороченные могилы, но испепеляя гнилую плоть,
заставляя распадаться пылью клацающие кости, лопаться безглазые глазницы,
раскалываться, взрываясь изнутри, оскалившиеся черепа.
Со стороны это выглядело так, словно с посоха Фесса, разрывая ночь, потёк вперёд
чёрный огонь, тугие струи охватывали монстров, и те тотчас же начинали
обращаться в ничто. На самом кладбище из развороченных могил вверх ударили
фонтаны земли:
словно сама Великая Живородящая отторгала восставшие против жизни бренные
останки. Остатки гробов, не пошедших в дело костей - всё это взвилось в воздух,
в тот же миг вспыхивая уже нормальным, человеческим, всеочищающим живым огнём.
Фесс почти терял власть над Силой, отчаяние и боль умирающих преобразовывались
во всесокрушающую жажду разрушения; он чувствовал за спиной гнев и ярость Этлау,
понявшего, в чём дело, - ну куда ж ему, святому магу, было перехватить обратно
нити управления Силой у истинного адепта Тьмы!
Покончив с костяными гончими, сотворённый Фессом ураган ворвался на погост.
Буйный вихрь, в котором тьма была перемешана с огнём, вскрутился тугой спиралью,
играючи переворачивая могильные плиты, разбрасывая землю - он рвался вглубь,
туда, где дремали чудовищные коконы костяных драконов, тварей, перед которыми те
же гончие показались бы жалкими щенками.
Они ещё спали, они еще видели сладкие сны, полные кошмарных видений - пылающие
города, беспощадно избиваемые толпы, - когда сверху к ним ринулись не менее
жадные и не менее смертоносные щупальца сотворённого Фессом вихря. Земля
расплёскивалась перед его натиском, словно вода; сам Неясыть быстрым шагом шёл
вперед, к погосту, оставив за собой обмершую толпу и застывшего в немой ярости
Этлау; инквизитор давно бы уже скомандовал прекратить пытку или просто убить
несчастных, если бы не понимал, какая Сила обрушится на него уже в следующий
момент. И ему ничего не оставалось, как скрежетать зубами и ждать.
"Непременно напишет доносы всюду, куда только сможет", - с какой-то весёлой
злостью подумал Фесс. Кровь бурлила, огонь Силы заставлял её просто кипеть,
Неясыть догадывался, что и сам сейчас едва ли особенно сильно похож на человека
- может, как раз на ту громадную сову, что поделилась с ним своим именем?..
Он оставил позади деревню. Он понимал, что поступает глупо, что надо было дать
вихрю возможность разделаться и с драконами, однако ему, Фессу, как никогда
нужна была сейчас рукопашная. Твари, конечно, не станут покорно ждать конца. Уже
сейчас толстые коконы трещат по швам, костяные драконы не из тех, что так просто
расстанутся с жизнью, пусть даже с тем кошмарным и мучительным даже для них
подобием, что их наделила Судьба; они будут драться. Обречённо, без надежды на
победу, но будут. В другое время Фесс никогда бы не рискнул пойти на подобную
схватку, но сейчас, и особенно после увиденного!..
Он уже стоял на могиле, когда из ближайшей разрытой вихрем ямы начала
подниматься чудовищная голова - нет, не благородный истинный дракон, обитатель
гербов и персонаж героических баллад, а кошмарное порождение того неведомого
мира, где всё, лаже самая мельчайшая частица, абсолютно и полностью враждебны
человеку.
Третья стадия неупокоенности - когда из бренных останков начинает создаваться
новая сущность, когда могильная земля становится плотью, а полусгнившие кости
внезапно начинают расти, жадно втягивая в себя жизненные соки. Человеческий
череп - целый и невредимый - внезапно становится глазом, чудовищно удлинившаяся
многосуставчатая рука - хвостом, рёбра превращаются в крылья, а уж челюсти - и
вовсе ни на что не похожи.
Фесс больше не мог ждать. Тварь ещё не выкарабкалась на поверхность, скрипя и
хрустя сочленениями, а черный посох уже ударил острым, холодным железом
окованным концом прямо в безглазый череп, откуда тянулись, жадно ощупывая мир,
незримые нити колдовского зрения монстра.
Брызнула неправдоподобно белая и чистая кость. Посох глубоко вошёл в плоть
чудовища, круша магические связки, поддерживавшие воедино исполинскую тушу;
Неясыть налёг на венчавший его оружие камень, посох уже не просто пронзал, он
вспарывал тело врага; и, едва только окованное остриё вырвалось наружу, дракон
весь словно бы взорвался изнутри, подобно костяным гончим несколько минут назад.
- Один, - громко сказал Фесс.
За первым гадом последовали и остальные. С какой-то гибельной лихостью Неясыть
не стал ставить защиту, вбрасывая всю до капли Силу в свой посох, уже
раскалившийся в руках молодого некроманта. Он дрался им, словно диковинным
подобием и меча и копья одновременно. И - о чудо! - внезапно начало
вспоминаться, казалось бы, начисто и намертво забытое боевое искусство; власть
над собственным телом была упоением, счастьем, восторгом.
Последнего, шестого, дракона Фесс уложил голыми руками, когда боевое опьянение
достигло пика. Он понимал, что из обеих жертв сейчас уходят последние капли
жизни - и эти последние капли наделили Фесса такой мощью, что он, подобно
северянам - берсеркам, отшвырнул собственный посох, ринувшись к последнему врагу
и схватившись с ним грудь на грудь. Это было уже за пределами разума и рассудка
- живая человеческая плоть против плоти мёртвой, специально созданной для
умерщвления других; кулак Фесса врезался в потянувшуюся к нему лапу, всю
усаженную острыми костяными шипами, - и шипы бессильно ломались, столкнувшись с
незащищённой никакими доспехами кожей смертного. Подпрыгнув, Фесс обхватил
обеими руками уродливую голову, пригибая её к земле; затрещали позвонки зверя,
Неясыть рванул в последний раз - громадная башка осталась у него.
Сражение закончилось - и как раз в этот миг иссякла лившаяся Сила. Правда, и
того, что Фесс не успел израсходовать, хватило, чтобы намертво запечатать уже
опустевшие могилы и заставить подняться поваленные могильные камни. Пусть люди,
как и встарь, приходят сюда, ведь поминание нужно не тленным костям, но душе
ушедшего, временами незримо витающей возле своего надгробия.
Фесс подобрал посох и неверной походкой двинулся назад. Ничего хорошего он не
ожидал; расчёт был лишь на то, что перепуганные селяне не решатся его тронуть, а
с отцами-инквизиторами он справится.
- Сюда, мэтр! - внезапно раздался вопль гнома, Сугутор вырвался из темноты, таща
за собой храпящих, упирающихся лошадей. - Скорее, мэтр! Этот Этлау ведёт сюда
народ... кончать вас, милорд! Надо уносить ноги!
- Погоди, Сугутор, зачем нам убегать, мы же не...
- Ну да, ну да, мы ничего не нарушали или же нарушили всё, что можно, это уж как
повернёшь! Бежим, мэтр, иначе вам придётся убивать этих дураков несчастных,
прости им Спаситель их прегрешения! На коней, мэтр, на коней!
Неясыть стиснул зубы. Позорно бежать после своей победы! Нет, это выше его сил!
Тем не менее в седло он поднялся.
- Да что же вы стоите, мэтр! - простонал гном. - Удираем отсюда, пока целы!
- А ты разве забыл, что нам надо получить подтверждение упокоенности кладбища? -
внезапно вспомнил Фесс. - А кто нам сможет его выдать? Только местный настоятель
вкупе с сельским старостой!
- Какое подтверждение, - завопил несчастный гном, - какое подтверждение, если
они сейчас начнут с нас головы снимать! Ой, ой, ой, ну вот, все они уже здесь!
Из-за поворота дороги выплеснулась толпа - множество факелов. Огненные точки
запрудили саму дорогу, растеклись окрест, быстро окружая скромный деревенский
погост, только что ставший ареной отчаянной схватки.
- Хватайте его!.. Держите слугу Тьмы! Это они, они всё подстроили!.. Хватайте
его, в оковы, на дыбу, на виселицу, в огонь!
Перспектива вырисовывалась не из весёлых.
- Эй, добрые люди! - выкрикнул Фесс, высоко поднимая посох. Камень в его
оголовье внезапно ярко засветился, заставляя передовые ряды наступающих
жмуриться и отворачиваться. - Кого это вы хотите хватать и вешать? Здесь нет
никаких слуг Тьмы, а те, которые были, - уничтожены. И притом не милордом Этлау,
а мной, скромным некромантом Неясытью. Хотите доказательств? Извольте, они тут,
на кладбище, только нужно зайти и осмотреться как следует. Ну, кто первый?
Вилы и косы над головами толпы несколько приопустились. Это мог быть знак
растерянности, а мог и напротив - готовности к атаке.
Чувствуя, что весы заколебались, вперёд очертя голову полез сам отец-экзекутор
первого ранга.
- Чернокнижник! - брызгая слюной, заверещал он так истошно, что у Фесса заложило
уши. - Ты нарушил договор, ты впустил сюда Тьму, ты обрёк всех здешних жителей
на вечные муки, они будут отринуты Спасителем!
- Спаситель сам тебе это сказал? - крикнул в ответ Фесс. В подобных спорах
истинные аргументы не имеют никакого значения - выигрывает тот, у кого лужёней
глотка и кто кого перекричит. - Люди, он просто убил двух невинных и
воспользовался посмертной силой! Он сам прибег к Силам Тьмы, он, адепт
Спасителя, да святится Имя Его! Но воспользовался неумело, так что гончие едва
не добрались до вас! Я сделал за него всю работу! Идите и посмотрите здесь, у
меня за спиной, на погосте, если не верите!
Расчёт был точен. Ни у кого в толпе не нашлось бы
мужества - или безумия - решиться на такое. Этлау не был исключением.
- Ну? - вновь крикнул Фесс. - А где ваши набольшие? Где святой отец, настоятель
вашего храма? Где ваш голова? Мне нужно подтверждение сделанного!
- Подтверждение сделанного? - взвыл Этлау, от ярости забыв про осторожность. -
Да ведь это же я всё сделал, я, я!
- Пусть все, кто хочет, войдут на погост и убедятся собственными глазами! -
настаивал Фесс.
На его призыв вновь никто не откликнулся. Кроме священника, внезапно
выступившего из рядов своих прихожан.
- Ты говоришь, юнак, что упокоил погост? - дребезжащим своим голоском
осведомился старик. - Тогда я войду. Мы должны знать, что кладбище безопасно.
- А заодно спросите у святого отца, как сейчас погост выглядит, - задорно бросил
Фесс.
Этлау невольно попятился. Тут ему не могла помочь даже вся его магия.
Конечно, он нашёлся бы, что ответить, например - "ты успел подглядеть" или "я
сделал всю работу, а ты только..." - но уж слишком был разъярён отец-экзекутор.
И не нашёл ничего лучшего, как начать грозить немыслимыми карами отступникам -
жителям Больших Комаров, если только они поддадутся "этому чернокнижнику".
И это, увы, подействовало. Несмотря на то что священник вернулся с погоста живым
и невредимым, ошарашенно покачивая головой от увиденного, несмотря на то что
староста Больших Комаров украдкой принялся черкать что-то на клочке пергамента,
остальная толпа заволновалась. В разных её местах надсаживались помощники Этлау,
подзуживая и стращая поселян.
Толпа раздражённо загудела и качнулась вперёд. В тот же миг Сугутор, дотоле
сидевший тише поды ниже травы, неожиданно со всей силы хлестнул лошадь своего
хозяина. Животное слепо рванулось вперёд, за ней последовал скакун гнома.
Метнулись навстречу какие-то кусты, мелькнули занесённые для удара цепы и
вилы... но ещё миг, и беглецов окутал спасительный мрак. Кони летели, не
разбирая дороги, просто чудом не падая в этой темноте - как они находили путь,
было для Фесса загадкой. Вскоре вперёд вырвался Сугутор, крикнул: "Давайте за
мной, мэтр!" - и свернул куда-то в сторону, где обнаружилась узкая тропинка.
Правда, по ней можно было скакать, не пригибаясь к конским гривам - деревьев
вокруг не было.
- К тракту пробиваться надо! - отдуваясь, сообщил гном. - Этлау, стервец,
наверняка предупредит своих, так что, быть может, нам уже в Арвесте встречу
горячую будут готовить... Эх, мэтр, и наломали же вы дров! Нет бы в сторонке
отстояться, тихо да мирно. Ну, потеряли бы в деньгах... зато не надо было б от
Инквизиции отмахиваться. Тех-то несчастных спасти всё равно было нельзя. Если б
не Этлау замучил, свои б на куски разорвали. Да, что и говорить, страшная у
экзекуторов власть, верят им, проклятым... - философски закончил гном.
- Ничего, Сугутор. Знаешь, что там на кладбище было? Шесть костяных драконов,
знаешь, что это такое? - Гном быстро кивнул. - Этлау бы ничего с ними не сделал.
Вылезли бы, и... так что уж лучше я с Инквизицией буду дело иметь, чем, прости
за громкие слова, с собственной совестью.
- Эх, мэтр, мэтр... Красивые слова - они и вправду красивые слова, а вот что
другие деревни скажут, коли святые отцы единственного во всём Эвиале некроманта
грамотного на гвоздь посадят? Есть у них такая любимая пытка - обвиняемого на
гвоздь сажать... - Гном передёрнул плечами. - Эх, моя бы воля, я б этих самых
экзекуторов-инквизиторов...
Фесс не отвечал.
На тракт они выбрались, когда уже стояла глубокая ночь. Два одиноких всадника
отправились на северо-восток, к Арвесту, рассчитывая встретить по пути Прадда.
По здравом размышлении, в самом городе, кишмя кишевшем инквизиторами и прочими
святыми отцами всех мастей, Фессу и его спутникам делать было нечего. Их ждало
ещё четыре неупокоенных погоста, причём один - на самой границе Лесных Кантонов.
Туда, собственно говоря, и следовало направиться - пусть-ка собратья отца Этлау
погоняются за ними! А когда работа будет сделана, задерживаться здесь им в самом
деле станет не резон. Только бы получить с прижимистых купцов обещанные
цехины...
ИНТЕРЛЮДИЯ V
ОТЧАЯНИЕ
Утро на неведомом берегу, где коротал часы перед рассветом незадачливый отряд
Клары Хюммель, выдалось просто волшебным. Над лесом медленно-медленно поднялось
розоватое здесь светило, и тотчас же, словно в ответ, засиял океан. Розовая
дорожка пролегла до далёкого, окутанного дымкой западного горизонта; маги,
дивясь, смотрели на это чудо.
Запели сотни и тысячи дневных птах; убрались в свои дупла сумрачные ночные
хищники; светлый, радостный, тёплый день - для всех, кроме Клары и её спутников.
Тави по-прежнему не приходила в себя - спала ровным и глубоким сном. Её рана
быстро заживала, но Клара и не стремилась к тому, чтобы немедленно поставить в
строй ещё одного бойца - ведь тут сражаться было не с кем.
Эгмонт и Мелвилл ходили мрачнее ночи. Эвис тихо плакала, забившись в угол
шалаша. И только Раина с "найдёнышами" хранили поразительное спокойствие.
Впрочем, выдержке валькирии удивляться не приходилось, скорее уж пределам этой
выдержки; а вот железное хладнокровие Сильвии и Кицума вызывало у Клары просто
изумление. Через что же им пришлось пройти в своём Мельине, чтобы так стоически
воспринять известие о том, что они - в ловушке. Впрочем, для них, потерявших
свой мир, этот - на первый взгляд такой уютный и ласковый - может показаться
неплохой заменой.
Клара стояла возле самой черты прибоя. Стояла, смотрела на море и думала,
думала, думала. До свирепой ломоты в висках и затылке. Выхода нет. Уничтожить
Скрижали, конечно, можно - маги Долины владели многими способами аккумулирования
Силы. Составить "кольцо"... и ударить всей мощью, да ещё и вспомнить о чудесном
оружии, что есть почти у каждого чародея. Тогда, тогда, возможно, схрон и будет
разрушен. Но что тогда случится с этим миром?
К чести Клары, следует сказать, что подленькая мыслишка "а какое мне дело, что с
ним случится?" ни разу не пробралась в её сознание.
За спиной боевой волшебницы невозмутимая Раина обучала Сильвию каким-то приёмам.
Кицум, покряхтывая и жалуясь на старческую немощь, с удивительной ловкостью
метал ножи, срезая всякий раз по дюйму с воткнутого в песок прутика под
аплодисменты несколько отвлекшихся от чёрных мыслей Эгмонта и Мелвилла.
Итак, выхода нет. Точнее, он есть - попытаться найти дорогу к каким-нибудь
местным городам и на самом деле разузнать побольше об этих самых Скрижалях. Быть
может, уничтожив их, отряд Клары совершит для этого мира великое благо?
Но откуда могут здешние жрецы знать что-то достоверное об этих Скрижалях, если
даже маг уровня Клары с огромным трудом смог пробиться к ним? И ничего,
ничегошеньки не понял - кто и зачем поставил эти Скрижали, какие Силы заключены
в них? Где гарантия, что исконные обитатели этого мира окажутся прозорливее?
Быть может, разумнее остаться здесь, встать лагерем и начать медленную,
правильную осаду артефакта по всем правилам магически-военного искусства?
Клара созвала совет. К её удивлению, никто не колебался. Никому не хотелось
шастать под чужими личинами по градам и весям, в то время как удачная
расшифровка могла сразу принести успех. Правда, предстояло понять, как
подобраться к этой самой расшифровке, но это уже дело десятое.
Эгмонт и Мелвилл решительно высказались за осаду. Эвис - тоже. Раина
величественно пожала плечами - валькирии всё равно, они рождены, чтобы
сражаться. Кицум и Сильвия скромно заявили, что подчинятся решению своих
спасителей, каким бы оно ни оказалось.
Итак, осада!
Настала пора потрошить сумки, добывая из них то, что боевые маги Долины годами
таскали за собой, не имея случая пустить в ход. Предстояло составить сложные
комбинации различных амулетов (концентрирующих Силу или, напротив, рассеивающих
её, чувствующих внезапные подвижки в Силе и тому подобное), разместить вокруг
схрона целую систему магических устройств, способных реагировать на малейшие
изменения внутри самого осаждённого артефакта, и проделать ещё миллион и одну
манипуляцию. Долго, нудно, не обещает верного успеха - но и иной путь не краше.
Эгмонт с Эвис отправились в лес - поискать местных трав с чувствительностью к
магии. Мелвилл усадил Сильвию и Кицума делать из накопанной им глины свистульки
- на первый взгляд самые обыкновенные свистульки - им предстояло стать
"сторожами" в придуманной чародеем дозорной системе вокруг схрона. Раина
занялась обустройством лагеря - ведь тут предстояло провести не один день.
Сама же Клара вновь побрела к заветному холму. Волшебница не взяла с собой
оружия - ни к чему дразнить спящие в крипте Силы артефактами чужих миров.
Вот и белые камни портика. Всё тихо, всё мирно, лишь чернеет дыра входа. Что же
это, Клара? Чья-то могила или же просто хранилище местных святынь? А может,
ключ? Или замок?..
На противоположной стороне холма что-то мелькнуло. Клара мгновенно пригнулась и,
словно рысь, метнулась туда. Она не боялась - ведь простые звери сюда не
заходили.
Никого, Ничего. Только едва-едва ощутимая аура... человеческая.
За спиной вежливо кашлянули. Клара обернулась - Сильвия! Но почему у девчонки на
поясе её, Клары, шпага и кинжал с рубинами?!
- Вы забыли ваше оружие, милостивая госпожа, - медовым голоском пропела
девчонка, протягивая на вытянутых руках Кларе её клинки. - Мне показалось, что
вы слишком глубоко ушли в раздумья, а тут опасные места...
Клара молча протянула было руку - но в тот же миг Сильвия дикой кошкой рванулась
в сторону, в мгновение ока очутившись уже у входа в портик.
- Вы все просто трусы! - крикнула девчонка. - Боитесь всего на свете! Ну, а я не
боюсь! Если эти проклятые железяки мешают нам - покончим с ними, и пусть
провалятся в бездны!
С этими словами Сильвия очертя голову ринулась прямо в чёрный прямоугольник
подземного хода.
- Стой! Стой, безумная! - Клара рванулась следом. - Эгмонт, Мелвилл, Эвис,
Раина! Все сюда! Все ко мне! Беда, беда, тревога!
Из глубины крипты донёсся яростный звон стали.
Клара молнией взлетела на вершину холма - и с всего размаху налетела на
невидимую стену. Взвыла с боли, покатилась по траве, вновь вскочила - проклятая
девчонка оказалась куда сильнее, чем можно был подумать. Умело и быстро
поставленный шит - его придётся взламывать, на это уйдут бесценные секунды -
остаётся лишь надеяться, что Сильвия ничего не сможет там сделать.
Звон стали сменился утробным воем боли. С кем билась там безумная волшебница,
кого разила магическим мечом?.. Клара лихорадочно пыталась справиться с защитой.
Продавить силой - не удалось, теперь приходилось отыскивать узловые точки и бить
по ним, а эти самые точки Сильвия спрятала на удивление глубоко!..
Проломившись сквозь чащу, к подножию холма выбежали Эгмонт и Эвис. Им
потребовалось куда меньше мгновения, чтобы понять, в чём дело.
...Защита Сильвии лопнула, не выдержав напора трёх опытных магов. Клара, Эвис и
Эгмонт ринулись внутрь - когда земля внезапно вспучилась и содрогнулась, по
зелёным склонам холма побежали широкие трещины. Воздух резко потемнел, взвыл
невесть откуда взявшийся ветер; широкие столбы портика зашатались.
- Назад! - Эгмонт в последний миг отшвырнул Клару назад - сверху рухнула
громадная глыба. Крыша рушилась, на том месте, где только что темнел проход, в
мгновение ока воздвиглась груда каменных обломков.
- Эвис, помогай! - простонала Клара, отчаянно пытаясь удержать от падения
остальной камень. Эгмонт подскочил к завалу, скрестил руки в странном жесте -
осколки полетели вверх, словно забил диковинный фонтан,
На шум примчались Раина с Мелвиллом; теперь каменную преграду одновременно
атаковало сразу трое магов. Портик трясся, земля ходила ходуном, словно
выплясывая какой-то безумный танец; но поставленная Кларой зашита держалась.
Открылся зев чёрного прохода; пахнет кровью, гнилью, трупами; очертя голову
Клара рванулась вперёд, не слушая предостерегающих криков друзей.
Короткая лестница... квадратная камера, из неё берут начало три прохода, пол
скользок от крови... всюду валяются изрубленные мохнатые тушки стражей...
молодец Сильвия, как-то всё-таки сумела заставить оружие повиноваться...
кровавые отпечатки ведут в правый проход... тут снова кровь, обрывки ткани, из
стен торчит настоящий частокол когда-то заострённых кольев, сейчас все концы у
них обрублены... снова мохнатые твари, перерубленные, раздавленные, словно их
топтал какой-то великан... поворот, наполовину сошедшие каменные плиты - они
должны были раздавить дерзкого вора, но почему-то не раздавили... вновь камера,
на полу - скелет, отчего-то тоже перебитый мечом напополам... на стенах какие-то
рисунки, пиктограммы, значки... быть может, и нужно было прорываться внутрь, с
раскаянием подумала Клара. Прочесть тут все... я смогла бы, раз уж это сделала
такая соплячка!..
- Не смогла бы, Клара, - услыхала она чей-то прерывистый голос. Сильвию едва
можно было узнать - похоже, волшебница Красного Арка владела, помимо всего
прочего, искусством боевых преображений. Сейчас она уже возвращалась к
нормальному человеческому облику. - Не смогла бы, Клара. Слишком любишь себя...
а здесь надо было пройти с одной только мыслью... тогда тебя бы испугались.
Прямо от ног Клары начиналась пустота. Не пропасть, не провал, а именно пустота,
в которой плавали, ничем как будто не поддерживаемые, шесть железных Скрижалей.
Возле самой левой из них, с перечёркнутой стрелой, ни за что не держась и
запросто плавая в этой пустоте, появилась Сильвия - в руках обнажённая шпага
Клары Хюммель.
- Не смогла бы, Клара, - повторила Сильвия. Без всякого торжества, по-прежнему
задыхаясь, словно после долгого бега. - Потому что не решилась бы. Длань
Спасителя, какое ж у тебя замечательное оружие, Клара! А ты так долго не пускала
его в ход...
- Что ты задумала?! - выкрикнула Клара. - Оставь, тебе всё равно неведомы все
чары этого клинка! Если ты...
- А почему ты решила, что я собираюсь воспользоваться именно твоей шпагой? -
усмехнулась Сильвия. - Забыла о моём собственном мече? Клянусь погибшим Арком,
моим орденом, я заплатила за этот чёрный меч всем, чем только могла. Так пусть
же сослужит и мне службу!
Клара готова была поклясться, что ещё за миг до этого в руках Сильвии не было
ничего, кроме лишь хорошо знакомой её, Клары, собственной шпаги с рубинами на
эфесе. Но девчонка вдруг как-то лихо крутнулась вокруг себя, и рубиновая шпага
полетела прямо через пустоту к ногам Клары, зазвенела по камням, а Сильвия с
натугой размахнулась исполинским чёрным фламбергом.
- Чтобы рушить Скрижали и вообще символы Порядка, - прозвучал насмешливый голос
Сильвии - сейчас она казалась намного старше самой Клары - твоё оружие не
годится, волшебница Хюммель. Только вот такой меч, в котором слезы и горе многих
поколений, умиравших под Смертным Ливнем! И, клянусь Арком, я имею право
разрушить эти Скрижали!
Она широко размахнулась чёрным клинком.
До ушей Клары донёсся миллионноголосый стон, словно все до единого мёртвые этот
мира взвыли от нестерпимого ужаса, пробившегося даже сквозь их могильный покой.
"Останови её! Останови! ОСТАНОВИ!!!"
И боевой маг Долины, фактический глава Гильдии боевых магов, Клара Хюммель
сделала то, что, по её мнению, она умела делать очень хорошо. Не мудрствуя
лукаво, не тратя время - ведь чёрный клинок уже летел! - она метнула в девочку
острую, колючую, пронзающую молнию, щедро высасывая Силу из окружающего мира.
(Имеется в виду гибельный для всего живого Ливень, каждую осень обрушивавшийся
на северные земли Мельинской Империи; Сильвия владеет черным мечом погибшего
Хозяина Ливня. Подробнее см. "Алмазный Меч, Деревянный Меч".)
Клара не промахнулась. Она видела, как холодное голубое пламя навылет пробило
плечо Сильвии, девчонка пошатнулась... но остановить успевший набрать разбег
чёрный меч было невозможно. Имей Клара хоть на долю мгновения больше времени,
она нацелила бы свой удар не в Сильвию, а в её меч, постаралась бы уничтожить
этот проклятый кусок железа...
Клара ещё не знала, что это не под силу даже ей.
Фламберг перерубил толстенную железную плиту играючи, легко, прошёл насквозь,
словно и не встретив на пути никакого сопротивления. Плита медленно и беззвучно
распалась на две части - они камнем низринулись вниз и исчезли в неведомой
глубине.
А вслед за первой плитой, внезапно утратив устойчивость, вниз рухнули и
остальные пять Скрижалей. Клара застыла на краю пропасти - отчаянно болтая
руками и ногами, точно борющийся со стремниной пловец, Сильвия пыталась
удержаться - со стороны казалось, что раненую девчонку увлекает вниз могучий, но
невидимый водопад. Красная-красная, неправдоподобно красная кровь хлестала из
пробитого плеча, шлейфы алых брызг устремлялись вниз - откуда начинал нарастать
низкий и непередаваемо грозный рык, словно там, в глубине, пробудилось от
векового сна давным-давно дремавшее в недрах чудовище. Клара ощутила толчок
Силы, такой мощный, что едва удержалась на ногах. Стены у неё по бокам уже
рушились.
Однако этот толчок Силы, словно океанская волна, подхватил раненую Сильвию,
швырнув её в сторону. Клара видела, как девчонка пытается направить этот поток,
видела искажённое болью лицо - Сильвии удалось-таки повернуть, в следующее
мгновение оказавшись выброшенной на трескающийся каменный пол рядом с Кларой.
Фламберг она так и не бросила.
- Не... убивай... - прохрипела Сильвия. Она была вся окровавлена и, похоже,
ранена почти смертельно. Молния Клары перебила ей аорту, люди от такого погибают
мгновенно, Сильвия держалась только на собственной магической силе. - Сейчас...
всё... рухнет. Уходим!.. Уходим, Клара, иначе - смерть!!!..
Кровь хлынула у неё изо рта. Голова бессильно ударилась о камни.
Не раздумывая, Клара подхватила Сильвию на руки. Кое-как подцепила оружие - не
бросать же его здесь! - и опрометью кинулась прочь. Девчонка, похоже, была уже в
предсмертии.
Долой все сомнения, потом все вопросы, наверх, наверх, наверх!
Спину Клары внезапно опалил вырвавшийся из глубин первый лоскут пламени. Сейчас
здесь будет настоящее светопреставление, подумала волшебница, вылетая из
подземелья,
- Кольцо! Все сюда, кольцо! - завопила Клара, едва завидев своих спутников.
На бегу хватаясь за руки, они ринулись к лагерю. Ненужными оказались все
приготовления, одна безумная девчонка решила справиться со всеми преградами
одним махом... и кто знает, что теперь случится с этим миром?..
Однако, если насчёт мира всё ещё оставалось неясным, то судьба этого места уже
совершенно определилась. Под землёй клокотал огонь, готовый в любой миг
вырваться на поверхность.
Несчастную Тави вырвали из сладкого забытья одним ударом - сейчас понадобятся
все силы. Страшную рану над сердцем Сильвии наспех залепили, удар - и она пришла
в сознание, наполовину человек, наполовину зомби, но от неё сейчас требовалось
только одно - поддержать заклятие кольца. Шатающаяся, ничего не понимающая
Тави... бледная как смерть Эвис... мрачные Эгмонт с Мелвиллом, застывшая с
широко раскрытыми невидящими глазами Сильвия, в чьей груди клокочет кровь...
славный отряд, нечего сказать!
И всё-таки они составили кольцо. И. когда под ногами и впрямь разверзся кипящий
огненный океан, чудовищная судорога Силы швырнула всех вверх - как им
показалось. Каждый пережил мгновения смерти - покидая мир и оказываясь в
Межреальности, тем более в такой спешке, с этим сталкивается всякий маг.
И они не видели, как забушевавшее пламя рванулось во все стороны, мимоходом
слизнув остатки портика, как на месте холма открылась исполинская огненная
скважина, настоящая река, канал из мира чистого пламени; как вспыхнул лес, как
рванулись ввысь клубы пара там, где огонь встретился с водой; они не видели и не
чувствовали уже ничего.
...А когда жизнь, наконец, вернулась в истерзанные переходом тела, оказалось,
что страшного черного тупика нет и в помине, под ними - ровная и широкая Тропа,
и плавно течет сквозь Упорядоченное великая, вечная, незамутненная Сила.
Они вырвались из закрытого мира.
ДЕРЕВНЯ ОТЛУЧЁННЫХ
По дороге гном не переставал восторгаться своим мэтром, так что Фессу даже стало
неловко.
- Да перестань же, Сугутор. Я не вельможа, которому нужно лестью уши конопатить.
Думай лучше, где перехватим Прадда. Не придёт ему в голову к Большим Комарам
прямой дорогой пробираться?
- Вообще-то может, - подумав, признался гном. - Но едва ли. Если уж этот верзила
обещал, что пойдёт по тракту, - значит, пойдёт по тракту до тех пор, пока не
нарвётся на конную стражу святых отцов. Не волнуйтесь, мэтр, рано или поздно мы
с ним столкнёмся.
- Хорошо бы сперва с ним, а не с отцами-экзекуторами, - заметил Фесс.
- А я что говорил? - тотчас ввернул гном. - Не связывались бы вы с отцом Этлау,
вели б себя по-умному - так, может, уже бы с ним первыми друзьями сделались.
- Едва ли, - заметил Фесс. - С таким негодяем...
- Негодяй-то он негодяй, да только, с ним подружившись, скольким людям да гномам
вы помочь бы смогли, мэтр! Если б вас Инквизиция не трогала!
Неясыть промолчал. Ну как объяснить этому гному, что не мог он оставаться в
стороне, ну никак не мог!
- Ладно, что сделано, того не воротишь, - наконец махнул рукой гном. - Значит,
встретим орка и в Лесные Кантоны, мэтр?
Фесс кивнул. Отчего-то ему стало очень тревожно - но отнюдь не от свары с не
слишком почтенным отцом-экзекутором и теми, кто стоял за ним. Нет, этот страх
шёл из самой глубины его, Фесса, естества, иррациональный, не поддающийся
объяснению страх - словно только что стряслось нечто совершенно ужасное и
непоправимое, причём чувствуешь это пока лишь ты один...
Он даже придержал коня - нет, ему не чудилось. Дурнота проходила, страх отступал
медленнее, хотя сознание и уговаривало, что если, мол, страшное и случится, то
не сейчас, не завтра и не послезавтра.
- А вон, вон, смотрите, мэтр, - это ж наш Прадд! - внезапно натянул поводья
гном. Для своего невеликого роста он на редкость умело обращался с лошадьми.
Фесс всмотрелся - и точно: в скупом свете внезапно проглянувшей луны вперёд
навстречу им по тракту широким шагом двигалась высокая широкоплечая фигура. Коня
орк отчего-то вёл в поводу. Несколько секунд - и сам Прадд высоко поднял руку,
приветствуя Фесса и Сугутора.
- Моё почтение, милор-рд, - прогудел орк, кланяясь. - Задание выполнено, мэтр.
Слежка и впрямь была. Отцы-инквизиторы. Трое шпиков в городе, двое скакали
следом - думаю, до самых Комаров добрались.
- Сейчас за нами вроде б никого, - заметил гном. Прадд вместо ответа улёгся
прямо на камни, приложив ухо к их поверхности.
- Сейчас и впрямь нет, - согласился он, поднявшись. - Оторвались вы от них,
мэтр, и самое время сейчас с тракта-то и убраться.
- Мы в Зеленухи собирались, это уже почти Лесные Кантоны, - ввернул гном.
- Ну так пошли, нельзя время тер-рять. Я тут одну короткую тр-ропу знаю,
конечно, попетлять пр-ридётся, но зато там нас сам святейший предстоятель не
сыщет, не то что там какие-то захудалые ар-рвестские экзекутор-ры! Вот только
конь у меня захр-ромал, милорд, сейчас с дор-роги сойдём, следы заметём, да и
подлечить бы его, а?
Неясыть кивнул.
Рассвет они встретили уже глубоко в лесах. Предгорья Железного Хребта густо
покрывали непроходимые чащобы, тут и там прорезанные узкими речками, бравшими
начало на снежных пиках. Сосновые боры чередовались с ельниками, местность имела
диковатый и безлюдный вид. Нигде ни троп, ни стёжек. Если б не Прадд, им нипочём
бы не преодолеть лесные бастионы. Орк же всякий раз находил лазейку даже в самом
неприступном на вид буреломе, так что можно было не только пробраться самим, но
и провести коней.
Прадд снял с плеча небольшой лук и несколькими выстрелами сбил трёх боровых
краснобровых петухов.
- Славный будет завтр-рак!.. - облизываясь, объявил он. - И совер-ршенно никаких
затр-рат, ты это учёл, Суги?!
- Сколько раз можно повторять, чтобы ты не звал меня Суги! - огрызнулся гном, и
между ним и орком завязалась всегдашняя перепалка.
- Тихо! - прикрикнул на своих спутников Фесс. - Вон они, Зеленухи - уже близко.
Вокруг них стеной стоял непроглядный лес.
- Беду их чувствую, - объяснил Неясыть в ответ на недоуменные взгляды гнома и
Прадда. - Тяжело у них там - неупокоенные... много.
- Что, даже днём, мэтр? - удивился орк...
Неясыть кивнул. Гном озадаченно присвистнул и сдвинул на глаза шапку.
- Жаркое будет дело... не хуже, чем в Комарах, - авторитетно заявил он.
По дороге словоохотливый гном уже посвятил Прадда во все подробности их
приключений в Больших Комарах.
- Если тут так плохо, то как бы и здесь на нашу голову отцов-экзекутор-ров не
сыскалось бы, - проворчал Прадд.
Они продолжали путь, теперь уже в молчании. Орк шел первым, то и дело взмахивая
громадной двуручной секирой, расчищая дорогу. Фесс успел заметить, что орк
явился, вооруженный до зубов и даже выше - меч, засапожный кинжал, топоры
большой и малый, секира, лук... Он словно готовился к решительному бою.
Солнце уже стояло высоко над головами, когда они, перевалив через очередной
отрог, увидели перед собой деревню - те самые искомые Зеленухи. Село вполне
оправдывало своё название - оно прямо-таки утопало в зелени. Несмотря на
паривший вокруг сентябрь, высокие тополя стойко сопротивлялись осени, Фесс
совсем не видел жёлтых листьев, и это было тревожным признаком. Если уж
неупокоенность в форме неувядаемости дотягивается до деревьев... тут пахло уже
не костяными драконами, а кое-кем похуже.
Не скрываясь, они двинулись к окраинным домам. По счастью, приметной жёлтой
телеги нигде не было видно - оставалось надеяться, что Святая Инквизиция сюда не
добралась. Тем более что даже Прадд не знал толком, за кого себя считают жители
этой самой Зеленухи - то ли за данников Арвеста, то ли - Лесных Кантонов.
Деревня лежала в стороне от главного тракта, что вёл в эту область.
Их заметили издали. К пришельцам немедленно ринулась вынырнувшая словно из-под
земли громадная свора свирепых псов, знаменитых лесных волкодавов - пара таких
псов справлялась с медведем.
- Ого! - нахмурился Прадд и потянулся было к оружию, однако Фесс предостерегающе
поднял руку. И точно - не добежав какого-то десятка шагов, псы один за другим
внезапно залились жалобным воем. Падая на брюхо, они ползли прочь.
- Что это с ними? - оторопело спросил Сугутор. - Сколько живу, от таких зверюг
ничего подобного не видел.
- Посох мой чуют, - кратко отмолвил Фесс. На самом деле собаки чувствовали,
конечно, Силу - куда как непохожую на органически присущую собакам.
- То-то славно, - пробормотал Прадд. - А то я уж думал, сейчас драться
придётся...
- Не придётся, - уверенно ответил Фесс. - У них здесь такое, что помощь у самой
Западной Тьмы попросят, не то что у нас.
Их дорога пролегала как раз мимо сельского кладбища. Фесс даже закрыл глаза и
остановился.
Такого не встречалось, наверное, даже самому Даэнуру. Ярким осенним днём, под
безоблачным небом, в пределах серой каменной ограды между развороченными
могилами шлялись по меньшей мере три десятка мертвецов. Нет, не гончих и не
драконов, самых простых зомби, но число! Но устойчивость к свету! Их держал
только порог кладбища - Фесс сразу же почувствовал наложенное на него заклятие,
чрезвычайно мощное и древнее, но, увы, сохраняющее свою силу только при свете
дня. Ночью вся округа оказывалась во власти этих созданий - удивительно ещё, что
не все обитатели Зеленухи сбежали куда глаза глядят!
И в самом деле, над многими крышами из труб поднимались дымки.
Правда, загадка такой стойкости жителей разрешилась довольно скоро, едва Фесс со
спутниками добрался до крайнего дома.
- Мэтр! Смотрите! - дёрнул его за рукав гном. Фесс увидел деревянную табличку,
покрытую выведенными каллиграфическим почерком строчками:
"Именем Святой Матери нашей, истинной Церкви Спасителя Вечносущего, запираем
входы и выходы места сего, запираем жителей места сего, запрещаем им покидать
место сие и посещать места иные, населённые добрыми чадами Святой Церкви, понеже
проклято место сие и за грехи жителей своих да предано будет запустению и
разору. Отлучены от Святой Матери Церкви августа 18-го 1498 года от Пришествия.
Дано отцом-экзекутором первого класса Рамитом",
- Внушительная штука, - присвистнул орк. - Отлучение! Не встречал ещё такого...
- Ты сюда лучше посмотри, - буркнул гном. - "Да будет предано запустению и
разору". Они уже все приговорены, понимаешь?
- Это как? - опешил Фесс.
- Да вот так... придёт отряд конников инквизиторской стражи, дома сожжёт,
скотину перережет, а людей как отлучённых и, следовательно, закостеневших в
грехе продадут на галеры...
- На галеры? - поразился Фесс.
- На галеры, - кивнул Сугутор. - И они, эти проданные, ещё будут руки целовать
отцам-экзекуторам. Потому что могли всех и на костры загнать. Или перевешать,
или головы поотрубать, или в реке утопить, или в землю живьём зарыть...
Гном словно бы с удовольствием перечислял все принятые у инквизиторов Эвиала
казни. Неясыть передёрнул плечами.
- А женщин, - с напором продолжал гном. - продадут на Волчьи острова, там бабы в
цене. Так что...
- Да таких отцов-изуверов давно следовало бы на вилы поднять! - не выдержал
Фесс.
- На вилы, мэтр, их не поднимешь, - вздохнул гном. - Поелику Спаситель, как ни
крути, сюда являлся. Чудеса великие творил и всё такое прочее. Ну и верит
народ... а образа Его и поныне немалую силу имеют.
Неясыть пожал плечами.
- Это мог сделать любой грамотный маг.
- Мог, - легко согласился Сугутор. - Только, мэтр, это не мне объяснять надо.
Перед инквизиторами все дрожат. Тем более... вы сами видели, мэтр, тот же отец
Этлау не только на то годится, чтобы коров пасти.
- Это верно, - сквозь зубы сказал Фесс. - Палачом бы ему работать...
- А он небось и работал, - откликнулся доселе молчавший Прадд. - У них, у
инквизитор-ров, так: спер-рва учеником у заплечных дел мастер-ра ходишь, учишься
гр-рех калёными щипцами искор-ренять. А уж потом наукам обучаешься. Так-то
вот!..
Разговаривая таким образом, они медленно ехали по улице отлучённого и проклятого
селения. Народу попадалось мало, а те, что попадались, к удивлению Фесса, не
обращали на новоприбывших никакого внимания. Казалось, обитателям Зеленухи уже
всё стало безразлично.
Неясыть в замешательстве остановился возле наглухо заколоченного храма.
Церквушка в Зеленухах казалась куда скромнее, чем большекомарская; однако
выглядела она очень уютно и мило, стены до сих пор увиты неотцветшим плющом.
Церковные двери были крест-накрест забиты парой толстенных брёвен, с
прилепленной к каждому бело-красной печатью отцов-инквизиторов.
- Церковь закрыли... - с непонятной тоской проговорил гном. - Значит, всё
непрощаемы. Знаете, мэтр, я начинаю любить отца Этлау. Он, в конце концов, убил
только двоих. А здесь - несколько сотен! Пусть не сразу, но тоже убили. Мёртвых
отпевать нельзя, хоронить нельзя - да и как тут похоронишь, небось зарывают где
придётся, а эти самые мёртвые на следующий день сами из ям выкапываются.
- Толку-то с тех отпеваний... - презрительно заметил орк. - Нет уж, лучше, как у
нас на Вольчих островах, - последний костёр и пепел развеять, чтобы поля лучше
родили.
- Не скажи, Прадд, - заметил Неясыть. - Отпевание, как ни крути, неупокоенность
сдерживает. Но посоветуйте мне, слуги мои верные, как нам поступить в данном
случае? Священника в деревне нет, и разрешения просить не у кого.
- Вы нас спрашиваете, мэтр? - опешил гном.
- Размышляю вслух, - усмехнулся Неясыть. - Бросайте пожитки! Я пошёл на погост.
Если здешние зомби глупы до такой степени, что шляются при свете, то за это их
следует наказать.
- Совсем с инквизиторами поссоримся, мэтр, - покачал головой Сугутор.
- Мы и так их запрет нарушили, - отмахнулся Фесс. - Вошли в проклятую и
отлучённую деревню. Понятно, почему на нас никто не смотрит - думают, что мы от
отцов-экзекуторов. Кто бы ещё решился против их воли пойти?
Оставив Прадда и Сугутора с лошадьми возле заколоченного храма, Фесс и в самом
деле двинулся к погосту. Да, деревня была проклята. Зло витало здесь в воздухе,
злом были отмечены искажённые лица людей - в тех редких случаях, когда они
попадались Фессу на глаза. Некромант решил ни с кем не заговаривать. Дело
представлялось простым и ясным. Ночью вся эта орда зомби вываливается с кладбища
и, оглашая воздух глухим рёвом, шастает по окрестностям в поисках добычи. Далеко
от своих могил они не уходят, но от этого не легче. Зомби куда как сильны, могут
разнести любую деревянную дверь, удивительно, что в Зеленухе остался хоть кто-то
живой.
Когда Фесс добрался до кладбищенских ворот, то, к изумлению своему, обнаружил
сидящего возле самого порожного камня древнего - предревнего старика в не
слишком ароматно пахнущих лохмотьях. Глаза его были полуприкрыты, он опирался на
отполированную его собственной ладонью палку.
- Что, уже вылезли? - без всякого выражения произнёс старик. - Ну, стал быть,
дождался, смертничек. Давайте, рвите, что ли! - внезапно взвизгнул старик,
вытянув вперёд шею, словно осуждённый на плахе.
- Погоди, отец, - осторожно сказал Фесс. - Скажи мне, кто тебя и за что рвать
должен? Или ты думаешь, что я из этих, что за оградой бродят?..
- Ух ты, теперь ещё и разговаривать начали, а раньше просто ревели, -
прокомментировал старик. - Давай уж, вражина, не тяни, а? Кончай меня, и всё.
Нету мочи вас тут больше терпеть. Половину народа выжрали, сына моего, сноху,
всех внучат поели - почему ж меня-то оставили?
О невидимый барьер над порогом тупо стукнулся один из зомби, обдав Фесса
зловонием; стукнулся, пошатнулся, выпрямился и зашагал прочь. Солнечный свет,
похоже, напрочь отбивал у нечисти способность соображать. Старик же, похоже,
ничего не заметил.
- Отец, я не зомби. Наоборот, я пришёл извести их всех под корень... -
Бесполезно. Старик впал в подобие транса, по щекам катились слезы, он что-то
бормотал, загибая пальцы, похоже, перечислял погибших внуков.
- Батяня! Вот ты где! - неожиданно раздалось со стороны деревни. Обернувшись,
Фесс увидел молодого плечистого парня, а с ним - молодую простоволосую женщину.
- Батюшка, да что ж вы так, да куда ж вы... - причитала она на бегу.
- Мир вам, люди добрые, - громко сказал Фесс. едва бегущие заметили его;
заметили - и замерли как вкопанные. Молодка, охнув, прижалась к плечу парня,
- Я пришёл вам помочь! - как можно более убедительно произнёс Фесс. - Пришёл
уничтожить этих тварей, - он кивнул в сторону погоста. - Возьмите отца вашего!
Здесь ему не место.
Парень собрался с духом и осторожно шагнул вперёд.
- Т-ты-ы... - Он протянул дрожащую руку, указывая на чёрный посох Фесса. - Ты-ы
этот... нерко... ныкра...
- Некромант, - спокойно поправил его Неясыть. - Уничтожаю нечисть. На манер
того, как крысоловы крыс выводят. - Он добился своего, на губах парня и его жены
появились слабые, робкие и неуверенные улыбки. - Берите родителя вашего, берите,
не стойте! Я сейчас этих, за оградой, кончать буду.
Парень с молодкой подхватили старика под руки и осторожно повели прочь,
поминутно оглядываясь. Фесс постоял, молча глядя им вслед, затем опустился на
корточки и принялся исследовать наложенные на пороговый камень чары. Времени
много, светлый день длинен, а серьёзного сопротивления от этих самых зомби Фесс
не ожидал. Вот когда настанет ночь, тогда да, начнётся серьёзное дело. Такая
степень неупокоенности говорит о том, что в кладбищенской земле начинают
образовываться врата, откуда вот-вот строем ринутся на несчастную деревню такие
твари, что в сравнении с ними всё, доселе виденное, покажется пустяками и
ерундой.
Природа врат давно и крепко занимала некромантов прошлого, но такие случаи
бывали раз в столетие, и исследовать их толком так никто и не смог. Особенно
много споров велось по поводу того, куда эти врата, собственно говоря, ведут.
Заклятие на пороге Фессу попалось и в самом деле мощное. Умело сплетённое, оно
не потеряло силу и не распалось даже за прошедшие века. Чары надёжно сдерживали
зомби... но, увы, лишь при солнечном свете. Ночью сила неупокоенных возрастала
настолько, что даже это волшебство им становилось нипочём. Но как же, во имя
великой Тьмы, неведомому некроманту удалось добиться такой устойчивости?!..
Фесс как раз успел с головой погрузиться в изучение этого вопроса, когда услыхал
за спиной шаги - шаги многих ног.
- Мэтр! - раздался совсем рядом выкрик Прадда. - Мэтр, они идут сюда!
Фесс осторожно поднялся. В виду толпы никогда нельзя совершать резких движений,
подобно тому, когда имеешь дело со змеей. Его спутники, Прадд и Сугутор, уже
были здесь вместе с лошадьми, и орк явно готовился к бою - поплевав на ладони,
перебросил из-за спины свою устрашающего вида секиру.
А со стороны несчастной Зеленухи надвигалась толпа. Правда, толпа совсем иная,
чем в Больших Комарах, - настроение её Фесс уловил тотчас же. Страх, боязнь...
но в то же время и отчаянная надежда обречённых.
Люди в Зеленухе выглядели неважно. Обтрёпанная, поизносившаяся одежда,
измождённые лица, затравленные взгляды... Женщины цеплялись за мужчин, многие
зачем-то волокли с собой детей. Вместе с людьми шли и собаки, шли неохотно,
поджимая хвосты и подвывая, но всё-таки шли.
Наконец толпа остановилась.
- Мир вам, добрые люди, - повторил Фесс, заметив в первых рядах тех самых парня
и девушку, что уводили от погоста обезумевшего старика. - Мир вам. Я пришёл,
чтобы помочь.
Из толпы вперёд выступил кряжистый мужик с обветренным, задубелым лицом.
- Ты кто будешь? - грубовато, пытаясь скрыть собственный страх, спросил он. -
Наше место отлучено и проклято, зачем ты здесь, чёрный колдун?
- Отвечаю - чтобы помочь. - Фесс махнул рукой в сторону погоста, где очередной
зомби таращил на Неясыть бессмысленные глаза из-за непреодолимого пока что
порога. - Чтобы извести вот этих.
- Мы же прокляты, колдун, - продолжал мужчина, очевидно здешний голова. -
Спаситель не благословит тебя, если ты поможешь отлучённым.
- Почему тебя так заботит моя судьба, почтенный, не знаю твоего имени? -
осведомился Фесс.
Толпа глухо взроптала. Деревенский голова мрачно ухмыльнулся.
- Кто помогает проклятым, тот усиливает их грех.
Страданиями своими мы должны искупить вину перед Спасителем. Помогающий нам
мешает нашему спасению.
- Голова, это ты сам придумал? - внезапно рявкнул гном. - Или это тебе отцыэкзекуторы
напели? Чтобы того, кто придёт на помощь, вы бы с вилами и топорами
встречали? - Тут Сугутор преувеличил, толпа по большей части была безоружна.
- Но рассуди сам, почтенный, - подхватил Неясыть, - сказано, что всё случается
по воле Спасителя, и, следовательно, мой приход сюда тоже произошёл по Его воле.
Значит, ты не должен мне препятствовать. А я выкорчую неупокоенных с корнем.
- Но разве ты в силах снять проклятие Церкви Святой?! - выкрикнул голова. - Ты
уйдёшь, и вес вновь станет как прежде... даже ещё хуже!
- Не станет, - уверенно ответил Фесс. - Вас просто обманули. Достаточно упокоить
ваш погост... и мёртвые уснут навечно.
Он чувствовал - толпа заколебалась.
- А что, - раздался несмелый выкрик, - пускай чародей дело сделает! Хуже, чем
сейчас-то, небось не будет!
- Вот именно! - воскликнул Фесс. - Вот именно! Хуже не будет! Будет только
лучше!
- Тихо! - гаркнул голова, поворачиваясь к своим. Как ни странно, его
послушались. - А вот что я святым отцам скажу, когда они сюда приедут и
увидят... всё упокоенным?
- Так и скажи, мол, пришёл некромант Неясыть, зло и порчу с земли снял, - громко
ответил Фесс, и его слова пришлись по нраву селянам. Разом закричало уже
несколько голосов, и притом куда бодрее, чем первый, что, мол, сил больше нет
жить такой жизнью, руки б на себя наложили, кабы гнева Спасителева не боялись,
пусть уж лучше чародей порчу снимет, всё легота настанет! А дальше хоть трава не
расти!
Голова попытался что-то возражать, но тут из рядов вырвалась растрепанная
молодка - та самая, что приходила за свёкром.
- А у тебя, голова, хоть одного малого сожрали?! - завизжала она. - У меня вот -
двоих... одного прямо в люльке! Пусть чародей ворожит, пусть, если заплатить ему
надо, так я себя продам, только чтобы кончилось бы это! - И она зарыдала в
голос. Ей стали вторить другие женщины, поднялся несусветный визг, стон и плач,
и голова в панике отступил, отчаянно размахивая руками.
- Тихо, да тихо же, балаболки! Вот бабы несносные! Да послушайте же...
Его голос совершенно утонул в криках толпы. Теперь её словно прорвало - кто-то
падал на колени и умоляюще протягивал к Фессу руки, кто-то потрясал кулаками,
проклиная всё и вся, кто-то... в общем, воцарился невообразимый сумбур.
- Хорошо! - надсаживаясь, крикнул Фесс. - Я считаю, что разрешение на работу
мной у вашего головы получено. Так?
- Так!!! - единой глоткой взвыла толпа.
- Тогда я приступаю. - Неясыть церемонно поклонился. - Добрые люди, прошу вас,
разойдитесь. Спрячьтесь по домам, заприте покрепче двери, потому что дело будет
жарким.
Толпа начала быстро редеть. Правда, кое-кто упрямо стоял, не двигаясь с места, -
и в их числе уже знакомая Фессу пара.
Молодка первой решительно подошла к волшебнику.
- Ты, чародей, их истребишь? - решительно спросила она. От былой робости не
осталось и следа. - Истреби их, а то и вправду тут говорили - хоть в петлю сама
полезай. Детей воруют и жрут, у батюшки-свёкра моего старшего сына съели... со
всей семьёй, так что свёкр мой бедный даже умом повредился. Ходит, что ни день,
к погосту, молит, чтобы его тоже... Всё, что ни скажешь, чародей, сделаю, только
истреби их!
- Не бойся, красавица, истреблю, - наивозможно более ласковым голосом сказал
Неясыть. - А теперь поди, поди домой. Мне тут простор нужен.
Когда толпа наконец рассеялась окончательно, Фесс облегчённо вздохнул и
приготовился к бою. Истребить бродячих зомби будет нетрудно, но выкорчевать саму
неупокоенность - куда труднее. Волей-неволей пришлось прибегнуть к конспектам
Даэнура - с собственными Фесса дополнениями.
Сугутор и Прадд засели в должном отдалении; их делом было охранять лошадей и
перехватывать неосторожных селян, буде кому-то из них всё же вздумается
притащиться к кладбищу, поглазеть на работу колдуна.
Силы надо экономить, так что пусть за нас пока поработают снадобья и эликсиры -
выпотрошил сумку Фесс. Экстракт ночного безумника. Выварка из листьев скелетницы
бессмертной. Корни дуба дриад - сам Фесс пока ни одной дриады не видел и
подозревал, что всё это просто выдумки страдавших от воздержания монахов.
Добавить порошка из "толчёных пальцев праведника" - на самом деле белого
известкового камня, привезённого с Кинта Дальнего, - там были места, где Сила
отчего-то задерживалась скалами, напитывая их своей мощью. Подогреть на огне.
Очень медленно, соблюдая все интонационные переходы, прочесть "Di rewembre
nominus", одну из самых мощных литаний Тьмы, напитывая мощью свежеприготовленный
эликсир. Аккуратно окропить порог. Теперь охранное заклятие притуплено. Зомби
вот-вот почуют добычу...
Над недальним лесом внезапно взвились птицы. "Что там такое? Почему я обратил на
это внимание?" - успел мимоходом подумать Фесс, прежде чем злая невидимая волна
опрокинула его на спину и поволокла по пыльной дороге.
Это была волна злобной и слепой Силы. Она не делала различий для "светлых" и
"тёмных". Она просто крушила всё, до чего могла дотянуться - а дотянуться она
могла до многого, поскольку катилась через весь мир, неся с собой страхи, боль и
муки живших за тысячи лиг от Арвеста и Лесных Кантонов.
Отплёвываясь кровью, Фесс вскочил на ноги. Да что ж это такое? Откуда вся эта
беда?..
Долго размышлять на эту тему он не мог. Пузырек со снадобьем остался у него в
руках, охранные чары с порога смело начисто, и с погоста уже валом валили
неупокоенные - глаза горели от избытка силы. Загадочная волна чуть не расплющила
Фесса по земле, однако для зомби она, по всей видимости, оказалась подобна
глотку воды в знойный день. При полном солнечном свете они теперь атаковали так,
будто вокруг царила ночная мгла, и взгляды их из бессмысленных превратились в
полные кровожадной хитрости.
Сила, как известно, силу ломит. Фессу ничего не оставалось, как принять бой -
лицом к лицу, не прибегая ни к каким хитроумным уловкам, каких некроманты
прошлого придумали множество, стараясь загнать неупокоенных в ловушку, из
которой им было б уже не выбраться. Они очень хотели, чтобы победа доставалась
им в результате простого набора формальных заклятий, применения в строгом
порядке эликсиров и амулетов. Они дорожили своей кровью - и потому их рецепты
сплошь и рядом оказывались никуда не годными.
Неясыть вскинул свой посох, с размаху всадив его в грудь самого резвого зомби.
Теперь экономить не приходилось, но источников лёгкой силы не было, и потому
Фесс, ощутив болезненную отдачу, пустил в под свои собственные запасы. Труп
лопнул, кости и плоть разлетелись в стороны; однако Фесса уже обходили с боков,
и не было смысла тягаться в чистой Силе - тут неупокоенные имели заведомое
преимущество.
А с погоста валили всё новые и новые твари, их число уже приближалось к пяти
десяткам; и примерно
половина их, не обращая внимания на окружённого некроманта, толпой двинулась к
деревенской окраине, туда, где их ждала лёгкая добыча.
Фесс зарычал от ярости. Его посох описал полукруг, сияющее алым светом навершие
походя сокрушило череп еще одного врага - но место павшего тотчас занял новый,
зомби наваливались все вместе, не думая о себе, мешая друг другу, но при этом не
давая Фессу пустить в ход тонкие, истинно некромантские средства из своего
арсенала, - подобно тому, как массивный борец принуждает к рукопашной схватке
тонкого и подвижного стрелка из лука. На дистанции стрелок даже не дал бы силачу
приблизиться - но уж если они таки схватились, лучнику ни на что хорошее
рассчитывать не приходилось.
- Мэтр! Мэтр! - донеслось издали. Прадд и гном отчаянно отбивались от пары
наседавших на них зомби. Секира орка крушила врага, разрубая его на мелкие
куски, - но зомби словно ничего не замечали. Железо не причиняло им никакого
вреда, отлетающие куски плоти тотчас занимали свои прежние места. - Уходим,
мэтр!
Разумеется, это было б самым разумным. Никто, даже Даэнур, не смог бы осудить
Фесса. Откуда он мог знать, что пройдёт какая-то непонятная, ни в каких хрониках
не описанная волна, влагая в мертвецов невесть откуда пришедшую Силу?
Разнеся в клочья третьего зомби, Фессу удалось вырваться из кольца - быстро
бегать его враги всё-таки не научились. Два крайних дома деревни, до которых
мёртвые уже успели добраться, жалобно трещали, раскачиваемые не знающими устали
неживыми руками, с крыш летела дранка, толстые брёвна выскакивали из гнёзд. Даже
отсюда было слышно, как истошно визжат в этих домах женщины. Спастись их
обитатели никак не могли - зомби окружали со всех сторон.
"Ну, последний шанс", - мимоходом подумал Фесс. Время аккуратных, ювелирных
уколов утончённого фехтовальщика прошло. Грубой силой врага тоже было не
одолеть. Значит, оставалось прибегнуть к высшим, самым сложным и рискованным
заклятиям, что запросто могли унести и жизнь самого некроманта.
Некромантия редко оперирует высшими заклятиями. Они мало того, что опасны, они
требуют интенсивной "подкачки" Силы, заимствованной в традиционно враждебных
источниках - например, в огне или ветре. Высшие заклятия согласно обычаю
творятся при помощи ритуального оружия, геометрических фигур, с призыванием
существ Астрала и прочими изысками. Ни на что это времени у Фесса не было.
Оставался только один путь - воссоздать всё это мысленно, представить себе с
такой чёткостью и яркостью, что для Силы и Астрала это станет столь же реальным,
как и начерченная на земле пентаграмма или магический эликсир.
У Фесса имелось лишь несколько секунд.
Он вонзил посох в землю, обхватил обеими руками каменное навершие, закрыл глаза
и громадным усилием заставил себя забыть обо всём. Вышвырнуть из сознания всех
зомби, крестьян, орка с гномом и всё такое прочее. Перед мысленным взором
появилась страница даэнуровых конспектов, сложная схема, гексаграмма привлечения
Силы, учитывающая расположение звёзд, планет, тех самых загадочных центров,
карту которых Фесс составлял так тщательно, учитывающая напряжения Астрала
(которые ему, Фессу, предстояло определить самостоятельно и за доли мгновения),
требующая филигранной отрисовки всех углов, дуг и хорд, помещения в строго
определённые места определённых предметов типа сушёных лапок летучих мышей,
пойманных над озером Ридо в день первого весеннего новолуния; словом, выполнение
всех требований нужного Фессу высшего заклятия отняло бы не один месяц.
Ни один, даже самый сильный чародей Эвиала, включая, наверное, саму хозяйку
Волшебного Двора Мегану, не смог бы проделать такое. Крики женщин стояли в ушах
Фесса, и он, Чёрный маг со всего лишь одним годом Академии за плечами, оказался
способен на миг разорвать порочный круг слабых способностей смертного. Когда
Эвенстайн с Бахмутом били и унижали его, пытаясь добиться "выплеска" его
магической силы, он остался фактически безучастен. Сейчас, когда вот-вот должны
были начать гибнуть обитатели отлучённой от Церкви (и, следовательно, как бы
официально "проклятой" Спасителем) Зеленухи, в сознании Фесса словно вспыхнул
пожар. Боль была почти физическая, воспоминания хлынули потоком, воля сама,
точно искусный каменщик, возводила пирамиду заклятия. Перед мысленным взором
возникла гексаграмма, дымящиеся курения в переломных точках, магические травы и
предметы в точках опорных, ровные ряды каллиграфически выведенных рун
(возвеселивших бы сердце старого Парри) - словом, в мыслях Фесса за один
непредставимо краткий, сжатый миг возникла та самая ловушка для Силы, без
которой ему было б не остановить атаку неупокоенных.
А когда грохочущая лавина обрушилась на него, лавина, в которой жар и ярость
огня смешивались с мощью раздувавшего пламя ветра, когда жгучий поток обратил
почти что в пепел само нематериальное "я" Фесса, он понял, что чудовищный, им
самим вызванный к жизни молот выталкивает его куда-то в иную грань Реальности, -
тогда Неясыть открыл ворота своей новосозданной армии.
Огонь, молния, вода, вихрь, давящие камни - все это ничто для подъятых из могил
мёртвых. Однажды убитые, они не боятся того оружия, что состоит из плоти
покинутого ими мира. Вот почему могущественнейшие из стихийных магов, способные
испепелять армии и рушить во прах сильнейшие крепости, бессильны против горстки
каких-то жалких зомби. Фесс стоял с закрытыми глазами, но видел всё, что
творилось вокруг. Для него внезапно распахнул свои глубины Астрал, он увидел
тьму Межреальности, усеянную сверкающими огнями, точно небо - звёздами, узрел
пути духов, призраков и других существ, для которых смертные так и не подобрали
названий, потому что никогда не сталкивались с ними; понял мимоходом, почему
Море Призраков носит своё название, увидел грандиозный Храм Морей в самой его
середине, сокрытый от обычных глаз храм; и, высоко подняв тот самый молот, что
едва не прикончил его самого, он ударил, вышвыривая зомби прочь из этого мира,
туда, в слепую черноту, где им, неумирающим, предстояло скитаться, терзаясь от
голода, бессчётные столетия, пока не почернеют и не рассыплются пеплом сами
звёзды.
Отдача сотрясла всё его тело. Казалось, кости выскакивают из суставов и рвутся
сухожилия; но какие-то капли Силы еще оставались, и Неясыть повернул пока ещё
повинующееся ему оружие против того, что ещё дремало на погосте, готовясь
открыть путь обитателям полуночи, того самого бесконечного мгновения, прекрасно
известного всем магам и некромантам, когда "завтра" превращается во "вчера". Он
заглянул в лицо этим обитателям; он должен был бы умереть от ужаса, едва только
осознав, по соседству с какими кошмарными порождениями неведомой воли живёт
ничего не подозревающий человеческий род; Сила защитила его, однако уродливые
пасти раскрылись, и Неясыть услыхал слова, произнесённые двумя голосами, в
которых не оставалось уже ничего человеческого. Маски не были сброшены, они были
просто заменены. Эвенстайн с Бахмутом могли спать спокойно - своё дело они
сделали, и те, что когда-то навещали Фесса в их обличье, больше не нуждались в
своих марионетках.
"Ты думаешь, что победил? - понял Фесс. Обмерев, он смотрел прямо перед собой -
не во тьму и не в свет, в то, что лежит за гранью этих стихий, быть может, это
были лики Хаоса, - но нет, слишком стройны, слишком упорядоченны для вечно
мятущейся и меняющей зримые обличья субстанции; Неясыть смотрел и видел, - Ты
думаешь, что победил? Нет. Ты отказался искать Мечи; мы привлечём к поискам
других. Ты можешь присоединиться, но помни, что у тебя появились могущественные
соперники. Смертный, тебе не одолеть нас; когда-то мы были слишком беспечны, но
второй раз мы не повторим тех же самых ошибок. Мы знаем, что завеса тайны
сдёрнута, ты вспомнил почти всё... кроме самого главного, разумеется. Подумай
теперь, ты, новый человек, какую из сторон выбрать? Найди Мечи, Неясыть. Найди
их, и этот мир, который ты попросил себе в награду, покажется тебе жалкой
песчинкой в безбрежном океане других миров, над которыми протянется твоя длань.
Мы увеличиваем награду. Но мы предупреждаем - если ты потерпишь неудачу или если
Мечи найдёт кто-то ещё - кара твоя не сравнится ни с чьей участью в пределах
Упорядоченного. Во Внешний Хаос извергнем мы тебя; нет ничего страшнее для
смертного, чем эта последняя, окончательная не-смерть, гибель без конца, без
надежды на спасение. Те, кого ты видишь перед собой, маски, как ты правильно
понял, обитатели полуночи, станут твоими вечными палачами и мучителями. Подумай
еще раз. Неясыть! Божественное могущество - или вечные муки. Прощай... и
торжествуй победу, если сможешь. Потому что времени тебе отпущено - по нашим
меркам - совсем уже немного".
Незримые нити, ещё удерживающие душу Фесса в его бренном теле, с тонким звоном
лопнули. Он ещё успел разглядеть громадный столб огня, земли и дыма, рванувшийся
прямо из центра кладбища, почувствовал корчи тех самых полуживых врат, прежде
чем всё погасло окончательно.
Признаться, он надеялся, что ему дадут умереть. Как бы не так. Сознание погасло,
но в то же время он странным образом видел своё тело со стороны, словно паря в
воздухе. На кладбище все пылало и горело, плавился камень, огонь дочиста выедал
утратившие Силу останки. Горели и зомби; лишённые мощи, они превратились просто
в ходячие куклы и теперь жарко пылали - чадным, коптящим пламенем. А над
распростёртым телом Фесса уже склонились Сугутор и орк, Прадд рвал какие-то
бутылочки и скляницы из сумки Фесса, гном поддерживал голову и пытался влить в
окровавленный рот содержимое своей фляжки.
Фессу отчего-то стало очень смешно. Зачем они возятся, если ему так хорошо? Он
не хочет возвращаться назад, к частично ожившим мучительным воспоминаниям. Он
останется здесь, невидимым духом, лёгким призраком, он полетит через земли
Лесных Кантонов, над пиками Железного Хребта, над пущами Нарна, через
плодородные земли Эбина - туда, туда, к Морю Призраков, где среди вечно
пенящихся волн стоит истинный Храм, не имеющий ничего общего с жалким его
подобием, где воспитывают беспощадных ночных убийц... Мимоходом он вспомнил о
Центрах Силы, уже почти было решил заглянуть туда, но...
Сугутор на земле в отчаянии всплеснул руками - мэтр не глотал, тёмная жидкость
стекала по подбородку, и бесполезны были все эликсиры с противоядиями -
бутылочки тёмного стекла сыпались из рук Прадда прямо на землю.
Каким-то шестым чувством угадав, что дело кончено, со всех концов деревни бежали
люди, помогая соседям гасить начавшийся пожар. К погосту было не подступиться -
там бушевал такой огонь, что надо было поливать водой дома, отстоявшие от него
на добрую сотню шагов.
А Фесс-призрак, его вольная, вырвавшаяся наконец из оков плоти душа внимала
низкому, хрипловатому голосу, что нёсся издалека, от высоких снежных вершин
Железного Хребта, исходя при этом из глубоких подземелий, оттуда, где на карте
Неясыти стоял кружок, обозначавший Центр Силы по заклятиям от нечисти.
"Возвращайся. Возвращайся, ты нужен. Случилась великая беда... ждать осталось
недолго, быть может, несколько людских лет. Возвращайся, о враг мой. Нам ещё
предстоит встреча, но сейчас - вернись же в свое тело, именем..." - дальнейшее
потонуло в шуме крови. Незримая составляющая Фесса камнем рухнула вниз, входя в
собственное тело; и жесточайший спазм боли заставил мышцы дугой выгнуть спину.
Изо рта и ушей хлынула кровь, Фесс хрипло застонал... но это было уже как первый
крик новорожденного, а вовсе не признак агонии.
Он знал, что выживет.
...Наконец вернулись нормальные зрение и слух. Но ломающие всё тело корчи так и
так не давали ничего говорить.
- Пришёл в себя! - завопил Сугутор. - Эй, вы, орясины, ну-ка, быстро взяли
почтенного мэтра и отнесли в самый лучший дом!
Ему не пришлось повторять дважды.
- Пра..д..д... лей... голу...
- Лей ему из голубого флакона, тупица!
- Не р-реви, сам знаю, Суги!..
- Ах ты!.. Ну ладно, я с тобой ещё потолкую! - яростно прошипел оттёртый в
сторону гном. Орк выдернул пробку из горла голубого флакона, вылил содержимое в
чашу, поднёс к губам Фесса.
- Пейте, мэтр. Пейте, ох, и испугали ж вы нас... Питьё, которое раньше должно
было почти начисто сжечь горло, сейчас скользнуло по нему, точно вода. Несколько
мгновений Фесс лежал неподвижно, слушая, как уходит боль, а скачущие мысли
становятся более-менее упорядоченными.
Сугутор и Прадд выгнали всех из горницы, осталась только хозяйка, глазевшая на
окровавленного и перепачканного чародея широко раскрытыми глазами. Из сеней в
щель так и норовили протиснуться головы других любопытных.
- Кажется... всё... уже... в порядке, - прохрипел наконец Фесс.
Гном осуждающе покачал головой.
- Как же, мэтр, в порядке, скажете тоже! Сами весь в кровище, ноги
подкашиваются...
- Добрый обед с пивом - и всё пройдёт...
- Хозяйка! - немедленно гаркнул Прадд. - Слышала почтенного мэтр-ра? Обед сюда и
пива, и чтобы самое лучшее!
...Еда и в самом деле помогла. Вскоре Фесс уже смог достаточно уверенно ходить.
- Там, эта, депутация до вас, милорд мэтр, - высунувшись на мгновение в сени,
доложил Сугутор. - И голова местный с ними. Видеть хотят.
- Ну пусть входят, - кивнул Фесс, для внушительности беря в руки посох.
Депутация - шесть кряжистых, как один похожих на самого голову мужиков - вошла
осторожно, ломая шапки и теснясь возле стенки.
- Что вам, люди добрые? - спросил Фесс. - Дело своё я сделал. Вас никто больше
не потревожит. Правда, по ходу возникли всякие препоны, из-за чего огонь-то и
вспыхнул, но теперь уже всё в порядке. Погост ваш упокоен навеки.
- Погост наш... - сдавленным голосом проговорил голова. - О погосте-то мы и
пришли порадеть, ваша волшебническая милость... там ведь головешек и тех не
осталось, камни сплавились... косточки родных наших, что там лежали, все небось
тоже погорели, так что нам теперь и родителей с делами помянуть негде честным
порядком...
Фесс развёл руками.
- Ну что ж поделаешь. Впрочем, могильные камни-то восстановить можно. Записи-то
в храме остались небось?
- Да что ж камни над пустыми ямами восстанавливать? - упрямо возразил голова. -
Не-ет, ваша милость, так не пойдёт.
- Погоди, любезный, а что ж ты от меня, собственно, хочешь? - опешил Фесс.
- А выкупа хочу, - дерзко ответил голова. - Пожег ты, твоё волшебничество,
косточки дедов-прадедов наших - плати, стало быть. Пеню плати, как за убитых,
стало быть, поскольку ты их в самом деле второй смертью убил. А уж что и как
восстанавливать - это мы сами решим, без твоей милости обойдёмся.
От подобной наглости Неясыть просто остолбенел. Ему казалось, что благодарные
селяне должны низко ему кланяться, благодарить за избавление, смотреть с
благоговейным испугом... а они пришли требовать мзды!
- Опять же пусть ваша милость не думает, деньги нам не на пропой нужны, а тем же
отцам-инквизиторам сунуть, чтобы приехать согласились и проклятие бы сняли, -
внушительным голосом продолжал голова, - Ты... вы, ваша милость, милорд мэтр,
уедете сегодня, а нам-то тут жить! Ни дитяти имя не наречь, ни отпеть, ни
повенчать...
Закончить голове не дал побелевший от ярости Прадд.
- Ах ты, сивая бор-рода! Да я тебе за наглость твою сейчас её всю по волоскам
повыдергаю!..
- Сядь, Прадд! - резко приказал Неясыть. - Почтенный староста, а что, если я
откажусь платить? Голова ухмыльнулся.
- Тогда мы, значить, сами у тебя в карманах пошарим, твоя милость. Ты сейчас
даже котёнка и того не зачаруешь.
Это было истинной правдой, к глубокому прискорбию Неясыти. Гном и орк, конечно,
станут отбиваться, но в конце концов дом этот можно и поджечь.
- А ну назад! - завопил Сугутор, широко размахиваясь шестопёром. Депутация и
вправду попятилась, однако откуда-то из сеней с подозрительной быстротой
появились длинные и толстые колья-ратовища. Орк, молодецки свистнув, размахнулся
секирой, и, наверное, тут не обошлось бы без великой крови, однако Неясыть
примирительно поднял руку.
- Хорошо, староста. Я заплачу. Этого хватит? Фесс сунул руку за пазуху, медленно
извлёк наружу. На ладони блеснула кучка золотых имперских цехинов, что ценились
по всему Эвиалу.
У старосты немедленно отвисла челюсть. У орка с гномом - тоже.
- Берите. - Монеты со звоном покатились по столу. - Прадд, Сугутор, пропустите
их. Пусть убедятся.
Депутация монеты проверила основательно - на вес и на зуб.
- А добавить? - трясясь от жадности, потребовал голова.
- У меня почти ничего и не осталось, - понурился Фесс. - Вот разве что ещё
десяток цехинов...
Новая порция золота перекочевала в дрожащие руки старосты.
- Что вы делаете, мэтр?! - завопил гном, хватаясь за голову и вполне натурально
выдирая клочки волос. - То, что я собирал по грошику...
- Не драться же с ними, Сугутор. Вас они в конце концов одолеют, а я смертельно
устал, - уныло отозвался Фесс.
- Ладно, чародей. - Голова сгрёб золото и спрятал его себе за пазуху. - Так и
быть, можешь уезжать. Мы не выдадим тебя Инквизиции. Скажем - мол, само
случилось.
- Серьёзно? Ну, спасибо, - отозвался Фесс. - Ну, Прадд, Сугутор, в путь!
Только... вот что, любезный голова, оттисни свою печать на свитке,
удостоверяющем, что свою работу я сделал.
- Да запросто! - Староста не колебался.
- Вот и хорошо. - Неясыть спрятал грамотку. - Прощай, староста, извини, что ваш
погост порушили, но да уж тут ничего...
- Не винись, чародей, верим мы тебе, - оборвал его голова. - Верим ведь, правда,
мужики?
Мужики ответили дружным согласным ворчанием. Из Зеленухи выехали в молчании.
Сугутор, похоже, до сих пор пребывал в шоке - милорд мэтр своими руками отдал
этим проклятым вымогателям целую груду золота! Прадд что-то ворчал себе под нос,
сжимая и разжимая огромные кулачищи. Первым не выдержал именно он.
- Мэтр, а может, вернёмся? Красного петуха им хоть пустим! А то что ж такое
получается - голытьба деревенская настоящего чародея одолела?
Неясыть рассмеялся.
- Ты тоже поверил, Прадд? Успокойся, это была всего-навсего иллюзия. Я дал им
пригоршню медных грошей, но заставил поверить в то, что перед ними полновесные
цехины. Надо сказать, голова до сих пор зверски болит - та волшба мне дорого
обошлась.
- Как, мэтр, так то были гроши? - возопил Сугутор. - Ах, мэтр, ну зачем же вы
отдали даже их?!
- На тебя не угодишь, гноме, - засмеялся орк.
- Конечно! - возмутился с неподдельной страстью Сугутор, - Этим хамам даже гроша
и то много!
- Ничего не нашлось более подходящего, а иллюзия требовалась сложная, - ответил
Фесс. - Вспомни, они ведь монеты даже на зуб пробовали! Думаешь, легко сразу
шестерым внушить, что монеты надкусываются в точности как золотые? Еле-еле
справился, хорошо еще, что не почувствовали моего волшебства. Погони можно не
бояться, иллюзия долго ещё продержится...
Обратно в леса лезть никому не хотелось. Двинулись по неширокой дороге, что вела
к уводящему в глубь Лесных Кантонов тракту. Оттуда уже решили выбираться к
следующей деревне. Пусть даже будет крюк, зато подальше от отцов-экзекуторов.
Как известно, Лесные Кантоны пользовались известной самостоятельностью. Конечно,
для Святой Матери нашей, Церкви Спасителя Вечносущего, всё едино - что Кантоны,
что Империя Эбин. Однако алебардисты Кантонов научили некоторой почтительности
даже инквизиторов.
Кони мягко ступали по жёлтой листве - неувядаемость, в отличие от Зеленухи, тут
не ощущалась. Прадд на всякий случай взял лук на изготовку и выдвинулся чуть
вперед; гном держался сбоку, тоже положив руку на шестопер. Фесс же, отпустив
поводья, предался размышлениям - больше ничего не оставалось делать, свою Силу
он израсходовал до капли, а при одной мысли, что надо бы сплести заклятия для
пополнения оскудевшего запаса, сразу становилось дурно.
Почему им не нужна моя помощь? Боятся чёрного посоха? Едва ли, тот же староста в
Зеленухах очень даже быстро оклемался. Первый испуг проходит быстро, а вот потом
на его месте появляется... что? Извечная "испорченность" человеческой природы,
одинаковой в любом мире? Страх перед Тьмой и вообще всем, что хоть как-то с ней
связано? Или страх перед инквизиторами? Но если они так лютуют... то в те же
Комары должен был явиться большой карательный отряд, а не жалкая дюжина, которую
крепкие и вольные хлебопашцы враз подняли бы на вилы, имей они хоть какую-то
волю к сопротивлению; вера в Спасителя иррациональна, приписываемые ему чудеса и
в самом деле мог проделать любой грамотный маг - кроме, конечно, воскрешения из
мёртвых. Так в чём же здесь дело?..
А эта чёрная волна, придавшая зомби такие силы, она-то откуда взялась? Шевеления
Западной Тьмы, наверное, сказал бы Даэнур. Но что за "шевеления"? Почему
"шевеления"? Отчего "шевеления"? И чей это странный хриплый голос послышался
ему, Фессу, когда его душа не хотела возвращаться обратно в тело? Теперь
оставалось только горько пожалеть, что в своё время он так и не добрался до
Козьих гор - а ведь один из узлов Силы был совсем рядом, можно сказать, рукой
подать,
Вопросы, вопросы... а ответов нет. И собственная, несколько ожившая память здесь
не поможет. Не вернулось боевое умение, не вернулась память о дальнем прошлом...
пришло лишь кое-что из его, Фесса, службы у владыки Мельинской Империи. Похоже,
что он неосознанно использовал при построении высшего заклятия кое-что из своего
тогдашнего арсенала - который полностью, увы, ему восстановить так и не удалось.
Да, теперь он знал, что такое Алмазный и Деревянный Мечи. Но с чего маски
решили, что ему должно быть известно, где эти Мечи находятся? Они попали ему в
руки и он их спрятал? Ерунда, в подобном случае таким могущественным чародеям,
кем бы они ни были в действительности, достаточно просто порыться в его памяти.
Ни к чему идти столь сложными путями, предлагая какие-то эфемерные награды вроде
великой власти или вполне реальное золото.
Слишком многое осталось позади, Неясыть. Атлика, о которой он даже не знает,
жива она или нет; её загадочные спутники, быть может, и в самом деле из "гнезда
Салладорца"; в общем-то следовало бы вернуться в Ордос и довести это дело до
конца, но... слаб человек! Ему так хочется перечеркнуть всё не слишком
удавшееся, начать сначала, с чистого листа; он тоже так поступил, позволив
отправить себя в Арвест чтобы потом иметь оправдание для самого себя - меня,
мол, отослали насильно. Никто ничего не может сделать с человеком насильно, если
только он не закован в цепи и не окружён стражей. Нет, решено, решено - он
исполнит заказ арвестского магистрата, хитростью ли, обманом или силой получит
свои деньги и немедля отплывёт в Ордос. Лицо Атлики упрямо не хотело уходить из
памяти.
Очень длинный день все тянулся и тянулся. Трос путников ехали в молчании сквозь
тихие, подёрнутые золотым налётом осени леса; гном начал было мурлыкать под нос
какую-то песенку, но быстро осёкся. Торжественность лесных сводов отнюдь не
располагала к подобным песнопениям.
Здесь, наверное, понравилось бы эльфам, неважно, Светлым или Тёмным, -
подумалось Фессу. Высокий чистый лес, обилие рек и ручьёв... правда, слишком уж
близко к суетливым и докучным людским поселениям, так что если б Зеленоглазые и
появились тут, то лишь в малом числе, отрядом разведчиков или ловцов.
Ближе к вечеру маленький отряд разбил лагерь. Орк и Сугутор, как и полагается
почтительным спутникам уважаемого мэтра, не дали Неясыти ни к чему притронуться.
Огонь осторожный гном развёл в яме и затянул с ужином чуть ли не до темноты,
пока выбирал лишь самые сухие, дающие меньше всего дыма лесины.
Покончив с сдой, Фесс поднялся. Не следовало чародею, тем более некроманту,
ночевать под открытым небом, не охранив себя Кругом Отражения, пусть даже
несильным, скорее сторожевым, а не истинно отражающим. Но творить любую, даже
самую слабую волшбу всё еще было пыткой.
- Не стоит беспокоиться, мэтр, - встал рядом орк. - Мы с почтенным гномом
посторожим... если, конечно, этот соня не проспит второе пришествие Спасителя!
- Это кто соня? Я соня? - немедля кинулся в бой разъярённый гном. - Ты, здоровый
зелёный пень, сам вечно спишь, как твои каменные родственнички-огры в своих
пещерах, не ты ли недавно...
- Хватит, хватит, - развёл спорщиков Фесс. - Не ссорьтесь. Скажите лучше, долго
нам ещё до тракта?
- Завтра к полудню выберемся, мэтр, - уверенно ответил Прадд. - А вот потом куда
- это уж ваша милость должна нам сказать. В Арвест я бы соваться не посоветовал.
Слежка Инквизиции - это не мёд и не сахар. В лесу-то они нас никогда не возьмут,
а вот в каменном муравейнике, что Арвестом зовётся, - раз плюнуть. Не люблю
поэтому городов, мэтр. Хорошо, что у нас, орков. Свободных, никаких городов нет.
- И сами вы чуть что готовы за дубины схватиться, ежели сосед, до которого день
пути, на лесной тропинке как-то косо посмотрит, - проворчал гном.
- А вот вы, гномы, как известно, пол бородами метёте, а потом соревнуетесь, у
кого в бороде больше сора наберётся, - немедленно огрызнулся орк.
Фессу пришлось опять утихомиривать спорщиков. Но вопрос от этого сам не
разрешился. И в самом деле, куда дальше? Рискнуть - и к третьей деревне,
помеченной на карте Ольсена? Или все же завернуть в Арвест, забрать все пожитки,
чтобы потом ничто уже не связывало, когда придём за деньгами?
Колебался Фесс недолго. Всё случившееся - все эти "волны" и прочие прелести - не
могло быть случайностью. Свобода рук нужна как можно скорее. Времени терять
нельзя.
- Пойдём в... - он развернул свиток, - в деревеньку Петухи. Отсюда, как я
полагаю, дня три пути, поскольку петлять много придётся.
На том и порешили.
ИНТЕРЛЮДИЯ VI
СДЕЛКА
Они сидели прямо на Тропе. Никто не озаботился тем, чтобы разбить походный
лагерь, хотя здесь хватало Силы и, при желании, потратив не так уж много времени
по меркам магов Долины, можно было соорудить настоящий дворец. Истина, разбитая
чудовищным взрывом на тысячи кусков, сейчас вновь превращалась в единое целое -
каждому из магов при катастрофе достался свой крошечный фрагмент правды.
И она, эта правда, была чудовищна. Видения и образы, что возникали перед глазами
волшебников, раньше могли привидеться им только в кошмарных снах. Даже то, что
встретили Эвис, Эгмонт и Мелвилл в захваченном и разрушаемом козлоногими
Созидателями Пути! мире, показалось бы детскими играми.
(Созидатели Пути- магическая ряса существ, противников Клары Хюммель и
Семицветья в развернувшейся войне вокруг мира Мельина, Именно они подарили
Императору Мельина чародейскую латную перчатку, позволившую ему одержать победу
в войне с магами Радуги.)
Чудовищная волна Тьмы неслась на только что покинутый волшебниками мир, и
остановить её не было никакой возможности. Люди, точно дикие звери, начинали
истреблять себе подобных, под покровом лесов дрались насмерть эльфы, гномы,
огры... Пламя пожаров охватывало весь горизонт, земля горела, рушились города,
реки выходили из берегов, заливая то, что чудом обошёл огонь.
Бледные и подавленные, чародеи избегали смотреть друг на друга. Боевые маги,
привыкшие сражаться за деньги и не щадить в случае надобности простых ратников
своего неприятеля, считавшие себя хладнокровными и умеющими не отворачиваться
при виде чужих страданий, на сей раз не выдержали.
- Нам надо вернуться, - простонала Эвис, закрывая лицо ладонями. - Вернуться,
и... неужели всё так и будет?
Клара мрачно пожала плечами. Ничего не понимающая Тави только вертела головой,
переводя взгляд с одного своего спутника на другого. Впрочем, сейчас было не до
объяснений. Клара ограничилась тем, что просто назвала девушке имена Кицума и
Сильвии.
- Красный Арк? - вздрогнула Тави. - Зачем же, кирия, ты взяла её с собой?! -
(Тави отчего-то переняла манеру обращения к Кларе у церемонной Раины). - Красный
Арк - один из самых могущественных орденов Радуги! И... у меня с ними
собственные счёты, - мрачно добавила она, сжимая кулаки.
- Оставь, Тави, - покачала головой Клара. - Клоун Кицум - тот и вовсе ни при
чём, а Сильвия... Сильвия натворила такое, что теперь подсудна, наверное, только
Суду Долины.
- Да что ж, что она натворила? - настаивала Тави. Клара лишь покачала головой.
- Потом расскажу, ладно? Мне сейчас лаже думать об этом больно.
- Ладно, - разочарованно протянула Тави. - Пойду, попытаю Раину, может, она что
расскажет... Как бы то ни было, исправлять содеянное можно было двумя путями.
Первый - прорваться обратно в мир, выяснить всё на месте и действовать по
обстановке; второй - как можно скорее достичь Долины.
Ломай голову, не ломай - исход один. Надо каким-то образом найти Долину, потому
что - Клара чувствовала: губительная лавина сорвётся еще не сейчас, одиночные
ручейки чистого Зла не сразу превратятся в бушующий поток. Небольшой запас
времени пока есть - правда, никто не знает, день составляет этот запас или же
год?
Клара больше не колебалась, Сильвия лежит в коме, рана слишком тяжела; целители
Долины, конечно, вытащат её, а потом её участь решит суд. Итак, Долина!
Сдвинутая общим усилием всех её магов, укрытая где-то за складками Межреальности
- как отыскать ней дорогу, да ещё за столь короткий срок?
Клара высказала это вслух.
- Давайте думать, друзья.
Тишина. Все как один отвели глаза, даже Кицум который уж точно не мог
посоветовать здесь ничей разумного.
- А может быть, позволите мне? - внезапно про говорил вкрадчивый и мягкий голос.
Клара аж под прыгнула от неожиданности - столкнуться в Межреальности с другим
магом (а обладатель этого голоса никем иным быть и не мог) можно было не чаще,
чем найти крупный бриллиант прямо посреди многолюдной улицы.
Остальные боевые маги тоже вскочили на ноги. Раина схватилась за оружие.
(Маги Долины не приняли боя с козлоногими Созидателями, предпочтя открытому
сражению отступление. Клара, боевые маги, даже сам Архимаг Игнациус были против
этого решения, но мнение мирных Гильдий возобладало.)
Из-за поворота Тропы, из-за складки невидимости, осторожно ступая мягкими
невысокими сапожками, к ним вышел человек - без особых примет, средних лет, не
носивший на виду оружия, без каких-либо броских украшений, в простой коричневой
куртке и широких, заправленных в сапоги портах. Лицо его не имело возраста - ему
смело можно было дать и тридцать и пятьдесят, разумеется, по обычному людскому
счёту.
- Мир вам, волшебники, - улыбаясь, сказал человек. - Я вижу, у вас неприятности?
Вместо ответа взлетел меч Раины и тотчас же, отставая на ничтожную долю
мгновения, - сабля Тави.
- Кто ты такой? - рявкнула воительница. Человек осторожно взялся двумя пальцами
за лезвие её клинка, аккуратно отвёл в сторону.
- Как вы прекрасно понимаете, я не из вашей прекрасной Долины, - мягко произнёс
он. - Имя моё вам ничего не скажет, а вот кто не надо его может и подслушать.
Поэтому не всё ли равно, как вы станете меня звать?
Клара на миг зажмурилась - да. Сила в госте была. И немалая. Впрочем, не
сверхъестественная.
- Я пришёл предложить вам сделку, доблестные, - неожиданно сказал человек, всё
еще держась за клинок Раины.
- Кх... какую сделку? - Голос Клары срывался.
- Сделку, напрямую связанную, как я понимаю, с вашими былыми подвигами в мире,
который вам известен под названием мир Мельина, - пояснил человек.
- А поточнее? - подал голос Мелвилл. - И, любезный гость, мы не заключаем сделки
с кем попало... едва столкнувшись с ним на Тропе между мирами!
- Похвальная осторожность, - кивнул гость. - Но, насколько я понимаю... э-э-э...
вы только вырвались из опасной западни, не так ли? И при этом разрушили... э-ээ...
некий местный артефакт? Да, да, чувствую, чувствую... Заповеди... нет, не
заповеди... ах да, конечно. Скрижали! Скрижали Ночи. Они так любят вычурные
названия... Миру тому теперь грозит катастрофа, не так ли?
- Мессир, - вежливо сказала Эвис, - мы очень заинтригованы вашей речью, но,
пожалуйста, нельзя ли перейти к сути?
- Вот эти слова мне нравятся, - усмехнулся человек. - Повинуюсь, прекрасная
мадемуазель, и перехожу к сути. Так вот, я мог бы помочь вам справиться с этой
бедой. И отыскать дорогу в Долину - она сейчас очень крепко запрятана.
- А что же взамен, мессир? - сладким голоском пропела Эвис, состроив незнакомцу
глазки.
- Сущий пустяк, друзья мои, сущий пустяк. Два артефакта из мира Мельина, вы,
наверное, уже сами догадались, какие именно. Алмазный и Деревянный Мечи.
Спрашивать у клиента, зачем ему понадобилось то или это, - верх неприличия и
вопиющее нарушение этики боевого мага по найму. Но на сей раз Эвис не
удержалась.
- Мессир, прошу прощения, но обстоятельства нашей встречи столь необычны... они
заставляют меня заподозрить, что вы попросту следили за нами! Кто вы, мессир?
Назовите себя.
Улыбка на лице незнакомца погасла. Он тяжело вздохнул.
- Подойдите ближе, сударыни и судари, прошу вас, - проговорил он, несколько
напыщенным жестом поднимая руки вверх.
Они повиновались.
Черты лица незнакомца внезапно дрогнули, на миг утратив чёткость. Карие глаза
исчезли, и вместо них...
Клара отшатнулась. Не может быть!
- Может, моя добрая Клара Хюммель, - спокойно отозвался гость, уже приняв свой
прежний облик. - Ну, так как насчёт моего заказа? Боюсь, что иного выхода у вас
нет. Да и у меня тоже - если я начну прорываться в закрытый мир, ему на помощь,
то беды не оберёшься.
Он говорил правду. Ни один мир не выдержит этой Силы, поняла Клара. Странный
гость обречён скитаться по Межреальности; любой мир показался бы ему тесен, он
просто лопнул бы у него на плечах, как слишком узкая рубаха. Когда-то давно он
мог спускаться в миры - увы, это качество он уже утратил. Странствия по
Междумирью не проходят даром даже для таких, как он,
- Мессир... - откашлявшись, осторожно сказала Клара. - Поиски Мечей потребуют
нашего возвращения в МельинНезнакомец
покачал головой.
- Это мы проверили в первую очередь. Мечей там нет. Мы проследили весь их путь,
до самого места последней битвы - а дальше след оборвался.
- Они покинули тот мир? - высказала предположение Эвис.
Незнакомец кивнул.
- Скорее всего, да. Я говорю "скорее всего", потому что мы... потому что те, кто
искал их там по нашему слову, потерпели неудачу. Так что...
- Но это может занять годы! - воскликнула Клара. - Тем более мы не знаем, как
течет время в этом закрытом мире! Мы можем просто опоздать, мессир!
Незнакомец задумался, потом энергично кивнул.
- В ваших словах есть резон, сударыня. Ну что ж, тогда, в качестве авансового
платежа, я покажу вам дорогу в Долину. Кроме того, вернувшись туда, вы
обнаружите, что Гильдия боевых магов отныне не будет знать нехватки средств.
Взамен я рассчитываю, что вы, посоветовавшись с Архимагом Коппером, выступите
немедленно. Слышите меня - немедленно!
- Мы слышим, мессир, - невольно отступая перед полыхнувшим в глазах
нечеловеческим гневом, промолвила Клара.
- Тогда скрепим сделку? У меня всё с собой, - усмехнулся гость.
У него и в самом деле всё оказалось с собой. Обычный пергамент с обычной для
Гильдии "шапкой" договора и положенный традицией красный сургуч. Клара аккуратно
оттиснула гильдийскую печать, остальные маги поставили свои личные. Незнакомец
печатей ставить не стал, быстрым росчерком пера поставил свое имя, Клара
взглянула на подпись и поскорее отвернулась. Рот наполнился слюной, в животе
появился липкий и тяжёлый комок страха.
- Это имя должно остаться в полной тайне, - внушительно проговорил незнакомец...
впрочем, теперь он уж перестал быть незнакомцем. - Надеюсь, вы это понимаете. Я
очень рискую... мои враги могущественны. А теперь прощайте! Как говорят в
сказках - ступайте по этой тропинке, она приведёт вас прямо домой.
Не тратя больше слов, человек повернулся и скрылся за изгибом Тропы.
Маги, оторопев, смотрели на подпись. Ни один не решился повторить это имя даже
про себя, даже в мыслях. Поэтому имени этого нет даже здесь, в сей Летописи.
Отказаться они не могли, пути назад не было. Оставалось только одно - идти
вперёд, по указанной удивительным гостем Тропе.
НАСЛЕДСТВО САЛЛАДОРЦА
На второй день пути Фесс и его спутники выбрались из лесов. На пути не
встретилось ни приключений, ни опасностей - извилистая дорога вывела их из
Лесных Кантонов. Заезжать в деревни они избегали - ни к чему без дела пугать
людей чёрным посохом.
Тем более что Фессу было совсем не до встреч и разговоров. Ночью являлись
кошмары, громадная лавина слепящего света неслась с запада на восток, оставляя
за собой выжженную землю. Нельзя было ни убежать от этой волны, ни скрыться.
Оставалось только умирать.
Правда, гном и орк ничего не чувствовали. Для них ночи проходили спокойно. И,
когда трое путников оказались наконец на тракте, они не заметили в округе
никаких признаков тревоги. Запрятав как следует среди поклажи посох Фесса, они
остановились в придорожном трактире.
Здесь было шумно, весело, многолюдно и дымно. Жарилась дичина, подавались грибы
во всевозможных видах, пенилось пиво, и не было тут никому дела до каких-то там
ночных страхов.
Очень скоро Фесс убедился, что основной темой для разговоров служат как раз его
подвиги в Больших Комарах.
- А некромансер-то кэ-эк даст им тогда! - захлёбываясь, размахивал руками
высокий рыжий парень с обмотанным вокруг пояса кнутом - возчик. - Огонь полетел,
да чёрный, как ночь, и давай мертвяков давить-крушить, только ошмётки от них и
полетели!..
- А как же это ты чёрной ночью чёрный огонь-то углядел? - скептически заметил
один из слушателей.
- Дура ты! - обиженно надулся рассказчик. - Тот огонь чёрный был с простым огнем
перевит, понятно?.. И оттого всё видно стало!..
- А говорят, там великую пропасть людей изрезали да извели, - заметил ещё один
гость.
- Да-а! - тотчас же подхватил рыжий. Глаза у него так и горели. - Страсть
сколько! Ножами резали и топорами рубили, на огне поджаривали и на дыбе
растягивали...
Рассказчик, похоже, уже и сам начинал верить в собственное враньё.
Фесс взглянул на мрачные физиономии своих подручных. По орку было видно, что он
готов вот-вот кинуться в драку.
- Не вздумай, Прадд, - негромко сказал Неясыть. - Дело кончится тем, что бить
тебя, зеленокожего, бросится весь кабак. Ты этого хочешь?
- Да раскидаем мы их, мэтр, - проворчал орк, однако словам Фесса всё-таки внял.
Сугутор и Прадд отдали должное кухне, не обращая внимания на не слишком-то
дружелюбные взгляды соседей. Фесс ничего есть не мог. Тревога, не покидавшая его
всё это время, переросла чуть ли не в ужас - что-то очень, очень злое зрело
совсем рядом, и помешать он мог только ещё большим злом, пренебрегая тем самым
Принципом зла меньшего.
- Что с вами, мэтр? - отвлёкся от трапезы Сугутор. - Что не едите? Нам с вами
сейчас с тракта сворачивать, через Арвестский лес по чащобам снова ноги ломать,
там трактиров отродясь не наблюдалось.
- Беда близко, гноме, - глухо отозвался Фесс. массируя гудящие от боли виски в
тщетной попытке хоть как-то её ослабить. - Того и гляди накроет...
"Но это ещё не волна, - подумалось ему. - Волна еще далеко... очень далеко. Но,
похоже, тут её чувствую не только я. Неужто и неупокоенные тоже?.."
Его риторический вопрос остался без ответа. Двери трактира распахнулись - и на
пороге перед изумлённым Фессом предстал отец-экзекутор первого ранга преподобный
Этлау,
Трактир застыл, словно туда влетело привидение. Ложки с варевом замерли, не
донесённые до рта; у кого-то медленно лилось на пол пиво из накренившейся
кружки.
Корчмарь опрометью бросился вперед. Святую Инквизицию боялись - но не
ненавидели. Фесс уже успел убедиться - её и впрямь считают защитой перед ночными
страхами.
Этлау величественным жестом (именно величественным, несмотря на свой малый рост)
остановил хозяина.
- Не волнуйся, чадо моё. Прикажи отдельно подать обед для меня и вон того
доброго сына Святой Матери нашей, - не лишённым изящества жестом Этлау указал на
Фесса.
Неясыть чуть не лишился дара речи от изумления. Что нужно этому инквизитору?
Решил расплатиться за позор в Больших Комарах? Тогда он выбрал не самое удачное
место... или, как раз напротив, очень удачное. Чем больше жертв - тем тяжелее
обвинения. А жертв будет действительно много, если только он, Фесс, всерьёз
сцепится здесь с отцом-экзекутором.
Трактирщик засуетился, раздавая подзатыльники недостаточно расторопным, по его
мнению, служкам. Этлау, походя раздавая благословения, прошествовал к столу, где
застыли Фесс и его спутники.
- Я хотел поговорить, - не тратя время на приветствия, холодно сказал
инквизитор. - Полагаю, беседа будет для нас небезвыгодна.
Что?! Святая Инквизиция в лице своего обер-мучителя первого ранга предлагает
сделку?
Очевидно, это слишком явно отразилось на лице Фесса, и Этлау угадал, о чём
думает его визави.
- Да, я хочу кое-кто тебе предложить. Народ вокруг них медленно расползался кто
куда. Конечно, святые отцы ведут страшный и многотрудный бой против многоликого
греха, перводвигателя отца всех бед, труд их тяжек и свят, но... кто ж, скажите
честно, сам без греха? А вдруг выкорчёвывать оный грех начнут именно с тебя, да
ещё, поймав на нетвёрдом знании канона, обвинят в ереси? Нет, лучше уж убраться
отсюда подобру-поздорову.
- Пойдём отсюда, - внушительно сказал Этлау. - Поговорим без лишних ушей.
- Мои друзья не могут быть лишними, - твердо сказал Фесс.
Этлау пренебрежительно наморщил нос.
- Не геройствуй понапрасну. Твои слуги просто выполняют приказ. Им ничто не
грозит. Гном известен как доброе чадо Святой Церкви, на орков же махнул рукой
даже Аркин. Они закостенели в язычестве, и кара, ожидающая их в посмертии, куда
страшнее всех мук и пыток этого света.
Глаза Этлау вновь фанатично блеснули, и Фесс в который уже раз подумал, что
инквизитор, похоже, и в самом деле ничуть не сомневается ни в правоте своего
дела, ни в той участи, что, по его мнению, ожидает сородичей Прадда.
- Ну хорошо, - Фесс поднялся. Сейчас он уже горько жалел, что посох остался
среди поклажи.
Трепещущий от почтительности корчмарь проводил их в небольшую чистую горенку,
застеленную разноцветными домоткаными половиками. Стол был покрыт праздничной
расшитой скатертью, и на нём уже дымились миски с горшками.
- Садись, Неясыть. - Этлау опустился па лавку. - Садись и не смотри на меня
волком. Оставим на время раздоры и поговорим.
- О чём же, святой отец? - Фесс не сумел сдержать сарказма, и инквизитор
поморщился.
- Оставь. Тебя это не красит.
- Убийство невинных не красит тебя куда как сильней, - резко ответил Неясыть. К
воронам! Почему он должен вертеться, как уж на сковородке? Бояться слова,
шёпота, взгляда - какой он тогда чародей?!
- Какие же они невинные, - пожал плечами Этлау, без тени сомнения принимаясь за
аппетитную птичью грудку, тушенную с грибами. - Прелюбодеи они, И ты это знаешь.
Этлау не лгал.
- Если казнить каждую жену, изменившую мужу...
- То рано или поздно останутся только те, которые не изменяют, - невозмутимо
бросил инквизитор.
- Скорее не останется вообще никого!
- Ты настолько плохого мнения о тех, кого собираешься спасать от порождений той
самой Тьмы, которой столь верно служишь?.. М-м, отличное пиво.
- Да почему плохого?.. Просто такое бывает сплошь и рядом. Неравные браки,
постылые свадьбы, когда лети просватаны с малолетства... что же им делать?
- Покориться судьбе, - внушительно сказал Этлау. - Нести свою долю невзгод, как
каждый из нас. Тогда Спаситель возрадуется, и, когда грех на земле будет избыт
навеки. Он вернётся и возьмёт нас всех в свое лоно!..
- Тогда почему бы не истребить весь род людской раз и навсегда, Этлау?
- Если б такое было угодно Спасителю, Он совершил бы это сам. Нам, слабым и
недостойным слугам Его, остаётся только выкорчёвывать отдельные сорняки.
Очистить раз и навсегда всю пашню только в Его власти.
Наступило молчание.
- В чем ты хочешь убедить меня, святой отец? В том, что мое дело...
- Я ни в чём не хочу убеждать тебя. Неясыть. Не считай меня тупоумным глупцом,
опьяневшим от крови и убивающим направо и налево ради нескольких мгновений
власти, - внушительно произнёс Этлау.
- Тогда о чём же мы будем говорить? - невольно удивился Неясыть. Этлау сделал
паузу.
- Сначала поешь. Извини, я с дороги и голоден, а ты, застыв здесь в позе вечного
укора, портишь мне аппетит.
- Ты мне аппетит испортил раз и навсегда - там, в Комарах! - резко сказал Фесс,
- Смерть за прелюбодеяние...
Инквизитор опустил серебряную вилку и вздохнул.
- Так мы никогда не сдвинемся с места, Неясыть.
- Тогда скажи мне то, что хотел сказать, и расстанемся, - бросил тот.
- Хорошо, - неторопливо сказал Этлау. - Вот что я тебе хотел сказать, некромант.
Там, где я выкорчёвываю грех и пусть даже страхом, но заставляю других от него
воздерживаться, то есть по мере слабых сил своих приближаю наступление Его
светлого царства, ты, напротив, сеешь грехи, словно землепашец весной. И тем
самым отдаляешь великий миг торжества Спасителя, ибо Он хочет спасти нас не
своим приказом, но нашей осознанной волей. Мало-помалу это поймут те, кого ты
сейчас защищаешь. Ты упокаиваешь кладбища, так? Но если б ты не перехватил мою
силу в Комарах, как бы ты поступил? Стал бы мучить несчастных и уж точно ни в
чём не повинных кошек? Вся вина которых заключалась бы в том, что они не могут
говорить, являясь бессловесными тварями, и у них нет души? Но боль они чувствуют
точно так же, как мы. И страх, и всё прочее. Тебе кажется, ты совершил благо. А
призрак тобой замученного кота станет незримым летать вокруг деревни, звать к
отмщению - и на место упокоенных тобой мертвецов встанут другие чудовища.
- С чего это ты взял? - высокомерно ответил Неясыть, воспользовавшись паузой в
словах инквизитора. - Да и про кошек ты говорил полную ерунду. Люди выращивают
скот, кормят его с рук, оберегают и холят, а потом хладнокровно режут. Принцип
меньшего зла в чистом виде, То же самое и здесь. Про кошачьи призраки я ничего
не слышал, но не думаю, что они опаснее костяных гончих, не говоря уже о
драконах.
- Не слышал... - вздохнул Этлау. Он, верно, хорошо подготовился к этому
разговору. От того узколобого палача-гонителя, каким он предстал в Больших
Комарах, не осталось и следа. - Конечно, ты не слышал! Ты много о чём не слышал!
А как ты отнесёшься к тому, что там, где выкорчеван грех, неупокоенность себя
почти не проявляет?!
Фесс пожал плечами.
- Очень просто, святой... отец. Убивая жертв, ты делаешь то же самое, что и
простой некромант, вынужденный мучить кошек, чтобы уберечь людей. Тебе кажется,
что ты "выкорчёвываешь грех", - а на самом деле ты просто упокаиваешь кладбища.
На краткое время, не навсегда, конечно.
- Ага! - Глаза Этлау торжествующе блеснули. - А ты слышал о Сугробах?!
- Магистрат сказал, что там тоже беспокойное кладбище, - осторожно сказал Фесс.
- Так вот! - Голос Этлау торжественно зазвенел. - Я только что получил энциклику
его преосвященства епископа Арвестского. Люди в Сугробах, доведённые до
отчаяния, дружно раскаялись в грехах, отказали всё своё имущество Святой Церкви,
облачились во власяницы и трое суток без сна и отдыха молились, невзирая на
дождь и ветер. Твари Ночи бродили вокруг них, но молитва была столь сильна, что
никто не дерзнул напасть на молящихся. На четвёртые сутки с погоста раздались
вопли и стоны богохульства, а потом захрустели кости, мёртвые сами вползли в
свои усыпальницы, где и остались, никому более не делая вреда! Вот так,
некромант!
- Надо посмотреть на всё своими глазами, - пожал плечами Фесс. - Как говорится,
"вести из дальних краёв редко бывают верными". Ты, святой отец, этого ведь и сам
не видел.
- В Святой Инквизиции не лгут, если ты этого еще не понял, некромант. Мы
получили донесение от отца-настоятеля храма в Сугробах. Он прекрасно понимал,
что навек погубил бы свою душу, решись он на ложь своему духовному надстоятелю.
- Прекрасно. - Фесс поднялся. - Если тебе больше нечего сказать мне, святой
отец, позволь мне откланяться. В магистрате я слышал о пяти беспокойных
кладбищах, и, хотя магистры не заплатили мне ни гроша, свою работу я намерен
выполнить. Прощай!
- Погоди, - внезапно сказал Этлау. - Погоди, не кипятись, некромант. Хочешь
добрый совет? Уезжай отсюда, и как можно скорее. Ты должен понимать, что я,
конечно, во всех подробностях изложу случившееся в Больших Комарах. Договор
тобой нарушен. Ты свершал волшбу против воли тамошних обитателей и не получив
разрешения настоятеля их церкви. На тебя ополчатся все, включая твою собственную
Академию. Поэтому уезжай. Я даже готов дать тебе денег. Уезжай в Мекамп, за
Восточную Стену - для тебя там найдётся работа.
- Откуда такая трогательная забота обо мне? - усмехнулся Фесс.
- Скажем, ты мне нравишься как мужчина, - неожиданно ухмыльнулся Этлау. Звякнув,
на стол лёг кожаный кошель с деньгами.
- Как видишь, я не бросаю слов на ветер, - сказал инквизитор.
- Благодарю, но я не привык к подаяниям, - отрывисто бросил Фесс и вышел.
Что за странный разговор? Мораль, этика, жертвы... потом странное сообщение о
самоупокоении погоста в Сугробах и, наконец, обещание денег вкупе с предложением
уехать. Ясно, что инквизиторы хотят убрать его из Арвеста. Он для них опасный
конкурент. Возможно, есть у святых отцов и ещё какие-то цели, пока что ему,
Фессу, неведомые и непонятные. Вот - слух о Сугробах. Явный расчёт на то, что он
бросится туда со всех ног.
А не кажется ли тебе, Фесс, думал он, пробираясь обратно к тревожно ожидавшим
его гному и орку, - не кажется ли тебе, что тебя просто не хотят допускать в
Арвест? Сугробы находятся на самом побережье. Путь туда отнимет несколько дней.
Не должно ли за это время случиться в Арвесте что-то особо важное? Нечто такое,
что он никак видеть не должен?..
- Не дождётесь, - сквозь зубы сказал Фесс. И, не давая ни орку, ни гному даже
открыть ртов, коротко бросил: - Поднимаемся. Наши планы изменились - надо
спешить в Арвест.
Прадд и Сугутор переглянулись.
- Уж слишком отец Этлау стремится удержать меня эти несколько дней подальше от
города, - пояснил Неясыть. - Как говорится, выслушай святого отца и сделай всё с
другого конца. Едем!
Дорогой гном и орк долго и дотошно выспрашивали Фесса обо всём, что сказал отецэкзекутор.
Пришлось пересказать всё со всеми подробностями несколько десятков
раз, пока от бесконечных повторов не разболелась голова.
До города они добрались без всяких происшествий. Отец Этлау остался в трактире
доедать свой обед; инквизитор Фесса уже не занимал, Гораздо интереснее было
другое - что же такое задумали святые отцы?
На первый взгляд казалось, что город живёт совершенно обычной, всегдашней
жизнью. Правда, у ворот толклось слишком уж много алебардистов, а сами ворота
оказались наполовину прикрытыми, Но глубже в городе ни Фесс, ни его спутники не
увидели ничего подозрительного. Та же толпа на улицах, те же торговые возы, те
же крики разносчиков и те же шлюшки, осторожно проскальзывающие среди толпы,
постоянно косясь по сторонам - не появятся ли где достославные экзекуторы,
неутомимые борцы с грехом?
Всё как обычно оставалось и в "Ражем коте". Гном с тяжким вздохом порылся в
карманах, обнаружил там несколько мелких монет и отправился на кухню -
поразведать насчёт съестного. Прадд принялся точить секиру, и без того острую,
как бритва. Фесс вошёл во вторую комнатку, сел на лежанку и закрыл лицо руками.
В темноте отчего-то думалось лучше.
В тот же миг за окном раздался подозрительный шорох. На пороге молниеносно
возник Прадд, игнорируя всякие условности типа стука в дверь. В руках орк сжимал
секиру и вид имел весьма грозный.
Распахнув окно, орк на миг высунулся наружу. Послышалась какая-то возня, писк;
Прадд уже существенно медленнее втиснулся обратно, и Фесс только рот разинул - в
мощных запах орка оказалась не кто иная, как Атлика!
В мужской одежде, перемазанная, со свежей царапиной на щеке - но Атлика!
Фесс уже устал удивляться. Рассуждающий на темы морали инквизитор вычерпал его
запасы удивления до самого дна.
- Да отпусти же ты меня! - яростно прошипела Атлика, пытаясь брыкнуть Прадда
обутой в потрёпанный сапожок ножкой.
- Отпусти её, Прадд, - опомнился Фесс.
- Вы знаете её, мэтр? - подозрительно спросил орк.
Неясыть кивнул.
- Я рядом буду, - мрачно сообщил Прадд, закрывая за собой хлипкую дверь.
Несколько мгновений Атлика и Фесс молча смотрели друг на друга.
- Я искала тебя, маг, - без всяких предисловий сказала наконец девушка. - Почему
ты исчез?
Фесс почувствовал подступающую к щекам краску.
- Так получилось, - нехотя процедил он.
- Короче говоря, ты сбежал, - резюмировала Атлика. Прошла к лежанке, села, с
отвращением содрала с головы бесформенную шапчонку, тряхнула рассыпавшимися по
плечам волосами.
- Перейдём к делу, Атлика, - сухо сказал Фесс. Происходящее ему не нравилось.
Очень не нравилось.
- Перейдём к делу... - донёсся смешок с лежанки. - Так говаривал один негоциант,
мой... гм... клиент. Это означало, что мне пора раздеваться.
- На сей раз это означает совсем иное. Атлика, не будем ссориться...
- Не будем?! - взвизгнула девушка, вскакивая на ноги. - Не будем?! Хотела бы я
знать, как отцы-инквизиторы вычислили всё наше гнездо в Ордосе! Ничего не хочешь
сказать мне по этому поводу?
Фесс понурился. Так, значит, то видение было истиной... Милорд ректор не терял
времени даром. Хорошие у него испытания!
- Атлика... Понимаешь...
- Ты выдал их! Выдал наше гнездо! Последнее гнездо последователей великого
Учителя!.. - Из глаз Атлики внезапно брызнули слезы,
- Я никого не выдавал! - Фесс возвысил голос. - Не выдавал!
- Выдал! - завизжала девушка. - Ими ты купил себе свободу!..
- Да как же я мог это сделать, - гаркнул Фесс, - если ни разу их не видел и не
знал, где они собираются?!.. Я проходил испытания, досрочный выпуск, меня стали
экзаменовать, это было полное погружение в созданный магией мир, там... там
действовал злобный малефик, я пошел по следу... а след привёл к тебе. Вот и всё,
ничего больше, клянусь Великой Тьмой!
Атлика чуть присмирела. Оно и понятно - некромант поклялся Великой Тьмой, причём
- по собственной воле, не вынужденно...
- Я думал, тебя схватят прямо там... ожидал увидеть твою казнь... рад, что этого
не случилось, Атлика.
- Н-да, - после некоторого молчания сказала девушка. - Не ожидала... не ожидала,
честное слово. А с ребятами произошло вот что - я пришла к ним сказать, что вотвот
приведу тебя, потом выбралась... а через час их всех повязали инквизиторы.
Мне удалось скрыться. Чума в Ордосе кончилась, порт открыли... у меня были коекакие
деньги, заплатила капитану... как следует, добралась сюда.
- Ты знала, что я здесь?
- Конечно. Не требовалось великого магического искусства; достаточно было просто
как следует порасспрашивать в порту. Я отправилась за тобой.
- Постой... - внезапно спохватился Фесс. - А как же трактат, он с тобой?
Атлика торжественно кивнула.
- Наследство учителя, наследство великого Салладорца, - проникновенно молвила
она, доставая из маленького заплечного мешка завёрнутую в тряпки книгу.
Рука Фесса словно сама по себе потянулась к тому-и отдёрнулась.
- Ты боишься книги точно так же, как и меня? - насмешливо спросила Атлика. - Или
всё же сильнее?
Великая Тьма, ну когда им наконец надоест подталкивать нас к безрассудствам,
обвиняя в трусости?
- Что же было дальше, Атлика? С твоими товарищами в Ордосе?
- Все сожжены на медленном огне, - отчеканила девушка. - Вернее, зажарены. Их
обдували из специальных мехов, чтобы они ни в коем случае не задохнулись в дыму
и не умерли слишком быстро.
- Да пребудут души их в благословенной Тьме, - пробормотал Фесс.
Атлика повторила - тоже шёпотом.
- Что же ты хочешь делать дальше? - спросил Фесс. - В Ордос тебе, конечно,
возвращаться нельзя. Но и здесь, в Арвесте, Инквизиция свирепствует вовсю,
искореняет грехи...
Атлика пожала плечами.
- Всё, что нужно делать, сказано здесь, - она похлопала ладонью по завёрнутой
книге, - буду искать тех, кто может уверовать, буду создавать новое гнездо,
будем вместе отыскивать дорогу к воплощению... А заодно - находить деньги,
отбивать у Инквизиции пленников, убивать кровавых палачей... Всего и не
упомнишь! А ещё, - она подалась к самому уху Фесса, - а ещё - мстить! Тем, кто
радовался нашей гибели! Кто подтаскивал поленца к нашим кострам! Кстати, здесь,
в Арвесте, лет сорок назад тоже уничтожили гнездо - двадцать семь человек. Все
сожжены. Так что - к Арвесту у меня тоже есть счёты. Ты будешь со мной.
Она не спрашивала - она утверждала.
- Почему ты так решила? - угрюмо спросил Фесс. Атлика всплеснула руками.
- Но ведь это же, - словно неразумному младенцу, принялась втолковывать она ему,
- это же "Трактат о сущности инобытия"! Проникнуть туда, слиться с Великой
Тьмой, это же...
Земля и небо, ещё одна фанатичка, подумал Неясыть. В сущности, наверное, не так
и отличающаяся от того же отца-экзекутора.
- Ты знаешь, я ведь, собственно говоря, этот трактат и не читал ни разу...
- Ты не читал? - изумилась Атлика. - А, понимаю, понимаю, твой декан, этот
трус... конечно, он боялся, что ты покинешь его и двинешься путём Салладорца.
Ну, ночь впереди длинная, читай!
И она сдёрнула покрывавшие переплёт тряпки.
- А у меня еще дела есть, так что я пойду, - заявила Атлика, шагнув к окну. -
Читай, на рассвете я вернусь.
Она скрылась, с кошачьей ловкостью скользнув по крыше. Фесс остался сидеть,
глядя на лежащую книгу так, словно перед ним свернулась в клубок ядовитая
гадина.
Академия уничтожает эти книги и всех, кто их читал. Академия идет здесь рука об
руку с Инквизицией, которую вообще-то терпеть не может - известны случаи, когда
отцы-экзекуторы сжигали за ересь людей с очень сильными магическими
способностями, которые вполне пришлись бы ко двору в Ордосе. Даже Даэнур
старался удержать своего ученика от этого трактата, Почему же он считается
настолько опасным? Чем может быть так опасна обычная книга, пусть даже и
воспевающая Тьму?
За дверьми давно уже маялся принёсший ужин гном, давно уже расхаживал взадвперёд
потерявший покой Прадд - а Фесс всё сидел в постепенно сгущающемся мраке,
неотрывно глядя на чёрный, без единого знака или символа, переплёт трактата. Он
чувствовал опасность. Открывать эту книгу нельзя. Ловушка, запрятанная там,
слишком коварна и хитра, если не сказать больше. Уже столько лет люди идут и
идут на смерть ради неё! Сам того не подозревая, Салладорец, похоже, оказал
Святой Инквизиции громадную услугу. Остаётся только выяснить - не содержит ли
сама эта книга в себе какого-нибудь чародейства - ну, например, чтобы её легко
обнаруживали даже самые неискусные из магов-священников?
Тут Неясыть, признаться, даже несколько испугался собственной смелости.
Подумать, что Эвенгар был всего-навсего шпионом на службе Святой Матери нашей
казалось просто кощунством.
Но, как известно, одно из правил дедукции гласит - отбросьте всё заведомо
невозможное, и то, что останется, будет истиной, сколь бы неправдоподобно оно ни
выглядело". Вместо того чтобы раскрыть книгу и погрузиться в чтение, Неясыть
принялся копаться в своей поклаже. Надо выяснить, обязательно выяснить... хотя,
с другой стороны, это не оригинал, это всего лишь копия, причём сделанная с
другой копии. Едва ли кто-то из чёрных магов мог приложить к этому руку,
Единственный, кто мог как-то зачаровать книгу, оставался сам Салладорец, давнымдавно
сгинувший, не то слившийся с вечной Тьмой, не то просто исчезнувший...
Способ сделать это был только один. Рунная магия. Сейчас Фесс запоздало пожалел,
что эта область осталась ему практически неведома - заштатная кафедра, до
которой аколит факультета малефицистики так и не успел добраться. Эх, был бы
здесь старик Парри, мельком подумал Неясыть. А ведь он должен жить где-то не
слишком далеко... относительно Северного Клыка, конечно. Найти бы, показать...
нет, тогда бедняга либо умрёт от страха, либо кинется доносить. Ни того, ни
другого ему, Фессу, совсем не нужно,
Пришлось начинать осаду. Долгую, правильную, нацеленную на любые признаки
волшебства. Как нацелить заклятия специально на рунную магию, Неясыть, увы, не
знал. Поэтому приходилось расширять круг, что неизбежно оборачивалось снижением
чувствительности и избирательности чародейства.
Роковой труд Салладорца окружила узкая дорожка из розоватого порошка, Достав
компас и сориентировавшись по сторонам света, Неясыть специальным пестиком
осторожно сделал в порошке четыре углубления - северо-восток, северо-запад, юговосток
и, соответственно, юго-запад. Далее, словно составляя какой-то
грандиозный пасьянс, принялся выкладывать на столе в строгом порядке, то и дело
сверяясь с чертежом-наброском, разноцветные камни, какие-то резные фигурки,
корешки, засушенные листья и прочие атрибуты магического ремесла. Атака
требовала долгой "инженерной подготовки" как сказал бы осадный мастер. Смысл -
синтез, слияние теней, отбрасываемых великими стихиями и отражающихся во многих
живых существах, растениях и минералах, наделённых свойством цеплять Силу.
Наконец все углы, дуги, хорды, центры всевозможных пересечений и связывании в
начерченной Фессом сложной фигуре вокруг книги Эвенгара были заполнены. Баланс
вроде бы приличный. Чувствительности должно хватить.
Неясыть высек огонь и поднёс тлеющую лучинку к заполненным чёрной маслянистой
жидкостью углублениям в розовой дорожке. Вспыхнуло бледное прозрачное пламя, над
столом задрожал воздух; розовый порошок с шипением начал плавиться. Дедовские
методы, раздражённо подумал Фесс.
Некоторое время ничего не происходило. Баланс заклятий не нарушался, Сила текла
свободным и широким потоком, ни одного сбоя - и никаких результатов.
Фесс прошипел ругательство.
И в тот же миг пламя над чёрными лунками внезапно обрело цвет и жар,
взметнувшись чуть ли не к потолку острыми рыжими языками. Внезапно ворвавшийся в
окно вихрь смёл со стола все столь любовно выстроенные Неясытем коренья, травы и
амулеты. Чёрный переплёт книги распахнулся сам собой, и над жёлтыми страницами,
покрытыми мелкими ровными строчками - переписчик, как видно, был мастером своего
дела, - появилось человеческое лицо. Высокий лоб, буйные кудри, острый
подбородок, глубоко сидящие глаза, сросшиеся на переносице кустистые брови.
Взгляд пронзителен и остёр. Салладорец собственной персоной!
Текли мгновения. И опять ничего не происходило. Наконец Фессу надоело ждать, и
он дерзнул осторожно пощупать застывший в воздухе призрак совсем-совсем
простеньким заклятием поиска.
Пламя с шипением исчезло, точно залитое водой. Книга сама распахнулась не то на
третьей, не то на четвёртой странице. Злым огнём на каждой из них горели
невидимые обычным зрением знаки, в которые слагались совершенно на первый взгляд
безобидные буквы классического имперского алфавита.
Так и есть. Салладорец наложил-таки на книгу какое-то заклятие... но вот вопрос
- какое? Действительно ли это была гениальная затея кого-то из Белого Совета,
помогающая вот уже сколько лет без долгих разговоров ловить и отправлять на
костёр всех недовольных и тянущихся к другим источникам знания, или же эти чары
имели совсем иное назначение? Эх, Парри, Парри, как же мне тебя не хватает! Уж
ты-то бы мигом разобрался во всех этих хитросплетениях...
Пока заклятие не погасло, Фесс торопливо стал зарисовывать незнакомые очертания
странно искажённых рун. Когда-нибудь он найдёт ответ на эти вопросы. Когданибудь.
Атлика и в самом деле вернулась на рассвете, пошатываясь от усталости и еле
держась на ногах. Впрочем, глядя на неё, трудно было предположить, что эта
усталость вызвана долгими занятиями любовью. Одежда покрылась дырами, кое-где
полы кафтанчика оказались прожжены, Налицо прибавилось царапин, костяшки кулаков
тоже были содраны.
- Ты дралась, что ли? - удивился Неясыть, приподнимаясь на лежанке и протирая
глаза. Гном и Прадд ещё блаженно спали сном праведников.
- Не, по стенам лазила, - мотнула головой девушка. - Слушай, поесть ничего не
найдётся? Зверски голодна.
- Погоди, кухарка ещё и плиту не топила, так что только если чего холодного
Сугутор достанет, - развёл руками Неясыть.
- Спаситель с ним, пусть холодного, - отмахнулась Атлика. - Только пусть
пошевеливается, а то его самого съем!
Растолкав гнома и объяснив ему задачу, Фесс вернулся к девушке. Атлика уже
успела забраться на его лежанку, не чинясь, укрылась его одеялом, разбросав по
подушке свои роскошные волосы. Трудно было понять - то ли это приглашение к
более близким отношениям, то ли человек просто устал и вымотался до такой
степени, что ему уже не до приличий. Одежда Атлики валялась на полу бесформенным
комом.
- Будь любезен, полай мне нож, - попросила она с набитым ртом, жадно вгрызаясь в
краюху подсоленного хлеба.
Слегка оторопев, Фесс исполнил просьбу.
- Хороший ты мальчик, хоть и учился у Тёмного. - Атлика поддёрнула сползающую с
груди простыню. - Ну, рассказывай, что прочёл, что понял?..
Неясыть покачал головой.
- Я не читал трактата, Атлика. Девушка застыла, не донеся до рта отрезанный
ломоть ветчины
- Как это - "не читал"?!
- Спал я, - напрямик бросил Неясыть. - Вчера тоже повозиться пришлось. Выяснял
тут кое-что. - И прежде чем Атлика дала волю священному гневу, высоко поднял
листок с зарисованными рунами. - Тебе это ничего не напоминает?
Подняв брови, Атлика несколько мгновений рассматривала рисунок.
- Нет, конечно. Разве что вот этот - ну точь-в-точь сатир, трахающий нимфу.
- Тьфу! - рассердился Фесс. - Я тебе о деле говорю. О том, почему ваши гнёзда
так легко вычислялись и брались.
- Ты нашёл предателя? - Глаза Атлики округлились, - Ты можешь назвать его
настоящее имя? - Фесс вздохнул.
- Атлика, то, что ты видишь, - опознавательный знак, чёткая магическая метка.
Руны - из арсенала так называемой рунной магии. Переписчики старательно
копировали книги Салладорца, а вместе с ними - и эти руны. Невольно, конечно,
самих рун они и вовсе не видели. А вот потом кто-то очень ловко научился
чувствовать это рунное заклинание. И безошибочно наводить на ваши ковены или
святых отцов-экзекуторов, или стражу Академии.
- Ты хочешь сказать... - Голос Атлики не предвещал ничего хорошего.
- Я просто хочу сказать, что ваши книги - меченые. И Академия этим искусно
пользуется, - торопливо проговорил Фесс. - Предатель действительно был - в
ближайшем окружении Салладорца. И он - или она - каким-то образом пометил текст.
После этого Святой Инквизиции оставалось только следить и ждать. Как только
гнездо набирало силу, становилось опасным - его уничтожали. Позаботившись при
этом, чтобы кто-нибудь спасся, унося с собой роковой трактат.
С лица Атлики сошла вся краска, Она забыла о еде, так и застыв с надкушенным
ломтем ветчины в руке.
- Отсюда следует, Атлика, что мы попались, - жёстко произнёс Фесс. - Бежать
бесполезно, я не сомневаюсь, что за домом следят. Я также не сомневаюсь, что
каждый твой шаг известен отцам-экзекуторам. Боюсь, что очень скоро нам придётся
драться.
- И ты знал всё это... и спокойно спал, дожидаясь меня? - прошептала Атлика.
Губы её предательски задрожали.
Неясыть пожал плечами.
- Не люблю оставаться в долгах. А спать там - не спать... неважно. Если б отцыинквизиторы
пожаловали, я бы их и так почувствовал. Да и, кроме того, скрывается
только виновный. А я за собой вины не чувствую. Вот и ждал тебя... сестра.
Атлика растерянно молчала, глядя то на книгу, то вновь на Фесса.
- Ну так что же делать, маг? - Кажется, это называется "стон последней надежды".
- Ничего, сестра. Не бойся... живой в руки святых отцов я тебя не отдам.
Атлика тихонько взвизгнула, сама зажав себе рот ладонью.
- Выброси книгу, - с нажимом сказал Фесс. - Выброси, а ещё лучше - сожги.
- А... а ты не ошибся? С этими рунами? - почти с мольбой прошептала девушка.
Неясыть пожал плечами.
- Может быть, и ошибся. Во всяком случае, как видишь, никуда не бегу. Так что
можно сказать, что занимаюсь проверкой. Если мной сказанное - правда, то должны
за нас святые отцы взяться. А вот если не возьмутся...
- Значит, ты ошибся? - с надеждой воскликнула Атлика.
- Возможно. Впрочем, это может также означать, что в Святой Инквизиция есть люди
не глупее нас с тобой, которые сочтут более выгодным выпустить нас сейчас, чем
навек похоронить доселе безотказный способ. Так что, - Фесс развёл руками, - как
видишь, я жду. Да ты ешь, ешь, чего замерла?
- Тут замрёшь... - проворчала Атлика. - Когда такое услышишь... Послушай, а как
эти руны в точности действовали, ты не понял?
- Пока не понял, - признался Фесс. - Знаю лишь, что они есть и что их можно
обнаружить. А вот подавали ли они сами о себе весть инквизиторам или тем
приходилось какие-то ещё чары плести - сказать не могу.
- О-ох, - только и вздохнула Атлика, принявшись дожёвывать ветчину. Фесс
отвернулся к окну.
Осенний ветер, набрав скорость и разбег над морскими просторами, ворвался в
Арвест, точно орда лихих замекампских номадов. Он, подхватывая жёлтые листья,
понёс их, швыряя из стороны в сторону, закручивая в разноцветные вихри - так и
стоял бы целый день, наблюдая за игрой чужой силы... Силы? Ох!..
Это походило на укол раскалённой иглой. Фесс захрипел, из лёгких словно в единый
миг выжали весь воздух. Незримая волна вновь прокатилась над его головой...
чудовищная, злая волна, одинаково чуждая и Тьме, и Свету .
С трудом удерживаясь на подкашивающихся ногах, он нашёл в себе силы обернуться.
Атлика лежала лицом вниз, рука бессильно свесилась с узкой постели, Неясыть с
трудом заставил себя сделать короткий шажок к ней; девушка застонала, силясь
приподняться.
- Что это было, Неясыть?
Он не ответил. Смотрел на неподвижно лежащую книгу и словно наяву чувствовал
исходивший из неё жуткий, чудовищный напор, словно сам неистовый Салладорец
приказывал сейчас из своего загадочного далека:
"Не стоять! Действовать! Отомстить! Всем, всем, всем!"
Фесс поднял руку - инстинктивным жестом отстранения, защиты, и, как ни странно,
злой напор тотчас же исчез - будто и не было.
Как ни странно, Атлика уже пришла в себя. Сумела даже сесть на постели. Оправила
волосы, потянулась за одеждой.
- Отвернись.
Фесс повиновался. Вновь выглянул в окно - да так и замер, точно боясь выдать
себя резким движением.
Не скрываясь, из узкого слухового окна на крышу дома через улицу один за другим
протискивались арбалетчики в цветах Лесных Кантонов, но с вычеканенным гербом
Арвеста на кирасах. Протискивались, занимали свои места, поднимали самострелы...
Они прекрасно видели молодого мага, однако, судя по всему, не имели никаких
приказов стрелять по тем, кто не пытается скрыться.
Сделав невозмутимое лицо, Фесс перевесился через подоконник. Так и есть. Улица
перекрыта, Алебардисты в полном боевом, среди них - конные воины в монашеских
сутанах, серые рясы отцов-инквизиторов... Всякой твари по паре.
- Атлика, - негромко сказал Неясыть. - Кажется, у нас гости.
Девушка слабо вскрикнула. В тот же миг кто-то громко и властно постучал в
наружную дверь. Стуку ответил сварливый голос Сугутора, на что последовал
настоящий взрыв яростного рева и брани. Явившиеся требовали отворить, и притом
немедля - именем Святой Инквизиции!
- Глупы, видно, арвестские борцы с грехом, - стремясь подбодрить Атлику, сказал
девушке Фесс. - Кажется, нас схватывать пришли... значит, им придётся тебе потом
побег устраивать.
- Фесс... ты обещал... - донеслось с лежанки. Атлика сидела смертельно бледная и
дрожала всем телом. Зубы выбивали дробь; не то чтобы она сама была отчаянной
трусихой, это просто трепетала перед неизбежными пытками слабая человеческая
плоть.
- Погоди, - быстро сказал молодой волшебник. Шансов на то, что фокус выгорит,
немного, но, с другой стороны... Сейчас он уже корил себя, что не ушёл
немедленно, как только понял, в чём дело. Ждал зачем-то... хотя было совершенно
ясно - если рун" в наследстве Салладорца и впрямь с хитростью, отцы-инквизиторы
только руки бы потирали, узнав о его побеге. И стражу бы наверняка удесятерили
во всех без исключения воротах славного Арвеста.
Дурнота прошла бесследно, тело слушалось. Фесс метнулся к роковой книге,
торопливо зашептал заветную формулу, обеими руками проделывая пассы. Невелика
щель, а малой мышке и того хватит, чтоб от кота уйти.
Гном тем временем продолжал препираться с явившейся стражей, точно понимая, что
нужно выиграть время. И засов он откинул ни раньше ни позже - в аккурат когда
терпение у стражи уже кончилось и когда Неясыть успел проделать все манипуляции.
Атлика поспешно нырнула под одеяло, натянув его до самого подбородка,
Дверь в комнатёнку распахнулась. На пороге стоял верзила в коричневом кафтане
инквизиторской конной стражи - солдат, не монах. Поверх кафтана - внушительная
кираса, на голове - добрый шлем, поручни, поножи, как будто всё это может
помочь, если начнётся настоящий магический поединок! Зачем же отцы-экзекуторы
послали вперёд этого болвана? Посмотреть, не всадит ли в него обеспамятевший
некромант кое-что из своего сокровенного, неведомого Светлым запаса?
- Именем Святой Инквизиции! - взревел громила. В руках он держал здоровенный меч
- не слишком удобный для боя в тесном помещении. - Назвать себя и следовать за
мной!
- Полномочия! - резко бросил Фесс. Он уже видел, что и Сугутор, и Прадд стоят
лицом к стене с заложенными за головы руками, а в затылок каждому смотрит по
арбалетной стреле.
- Что? - опешил солдат. Судя по всему, у Святой Инквизиции никто и никогда не
требовал полномочий. - Да как ты...
- Забыл, кто я, десятник? - Фесс ухмыльнулся как можно более отталкивающе и
резко откинул шторку-в углу гордо стоял длинный чёрный посох с каменным
навершием. - Тебя послали арестовать мага, а вдобавок - некроманта? С дипломом
Академии и жалованной грамотой арвестского магистрата? Никогда не читал
договора, дубина?
Скорее всего десятник читать не умел и вовсе. Но внезапная атака Неясыти его с
толку отнюдь не сбила.
- Нет мне дела ни до каких нерко... нурко... манов! Приказано заарестовать, и
точка! Вставай, господин хороший, покудова пятки к затылку не завернули! И ты,
девка, тоже вставай - на твой счёт у меня тоже слово имеется...
С трактирной лестницы вперёд уже лезли молчаливые, сосредоточенные экзекуторы в
серых рясах с алыми, точно вырванные из груди сердца, гербами Святой Инквизиции.
Прадд оглянулся - клыки так и сверкнули. Взгляд его говорил одно - прикажите,
мэтр! Не давайте вязать! Погибнем, так не на коленях!..
У народа орков были свои давние счёты с отцами-инквизиторами.
Солдат шагнул вперёд, грубо сдёрнув одеяло с Атлики. Девушка истошно заверещала,
словно оказавшись голой.
Фесс негромко, но так, чтобы слышали всё и в соседней комнате, произнёс короткую
фразу на уже забытом Светлыми мёртвом языке, сопроводив слова коротким,
стремительным, неуловимым жестом. Десятника отшвырнуло обратно к дверям, он
ударился шлемом о косяк и еле удержался на ногах.
- Полномочия! - вновь потребовал Фесс. Он прекрасно понимал затеянную святыми
отцами игру. Вызвать его на использование чар из арсенала Тьмы, тех самых, что
классифицируются всеми инквизиторскими наставлениями как исключительно
еретические. Не выйдет, господа хорошие. Не на таковских напали. - И позови сюда
того, кто разговаривать умеет.
Десятник обалдело лупал глазами и, судя по всему, был сейчас уже совершенно
невменяем.
Очевидно, кто-то из отцов-экзекуторов сообразил, что дело поворачивается куда-то
совсем в иную, весьма даже и нежелательную сторону. Но на столе лежала книга,
книга в чёрной коже без единой буквы на обложке, и глаза инквизиторов прилипли к
ней, точно мухи к мёду.
- Чтение альбо хранение книги анафемствованной! - выкрикнул один из них, тыча
пальцем. На подмогу к солдату полезло ещё двое, однако Фесс сам схватил со стола
чёрный томик и, высоко подняв его, раскрыл наугад страницу. Добрые чада Святой
Церкви Спасителя немедля прикрылись рукавами, словно застигнутые врасплох нагие
купальщицы.
Смех, да и только. Что ж получается, один человек с трактатом Салладорца в руках
может целую толпу отцов-экзекуторов разогнать?.. Ну, чего зажмурились? Вот
сейчас бы по вам и врезать, да так, чтобы душа из вас вон!.. Но нет, нельзя,
нельзя, надо выполнять договор.
- Смотрите, смотрите сюда! - выкрикнул Фесс. - Смотрите, это мой трактат, из
библиотеки Академии взятый, с печатью и росчерком! Да отворите же вы зенки,
наконец!
Отворили. Двое в сером с красными кулаками на балахонах недоверчиво уставились
на поднятый Неясытем том.
- Читайте, читайте! - подбодрил их Фесс. - Трактат о ядах, противоядиях и
ядолечении. Листайте, милорды, не стесняйтесь!
Атлика глядела на Фесса со священным ужасом. Двое экзекуторов - оба бритые
наголо - внимательно и тщательно пролистали книгу. Переглянулись. Фесс напрягся,
готовый в любой миг усилить и так сжатое до предела заклятие, изменившее чуть ли
не каждую букву на страницах рокового трактата. Но - всё обошлось, книгу
спокойно положили на конторку. Ну, теперь всё? Теперь вы уберётесь отсюда?
Однако Святая Инквизиция была отнюдь не богадельней, где собрались одни лишь
тупоумные фанатики да закоренелые садисты. Двое в сером неожиданно повернулись к
Атлике.
- Отвечай, чадо, веруешь ли ты в Бога истинного, святого, Спасителем нами
названного, с небес спустившегося и грехи наши на себя принявшего?
"Молчи!" - хотел закричать Фесс, но было уже поздно. Очевидно, в этом деле
святые отцы поднаторели куда больше его - применять магию на допросах было для
них привычным делом. И, уж конечно, они знали, как обращаться с теми, кто истово
веровал в учение Салладорца!
Они не ошиблись. Атлика зашипела, словно разъярённая кошка, глазищи засверкали:
казалось, по волосам вот-вот побегут искры. Заклятие держало её куда крепче
цепей; а Фессу, не успевшему отбить или исказить это волшебство, осталось только
скрипеть зубами да незаметно от инквизиторов вонзать ногти в ладони.
Отцы-экзекуторы вновь переглянулись - с пониманием, но без всякого торжества.
- Гнездо... - сказал один
- Ковен... - отозвался второй. Они ловко подхватили внезапно обмякшую Атлику под
руки и поволокли прочь из комнаты.
- Эй, эй! - гаркнул Фесс, загораживая им дорогу. - Она ещё свои деньги не
отработала!
Ответом ему стали две язвительные полуулыбки Инквизиторы не сочли даже нужным
отвечать на столь явную ложь.
- Она не ответила на вопрос о Символе Веры, некромант. Она - из салладорцевых
птенцов, у них тут опять возник ковен, как видно. Не отягощай свою душу
заступничеством за неё, иначе...
Инквизитор не договорил. В этот миг у Прадда лопнуло терпение, и громадный орк
прыгнул, сметая обоих арбалетчиков, что держали на прицеле его и гнома. Сугутору
понадобилась лишь доля мгновения, чтобы вырвать у падающего солдата нож. Взмах
руки - инквизитор опрокинулся, клинок торчал у него прямо из эмблемы; красная
краска смешивалась с настоящей кровью. Сковывавшие Атлику чары исчезли, девушка
неожиданно и резко ударила второго экзекутора ребром ладони в горло, да так, что
кровь прямо брызнула во все стороны; ещё мгновение потребовалось Прадду, чтобы
вогнать ещё не до конца опомнившемуся десятнику сзади в шею короткий и широкий
меч, выхваченный им у кого-то из солдат.
Схватка окончилась в несколько мгновений. Уцелевшие экзекуторы горохом
посыпались вниз по лестнице; их бегство сопровождалось истошными воплями. Никто
из них не помышлял о схватке - они торопились унести свои бренные кости. Как
всегда, самые смелые погибали первыми - даже в Святой Инквизиции.
Пристанище Фесса мгновенно превратилось в бойню. Весь пол и стены оказались
забрызганы кровью. Мёртвые тела валялись бесформенными грудами - и Прадд, и
Сугутор умели биться. Но зачем верным слугам милорда ректора было ввязываться в
схватку со святыми отцами? Не понимают, что их теперь ждёт?
Или же, напротив, понимают даже слишком хорошо, потому и взялись за оружие?
- Падайте! - крикнул Неясыть за миг до того, как арбалетчики на соседних крышах
принялись осыпать окна стрелами. Дрожащая Атлика едва успела последовать примеру
плюхнувшихся прямо там, где стояли, орка и гнома, как стена за ней превратилась
в диковинное подобие громадного, вставшего на дыбы дикобраза.
- Ну и что теперь? - бросил Фесс подкатившемуся к нему Сугутору. - Ополоумел ты,
что ли, гноме?
- Никак нет, не ополоумел, милорд мэтр. - Несмотря на лежачее положение, гном
даже помотал головой от усердия. - Нам всем амба была б, утащи нас с девчонкой в
застенок. Символ Веры не повторила - всё ясно. А уж в застенке из неё всё выжали
бы. Они давно навострились... на таких вот, как она. И нам не уцелеть, мэтр.
Академия далеко... а что же до кладбищ беспокоимых, то сами видели, как отец
Этлау их упокаивал. Варварски, конечно, на время - но упокаивал! А ежели снова
какие мертвяки полезут - так и ещё народу вздёрнет, ему грех найти - что нам
плюнуть. Так-то... Вы, мэтр, может, ещё и отговорились бы - а нам точно каюк.
Жилы все клещами изорвут и сошлют на галеры. За пиратами гоняться. А за пиратами
гоняться, скажу я вам, мэтр... - Гном затряс бородой. - Так что делать нечего,
мэтр, берите девочку - и дёру. Через Железный Хребет я вас проведу - а там и
Нарн, эльфы Тёмные... Они, конечно, тоже не подарок, но всё-таки лучше отцовэкзекуторов.
- Понятно, - медленно проговорил Фесс. Интересно, неужто Этлау и в самом деле
хотел его спасти? Или... или, напротив, всё было ловко разыгранной пьеской,
глупому и ненавидящему инквизиторов некроманту настойчиво советуют НЕ ездить в
Арвест, твердо зная, что как раз после такого совета он помчится в город сломя
голову - и угодит в аккуратно расставленную ловушку. Серьёзные ставки сделаны в
этой игре, и, похоже, дело тут не только в его собственной голове или там
"еретичности". Похоже, что Святая Церковь решила наконец всерьёз попробовать
Академию на зуб, выбрав для этого тот орешек, что сами Светлые гниловатым
считают: пойди что не так, всегда отговориться можно. Значит, нужно выбираться.
На нём, Фессе, крови пока что нет, но, если идти на прорыв, - появится
непременно. А святым отцам только того и надо.
- Штур-рмовать собир-раются, - подал голос Правд, осторожно наблюдавший за
происходящим на улице, укрепив на палке осколок зеркала. - Надо же, и не боятся
совсем... или считают, что мы лапы вверх ср-разу поднимем? Мэтр, посмотр-рите,
нет ли кого на крышах соседних?
Фесс кивнул, взял посох наперевес, повел вкруг себя каменным набалдашником.
- Ратники внизу собрались, - произнёс он, полузакрыв глаза, - в зале
трактирной... вверх пока не идут, чего-то ждут... А на крышах - на крышах,
Прадд, народу хватает. Стрелки, алебардисты, копейщики... с мечами двуручными
вон вижу... Всего до двух сотен собралось. И наёмники, и инквизиторская стража.
Кажется, они от своего не отступят.
Атлика лихорадочно всхлипнула.
- Неясыть... не отдавай меня им. Убей... убей сам. Усыпи... как-нибудь, чтоб не
больно. А им потом скажи, мол, сам с преступницей расправился. Тебе и твоим это
зачтётся...
- Глупости не болтай, дурёха! - рассвирепев, гаркнул гном. Глаза у него так и
сверкали. - Говорят же тебе, я вас выведу! Только если мэтр через кольцо
проломится - им нас уже не взять! Уйдём в Нарн, а милорд ректор пусть сам со
святыми отцами разбирается!
Так, всё одно к одному. Уйти в Нарн, конечно, хорошо, эльфы народ вольный и к
чужакам терпимый, ежели оные чужаки, конечно, лесного закона не нарушают; но вот
прорваться?..
Арбалетчики, до этого сделавшие небольшой перерыв, вновь с похвальным усердием
принялись опустошать колчаны, щедро растрачивая казённые стрелы - словно
мальчишки, радующиеся возможности просто поиграться с грозным оружием.
Прорываться... Да Чёрный маг даже в одиночку, не слишком утруждаясь, справился
бы с сотней обученных солдат, попотев, справился бы и с тысячей, одолел бы и
святую волшбу отцов-экзекуторов (они всё же больше на палачий топор уповают, не
на собственные силы), но как быть, если в дело ввяжется кто-то из настоящих
магов? Из Светлых? А они непременно ввяжутся, потому что он, Фесс, - не
Спаситель и не может единым мановением руки испепелить две сотни человек,
окруживших дом. Кроме того, Неясыти как-то не слишком-то хотелось убивать ни в
чём не повинных алебардистов и стрелков из Лесных Кантонов, которым не было
никакого дела до него и его спутников - солдаты просто выполняли приказ города,
которому присягнули. Нет, здесь надо иначе...
Фесс покрепче ухватил посох и зажмурился. Когда от тебя все ждут прямой атаки,
ее скорее всего отобьют. Тоньше здесь надо, тоньше... именно тонкости всегда не
хватало Чёрным магам, если только верить древним хроникам Светлых.
Упругий толчок Силы. Иномировая мощь послушно отозвалась на прикосновение его
разума. Причудливая вязь заклятия вилась сама, Фесс не трогал ни эликсиров, ни
талисманов - только его собственный разум и ничего больше. Как тогда, в
Зеленухах, - теперь это выходило и свободнее, и легче. Только бы эти несчастные
дураки не начали штурм раньше срока...
Однако они начали. Очевидно, кто-то из снятых отцов сумел почувствовать магию.
По крышам и ступеням затопали ноги; в тот же миг виски словно сдавило незримыми
тисками, в глазах помутилось - хорошо известный и описанный в бесчисленных
летописях святой удар, наиболее распространённое оружие отцов-экзекуторов,
безотказно действующее на порождения Тьмы, как они говорили, и безвредное для
добрых чад Святой Матери-Церкви. Простое заклятие, отец Этлау - ах умница,
хитрец Этлау! - тот в одиночку даже и применить не рискнул, понимал, что
некромант такое шутя отобьёт да обратно с догрузом отправит; а вот когда тут
этих самых экзекуторов собралось чуть ли не полсотни...
Фесс сдавленно застонал. Любовно выплетаемое заклятие рассыпалось, таяло как дым
- инквизиторы давили, медленно, неспешно, но неотвратимо, подобно тому как
деревянный пресс на винодельне плющит сочные виноградины.
Тут уже не до шуток. Не до изысканности и тонкости, когда Неясыть ещё надеялся
решить дело почти что миром, прорваться хитростью, без крови и жертв. Не
выходит. Еще полминуты - и ты, некромант разлюбезный, от боли просто в обморок
свалишься. Возьмут тебя бесчувственного, и... что с тобой будет, одной Тьме
ведомо, а вот спутников твоих, и Атлику чумовую, их всех и в самом деле - под
корень, да ещё неспешно, чтобы каждой жилочкой прочувствовали, каково это -
против Святой Матери-Церкви идти. На площади пытать будут, публичноНет!
Уже совсем близко, уже готовы к последнему рывку штурмующие. Всё идёт по плану -
некромант не оказывает сопротивления, осталось повязать гнома с орком - и айда,
братва, обратно в казармы, начальство по такому случаю непременно на
увольнительные с гульбёжными грошами расщедрится!
Будут вам сейчас гроши гульбёжные...
Ну, Неясыть, давай!
Ласковая тёплая волна непроглядного мрака толкнулась в сознание, начисто смывая
боль. Пообещай кому следует последнюю кровь, много живой крови - и жадные,
полуразумные силы сделают для тебя всё. Ты в крутых долгах, некромант, но
сдаваться - это ещё хуже. Фесс потянулся к Великой Шестёрке, вспоминаю каждого
из Тёмных Владетелей по именам, Аххи, Дарра, Уккарон, Зенда, Шаадан, Сиррин.
Много, много тёплой крови пожертвую вам, доброй и вкусной крови, чтобы вы
возрадовались и возвеселились! Помогите разорвать цепи, помогите разбить оковы,
дайте толику вашей силы!
Ох, как же не хотелось обращаться к ненасытным чёрным утробам, давать обещание,
которое непременно придётся выполнить, иначе - смерть, но что же делать?
Он почувствовал ответ. Словно шесть рук протянулись к нему через бескрайние
просторы, бесплотные ладони упёрлись в плечи, удерживая от неминуемого падения в
бездну беспамятства; злая мощь переполняла тело, казалось, взмахни сейчас Фесс
рукой - стены дома разлетятся, словно составленные из пергаментных листов.
- Лечь всем! - заорал Фесс. - Лечь и головы прикрыть!
...Отбросить первым ударом солдат и инквизиторов, разорвать наброшенные сети их
заклятий, а потом вновь вернуться к своему заветному заклинанию, в надежде, что
потом все ещё как-нибудь да образуется.
...Команду Фесса все выполнили мгновенно, даже Атлика. Чёрный посох взлетел в
воздух, навершие описало широкий круг - вверх с треском полетели обломки досок и
стропил, волшебство вдребезги разнесло потолок, перекрытия и саму крышу, под
ногами у опешивших стрелков и алебардистов внезапно разверзлась пропасть,
раздались крики падающих людей; это было самое большее, что Фесс мог для них
сделать. Арбалетчиков на соседней крыше смело, словно ураганом, роняя оружие,
солдаты отчаянно пытались удержаться на разваливающейся кровле; внезапно
закруживший над улицей смерч рвал и разбрасывал в стороны людей. Строй солдат
развалился, стойкие воины Кантонов не могли противостоять нечеловеческим силам
некроманта - вихрь просто валил их с ног, и даже самый мощный силач не мог
удержаться. Инквизиторов разбросало тоже, их отчаянные попытки остановить,
погасить вражеское заклинание разбились, словно льдинки о камень, - помощь
Великой Шестёрки не шутка. Сдавливавшие Фесса тиски лопнули. Повсюду в
разваливающемся "Ражем коте" слышались вопли бегущих, под штурмующими ломалась
лестница - Фесс искренне надеялся, что никто не свернёт себе шею. Над головами
теперь было чистое осеннее небо; враг в панике отступал, нужно воспользоваться
его растерянностью, второго шанса не будет!
- Бежим! - завопил гном.
- Нет! - перекрывая рёв урагана, гаркнул Неясыть. - Рано! От погони не уйти! Они
только отброшены, ничего больше! Сейчас, друзья, сейчас!..
Скорее, скорее, восстановить распавшиеся было связи. Вспомнить все узлы сложной
плетёнки заклятия. Помедлите, секунды, помедлите, мне надо совсем немного, ещё
каплю... всё!
Удар давящей боли - обычная отдача от сверхсильного заклятия - заставил Фесса в
муке застонать. Атлика ринулась к нему испуганной птицей:
- Тебя ранили?!
- Нет... сейчас... пройдёт...
Чары уже работали. Упрощая дело и махнув рукой на стремительно растущий долг,
Фесс вновь зачерпнул сил у Великой Шестёрки. Как говорится, семь бед - один
ответ.
Фесс наяву слышал, как застонала земля, как заскрипели выворачиваемые могильные
плиты. Старые города всегда стоят на чьих-то костях, и неважно, как давно они
были зарыты в землю. Мёртвые спят чутко и всегда ждут зова. Вот, теперь
дождались и эти - останки первооснователей Арвеста. Здесь, на дальней окраине,
когда-то было их кладбище, стояла небольшая церквушка, потом её уничтожил
большой пожар вместе со скромными деревянными надгробьями. Потом пожарище
заросло, потом, когда город стал расти, сюда пришли строители... Здания вставали
на недобрых фундаментах, мёртвые не любят, когда их давят чем-то тяжелее обычных
могильных плит. И сейчас неупокоенные охотно пришли на зов. Они и так уже почти
готовы были пробудиться, надо было подтолкнуть их совсем чуть-чуть...
С улицы раздались дружные вопли. Пехота Лесных Кантонов умела сражаться с любым
противником, но - с живым. Бывалые наёмники хорошо знали, что зомби и мертвяки
неуязвимы для обычного оружия, мечи, стрелы и алебарды им нипочём. А в таком
случае что толку зря погибать? От неупокоенных должны прикрывать маги.
Фесс словно наяву видел, как, ломая доски, сворачивая камни, выбивая двери
подвалов, сюда, к "Ражему коту", идёт его необычная армия. Ему удалось поднять
не так много зомби - всего лишь дюжину, но для отцов-экзекуторов хватило и
этого. А для только что поднятого из могилы неупокоенного едва уловимый запах
святости - приманка ничуть не хуже только что разлитой крови.
Двенадцать мертвяков вывалились на улицу перед полуразрушенным трактиром. Самые
смелые из стрелков, оборачиваясь на бегу, разряжали своё оружие - разумеется,
без всякой пользы. Святые же отцы вновь доказали своё благоразумие и
понятливость - они улепётывали так, что, как принято говорить, пятки сверкали.
Ни один не принял боя,
И вновь внутри у Фесса шевельнулась гаденькая мысль - а не этого ли они от меня
и добивались? Не к этому ли хотели принудить?
Когда некромант вырывает мертвеца из могилы одним ударом, без долгого,
обставленного соответствующими ритуалами раскапывания ямы и всего прочего,
толковый зомби из этого покойничка не выйдет. Своего хозяина он слушаться не
будет, обуреваемый только одной "мыслью" - кого-нибудь сожрать. На улице добычи
не осталось, и зомби, проявив при этом несвойственную им сообразительность,
принялись ломиться в дома.
- Вот теперь - уходим! - скомандовал Фесс.
Его команда не заставила просить себя дважды.
От ведущей вниз лестницы остались одни обломки балок, сиротливо торчащие из
стен; Атлика испуганно пискнула. Не обращая на неё внимания, Фесс ринулся вниз.
Скорее, скорее, пока зомби не вломились куда не надо!..
Прыжок - под ногами трещит выдираемый из стены обломок, - ещё прыжок - Неясыть
повисает на руках и наконец оказывается на твёрдой земле.
Пустые буркалы неупокоенных разом обратились к нему. Фессу даже показалось, он
слышит разом вырвавшееся из дюжины прогнивших глоток слово "Добыча!"; как по
команде, они двинулись к волшебнику. Сожрать поднявшего - это ещё слаще, слаще
даже отца святого, брюха большого.
За спиной затопали. Значит, спустились друзья-товариши. Можно начинать, вернее -
с зомби заканчивать.
- Останови их, безумец!
Что такое? Чей голос? Женщина кричит, как будто задыхаясь от быстрого бега. Это
кто ж такой в славном городе Арвесте смелый - против дюжины неупокоенных вот так
запросто выйти?
По брусчатой мостовой с трудом бежала дородная женщина в просторном
развевающемся не то платье, не то балахоне. Лицо округлое, полноватое, но
приятное. Глаза подслеповато прищурены. Да кто она такая, Свет меня спали?
За спиной взвизгнула Атлика. И не потому, что мертвяков испугалась - что ей
мертвяки, Саллалорца почитавшей и почитающей! А испугалась она...
Ну конечно. Где мои глаза были? - подумал Фесс.
- Останови своих монстров, негодяй! Зомби шагали. Им оставалось пройти не более
двенадцати шагов. Интересно, неужели могучая волшебница не знает, что
неупокоенные сожрут своего создателя с не меньшим аппетитом, чем случайно
подвернувшуюся добычу?
Тратить на неё время Неясыть не мог. Вскинул посох над головой, описал каменным
навершием испепеляющий круг - когда сам зомби понял, уничтожить их ещё труднее,
чем просто с беспокойного кладбища, - начал литанию...
Удар в грудь. Резь и мгла в глазах, ощущение давящей паутины, стремительно
спутывающей руки и ноги. Неясыть дёрнулся раз, другой - всё напрасно. Не из
простых чародеек, как видно, оказалась эта волшебница. И она одна преуспела
больше, чем все отцы-экзекуторы, вместе взятые.
Проталкиваемый в лёгкие воздух превратился в сонм острейших, кромсающих трахею
ножей. Глаза отказывались даже глядеть на свет, откуда пришла такая боль.
Паралич. Бессилие. Осталось только одно чувство - жгучего стыда: как же эта
толстая тётка ухитрилась настолько играючи уложить его на обе лопатки?
И уже не глазами - иным чувством Фесс ощущал мерный, неотвратимый шаг им же
вытащенных из гробового сумрака мёртвых. Конец? Так глупо и просто? Один
небрежный жест далеко уже не молодой чародейки - и он, некромант, не спасовавший
перед неупокоенными, лежит на спине, спелёнатый по рукам и ногам, и даже не в
силах пошевелить головой?
Медленно-медленно, как во сне, над ним появилось лицо Атлики. Очень серьёзное,
почти молитвенное - а в руках чёрный том наследства Салладорца.
"Положи, дурёха!" - попытался закричать Неясыть, но губы отказались
повиноваться. Да и поздно было что-то кричать или класть. Даже ослепнув, он
чувствовал гадливое изумление волшебницы, чувствовал её закипающий гнев...
- Именем Эвенгара Салладорского, в вечной Тьме свободным пребывающего, -
внезапно достиг слуха мерный голос Атлики. - Снимаю путы твои, снимаю боль твою,
снимаю чары твои - встань и иди, сын Тьмы! Именем Эвенгара Салладорского!
И она коснулась плеча лежащего Фесса заветным чёрным томом.
Какое чародейство было совершено при этом - кто знает? Но путы и вправду спали,
Фесс вскочил на ноги, словно и не было падения, слепоты, боли...
Зомби были уже совсем рядом.
Он ударил наспех сплетенным заклятием, классическим, из старого арсенала
некромантов, гасящим голод и на краткое время пробуждающим почти что
человеческую тоску, - это заклятие в принципе могло вернуть неупокоенных к
мирному сну. Разумеется, не в таком числе и не только что поднятых, но выбора у
Фесса не было. Хоть на мгновение придержать их натиск! Собраться с силами, и...
Зомби остановились. Покорно и тупо. Их незрячие глаза неотрывно смотрели на
чёрный томик в руках Атлики. И Фессу показалось, что он слышит глухие стонущие
голоса, медленно, с расстановкой выговаривающие отрывистые фразы:
- Отпусти нас. Отпусти нас. Отпусти нас...
Сколь же велика твоя мощь, наследство Салладорца, оторопело подумал Неясыть,
почти машинально выговаривая опить же классическое заклятие освобождения зомби.
Мертвые тела валились на мостовую, кости гремели о брусчатку. Вторая жизнь
уходила из них, словно том Эвенгара помогал разорвать оковы земной плоти и
слиться с Тьмой. На мгновение и Фесс ощутил этот кошмарный, неотрывный зов,
породивший острое, сосущее чувство и холод в груди... но в этот миг Атлика
дёрнула его за руку, и они бросились бежать.
Правильное решение. Ни к чему связываться со светлой волшебницей и отягощать
себя ещё и этим. Л, сама чародейка, выпучив глаза, всё еще таращилась на
валявшиеся костяки, словно только сейчас поняв, что ей грозило...
- Ходу, ходу, кто жить хочет! - что было мочи завопила Атлика. Пока растерянно
замерла волшебница... пока не опомнились и не вернулись солдаты с
экзекуторами... ещё есть шанс выбраться из города, и тогда, как и предлагал гном
- через горы, в привольный Нарн, где находит убежище каждый, кто не ужился в
Империи Эбин, Эгест, Аркин или Семиградье. Для этого нужно немногое, сущий
пустяк - всего-то навсего ужиться с Тёмными эльфами, хозяевами того края.
Из дверей наполовину разнесённого трактира с похвальной быстротой вылетели орк и
гном. Оба тащили па спинах увесистые тюки - кажется, они вынесли вообще всё, что
было в комнатах.
Сугутору не потребовалось много времени, чтобы понять, как и что надо делать.
- За мной! - скомандовал он. - В туннель... укроемся, я вас за стену выведу, а
там и Нарн недалече!
Судя по всему, гном знал, что говорил. По крайней мере, вперёд он бросился куда
как решительно. Правд, сжимая в ручищах небольшой арбалет, заряженный короткой и
толстой стальной стрелкой, выразительно покосился на волшебницу - та, похоже,
начала приходить в себя.
- Нет! - едва успел остановить его Неясыть. - Не надо, Прадд! Не оставляй на
наших следах невинную... не оставляй зряшную кровь. Уходим!
- Да не стойте же вы, не стойте! - завопил гном. - Атлика... или как там тебя!
Ходу, ходу, сейчас из нас отбивную сделают!
Девушка не заставила просить себя дважды. Все трое устремились следом за гномом.
Низкорослый и широкоплечий, с короткими ногами, Сугутор тем не менее явил чудеса
ловкости, проскальзывая в такие щели, где тяжко приходилось даже тонкому Фессу.
Прадд же, как истинный орк, не утруждал себя подобными мелочами. В ход вновь
пошла его любимая секира, и, когда требовалось расширить какой-нибудь узкий лаз,
орк не скупился на удары. Понятно, это оставляло хорошо видимый след - но что
делать, сейчас спасение в быстроте. Отцы-экзекуторы и так очень быстро отыщут
беглецов. Для этого в достатке имелось и магических ищеек, и обычных псов с
острым нюхом.
- Сюда! - гаркнул Сугутор, указывая на какие-то неприметные створки. - Прадд,
помоги!
Могучий орк подсунул невесть откуда взявшийся в его руках железный крюк под
скобу замка. Крак! - жалобно сказал замок, в последний раз горько пожаловавшись
на несправедливость судьбы. Открылась тёмная яма, откуда пахнуло жуткой вонью.
- Н-нам туда?.. - испуганно пролепетала Атлика. и Фесс удивлённо взглянул на неё
- девчонка не боялась Инквизиции и чёрной чумы, так неужто?..
- Там крысы, - Словно прочитав его мысли, Атлика виновато взглянула на него.
- Кто желает, может оставаться! - сверкнул глазами гном. - Но, предупреждаю, в
застенках у отцов-инквизиторов есть твари и похуже крыс! В первую очередь они
сами...
Атлика стиснула зубы и, зажмурившись, сиганула вниз. Раздался приглушённый
всплеск.
- Прыгаем, прыгаем, - торопил всех Сугутор. - Я последним пойду, створки
прикрою. Авось подольше нас искать станут...
Они оказались в полной темноте, Фесс уже готов был сплести несложное заклятие
ночного видения, однако Прадд тотчас же схватил своего мэтра за руку.
- О чём вы, мэтр?! А если, не ровён час, выследят? Нет уж, обычный факел - он
как-то вернее.
Факел нашёлся у Сугутора. Гном с одного удара высек огонь, затрещало пламя.
Над головами нависал низкий кирпичный свод. Под ноги же никому смотреть не
хотелось.
- Ничего, тут пол ровный, проверено, - гнусаво сообщил Сугутор - гнусаво по
причине собственноручно зажатого носа, - так что идите смело.
Делать было нечего. Четвёрка побрела вперёд, хлюпая сапогами по густой жиже.
- Ничего-ничего, - подбадривал их Сугутор. - Это путь верный, вот за стены
выберемся, пробежимся - там в предгорьях одно озерко будет... ключи тёплые
бьют... искупаемся!
Ему никто не отвечал. Атлика ухватила Фесса за руку, словно боялась упасть;
Прадд тяжело шлёпал позади - могучий орк всё не верил, что им так просто удалось
оторваться от погони.
Фесс тоже не верил. Но все его магические чувства молчали - никто не пытался
сплести нацеленное на них заклятие поиска, никто не гнал следом солдат, не
спускал псов с цепей... И та волшебница, что почти прикончила его на улице,
подле "Ражего кота", - как будто бы тоже отказалась от преследования.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой, подумал Фесс, Слишком хорошо.
Впрочем, пока что жаловаться ему было не на что. Они благополучно миновали
лабиринт подземных тоннелей - идти оказалось нетрудно, хотя почти две трети пути
они проделали согнувшись, дружно завидуя низкорослому гному.
Дважды путь преграждали решётки, и дважды гном без всяких усилий выдёргивал
заранее расшатанные железные, изъеденные ржой прутья. Складывалось впечатление,
что он давным-давно приготовил эту дорогу на тот случай, если придётся
улепётывать во все лопатки. Боялся Святой Инквизиции?
После почти трёхчасового пути тоннель сузился, так что пробираться пришлось едва
ли не на корточках, погрузившись в зловонную жижу до самого пояса. Атлика
держала чёрный том трактата высоко над головой.
- Ну, вот и всё! - выдохнул гном. Впереди забрезжил слабый свет. Тоннель
открывался в старый каменный карьер. Место, судя по всему, было давным-давно
заброшено. И звери, и птицы, и люди его, конечно же, избегали - места, куда
изливались отходы большого города. Что, само собой, было на руку беглецам.
- Смотреть на себя не могу, - с отвращением произнесла Атлика, поднимая глаза к
небу.
- А чего тут смотр-реть, и так всё пр-ро себя знаешь...
- Ничего ты не понимаешь, верзила! Нам, девчонкам, на себя не смотреть...
- Разговорчики! - прикрикнул гном. - Рано радуетесь! Теперь будем погоню по лесу
водить. Ночью я вас к ключам выведу...
"Неужели нам и в самом деле так просто дадут уйти? - невольно подумал Фесс. -
Непохоже на отцов-экзекуторов; хватка у них бульдожья. Или опять ловушка?
Ловушка наоборот, наподобие той, что мне расставил Этлау? Только какой им с того
прок, если мы и в самом деле доберёмся до Нарна? Там ведь нас никакая Инквизиция
недостанет".
Длинные, пологие гряды, протянувшиеся далеко на запад от Железного Хребта, густо
поросли лесом. Крестьянские фермы, деревни и хутора тоже остались далеко на
закате. Лесные Кантоны лежали южнее. А здесь, у самых городских стен шумного
Арвеста, начинался почти что девственный лес, правда, в основном молодой,
годящийся разве что на дрова.
Мало-помалу солнце клонилось к закату. Долгий осенний день подходил к концу. Все
устали и выбились из сил, даже двужильный Прадд.
- Сугутор! Может, пер-редохнём? Не видишь, девочка еле ноги пер-реставляет!
- Ага, ты зовёшь меня полным именем! - довольно осклабился гном. - Ты не
безнадёжен, Прадди. Ещё немного времени, и из тебя получится вполне приличный
орк, с которым не стыдно будет выйти в свет!
В ответ Прадд молча швырнул в насмешника увесистой еловой шишкой, угодив гному
точно между глаз. Сугутор зашипел рассерженным котом и, похоже, всерьёз решил
пустить в ход кулаки, но тут вмешалась Атлика.
- Ничего я не устала! - категорически заявила она. - Тоже мне, придумываете
всякие глупости! Да я первая у твоего источника буду, гном! Смыть с себя всё
это... - Она брезгливо передёрнула плечами. - Пошли, нечего стоять!
Надвинулся мрак. А с ним к Фессу вернулось и его беспокойство. Чувство, что они
идут прямиком в расставленную западню, стало просто непереносимым. Воздух между
угрюмыми деревьями, казалось, сгустился от ненависти. Холодные глаза смотрели в
спину волшебнику, не отрываясь ни на миг, - однако никакое его искусство не
смогло бы отыскать смотрящих. Здесь чувствовалось искусство, куда как
превосходящее его собственное. В дело вступили Светлые? Но Арвест не мог
похвастаться большой колонией действительно могущественных чародеев. Большей
частью занимались они погодой, предсказаниями, целительством да охраной от
воров. Арвест давно уже научился жить в мире с воинственными обитателями Волчьих
островов, состоя, на зависть другим полисам Семиградья, чуть ли не в союзе с
северными мореходами. Конечно, стычки всё равно бывали, но как раз на этот
случай город содержал многочисленную и хорошо обученную стражу, нанятую в Лесных
Кантонах.
Так что же происходит? Отцы-экзекуторы оказались умнее, чем он сперва подумал о
них?
Атлика осторожно взяла его за руку - словно там, в тоннелях.
- Ты что-то чувствуешь? - понизив голос, спросила она, глядя при этом прямо в
глаза Фессу. Тот молча кивнул.
- Я тоже, - отвернулась Атлика. - И... ты знаешь... это не позади. Это впереди,
на перевале.
- Кто тут что-то говорит о перевалах? - отдуваясь, фыркнул гном. - Что ж, повашему,
Сугутор такой дурак, что поведёт вас мимо сторожевых башен? Конечно,
дорога в Нарн охраняется! Да только та стража - не про нас, гномов. У нас свои
пути. Где под землёй... а где и по скалам.
- По скалам? Ну конечно, что еще ожидать от гнома... - проворчал за спиной Фесса
Прадд. - Мы, ор-рки, скал не любим. Вот пещер-ры - др-ругое дело.
- Будут тебе и пещеры, Прадд, - пообещал Сугутор. - А на скалы ты у меня первым
взберёшься.
- Это еще почему? - опешил орк.
- Потому что если последним пойдёшь да сорвёшься, всех за собой потянешь, -
простодушно объяснил гном. - А если первым...
- Так на голову свалюсь!
- Не свалишься, - посулил Сугутор. - Я тебя отдельной тропой пущу. В стороне от
главного хода... Впрочем, чего это мы про горы да про скалы! Нам ещё по лесам
сколько времени ноги ломать!..
...Была уже глубокая ночь, когда в лица им неожиданно потянуло теплом, запахло
водой и серой. Гном остановился, блаженно потянулся.
- Дошли! Говорил же я вам - Сугутор вас до самого места доведёт. Держитесь меня,
и до самого Нарна, как по улице гладкой, дотопаем.
- Будет хвалиться, гноме, - буркнул Прадд. - Это пока еще всё игры. Не станут
нас инквизиторы по лесам ловить. Знают, что эта охота их самих кровью заставит
умыться. Не-ет, Сугутор, они нас в горах брать станут. У вас, гномов, конечно,
свои пути... да только кто тебе сказал, что они Инквизицией не вычислены да на
их карты поганые не нанесены?
Сугутор с великолепным презрением пожал плечами.
- Да куда им!.. А кроме того, наши ведь теми путями ходят - и ничего. А ведь
отцы святые многие головы в кругленькую сумму оценили! Мол, кто схватит и
доставит - Однако на путях никого ещё не взяли.
- Может, оно и так, - пожал плечами орк. - А по мне, так лучше глаза там дерржать
откр-рытыми! И смотри, Сугутор, по самой лучшей тропе не веди! Клык даю,
они нас там ждать станут!..
- Прорвёмся, - неожиданно низким голосом сказала Атлика. - Вот это поможет. -
Она высоко подняла чёрный томик Салладорца.
- Спрятала б ты её, Атлика, - покачал головой Фесс. - Не проси помощи у
мёртвых... потом сама рада не будешь. Уж в этом ты мне поверь. Сам некромантии
обучался.
- А вдруг то, чему тебя учили, - неправда? - с горячностью возразила Атлика. -
Без Учителя - что бы ты делал, герой, когда тебя та тётка на обе лопатки
положила, точно трахнуть собралась? В позе наездницы? - подбоченившись,
прибавила девушка.
Фесс пожал плечами. Не связываться же с негодницей?
- Проверять, чему меня учили, предпочитаю в обстановке тихой и спокойной.
Желательно - в Нарне, если, конечно, Тёмные эльфы разрешают некромантию...
- А если нет - ты струсишь? - задорно вопросила Атлика.
- Негоже тем, кто ищет убежища, нарушать законы тех, кто предоставил им таковое,
- ответил Фесс церемонной фразой.
- Негоже... - проворчала Атлика. - Какой же ты после этого Чёрный маг, если
собираешься всё на свете соблюдать? Так не бывает, сам только что убедился.
- Не будем спорить, - примирительно сказал Фесс. - Что толку препираться сейчас?
Нарн далеко, за горами. Кто-то тут страстно мечтал окунуться в горячий
источник?.. По-моему, самое время.
Атлика ничего не ответила. Просто отвернулась и медленно пошла прочь, туда, где
клокотали вырывающиеся из-под земли тёплые ключи.
Путники оказались перед высоким каменистым откосом. Боковые склоны покрывала не
по-осеннему зелёная трава, на самом верху угрюмо застыла стража вековых елей; а
под каменной стеной, вырываясь из-под гнёта земных пластов, в глубокой и широкой
- шагов двадцать, а то и более - гранитной чаше бурлила, шипела и пенилась вода.
Фесс окунул руку - вода была горячей, однако не обжигала. То, что надо сейчас
усталым и перемазанным путникам.
- Интересно, - вслух сказал Неясыть. - Что же, в Арвесте ничего не знают о таком
местечке? Да здесь уже давно должны были купальню построить и с проходящих плату
брать!
Место и впрямь казалось совершенно диким. Непохоже было, что люди хотя бы
изредка заглядывали сюда.
Сугутор помедлил.
- Да так, мэтр, - нехотя проговорил он, - слушки всякие про это место нехорошие
ходили. Мол, кто окунётся, тому живым не быть. Мол, приходит какое-то чудище
сюда да всех пожирает. Ну, я над этими слухами, конечно, только смеялся...
- А твои др-рузья-пр-риятели? - рыкнул Прадд. - Не слыхал я, чтобы и гномы сюда
хаживали! Сугутор нехотя кивнул.
- Дурная слава - она штука сильная... Гномы тоже к этим побасенкам
прислушиваются.
- А ты? - напирал орк.
- А я - нет! - гаркнул гном, окончательно лишившись терпения. - Полезай в воду,
дубина зеленокожая! От тебя смердит больше, чем от всех нас, вместе взятых! И я
с тобой тоже полезу, чтобы... чтобы тебе страшно не было, - издевательски
прибавил он, решительно стаскивая с себя измазанную одежду.
- Ну уж нет! - возмутилась Атлика. - А ну-ка, все прочь отсюда! Я первая, и
никаких разговоров!
- Желание прекр-расной дамы - закон для истинного ор-рка, - галантно прогудел
Прадд, отворачиваясь. Фесс последовал его примеру. Он чувствовал, что покуда
преследования можно не опасаться, слова Прадда о засаде в горах казались более
чем разумными. В самом деле, зачем нападать на четвёрку отчаявшихся, загнанных в
угол бойцов в глухом лесу, где засевшего не видно, а нападающий - как на ладони?
Гораздо проще сделать это на горной тропе, где справа стена, а слева - пропасть,
и некуда ни отступать, ни бежать.
За спиной раздавался плеск и довольные охи-вздохи Атлики.
- Только не слишком долго, - не выдержал гном. - Быстрее надо... нам ещё идти и
идти, до самого рассвета. Там будет укрытие.
Призыв его, однако, пропал втуне. Атлика не успокоилась, пока не отстирала
одежду.
...Луна уже одолела изрядную часть своей всегдашнем ночной троны, когда кое-как
приведший себя в порядок маленький отряд изготовился выступить дальше. Прадд
принёс каких-то трав, их бросили в костёр, одежду подвесили в дым, изгоняя
мерзкий запах.
- Теперь главное - ноги в руки, - поучал всех гном, хотя его об этом никто не
просил. - Отмылись-отчистились, дерь... ну, этим самым не воняем - так что
пошли!
Оставив позади исходящую по ночному времени паром купель, они вновь углубились в
лес. Гном вёл их всё выше и выше, по длинному-длинному, кажущемуся бесконечным
склону. Под ногами не обнаруживалось и малейшего подобия троны.
- Эх, и наследим же! - услыхал Фесс бормотание Правда у себя за спиной.
...Остановились они при первых лучах зари. Все валились с ног от усталости.
- Привал! - осипшим голосом объявил Сугутор. - Все, считай, почти дошли. Торная
дорога кончается. Теперь будем по камням скакать.
Густо заросший склон уводил дальше на восток, однако Сугутор уверенно взял
левее, принявшись спускаться в узкую ложбину с крутыми, почти что отвесными
скатами. Здесь идти стало совсем трудно, через заросли приходилось едва ли не
прорубаться.
- Тут и остановимся, - отдуваясь, сказал гном, - Переждём... до полудня. Отцамэкзекуторам
по такой крепи нас все равно не достать. Верхами тут не пробьёшься,
а тропы один я знаю.
- Сладко поёшь, - проворчал орк. - Говор-рю ж тебе - не хвались, покуда в Наррне
не окажешься!
- Окажешься, окажешься, - самоуверенно заявил гном.
Фесс привалился спиной к еловому стволу и с наслаждением закрыл глаза. Ему попрежнему
не слишком верилось в такое везение, но... не буди лихо, пока спит
тихо, не накликай беду неверием в удачу!
Тянуло в сон; посидев немного, Неясыть поднялся. Спать будем после, в Нарне,
если там всё и в самом деле так, как описывает Сугутор.
Гном тем временем раскрыл свой мешок.
- Перекусим, чем ещё осталось, - позвал он остальных.
- Мы... - начала было Атлика, и в тот же миг Фесс одним броском опрокинул её
наземь, накрыв собственным телом.
Кто-то резко свистнул - совсем рядом, в чаще. И тотчас же невидимая засада
засвистела, заорала, заулюлюкала.
Со всех сторон густо полетели стрелы, Хлопали спущенные тетивы арбалетов,
раздавались звучные команды вроде "Заходи слева!"; маленький отряд оказался в
самом центре западни.
- К оружию! - взревел Прадд - смертоносный веер стрел каким-то чудом не задел
громадного орка. Сугутору повезло меньше - пущенный в упор короткий и толстый
болт пробил кольчугу, засев в левом плече гнома.
- Именем Святой Инквизиции! Всем бросить оружие и сдаться! - проревел чей-то
голос из зарослей. - Некромант Неясыть, любое волшебство будет расценено...
Фесс не колебался ни мгновения. Боевое заклятие сплеталось само собой, боевая
ярость вновь ожила в груди, и одновременно он вместо вполне естественного страха
ощутил какое-то дикое, первобытное чувство полной, ничем не ограниченной
свободы. Свободы убивать.
Он не выкрикивал высокопарных и глупых слов. Тьма подступила совсем-совсем
близко, искательно заглядывая в глаза, словно спрашивая - ну теперь-то ты мой?
Или всё ещё нет? "Нет, - ответил он незримой собеседнице. - Ты получишь меня,
как и всех, но - не сегодня, Во всяком случае, я постараюсь, чтобы этого не
случилось".
Боевые заклятия некромантов отличались изощрённостью. Это вам не примитивный
огненный шар-файербол, излюбленное оружие служителей пламени. Некромантия,
обращённая к самой тонкой и таинственной из всех мистерий человеческой жизни,
имела свои средства и методы.
Правда, приходилось мириться с медлительностью таких вот заклятий. Они требовали
подготовки, амулетов, гримуаров, редких ингредиентов, сложных геометрических
построений - этим хорошо заниматься при осадах, но не когда внезапно оказался с
глазу на глаз с врагом.
Вспарываемый стрелами воздух над головой Неясыть ощущал словно собственную
пронзаемую плоть. Гнев придал силы, Фесс вскинул посох, словно арбалет,
чувствуя, как дрожит от сдерживаемой пока ещё силы чёрное древко. Мощь магии
послушно обретала форму, позволявшую терзать если не души (сплести такое
заклинание просто не хватило бы времени), то хотя бы плоть.
С округлого каменного навершия чёрного посоха одна за другой срывались
стремительные кружащиеся тени, серые, словно предвечерний сумрак. Отдалённо
напоминая не то звериные, не то человеческие черепа, они закружились в безумной
пляске, волоча за собой длинные шлейфы сероватого дыма.
Земля полна мертвецами. Где теперь густые леса, некогда шумели многолюдные
города. По непроходимым ныне чащобам тянулись дороги и тракты; стояли постоялые
дворы, храмы и - кладбища, Конечно, Фесс и не думал о том, чтобы вызвать
неупокоенных - для этого его Силе нужно было зацепиться хоть за что-то
материальное. Материального ничего не нашлось - но призраки, ужас, на века
переживший тех, кто его испытал в свой последний час, - этот ужас всё ещё жил. И
он охотно ответил на призыв.
Мгновение спустя из зарослей раздались отчаянные вопли. Призрачные зубы впились
в незащищённую холодным железом плоть. Фесс живо представил себе, как стрелки
роняют свои арбалеты, падают, отчаянно катаясь по земле в тщетных усилиях
отодрать от себя намертво впившихся невидимых тварей.
Отцы-экзекуторы не замедлили с ответом - видно, имели время приготовиться. Их
удар был страшен - Фессу он показался слепяще-белым вихрем, огненным плащом,
скрывавшим совершенно ужасную и смертельно враждебную некромантии сущность.
Неясыть ощущал колебания земли под шагами созданного волшебством инквизиторов
существа.
Под ним отчаянно затрепыхалась Атлика, охваченная слепым ужасом. Этот ужас
удесятерил её силы, она играючи отбросила Фесса в сторону, слепо метнулась
вперёд...
Фесс уронил голову в ладони, заскрежетал зубами. Погибла, дурочка... Чувствуя,
что ещё немного - и его собственные глаза лопнут, не выдерживая напряжения
борющихся воль, он всё же заставил себя влить ещё толику Силы в начавшее слабеть
заклятие, подгоняя своих серых коршунов дальше и дальше, туда, за линию солдат,
стрелков Лесных Кантонов, туда, где стояли сами отцы-экзекуторы, очевидно,
чувствуя себя в полной безопасности.
Неясыть трясся, как в жестокой лихорадке, - несущийся сквозь него водопад
свирепой Силы мял и рвал каждый фибр его собственной души - освободив древний
страх, он должен был сейчас поддерживать его и питать каждый миг.
Однако усилия были не напрасны - из глубины леса доносились крики. И уже не
летели стрелы. Фесс с трудом поднял голову - гном бессильно сидел, привалившись
к стене, и стрела торчала у него не только из плеча, но и из груди - прямо под
правой ключицей. Глаза Сугутора закатились, топор выпал из разжавшихся пальцев.
Атлики видно не было, а вот Прадд был целёхонек - орк, как всегда, всё рассчитал
точно и сейчас оказался прямо за спиной выскочивших из зарослей трёх
алебардистов в серых кирасах наёмников. Издав боевой рык, Прадд взмахнул
собственным топором, ловко перерубив древко одной из алебард.
"Надо встать, - внезапно вяло и отстранённо подумал Фесс. - Надо встать, помочь
орку, вдвоём мы продержимся, продержимся, потому что шагов созданного магией
экзекуторов существа я уже не слышу. Сейчас... сейчас встану. Почему это земля
так сильно качается ? Почему меня не держат ноги ? Почему всё плывёт перед
глазами? Отдача... отдача от заклятия? Или... нет... не могу..."
Шатаясь, Неясыть сделал три или четыре шага, одновременно пытаясь поднять для
боя свой посох. Куда там - он едва удерживался на ногах. И как бы со стороны,
точно зритель в цирке на гладиаторских боях, он видел, что Прадд рассек-таки
топором одну из серых кирас и в тот же миг другой воин ловко опустил тупой обух
своего оружия на незащищённый затылок орка. Прадд взмахнул руками, роняя оружие,
и упал.
"Конец, - вяло подумал Неясыть. - Я даже испугаться не могу - заклятие отняло
все силы. Что там творится, в зарослях? Неважно... сейчас меня убьют. Или
возьмут в плен?.. Проклятие, им это будет совсем нетрудно сделать. Идти... идти,
не падать. Алебардисты... двое... поворачиваются ко мне... замирают, рты широко
разинуты, глаза лезут на лбы... что это с ними?"
Фесс сделал ещё один шаг. На большее сил уже не было. Где-то в лесу ещё
крутилось, описывая всё уширяющиеся круги бесконечной спирали, его заклинание,
без труда находя себе всё новые и новые жертвы. Сила все текла и текла, и
Неясыть уже не смог бы остановить её поток, даже если б и захотел. Он поздно
осознал, что гнев завёл его слишком далеко, заклятие стало
"саморазогревающимся", оно поддерживало уже самоё себя - правда, при этом сам
создавший такое заклинание маг неизбежно должен был погибнуть от истощения всех
сил. "Пусть", - подумал Фесс. Алебардисты медленно пятились к лесу, выставив
перед собой оружие; на лицах был написан неодолимый животный ужас. Прадд и гном
лежали неподвижно.
"Надо что-то делать, - подумал Фесс. Снизу, от живота, поднималась вверх тупая
ноющая боль, - Это конец. Я убиваю себя сам. Не знаю, сколько инквизиторов
полегло сегодня, но даже сейчас я чувствую, как они умирают, как мой гнев,
обретший плоть, рвёт и раздирает их на части, и как они гибнут, не в силах
отбить эту атаку, - потому что, если маг умирает, его последнее заклятие
остановить очень трудно, почти невозможно; конечно, окажись здесь милорд ректор
или чародейка Мегана - они бы, наверное, придумали, что делать. Но экзекуторы
только смогли создать какого-то своего убийцу... святого убийцу... а на большее
их уже не хватило. Надо было думать о том, как спасать собственные шкуры... Эй,
вы, с алебардами! Вы же видите, что я еле стою! Не удирайте, как трусы, идите
сюда, сразимся, и я умру, как подобает мужчине, от честной стали в честном бою,
а не испущу дух, корчась на дыбе и воя от непереносимой боли! Сражайтесь же,
проклятие на весь ваш род, сражайтесь!.."
Наверное, он выкрикивал это вслух - потому что солдаты внезапно истошно
заверещали, побросав свои алебарды, и пустились наутёк с такой быстротой, что
нечего было и думать гнаться за ними.
"Ну, вот и всё, - сказала ласковая Тьма. - Теперь ты мой. Приди же ко мне, тебе
больше нечего делать в этом мире, он отверг тебя, и только я теперь могу тебе
помочь..."
"Помочь? Нет, я помогу себе сам, - словно заклинание, принялся твердить в ответ
Фесс. - Я не уйду, мне ещё рано уходить, ты не получишь меня, ты слышишь - не
получишь!"
"Я вовсе не хочу тебя получать, - мягко возразила Тьма. - Ты не вещь. Ко мне
приходят по доброй воле. Ты путаешь меня со смертью, бедный мой маг, ты очень
хорошо научился убивать моим именем, а вот спасать - нет, не умеешь, да и что ж
поделать, как-никак ускоренный выпуск, что с тебя возьмёшь... Посмотри, твои
друзья лежат убитые или умирая от ран, а ты - ты вместо того, чтобы им помочь,
отчего-то вздумал умирать сам! Но ты же держал в руках наследство Салладорца, ты
смог увидеть его Великие Руны, запечатлевшие величайшее заклятие из всех, когдалибо
сплетённых смертным; ты сможешь пройти его путём, сейчас или никогда, ну,
идём же! Ты станешь мною, ты станешь куда больше, чем просто Бог, - ты будешь
всюду, всевидящ, всезнающ, всепроникающ..."
"Быть всюду - это значит быть нигде, - задыхаясь, подумал в ответ Неясыть. -
Нет, Тьма, я ношу твои цвета, я пользуюсь твоей без толку пропадающей Силой - но
идти в тебя мне ещё рано. У меня есть дело в этом мире!.."
"А... - неожиданно понимающе откликнулась Тьма, - ты имеешь в виду Мечи? Но ты
хотя бы понимаешь, кто просил тебя отыскать их?"
"Какая разница? - Фесс вполне натурально пожал плечами, словно и впрямь
обращаясь к невидимому собеседнику. - Какая разница кто? Мне ведь и впрямь надо
их отыскать".
"Зачем?" - удивилась Тьма.
"Разве обязательно точно знать, зачем ты делаешь то или это?"
"Хорошо, - неожиданно уступила Тьма. - Ты нравишься мне... ты меня забавляешь.
Когда являешься всеведущей, всепроникающей и вездесущей, то волей-неволей
начинаешь сама выдумывать себе границы, которые стараешься не переступать -
чтобы собственное сознание не распалось, чтобы осталось способным понять вас,
чудаков-смертных. Хорошо, Неясыть. Я разорву твоё заклинание. Но помни - второй
раз ты отправишься прямиком ко мне. Мне неинтересно делать что-то дважды. Один
раз я тебе помогу, но..."
"Благодарю тебя, Тьма", - успел он сказать, прежде чем тянущая боль исчезла и
взор его прояснился.
Смертоносное заклинание, гибельное и для врагов, и для него самого, разжало свои
клыки.
Тяжело дыша. Фесс привалился плечом к стволу, В правой руке оказался зажат меч;
так, надо вытаскивать орка и гнома, пока не поздно...
Однако он не успел сделать лаже шага. Затрещали ветви; с трех сторон показались
враги - алебардисты вперемежку со стрелками и немногие уцелевшие инквизиторы.
Серые плащи и серые кирасы; наклонённые алебарды; лица людей казались безумными
- столкнулись ужас перед некромантией и страх перед Святой Инквизицией.
Последний победил.
Фессу оставалось одно - бежать. И-о чудо! - только что он едва удерживался на
ногах, сейчас же каждый мускул трепетал, готовый к бою. Прощальный подарок.
Тьмы.
Он ринулся напролом через заросли - не вытащить друзей, так хотя бы увести от
них погоню. Если, конечно, они ещё живы... Раны гнома на первый взгляд не
казались смертельными, да и Прадд был, скорее всего, просто оглушён.
Его трюк вполне удался. Стрелки послали ему вслед дружный ливень арбалетных
болтов - Фесса не задело только чудом. Инквизиторы вновь начали чудить что-то с
волшбой; но это ничего, авось не успеют, да и не нацелить им заклятие как
следует!
Фесс мчался сквозь лес, точно уходящий от облавы волк-одиночка. В правой руке
меч, в левой - посох. Хорошо ещё, что не сиял заплечный мешок - сохранились
книги, амулеты, эликсиры...
Первоначальный план охоты рухнул, Фессу не надо было прорываться сквозь кольцо -
его просто гнали вперёд, и всё дело заключалось в быстроте. А этим
тяжеловооружённые пешцы Лесных Кантонов похвастаться не могли. Мало-помалу они
стали отставать; дольше держалась лёгкая стража Святой Инквизиции; но малопомалу
след Фесса потеряли и они.
...Он уже чувствовал, что вырвался из западни, но о том, чтобы остановиться, и
речи быть не могло.
Фесс шёл и шёл, шёл обратно, на запад - прорываться одному через перевалы
Железного Хребта могло оказаться чистым самоубийством. Отцы-инквизиторы,
оказывается, вовсе даже не дураки. Каким-то образом они выследили его и
спутников; неужто он был прав и Наследство Салладорца на самом деле притягивает
Святую Инквизицию, как мёд - мух?
В таком случае оставалось только попросить Тьму послать Атлике быструю и лёгкую
смерть от меткой стрелы.
СУДЬБА АРВЕСТА
Горька судьба клятого одиночки, обречённого мерить все дороги этого мира
собственными шагами, не имеющего ни огня, ни угла, но ещё горше доля того, кто,
познав одиночество, обрёл товарищей - и потерял всех в один момент,
Оторвавшись от погони, Фесс сделал широкую петлю по предгорным лесам, отыскивая
правильное направление каким-то диким, нечеловеческим чутьём. Он ничего не ел -
все припасы остались у гнома и орка, однако совершенно не чувствовал голода.
Тело словно бы понимало, что пришла пора показать, на что оно способно.
После двух дней блужданий Неясыть добрался до места схватки. Следов осталось
предостаточно. Наёмники, несмотря на свой железный, казалось бы, обычай, не
вынесли всех своих, настолько, как видно, страшились этого проклятого места.
Осталось немало оружия, Фесс подобрал себе добрый клинок, куда лучше того, что
оказался в его руке во время боя, с одного из мёртвых снял добрую кольчугу.
Нашлась и пара кинжалов, а в брошенных ранцах - немного засохшего хлеба и
копчёного мяса. Фляжки оказались наполнены вином. Нашлись и деньги - немало.
Великий грех перед Спасителем - подбирать оставшееся на смертном ноле, но тут уж
не до совести. Да и вещи эти мёртвым уже никогда не понадобятся. Фесс долго
примерялся к арбалетам, но потом всё же решил не брать - тяжело.
Разумеется, никаких следов Прадда, Сугутора или Атлики. Бессильно оказалось даже
волшебство. Они пропали, канули, точно брошенные в тёмную воду камни - даже
круги не пошли.
Что делает человек, потерявший спутников? Возвращается туда, где, как ему
думается, друзья могут ждать его. А таким местом был только Арвест.
Сперва это показалось Неясыти чистым безумием. Их наверняка ищут на всех углах.
Стража предупреждена, наёмники Лесных Кантонов славятся спаянностью и за своих
мёртвых всегда мстят неотвратимо и свирепо, так что рассчитывать на ротозейство
или попустительство стражников не приходится. Да и хозяин "Ражего кота" его,
Фесса, до смерти теперь не забудет!
И всё-таки он возвращался в Арвест. Нечего было зря тешить себя пустой надеждой
- едва ли орку и гному удалось ускользнуть от Инквизиции. Прийти в себя,
уврачевать раны, скрыться... нет, на такое рассчитывать нечего. Их почти
наверняка надо искать в городе - и желательно побыстрее, пока всех троих, вместе
с Атликой, не сожгли на медленном огне.
Неясыть пробирался на запад, не имея пока и малейшего понятия, как он окажется в
Арвесте. Через сточные тоннели хорошо убегать из города, но отнюдь не наоборот.
...Когда леса остались позади и внизу, под холмом, пролегла коричневатая лента
широкого тракта, Неясыть остановился. Идти дальше с посохом некроманта - всё
равно что громко кричать "вот он я, держите меня!". Недолго думая, Фесс закопал
посох под приметным раздвоенным деревом. Если судьба мне улыбнётся, я вернусь,
посулился он. А если нет... что ж, лежи тогда здесь, отдыхай, мои верный
товарищ. Ты не долго мне служил, но не подвел ни разу.
Мысленно простившись с посохом, Фесс надел кольчугу под куртку, постарался
получше спрятать оружие и бодрой походкой вышел на тракт, выждав момент, когда
на дороге никого не оказалось.
Без посоха и плаща, с хорошим оружием он вполне сошёл бы за странствующего
наёмника, продающего свой меч, каких немало хаживало по дорогам и Семиградья, и
Империи, и Мекампа. Время, когда за оружие должен был браться каждый от мала до
велика, спасая себя и род от полного и поголовного истребления, давно прошло.
Великие вторжения с востока навсегда остались только в пропитанных кровью и
пропахших дымом хрониках. Пришла пора малых войн, когда стало возможно с малой,
но хорошо обученной армией творить большие дела. Пришла пора наемников.
Неясыть сейчас горько сожалел, что от его былого боевого умения остались лишь
жалкие остатки. Он по-прежнему был неплох... по меркам этого мира, но - не
более, чем неплох. И выйти в одиночку против шестерых он бы не дерзнул.
В душе человеческой нет места двум настоящим талантам. Кто придумал эго жестокое
и глупое правило? В эти минуты Фессу как никогда захотелось целиком и полностью
стать воином. Чтобы жестокая боль отдачи не обращала его в человека,
беззащитного в ближнем, самом страшном бою, когда дело доходит до рукопашной!
Несмотря на пустой желудок, он шёл быстро. Слишком уж живо стояло перед глазами
это видение - гном, привязанный к решётке, под которой уже алеют угли...
Чем ближе к Арвесту, тем оживлённее становился тракт. Фесс обогнал длинный обоз,
запряжённый медлительными волами, его самого обошли несколько всадников в тёмных
плащах, украшенных гербом купеческого города. Последний неожиданно придержал
коня, поворачиваясь к Неясыти.
- В город идёшь, воин? - дружелюбно спросил наездник, высокий и тёмноусый. По
выговору в нём без труда можно было распознать мекампца.
- Иду, куда дорога ведёт, - осторожно ответил Фесс. Не следовало с готовностью
отвечать на вопросы первого встречного.
- Да ты не чинись, - усмехнулся длинноусый, - Ежели тебя дорога в Арвест
приведёт, не пожалеешь! Город ныне свой собственный полк нанимает, чтоб, значит,
не только парни из Кантонов его охраняли. А то, не ровён час... Так что давай,
ступай прямо, никуда не сворачивая. В воротах у стражников спроси, как
кордегардию найти. Они покажут.
- И что? - осторожно поинтересовался Неясыть. - Жалованье там какое? Да и что за
нужда возникла?
- Жалованье славное. - уверил его усатый. - Спросят, кто послал, скажешь - Келем
Усатый. Что, подходящее прозвище?
- Ты вербовщик, почтенный Келем? - в упор спросил Неясыть. Конечно, так говорить
не полагалось, сперва надо было завести разговор на околичностях и только потом
осторожными намёками выяснить всю правду.
- Угу, - кивнул Келем. - А что тут такого? Ты ж из настоящих, сразу видно. А для
настоящих солдат удачи хороший вербовщик что мама родная. Мне ж ни подпаивать
вас, ни лгать вам не надо... Сами всё знаете. Погоди, сейчас твою роту угадаю.
"Коты Хабарда"? Нет... не похоже. Вид не такой разбойничий. - Он снова
усмехнулся. Его товарищи придержали коней, поджидая отставшего. - Или
"Весельчаки Арпаго"? Тоже нет, усов не носишь. Ладно, что гадать, скажи сам,
парень.
- "Волки Фостера", - ни секунды ни задумываясь и без тени сомнения ответил Фесс.
- Как ты сказал? - заинтересовался вербовщик. - "Волки Фостера"? Новая рота
никак? Вот только который же это Фостер? Рыжий такой, из Кинта Дальнего, или
Фостер-коротышка, или же Фостер-святоша?
- Фостер из Арраса, - последовал ответ. Неясыть отвечал наугад и уже готовил
рассказ о том, кто этот новый среди кондотьеров ротный, но, как ни странно,
ничего объяснять не потребовалось.
- А-а... знаю. Молодец, раз сумел до ротного дослужиться. Ишь, новую роту
сколотил... А где ж остальные, парень? Или следом пожалуют?
- Ага. Меня квартирьером выбрали, - продолжал вдохновенно врать Фесс.
- Ясно. Тогда скажи так - десять монет в месяц простому воину, двенадцать -
стрелку и пятнадцать - если что-то ещё умеет. Ну, а с десятниками и выше посвойски
столкуемся, - усмехнулся вербовщик. - Жратва за счет города... ну да это
уже с Фостером сговариваться будем. А в город ты сходи. Обязательно. Только
смотри, с ребятами из Лесных Кантонов не задирайся. А то, не ровён час... они
парни лихие.
Горячо заверив вербовщика, что не преминет так и сделать, Фесс дождался
прощального взмаха рукой. Всадники хлестнули коней.
Совсем, видно, скверны дела у вольного Арвеста, коли вербовщики не брезгают уже
и одиноким путником!
Расставшись со словоохотливым вербовщиком, Неясыть двинулся дальше. Арвест был
уже недалёк.
"А может быть, бросить всю эту некромантию, будь она трижды неладна? - невольно
подумал Фесс. - Тем более что судьба сама подсказывает выход. Стать для начала
простым наёмником. И, если Даэнур не ошибался насчёт "одного таланта в душе", ко
мне, должно вернуться прежнее умение. А тогда..."
Но сперва, конечно, он должен выручить из беды друзей - ну, если не друзей, то
тех, кто встал рядом с ним и не покинул в трудную минуту, сделав куда больше,
чем требовал простой долг получающего деньги за свой труд слуги, пусть даже и
преданного. Отцы-экзекуторы станут искать некроманта, чародея с посохом,
возможно, попытавшегося изменить свой вид, и едва ли кто обратит внимание на
скромного наёмника, солдата удачи, явившегося попытать счастья на арвестских
харчах! Главное - пробраться в город, а там видно будет.
Неясыть не знал, конечно же, что настоящий, прежний Фесс, еще в мире Мельина, не
раз полагался не на тщательно составленные планы (имеющие обыкновение рушиться),
а на интуицию воина, подсказывавшую верные решения.
Но, прежде чем идти в город, требовалось избавиться от улик. Стража Лесных
Кантонов вполне могла опознать его оружие, собранное на поле боя. Искать
толкового скупщика времени не было, и потому Фесс завернул в первую попавшуюся
на пути деревню. Кузнеца Неясыть застал за работой, причём вполне мирной - хотя
до весны было ещё куда как далеко, рачительный мастер уже принялся чинить
лемеха, бороны и прочее, без чего не обойтись землепашцу.
- Кого там несёт? - не слишком вежливо рыкнул бородач, звонко ударив молотком;
дюжий молодой парень-молотобоец послушно опустил кувалду на указанное мастером
место. Брызнули алые искры.
- Путник перехожий, - усмехнулся Фесс, останавливаясь у двери,
Кузнец соблаговолил слегка повернуть всклокоченную голову. Очевидно, недостатка
в клиентах он не знал.
- А коль перехожий, так и переходи себе дальше, - отворачиваясь, бросил мастер.
- Не люблю наёмников, гость незваный. Так как - сам уйдёшь или помочь тебе
дорогу найти?
- Сам уйду, - спокойно ответил Фесс. - Вот только не скажешь ли, почтенный, кто
бы купил у меня ненужное оружие? Может, не все в округе относятся к нам,
солдатам удачи, так же, как ты...
- Оружие продать хочешь? - в тот же миг ястребом налетел кузнец. Куда только
делись его презрение и надменность! - Так что же раньше молчал! Дело надо сразу
говорить, а не толкаться у дверей! А то ходят тут всякие... толкаются,
понимаешь, а потом беды не оберёшься. Давай, показывай! А ты, - он повернулся к
молотобойцу, - не стой столбом, работай, коли в самом деле мастером заделаться
хочешь!..
Фесс вытащил свою добычу. У кузнеца заблестели глаза.
- Сорок пять цехинов, - быстро сказал он. Цена наверняка была занижена, самое
меньшее вдвое, но Фесс торговаться не стал.
- А взамен не нашлось бы у тебя какого-нибудь клинка, почтенный? - осведомился
он, выразительно косясь на длинный ряд развешенных по стене мечей и топоров.
- Глаз не стало, что ли? - фыркнул мастер. - Выбирай любой. Я всё равно тебе ещё
должен останусь. Фесс встал, прошёлся вдоль новенького оружия.
- Вот этот.
Этот клинок был чуть искривлён, с длинной рукояткой, рассчитанной на две ладони,
по лезвию тянулись тёмные руны, незнакомые Фессу, несмотря на все его штудии в
области древних языков.
- А... - хмыкнул кузнец. - Знаток, сразу видно. Выбрал лучшую штуку из загашника
старого Варга. Только за неё ещё приплатить придётся.
- Сколько? - подозрительно спросил Фесс.
- Сотню, - невозмутимо бросил мастер. - Руны видишь?
- Ну, вижу. И что?
- А вот смотри.
Кузнец ловко подхватил какую-то тряпицу, подбросил вверх. Тряпка упала на
подставленное лезвие меча и беззвучно распалась надвое.
- И за этот меч - всего-навсего сто сорок пять цехинов, - невозмутимо сказал
кузнец. Неясыть, не отвечая, взял оружие в руки. Клинок совершенно явно стоил
много больше.
И непохоже было, что старый кузней не знает его истинной стоимости. Значит,
хочет избавиться, но в то же время и боится продешевить.
- Проклятие на нём, что ли?
Кузнец вздрогнул, и Фесс понял, что угадал.
- Да ты не бойся, мастер, я его всё равно возьму. Только расскажи правду!
И Неясыть зазвенел цехинами.
Кузнец долго и тщательно пересчитывал монеты, проверил каждую на зуб и только
после этого окончательно вручил Фессу оружие.
- Ножны, что называется, не родные, сам делал, - признался кузнец. - Без
излишеств, ну да тебе они и ни к чему. Едва ли ты внимания лишнего хочешь,
солдат. А история у него... в общем, когда тут пару месяцев назад появились
мертвяки ходячие, отец Бернар наш не стал отцов-экзекуторов звать, а выписал
откуда-то из Салладора знатного воина-охотника за Нежитью. В общем, этот
охотник... не преуспел тут. Сожрали его вместе с отцом Бернаром. Ну, а я
утречком рано первый на то место пришёл, гляжу - четыре мертвяка в мелкую крошку
изрублены, а рядом этот меч валяется. От рыцаря того даже доспехов не осталось,
от отца Бернара - только символ нагрудный. Вот такая история... У меня который
уж день на сердце неспокойно. Всё кажется - вот-вот мёртвый за своим мечом
явится. Или что ещё похуже случится... Ну что, берёшь, солдат?
- Беру, - глядя прямо в глаза кузнецу, ответил Неясыть. Хотя ясно было, что на
клинке - проклятие умершего рыцаря и ярость победивших неупокоенных. - Кстати, а
куда они делись потом?
- Святая Инквизиция справилась-таки, - нехотя буркнул кузнец. - Двух грешниц
сожгли... Все было понятно.
- Прощай, кузнец.
- И ты прощай, солдат. Не знаю твоей роты, но всё равно - удачи! Чувствую, она
тебе понадобится, и притом очень скоро!
Неясыть мрачно кивнул. "Вновь судьба делает мне подарок, - размышлял Фесс, шагая
по арвестской дороге. - Уж не та ли парочка, Бахмут с полуэльфом, решили, что
меня надо поддержать в моих поисках? Но мне пока что ч в голову не приходило
искать эти самые Мечи! Или я продвигаюсь к ним, сам того не замечая ? Или они
следят за мной ч теперь мне надо попасть в какое-то им нужное место и они
подсунули мне это оружие? Изрубить четырёх зомби, надо же! Видать, клинок и
впрямь зачарован. Эх, м, жаль, что посох запрятан, не разобраться толком, что к
чему..."
Арвестские башни появились в свой черёд. В ворогах стояла стража - наёмники
Лесных Кантонов, раза в два больше, чем обычно. Фесс уплатил пошлину, но
пропускать его не спешили.
- Ты откуда, парень? - мрачно осведомился пожилой капрал, командовавший
привратным дозором.
Фесс повторил свою выдуманную историю, Если вербовщик уже успел побывать
здесь...
- Угу, - проворчал капрал. - Складно поёшь, мальчик. Что это за новая рота? Мы о
такой ничего не слыхали, а уж такие новости, можешь мне поверить, среди наших
ребят разносятся быстрее ветра.
Фесс как можно более равнодушно пожал плечами.
- Не знаю, как насчёт ветра, просто сюда ещё никто из наших не добирался.
- А где ж работали? - полюбопытствовал стражник. - Где сейчас жарко?
- Кинт Ближний, - пожал плечами Фесс. - Там работы всегда навалом. Сами ведь
знаете, капрал, - то лихая компания из Кинта Дальнего подвалит, то зверюшки
сторожевую цепь прорвут...
В этом Фесс не лгал. Дела Кинта Ближнего всегда живо обсуждались в Академии, и
он не боялся быть пойманным на вранье.
- А что ж на север подались? Аль у султанов с мошной плохо стало? - не отступал
капрал.
- С мошонкой у его светлости плохо стало, а не с мошной, - грубо, в истинном
стиле наёмных рот сострил Неясыть, вызвав хохот охраны. - Жара надоела, мухи
эти, змеи, пиявки, стрелы отравленные... Отпросился вот у ротного.
- Так что же это, за тобой сюда вся ваша рота подтянется? - тотчас насупился
капрал. - Нам, парень, этого совсем не надо. Шел бы ты тогда отсюда подобрупоздорову.
Мы тебя, конечно, не обидим, и пошлину вернём, и накормим на дорогу,
но, сам понимаешь, мы службой дорожим. А то одного тебя пропустишь - а потом и
вся рота пожалует, - закончил старый служака.
- А что, тут работёнка и для нас найдётся? Я так и знал, - усмехнулся Фесс.
- Работёнка... работёнки тут для всех хватит, - проворчал капрал. - Вести одна
тревожней другой. Кто говорит - опять орлы с Волчьих островов заявятся, кто -
разбойнички Кинта Дальнего... Ладно, проходи, парень. Но помни, если ваш ротный
сюда придет и вздумает иены сбивать - будет иметь дело с нашим! А наш ротный,
это, я тебе скажу...
- Спасибо, капрал, обязательно учту, - усмехнулся Фесс, минуя стражу. - Да
только не думаю, что наш капитан сюда всю роту приведёт. Скорее уж я к нему
вернусь. У султанов заработок хоть и противный, да верный. А тут того и гляди на
самом деле порешат. Звери-то, они без понятия...
...Распростившись с охранниками, Фесс двинулся дальше в лабиринт узких
арвестских улочек, План его был прост и незатейлив - разузнать о судьбе
спутников и, как говорится, действовать по обстановке.
Опытный глаз, конечно же, мог заметить, что город в тревоге, На улицах то и дело
попадались патрули Лесных Кантонов; и при каждом патруле непременно сшивался
отец-экзекутор, пусть даже самого незначительного на первый взгляд ранга.
Фесс не стал избегать этих встреч. Несколько раз он ловил на себе пристальные
взгляды из-под серых капюшонов, однако даже и не думал отворачиваться, лишь
поспешно бормотал подходящую по времени молитву да творил обычный знак верующих
в Спасителя. Патрули проходили мимо. Совершенно ясно было, что они ищут маганекроманта,
при посохе и прочем, и совершенно обычный на вид воин-наёмник ничем
для них не интересен.
...Долго бродить по Арвесту ему не пришлось. Ноги сами принесли Фесса на площадь
Правосудия; уже издалека он заслышал крики глашатаев:
- ...А паче того, подвергнуты будут казни ужасной и позорной двое, нарушивших
закон, порядок и уложение, двое, гном именем Сугутор и орк именем Прадд, Тьме
служение принявшие, Тьму в сердца свои нечестивые впустившие и ныне кару за это
понести долженствующие!.. Слушайте все и не говорите, что не слышали! Приходите
все, дабы увидеть, и потом не говорите, что не видели! Свершится правосудие
Спасителя посредством Святой Инквизиции, длани пестующей и карающей, завтра,
ровно в полдень, после троекратного колокольного сигнала!.. Слушайте все и не
говорите, что не слышали!..
Всё ясно. Добрые обыватели славного Арвеста уведомлялись о готовящемся судилище.
И, зная нравы того же отца Этлау, можно было не сомневаться - Святая Инквизиция
спит и видит, как мятежный некромант сам явится на площадь, дабы выручить
друзей, и тотчас же окажется в капкане. Не так уж сложно найти и привезти сюда
тех, кто опознает его в лицо - того же отца Этлау, например. Окружить площадь
тройным кольцом алебардистов, расставить по крышам стрелков... Дело наверняка
представляется им простым и лёгким. Даже бывалому некроманту не выдержать
схватки с сотней отцов-инквизиторов - свора псов справится с волком-одиночкой.
Фесс постоял, послушал, посмотрел... Площадь Правосудия, похоже, специально
застраивалась так, чтобы никому и в голову не пришло пытаться отбить осуждённых.
Вокруг - мрачные стены казарм и тюрем. На площадь ведут всего три улицы, и их
легко перекрыть в любой момент, для чего - вон они видны! - стоят по бокам
внушительного вида рогатки. А уж в казармах наверняка полно стражи, и наёмников,
и собственно инквизиторов.
От ворот же угрюмой крепости Святой Инквизиции к лобному месту тянется поднятый
над площадью мост, опирающийся на внушительные, толстенные сваи.
Посвистывая. Фесс вразвалочку обошёл всю площадь, купил у разносчицы горсть
жареных орехов и так же неторопливо двинулся прочь. Всё, что нужно, он узнал,
теперь оставалось только действовать.
На ночь он остановился в дрянном трактире на самой окраине - кошелёк показывал
дно. Несколько девиц лёгкого поведения пару раз шёпотом предложили ему пойти
поразвлечься - он только качал головой.
Итак, гном и орк попали в плен, а Атлика каким-то образом скрылась. Если,
конечно, святые отцы не схватили и её, по каким-то причинам решив пока не
оповещать об этом своего врага. Что ж, будем надеяться, что ей повезло несколько
больше, чем Прадду и Сугутору.
Ночью Фесс заставил себя уснуть лишь предельным напряжением воли. Выскребя
последние остатки своего серебра, он снял-таки отдельную каморку и вечером,
вынув новоприобретённый меч, до боли в плечах и ладонях упражнялся с ним,
отчаянно пытаясь вспомнить то, чем он когда-то владел - там, в начисто стёршемся
из памяти ином мире.
Надо забыть о магии, как заклинание, твердил себе Фесс. Пусть даже и на время,
но забыть. Только тогда у меня есть шанс. Они будут искать чародея, точно свора
псов, будут принюхиваться, отыскивая малейший след моего волшебства, - пусть
себе принюхиваются. Но, если всё опять повернётся, как с Эвенстайном и
Бахмутом...
Фесс поёжился и запретил себе об этом думать,
Утром он поднялся до света. Спокойный и собранный. Все сомнения остались там, в
ночных кошмарах, послушно отступивших при первых же проблесках света. Собрав
свой нехитрый скарб, Неясыть отправился на площадь Правосудия.
Он шёл, уже твердо зная, что собирается делать. Магия лежала в самом дальнем
уголке его существа, крепко запертая на десять замков. Он не имел права дать
Святой Церкви обнаружить себя раньше им самим назначенного мгновения, однако,
уже спускаясь по ступеням скрипучей трактирной лестницы, он понял, что его
первоначальный план не удастся.
Воздух был пропитан Злом. Ожиданием Зла, предчувствием Зла, чуть ли не его
предвкушением; обученный некромант просто не мог не заметить этого. И причём это
было вовсе не алчное ожидание казни; Фессу внезапно вспомнился Ордос, нежданно
нагрянувший чёрный мор, странные существа, явившиеся из-за грани этого мира.
Сперва Неясыть подумал, что жуткая эпидемия готова вот-вот поразить и Арвест; но
нет. Волнами накатывающаяся злоба имела ту же первооснову, но совсем иную
природу. Совсем, совсем иную...
Впрочем, Фессу было сейчас недосуг думать о высоких материях. Надо было спасать
своих, а заодно и себя - после того, как дело будет сделано.
Как он и ожидал, народ начал стекаться на площадь задолго до начала церемонии.
Здесь не было ни трактиров, ни закусочных - их заменяли бойкие лоточникиразносчики.
Люди всё прибывали и прибывали, Фесса мало-помалу оттесняли прямо к
толстенным брёвнам ограждения, возведённого вокруг дощатого помоста в самой
середине площади. Чего, собственно говоря, и добивался Неясыть.
Он заставил себя не думать о приближающемся Зле. Чистая стихия разрушения и
умерщвления, бессмысленного и бессердечного, убивающая не ради пропитания или
чтобы дать дорогу новому взамен отжившего; убивающая не ради извращённого
удовольствия или ради денег, богатства, власти; убивающая только потому, что это
- единственный способ ее существования, Стоящая вне морали и этических
постулатов, не способная к какому бы то ни было обобщению или переговорам, эта
стихия близилась... и Фессу оставалось только надеяться, что он успеет исполнить
свой долг до того, как на Арвест обрушится неведомый пока что молот судьбы.
К полудню вся площадь Правосудия была запружена народом. Для арвестских
обывателей казни всё ещё не потеряли ни своей остроты, ни, соответственно,
привлекательности. Может, оттого, что каждый в любой момент сам мог оказаться на
месте приговорённых?
Народ гомонил, словно собравшись посмотреть забавное представление, а не
кровавую казнь, Перебрасывались шутками, большей частью - плоскими и сальными.
Походя щупали вертевшихся тут же девиц, отвечавших положенным визгом. Пили пиво
из высоких деревянных кружек - пиво, не сомневался Фесс, было дрянным и
разбавленным, но по случаю казни и такое сойдёт. Неясыть старался не слишком
выделяться - точно так же гоготал над дурацкими остротами, точно так же глотал
тёплое никудышное пиво.
Господа экзекуторы не спешили. Народ ждал, ничем не выдавая своего нетерпения -
ведь ожидание удовольствия тоже своего рода удовольствие.
Солнце перевалило за полдень. Казнь всё не начиналась, а Фесс все явственнее и
явственнее ощущал приближение того самого бездушного, иррационального Зла,
отнюдь не связанного с грядущей казнью. Оно было уже совсем близко, это Зло; и
Неясыть с внезапным ужасом понял, что бела уже набрала разбег и никаких его сил
не хватит, чтобы встретить сё лицом к лицу. Оставалось уподобиться тому дикарю,
что греется у лесного пожара, - то есть попытаться спасти друзей, а в остальном
- положиться на удачу.
Но вот на башенках более похожего на крепость здания Святой Инквизиции появились
трубачи. Над площадью Правосудия зазвучал низкий суровый сигнал - сигнал к
началу судилища, а точнее - казни. Стоило умолкнуть трубам, как ворота
раскрылись. На помост ступила стража - сумрачные ряды собственной стражи отцовэкзекуторов.
Похоже, они не слишком доверяли даже наёмникам Лесных Кантонов.
Стражники шли быстро, что было совсем не в обычаях Святой Инквизиции. Их плотные
шеренги совершенно скрывали от глаз собравшейся толпы и инквизиторов, и их
жертвы - вещь тоже небывалая.
"Берегутся святые отцы, - подумал Фесс. - Ждут, когда же я начну. Замерли,
напряглись, готовые учуять малейшее движение магии; ждите-ждите, не дождётесь.
Нашли дурака", - злорадно закончил Неясыть.
Процессия достигла круглого каменного помоста, где совершались казни. Только
теперь стражники отступили назад.
Фесс, как и все, вытянул шею, стараясь увидеть больше. Связанные, Прадд и
Сугутор едва держались на ногах. Грудь гнома была перевязана, тряпки покрылись
бурыми пятнами.
Своим присутствием церемонию не почтил никто из высших иерархов Церкви, кроме
отца-экзекутора Этлау. Этот стоял у самого края помоста, с вызовом обводя толпу
взглядом. Ему нельзя было отказать в смелости - Этлау вызывал огонь на себя.
"Не дождешься, - вновь подумал Фесс. - Но неужто они рассчитывали, что я клюну
на столь несложную приманку?"
Вперёд вновь вышли герольды. Развернули свитки, начали зачитывать толпе
вынесенный преступникам приговор. Фесс пропустил его мимо ушей. Он рассчитывал
шаги, удары и секунды. Когда-то - знал он - ему не потребовалось бы никаких
расчётов. Он прошёл бы к осуждённым подобно косе над травами, и горе тем, кто
оказался бы у него на пути!..
Герольды закончили, опустили положенные им церемониальные горны, шагнули назад,
пропуская вперёд палачей в низко надвинутых серых капюшонах.
- Кажется, мы влипли, Суги, - услышал Неясыть неестественно спокойный голос
Прадда, неожиданно далеко разнёсшийся над притихшей площадью,
В спокойном осеннем небе тихо, неспешно плыли белые клубистые громады облаков,
белые исполинские тени на голубом фоне - и вдруг, внезапно и бесшумно, эту
умиротворённую белизну рассёк длинный чёрный росчерк - дымная черта, тянущаяся
за выпущенным из катапульты зажигательным ядром.
Мало кто заметил её, кроме Фесса, а из тех, кто заметил, ещё меньше поняли, что
это. Ядро рухнуло где-то за домами, оттуда повалил густой дым, но простонародье
этим было не испугать - выстроенный из камня, Арвест не боялся опустошительных
пожаров, когда, случалось, в деревянных городах от одной лучины сгорали сотни и
сотни домов. Фесса же словно толкнуло в грудь. Зло пришло в Арвест.
Однако за первым ядром последовало второе, третье, четвёртое - и толпа
всколыхнулась. Первыми истошно завизжали женщины, людская масса качнулась из
стороны в сторону, точь-в-точь словно морская волна. Кого-то, как водится, сбили
с ног, кто-то понял, что дым появился аккурат в том месте, где стоял его
собственный дом, и сейчас, забыв обо всём, прорывался вперёд, пустив в ход и
кулаки и локти.
Вопящая человеческая волна швырнула Фесса прямо к подножию каменного помоста.
Сейчас или никогда, сейчас, пока экзекуторы растеряны, пока вместе со всеми
пялятся, выпучив глаза, на падающие ядра!
Неясыть прыгнул, уцепился за край каменной платформы; сбить его вниз, убить
совсем сейчас не составило бы труда, но отцы-экзекуторы проморгали его рывок,
отвлекшись, растерявшись - падающие зажигательные ядра явно не входили в их
планы.
А когда отец Этлау наконец повернулся, Фесс уже резал верёвки на осуждённых.
- Прыгайте! - рявкнул он, бросаясь наперерез шагнувшему было вперед солдату,
слишком смелому или слишком глупому, чтобы бросать вызов такому противнику.
Стражник попытался ткнуть Фесса алебардой, тот успел уклониться,
Орк и гном, однако, никуда прыгать не стали. Прадд. недолго думая, огрел
громадным кулачищем по голове ближайшего стражника и выхватил из разжавшихся рук
отполированное длинное древко.
- Ух, и пойдёт же теперь потеха! - заорал он так, что перекрыл даже вой и крики
обезумевшей толпы внизу.
Сугутор поступил ещё лучше. Гном попросту прыгнул на шагнувшего вперёд и уже
поднявшего руку Этлау; сцепившись, они покатились по помосту. Пудовые кулачищи
гнома работали, словно два кузнечных молота.
Однако инквизиторы быстро опомнились. Подались вперёд растерявшиеся было
солдаты, ощетинившись сверкающим рядом алебард; свистнули первые стрелы, со
звоном ломаясь о камни помоста; а Неясыть ощутил привычные уже тяжесть и боль в
висках - вражеская магия набирала силу, отцы-экзекуторы готовили контрудар. Фесс
не знал, чьи ядра летят сейчас через крыши и крепостные стены, но, кто бы ни шёл
сейчас на приступ Арвеста, он давал ему единственный шанс ускользнуть, и этот
шанс нельзя было не использовать.
Неясыть ткнул солдата мечом пониже края кирасы и, на момент избавившись от
противника, чуть ли не силой потащил вошедшего в раж орка к краю помоста. Гном
наконец отбросил от себя бесчувственного Этлау - вся изощрённая магия
инквизитора оказалась бесполезной в обычной драке.
- Да прыгайте же! - завопил Фесс, чувствуя, что стрелки вот-вот возьмут наконец
верный прицел, и тогда не поможет даже некромантия - ну разве что потом
превратить в зомби самого себя...
Его усилия наконец-то возымели результат. Два солдата и отец-экзекутор лежали на
помосте, стражники - в крови, и это явно сдерживало энтузиазм инквизиторов. Ядра
в небе мелькали всё чаще, где-то за ломами уже слышался яростный рёв - там,
похоже, началась рукопашная и наёмные роты Лесных Кантонов собственной кровью
отрабатывали полученное жалованье; собравшиеся поглазеть на казнь зеваки во все
лопатки улепётывали с площади Правосудия.
Прадд и Сугутор упали в кипящую толпу, словно камни в бурное море - люди
разлетались от них в разные стороны, подобно брызгам. Никто и не подумал
преследовать беглецов или заступить им дорогу - видно, Святую Инквизицию здесь
не слишком-то жаловали. К тому же у горожан хватало иных забот - ядра падали всё
чаше, дым пожаров поднимался всё выше, а грохот боя слышался всё ближе.
Не медля больше ни секунды, Неясыть тоже спрыгнул вниз. Камень площади тяжело
ударил в ноги, Фесс пошатнулся, взмахнул руками, выпрямился, невольно обернулся
- и наткнулся на горящий взгляд святого отца-экзекутора преподобного Этлау.
Инквизитор успел прийти в себя и даже подползти к краю помоста - правда, против
ожиданий Неясыти, инквизитор не пытался атаковать.
- Помоги... - неожиданно донеслось до Фесса. Этлау говорил шёпотом, но магия
донесла его голос прямо до слуха Фесса, несмотря на царивший вокруг хаос. -
Помоги, слышишь, помоги не мне - Арвесту, которому ты и так уже служишь! Ты же
защищал его народ от порождений Ночи!.. Помоги, нам сейчас не до тебя, все
владеющие магией инквизиторы идут в бой рядом со Светлыми волшебниками, тебе
удастся уйти, но помоги остановить вторжение!..
Магия Этлау была сейчас очень сильна, похоже, что она сжимала само время, потому
что вся его речь длилась для Фесса не более доли мгновения.
- Ага, чтобы те, кого я буду в очередной раз спасать, сами же меня потом и
сожгли! - резко и уже на бегу бросил в ответ Неясыть.
Посланное ему вслед прощальное заклятие Этлау Фесс отбил. Не сказать, чтобы
играючи, но - отец-экзекутор не смог как следует сжать и нацелить своё незримое
оружие, и накатившаяся было на Фесса волна холода растаяла без следа, ледяные
когти не смогли даже прорвать плащ на плечах Неясыти.
В считанные секунды - пока не взяли прицел арбалетчики - беглецы смещались с
толпой.
Стража и маги-инквизиторы, похоже, и в самом деле не пытались преследовать их.
Верно, святым отцам и впрямь судьба Арвеста была дороже казни пары преступников,
пусть даже столь видных. Не стала бить в спину и стража, опасаясь, наверное,
задеть случайно оказавшихся рядом с беглецами зевак.
Толпа, в которой оказались Неясыть, Прадд и Сугутор, словно пенный вал, катилась
прочь от площади Правосудия по широкой мощёной улице; сперва казалось, что и
пожары, и шум сражения остались позади, но нет - из примыкавшей справа улочки
внезапно раздались крики и лязг мечей; спустя миг Неясыть воочию увидел тех, кто
сегодня пришёл испытывать судьбу под стенами Арвеста.
Они были высоки, смуглокожи, в странных, утыканных шипами зелено-алых доспехах,
похожие на причудливых морских существ. Пришельцы сражались не обычными мечами,
копьями или топорами, но длинными и широкими косами, причём действовали они этим
неудобным в общем-то оружием на удивление ловко. Часть воинов сражалась широкими
прямыми клинками, насаженными на длинные, в полтора локтя, рукояти. Щитов у
нападавших не было совсем.
Около полусотни воинов в красно-зелёном уверенно теснили отчаянно отбивающихся
алебардистов в серых кирасах пехоты Лесных Кантонов. А позади, за спинами
сражающихся, к немалому изумлению Фесса, шли не грабители, не мародёры, а
факельщики, деловито забрасывавшие в окна и двери домов (которые для этого
вышибались специальным тараном) чёрные дымящиеся горшки и факелы с удивительно
стойким, негаснущим пламенем. Никто не пытался набрать пленников для продажи,
никто не пытался поискать тайников с припрятанным золотишком или хотя бы просто
пошарить по обречённым домам, прежде чем там разгуляется огонь, - в общем,
нападавшие вели себя совершенно не так, как положено вести себя завоевателям в
только что взятом на щит вражеском городе.
Над нападавшими висела густая, вязкая, тяжёлая аура почти что непроницаемой,
чужой и злой магии. Не требовалось быть особо искушённым в волшбе, чтобы
почувствовать это.
Вся улица за спинами воинов в зелено-алом была затянута дымом, из окон многих
домов уже вырывалось пламя, слышались отчаянные крики и мольбы о помощи.
Известно, что войны жестоки. Но известно также, что не бывает с одной стороны
невинных страдающих мучеников, а с другой - отвратительных, опьянённых кровью
убийц. Воину, как правило, нужно что-то ещё, кроме простого боевого азарта,
чтобы вот так просто сжигать заживо безоружных и не моргнув глазом давать
погибнуть в огне богатейшей добыче.
Неясыть ещё не успел ничего сделать, а Прадд с Сугутором уже ринулись в бой -
строй алебардистов подался назад, пяток воинов в зелено-алом прорвался вдоль
стены за спины защитникам Арвеста.
Орк так и не бросил выхваченную у стражника на помосте алебарду и сейчас, широко
размахнувшись, кинулся на оказавшегося впереди врага. Сиреневая коса взметнулась
навстречу, но сталь алебарды, соединившись с богатырским размахом Прадда, взяла
верх. Сиреневый клинок переломился, а лезвие алебарды, продолжая смертельный
полукруг, развалило надвое голову воина в высоком шипастом шлеме и, разрубив
доспех, глубоко увязло в нагрудном панцире.
Орк яростно выругался на своём языке.
- Куда?!! Назад!! - заорал было Неясыть, но было уже поздно. Вслед за орком в
самую гущу схватки ринулся Сугутор - отважного гнома не смутило даже то, что он
безоружен. Подхватив выпавшую из мёртвой руки поверженного наёмника алебарду,
гном одним махом переломил о колено слишком длинное для себя древко, укоротив
его себе по росту, и, испустив воинственный клич, тоже сцепился с врагом.
Гном и орк, оба - из нечеловеческих рас, отчего-то не колебались ни секунды,
вступать ли им в бой или всё же лучше спасти свою шкуру, убравшись отсюда
подальше и скрывшись в неизбежной всеобщей суматохе.
Мятущаяся толпа чуть не сбила Фесса с ног, отшвырнув к стене, - люди искали
спасения в бегстве, однако и впереди, там, куда вела широкая улица Справедливых
Судей, неожиданно взметнулись дымные клубы и послышались отчаянные, полные
смертного ужаса вопли.
Сломив сопротивление защитников Арвеста вблизи порта, захватчики стремительно
продвигались в глубь города, действуя чётко, хладнокровно и грамотно - те места,
где наёмники вкупе с примкнувшими к ним жителями оказывали слишком уж упорное
сопротивление, нападающие просто обходили, чтобы потом атаковать уже со всех
сторон. Так, похоже, произошло и на сей раз.
Теперь люди бежали уже назад, обратно к площади Правосудия. Мало кто пытался
сражаться, да и чем? - найти на улицах Арвеста пусть даже и простую дубину
представлялось не слишком-то простым делом.
Тем временем алебардисты, получив неожиданную помощь от орка и гнома, сумели
выровнять строй и даже слегка потеснить неприятеля. Сугутор орудовал сломанной
алебардой, точно здоровенным топором, ловко отражая летящие со всех сторон
изогнутые сиреневые клинки. Прадд как-то сам собой оказался в середине людского
строя, о него, как волны о береговой утёс, разбивались попытки нападавших
прорвать столь неожиданно возникшую перед ними преграду.
Клинок в ножнах Фесса так и рвался в бой, но сейчас нужна была магии, а не
сталь, пусть даже и несущая на себе могучее чародейство. Не обращая внимания на
хаос кипящей вокруг схватки, Неясыть на миг зажмурился, потянувшись вторым своим
зрением к тому, откуда пришла беда.
В краткий, по человеческим меркам и вовсе неразличимый миг он увидел длинные
зелено-алые галеры, заполонившие весь просторный арвестский порт. Не жалея ядер,
они засыпали город своими горючими снарядами, и пламя пожаров поднималось в
полуденное небо. В самом порту вовсю пылали на свою беду случившиеся там суда -
и крутобокие купеческие, и стремительные длинные военные. Все они оказались
беспомощны перед вторгшимися, сделавшись лёгкой добычей огня. Удивительно, но
пламя почему-то щадило корабли нападавших - летящие во все стороны пылающие
головни, подхваченные потоками раскалённого воздуха, упрямо не попадали на яркие
раскрашенные борта и палубы. Порт напоминал сейчас непрерывно извергающийся
вулкан, огненную гору, сквозь узкую глотку которой рвётся наружу кипящий гнев
подземных Богов. Было уже поздно спасать хоть что-то в этом раскалённом хаосе.
С галер на пирсы быстро переправлялись всё новые и новые отряды воинов в зеленоалых
доспехах; казалось, что им не помеха даже огонь и нестерпимый жар,
Над кораблями нападавших, как показалось Фессу, застыла странная, жемчужнопереливчатая
туча, струи диковинного тумана текли и пересекались, время от
времени принимая обличье гротескно-огромного лица. Неясыть вгляделся в него - и
вздрогнул от неожиданности! Он знал, он где-то уже видел эту женщину с
заплетёнными в косу волосами!.. Но вот только где?
Ясно, что не в мире Эвиала. Все здешние воспоминания отличались у Фесса
необычайной чёткостью и ясностью, он готов был поклясться, что не встречал
подобного лица даже среди ярмарочной толпы!
Туча была Злом. Щитом Зла, мечом Зла, полноправным его посланником; на миг Фессу
почудилось, что он ощущает там, внутри этого жемчужного сверкания, чей-то чужой
разум, ограниченный, как и у всякого злодея, но всё-таки разум, на который можно
воздействовать логикой; однако это ощущение длилось лишь краткую секунду даже
для него, а в людском мире прошло и того меньше времени, потом вновь пришло
осознание полной иррациональности явившегося сюда монстра. Впрочем, монстра ли?
Даже у самых тупых чудовищ присутствуют хотя бы главные инстинкты - есть, пить,
размножаться, сохранять себя; жемчужная туча гнала людей на убой, совершенно не
обременяя себя какими бы то ни было раздумьями. Неясыть сомневался, есть ли у
неё вообще хоть какая-то цель, или разрушение является для неё единственно
мыслимой формой существования.
Разумеется, Неясыть оказался не одним столь умным. В городе жило немало других
волшебников, и далеко не все из Белых праздновали труса в тот день; Фесс заметил
тянущиеся к туче плети голубых молний; мелькнул огненный шар, направленный в
одну из галер - файербол проломил борт и, словно хорошее катапультное ядро,
начинённое огненной смесью, разорвался внутри. Невольно Фесс даже залюбовался
этим жутким зрелищем - взрыв подбросил палубу вверх, словно крышку на
перекипевшем котле, разорвал борта, толкнув их в разные стороны; пылающие
обломки мгновенно погрузились в воду, огонь и дым сменились паром, скрывшим
последние мгновения трагедии.
"Где ж они были раньше?" - недоуменно подумал Неясыть. Почему не перетопили
вражью армаду на подходах к порту? Проморгали? Тогда почему не прикончили
сейчас?..
Чудовищное лицо в жемчужной туче исказилось, как показалось Фессу - от гнева.
На зелено-алых кораблях нашлись и свои собственные маги. В отличие от Белых
волшебников, прошедших обучение в ордосской Академии, они не использовали
привычное стихийное волшебство, подчиняя своей воле и перестраивая элементали.
Неясыть с внезапной дрожью ощутил поток Силы, устремившийся к тому месту, откуда
вылетел удачно поразивший галеру файербол. И с ещё большим изумлением Фесс вдруг
понял, что эта Сила невероятно, до невозможности схожа с его собственной, только
доведена до почти что полного совершенства. Это была некромантия высшей пробы.
Удар незримой плети напрочь вышибал жизнь из жертвы, не оставляя даже изорванной
в клочья души: это была вторая смерть, истинная, неподдельная, когда чародея не
вернёт даже весь Белый Совет.
Неслышимый для прочих крик, достигший слуха Фесса, заставил молодого волшебника
содрогнуться от поистине леденящего ужаса.
Оружие нападавших нашло свою цель.
...Холодная сталь пронеслась совсем рядом с ним, вырвав из магического
созерцания. Битва вокруг него продолжалась, и в спины алебардистам нацеливалось
никак не менее двух десятков воинов с длинными косами.
- Да не мешкайте же, мэтр! - отчаянно выкрикнул Сугутор, тряся Неясыть за рукав.
Только теперь Фесс увидел, что у него под ногами лежит зарубленный гномом воин в
зелёном и алом, шипы на доспехах изломаны, кровь залила кирасу; а на улице
Справедливых Судей "работает" мясорубка, длинные косы секут и секут бегущих, за
спинами воинов идут факельщики, горят дома, горят не успевшие выскочить люди...
Словно Смерть уже овладела всем миром и настали его последние часы.
Фесс оттолкнулся от стены. Да, он - некромант, и Смерть - его чуть ли не
ближайшая помощница. Но то, что пришло сегодня в Арвест, стократ хуже любого,
самого чёрного его волшебства. Принцип наименьшего зла в чистом, самом что ни на
есть неприглядном виде...
Неясыть быстро огляделся, шагнул к распростёртому на камнях умирающему солдату
Лесных Кантонов. Ранен тот был тяжело, но, быть может, его ещё можно было б
вытащить... в другое время и в другом месте. Фесс осторожно коснулся пальцами
судорожно содрогающейся жилки на шее, почувствовал горячее истечение жизни... и,
привычно бросив заклятие, вобрал в себя этот горячечный поток.
Глаза раненого закрылись, на губах задрожала слабая улыбка - жизнь ещё
оставалась в нём, а боль Фесс уже забрал.
Некромантия, да поразят её адептов, разом все Тёмные и Светлые Силы.
Неясыть скривился, как от удара. Это сейчас его разорванная плоть корчилась в
предсмертной муке, это он сейчас шёл через серый предел в ту страну, откуда нет
возврата; однако и боль, и страдания волшебным образом оборачивались Силой, той
самой, что могла возвращать мёртвых в их унылые обиталища.
Или отправлять туда же живых.
Меньше мгновения потребовалось Фессу, чтобы сплести заклятие, на которое раньше
он потратил бы несколько часов. И гораздо меньше времени прошло, прежде чем
заклинание начало действовать.
Можно сказать, это был высший класс для некроманта - совершить такое, не
прибегая ни к обрядовой, ни к ритуальной магии. И даже сами враги не сразу
поняли, что происходит, - их души ещё жили, в то время как плоть начала
стремительно умирать. Кожа ссыхалась и отваливалась целыми пластами, глаза
выпадали из орбит, болтаясь на стремительно истончающихся ниточках жил,
отваливались ногти, оружие падало, оголившиеся фаланги пальцев не в силах были
его удержать; Неясыть ещё успел почувствовать дикий ужас умерщвляемых заживо
воинов, прежде чем ею настиг откат, отдача от не прикрытого амулетами и
оберегами заклинания. В глазах помутилось, он тяжело осел на окровавленные
камни; но своё дело Неясыть сделал. Почти девять десятков врагов, включая и
идущих следом за солдатами поджигателей, превратились во прах, от них не
осталось даже костей, и приведшая их сюда Сила не успела защитить своих
марионеток.
Уцелевшие алебардисты, оцепенев, уставились на враз опустевшие доспехи своих
врагов. Прадд и Сугутор уже суетились, поднимая полубесчувственного Фесса на
ноги.
- Эй, ребята, это никак он сделал, что ли? - воскликнул один из солдат.
- Не твоё дело, приятель, благодари лучше мэтра, что сам жив пока остался, да
помоги нам его отсюда вынести! - не поворачивая головы, бросил гном.
Все оставшиеся в живых алебардисты, как один, ринулись помогать. Они прекрасно
понимали, что, не пусти волшебник в ход своё чародейство, здесь очень скоро не
осталось бы никого живого.
Фесса подхватили на руки.
- Надо наших найти! - крикнул один из наёмников, постарше, с капральским значком
на помятом шлеме. - Ежели их волшебническое достоинство в себя придёт, так мы
всех этих вражин покрушим!
- Мэтр тебе что, катапульта дубовая? - заорал в ответ гном. - Выносим его, тебе
сказано! Он ещё и не очнулся!
Неясыть слышал эту перебранку, словно очень-очень далёкое эхо, медленно всплывая
назад из глубин небытия. Мир, пусть кровавый и жестокий, властно звал его
назад... однако тут в дело вмешалась ещё одна сила.
Фесс услыхал слабый, но внятный и властный зов. Вокруг простиралась абсолютно
непроницаемая тьма, ночь без малейших проблесков, когда не видишь не то что
вытянутой руки, но и поднесенных к самому лицу пальцев.
Эта Тьма не была ни злой, ни доброй, ни жестокой, ни милосердной, Она просто
была, поглощённая собой, не единая, не монолитная, говорящая сразу тысячами
бесшумных, загадочных голосов; эти-то голоса и сливались для Фесса в невнятный,
но могучий и притягательный зов.
Постепенно на их фоне выделился один, звучавший для Неясыти отчётливее и резче
остальных. Невозможно было понять, мужчине принадлежит этот голос или женщине,
молод его обладатель или стар - магия гасила все характерные черты, оставляя
только смысл.
"Теперь ты видишь меня воочию. Ты видишь, как прекрасно то, что окружает тебя
ныне. Ты пусть и смутно, но догадываешься, какие величайшие тайны Мироздания
скрывает под собой этот тёмный полог, к каким сокровенным истокам бытия ведут
начинающиеся здесь тропы. Остановись и прими меня. Остановись и подумай над тем,
что я говорю. Только тут ты станешь истинно свободным, единый во множестве,
множественный в едином. Здесь бессмертие, сила, власть. Здесь каждый из нас
равен Богу-"
Этот зов казался почти неодолимым. Неясыть не мог понять, в чём его
притягательная сила, но сопротивляться уже не мог. Тьма не угрожала ему, она
оставалась такой же, как всегда, - пассивной, но совершающей, недвижной, но
проникающей повсюду. Тьме было всё равно, вольётся в неё ещё одна частичка по
имени Фесс или нет. На зов откликался сам Неясыть, отзывались какие-то глубокие
струны его души, о существовании которых он и сам до сих пор ничего не знал. Ему
предстояла борьба не с Салладорцем - что давно слившемуся с Тьмой гениальному
волшебнику-самородку ещё один смертный! - но с самим собой.
Тьма не обещала покоя. Она не обещала забвения. Она вообще ничего не обещала,
кроме... кроме всего совершенно иного. Быть может, там, за Великим Порогом, и
впрямь ничего нет, один обман, и голос Эвенгара - не более чем иллюзия; а может,
наоборот, и всё, о чём говорилось в "Трактате о сущности инобыТИЯ" есть истина,
великая и страшная, и может быть - кто знает! - чем скорее все живущие уйдут во
Тьму, сольются с нею, тем лучше?..
Как всегда, на помощь пришла боль. Самая обычная, боль его тела, которое,
похоже, никак не желало согласиться с происходящим. Резкая и острая, боль
вырвала Фесса из погибельного транса.
Он открыл глаза.
Вокруг вновь был горящий Арвест, а над самим Фессом склонилось полубезумное лицо
Сугутора.
- Очнулись, мэтр, хвала подземным Богам, которых я, Сугутор, никогда не видел! -
возопил гном, чуть не пускаясь в пляс от радости. - Вставайте, мэтр, вставайте,
если можете, и если не можете - тоже. У нас тут, похоже, затевается знатное
веселье!
Фесс заставил себя подняться. Ноги ныли, словно он только что отмахал три
десятка миль по бездорожью.
К кучке выживших в первом бою алебардистов успели присоединиться ещё два отряда
и не меньше сотни арвестских обывателей, вооружённых кто чем. Все они смотрели
сейчас на него, Чёрного мага, некроманта, совсем недавно хладнокровно добившего
одного из раненых, чтобы только заполучить силы для разрушительного заклятия;
люди готовы были идти за ним, и цвет уже не играл никакой роли.
Сцены, одна соблазнительней другой, вихрем пронеслись в сознании Фесса - он,
Неясыть, - спаситель Арвеста, коленопреклонённая толпа, умоляющая его возложить
на себя ещё не успевшую остыть после плавильного горна причудливую корону; в
первых рядах стоят отцы-инквизиторы, босые, с непокрытыми головами, смиренно
ожидая его строгого суда...
Неясыть даже помотал головой, отгоняя некстати нахлынувшие привязчивые видения.
Надо как-то выбраться из горящего города; а там будет видно.
Но собравшиеся вокруг него люди были, похоже, совсем другого мнения.
- Веди нас, мэтр! - крикнул тот самый капрал, что первым сообразил, кому он и
его товарищи обязаны спасением. - Веди, твоё волшебничество! С тобой мы весь
город очистим!
- Веди, веди нас! - гулким эхом отозвалась толпа.
- А... Э... - только и смог сказать Неясыть.
- Да погодите вы, не видите - только в себя пр-и-шёл! - укорил Правд
расшумевшуюся толпу.
- С-сейчас... - выдавил из себя Фесс, - Надо... осмотреться...
Он зажмурил глаза.
На сей раз заклятие получилось удивительно легко, он даже почти что не ощутил
болезненной отдачи.
Неясыть словно бы воспарил на Арвестом.
Почти весь город затягивала густая, местами совершенно непроглядная пелена дыма.
Сквозь немногочисленные разрывы в ней виднелись алые пятна пожаров; отдельные их
пятна сливались в сплошное море огня, наступавшее широким полукругом на юг. Порт
уже, похоже, догорал, волшебники нападавших всё-таки вынудили магов-зашитников
Арвеста отступить. Правда, победа далась им недёшево - тут и там над водой
торчали верхушки мачт от потопленных галер. Что творилось на пирсах, Фесс
разглядеть не смог - там всё ещё властвовал огонь,
Оборонявшая Арвест пехота Лесных Кантонов не смогла сдержать порыв штурмующих.
Наёмники сражались мужественно, но, памятуя, что потерять жизнь куда хуже, чем
даже кошелёк, видя безнадёжность положения, небольшими отрядами стали
прорываться прочь из города. Упорнее других держалась, как ни странно, стража
Святой Инквизиции. Эти до сих пор отбивались, засев в своём очень смахивающем на
крепость здании, что на площади Правосудия, и ещё в нескольких кварталах,
прикрывая (тут Неясыть и вовсе едва не разинул рот от изумления) выход из
пылающего города женщин с детьми. Мужчины Арвеста наконец-то вспомнили о том,
что они мужчины, и взялись за оружие, но было слишком поздно.
"Интересно, а где же у нас преподобный Этлау?" - мельком подумал Неясыть, и
заклятие, словно услышав, тотчас же услужливо явило ему отца-экзекутора.
Этлау выглядел неважно. Ряса перепачкана грязью, копотью и кровью, прожжена во
многих местах, лоб рассечён, левая рука висит на грубой перевязи. Отец-экзекутор
прикрывал отход - за его спиной трое молодых послушников помогали тащить узлы и
детей нескольким женщинам. А перед инквизитором скапливались, готовясь к удару,
по меньшей мере, десятков семь воинов в зелено-алых доспехах. Среди них Фесс
наконец заметил и стрелков - с очень длинными, в полный рост человека, луками,
один конец которых воины упирали в землю.
Этлау стоял, высоко подняв руки, и, как видно, нападавшие уже понимали, что это
значит, - в инквизитора не полетела ни одна стрела и ни один солдат не пересёк
незримой границы.
Отец-экзекутор почувствовал чужое присутствие мгновенно, поднял голову,
невидящими глазами взглянул, прямо сквозь горящие дома в лицо Фессу.
- Пришёл посмотреть на мой коней, некромант? Ну как, много набрал Силы? Для тебя
сегодня ведь раздолье... - отрывисто бросил Этлау. Его слова были словно плевок.
Кто-то из воинов в красно-зелёном, очевидно, почувствовал, что вражий маг
впереди отвлёкся на что-то другое, и тотчас же пустил стрелу. Этлау небрежно
отмахнулся рукой - стрела сломалась в полёте, её горящие половинки разлетелись в
противоположные стороны. Лицо волшебника скорчилось от боли - отдача была
сильна, - однако сам он даже не пошатнулся и не шагнул назад,
Воины в ало-зелёном не рискнули сделать вперёд ни шага. По-прежнему топтались на
месте, ожидая непонятно чего - может, своих собственных чародеев?
Этлау заговорил снова:
- Что, не верил, будто инквизиторы могут спасать безоружных и помогать
беспомощным? Придумал себе врага, решил, что среди отцов-экзекуторов только
отъявленные негодяи, кровожадные убийцы и палачи, считающие, что день прожит
даром, если никто не отправлен на костёр, упивающиеся чужими муками?
- Я пришёл не для того, чтобы смеяться над тобой, инквизитор, - сказал Фесс.
- Зачем же тогда? - скривился Этлау,
- Чтобы помочь, - внезапно вырвалось у Фесса.
- Помо-очь... - протянул инквизитор. - Ну что ж, помоги, Ты сейчас... ага, на
углу Справедливых Судей и Шерстяного Вала. Сворачивая по Валу, идите к порту -
отсюда бежит народ, а у меня уже не осталось людей послать им прикрытие. Эти, с
Клешней, посекут всех своими косами, точно траву...
- А, так, значит, нападающие - из Империи Клешней?
- А ты что, не знал?.. Впрочем, неважно. Действуй, некромант. Спасай...
Этлау хотел добавить что-то ещё, но тут ряды воинов в шипастых доспехах внезапно
взволновались и качнулись вперёд. Неясыть уловил слабое эхо нацеленного в
инквизитора заклинания. Там начинался бой.
Видение погасло.
Теперь Неясыть знал, куда идти.
В самом деле, чем отличался его нынешний бой от тех, к которым он уже успел
привыкнуть? Тем, что здесь его врагами оказались не мертвяки, не зомби, а
обычные смертные?..
...Дальнейшее смешалось в кровавый, но, по существу, однообразный хаос. Отряд
Фесса прорвался вдоль Шерстяного Вала, отбросив хозяйничавших там врагов; он
понёс потери, но они оказались тотчас же восполненными - к отряду присоединялись
всё новые и новые жители Арвеста. Неясыть ещё дважды пускал в ход своё
чародейство, сметая появлявшиеся у них на пути заслоны. Вскоре дальше
продвигаться стало уже невозможно из-за бушующих пожаров, погасить которые не
смог бы даже сам мастер Огневик,
Своими заклятиями Неясыть пробивал дорогу наспех собравшемуся вокруг него
воинству. Отдача сотрясала всё его существо, не было времени вить тонкую и
причудливую вязь каналов в Астрал, чтобы смягчить боль. Фесс скрипел зубами и
принимал удар на себя.
Однако этого было мало. Он пустил в ход самые чёрные и разрушительные из
известных ему заклятий, не прибегая, однако, ни к одному виду стихийных
чародейств. Только некромантия. Дважды он ощутил короткое сопротивление, словно
находившиеся где-то невдалеке чужие чародеи пытались ему воспрепятствовать; он
смял это сопротивление, но дорогой ценой:
с каждым заклинанием всё шире и шире распахивалось незримое для прочих окно в
реальности, сквозь которое на Фесса властно смотрела госпожа Тьма. Фессу
казалось - каждое заклятие словно бы отрывает его от земли, стремясь унести
туда, где ему слышался столь манящий зов. Как будто бы осталось сделать одно
последнее усилие - и судьба Салладорца станет его собственной судьбой; хорошо
ещё, что земное сражение крепко держало молодого волшебника.
К тому моменту за спиной у Фесса собралась внушительная толпа, сотни полторы
вооружённых мужчин и почти вдвое больше женщин с детьми. Надо было пробиваться
прочь из горящего города, предоставив его огню.
...И они сделали это, опрокинув по пути ещё два вражеских отряда. После
последнего чародейства Фесс совсем обессилел. Вокруг было разлито богато
эманации того, что он, некромант, сумел бы превратить в свою мощь, но отчего-то
Фесса начинало трясти при одной мысли о том, что он вберёт в себя последний
мучительный вздох сгорающего заживо ребёнка.
...За городскими воротами отряд невольно остановился. Позади лежал охваченный
огнём Арвест. и, похоже, кто-то не жалел сил, раздувая пожар все сильнее и
сильнее, намереваясь, как видно, сжечь даже сам камень, Из горящих развалин
вырвалось не так уж и мало народа; однако следом за беглецами из разбитых ворот
мерным шагом выходили и зелено-алые вражеские колонны, причём без малейшего
следа копоти или сажи на шипастых доспехах.
Обитатели ближайших к городу ферм и дешёвых постоялых дворов уже успели сбежать,
и не подумав прийти на помощь горожанам.
При виде стройных колонн врагов арвестских беглецов вмиг охватила паника. Воинов
среди них оказалось совсем немного - пехота Лесных Кантонов исполнила свой долг
и. не сумев остановить противника, сама почти вся полегла на улицах Арвеста;
Неясыть не знал, выжил ли кто-то из Белых волшебников - пока что, во всяком
случае, он не чувствовал никаких следов волшбы ни с той, ни с другой стороны.
Фесс хотел бы узнать, что сталось с отцом-экзекутором преподобным Этлау. но сил
сейчас не оставалось даже на то, чтобы взглянуть на город магическим зрением. Да
и к тому же не хотелось лишний раз прибегать к чародейству - Неясыть слишком
хорошо запомнил смотрящие прямо ему в душу очи Тьмы.
Нападающие тем временем и не думали бездействовать. Разворачиваясь широким
строем, они двинулись вперёд. За спиной Фесса раздались истошные вопли женщин;
кто-то, подхватив детей, уже бросился бежать.
Прадд, Сугутор, уцелевшие наёмники - все, оказавшиеся вокруг Фесса, смотрели
сейчас на него.
Давай же, чародей. Смети их! Ведь ты можешь, можешь, мы знаем!..
Если бы Неясыть умел черпать Силу в простой человеческой вере, он, наверное,
смог бы сейчас погасить солнце и вновь зажечь его. Но...
Фесс закрыл глаза. Бой в городе взял у него всё, что только возможно. Остался
последний резерв, за которым - только Тьма.
Развоплощение.
- Нет, Неясыть, - сказал вдруг рядом очень знакомый голос.
Фесс поднял глаза - возле него стояла Атлика, живая и невредимая, только очень
осунувшаяся и оборванная. Похоже было, что всё это время она провела в лесах и
ничего не ела.
- Я сделаю это сама. - Глаза девушки горели фанатичным огнём. - Не знаю, куда
выведет меня эта тропа, но...
- Стой, о чём ты? - не понял Неясыть. - Откуда ты взялась, где была, как нашла
меня?..
- Если бы ты прочёл трактат, ты бы не спрашивал, - надменно бросила Атлика,
игнорируя все прочие вопросы. - Прийти к Учителю можно разными путями... в том
числе - и захватив с собой побольше врагов. Вот как сейчас, например... -
Постой, но ведь...
- Чем больше людей войдёт во Тьму, тем лучше, - пылко произнесла Атлика. - Пусть
даже... не совсем но их желанию.
- Стой! - запоздало поняв, что она задумала, отчаянно выкрикнул Фесс, но было
уже поздно.
В руке Атлики сам собой оказался уже знакомый чёрный том рукописи Салладорца.
Книга открылась; буквы ярко светились, и Неясыть даже отшатнулся - через эти
страницы в мир сейчас рвалась такая мощь, перед которой все его заклятия были не
более чем сухие осенние листья, гонимые холодным ветром.
Неясыть поднял было руку... и тотчас понял, что надо бежать. Атлика здесь уже
ничего не решала, роковая книга гениального чародея всё делала сама, за неё.
Девушка была обречена, и самое лучшее, что могли успеть оказавшиеся рядом, - это
как можно быстрее убраться отсюда подальше.
Следом за мэтром ринулись орк и гном.
Двое или трое алебардистов рванулись было к Атлике, но их оружие вспыхнуло, едва
коснувшись невидимого купола, окружившего девушку. Мелькнул пущенный каким-то
уцелевшим чародеем огненный шар - он разбился о ту же невидимую преграду,
рассыпался веером ярких искр, не причинив никакого вреда.
Атлика стояла, гордо выпрямившись, высоко вскинув подбородок, громко читая
какие-то фразы из книги Салладорца - Фесс предпочитал не слышать, какие именно.
А потом над их головами стало раскрываться небо. Оно не подёрнулось ночным
сумраком, на нём не проступили звёзды - нет, посреди яркой дневной голубизны
внезапно стали появляться абсолютно чёрные воронки. Они становились все шире,
стремительно росли, поглощая вспыхивавшие жалобным розоватым светом облака; свет
быстро мерк, тут и там раздавались испуганные крики; а потом из этих чёрных
воронок вниз рванулись бешено вращающиеся, туго закрученные смерчи. Десятки
смертоносных хоботов разом коснулись земли - и Фесс услышал, что земля сама
закричала в этот миг от нестерпимой боли.
Конечно, это были не обычные смерчи. Там, где они касались земной плоти, разом
начинали бушевать сразу все четыре великие стихии в своих самых разрушительных
ипостасях. Горел нестерпимо белый огонь, куда ярче солнца, так что на него
невозможно было смотреть; хлестали во все стороны струи воды, каждая с лёгкостью
навылет пробивала вековые, поросшие мхом каменные глыбы; завывал ветер,
свёрнутый в тугие разящие плети вихрей; грузно ворочались, дроби всё и вся,
тысячепудовые, от века не знавшие подвижек камни.
Усеянное людьми и жалким скарбом беженцев поле за спиной Фесса мгновенно
превратилось в чудовищную бойню. Чёрные хоботы хаоса метались из стороны в
сторону, оставляя за собой глубокие широкие рвы; летели в разные стороны
изувеченные тела, обломки рушащихся домов, горящие комья земли; Атлика застыла в
самом сердце невиданного шторма, вызванного магией Салладорца, - её холм буря
пока обходила стороной, зато у подножия бушевала с такой яростью, что живым к
тихому месту никто не смог бы подойти; с небес спускались всё новые и новые
хоботы смерчей, теперь они захватили и вышедшее из Арвеста войско Империи
Клешней, обращали в пыль городские кварталы, ещё не уничтоженные огнём: те же,
где успело потрудиться пламя, становились даже меньше, чем прахом. Башни, дома,
крепостные стены взлетали на воздух удивительными фонтанами дробящегося камня;
чудовищное оружие Салладорца достигло порта, обращая в ничто вражеский флот;
чёрные воронки не просто топили галеры, они высосали всю воду из гавани,
превратив боевые корабли в горсти невесомого праха.
И там, в порту, волшебство Салладорца сошлось лицом к лицу с той Силой, что
привела сюда, в Арвест, воинов Империи Клешней.
Этот момент Фесс увидел своим вторым зрением даже против собственной воли.
Десятки рухнувших с неба чёрных смерчей, точно копья, насквозь пробили всю толщу
жемчужно-серой тучи, и Фессу показалось, что он слышит стон бессильной ярости и
неистовой злобы; чёрные плети стали отрываться от материнских воронок в небе,
туча втягивала их в себя одну за другой; но даже она не могла вместить в себя
всю Великую Тьму, наступавшую сейчас лишь ничтожной частью своих неисчислимых
легионов. Запасы чёрных стрел не иссякали, и вот - жемчужные бока тучи набрякли
свинцово-серым, в последний раз мелькнуло искажённое болью и злобой смутнознакомое
женское лицо - и туча исчезла, поглощенная, разорванная на части
натиском Тьмы; а на том месте, где она только что находилась, пересохшее дно
арвестской бухты внезапно рассекла огнедышащая трещина; остатки волноломов и
пирсов, похожий на обглоданную кость остов маяка - всё это рухнуло в
новосотворённый провал.
И тотчас же, словно кто-то поднял незримые затворы, вперёд хлынула вода - волны
Моря Ветров стремились вновь вернуться в привычное лоно...
Армия Империи оказалась в самом эпицентре бури. Едва ли уцелел хоть кто-то из
высадившихся сегодня утром на арвестских пирсах; против использованного Атликой
волшебства защиты не существовало.
"Интересно, - мельком подумал на бегу Неясыть, - если Салладорец сумел измыслить
такое - то почему же не пустил в ход, когда западня захлопнулась и он сам угодил
вдовушку?.."
Гроза все ширилась, захватывая новые и новые пространства; не проницаемая ни для
глаза, ни даже для магии завеса висела над гибнущим городом, после того как
пришлое чародейство погибло. Ни один маг, за исключением разве что милорда
ректора Анэто, не смог бы пробиться сквозь неё.
- Кажется, не уйти, мэтр! - заорал в самое ухо Фессу гном. - Сделайте чтонибудь,
мэтр! Погибнем ведь все!..
Сугутор неожиданно повис на руке Фесса, вынуждая того остановиться. Шторм и в
самом деле почти что настиг беглецов. Кое-кто из отставших уже оказался во
власти хаоса; и двигалась буря явно быстрее даже самого резвого бегуна.
Неясыть ещё не успел даже ничего понять, как ясно видимая, несмотря на всё
творящееся, фигурка Атлики выронила книгу и моляще протянула вверх обе руки.
Шторм остановился, А потом все, все до единой воронки вдруг ринулись, словно
хищные птицы на добычу, к тому холму, где застыла Атлика, лишний раз терзая и
без того обезображенную жуткими шрамами дымящихся рвов землю. Тьма рванулась с
небес, Тьма вмиг поглотила защищавший девушку невидимый купол - и потом все до
единого уцелевшие на поле услыхали жуткий, нечеловеческий и даже не звериный
крик боли и отчаяния: чёрные плети смерчей подняли судорожно трепыхающуюся
фигурку Атлики вверх, потащили в небо, трепля по пути, словно ребёнок тряпичную
куклу; Атлику втянуло в чёрную дыру, и врата хаоса в тот же миг захлопнулись.
Арвест встретил свой судный день и свою судьбу.
Уцелевшие опомнились не сразу. Не выжил никто из наскоро сколотившегося отряда,
с которым Фесс вместе сражался на улицах Арвеста; только орк и гном по-прежнему
были рядом, не отходя от своего мэтра ни на шаг.
Рассеявшиеся по полям люди растерянно стояли, глядя назад, туда, где ещё совсем
недавно лежал гордый и богатый город. Теперь на этом месте осталась только
гигантская, миль восемь в поперечнике, глубокая чёрная воронка; её склоны коегде
дымились, кое-где их покрывала жирная влажная грязь, исходящая тяжёлым
паром; от моря воронку отделяла невесть как возникшая каменистая стена,
увенчанная сверху острыми зубцами.
Никаких следов вторгшегося флота или армии Империи Клешней не осталось, как не
уцелело даже праха тех, кто не успел выбраться из Арвеста или выбрался, но
оказался слишком близко от разгулявшегося шторма.
Воистину, Тьма сегодня получила царский подарок.
А Неясыть уже ощущал стянувшееся над чёрной воронкой Зло, но Зло обычное, для
Фесса почти не страшное - простор для обычной некромантии. Через пару лет, когда
Зло вылупится наконец из своего кокона, здесь будет немало работы - а пока здесь
делать нечего, подобно тому, как нет смысла просеивать по зёрнышку все семена в
поисках сорняков - их следует выпалывать, когда они уже взошли,
И всё равно - тяжко и страшно было стоять здесь, на краю громадной могилы,
только что поглотившей тысячи, если не десятки тысяч душ; Фесс скривился, словно
от невыносимой головной боли.
Сугутор осторожно коснулся руки молодого волшебника.
- Пойдёмте отсюда, мэтр, - вполголоса проговорил гном. - Пойдёмте, здесь хватает
Белых, людям будет кому помочь. Пойдёмте. Ежели всё по толку пройдёт, денька
через три в Нарне окажемся...
Неясыть тяжело вздохнул. Ноги отказывались повиноваться, на них словно повисла
неподъёмная тяжесть: Прадд, присоединяясь к гному, осторожно потянул Фесса за
другую руку.
- Идёмте, идёмте, мэтр, - прогудел орк. - Сугутор дело говорит. В Нарне
укроемся, тогда и разберёмся, что и как делать...
Гном, Прадд и Неясыть зашагали вперёд. Позади осталась чёрная выжженная тень
города, навек впечатанная в Астрал ужасом и болью погибающих.
Зло, пришедшее в Арвест, оставило по себе долгую память.
ИНТЕРЛЮДИЯ VII
- Ну, вот и пришли, - вздохнула Клара.
- Долина... - пробормотал Мелвилл.
- Однако далеко запрятались, - отметила Эвис. Остальные молча кивнули. Удирая от
козлоногих, маги Долины оставили позади столько миров, что Клара со спутниками
чуть не стёрли до дыр свои сапоги на Тропах Межреальности. Время очень
причудливо течёт в пределах Упорядоченного, и потому в одних мирах успевает
пройти месяц, в других - год, а в третьих - целая вечность. Сколько времени
успело минуть здесь, в Долине, не знал никто.
- Смотри-ка, охрана-то поразболталась тут без меня. - проворчала валькирия
Раина. - Где дальний секрет? Мы, понимаешь, дошли до самой заставы, а нас никто
даже и не окликнул!
Впереди сквозь переплетение ветвей колючего тёрна виднелась застава - сонный
стражник сидел, привалившись к стене, сладко похрапывая. Копьё стояло рядом.
- Дрыхнет на посту! - возопила валькирия. По её понятиям, такое преступление
должно было караться смертью на месте.
- Погоди, Раина, - заметила Эвис. - Может, тут и хорониться-то не от кого...
- Всё равно, - упрямо покачала головой валькирия. - Сейчас не от кого, а завтра
появится...
- Да будет вам! - сердито прошипела Клара на спорщиков. - Мне это тоже не
нравится. Игнациус такого никогда бы не допустил... Ладно, пошли. Но, друзья,
будьте готовы!..
- Думаешь, докторишки с погодничками могли нам тёплую встречу устроить? -
хладнокровно осведомилась Эвис, демонстративно хватаясь за эфес. - Что ж, я
давно уже хотела задать славную трёпку этой гордячке Ирэн...
- С ума сошла, девчонка, - проворчал Эгмонт. - Только внутренней свары нам и не
хватало. Клара права - пошли, но ухо держать востро и без дела за железо не
хвататься! Тебя, Сильвия, это тоже касается.
Девчонка-волшебница, взорвавшая таинственную скрину в закрытом мире, скромно
потупилась. Её страшная рана отчего-то заживала необычайно быстро, Сильвия сама
вышла из комы, не дождавшись помощи от целителей Долины. Клара сперва собиралась
устроить ей хорошую взбучку, но затем, передумав, махнула рукой. Сильвия только
хлопала ресницами и невинным голоском утверждала, что хотела лишь помочь своим
спасителям, сделав за них грязную работу и приняв этот грех на себя. Она кротко
выслушала яростную тираду Клары о гибнущем мире и о том, что её, Сильвию, как
чародейку ждет Суд магов Долины; а выслушав, ответила, что с радостью предаст
себя в руки справедливого суда и безмолвно склонится перед любым приговором -
потому что хотя бы так, но она отблагодарит тех, кто её спас, и дальнейшее уже
не имеет никакого значения. Всю дорогу назад они с Кицумом держались тише воды,
ниже травы, самоотверженно ухаживая за оправлявшейся от раны Тави и
беспрекословно подчиняясь Кларе. Правда, истинного раскаяния в Сильвии
волшебница всё равно не чувствовала.
Боевые маги старались не вспоминать о заключённой сделке. Клара не призналась бы
даже душевной подруге Аглае Стевенхорст, что одно только имя того, с кем
чародейка заключила договор на забытой Тропе Межреальности, заставляет Клару
трепетать. Мощь, пусть даже и поверженная, всё равно остаётся Мощью, тем более
опасной, что пытается отомстить, не останавливаясь ни перед чем, даже перед
собственной гибелью. А излишне говорить, что истинная гибель такой Силы заставит
тысячи миров содрогаться в огненных корчах агонии.
Клара не могла сказать даже себе, решится ли она признаться в содеянном Архимагу
Игнациусу. Отчего-то волшебница не сомневалась, что старый чародей её решения не
одобрит. Архимаг вообще всегда советовал своим подопечным держаться подальше от
Богов. А уж от Павших - тем более.
Не скрываясь, маленький отряд вышел к заставе. Стражник даже не вздумал
просыпаться. Раина скорчила зловещую гримасу и потянулась к мечу горе-вояки, так
что Кларе даже пришлось ухватить воительницу за рукав.
- Оставь его, - вполголоса буркнула волшебница. - Нам всем сейчас предстоит идти
к Архимагу... и, скажу, я предпочла бы встретиться с тысячей козлоногих, нежели
чем заводить этот разговор.
Эгмонт философски пожал плечами,
- Дело сделано - что о нём жалеть? Мы приняли на себя обязательство - его надо
выполнять, и Игнациус только подтвердит это.
Мелвилл кивнул, согласилась и Эвис; Тави вообще молчала, не вполне понимая, о
чём идёт речь; Сильвия и Кицум с деланно-покорным видом склонили головы; одна
только Клара задумчиво хмыкнула. Так получилась, что Игнациуса она знала чуть
ближе... и понимала, что суровый волшебник зачастую может поступить совершенно
по-иному, чем все от него ожидают.
Тави, Сильвия, Кицум во все глаза смотрели на открывающуюся перед ними панораму
Долины. Мельком взглянула, не удержавшись, и Клара - здесь всё оставалось попрежнему.
Мягкий солнечный свет, лёгкие облачка на небе, прохладный ветерок,
отгоняющий жару; вдали блестит голубизна Круглого озера; уютные особняки магов
увиты всегдашним плющом, покрытым голубыми, розовыми, жёлтыми цветами - в
соответствии с пристрастиями хозяина; гоблины-дворники уже подмели мощённые
цветным мрамором улицы, и путники шли словно по великолепному дворцу, где крышей
служит само голубое небо.
Они пришли в Долину, когда здесь еще царило раннее утро. Солнце только-только
поднялось над чёрными острыми пиками окрестных гор; короткая и тёплая ночь
Долины миновала, начинался длинный, нежаркий и приятный во всех отношениях день.
Разумеется, для тех, кто постоянно жил в Долине.
Тави как открыла рот, так и не закрывала его всё то время, пока маленький отряд
шёл к дому Архимага. По дороге им не встретилось ни одной живой души -
погодники, целители, мастера урожаев, строители и члены иных мирных Гильдий
Долины любили понежиться в постелях.
Двери в дом Игнациуса были распахнуты настежь. А сам Архимаг сидел возле крыльца
на своей любимой деревянной скамейке и задумчиво покуривал трубку, выпуская
сизые колечки дыма.
Вся компания невольно остановилась перед оградой. Клара внезапно ощутила, что
краснеет, - нельзя было всё-таки являться к пожилому, почтенному Учителю вот
так, прямо с дороги, немытой и неубранной, в грязной, порванной одежде, со
спутанными волосами...
- Ну, что встали? - ворчливо произнёс Архимаг, не поднимая головы. - Входите,
бродяги перехожие, рассказывайте, что натворили...
Четверо магов переглянулись, точно нашкодившие школьники,
- Так и знал - натворили, - вздохнул чародей. - Ну, раз уж пришли, выкладывайте.
Тянуть - только хуже будет. Входите в дом, рассаживайтесь... можете умыться,
кстати.
Разумеется, Архимаг не был бы Архимагом, если б ранних гостей не ждал на столе
праздничный завтрак.
- Говорите, - сказал Игнациус, отставляя в сторону блестящий серебряный
кофейник. - Да и спутников ваших представьте, кстати, а то что они жмутся за
столом, как неродные...
Эвис, Мелвилл и Эгмонт разом повернулись к Кларе. Игнациус усмехнулся:
- Вижу, всё вижу... Мол, Клархен, давай, тебя старик больше любит, может, нам
потом не так сильно влетит. Говори, Клара. Вижу ведь, что вы влипли.
- Учитель... - Клара прочистила горло. - Учитель, по дороге из Мельина мы какимто
образом сбились с дороги. Нас привело к одному из закрытых миров, в место,
где не было магии. Нам пришлось устраивать друг другу кровопускания... Там мы
нашли Кицума и Сильвию - Сильвия была волшебницей в мире Мельина.
- Моё почтение, мадемуазель. - Архимаг церемонно поклонился юной чародейке.
Неожиданно Сильвия, во все глаза глядевшая на него, порывисто вскочила с места,
упала перед магом на одно колено и ловко поцеловала его сухую, морщинистую руку.
- Что с вами, сударыня? - Перепуганный Игнациус поспешно отдёрнул руку.
Но было уже поздно. Сильвия упала и на второе колено, глаза её вспыхнули
настоящим фанатичным огнём.
- О, Великий... я, ничтожная, молю тебя о великой чести... позволь мне мыть
посуду и подметать полы в твоём доме, позволь выпалывать сорняки в огороде,
позволь чистить отхожее место, лишь бы быть рядом с тобой!..
- Что вы такое говорите, мадемуазель? - ещё больше перепугался Архимаг. - Вопервых,
у меня в доме такого не требуется, во-вторых...
- Сильвия! - негромко, но с угрозой сказала Клара.
Девчонка не обратила на неё никакого внимания.
- О, Великий Учитель... я целую прах меж стоп твоих... - Она и в самом деле
простёрлась ниц, припав губами к полу у подножия Трона Черепов.
- Во-первых, мадемуазель Сильвия, здесь нет никакого праха. - Игнациус
недовольно поморщился. - Поверьте, пол в моём доме тщательно подметается и
моется. Во-вторых, чтобы стать моей ученицей, нужно совсем, совсем иное, нежели
патетические слова и жесты. Встаньте, мадемуазель, прошу вас, и если вы и
впрямь... - Чародей нахмурил кустистые брови, пристально всматриваясь в замершую
Сильвию. - Если вы и впрямь небесталанны, как хотите мне показать, то вы сами
догадаетесь, что нужно сделать для того, чтобы попасть ко мне в учение. А теперь
успокойтесь, пожалуйста, и сядьте. У меня потом к вам будет несколько вопросов.
Вас, насколько я понимаю, ждёт дознание и суд. Так что о каком ученичестве
вообще может идти речь? Сядьте, мадемуазель, и не мешайте нам.
Сияющая Сильвия повиновалась без звука. Казалось, она и думать забыла о
предстоящем суде, который, знала Клара, за такие дела вполне может приговорить
юную волшебницу к смерти.
- Рассказывай дальше, Клара. - В голосе Игнациуса слышалось лёгкое раздражение.
Клара Хюммель вздохнула и продолжила своё повествование. Несколько раз Игнациус
прерывал её, уточняя детали, попросил взглянуть на сохранённый Сильвией Чёрный
Меч, долго смотрел на него, поцокивая языком и покачивая головой. Когда рассказ
дошёл до таинственной скрины и её уничтожения Сильвией, Игнациус только тяжело
вздохнул. Клара трепетала, точно школьница, которой вот-вот скажут, что
выпускное испытание она провалила - и притом без права переэкзаменовки.
Наконец повествование добралось и до заключённой сделки.
- Учитель, мы... - Клара опустила голову. - Мы не могли... У нас не
получалось... не выходило... Мы не могли допустить гибели целого мира, гибели
из-за нашей неосторожности. Поэтому мы согласились на сделку...
- Великая Четвёрка, ну с кем ещё? - простонал Архимаг, хватаясь за голову. - Я
так и знал! Так и знал! Нет, Клархен, тебя положительно нельзя отпускать одну на
дальние прогулки!.. Ну, так кто тебя нанял на сей раз?
Клара молча протянула Игнациусу подписанный незнакомцем пергамент.
Архимаг Игнациус Коппер мельком взглянул на витиеватый росчерк напротив алой
гильдийской печати... и переменился в лице, по щекам разлилась смертельная
бледность. Сухие пальцы чародея задрожали, пергамент выпал из них, сам собой
свернувшись в трубочку. Игнациус откинулся на спинку своего знаменитого кресла,
рванул ворот мягкой рубашки - его словно сдавило приступом удушья. Пергамент
откатился обратно к Кларе.
- Учитель! - Маги, все как один, ринулись к нему; но проворнее всех неожиданно
оказалась Сильвия, с ловкостью молодой рыси перемахнувшая прямо через стол.
Клара только мельком успела ощутить, как девчонка метнула прямо в мага туго
свитый из её собственной жизненной силы шар, заставляя разжаться цепкие когти
подступившей беды.
- А-ах... - Игнациус глубоко вздохнул. - Благодарю вас, мадемуазель... Вы успели
вовремя... Ах, Клара, Клара! Что же ты наделала!..
- У нас не было другого выхода, Учитель! - Чародейка сжала зубы.
- Думаешь, я этого не понимаю? - Игнациус опустил голову, подпёр её ладонью, так
что Клара совершенно не видела его лица. - Ну что ж...
"Обещания надо выполнять", - закончила про себя Клара.
- Этот пергамент - порви, сожги, а пепел развей по ветру, - решительно сказал
Игнациус. - Желательно где-нибудь около Дна Миров. О данном обещании - забудь.
Сиди в Долине и не высовывай отсюда носа. Вас, мальчики и девочки, это, кстати,
тоже касается. - Чародей обвёл всех присутствующих тяжёлым, выразительным
взглядом.
Клара остолбенела. Если б Игнациус приказал ей немедленно раздеться и заняться
при всех с ним любовью, она и то удивилась бы меньше. Потому что никогда,
никогда, никогда за всю историю Гильдии боевых магов ни один из её членов не
отказывался отданного слова - да притом ещё и скреплённого алым сургучом с
оттиснутым драконом, обвивающим меч. Герб Гильдии знали во множестве миров.
Знали короли и принцы, законные правители и бунтовщики-ренегаты, знали
благородные борцы за справедливость и алчные властолюбивцы, знали волшебники,
колдуны, ведьмы, чародеи, знали Боги отдельных миров, знали... И все знали, что
Слово Гильдии нерушимо. Маг может погибнуть, исполняя обещанное, он может
убедиться, что поставленная нанимателем задача неисполнима и, приведя веские
доказательства, вернув аванс (за вычетом некоей суммы "за беспокойство"),
отказаться от дальнейшего - но никогда и нигде маг Гильдии, получив от кого-то
помощь в обмен на обещание оказать услугу, не отказывался столь открыто и столь
цинично от данного слова.
Это означало бесчестье - для боевого мага хуже смерти. Это означало всеобщее
презрение, остракизм, бойкот. Позорное изгнание не только из Гильдии, но и из
самой Долины. Потерю всего.
Это означало конец Клары Хюммель и её спутников как боевых магов по найму.
- Учитель... - только и смогла простонать Клара.
Эвис, Эгмонт и Мелвилл, похоже, онемели от изумления.
- Если один из Павших ищет что-то, - голосом тихим, но таким, что от него все
почему-то задрожали, сказал Игнациус, - он ни за что не должен этого получить,
пусть даже это будет с виду обычный камень, палка или, к примеру, меч, сделанный
в одном из обычных миров тамошними чародеями, чья сила не сравнима с нашей.
Потому что Павшие никогда ничего не ищут зря. Значит, эти самые Мечи наделены
силой куда большей, чем полагали их создатели. Думаю, у них никогда и мысли бы
такой не возникло. И если Павший не нашел их до сих пор, если ему пришлось
прибегнуть к найму других - значит, сам он никогда их и не сыщет, потому что
нанимают кого-то они только в самых крайних, экстренных случаях, когда никакого
иного выхода уже не осталось. Вы поняли меня? - Он вновь по очереди взглянул
каждому в глаза. Выдержала и не потупилась одна Сильвия. - Потому что я даже
представить боюсь, что произойдёт, если в руках Павшего окажутся эти самые
Мечи...
- Н-но... но что они могут... - заикнулась было Эвис.
- Не знаю! - громовым голосом внезапно рявкнул Архимаг, так что Клара даже
подскочила от неожиданности. - И никто во всём Упорядоченном не знает, кроме
разве что Великого Орлангура!.. Молчать! - гаркнул Игнациус, видя, что Эвис
пытается ещё что-то сказать. - Сопляки, болваны, недоучки!!! Где были мои
глаза?!! Вас всех надо... надо... я просто не могу даже представить, что с вами
надо сделать! Отвечайте - вы взяли от него золото?!
Клара еле-еле выдавила из себя, что Павший, мол, пообещал: Гильдия ни в чём не
будет знать теперь недостатка.
- Это золото, - прежним жутким голосом продолжал Игнациус, - расплавим. Всё, до
последней крупинки. Перегоним в свинец. Заставлю этих лежебок Алхимиков как
следует потрудиться!.. А вы все - вон, прочь, уходите с глаз моих! Сил видеть
вас нет!
Марш по домам, и носа не показывать, пока я не позову! Дай сюда пергамент,
Клара!
И тут Клара Хюммель, почтительная ученица доброго старого волшебника Архимага
Игнациуса Коппера совершила, наверное, свой самый безумный поступок за все
триста лет жизни.
- Слово мага больше его жизни, - медленно сказала чародейка - нет, не просто
чародейка, а истинный боевой маг по найму, глава стариннейшей и гордой Гильдии,
никогда не нарушавшей своего слова. - Пусть погибнет мир и я вместе с ним, но
обещание своё я выполню. Или умру, выполняя его. У тебя есть власть над моей
жизнью, Архимаг Коппер, но нет над моей честью. Честь моя принадлежит мне и
только мне. Останови меня силой, если захочешь. Я буду драться, покуда в жилах
останется хоть капля крови, и не сдамся живой, Прощай, Архимаг. Я ухожу.
Обратно. Выполнять своё обещание.
Глаза Игнациуса полезли из орбит.
- Т-ты... ты-ы-ы... - просипел он, вытягивая трясущуюся руку.
- Кто-нибудь хочет пойти со мной? - вставая, сказала Клара. - Никого не зову,
но...
- Да простит меня милостивая госпожа, но я был бы счастлив и горд служить вам в
этом походе, - неожиданно проговорил Кицум. - Мне, милостивая госпожа, тут,
среди чародеев, делать нечего. Мне б к простым людям попасть - а там хоть на
плаху.
- Я тоже не оставлю вас, кирия, - поднялась Раина. - Я присягнула вам на
верность, и от этой клятвы меня освободит только смерть, - в обычном своём
высокопарном стиле закончила воительница.
- Я пойду с той, кто дважды спасал меня. - Тави встала плечом к плечу с
валькирией. - Пусть я простая смертная, но мы не забываем добро.
Трое магов мрачно молчали. А вот Сильвия уже невесть каким образом оказалась
возле самого кресла Архимага и сейчас гладила свесившуюся с подлокотника сухую,
морщинистую руку. Взгляд её не предвещал Кларе ничего хорошего.
- Так, значит, решено, - легко, даже весело бросила Клара, хотя сердце её
болезненно сжалось - она надеялась, что хотя бы кто-то из друзей-волшебников
думает так же, как она. - Рада была видеть вас, Архимаг. Счастливо оставаться,
господа чародеи. Встретимся в лоне Великого Духа, если такова будет наша судьба!
И Клара Хюммель, громко хлопнув дверью, вышла вон из дома Игнациуса Коппера.
Ей предстояло исполнить своё Слово.
СТРАНСТВУЮЩИЕ В НОЧИ
В узком ущелье среди гор Железного Хребта, в ущелье, похожем на оставленный след
от удара чудовищным топором, на крошечном каменистом уступе, прилепившемся к
обрыву, в одну смутную, ненастную ночь горел небольшой костерок.
- Да бросьте вы кручиниться, мэтр! Ну, подумаешь, город сожгли - так знали б вы,
сколько его раз жгли! И не только жгли - с лица земли стирали! Людишек всех -
под корень, кого в рабство, кого на месте... Когда Война Веры случилась - даже
пепла на месте Арвеста не осталось! Я уж про людей и не говорю. Ан нет, не вышло
у Костлявой - опять всё отстроили! И люди - откуда только взялись! Вот и сейчас
- не сомневайтесь, опять всё восстановят! И пары лет не пройдёт. Мы с вами в
"Ражем коте" ещё попируем!..
- Точно, мэтр, точно Сугутор говор-рит. Всё отстроится. От века здесь войны
были, от века города разорялись... так уж на свете заведено. Мы вот, свободные
ор-рки, мы между собой не воюем, но у людей ведь др-ругие законы. Может, им так
на р-роду написано - воевать, чтобы всем места хватало.
- Ох, Прадд, послушал бы ты сам, что несёшь...
- А что я несу, Суги?..
- Сколько раз тебе говорено, зеленозадый, - не смей называть меня Суги!!!
- Ну ладно тебе, ладно, др-ружище, только в др-раку не лезь, а то и сами с тобой
в пр-ропасть свер-рзимся, и мэтр-ра за собой потянем...
- А ты не мели чепухи!
- А ты руками не маши понапр-расну!
- Ладно вам, ладно... Сугутор, пожалуйста, - сколько нам ещё до Нарна?
- Пешим ходом, мэтр, да ещё по такой погоде - дня три, не меньше. Дорога-то сами
видите какая...
- А помнится, ты, почтенный Сугутор, ты обещал нас за тр-ри дня от Ар-рвеста до
Нар-рна пр-роводить...
- Ну не вышло, не сложилось, всякое ведь бывает!..
Наступила тишина. Вновь начал накрапывать утихший было к ночи нудный осенний
дождик.
Фесс сидел, привалившись к скале, и молча смотрел на огонь. То, что он для себя
определил как чистое, незамутнённое Зло (если только ко Злу применимы такие
слова), нанесло в Арвесте свой очередной удар. Мор в Ордосе, как сильно
подозревал теперь Неясыть, был первым.
И следовало ждать ещё худшего.
И непонятно было, что делать ему самому - в одночасье ставшему изгоем,
преступником, подлежащим суду Белого Совета. Ну хорошо, сейчас они идут в Нарн,
а потом? Или ему предстоит провести в этом огромном и мрачном лесу весь остаток
дней?
Остались неразгаданными тайны этого мира. Центры Силы, спрятанные в далёких
горах, а порой и среди вполне даже обжитых земель: Неясыть очень сильно
подозревал, что, пока он не разберётся, что это такое, Зло останется
непобедимым.
И, не приходилось сомневаться, смерть и ужас не успокоятся. Их удар по Арвесту
был далеко не последним. И, значит, долго задерживаться в Нарне он, Неясыть,
просто не имеет права. Под Арвестом он потерпел поражение. Больше он такого не
допустит.
Нет, они не станут прятаться. Во имя всех тех, кого он, Фесс, не спас в этом
бою, они покинут владения Тёмных эльфов, и притом очень скоро.
Фесс не замечал внимательных взглядов орка и гнома. Лишь когда веки волшебника
сомкнулись, а дыхание стало мерным и редким, Прадд и Сугутор осмелились
вздохнуть с облегчением и сами стали устраиваться на ночлег - с теми удобствами,
какие только были возможны под моросящим дождём.
Неясыть спал.
И видел во сне Эвенстайна с Бахмутом.
Полуэльф и человек стояли возле самого края крутого обрыва; за их спинами
закатное солнце медленно погружалось в западное море. Быть может, они находились
сейчас в Семиградье, а может - в Кинте Дальнем или и вовсе на загадочном острове
Утонувшего Краба.
- Ты не стал искать Мечи? - вкрадчиво осведомился полуэльф.
Неясыть пожал плечами.
- У меня были дела поважнее. Да и как-то не с руки заниматься поисками, когда у
тебя на плечах висят отцы-экзекуторы.
- Неясыть. - Бахмут шагнул вперёд. Вид у него был не слишком приветливый. - Ты,
похоже, всё-таки не понимаешь, Этот мир обречён. И сумеешь ли ты выбраться изпод
его обломков, зависит теперь только от тебя. Найди Мечи, и ты сможешь
вернуться домой. Понимаешь? Домой.
Фесс пожал плечами.
- Я уже много раз слышал, что мир гибнет. Каждый раз слухи о его кончине
оказывались несколько преувеличенными.
- Я же говорил тебе, он не поверит. - Полуэльф презрительно скривил тонкие губы.
- Тогда ему надо показать, - заметил Бахмут,
- Вот и пусть смотрит, - неприятно рассмеялся полуэльф. - В ближайшие несколько
лет тут будет твориться много интересного...
- Как бы ты не опоздал уверовать, человече, - вновь повернулся к Фессу Бахмут.
- Мне надоели эти игры, - голодно ответил некромант. - Я не люблю пустых угроз.
Если вы так могущественны, как хотите казаться, - то действуйте, а не тратьте
слова понапрасну.
Эвенстайн и Бахмут переглянулись.
- Тогда вини в бедах этого мира только лишь себя одного, - тихо произнёс
полуэльф.
- Маски могут остановить Смерть?
- Нет, - покачал головой Эвенстайн. - Как ты понимаешь, нам нет сюда хода. Мы
вынуждены прибегать к посредникам.
- Тогда зачем эти угрозы?
- Получив Мечи, мы спасли бы этот Мир! - напыщенно воскликнул полуэльф, - Не
стану лгать, они нужны нам совсем для другого, но с их помощью...
- Я подумаю, - медленно ответил Неясыть.
- Думай, - кивнул Бахмут. - Только не слишком долго...
...Над тремя уснувшими в ущелье путниками, словно непроглядная темная вода, плыл
ночной мрак. От края до края мира тёк он; тёмное покрывало великой Ночи,
всеобщей утешительницы и помощницы, сомкнулось над измученными землями. Все
спали, даже те, кто пережил арвестский кошмар, потеряв и дом, и близких. Даже
недреманная эльфийская стража на рубежах Нарна оказалась во власти тяжёлого сна.
Фесс спал. Рожденному магу предстояло долгое странствие.
ПУТЬ В НИЧТО
Пусть брат восстаёт на брата и Император - на магов, пусть рати гномов и Дану
кровавым стежком отмечают свой путь по имперским пределам, яростная зима всё
равно в свой черёд уступит место весне. Закон вечен и непреложен, на этой
вечности и непреложности стоит, по сути, людское бытие - как бы ни было плохо,
надейся! Беды в конце концов отступят, ведь не может же быть всё время плохо!
...После закончившегося миром сражения с гномами и Дану под Мельином многим
показалось, что и впрямь наступила передышка. Вопреки всеобщим ожиданиям, война
с магами не переросла в кровавое и всеобщее избиение. Видно, струсили чародеи,
не сдюжили супротив молодого правителя, несмотря на всю свою силу. Присмирела
Радуга, присмирела - так судачили в имперских легионах.
...Император ни словом, ни делом не стал пенять тем легионерам, что отступили и
показали врагу спину в приснопамятном бою. Первый легион - точнее, уцелевшие из
него, - те да, тех возвеличили, и отныне они сделались легионом Серебряных Лат,
личной гвардией правителя Империи; Первый легион набирали заново, из
добровольцев, давая двойную плату, но и муштруя вдвое.
...Угрюмые гномы своими руками восстанавливали Мельин. У них просто не
оставалось другого выхода. Драгнир исчез, небольшая армия очутилась в самом
сердце вражеского государства. Гномы принялись работать - честно, не покладая
рук, потому что дали слово.
Однако те, кто остался в западных горах, думали по-иному. И огромный обоз с
провиантом, посланный Императором к вратам нового гномьего царства, упёрся в
наглухо запертые створки. В людей не стреляли, на них никто не нападал - но
посланцы Каменного Престола чётко и недвусмысленно дали понять, что от хумансов
им, Подгорному Племени, ничего не надо. Тем же, кто принял жизнь из рук
правителя людей, предложено было в родные горы не возвращаться.
...Император сидел верхом, окружённый, как всегда, молчаливыми Вольными ближней
стражи. Маленький отряд замер на вершине Замковой Скалы; внизу расстилался
Мельин, сейчас похожий на громадный муравейник. Снег давно стаял, улицы
превратились в покрытые жидкой грязью реки, где люди увязали по колено, а гномы,
случалось, - чуть ли не до пояса,
- Гномам объявлено о слове Каменного Престола? - спросил Император у замершего
перед ним гонца,
- Да простятся мне эти слова, но никто не дерзнул этого сделать, мой повелитель.
- Хорошо, тогда я это сделаю сам, - кивнул Император. - Отправляйся к их
набольшим и передай, что я буду говорить с ними.
- Повиновение Империи! - отсалютовал воин и бегом бросился прочь.
Маленькая узкая рука осторожно коснулась воронёных лат Императора, и он тотчас
же повернулся - словно ощутил эти пальчики даже сквозь толстый металл. Несмотря
ни на что, Император с доспехами не расставался. Сежес могла ведь и передумать.
В любой момент.
- Ты хочешь говорить с гномами? - тихо спросила Агата. Она сидела верхом на
своей лошадке, мирно стоявшей рядом со злым боевым конём Императора.
- Да, Тайде. - Император часто звал её этим именем - людским переложением слова
Thaide, Видящая, на языке народа Дану. - Есть шанс заполучить их в подданные.
- Ты радуешься этому? - по-прежнему тихо спросила Сеамни. - Тому, что они
изгнаны?
Император помолчал. По старой привычке потёр левую руку - хотя на ней уже и не
красовалась магическая латная перчатка из белой кости. Сеамни Оэктаканн не
терпела лжи - пусть даже "во спасение".
- Радуюсь, - признался Император. - Если мне удастся устроить их... это будут
настоящие подданные, такие же, как половинчики, как орки... - "И не как Вольные,
- докончил он про себя. - Не как Вольные, о которых я до сих пор не знаю, кому
они служат, - то ли мне, то ли своему Кругу Капитанов..." - Я хочу...
- Знаю. - Ручка Агаты скользнула под волосы, коснулась шеи Императора. - Ты
хочешь быть повелителем всего, всех рас - и людской, и всех иных. Так, мой
Император?
На людях она всегда называла его так, По имени, ею самой придуманному, - лишь
когда они оказывались в постели.
И вновь он ответил правду.
- Так. Но разве это не лучше бесконечных свар и дрязг? Дану столетиями воевали
не только с людьми, но и с гномами, с эльфами, не говоря уж о северных орках!
Агата опустила голову и ничего не ответила.
Всю эту зиму они были вместе, расставаясь лишь на краткий миг. Сеамни была его
тенью. Молчаливой черноволосой тенью - правда, чёрные волосы пробила ветвящаяся
молния ранней седины. Любая волшебница играючи исправила бы этот недостаток, не
говоря уж о краске, - но Сеамни никогда не прибегала ни к чему искусственному.
Была такой, какая есть.
Император уже хорошо изучил это её молчание. Куда как красноречивое, оно,
казалось, говорило:
"Оставь эти затеи, люби меня, восстанавливай Империю - зачем тебе новые земли?"
- Не могу, Сеамни, - негромко произнёс правитель. - Ты же не забыла о Разломе?..
Черноволосая головка опустилась ещё ниже.
Ну, конечно же, она не забыла о Разломе. Как не мог забыть никто в мире Мельина,
и на севере от Внутренних Морей, и на юге. Чудовищная трещина, расколовшая
Империю почти пополам, пролегла от побережья до Царь-Горы - изменили свой путь
реки, обрушились горы, стали непроходимыми старые тракты, и никто ещё так и не
смог выстроить моста над бездонной, курящейся живым белым туманом расщелиной.
Император помнил, как побледнела и едва не лишилась чувств Сежес, впервые
взглянув на Разлом. Волшебница покачнулась в седле, её глаза закатились - не
подхвати её Император под руку, чародейка непременно рухнула бы вниз, под
копыта.
- Я готова сама призвать Спасителя, чтобы только Он закрыл это, - простонала
она, приходя в себя и по-прежнему тяжело опираясь на руку Императора. В те дни
он ещё носил белую перчатку.
- Что это такое, Сежес? - Император пристально вглядывался вниз, однако в
хлопьях белого тумана разглядеть что-либо было невозможно,
- Это Разлом, - холодно сказала волшебница, наконец опомнившись и отпуская руку
Императора. - Это врата в иной мир... или даже миры, я не могу сейчас сказать
точнее. Только после исследований... если, конечно, Бесцветные соизволят наконец
вылезти из своей скорлупы... тогда, может, ты услышишь от меня что-то еще.
- А этот туман? Он оживляет камни и превращает людей в чудовищ!
- Сгущённый магический эликсир в чистом виде. - Сежес была смертельно бледна,
несмотря на мороз, - Сильнейшая магия, волшебство, не подвластное Радуге. Мы
ничего не можем сделать с ним самим, нам остаётся только бороться с
последствиями; причина нам не по плечу и едва ли когда окажется.
- И что же? - нетерпеливо спросил Император. Сежес покосилась на неподвижно
застывшую Агату.
- Выставить стражу, - нехотя проговорила она. - Оградить Разлом забором...
- Ничего себе забор - через всю Империю, - хмыкнул Император.
Глаза Сежес зло блеснули - как это он посмел перебить ее1. - однако чародейка
вовремя опомнилась.
- Будет лучше, если к остальной нечисти прибавится ещё и порождённая Разломом?
Император промолчал. От чудовищного шрама на теле земли подданные и так бежали
куда глаза глядят, так что пришлось выставить на дорогах заслоны и чуть ли не
силой осаживать беглецов на новых землях.
- Что могут сделать маги? - резко спросил он. - Вы в состоянии предложить хоть
что-то, помимо заборов?
И вновь Сежес пришлось проглотить обиду.
- Да, можем... мой Император, - не слишком охотно прибавила она под пристальным
взглядом правителя. - Можем выставить дозорные посты и сплести соответствующее
заклятие, предупреждающее о зарождении злобных тварей.
- Когда это будет сделано и сколько вам потребуется на это золота? - спокойно
спросил Император.
Сежес аж передёрнуло от оскорбления. Несмотря ни на что, Император не просил
помощи! Он покупал услуги магов Радуги, словно нанимая каменщиков или древоделов
для восстановления Мельина!
- Нам потребуется не меньше месяца, - злорадно сообщила волшебница. - Мы
справились бы и быстрее, но, когда столько наших собратьев погибло...
- Ничего, обойдётесь теми, кто есть. Учеников вы пока ещё не заслужили.
Справьтесь с Разломом - и тогда мы посмотрим...
...Император пристально взглянул на Агату. Казалось, она тоже помнила тот
разговор. Конечно, Радуга не управилась ни за месяц, ни за два, ни за три. Живой
туман над Разломом начисто сметал все возводимые на его пути заклятия, даже
простые дозорные. Ничего не оставалось делать, как заняться привычным делом -
строить валы со сторожевыми башнями и частоколы, перебрасывать легионы с границ
и из глубины страны, объявлять новые наборы, всё больше и больше истощая казну.
За эту зиму имперская сокровищница опустела больше чем наполовину. Хорошо ещё,
что удалось обойтись без большой войны с восточными провинциями - пригодились
Второй и Пятый легионы, отправленные было добивать Дану. Штурм Селинова Вала был
отражён.
При одной этой мысли пальцы Императора сжимались в кулаки. Свои же, люди, не
эльфы, не кобольды, свои же ударили в спину, едва прослышав о случившейся беде.
А вот почитавшиеся дикими людоедами северные орки прислали депутацию,
всемилостивейше прося даровать им возможность работать на Империю и тем спастись
от голодной смерти в бесплодных тундрах... Император дозволил, и теперь на
восточных рубежах не было более рьяной и зоркой стражи. Правда, возмутились
пограничные бароны, но тут уж Император не церемонился. Во время вторжения из
Семадры многие перешли на её сторону - что и было запомнено. Граф Тарвус утопил
мятеж в крови. После этого наступила тишина.
Радуга, едва-едва оправившись после разгрома, тоже сидела тихо, мало-помалу
разбирая архивы погибшего Ордена Арк. Из всех магов Император допускал к себе
только одну Сежес - животный ужас волшебницы перед белой магической перчаткой на
руке Императора, казалось, навсегда впечатался ей в память. Правитель не
прибегал больше к услугам магов-целителей, довольствуясь травниками; искусные
лекари были и среди Вольных, несколько десятков которых, кстати, неожиданно
пришли на службу Империи.
- Да, Тайде, я хочу собрать все обитаемые земли под свою руку. Ты не забыла, что
никто из корабелов ни разу так и не приставал к берегу Запретных земель - там,
далеко, за Поясным Океаном?
- Я помню, - тихо сказала Агата, не убирая руки с плеча Императора.
- Когда-нибудь мы вернёмся туда. - Глаза Императора сузились, он видел перед
собой не развороченную, истерзанную огнём утробу громадного города, а стройные
шеренги идущих в бой манипул - там, далеко-далеко, где солнце круглый год стоит
в зените.
- Но только сначала надо закрыть Разлом, мой Император. - Пальцы Дану осторожно
погладили мужчину под ухом, чуть-чуть царапнув ноготком.
- Закрыть Разлом... да что ты, Агата! Если спасовала вся Радуга!..
- А разве ты спасовал перед Радугой? - парировала Агата.
Император недоумённо взглянул на неё.
- О чём ты, Сеамни? Мы и так караулим вдоль всего Разлома! Что же мне, вести
легионы вглубь?
- Вот именно над этим и следовало бы поработать Радуге, - произнесла Агата. -
Враг никуда не делся, мой Император. Они остановлены, но они здесь. И просто
выжидают время, чтобы вернуться. Настанет день, когда это случится - и кто
знает, устоим ли мы тогда?
Император молчал.
- Я чувствую эту угрозу. - В голосе Агаты послышались слезы, столь непривычные
для нее. - Я не могу ошибиться, я же была Видящей, у меня кое-что осталось...
Император знал, что она права. Дар предвидения, особенно предвидения беды, у
Агаты и впрямь остался, погружая порой бедняжку в оцепенение от видений грядущих
войн и бедствий. Она, например, сумела предугадать нападение из-за Селинова Вала
- и с тех пор к её словам прислушивались особенно внимательно.
- Никто из легионеров не пойдёт вниз, - угрюмо сказал Император. - Даже
Серебряные Латы. Да и как можно их вести, пусть даже под прикрытием чар, если...
ты же видела, что делает этот проклятый туман с людьми!
Агата видела. И не раз, когда сопровождала Императора в его нескончаемых
поездках вдоль Разлома. Вырывающиеся из чудовищной трещины белые капли, попадая
на человека, обращали его в такое страшилище, что диву давалась даже
многоопытная Сежес. По первости эти чудища уложили немало народа - прежде чем на
вооружение арбалетчиков не поступили отравленные стрелы, сработанные наконец-то
отринувшим добровольную схиму Нергом. Обычное оружие убивало тварей, но лишь
после того, как их удавалось изрубить на куски. Новый яд валил их с ног - или
лап - мгновенно.
- Надо придумать, чтобы они пошли, - непреклонно проговорила Агата. - Иначе...
Мы столкнёмся кое с кем похуже этих чудищ.
Она не произнесла вслух "козлоногие", Император понял её и так. Жутковатые
друзья-враги, чей прорыв еле-еле остановила Радуга где-то в ином пространстве -
но уже у самых границ мира Мельина. Никто так и не понял, откуда они пришли и
что им нужно, - но Радуга стояла против них насмерть. Император невольно свёл
брови - ясно ведь было, что козлоногие разыграли с ним несложную комбинацию,
подбросив ему могущественный артефакт против мощи магов Семицветья, что,
собственно говоря, и сделало возможной саму войну, в противном случае восстание
было б подавлено ещё в самом Мельине.
- Если козлоногие столь могущественны, как же они не сумели прорвать заслоны
магов?
- Радуге помогли, - уверенно сказала Агата. - Собственно говоря, главный-то удар
пришёлся как раз и не по магам. Его принял на себя кто-то иной...
- Знать бы кто... - вздохнул Император. Признание в этом он с трудом вырвал в
своё время из Сежес. Опираясь на один простой аргумент: если какая-то там
перчатка позволила ему, Императору, чуть ли не перебить всё Семицветье - как же
тогда Радуга устояла против совокупной мощи врагов, рвавшихся наверх?..
Волшебница долго отнекивалась, но в конце концов призналась. Впрочем, тайна
загадочного защитника так и осталась неразгаданной, Как и то, куда исчезли
Алмазный и Деревянный Мечи; как и то, куда пропал императорский советник Фесс.
Императору было не до загадок. Наступила весна, время, когда с юга приходят
пираты, когда, ошалев от бескормицы, с севера начинает напирать нелюдь, когда
эльфы, совершив свой праздник Возлияния Соков непременно должны отметить начало
плодородного сезона свежей хумансовой кровью: когда удальцы восточных земель, не
забывших зимнее поражение, могут попытаться вновь - и хорошо ещё, если они не
сговорятся с пиратами...
И хорошо, если у Дану не найдётся второй Видящей. Крошечная кучка Дану, выйдя из
Бросовых земель, обосновалась в остатках Друнгского леса, что вызвало ропот в
Хвалине, Остраге и Ежелине. Прямой, как стрела, тракт пришлось переносить -
теперь он огибал древнее владение Дану с юга. Император не ошибся в предвидении
- жалобы от городских голов повалили кучей.
Дану крадут детей... Дану отравили пастбище... Дану стреляли из луков по стаду
коров... Дану обобрали купца... Пришлось выслать две полные когорты. На какое-то
время порядок восстановился, но Император не сомневался - скоро этому придёт
конец. Кровавая память о походе двух сотен Дану через Империю сотрётся не скоро.
Император вздохнул.
- Поедем, Тайде. Хочу взглянуть, как подвигается работа в катакомбах.
Разверстые зевы катакомб глотали, казалось, без всякого для себя ущерба десятки
и десятки возов с битым камнем. Неведомые лабиринты ходов, проложенных в забытые
времена забытыми племенами, дразнили строителей - уровень щебня рос, как и
положено, а потом внизу словно открывалась какая-то крышка - и вся лавина камня
низвергалась во тьму. Волшебники Радуги, приставленные к мастерам-гномам, только
разводили руками. В их взглядах Император читал неприкрытое злорадство; впрочем,
он не тешил себя иллюзиями, что его война с Семицветьем так быстро забудется
чародеями. Они начнут плести заговоры. Наверняка последуют и покушения. Левая
рука Императора была затянута в чёрную кожу обычной перчатки, но белая,
магическая латная, тоже была рядом. Никогда нельзя оставаться рядом с магами без
зашиты. Хотя у Тайде такое невероятное чутье на волшбу...
Император сделал знак приблизиться старшему работавших возле провала гномов.
Низкорослый крепыш с перепачканной каменной пылью бородой подошёл неспешно,
соблюдая достоинство, поклонился едва-едва, с вызовом заложив руки за пояс.
Несмотря ни на что, гномы не были трусами.
- Как тебя зовут? - поинтересовался Император.
- Ваши люди Баламутом кличут, - дерзко ответил гном, "забыв" присовокупить чтонибудь
вроде "повелителя" или "моего господина". За спиной Императора
послышалось раздражённое шипение охраны - людей, разумеется. Вольные
безмолвствовали, хотя, естественно, от гнома в тот же миг не осталось бы и
мокрого места, отдай Император соответствующий приказ.
- Как продвигается забивка, Баламут? - невозмутимо поинтересовался Император.
- С разрешения Вашего императорского величества, дерьмово она продвигается,
забивка-то, - ёрнически ответил гном. - Валим, значить, камень туда, валим - а
толку чуть.
- А почему раствор не кладёте, как я велел? Или вам приказа не читали?
- Приказ-то нам читали, - ухмыльнулся Баламут, сверкнув зелёными разбойничьими
глазами. - Да только глупый это приказ, вот что я вам скажу. Без ума
составленный. Потому что ежели камень проваливается, значит, там, под землёй,
ещё пустоты есть. А если пустоты - значит, там кто-то и завестись может или ещё
как пролезть. А у тварей подземных такие зубы, что никакая щебёнка их не
остановит. Не-ет, Ваше императорское величество, сыпать тут и сыпать. Докель не
заполнится. - вновь ухмыльнулся гном.
- Ну, хорошо, - ровным голосом сказал Император, - А как обращение? Кормят
нормально? Жалоб нет? Может, кормовые срезают или мяса в котёл недокладывают?
- Кормят то как раз на убой, пожаловаться не на что, - ответил гном. - А вот
только скажи, Император, когда нас по домам распустишь? Сам скажи, не через
бирючей своих передавай! Когда? Когда город восстановим? Весь до последнего
гвоздя? Так ведь не нами порушен, да и столько тут работы, что и за пять лет не
управишься!..
- Баламут, - сказал Император, глядя прямо в зелёные глаза гнома. - Скажи мне,
могу я тебя обмануть? Правду скажи.
Гном набычился, засопел, раздувая широкие мясистые ноздри.
- А что? - наконец ответил он чуть сдавленным голосом. - Ты и соврёшь - недорого
возьмёшь. Вы, хумансы, все такие. Веры вам нет. Эх, кабы не...
- Выпустил бы мне кишки, понятно, - сказал Император прежним спокойным голосом.
- Но я получил грамоту от Каменного Престола... и хотел бы, чтобы о её
содержании узнали все гномы твоей ватаги - как, впрочем, и других.
- Это какую такую грамоту? - подозрительно спросил гном. - Насчёт выкупа, что
ли? Так давно пора, когда уж к ним послано было!..
- Каменный Престол ответил, - не обращая внимания на слова Баламута, сказал
Император. - Они не дадут выкупа.
Кулачищи гнома сжались, перепачканная борода гневно встопорщилась.
- Врёшь! Врёшь, хуманс! Не может такого быть!
- Грамоту, - не оборачиваясь, негромко приказал Император.
В подставленную левую руку тотчас-же лёг тугой, перетянутый витым шнурком
свиток.
- Печать Каменного Престола опознаёшь, гноме?
- А кто вас, хумансов, знает, - опуская глаза, проворчал Баламут. - Может, маги
ваши морок навели, а ты нам теперь подсовываешь.
- Ну ладно, я прочту, а там видно будет, - сказал Император.
- Да не хочу я ничего слушать! - вскипел гном и тотчас осёкся, натолкнувшись на
тяжёлый взгляд Императора.
- Гноме, - медленно проговорил правитель, - я тебе зла не желаю, хотя вы
нарушили мир и убили многих моих подданных. Я мог бы отдать вас уцелевшим
жителям тех городов, где вы славно погуляли на своем пути к Мельину. Я этого не
сделал. Дал вам работу и корм. А вот ваш Каменный Престол отрекся от вас и
проклял тех, кто, как они выразились, позором купил себе жизнь, приняв её из рук
презренных хумансов. В этой грамоте всё подробно изложено. Ну как, будешь читать
или продолжишь твердить, что всё это - хумансами наведённый морок? Баламут уже
справился с собой.
- Можешь меня убить, хуманс. Но подделок твоих я читать не стану. Пойду лучше я,
вот что. Работы ещё по горло, не сделаем положенное - кормы урежут.
Не поклонившись, гном повернулся спиной к Императору и зашагал прочь. За спиной
раздалось осторожное покашливание начальника стрелков охраны.
- Пусть уходит, Кирстен, - спокойно ответил Император. - Из него выйдет хороший
подданный... со временем, конечно. Дальше!
Кобылка молчавшей всё время Агаты поравнялась с жеребцом Императора.
- Не надо было отпускать его, - прошелестел тихий голос.
- О чём ты, Тайде? - удивился Император. - Думаешь, следовало всадить ему стрелу
в спину? Или запытать за непочтение к особе императорской крови?
- Нет. - Огромные глаза Дану метнули короткий взгляд на правителя. - Надо было
отправить его в горы. Дать грамоту, дать охрану... и пусть бы он уходил.
- Думаешь, потом он бы вернулся? - недоверчиво спросил Император. - Знаешь ведь
сама... разбойников хватает. Радуга...
- Этот бы - вернулся, - негромко заметила девушка. - Если бы ты взял с него
слово.
- Хорошая мысль, - усмехнулся Император, поворачивая коня.
...Увидев возвращающийся кортеж, Баламут, похоже, уверовал в то, что его всётаки
колесуют. Во всяком случае, щёки его слегка побледнели, когда он предстал
перед правителем Империи.
- Вот что, Баламут, - сказал Император, глядя в глаза гному. - Подумал я над
твоими словами и решил тебя... отпустить. Ты говоришь, что я лгу, не веришь даже
в печать Каменного Престола... ну так иди себе домой. Дайте ему подорожную. -
бросил правитель через плечо. - И денег... немного, а то пропьёт. Иди, Баламут.
Но сперва дай мне слово, что, если я окажусь прав, ты вернёшься сюда. Что
скажешь?
- Даю слово! - мрачно кивнул гном. - Даю слово... и исполню его, Император,
- Вот и славно, - уронил правитель на прощание, давая шпоры коню.
Походная ставка Императора располагалась на южной окраине Мельина - правитель
велел в первую очередь восстанавливать дома добрых мельинских обывателей,
исправных налогоплательщиков, и лишь потом - свой собственный дворец. Перед
входом быстрым шагом мерил площадку человек в форме имперского курьера. Агата
отчего-то сразу вцепилась Императору в рукав - не иначе как почувствовала беду.
"Что на сей раз? - мрачно подумал правитель. - Восточные бароны предались
Семадре? Мятеж в пограничных легионах? Радуга подняла восстание?.."
- Хуже... - еле слышно прошептала Агата.
- Разлом... - с бессильным гневом пробормотал Император. - Ну, проклятие...
- Повиновение Империи! - Гонец бросился к ним, едва завидев. - Срочное донесение
с Разлома! Легат Клавдий...
"Клавдий по пустякам пергамент переводить не станет", - мелькнуло в голове
Императора.
Отточенным уставным жестом - взмах руки над головой и чёткая подача вперёд в
сочетании с лёгким поклоном - курьер протянул грамоту.
Император резким движением сломал красно-золотую печать с оттиснутым имперским
василиском.
"Повелителю Мельина от легата Клавдия, Первый легион. Пост Восемь стражи
Разлома.
Мой Император!
Третьего дня дозорными пешего патруля был замечен мощный выброс белого тумана из
щели Разлома. Из-за сильного ветра значительная часть магической эссенции
преодолела заграждения и попала на землю Вашей Империи. Однако при этом не
произошло, как мы уже привыкли, оживления камней или дерева, на которое попадала
субстанция. Она приняла облик белой тени, ростом и прочими размерами не
отличающейся от средних людских. Попытка патруля атаковать создание привела к
гибели трёх легионеров, одному удалось скрыться благодаря тому, что белая тень
занялась потрошением трупов. Доношу, что по тревоге была поднята манипула
Первого легиона, а с ней - три десятка приданных Вашим указом арбалетчиков.
Предпринятое преследование закончилось окружением существа. В завязавшейся
схватке тварь выкрикивала человеческим языком нечто наподобие пророчеств о том,
что "две утробы соединены - зверь теперь родится" и "по пуповине белой - вниз,
вниз, наперекор запрету!". Список запомненных легионерами "пророчеств"
прилагается. При атаке создание прорвало строй когорты и скрылось в сторону
Шаверского леса, Стрелы не причинили видимого вреда. Потери в когорте - шестеро
убитых, восемь раненых, Считаю, что необходимо срочное вмешательство магии..."
- Прочти. - Император сунул Агате пергамент. - Вот ещё на нашу голову... белое
чудище, выкрикивающее какие-то пророчества! Нет, Империя положительно сходит с
ума. Не удивлюсь, если Клавдия придётся сместить.
- Не придётся, - едва шевельнулись губы Дану. - Он писал правду, мой Император.
В мир... в наш мир вырвалось ещё одно порождение Разлома.
Это было неприятно, но в целом - не так уж страшно. Такое случалось и раньше,
несмотря на всю бдительность стражи. Уследить за каждой каплей не смог бы и
стоокий небесный бог древних, еще не слыхавших о Спасителе.
- Что ж, бывает, Сеамни... - начал было Император, однако тотчас же сам осёкся.
Девушка стояла бледной, наполовину прикрыв лицо руками - словно получив известие
о смерти кого-то из близких.
Повелитель Мельина глубоко вздохнул и уже пристальнее взглянул на свою подругу.
Последний месяц Агату словно подменили. Погас огонь в глазах, она двигалась и
говорила точно в полусне. Её уже ничто не занимало. Даже известия от
обосновавшихся в Друнгском лесу её сородичах. Какое-то время она еще отвечала на
ночные (а порой и дневные) ласки Императора - теперь прекратилось и это.
- Тайде, что с тобой?
Он много раз задавал ей этот вопрос, Агата обычно молчала, качая головой, а в
уголках глаз показывались слезы. Однако Император не отступал. Он повторял это
раз за разом, с неизменным терпением, какое едва ли можно было ожидать от
человека, развязавшего кровавую и почти что самоубийственную войну с магами,
"чтобы только отомстить за какого-то щенка!", как выразилась однажды Сежес - уже
после заключения мира.
- Мой Император... нам нельзя оставаться вместе. Правитель Мельина оторопел. Он
привык к беспрекословному подчинению, но еще больше привык к своей Тайде,
следовавшей за ним неизменнее, чем даже тень; наверное, это было уже выше
обычной людской любви - постоянная, абсолютная потребность видеть её, говорить с
ней, обнимать, чувствовать рядом ежеминутно, ежесекундно, днем и ночью;
рассказывать ей и слушать ее, единственную, кто мог понять.
- Почему, Тайде? Я обидел тебя? Стал невнимателен? Но ты должна меня простить -
столько дел, надо поднимать Империю, не дать вспыхнуть новой войне, следить за
Разломом... - Император не имел никакого опыта общения с женщинами, и
неудивительно его воистину смешное предположение, что подруга - неважно, какой
расы! - примет в качестве оправданий за небрежение какие-то там государственные
дела!
Его остановил слабый взмах тонкой кисти.
- О чём ты... любимый. Я понимаю, что тебе предстоит сделать. Я молю Силу Лесов,
если только она согласна прислушаться ко мне, ниспослать тебе удачи. Но...
Разлом... твари, из него приходящие... это кара, и в том числе - мне.
- Что ты вбила себе в голову? - воскликнул Император. - Разлом появился потому,
что...
- Потому что те, кто рвался сюда, знали - мы сами хотим погибнуть, - очень
серьёзно возразила Агата. - И шли на запах смерти, как псы за зверем. Это была
наша смерть, Император, смерть, которая чисто случайно промчалась мимо - но даже
беглое касание ее гибельно, Мы все равно умрём, только не быстро, а медленно и
мучительно, и кто знает, сколько ещё миров мы потянем за собой...
- Сеамни, о чем ты? - Император схватил её за плечи, судорожно притянул к себе -
ему показалось, что его Тайде безумна.
- Нет, я не лишилась рассудка, - прошептали ему губы прямо в ухо. - Разве ты
забыл, что я была Видящей? Деревянный Меч - это огромные сила и власть...
которые навек впечатываются в того, кого Меч пусть даже ненадолго, но признал
своим хозяином. Я не хотела принять это, отмахивалась, не обращала внимания...
Но, конечно же, зря. Не в силах простой Дану противостоять тому, что создано
гением целой моей расы. Мы гниём, Император, гнием заживо... мы прокляты
Судьбой, потому что один раз избегли гибельного ее замаха... а мне и подавно
нельзя быть с тобой, нельзя любить тебя, потому что... на мне столько крови, я
убивала людей твоего народа...
- Все мы убиваем на войне. - Император попытался обнять сё покрепче, однако
Сеамни с неожиданной ловкостью вывернулась из его рук.
- Это была не война! - со слезами в голосе выкрикнула она. - Это было убийство
безоружных! И не просто убийство - мучительство! Без цели, без смысла - просто
чтобы насытиться чужими мучениями!.. И это Судьба нам тоже запомнила. Белая
Тень... она пришла за мной.
- Что за чушь?! - не выдержал Император, однако Сеамни его уже не слушала.
- Я знаю... я знаю... я чувствую... она идёт сюда, ко мне... не пускай ее, не
отдавай меня ей!!! - Из груди Сеамни вырвался отчаянный не то стон, не то вопль,
и она обмякла в руках Императора, потеряв сознание.
- Лекаря! - рявкнул повелитель Мельина, осторожно опуская на постель почти
невесомое тело.
За пологом шатра послышалось уставное "Повиновение Империи!" и быстро
удаляющийся топот ног.
После распри с Радугой у Императора не осталось чародеев-целителей - хотя старый
Гахлан, уцелевший в суматохе, клялся всем святым, что не держит на Императора
зла, что на его месте он, Гахлан, наверное, поступил бы точно так же и теперь
покорнейше просит допустить его, неизменного преданного старого Гахлана, вновь к
пользованию персоны его императорского величества, - Император неизменно отвечал
категорическим отказом.
Глаза Сеамни закатились, дыхания не чувствовалось, сердце, казалось, тоже
перестало биться. Император в ярости сорвал с пальца кольцо с чёрным камнем -
когда-то талисман Силы, после окончания войны с Радугой перстень отчего-то
утратил свою мощь; Император поймал несколько злорадных взглядов Реваза и Сежес
и не сомневался, что это - дело их рук.
Перчатка! Где перчатка! Да вот же она, на своём привычном месте...
Император рывком вдел в неё левую руку. По телу тотчас разлилось приятное тепло,
словно кисть правителя погрузилась в нагретую ласковым солнцем воду.
"Ты хорошо умеешь убивать, - подумал Император, впервые обращаясь к загадочному
подарку козлоногих, точно к живому существу. - Так, может быть, поможешь и
воскресить?"
Перчатка, разумеется, не ответила - да и как бы она смогла? Однако Императору
почудилось слабое движение, на самой грани доступного его чувствам - слабое
движение Силы, которое очень хотелось принять за молчаливый кивок.
Эта перчатка умела ломать самые мощные и убийственные заклятия чародеев Радуги.
Так неужели же она не может разорвать цепи безумия, внезапно опутавшие Агату?
Не зная, что делать, Император опустился на колени рядом с бесчувственной
девушкой. То самое сверхчувство, что помогло ему выжить во время безумного
штурма крепости магов, сейчас подсказывало ему, что ни вода, ни прочие
традиционные людские средства тут не помогут. Сковавший Сеамни тёмный ужас может
быть разбит только ее собственной рукой... но для этого её рука должна сперва
вновь обрести способность двигаться.
Белая перчатка плавно опустилась на лоб Сеамни - и в тот же миг Император едва
сумел сдержать крик боли. Это была та самая боль, что терзала сейчас девушкуДану;
мужчина рядом с ней вбирал часть этой боли в себя, и сведённые судорогой
мышцы Тайде расслабились, уродливая гримаса страдания помягчела. Окружающий же
Императора мир внезапно поблёк, сделавшись каким-то полупрозрачным, на него
наложился какой-то совершенно иной лес, и среди тесно сдвинутых стволов
Император увидел медленно бредущую фигуру, с головы до ног облачённую в белое.
Сперва её и впрямь можно было принять за человеческую; но, приглядевшись,
внимательный наблюдатель заметил бы, что фигура не отбрасывает тени и под
"ногами" у неё не сминается трава. Призрак старательно обходил сосны, однако
Император не сомневался, что при необходимости это существо легко пройдёт сквозь
стену. Кровь уже готова была вскипеть. Значит, вот эта блёклая тряпка, зловонный
плевок Разлома, способен довести мою Тайде до полусмерти?! Ну, ничего, мразь,
ничего, у меня достанет сил встать с тобой лицом к лицу... или же поставить
перед тобой целый легион, если это потребуется.
Все это время, не ослабевая ни на миг, Императора терзала боль. Стиснув зубы и
покрывшись потом, он терпел, капля за каплей выцеживая из жил Тайде эту отраву,
переливая в себя и ее боль, и её страх, и её вину... Хотя нет, вина так и
останется с ней. Император знал имя того мальчишки, циркового силача - Троша;
знал, что именно сделала с ним Агата, когда, одержимая своим Иммельсторном, вела
две сотни Дану против всей Империи... и едва не одержала победу. Против памяти
белая перчатка оказалась бессильна. Медленно, шаг за шагом, Император тянул
Агату за собой из пропасти небытия; и всё это время перед его мысленным взором
неспешно шагала белёсая фигура. Император видел, как она, эта фигура, зачем-то
выломала себе посох, ещё более усилив своё сходство со стариком.
- Гвин... - услыхал он внезапно слабый шёпот Агаты. В тот же миг Белая Тень
внезапно остановилась, подняла голову, на которой успело появиться нечто
наподобие широкополой шляпы, и в упор взглянула прямо в глаза Императору.
Шок, словно от самого настоящего удара, швырнул правителя Мельина навзничь,
заставив корчиться в муке - его тело словно раздирали на части мириады невидимых
когтей. Всё гасло, и мысли и чувства, оставалось только одно - ненависть. Именно
она властно толкнула Императора навстречу врагу, неведомо как заставив
подняться. Слабый полувскрик-полувсхлип Агаты остался за спиной; Император,
словно в тот кошмарный день, когда Сежес распинала и мучила его щенка, ощутил в
груди страстную, необоримую жажду убийства, Второй раз в жизни у него отнимали
то, что он любил. Но на сей раз он уже не был беспомощным ребёнком.
Император шагнул навстречу белой тени - и призрак заколебался, словно в
нерешительности; Император поднял руку в белой перчатке, словно готовясь к
кулачному поединку; и его враг, съёжившись, вдруг отплыл подальше, туда, где
стволы сливались в сплошную стену.
- Струсил! - заорал Император. Горло пересохло от ярости, он сейчас не хотел
ничего, кроме как подмять врага под себя, сдавить ему горло и услышать последний
предсмертный хрип.
Но призрака, как известно, задушить невозможно. Белая фигура медленно отступала,
растворяясь среди сосен; хрипя, Император рванулся следом... и в тот же миг
ощутил обвившиеся вокруг его шеи руки Агаты.
- Стой, Гвин, стой, это ловушка, я чувствую!.. Щёки Агаты были мокры, лицо,
руки, одежда - перепачканы кровью.
- Ты ранена? - Император сделал попытку приподняться.
- Это твоя кровь! - вымученно улыбнулась Сеамни. - Как только ты... как только
вы схватились, у тебя хлынула кровь из носа, из ушей... изо рта... даже из-под
век стала сочиться... Эта тварь высасывала из тебя жизнь, Гвин!
"Гвин" - "любимый" на языке Дану.
Высасывала жизнь... интересно знать как. Радуга не ведала подобного волшебства.
Преодолевая резь и сухость в глазах, Император всмотрелся в Агату. Вроде бы всё
в порядке... правда, испуг из глаз пока ещё не ушел. Но в остальном - бодрится,
пусть даже сама все ещё бледнее смерти.
- Ты меня напугал...
- Прости, Тайде, но...
- Ох уж эти мужики-хумансы, обязательно им надо с кем-то подраться... - Её рука
растрепала чёрные волосы правителя.
- Так ведь ты едва не отправилась... в Небесные Леса! - Император привлёк её к
себе. Гнев остывал, требовалось дать выход нерастраченному.
- Подумаешь... упала в обморок... испугалась... у нас, девчонок, это бывает... -
Она не отстранялась, напротив, прижималась всё плотнее. - Держи меня... держи
крепче... еще крепче... не отпускай ни за что!..
Её близость пьянила сильнее самого крепкого магического дурмана, её губы были
жадными, тело - отзывчивым на его ласку. Но даже а самый острый миг наслаждения
Император видел бредущую по лесу Белую Тень, помнил взгляд слепых бездонных глаз
и понимал: следующую их встречу переживёт только один.
Кони летели, копыта разбрызгивали жидкую грязь. Императорский кортеж торопился к
Разлому.
Перед глазами Императора неотступно стояла белая тень. Этот враг пострашнее
Сежес и иже с ней. Изрыгнутая враждебной всему на свете бездной, тварь будет
сеять вокруг себя смерть и разрушение... но не только. Пророчества! Вновь чёрные
пророчества великих бедствий! Императору уже довелось убедиться в том, что
подобные предсказания имеют дурное свойство сбываться.
Ждать и мешкать нельзя. Император словно наяву видел закатившиеся глаза Агаты;
сердце его билось ровно, гнев превратился из пожирающего самоё себя зверя в
отточенное боевое копьё. Он найдёт ту белую тварь, и она заплатит за полусмерть
Тайде. Его, Императора, не страшат никакие пророчества. Однако он должен убить
вырвавшуюся на свободу бестию прежде, чем она наделает слишком уж много бед.
Император взял с собой весь легион Серебряных Лат, всю стражу Вольных и всех
имперских стрелков. Получилось внушительное войско. Правда, ни одного мага в нём
не было - но Император привык уже рассчитывать только на себя, а не на заёмную
силу. Хотя латная перчатка тоже была заёмной... но об этом пока лучше не думать.
Само собой, настанет момент, когда придётся платить и по этим счетам - но тогда
мы и будем платить. Не раньше и крайне желательно - только сами. Больше никто.
Несколько стремительных переходов - и конная стража, значительно опередив
легионеров, окажется у Разлома. Там начнётся главное - начнётся охота на
небывалого зверя, охота, которой не будет равных; он, Император, не имеет права
отступать, пока чудовище бродит по его земле.
Император не боялся оставить Мельин. Кому нужна груда развалин, сейчас вся
покрытая сетью строительных лесов? Возможно, Сежес и подняла бы мятеж, но
имперская казна была надёжно упрятана, и Император надеялся, что даже Радуге не
удастся так просто разрушить охранные чары.
Кроме того, от исчезнувшего Фесса осталось кое-какое наследство: зелёный
Искажающий Камень, найденный на том месте, где разыгралась последняя схватка за
Алмазный и Деревянный Мечи. Камень подобрали Дану - и выдали его Империи
согласно мирному договору. Им самим злобный хумансовый артефакт был не нужен -
они не имели к нему ключей, - однако продать его Империи им удалось весьма и
весьма выгодно.
Этим-то Искажающим Камнем и был запечатан проход в пещеру, где хранилась
сокровищница. Сочетание чар Камня и белой перчатки, Императору хотелось верить,
создаст заслон даже перед мощью Сежес. Хотя чародейка в последнее время
настолько напугана Разломом...
Местность вдоль тракта становилась всё пустыннее. Брошенные деревни, зарастающие
поля, повалившиеся плетни - всё говорило о близости чудовищного шрама на теле
Империи. Землепашцы ушли отсюда, ушли на восток, на юг, на освободившийся, если
верить магам, от Смертного Ливня север. Империя не препятствовала.
Разумеется, ушли не все. Иные, особо жадные до земли, занимали наделы соседей;
так появлялись большие, богатые хутора - избавленные от баронских, церковных и
орденских тягот, неся повинности только перед Империей, они дадут в этом году
немало стеба и - хотелось верить - преданных солдат.
Ближе к Разлому начались леса. Здесь уже не осталось совсем никого - зачем
ломать спину и расчищать новые пашни, если у тебя за спиной сколько угодно уже
готовой, брошенной?
Кортеж заночевал на первой заставе стражи Разлома. Стоявшие здесь легионеры
охраняли не столько людей, сколько сам Разлом - чтобы к нему не шастали
любопытствующие, которых тоже хватало. Сорвиголов заворачивали назад, или, если
они очень уж упорствовали, им предлагалось тут же, на месте, завербоваться в
легионы. Иные соглашались...
Император выслушал рапорт командовавшего заставой урядника. Всё спокойно, ничего
подозрительного не отмечено, на прошлой неделе ещё трое молодых парней пришли,
чтобы вступить в стражу...
- Хвалю, - отрывисто сказал Император. - Продолжай нести службу.
Агата, бледная как смерть и уже сама не слишком отличимая от так напугавшей её
Белой Тени, неслышно проскользнула в отведённую под императорский покой комнату.
Последнее время она почти ничего не ела, только пила воду. Несмотря ни на что,
она категорически отказалась остаться в Мельине.
- Я буду всюду, где и ты. Даже в самой гуще сражения. - непреклонно отвечала она
в ответ на все уговоры Императора. Понимая, что удержать Тайде можно только
силой, Император не стал настаивать.
- Ты что-то почувствовала? - спросил Император, войдя следом за Агатой.
Девушка-Дану кивнула.
- Она почувствовала меня. - Тайде слабо улыбнулась. - Теперь вам не придётся
долго гоняться за этой бестией. Она сама придёт сюда.
Брови Императора поползли вверх.
- Что же ты молчала?! Серебряные Латы будут здесь только завтра к вечеру!
- Зачем лишние жертвы среди твоих воинов? Белой Тени нужна только я.
- Но зачем, зачем, во имя всего святого?! - не выдержал Император. Агата
остановилась возле него, ласково взъерошила волосы.
- Я была Видящей, Гвин. Во мне отсвет ярости Деревянного Меча. Иммельсторн
покинул наш мир, но ты думаешь, что не найдётся никого, кому пригодилось бы это
оружие? Не говоря уж о Драгнире. Кто станет хозяином Мечей, будет способен очень
на многое. Вся мощь Радуги покажется несерьёзной по сравнению с Силой, какую
опытный и дерзкий маг получит, завладев Мечами.
- Но Мечей же нет в этом мире! - возразил Император.
- В том, что открыто нашему зрению, - да, их нет, - кивнула Агата. - Но это
отнюдь не значит, что их нет где-то совсем-совсем рядом... Так что, быть может,
Белую Тень как раз и послали за этими Мечами. Кто послал? Да кто угодно, хотя бы
и те козлоногие, о которых ты мне рассказывал. Или всё это хитроумный трюк
Радуги. Я не сомневаюсь, что они ищут пути, чтобы овладеть магией Разлома,
научиться повелевать им...
- Ну, тогда им ещё долго придётся стараться, - усмехнулся Император.
- Маги, как известно, живут куда дольше обычных людей, - ответила Агата. -
Радуга может ждать. Разве тебе ведом каждый их шаг, каждое заклятие, бросаемое в
Разлом?.. Вот видишь!..
Император помолчал.
- Но если Радуга достигла таких успехов...
- То почему она оставляет тебя в покое? - подхватила Агата. - Маги хитры, мой
Император. Они с лёгкостью пожертвуют частью, чтобы сохранить целое. Ты
считаешь, что они проиграли войну, - но что, если Семицветье, напротив,
полагает, что уступило лишь в первом, ничего не решающем бою? Что главные
сражения ещё впереди? Возможно, они считают, что пока ещё не готовы.
- Хорошо. - Император положил меч возле узкой постели. - Оставим пока Радугу,
тем более что они скрупулёзно выполняют условия мира. Займёмся Белой Тенью. Мне
отчего-то кажется, что она уязвима для обычного оружия, так же, как и прочие
твари Разлома... А что думаешь ты, Тайде? Агата согласно кивнула.
- Но это... как бы сказать... не всегда. Прости меня, Гвин, я не могу объяснить
подробнее. Всё, что у меня есть, - это остатки чувств Видящей... ничего больше.
Наверное, тень может быть и почти что телесным существом, и истинным призраком.
До сего времени привидений среди тварей Разлома никто не замечал, но разве это
значит, что их там не может быть вообще?
Император согласно кивнул.
- Пойду проверю посты. - Он поднялся. - Если Тень может вскоре оказаться
здесь...
- Погоди. - Тайде вытянулась, точно струна, и зажмурилась. - Сейчас... сейчас...
Гвин, я её вижу! Идёт сюда! Ей.. ей... осталось часа два пути! - Агата на миг
закрыла лицо ладонями и всхлипнула. С усилием провела руками по щекам, стирая
непрошеные слезы, и принуждённо улыбнулась. - Вот видишь, как все просто... Тень
сама идёт к нам. Больше никуда не нужно ехать.
- Проклятие, но тут у нас не больше, пятидесяти мечей! - потемнел Император.
- Но ведь здесь есть ты... - прошептала Агата, обвивая руками его шею. - А это
стоит тысяч и тысяч мечей...
- Тогда я иду, - сорвался с места Император. - Никуда не выходи, слышишь, Тайде!
Если... если только любишь меня, не трогайся с места! Я должен знать, что ты
здесь, внутри, поняла меня? Агата послушно кивнула.
Имперская застава представляла собой невысокую рубленую башню под тесовой
кровлей, окружённую частоколом. Ни вала, ни рва тут не было. За оградой стояло
несколько бревенчатых построек - конюшня, сараи, небольшая кузня и тому
подобное. Имелся колодец, застава сама обеспечивала себя водой. В общем,
продержаться тут можно было.
Император поднял стрелков. Арбалетчики заняли места на башне; Вольные собрались
во дворе, против ворот, которые охрана заставы сейчас заваливала всем, что
попадётся под руку. По плану Императора, стрелки первыми вступали в дело, потом,
если арбалеты окажутся недейственными, настанет очередь Вольных. Ну, а если
явившаяся тварь и в самом деле бесплотна - тогда настанет черёд самого
Императора.
Воцарилась тишина. Над заставой медленно сгущался вечер. Император в полном
боевом вооружении медленно прохаживался по темнеющему двору заставы. Повторяя
каждое его движение, бесшумными ночными птицами рядом шагали двое Вольных -
оставить своего повелителя вообще без охраны было выше даже их сверхчеловеческих
сил.
Тайде, как и было ведено, не высовывала носа из башни.
Невдалеке, на последнем из хуторов, внезапно и пронзительно взвыли собаки. Воины
вскочили на ноги; Император знал, что сейчас арбалетчики дружно проверили
тетивы.
Правитель Мельина привычным уже жестом коснулся прохладной и гладкой поверхности
белой латной перчатки на левой руке. Похоже, сегодня тебе предстоит испытание
похлеще схватки с магами. Вой собак тем временем оборвался. Не стих сам по себе,
а именно оборвался - Императору даже почудился отчаянный предсмертный визг
какого-то пса.
"Похоже, обитателям этого хутора пришлось плохо, - мрачно подумал Император. -
Броситься к ним на помощь? Но тварь скорее всего уже сделала своё чёрное дело...
Он не успел закончить мысль. Тень появилась совершенно внезапно, неожиданно
воспарив над частоколом, словно очень высоко подпрыгнувший человек. Правда,
летать она, судя по всему, не умела, и потому плавно опустилась вновь по ту
сторону ограды. Арбалетчики успели пустить несколько стрел, но, похоже,
промахнулись - слишком уж быстро всё это произошло.
В следующий миг ворота затрещали, словно в них ударили настоящим тараном.
Тени потребовалось всего два удара, чтобы рухнули и ворота, и возведённая позади
них баррикада.
Замерев у подножия башни с мечом наголо, Император во все глаза смотрел на
своего врага.
Сейчас Тень очень напоминала человека в белом просторном плаще и широкополой
шляпе, полностью скрывавшей лицо. Руки - если можно назвать руками блекло-серые
"рукава" - были пусты.
Имперские стрелки не нуждались в дополнительных командах. Два десятка стрел
разом ударили в белую фигуру, столь неосмотрительно застывшую в воротах. Ударили
- и без всякого вреда прошли насквозь, густо утыкав землю.
- Вольные, назад! - рявкнул Император. Всё понятно. Перед ними призрак, и,
следовательно, настал черёд магии.
Отбросив меч, Император шагнул вперёд, поднимая левую руку, словно кулачный
боец. Тень послушно потекла вперёд.
- И придут из Разлома мор с гладом великие! - внезапно остановившись,
провозгласил призрак. - Мёртвые восстанут из могил и вернутся на землю, чтобы
убивать! Реки потекут кровью, и каждый будет сражаться с каждым, ибо такова воля
Пророчеств, и Слово Изречённое да исполнится!..
- Замолчи, проклятый! - гаркнул Император, прыгая вперёд, несмотря на
сковывавшие движения доспехи с василиском на груди.
Тень внезапно оказалась совсем рядом. Железо лат неожиданно сделалось
нестерпимо, обжигающе холодным, в уши Императора ворвался мерный речитатив:
- Смерть, смерть, смерть, смерть... Белая же перчатка, напротив, столь же резко
раскалилась. Император едва не сбросил её от боли - он чувствовал, как
трескается обожжённая кожа. Закричав, Император ударил, целясь в голову Тени;
левая рука встретила лёгкое сопротивление, словно пробив слой воды. Тень взвыла,
её отшвырнуло к самым воротам; Император рванулся вперёд, подхваченный злым
упоением боя, когда человек убеждается, что его враг не неуязвим, чувствует боль
и его могут повергнуть на землю пропущенные удары...
Тень, казалось, только этого ждала. Она двигалась очень быстро, намного быстрее
любого смертного. Призрак взмыл вверх, к бойницам башни; за ним, словно хлещущая
из раны кровь, тянулся белёсый след, постепенно тающая в вечернем воздухе дымка;
однако спустя лишь мгновение тень уже оказалась внутри.
Император метнулся к двери... и услышал жалобный, сдавленный крик Агаты.
С Тенью они столкнулись в дверях. Призрак обрёл плоть, во всяком случае, некое
её подобие - что-то ведь удерживало над землёй бесчувственное тело Агаты!
Второй удар Императора вновь достиг цели, однако Тень и не думала
сопротивляться. Громадным прыжком она достигла сломанных ворот и куда быстрее
самого резвого коня помчалась прочь - к Разлому.
Так для Императора началась дорога в Ничто.
- Сюда сиганула, - мрачно сказал стрелок-разведчик, стоя в опасной близости от
края Разлома.
Свита Императора застыла несколько поодаль. Взяв с собой лишь пару Вольных,
правитель Мельина нагнулся над кипящим белёсым маревом. Дна у Разлома, как
известно, не было. Заполнявший его туман считался смертельно опасным для каждого
живого существа - маги Радуги уже успели составить длиннейшие каталоги чудищ,
порождённых простым прикосновением этого тумана к плоти привычного для людей
мира.
Они преследовали Белую Тень по пятам. Она словно бы дразнила их, то подпуская
поближе, то вновь отрываясь и пропадая во мраке. Вдогонку летели стрелы, иные
задевали цель. К, утру они почти настигли тварь и всё-таки опоздали. Прыжок
бестии видели легионеры сразу с двух наблюдательных постов, и сомневаться в их
словах не приходилось. Белая Тень ушла в породившую её мглу, унося с собой
несчастную Агату.
Император молча взглянул на своих спутников. Лица всех выражали соответствующую
случаю скорбь, однако за этой скорбью явственно читалось - ну что ж, ничего не
поделаешь, с Разломом сражаться не станешь, погибшую не воротишь, надо садиться
в седло и выступать к Мельину, тем более что дел в разрушенной столице столько,
что и за год не переделаешь.
Император сжал зубы и отвернулся. Белая Тень действовала явно разумно. Если ей
просто нужна была еда, в её распоряжении было сколько угодно человеческих тел -
начиная от легионеров и кончая им, Императором. Значит, Агата нужна была для
чего-то иного. Значит, нужна была живой! А раз нужна была живой - значит, что
же, в этом белом тумане можно и не превращаться невесть во что?
А если предположить, что Агата и впрямь кому-то понадобилась, - то кому? Силы
Разлома не ведут целенаправленную войну против Империи. Разлом сейчас подобен
океану, что время от времени выбрасывает на берег различных морских див, но при
этом никто не может сказать, что океан "враждует" с сушей.
Конечно, можно было предположить, что всё это - хитрая интрига Радуги, с целью
заставить Императора... м-м-м... броситься головой вниз в этот самый Разлом. Но
Семицветье и близко не подступало к магии Разлома, им такая волшба не по плечу.
Нет, здесь что-то иное, совсем иное...
Напрашивался только один вывод, почему именно Тайде стала жертвой пришедшего из
Разлома охотника. Тому, кто послал сюда Белую Тень, нужны были те, кто причастен
к тайне Алмазного и Деревянного Мечей. Что касается Иммельсторна - то здесь
могла оказаться полезна только она, Тайде. Драгнир, насколько знал Император,
добыл некий гном... правда, Каменный Престол так и не выдал его имени. Почти
наверняка этот гном сейчас здесь, в Мельине, - сдавшаяся армия Подгорного
Племени не вернулась домой, ворота подземелий не открылись ни для одного из
выступивших в поход на Мельин. Значит, можно попытаться выяснить, не пропадал ли
кто... хотя нет, Тень была только одна, второй не удалось бы проскользнуть
незамеченной. Не исключено поэтому, что второе явление этого добытчика ещё
впереди.
Итак, им нужны Мечи - почти наверняка. Зачем - сейчас не так уж важно. Главное -
то, что у этого Разлома, судя по всему, есть-таки дно и в белой мгле пролегают
свои дороги. А отсюда логично вытекает, что знающий человек отыщет дорогу и там.
Снизу, как всегда бесшумно, вырвался узкий длинный язык клейкой белой
субстанции. Потянулся вверх, а затем, внезапно, словно надломленный, упал на
Императора. Стрелок успел в последний миг отпрыгнуть, но правитель Мельина не
пошевелился. Лишь взлетела навстречу падающей с небес белёсой хищной змее рука,
закованная в магическую латную перчатку. Белая муть потекла по гладкой кости...
потекла, внезапно потемнела, загустела и вспыхнула - прозрачным синим пламенем,
словно спирту алхимика.
Миг спустя от чудовищного белого рукава не осталось даже и следа.
К Императору со всех ног ринулась свита, однако он остановил её властным жестом.
- Со мной всё в порядке. Я хотел сжечь эту тварь, и я сё сжег. А теперь я хочу
проверить, может ли человек спуститься туда!
Раздался дружный крик ужаса. Испытанные легаты и центурионы не выдержали - их
повелитель собирается покончить жизнь самоубийством! Что же будет тогда с
Империей, с легионами, со всеми, кто сражался против Радуги в недавней войне? Уж
маги не упустят такого шанса отомстить...
А Императора пьянила, тянула вниз та сказочная лёгкость, с какой ему удалось
расправиться - впервые! - с одним из порождений Разлома. Получалось, что его
творения даже опаснее после того, как обрели плоть, - с ними приходилось
сражаться обычным оружием, и без потерь не обходилось. А тут...
- Я иду вниз, - раздельно повторил Император. - Вместо меня командование
примет... Клавдий, командир легиона Серебряных Лат. - Правитель Мельина
отстегнул от пояса кожаный футляр с большой имперской печатью, широко
размахнулся, бросил прямо в руки оторопевшего, но успевшего поймать его Клавдия.
- Если я не вернусь, значит, ему править от моего имени. Но лишь до тех пор,
пока я не вернусь!..
И, подхваченный странной, пьянящей лёгкостью, Император сделал шаг в пропасть.
Он не думал о том, как будет выбираться и сумеет ли вообще найти дорогу назад.
Он просто не дал страху овладеть собой, бросил тело вперёд до того, как
подсознание успело блокировать безумный приказ разума. Это был единственный шанс
- состояние внелогической, но абсолютной уверенности, что белая перчатка поможет
ему и здесь. Если бы Император стал долго готовиться, он бы, наверное, никогда
не сделал этого рокового шага. Но он его сделал - ни мигом раньше, ни мигом
позже это оказалось бы невозможно.
Сперва было только падение. Стремительное, гибельное - но так было только первые
несколько мгновений. Вокруг сгустилась сырая хлюпающая мгла, и впрямь очень
похожая на донельзя плотный вечерний туман. Падение замедлилось, теперь
Император скорее не падал, а плавно погружался, словно ныряя с грузом. Он
попытался сделать движение рукой, точно и в самом деле плывя, - получилось, он
двигался чуть быстрее. Белая перчатка стала чуть тёплой - признак того, что её
магия вступила в действие.
Император погружался так несколько минут - прежде чем внезапно не ощутил чёткий
и ясный след. Он вздрогнул, словно наяву увидел обеспамятовавшую от ужаса Агату,
свою Тайде - и понял, что девушка - Дану сумела-таки сделать для своего
возлюбленного то последнее, что смогла, - указала путь.
Император перевернулся головой вниз и с силой взмахнул руками. Скорее, скорее,
скорее! След представлялся ему цепочкой видений из памяти Агаты, и чем ближе
оказывался Император к этому следу, тем ярче и красочнее эти видения
становились.
Оставалось только следовать по указанному неведомой силой пути.
Через некоторое время голова начала болеть от притока крови, Император вновь
развернулся. Он не то летел, не то плыл, пронзая становившийся всё более и более
плотным туман; некое шестое чувство подсказывало ему, что на самом деле, для
тех, кто мог бы увидеть его со стороны, плавный спуск представился бы
стремительным падением со всё возрастающей скоростью. Обычные законы земной тяги
тут явно не действовали.
Сежес как-то обмолвилась, что Разлом, мол, обиталище тех самых тварей, с
которыми им, магам Радуги, пришлось сражаться; это объясняет, почему перчатка
имеет здесь силу. Но, если здесь всё под их властью, почему же они терпят
вторжение его, Императора?
Падение продолжалось, мало-помалу Император потерял счёт времени. Начинало
казаться, что вся жизнь, война с магами, любовь Агаты - всё было лишь сном, а
единственной реальностью - этот бесконечный полёт сквозь белёсую мглу да поток
смутных, отрывистых видений - следа, оставленного для него Тайде.
Воистину, это была странная погоня. Десятым чувством Император понимал, что
настигает. У Белой Тени не было такой перчатки, как у него, и Тень, если только
Император всё понял правильно, просто выполняла приказ. Ему же помогал гнев -
остальным чувствам он просто не давал воли, сберегая силы и ярость для решающей
схватки.
Неужели всё и в самом деле может обернуться так просто? Настичь Белую Тень,
сразиться с ней, отбить девушку - и вернуться назад? Едва ли. Никогда не считай
врагов дураками и не рассчитывай на их глупость. Неужели они не устроили на его
пути засады? А может, этот его шаг и впрямь был им зачем-то нужен?..
...Он не успел закончить мысль. Чудовищная тяжесть внезапно навалилась со всех
сторон, белёсость сменилась чернотой, горло сдавило удушьем - и Император
распростёрся на чем-то твёрдом.
"Погоне конец..." - успел подумать он, и всё исчезло.
Люди очень любят манящее, загадочное слово "бесконечность"; оно и понятно, ведь
в обыденной жизни ничего бесконечного не существует и существовать не может. Но
и за гранью привычного смертным бытия бесконечности не существует -
Упорядоченное хоть и невероятно велико по их меркам, но всё-таки конечно. Не
вечны Боги, отгорев своё, гаснут звёзды, постарев, рушатся миры. Всё меняется,
всё живёт, рождается и умирает, все имеет своё начало и свой конец,
Такой конец отыскался и у бездонного на первый взгляд Разлома.
Император не помнил своего падения. Человеческая плоть слаба и зачастую пасует
там, где остаётся непобеждённым дух. Сердце Императора всё ещё оставалось
сердцем обычного человека, и кто знает, не разорвал ли бы его ужас паления в
неведомую бездну?..
Последнее, что чувствовал Император, прежде чем погрузиться в беспамятство, было
тепло, идущее от белой перчатки. Странный подарок друзей-врагов продолжал
защищать своего хозяина.
Беспамятство Императора, однако, оказалось довольно странным - он словно бы
видел сон. Сон о своём падении; но обманутое сознание не впускало страх.
Он видел радужные переливы Астрала, не зная, что это Астрал. Он видел
чудовищные, непредставимые человеческим рассудком пейзажи Межреальности,
тончайшей границы миров, что сама по себе является громадным миром; вокруг него
сжималось само пространство, время меняло свой ход; Разлом выбросил ничтожную
как будто бы человеческую песчинку прочь из привычного мира Мельина; незримый
поток подхватил бесчувственное тело, защищённое тем не менее могучими
магическими силами; и сознание вернулось к Императору, лишь только когда над ним
вновь появилось солнце.
Солнце другого мира.
Он не знал, куда он попал и почему. Но твердо верил - Белая Тень где-то здесь,
она не могла ускользнуть - Белая Тень здесь и где-то вместе с ней - Тайде.
Единственная во всем мире Тайде. Его женщина. Его душа, Его кровь и его смысл.
Он найдёт её. Пойдёт по следу, точно пёс.
Император некоторое время лежал на траве, слушал незнакомые птичьи голоса и
жадно вдыхал тёплый, полный диковинных ароматов воздух. Где бы он ни оказался,
Тайде тоже должна быть здесь.
Никаких иных мыслей он не допускал.
На нём по-прежнему были его доспехи с василиском на груди, при нём было его
оружие, на руке - белая латная перчатка; он поднялся на ноги и, прищурившись,
окинул взглядом недальний причудливый лес, взметнувшиеся до небес пышные кроны с
мясистыми широченными листьями, тихую, всю заросшую пышными водяными цветами
речушку - на иных листьях можно было плыть, точно на плоту; и в тот же миг
почувствовал след.
Он напрягся, сейчас больше вышедший на охоту тигр, чем просто человек; только он
был куда опаснее самого свирепого тигра. Невидимый, неосязаемый, неощущаемый
ничьим иным чутьём след тянулся через речку на тот берег и исчезал в густых
зарослях.
Император бестрепетно шагнул вперёд. Он должен найти свою Тайде, и он её найдёт.
А где он очутился и как тут всё называется - совершенно неважно. Он отыщет Агату
и найдёт способ вернуться обратно, потому что правитель все же не должен слишком
уж надолго оставлять своих подданных.
Император выдернул меч и легко зашагал вперёд по чёткому следу.
ХРАНИТЕЛЬ МЕЧЕЙ - 2
Hик ПЕРУМОВ
СТРАНСТВИЯ МАГА
Том первый
СИНОПСИС, ИЛИ ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ?
В первой Летописи Разлома, именуемой "Алмазный Меч, Деревянный Меч", была
изложена история несостоявшегося Пришествия Спасителя в один из миров великой
Сферы Упорядоченного. В давние годы, когда в том мире властвовали и вели между
собой смертельную борьбу расы гномов и молодых эльфов, иначе называемых также
Дану, мастерами-волшебниками этих двух народов были созданы два магических меча:
гномами - Алмазный, или Драгнир, а Дану, властителями лесов, - Деревянный, или
Иммельсторн. Вся сила и ярость народов оказалась вложена в эти Мечи; и, сойдись
они в бою, этой яростью вполне мог быть уничтожен весь мир. Волею всемогущей
судьбы два этих Меча пробудились одновременно. Иммельсторн попал в руки рабыни
Дану, по имени Сеамни Оэктаканн, Драгниром не без хитрости, коварства и
предательства завладел гном Сидри Дромаронг. Затем Деревянный Меч захватили маги
людской расы, гном же Сидри благополучно добрался до убежища своего племени. Во
вспыхнувшей войне, где все сражались против всех: людская Империя - против
Радуги, семи магических орденов, Дану и гномы - против людей и друг с другом,
вдобавок началось вторжение странных существ, именовавших себя Созидателями
Пути; миру Мельина это грозило уничтожением. В кровавом хаосе войны начали
сбываться зловещие Пророчества Разрушения, Алмазный и Деревянный Мечи уверенно
шли навстречу друг другу, неся с собой смерть.
Среди сподвижников Императора людей был некто Фесс, молодой воин и волшебник,
рождённый вдалеке от плоти того мира, где ему пришлось сражаться. Он происходил
из загадочной Долины магов, таинственного места в Междумирье, где испокон веку
жили одни из сильнейших чародеев Упорядоченного. Фессу давно прискучила
размеренная жизнь Долины, и он покинул родной мир, сделавшись воином и
прознатчиком Императора в мире Мельина.
Фесс был тем, кто в воцарившейся сумятице смог понять, что же нужно делать. В
завязавшемся сражении, когда легионы Мельинской Империи сошлись с воинством
гномов, нёсших с собой Драгнир, и последним отрядом Дану, направляемых и
ободряемых Иммельсторном, Фессу удалось оказаться рядом со столкнувшимися
наконец в последнем бою Алмазным и Деревянным Мечами...
После чудовищного катаклизма Фесс, пытавшийся вернуться домой, в Долину магов,
оказался вброшен в Эвиал, один из миров Упорядоченного, мир закрытый, со своими
особенными законами магии. Запад этого мира занимала непроницаемая Тьма, и
обитатели Эвиала верили, что эта Тьма вот-вот вторгнется в населённые людьми
пределы, и тогда наступит неминуемый конец времён. В Эвиале сильна была вера в
Спасителя, власть Церкви, и Инквизиция железом и кровью выкорчёвывала ереси.
Память Фесса была искажена, и значительную часть воспоминаний, равно как и
боевых навыков, он утратил. Он забыл своё прошлое, ничего не помнил о Долине
магов и об Алмазном и Деревянном Мечах. Случайная встреча со старым магом Парри,
открывшим в странном пришельце чародейские способности, привела Фесса в город
Ордос, во всемирно известную Академию Высокого Волшебства.
Судьба сделала Фесса аколитом факультета малефицистики. Он стал некромантом,
Тёмным магом, изгоем, которого Церковь, Инквизиция и Белый Совет терпели только
из-за участившихся случаев нападений Нежити, справиться с которой некромант мог
лучше всех.
Досрочно выпущенный из Академии, Фесс был направлен в северный приморский город
Арвест, где он встретился с гномом Сугутором и орком Праддом, ставшими его
верными спутниками.
Упокаивая кладбище, где пробуждались к жизни свирепые и кровожадные чудовища,
Фесс впервые в открытую столкнулся с Инквизицией, прибегавшей для достижения тех
же целей к человеческим жертвам.
Это столкновение переросло в настоящую войну, в один из моментов которой Прадд и
Сугутор оказались в руках арвестских инквизиторов.
Чтобы спасти их, Фесс вернулся в город - и как раз в это время на Арвест
обрушилось вторжение Империи Клешней, молодой и хищной островной державы на
дальнем западе Эвиала, почти у самых границ той самой Тьмы. В результате схватки
город был разрушен до основания. Фессу и его спутникам удалось бежать. Отныне
для Инквизиции, Церкви и сообщества Белых магов Эвиала они стали непримиримыми
врагами...
Зачин Железный Хребет. Изгнанники
Не топчи дорогу сапогами без смысла - заведёт на край света, не воротишься...
Заповедь путешественников
- Правда, мэтр, красивые у нас в горах рассветы? - Коренастый гном бестрепетно
стоял на самом краю глубокой пропасти и, не щурясь, смотрел на поднимающееся
солнце.
- Побывал бы ты, бр-рат гном, у нас на Волчьих островах, не хвастался б попусту,
- проворчал в ответ здоровенный клыкастый орк - он, в отличие от своего
товарища, всем огромным телом прижимался к отвесной скале: тропинка, что вела
над обрывом, здесь почти что сходила на нет, оставляя лишь узкий, в две ладони
шириной, уступ.
- Чего я там у вас не видел? - фыркнул гном, заложив руки в карманы, и, бравируя
храбростью, покачался с носка на пятку. - Зимой вьюги с буранами, летом туманы с
марями! И комары, а я их терпеть не могу.
Небось в наших шахтах их не встретишь.
- Зато у вас крыс каменных полно, зазеваешься - мигом отъедят тебе... - Орк явно
собирался сообщить гному, какой же именно, по его мнению, части тела лишат
каменные крысы его сотоварища, но тут в разговор вступил третий путник - человек
в поношенном тёмном плаще, с мечом у пояса и длинным посохом мага в руке. Чёрное
древко заканчивалось округлым каменным янтарно-жёлтым навершием. Человек
выглядел ещё совсем молодо, но его короткие волосы уже успели полностью
побелеть.
- Хватит вам, - устало сказал человек, тот самый, кого гном назвал мэтром. -
Горы позади оставили - радоваться надо, а вы всё препираетесь.
- Э-э, мэтр! - беззаботно махнул рукой гном. - Горы пройти - то ж полдела, даже
четверть дела! Невелико искусство - старыми шурфами проползти, сторожевые посты
позади оставив! Вот теперь, мэтр, дельце предстоит посложнее - с Тёмными эльфами
Нарна шутки плохи, что и говорить. Меня они, конечно, знают, хаживали мы, как
говорится, и в этих краях, но...
- Будет тебе болтать, Сугутор! - Орк оскалил клыки. - Нечего сказать - лёгкая
дороженька твоими шурфами оказалась, ох, разрази меня на этом месте, очень даже
лёгкая! - Орк выразительно поднял секиру. Лезвие покрывали свежие зазубрины и
какие-то тёмные пятна, словно окалина. -
Славно нас там встретили, долго помнить буду. Кабы не мэтр... Да и то сказать -
куда нам деваться? На месте Арвеста яма дымная, на плечах - погоня... и Святая
Инквизиция, гори она на собственных кострах, и вроде как даже маги Академии...
Одна надежда, что в Нарн они не полезут.
- Полезут, не полезут - что гадать-то? - заметил волшебник. - Обратного пути
нет. С теми... гм... ну, которые в шахтах... я б второй раз дело иметь не хотел.
Значит, пойдём вперёд.
- Вперёд-то вперёд, оно, конечно, да, - вздохнул орк. - Да вот только...
Он умолк, глядя вниз. Чародей тоже сделал шаг к пропасти. Все трое, человек,
гном и орк, замерли, молча глядя на открывшуюся их глазам картину.
За их спинами вздымались остроконечные, кое-где покрытые вечными снегами вершины
Железного Хребта, в недрах которого трудолюбивые гномы проложили целые лабиринты
ходов и шахт в поисках золота, самоцветов и вообще всего ценного, что только
может залегать под землёй. Неприступные скалы резко обрывались вниз
тысячелоктевой пропастью, и там, подёрнутые покрывалом утреннего тумана, темнели
вершины бесчисленных деревьев - великий лес простирался далеко на юг и восток.
Нарн почти не знал лиственных пород - молчаливыми рядами, словно готовое к бою
войско, стояли ели, сосны, лиственницы, кедры и пихты. Всё это причудливо
перемешивалось, чего никогда не увидишь в лесу обычном. Кедровая роща на холме
плавно переходила в болотистый ельник низины.
- А высоченные-то какие... - оглядывая деревья, нарушил молчание орк.
Человек и гном согласно кивнули. Деревья Нарна и впрямь вырастали куда выше их
обычных собратьев в других местах, хотя непонятно почему - земля тут не
отличалась плодородием, бесчисленные речушки, водопадами срываясь со склонов
Железного Хребта, оборачивались там, внизу, застойными прудами и мелкими
болотами, на которых, по идее, ничего не могло расти, кроме клюквы и мха. А тут
- исполинские кедры!
Туман поднимался высоко, аж к самым вершинам, землю невозможно было разглядеть,
но деревья начинались почти что от подножия древних скал, упрямо пробиваясь
сквозь завалы каменных осыпей. Ветки упирались в склоны, вонзались в них, точно
копья в тело врага, словно лес вознамерился медленной, непрерывной работой гденибудь
за ближайшую сотню тысяч лет обратить в ничто весь величественный кряж
Железного Хребта.
- Ну, хорошо, Сугутор, - наконец проговорил орк. - Мы пришли, и мы на обрыве.
Дальше уступ кончается. Что делать будем?
Гном Сугутор пожал плечами:
- Как мэтр Неясыть скажет. Скажет - вниз полезем, скажет - назад повернём,
другое место поищем. Я тут путей немало знаю.
Орк и гном повернулись к волшебнику, ожидая его слова.
Неясыть-Фесс долго смотрел вниз. Он чувствовал себя донельзя уставшим и
опустошённым. Беспорядочные схватки во тьме старых шурфов, когда он не видел
врагов, а лишь чувствовал дремучую, древнюю злобу, - эти схватки выжали его до
последней капли. Проклятая плоть подводила. Он не имел права на слабость.
Сейчас, когда погоня вроде бы отстала, заплутавшись в лабиринтах горных троп и
ущелий, он обязан был принять решение... но что-то удерживало его от простых
слов "давайте все вниз".
Перед ним лежал Нарн, тот самый Нарн, столь ненавистный святым отцам Аркина и их
громящему кулаку - Инквизиции, тот самый Нарн, что не признавал никаких
Спасителей, а о всех сакральных книгах Церкви отзывался как о собрании сказок,
достойных лишь потешать детей. И небо не разверзалось над богохульниками, земля
не поглощала их - Нарн жил, успешно отбивая все попытки лихих владетелей Эгеста,
всех его дюков, баронов, графов и виконтов привести его к покорности. Более
того, он сам наступал на людские области, отвоёвывая их не столько мечами и
стрелами, сколько щедрыми посулами (и частенько даже исполняемыми). Дело дошло
до того, что Святой Престол в Аркине издал энциклику, призывая добрых чад
Великой Матери-Церкви вступить в союз с язычниками-эльфами Вечного леса, теми,
что именовали себя светлыми, вечными и непримиримыми противниками жителей Нарна.
Академия Высокого Волшебства, напротив, с Тёмными эльфами Нарна не враждовала.
Более того, выходцы из его мрачных чащоб нет-нет, да и оказывались среди
аколитов Академии. Случалось даже, что и деканы с асессорами отправлялись из
Ордоса на север, пересекая Бурную, пограничную реку, испокон веков отделявшую
владения Империи Эбин от Нарна. Правда, Фесс не знал, к чему привели эти визиты.
Нарнийские эльфы в Ордосе держались особняком, ни с кем не сближаясь, и никогда
не искали встреч с ним, Фессом, а ему за нехваткой времени было просто не до
них. Кто же мог подумать, что тропа некроманта приведёт его сюда, на угрюмую
границу, где лес и горы сошлись в бесконечной и бессмысленной войне, невесть для
чего оспаривая друг у друга право смотреть в вечное синее небо?
Правда, во всех землях Эвиала каждый знал, что Нарн принимал изгоев.
Те, кому становилось тесно под Святой Инквизицией или надоедало платить подати
баронам Эгеста, частенько уходили в его чащобы. Назад никто не возвращался, но
никто не видел этих людей и мёртвыми. Эльфы не выставляли на всеобщее обозрение
их голов вместе с пробившими их меткими стрелами - как они обычно поступали с
теми, кто являлся в их лес со злом.
"Так. чего же ты медлишь, маг Неясыть? Ты не отступал перед неупокоенными, перед
костяными драконами и прочей нечистью, ты выдержал безумную схватку на горящих
улицах Арвеста с нахлынувшей ордой из Империи Клешней - чего же ты ждёшь теперь?
Какого знака, какого знамения? Или, может, вести от Даэнура, учителя и
наставника в многотрудном деле некромантии?.. Но Даэнур далеко, за сотни лиг,
там, на Юге, в Ордосе, и нечего даже пытаться почувствовать его - кто знает,
быть может, милорд ректор, господин Анэто, сумеет перехватить даже это, идущее
по путям Астрала послание?
Ты медлишь, Неясыть. Может быть, ты вновь, в который уже раз, вспоминаешь
страшную судьбу Арвеста? Наследство Салладорца явило себя во всей красе, лучшего
и не придумаешь. Атлика, самая, что ни на есть обыкновенная девица лёгкого
поведения, не волшебница, не магичка, никогда ничему не учившаяся, - уничтожила
большой каменный город вместе со всеми, кто не успел оттуда выбраться с той же
лёгкостью, с какой человек давит таракана".
Ему, Фессу, и в страшном сне не привиделись бы такие пределы сил; да, Тьма
могущественна, но и цена, запрашиваемая Ею за силу, поистине неподъёмна. Теперь,
запоздало, он думал, что не всё было так страшно и ужасно с Арвестом: да,
Империя Клешней привела со своими легионами много искусных чародеев, а в городе
хоть и были Белые волшебники, но они не владели боевыми заклинаниями, и потому
десанту имперцевостровитян удалось взять город. Но павший город можно отбить
обратно. Можно поднять многочисленные полки семиградского ополчения, можно
запросить помощи у Империи Эбин (не может быть, чтобы её правители остались
равнодушны к такому успеху своего давнего врага!), вызвать подмогу из Ордоса,
напомнить о старом союзе лихим морским воякам
Волчьих островов... да, это означало войну, но войну обычную, привычную, от
которой можно убежать и спрятаться, если ты слаб или стар. И Арвест наверняка
можно было б вернуть.
"Но тысячи жизней всё равно были б потеряны, - услыхал он беззвучный голос в
собственном сознании. - Погибли бы воины, которых послали бы штурмовать стены
Арвеста. Погибли бы люди в окрестных сёлах, когда туда пришли бы солдаты
Клешней. И никто не знает, где жертв оказалось бы больше. Не торопись судить,
некромант..."
"Не торопись судить... да, верно. Об этом говорил и Даэнур. Не суди. Не вставай
ни на чью сторону. Ты - сам по себе, некромант, у тебя нет друзей и нет
союзников (ну, за малым исключением, вроде Сугутора и Прадда), у тебя есть
только враги - уже выступившие в открытую или же пока ещё только собирающиеся".
Фесс покачал головой. Враги... да, враги были всегда. Да, его боялись и
ненавидели. Но почему он должен бояться и ненавидеть в ответ? Потому что это так
"по-человечески"?
"Нет, - сказал он себе. - Атлика, ты совершила ужасное. И самое главное, это
необратимый поступок. Враги могут захватить город, но их можно оттуда и выбить.
А теперь Арвеста уже не вернёшь. То, что случилось, - зло, зло в чистом виде. Я
не могу доказать это логически (кто знает, быть может, война за освобождение
Арвеста и впрямь унесла бы ещё больше жизней, чем один роковой удар Тьмы), но я
знаю, знаю неколебимо твердо - нельзя побеждать врага такой ценой. Потому что
это даже хуже, чем поражение".
На душе было мутно и тяжело. Пока длилось бегство, пока они пробирались
подземными ходами и галереями гномов, спасались от поселившихся в катакомбах
страшилищ, с которыми даже Фесс решил не связываться, - эти мысли как-то
отступили на второй план. А сейчас вот, когда опасности, казалось бы, позади и
осталось всего-навсего спуститься в Нарн, куда за ними не посмеет сунуться
никакая погоня, всё это вновь вернулось.
"Тьма, я же не верил, что ты есть Зло. И ты - не оно, ведь так? Зло - в каждом
из нас, оно в сердцах, душах и поступках, оно - не ужасного вида скелет на
громадном троне, каким его рисуют порой на гравюрах. Оно незримо и неосязаемо.
Его нельзя победить раз и навсегда, ему надо противостоять каждый день, порой...
порой, да, творя меньшее зло, чтобы предотвратить большее..."
Так кто же он, Салладорец, - гений, открывший новую дорогу всем жаждущим
познания, или тот, кого будут потом проклинать все оставшиеся в живых, когда его
знание попадёт в дурные руки? Если Атлика оказалась способной стереть с лица
земли Арвест - где поручительство, что кто-то из другого ковена, озлобленный на
весь человеческий род, не пустит в ход это знание, скажем, перед императорским
дворцом Эбина?..
От этих мыслей по коже продирало морозом.
И что же стало с погибшими в Арвесте? Отправились ли они прямо в Серые Пределы -
или же Атлика, сама уходя во Тьму, прихватила их с собой?
"Ох! Как же я не сообразил этого раньше? - с раскаянием подумал Фесс. - Как мог
пропустить такую возможность - уходя во Тьму, неофит просто разрушает всё вокруг
себя?"
Может быть, может быть...
Но не зря он не хотел читать трактат Салладорца. Не зря страшился поднять
обложку роковой книги. А вот точно было зря - попытки Инквизиции оставить в
Эвиале хотя бы один том, как приманку для недовольных, обиженных, тех, кто
"думает поперёк". Нельзя было этого делать. Если его предположения верны и
Наследство Салладорца в руках любого аколита способно стереть с лица земли
большой город, то...
"А что тогда? У тебя ведь нет доказательств. Помни, некромант, тебе необратимые
поступки запрещены сугубо и трегубо. Ты, стоящий на самой грани Серых Пределов,
не имеешь права выпустить в мир - случайно или по небрежению - те ужасы, для
описания которых люди не придумали ещё слов и названий, что таятся там.
Ладно. Запомни это крепко-накрепко, Фесс. Атлика сгинула, растворилась во Тьме
вместе с жутким трактатом - считай, что она умерла, её больше нет, как нет и
обратной дороги из вековечного мрака. Ты свободен от этого груза. Свободен, по
крайней мере, на какое-то время, некромант..."
...Фесс смотрел вниз. Ничего особенного там он, конечно, не видел - ну, деревья,
ну, туман - что же тут такого? И магии никакой он не чувствовал тоже - Нарн не
спешил являть себя чужаку во всей красе.
И всё-таки маг не мог отвести взгляда. Туман медленно плыл, чёрные копья елей,
казалось, рвали на части призрачное покрывало - и Фессу всё сильнее казалось,
что лес сейчас смотрит на него мириадами глаз, не принадлежащих в отдельности
никакому живому существу - ни наделённому плотью, ни лишённому её. Это не лесные
духи смотрели из - под корней и из дупл, это не бродящие по лесу странные
создания поднимали головы, потревоженные пристальным взором чародея - их он бы
узнал, и с ними он сумел бы управиться. Казалось, на Фесса смотрит сейчас весь
огромный лес, от южных дубрав вдоль Бурной до карабкающихся по каменным уступам
кривых сосен на южных скатах Железного Хребта, смотрит каждым листом и каждой
иголкой на ветвях, каждой чешуйкой коры и каждым торчащим из земли корнем,
каждым живым существом в своих пределах - причём существо это даже не
догадывается, что кто-то иной, неизмеримо более могучий, использует его сейчас
просто как ещё одну пару глаз.
Фесс ещё никогда не сталкивался ни с чем подобным. И не помнил, чтобы о такой
особенности Нарна упоминалось хоть в одной из прочитанных им магических книг.
Даэнур о таком точно ничего не говорил. И милорд ректор Анэто тоже.
Орк и гном терпеливо ждали.
Фесс уже совсем было собрался с духом, чтобы сказать - мол, нечего больше ждать,
еды всего ничего, пускаемся! - как вдруг туман возле самых скал внезапно
расступился, на миг обнажив тёмную землю, покрытую серыми пятнами толстого мха,
подступившего к самым камням и упорно пытающегося вскарабкаться вверх по
скальному склону. Призрачные волны мглы заколебались, отхлынули в стороны - и на
крошечный пятачок между деревьями и откосом выбралось удивительное существо,
подобного которому Фессу ещё никогда не приходилось видеть.
Больше всего это создание напоминало здоровенный ходячий шалаш, сплетённый из
толстых веток и сучьев. Получилось нечто вроде паука - вздутый купол спины,
упирающиеся в землю лапы-корни, густые брови из мха и громадные круглые глаза из
светящихся гнилушек. Ростом это создание раза в два превосходило даже высокого
Прадда.
При виде этого лесного страха орк глухо зарычал, невольно хватаясь за секиру, -
хотя, ясное дело, взобраться по отвесной скале создание не могло. Гном удивлённо
поднял брови и оттопырил губу - мол, никогда такого не видывал.
Фесс невольно крепче сжал в руке посох. Чёрное древко отозвалось - ладонь стало
слегка покалывать, навершие слабо осветилось. Явившееся им существо было в чёмто
сродни тем, кого Фесс повергал при помощи этого посоха, - всем этим костяным
драконами прочей Нечисти - такое же изначально мёртвое, оно получило жизнь
только благодаря Силе этого места. Или его создали эльфы-чародеи Нарна? Кто
знает...
Деревянный паук тем временем вплотную подошёл к скале, потрогал её лапой-веткой,
недовольно зашуршал, заскрипел сразу всем своим плетёным телом, засучил
конечностями, взрывая землю, а потом внезапно поднял гротескную физиономию,
вперив взгляд зелёных буркал в троицу замерших на обрыве путников.
- Ишь, зырит-то как, - проворчал Прадд, на всякий случай поднимая секиру повыше.
- Ничего особенного, - явно храбрясь, заявил Сугутор. - Мало ль в Нарне чудес!
Будь оно опасным, я бы знал, ведь я-то...
- Помолчи, гноме! - рявкнул орк. - Помолчи! Мэтр скажет, что делать.
Паук тем временем явно собирался обосноваться тут надолго. Основательно врыл в
землю все свои бесчисленные корни, как-то опустился, осел, зелёные глаза
прикрылись, точно веками, завесами из зелёного папоротника, беззаботно росшего
прямо тут же, на толстых брёвнах каркаса. Сразу несколько десятков веток
потянулись к поверхности скалы, коснулись камня, замерли...
Человек, гном и орк долгое время молча ждали - ничего не происходило. Казалось,
диковинному существу не было до них никакого дела.
- Нет, мэтр, как угодно, а я спускаться здесь не буду, - вдруг решительно заявил
Сугутор. - Не нравится мне эта крошка, очень не нравится! Лучше ещё с десяток
миль отмахать, чем задницей по скале скрести прямо у неё на виду.
- Так, выходит, она всё-таки опасна? - ухмыльнулся Прадд. - Опасна или нет?
Можешь сказать?
Сугутор ответил только кривой ухмылкой. Орк и гном вновь взглянули на Фесса.
Некромант молчал. Как ни странно, он даже не смотрел вниз - его взгляд рассеянно
скользил вдоль самого горизонта, там, где покрывавшая Нарн туманная пелена
сливалась с серыми облаками. Солнце поднималось всё выше и выше над мглистой
дымкой, но лучи дневного светила, казалось, были бессильны пробиться сквозь этот
призрачный щит, неведомыми силами воздвигнутый над таинственным лесом. Угрюмая
чаща словно бы не нуждалась в живительном тепле, она жила сама по себе, и ей
ничего не было нужно от этого мира, даже того, без чего не может обойтись ни
одно живое существо, - солнечного света.
Плетенник, как Фесс про себя назвал застывшее у подножия скал загадочное
создание, по-прежнему занимался своим делом - медленно, но неуклонно вгрызался
бесчисленными своими корнями в неподатливый камень. Настанет день, когда его
работа окончится - подточенная долгим трудом, неприступная на первый взгляд
скала рухнет вниз водопадом мелких, бессильных и безвредных камней. И тогда,
возможно, сюда придут другие порождения леса, которые превратят безжизненный
камнепад в землю, готовую принять в своё лоно юные саженцы. И, глядишь, когда
уйдут в слепой прах внуки внуков тех, кто сейчас лежит в колыбелях, - на месте
этой скалы поднимется молодой ельник. Лес наступает, он умеет защитить себя от
разящей стали людских топоров и, похоже, всерьёз вознамерился проложить себе
дорогу по ту сторону Железного Хребта, прорваться в Семиградье; отчего-то Фесс
словно наяву представил себе молчаливую и беспощадную лесную армаду, наступающую
на обжитые людьми земли, выбрасывающую перед собой авангарды прикрытых
магическим туманом разведчиков, и как лес-победитель методично покрывает
покинутые селения и города и в конце концов остаётся один - раскинувшийся на
сотни лиг, от западного моря до восточной степи, единый, великий, безмолвный
лес...
Но Прадд прав. Спускаться здесь действительно не стоит.
- Сугутор, уходим отсюда. Желательно, не залезая под землю.
- Есть, мэтр. И то верно - я зверюшек такой величины и так-то не сильно люблю, а
уж коли они из веток и палок, так и совсем нравиться перестают...
Орк ничего не сказал, только подхватил заплечный мешок.
Они благополучно спустились со скал в нескольких милях к северовостоку.
Окутывавший деревья туман оказался неожиданно тёплым, внизу, возле древесных
корней, его не было совсем, шагалось по лишённому подлеска старому еловому бору
легко. Трое путников двинулись прямиком на восток - никаких троп в дикой чаще не
имелось, и даже всеведущий Сугутор, не раз, по его уверениям, бывавший здесь, не
мог сказать, куда им идти дальше.
Лес сомкнулся над их головами, сдвинул ворота стволов за спинами -
Сугутор как-то неуверенно обернулся, держа наготове топор, и Фесс на мгновение
подумал, что если этот лес решит ударить, то едва ли поможет и вся его, Фесса,
некромантия.
Правда, сам молодой волшебник не чувствовал ничего необычного. Лес, пусть даже
мрачноватый, не таил в себе ничего заметного. Никакого чародейства, доступного
ощущениям выпускника факультета малефицистики. Туман над головами, конечно же,
не был обычным туманом - но вот понять, в чём же тут дело, Фесс не мог. Как
известно, самое сильное чародейство - то, эффект которого ты видишь, но не
можешь даже предположить, как это сделано.
Мало-помалу местность понижалась, потянулись длинные полосы плотного серозелёного
мха, перемежавшегося стоячими чёрными лужами.
- Болота близко, - уронил озадаченно осматривавшийся гном.
- А ты думал - я решу, будто вокруг пустыня салладорская? Сам всё вижу, гноме, -
рыкнул орк. - Скажи лучше, куда мы идём? У меня брюхо сводит от голода, а вокруг
даже жалкой пичужки не видно!
- Ты и в корову с пяти шагов-то промажешь, тебе ль об охоте толковать, -
пробурчал уязвлённый гном.
Фесс молча поднял руку, и язвительный ответ орка так и остался невысказанным.
Там, за болотом, на невысоком пригорке в окружении совершенно невозможных для
этого места кедров, среди камней стоял невысокий покосившийся обелиск. Отчего-то
он представился Фессу языком белого пламени, бесшумно рвущимся из земли. Неясыть
знал - на юге, в Кинте Ближнем, земля источает из себя чёрную маслянистую
жидкость, на основе которой алхимики султанов варят свой знаменитый жидкий
огонь, горят там и негасимые факелы - трещинами из неведомых подземелий
поднимается горючий газ; но это пламя, белое пламя Нарна, магическому взору
Фесса представлялось смертоносно-ледяным, холодным, точно вечные льды на самой
северной макушке мира, где зимой по полгода не появляется солнце.
Сколько Неясыть простоял так, на самом краю болота, с плотно зажмуренными
глазами, он не знал. Гном и орк терпеливо ждали, не шевелясь, замерев, точно
изваяния, - похоже, они оба прошли хорошую школу ещё до того, как поступили к
Фессу на службу.
- Всё в порядке, мэтр? - осмелился нарушить молчание Сугутор, когда Неясыть
наконец пришёл в себя.
Фесс коротко кивнул. Поднял посох, очерчивая янтарным навершием защитный круг
около себя и спутников. Приближаться к загадочному обелиску, источнику Силы, без
соответствующей подготовки было бы просто глупо.
Сугутор и Прадд молча и не дожидаясь приказаний отошли Фессу за спину.
Фесс ощутил знакомое покалывание ледяных иголок вдоль позвоночника - охранное
заклятье начинало действовать, но как-то странно, словно с трудом находя свой
путь в тумане. Незримые концы обруча едва-едва сошлись друг с другом, и силы для
поддержания защиты требовалось куда больше, чем обычно.
Некромант, выстраивая заклинание, идёт от сложного - к простому, от живого - к
мёртвому; всё вокруг - земля, вода, воздух - содержит в себе мельчайшие частицы
праха, того, что некогда было живым; очень трудно заставить это повиноваться,
это вам не свежий неупокоенный, но Фесс к такому и не стремился - навернoe,
сотворить подобное было по силам одному Салладорцу. Можно поступить проще -
увидеть отсвет чужой
Силы на этих частицах. Опытный некромант сможет немало сказать, проведя за
расшифровкой не один год.
Посланная вперёд Сила некроманта столкнулась с источаемой белым обелиском мощью;
Фесс внутренне сжался, ожидая резкой и болезненной отдачи, но нет -
соприкосновение вышло неожиданно мягким и плавным, словно встали на место две
тщательно подогнанные друг к другу детали. Некромант не сумел уловить и
малейшего отражения чужой Силы на рассеянном повсюду прахе, его словно подхватил
плавный водоворот, перед мысленным взором молодого волшебника закружились
видения: высокие стройные деревья с переброшенными между кронами мостками и
изящные фигуры в зелено-коричневых одеяниях; однако это длилось лишь короткое
мгновение. Словно унесённые ветром, образы исчезли, и их место заняли другие.
Тёмная волна, поднявшаяся до самых звёзд, зависшая над западным горизонтом.
Молчаливая, терпеливая, ждущая, когда её соберётся достаточно, чтобы
перехлестнуть через гребень плотины и потом всёуничтожительным потоком
устремиться вниз, в цветущую долину... И когда этот день настанет, дарительница
жизни превратится в беспощадного и неуязвимого убийцу. Хорошо, если в обречённой
долине окажется опытный и сильный маг, прошедший все этапы школы Воды, он сможет
если не остановить бедствие, то, по крайней мере, направить ревущий поток в
сторону от селений.
А кто сможет повернуть вспять поток не воды, не огня - а Тьмы? Или, что ещё
хуже, - не Тьмы, а Смерти, Уничтожения, Ничто, что стоит за этим словом в
человеческой памяти?..
И пришедшая после этого в голову Фесса мысль заставила его надолго забыть даже о
таинственном белом пламени. Когда наступит час тёмного прилива, этот тайный
огонь не долго сможет сопротивляться натиску призрачного моря. Нарн продержится
чуть дольше, рот и всё. Его Сила замедлит агонию, но не предотвратит гибель.
Но пока чёрная стена хранила недвижность, замерев в гордом сознании своей силы;
Фесс знал, чувствовал, и белый огонь ещё больше усиливал эту уверенность - время
пока ещё есть, плотина ещё поднимается над медленно наступающим морем, ещё
остается возможность остановить, помешать, быть может - даже повернуть поток
вспять...
А для этого нужно совсем немногое - научиться поворачивать Тьму.
Или найти те самые Мечи, о которых так пекутся маски, те двое неведомых,
скрывшихся под личинами Бахмута и Эвенстайна.
Третьего не дано.
НАРН. ЭЛЬФ И ДИКАЯ ОХОТА
Ночью все кошки серы, ночью все эльфы прекрасны.
Народная мудрость
Эльфа звали странным для людского слуха именем Ирдис Эваллё, впрочем, как раз
вполне обычным среди его расы. Опустившись на колени, он быстро, раз за разом,
зачерпывал пригоршнями воду из родника, торопливо подносил ко рту и жадно пил,
совсем забыв о приличиях. Он пил и никак не мог напиться. По тонкому лицу стекал
пот - вещь для Перворождённого вообще неслыханная. Колчан за спиной, покрытый
зелёными и бурыми разводами, опустел на три четверти; оперения оставшихся стрел
были перемазаны грязью и кровью. На боку эльфа болтались пустые ножны -
сломавшийся меч давно пришлось бросить. Уцелел лишь кинжал за голенищем правого
сапога. Погоня как будто отстала - отстала только сейчас, хотя слова "...в лесу
за эльфом гнаться!.." давно уже с успехом заменили поговорку "...ищи ветра в
поле...". Зелёная куртка Ирдиса, на которой обычно росли живые трава и цветы,
вся покрылась коричневыми дымящимися пятнами; вместо стеблей и лепестков там
остался только пепел.
Вокруг него расстилался Нарн, родной, привычный, знакомый до мелочей Нарн, в
котором эльф, если нужно, мог в одиночку управиться с целой сотней людских
панцирников, не побоялся бы схватиться с десятком магов, устоял бы даже против
пары-тройки горных огров или троллей, не применяя ни ловушек, ни волшебства; но
на сей раз он мог только бежать. Бежать что было сил, надеясь лишь на помощь
сородичей да на магическую мощь Потаённых Камней, священных мест Тёмных эльфов
Нарна, средоточия силы их чародеев, мало в чем уступавших заносчивым выпускникам
знаменитой Академии в Ордосе.
Эваллё был тёртым и опытным траппером, не раз хаживал через Эгест, людские
владения, в Вечный лес и даже дальше; его стрелы помнили просторы замекампских
степей, сапоги топтали весеннее разнотравье цветущих тундр, случалось ему бывать
и в самом сердце Железных гор, случалось брести под палящим салладорским
солнцем, а один раз судьба странствующего эльфа занесла его даже в Ближний Кинт,
где он (правда, недолго) служил султану в передовых пограничных отрядах,
прославившись там как непревзойденный лучник. Словом, он едва ли испугался бы
даже кого-то из неупокоенных - но на сей раз ему противостояли отнюдь не они. И
эльф, чья память хранила подробности сотен стычек, больших и малых, кто сражался
на всех берегах вокруг Моря Надежд и Моря Призраков, на сей раз не знал ответа.
Этот страх был совершенно новым. Никто не знал, как с ним бороться, - после
того, как обычные мечи и стрелы оказались бессильны. Эльфы Нарна собирали дань с
мелких людских поселений вдоль края мрачного леса, там, где болота расступались
и на невысоких холмах за недлинное северное лето успевали вызреть рожь с
ячменём; люди платили охотно - защита эльфов сплошь и рядом оказывалась куда
надёжнее баронского и герцогского покровительства, а на церковные проклятия
лесовики давно махнули рукой - да, собственно говоря, мало кто из них и
принадлежал к истинно верующим. В сумрачном Нарне нашли свой приют остатки
многих ересей, огнём и кровью выкорчеванных в Империи, Семиградье, Эгесте,
Аркине и Мекампе. Еретикам эльфы казались куда ближе своих собственных братьев
по расе.
Петухи, одна из лесных деревенек (семь дворов да водяная мельница на быстрой
лесной речушке), стала первой жертвой. Прибывшие гоблиныпогонщики, коим
вменялось в обязанность забрать у землепашцев предназначенный к продаже хлеб, не
нашли в селении ничего живого.
Только пятна высохшей крови да видимые для эльфов застывшие смертные тени - над
теми местами, где людей настигла гибель. Не осталось ни обглоданных костей, ни
скорбящих душ - враги пожрали и уволокли всё: и плоть, и то, что превыше её.
Тёмные эльфы встревожились. Они привыкли отвечать ударом на удар, их ратей
страшился даже император Эбина, но они отличались также и осторожностью. Из
зачарованного сердца Нарна, того самого места, о котором другие эльфы, именующие
себя Светлыми, или ещё Летними (в противовес Тёмным, прозываемым также эльфами
Зимы), говорили не иначе как с ужасом, отвращением и содроганием - из сердца
Нарна по одному-двое к границам отправились разведчики. Одним из таких и был
Ирдис Эваллё - и именно ему выпало столкнуться лицом к лицу с неведомой угрозой.
...Он вступил в бой и не устоял. Пришлось бежать - причём погоня следовала за
ним неотступно, и густое, тяжкое марево чужой магии не давало Эльфу даже
передать весть сородичам.
Его гнали на север и одновременно оттесняли к горам. Эльфы славятся
неутомимостью бега, тем более Эваллё был в родных краях, где он знал каждый
куст, овраг или тропку, ему удавалось не подпускать преследователей особенно
близко, но и оторваться от них он не мог.
Железные горы, северный предел Нарна, неумолимо приближались, и эльфу оставалось
лишь утешать себя тем, что он увёл врагов за собой и тем самым, возможно, спас
жизнь не одному сородичу.
Однако даже Ирдис, эльф-странник, разведчик, выносливый, точно взламывающая
камни трава, не выдержал этой безумной гонки. Силы начали покидать его, он
переставал чувствовать уже и Сердце родного леса, чего с ним не случалось даже в
далёком Кинте. И вот он жадно пил, не заботясь об изяществе движений и
элегантности позы, пил, словно дикий зверь, - потому что, подобно тому же зверю,
ощущал погоню у себя за плечами.
Хрипло вздохнув, эльф заставил себя оторваться от воды. Поправив колчан, он
перемахнул на другой берег ручейка - прыжок вышел тяжёлым, натужным, совсем не
похожим на его всегдашнее лёгкое, почти невесомое движение. Бежать, бежать,
снова бежать, надеясь, что на сей раз ему удастся опередить погоню и он окажется
у Потаённого Камня раньше преследователей. Пока что им вполне успешно удавалось
отрезать ему дорогу к нему.
- Ар-р-р-г-х-х-х... - сказали ему из кустов. Вроде как даже с насмешкой.
Эльф замер. Руки сами тянули стрелу из колчана, сами набрасывали её на тетиву -
руки, они отказывались понимать, что всё это более чем бесполезно.
- Ур-р-р-р... - донеслось с другой стороны.
Эльфу не требовалось поворачиваться, он и так умел видеть всё вокруг себя, не
довольствуясь обычным зрением.
Не дрогнула ни одна веточка, не хрустнул ни один сучок; враги надвигались
бесшумно; голос они подали, лишь желая показать жертве - они пришли, они
настигли его.
Неужто вся погоня уже здесь?..
Нет, кажется, нет. Эльф не чувствовал сомкнувшейся петли - похоже, против него
оказалось всего две твари. Правда, и этого достаточно.
Белая стрела мелькнула в воздухе; эльф не промахнулся, он не промахнулся ни разу
и до этого - без всякого результата. Он мог утыкать врага стрелами, точно ежа,
однако это бы лишь немного задержало преследователей.
Рычание стало яростным, враг приходил в бешенство не от боли - эльф подозревал,
что никто в этой чудовищной погоне вообще не чувствовал боли, - а от того, что
ему кто-то посмел оказать сопротивление.
Эваллё сделал обманное движение, надеясь прорваться мимо засевших в кустах чудищ
- однако те, похоже, за время охоты тоже кое-чему научились. Они кинулись на
него с двух сторон, словно только этого и ждали. Волна ледяного холода накрыла
эльфа, неодолимая сила сшибла с ног, он покатился по земле, так и не выпустив из
рук бесполезное сейчас оружие.
Встать, встать, сразиться и умереть. Тёмные эльфы, эльфы Зимы, не сдаются. Когда
отступать некуда, значит, пришло время умирать. Доблестно сражавшиеся и не
бросившие оружия, быть может, возродятся в иных лесах, в иных мирах, под другими
солнцами, чтобы и там свершать вековечный круг жизни, сражаясь со Смертью до тех
пор, пока Тьма не смежит их глаза...
Он ощутил бросок врага - пульсирующее касание холодного трепещущего Нечто,
ощутил ледяные незримые клыки, с лёгкостью пронзившие его защиту, защиту из чар
Нарна, дрожь отчаяния, кровь, что останавливается в жилах, обращаясь в ядовитый
лёд. Эльф закрыл глаза и наяву увидел раскрывающиеся небеса и вершины деревьев,
готовых простереть над погибающим эльфом свои величественные, раскидистые кроны.
- Эге-гей! Гойда! Хей-яа!!! - внезапно раздалось совсем рядом, и это ничуть не
напоминало утробное бестелесное рычание преследователей.
Холодное покрывало, уже окутавшее эльфа, внезапно лопнуло. Через прорехи хлынул
обжигающий ливень, небеса закрывались, извергая из своей утробы потоки
пламенеющего дождя. Рычание в кустах сменилось неистовым воем, в котором,
однако, чувствовалось куда больше разочарования, чем предвкушения добычи.
Сошедший с небес огонь обращал в ничто холодную пелену, на смену предсмертному
оцепенению приходила боль, наверное, подобная той, какую испытывает младенец,
выталкиваемый из тёплого и ласкового материнского лона в большой мир, к жизни -
и неизбежной гибели в конце пути, ибо никто не бессмертен - ни эльфы, ни даже
боги...
Боль смяла и снесла защитные слои эльфийской магии, до последнего прикрывавшей
самое естество Перворождённого. Понимая, что на сей раз бороться бесполезно,
эльф отдался безжалостно поволокшему его потоку.
А потом до его сознания донеслись голоса:
- Э-э, мэтр, но зачем нам возиться с этим, гм, безнадёжно дохлым эльфом?
- Поосторожнее в выражениях, Сугутор, не забывай, что мы в Нарне...
- А-а, мэтр, забудьте, меня здесь знают. И, если я вижу дохлого эльфа, я так и
говорю, и никто на меня не обижается. Потому что дохлый эльф, да простят меня
Потаённые Камни Нарна, ничем не отличается от дохлого, к примеру, гнома, или
орка, или человека.
- Не замечал за тобой раньше такого неуважения к мёртвым, Сугутор...
- И-и, мэтр, о чём вы? Смерть нельзя уважать, она всего лишь жалкая грязная
нищенка, клянчащая подаяние. Пни её как следует! А когда наступит твой час,
просто закрой глаза и уйди, не разговаривай с ней и не смотри в её буркала - так
говорят у нас в горах.
- Не слыхал от тебя такого, друг гном...
- Ты, друг орк, от меня ещё много чего не слыхал. Ну что, зарывать этого молодца
нельзя, придётся тащить к Потаённому Камню, а Камень этот пока ещё сыщешь...
Говорившие обращались друг к другу на причудливо искажённом людском диалекте
Империи Эбин. "Странная компания, - успел подумать эльф, - человек, гном и орк -
здесь, в нашем Нарне! Или это враги сумели так хитро перекинуться?"
- Стойте, он приходит в себя, - внезапно и резко сказал человек - холодным
сильным голосом.
- Да ну? - поразился гном. - Крепкий какой... Я уж думал - всё, отплыл свои леса
искать...
Ирдис Эваллё сделал над собой поистине запредельное усилие и открыл глаза.
Над ним склонились трое - точно, человек, гном и орк. В потрёпанных, грязных
плащах, гном и орк вооружены до зубов. Человек тоже носил меч у пояса, но при
этом он опирался на длинный посох - явно посох мага, с округлым янтарно-жёлтым
каменным навершием без всякой резьбы или эмблем.
Посох был чёрным, и эльф от удивления на миг даже забыл про боль, попытавшись
приподняться на локте.
Его не занимал вопрос, что нужно Тёмному магу в Нарне - эльфы этого края, как
известно, сами прозывались Тёмными. Куда более удивительным было другое - откуда
здесь вообще взялся Тёмный маг, если о них уже давным-давно забыли и в куда
более мрачных, нежели Нарн, местах?!
- Лежи смирно, - проворчал волшебник, откидывая капюшон, и тут эльф увидел, что
чародей ещё совсем молод - правда, коротко стриженные волосы его успели стать
белее снега. - Лежи и не дёргайся, не хватало тебе и впрямь помереть сейчас,
после того как мы отогнали ту парочку...
- К-какую п-паро... - голос Ирдиса Эваллё пресёкся.
- Это уж тебе лучше знать, какую, - мрачно пошутил чародей. -
Донельзя отвратную, скажу я тебе.
- Вот именно, - поддакнул гном. - Я аж света белого невзвидел, едва их почуял.
Ирдиса не оскорбила фамильярность человека, хотя вообще Тёмный эльф отличался
гордостью и, честно говоря, недолюбливал людскую расу, несмотря на то, что
провёл среди людей немало времени.
- Ты видел... видел их? - выдавил из себя эльф. Чёрный маг покачал головой:
- Нет. И не думаю, что их кто-то вообще способен увидеть.
- Я видел! - оскорбился Эваллё. - Я стрелял... я попадал!
- Ты стрелял и попадал в миражи, созданные твоим собственным страхом, -
усмехнулся чародей. - Эти твари способны представиться кем угодно. Впрочем, коекакой
ущерб они от твоих стрел потерпели... иначе мы с тобой бы не
разговаривали.
- О... откуда они?
Маг досадливо дёрнул плечом - очевидно, это означало "не знаю".
- А вот это у тебя спросить надо, - снова влез гном. - Тебя они гнали, не нас.
- Погоди, Сугутор, - орк протянул громадную лапу, тронул гнома за плечо. - Не
стоит сейчас... помолчи. Нарн как-никак.
- С-сугутор? - Ирдис сдвинул брови, стараясь разглядеть лицо гнома. - Ты? Тот
самый Сугутор?..
- Тот самый, - насмешливо поклонился гном. - Что с того теперь? Мне нельзя
больше переступать границы Нарна?
- Совет не принимал такого решения, - ответил Эваллё. Боль отступала, он вновь
чувствовал магию Потаённых Камней; это придавало уверенности. Гном Сугутор был
известен в Нарне - как отличный наёмник. Тёмные эльфы зачастую прибегали к
оплаченным звонким серебром мечам
- когда дело почиталось недостойным чести воина со знаком Потаённых Камней на
груди.
- Тогда, я думаю, здесь найдётся местечко для меня и моих друзей, - продолжал
болтать гном. - Нарн ведь принимает изгоев, не правда ли?
- Если Совет сочтёт их полезным делу Нарна, - по инерции ответил Ирдис Эваллё
давным-давно затверженной фразой. Нарн давал убежище - но, конечно, далеко не
всем. Персональным врагам волшебницы Меганы, например, здесь делать было нечего.
Даже владеющие силой Потаённых Камней не дерзали связываться с хозяйкой
Волшебного Двора.
- Погоди, Сугутор, - вступил в разговор чародей. - Рано говорить об убежище.
Почтенный, не знаю твоего имени...
- Ирдис Эваллё.
- Почтенный Ирдис Эваллё, мы действительно ищем убежища в Нарне.
Но сперва о тех, кто преследовал тебя. Мы отогнали их, но не уничтожили. И почти
ничего не видели. Но я не сомневаюсь, что это лишь малая часть какого-то
вражьего сонма, откуда он взялся и что он такое, я пока не понимаю, но и того,
что я почувствовал, вполне достаточно, чтобы сказать - Нарн в большой опасности.
Не знаю, какое чародейство сможет понастоящему повредить этим тварям. Точнее -
какое из стихийных, - тут же поправил сам себя волшебник. - Думаю, обо всем этом
есть смысл поговорить с вашим Советом. Ты можешь идти? Ты можешь отвести нас
туда?
Ирдис попытался подняться. Тело слушалось ещё плохо, но сила Потаённых Камней
уже смывала боль, точно вода - засохшую грязь.
- Я могу отвести вас к Поляне Ожидания. Обычное дело...
- Ты хочешь вести нас в сердце Нарна с этой тёплой компанией за плечами? -
неожиданно заговорил орк. Называвшие себя Светлыми эльфы давно и свирепо
враждовали с орками. Тёмные из Нарна, случалось дрались с ними, потом мирились,
случалось, орки Волчьих островов, охотники за добычей, появлялись в наёмных
отрядах Нарна - Тёмные свыклись с ними, даже, пожалуй, сжились, но не более. И,
уж конечно, никогда бы не потерпели от орков никаких советов. Равно как и
вопросов.
- Не стоит показывать сейчас свою гордость, эльф, - холодно произнёс волшебник,
и это несмотря на то, что лицо Ирдиса Эваллё после слов орка осталось совершенно
бесстрастным.
Он был прав. Усилием воли Ирдис заставил гнев отступить.
- Мой спутник и друг Прадд задал хороший вопрос, - глядя прямо в глаза эльфу (на
что, кстати, отваживались немногие люди), проговорил Чёрный маг. - Я бы
постарался ответить на него как можно серьёзнее. - Он слегка приподнял посох и
разжал пальцы, отполированное чёрное древко скользнуло вниз, острый конец
вонзился в землю, и Эваллё услыхал сдавленное змеиное шипение.
- Нас подслушивали, - заметил чародей.
- Змеи? Где? - потешно подпрыгнул на одном месте гном. - Терпеть их не могу!
Раздави её, Прадд!
Волшебник медленно поднял посох - Ирдис ожидал увидеть нанизанное на остриё
серочешуйчатое змеиное тело, но нет - наконечник посоха был пуст; и лишь
холодное сероватое свечение, исходившее от него, свечение, пропитанное чарами
гнили, распада и разрушения, яснее ясного сказало эльфу, что маг не промахнулся.
- Кто это был? - вырвалось у Ирдиса.
- Я знаю об этом не больше тебя, - пожал плечами маг. Его спутники, гном и орк,
уже давно стояли с оружием наголо. - Некое магическое существо, правда,
совершенно незнакомого мне вида. Мой посох ему не слишком понравился, однако же,
не убил и не изгнал из этого мира - драка с такими может выйти жаркой, особенно
если эти создания навалятся все скопом.
- Тогда я, в свою очередь, должен задать тебе вопрос, - медленно проговорил
Эваллё, откидывая со лба слипшиеся волосы. - Они долго гнали меня, я бежал,
рассчитывая лишь на помощь нашей магии, магии Нарна...
- Или магии Потаённых Камней, если говорить прямо, - ввернул гном. Эльфу
пришлось довольствоваться лишь гневным взглядом, который наглый гном предпочёл
попросту не заметить.
- Рассчитывая лишь на магию Нарна, - с нажимом произнёс эльф. - И вопрос мой...
как ты думаешь, Тёмный маг, Нарн сумеет их остановить? Или мне лучше увести -
тварей подальше от родных мест, с тем чтобы там... - Голос его неожиданно
дрогнул.
- Не надо поспешных решений, - заметил волшебник. - Ты опасаешься, эльф, что
Потаённые Камни не смогут защитить тебя, а твои преследователи причинят им вред?
Эваллё молча кивнул.
- Я ничего не знаю о Потаённых Камнях, - признался некромант. - И на твой вопрос
ответить не смогу. Но замечу, что драться возле источника Силы, неважно, какого
именно, мне будет гораздо легче. Решай, эльф, решай быстро - поведёшь ли нас на
Поляну Ожидания или к одному из Потаённых Камней или же мы просто расстанемся
тут, предоставив друг друга нашим собственным судьбам?
Больше всего на свете эльфу хотелось сказать: "Да, предоставим!"; холодная сила
волшебника его просто пугала и, наверное, Ирдис Эваллё так бы и поступил - если
б из кустов не потянуло внезапно ледяным, пронзающим холодом, уже ставшим
привычным для уставшего от непрерывной погони эльфа.
- Решай быстрее, эльф. - Маг оглянулся, глаза его недобро сверкнули. Решай, они
вот-вот будут здесь!
- Может, хоть поглядим на них наконец-то, - хмыкнул гном. Казалось, ему мало
только что закончившейся схватки.
- Не советую тебе глядеть на них, брат гном, - заметил орк по имени Прадд, и
Эваллё, не удержавшись, согласно кивнул.
- Мы пойдём к Потаённым Камням, - наконец выдавил из себя эльф.
Всё его существо протестовало против этих слов, но холодный страх всётаки
пересилил. Как бы то ни было, гордый разведчик и воин Нарна отнюдь не хотел
умирать; и больше всего на свете он боялся признаться в этом - даже самому себе.
Угнаться за Ирдисом Эваллё оказалось непросто даже могучему Прадду. Эльф не шёл,
а будто бесшумно скользил по воздуху, не замечая ни корней, ни коряг, коими
изобиловало то подобие тропинки, по которой они пробирались. Угрюмый Нарн
нависал над ними, давя на плечи, словно тяжкая ноша. Лес не отрывал от трёх
пришельцев своего холодного, изучающего взгляда. Казалось, ему нет никакого дела
до одного из своих чад - Ирдис ведь так и не получил помощи, - а вот человек,
гном и орк его неожиданно заинтересовали. Впрочем, едва ли здесь уместно было
слово "заинтересовали" - лес не оставлял без внимания ничего из происходившего в
его пределах.
Ирдис несколько раз оглянулся - он постоянно отрывался от путников, устало
спотыкавшихся на тех местах, что эльфу представлялись совершенно ровными.
- Эй, погоди! - наконец не выдержал Сугутор. - У меня брюхо сейчас взвоет от
голода! Если я немедленно не поем, можете меня хоронить.
Фесс в душе был совершенно согласен с гномом. Их собственные припасы кончились
на третий день пути через Нарн, а добыть в зачарованном лесу им ничего не
удалось, несмотря на похвальбу гнома и проклятия Прадда. Последняя схватка с
неведомыми тварями потребовала всех сил без остатка.
Ни гном, ни орк, как обычно, не задали Фессу ни одного вопроса - если мэтр
сочтёт нужным, он сам всё расскажет. Эльф, судя по всему, прямо - таки умирал от
желания вытянуть из своего спасителя все мыслимые подробности - но ему
приходилось смирять своё любопытство.
Тропа вела дремучими чёрными борами, карабкалась по крутым увалам, оставляя
позади тёмные моховые туши дремлющих болот. Эльф уверенно шёл на юго-запад, в
самую глубь Нарна - однако Фесс не мог не чувствовать известной неуверенности их
проводника - Ирдису по - прежнему очень, очень, очень не хотелось вести Чёрного
мага к самому средоточию Силы Нарна.
Сугутор шагал перед Фессом, Прадд замыкал шествие - обычный их походный порядок.
Маг тяжело опирался на посох - путь через Нарн требовал от него не только
телесных усилий. Глубокие вибрации Силы, рождавшиеся впереди, в глубине великого
леса, отзывались болезненной дрожью во всём его теле; избавиться или защититься
от этой боли он не мог, слишком велика была мощь леса, слишком стара и уверена в
себе, слишком привыкла она играть с неведомой Силой, незнамо как оказавшейся
здесь, в её распоряжении, чтобы обращать внимание на боль какого-то ничтожного
смертного. И не стоило раздражать неведомого хозяина этих мест даже своей
попыткой защититься - тем более что "хозяин", увы, не существовал в обычном
смысле этого слова.
Ирдис пропустил слова Сугутора мимо ушей. Знай шел себе и шёл, словно пытаясь
хоть этим залечить уязвленную гордость Тёмного эльфа.
Эти трое видели его слабость, его бессилие, они спасли ему жизнь. Не надо было
обладать даром чтения мыслей, чтобы понять, что творится сейчас у него на душе.
Прадд за спиной Фесса что-то злобно проворчал сквозь зубы - не слишком
лицеприятное об эльфах вообще и именно об этом эльфе в частности; поступок более
чем неразумный, если учесть, где они сейчас находились. Неясыть напрягся, однако
великий лес то ли попросту не обратил внимания на возмущение одного ничтожного
муравья в своих пределах, то ли счёл за благо до времени не выказывать своего
возмущения.
В Академии о Нарне рассказывали всякое - и правду, и отчаянные небылицы. Болтали
о сказочной красоты дворцах - и о тёмных пещерах, о домиках-гнёздах на вершинах
высоких, поднимавшихся до самых облаков деревьев; шёпотом передавали
"наидостовернейшие" сведения о скрытых лесом древних руинах, где, забытые всеми,
лежат сокровища, награбленные ещё старыми хозяевами Эгеста - некогда молодого
разбойничьего королевства, ещё не распавшегося на десятки мелких и мельчайших
герцогств, графств и баронств; мелькали в рассказах ведьмы, упыри, волшебникисамоучки,
из тех, кто не смог или не захотел стать студиозусом почтенной
Академии Высокого Волшебства - Нарн в потоке этих рассказов представал истинной
terra fantastica, землёй сказок и чудес. При этом почему-то никому не приходило
в голову поинтересоваться, как же там всё обстоит в действительности у самих
Тёмных эльфов, кои всегда имелись среди аколитов Ордоса.
Увиденное Фесса слегка разочаровало. Не было никаких "небеса подпирающих"
деревьев - да, сосны и ели здесь оказались куда выше, чем в иных местах, но всётаки
не настолько, чтобы дотягиваться до облаков. Да, всё здесь выглядело
мрачнее, чем, к примеру, в тех же Лесных Кантонах, здесь обитала незримая для
простых смертных Сила - но ничего из поражавших воображение студиозусов вещей
Фесс тут пока не увидел.
- Эй, эй, Ирдис, ну так что насчёт пожрать? - взмолился тем временем гном. - Ейей,
взвою сейчас с голодухи! Ужель у тебя там ничего не завалялось в заплечнике?
Эльф остановился, неспешно повернул голову, в упор взглянул на осекшегося
Сугутора.
- Какая тут тебе еда, гноме? - прошипел Ирдис. - У нас за плечами смерть, точнее
- даже не смерть, а нечто похуже смерти! И как можешь ты...
- Ух-ух-ух, - опомнился Сугутор, выразительно поигрывая топором. - Хуже смерти,
дражайший эльф, да не затупятся вовек твои уши, может быть только голодуха,
сиречь смерть голодная, и вот она-то меня как раз сейчас и настигнет - куда
раньше этих самых врагов. Жрать я хочу, жрать, и весь сказ!
- Погоди, Сугутор, эльф-то дело говорит, - вступил в разговор орк. -
До жратвы ли нам сейчас? Иль ты не понял, что надо к Потаённым Камням успеть
прежде, чем нас Дикая Охота схарчит?
- Как ты сказал? - Неясыть невольно отвлёкся от чёрных мыслей. -
Дикая Охота? Человечьи скелеты верхом на конских костяках? Скачущие по небу?
Эта самая Дикая Охота довольно подробно описывалась в книгах по некромантии; но
сейчас Фесс не чувствовал в преследовавших маленький отряд врагах ничего даже
отдалённо похожего.
Орк ухмыльнулся, обнажив отменной белизны клыки.
- Никак нет, мэтр, совсем не то же самое. Про ту Охоту, небесную, мы на Волчьих
островах не понаслышке знаем, поверьте уж. Видели мы эту Охоту, во всех видах
видели, да и не только видели. А чародейники наши даже и отпор давать научились.
- Гм! - не удержался эльф.
- А что? - Прадд пожал могучими плечами. - Так оно всё и было. Кого хошь у нас
на островах спроси.
- Не отвлекайся, - строго сказал Фесс. - Так что это за дело с Дикой
Охотой, которая на самом деле не Дикая Охота?
Прежде чем ответить, Прадд несколько раз оглянулся, словно рассчитывая
обнаружить эту самую Охоту прямо у себя за плечами.
- Дык, мэтр, дело-то всё в том, что видел я три раза эту Дикую Охоту, дома ещё,
на островах. И запах её... э-э-э... нет, не запах... - Прадд скорчил гримасу,
пытаясь подобрать нужное слово. - Короче, след... тень... не знаю!
- сдался он наконец.
- Пропусти, - нетерпеливо бросил Фесс. - Давай, Прадд, к сути, пожалуйста!
- К сути, мэтр, как есть к самой сути и подбираемся. Так вот, сродни они друг
другу вот именно следом своим, который не есть след, или тенью, которая вовсе и
не тень. Сродни, но не более. Как у нас говаривают: всё родство - пиво из одного
ковша пили.
- Гм, из одного ковша, - встрял со своими сомнениями гном, хотя его мнения никто
не спрашивал. - Можно подумать, ты сам с ними бражничал!
Прадд только оскалил клыки и досадливо затряс головой - мол, что с тобой
говорить, пустоголовым?..
- Из одного ковша пили, - упрямо повторил орк, переводя взгляд на
Фесса. - Виноват я, мэтр, только сейчас сообразил, что к чему...
- Ну хорошо, - сказал Неясыть. - То есть как тебя надо понимать? Что на наших
сегодняшних приятелей может подействовать то же, что и на вашу Дикую Охоту?
Орк несколько раз кивнул:
- Именно так, мэтр, именно так.
- А ты можешь что-то из вашей магии вспомнить? - спросил Фесс. -
Владеешь чем-нибудь?
- Владеть-то владею, но... - Прадд виновато развёл руками, - в ход пустить не
могу. Тут не могу, - сразу поправился он, глядя на сдвинувшиеся брови Фесса. -
Это ведь Нарн, сами знаете, мэтр, тут чужую магию не больно любят. Вам они
преград поставить не могут, силёнки не те, а вот мне - запросто.
- Да что ты такое несёшь?! - снова возмутился эльф - Силёнки не те! Да Нарн
Великий, если хочешь знать, может...
- Тогда что ж он эту Охоту, что за нами пустилась, назад не завернёт? -
ухмыльнулся орк. - Что ж твой лес тебя ей на съедение бросил?
От лица эльфа, и без того не по-человечески бледного отлила последняя кровь, а
глаза опасно сузились. Фесс не успел даже рта открыть, а между Праддом и Эваллё
шариком живой ртути вкатился гном.
- Эй, эй, эй, хорош, хорош, спорщики! Ты, почтенный эльф, давай дорогу
показывай, так уж и быть, на ходу пожую корешок какой. А то нам до твоих Камней
небось ещё топать и топать, а погоня-то, она небось близко.
Эльф едва слышно вздохнул, гася гнев. Как-то очень невесело покачал головой и
снова вздохнул.
- В том-то и дело, - неожиданно тихо сказал он, обращаясь к Прадду и не трогаясь
с места. - Лес не стал мне помогать... не дал защиты. И потому... кто знает, -
он опустил голову, устало махнул рукой, - может, нам сейчас лучше разойтись. До
Потаённых Камней немного уж осталось, направление я вам дал, не собьётесь,
особенно, - эльф взглянул на молодого чародея, - если ты, господин некромант, их
сам почувствуешь. А мне, наверное, в другую сторону - тварей этих из Нарна
уводить.
Наступило неловкое молчание.
- Эй, ты что, брат эльф, помирать никак собрался? - всполошился Сугутор. - Нет
уж, ты это брось, мы с мэтром очень не любим, когда при нас кто-то умирает, это,
знаешь ли, вредит душевному равновесию. А вообще хватит болтать! - внезапно
побагровев, заорал гном, да так громко, что с деревьев им на головы посыпались
сухие листья. - Пошли, подпоркой шахтной не стой!
Как ни странно, эльф выслушал запальчивые слова и вопли Сугутора совершенно
спокойно.
- Ты не понимаешь. И вы все не понимаете. Лес всегда помогал нам.
Когда не справлялись наши луки и мечи, в дело вступала его сила. И тварей,
подобных этим, Нарн никогда не оставил бы без внимания. Ты прав, орк, лес
никогда не дал бы им разорвать меня ибо этот враг - превыше моих сил и моего
оружия. А раз лес отказался от меня, не помог даже в малом, - значит, мне пришло
время умирать. Дерево сбрасывает листья, чтобы пережить холода, и лист не может
сетовать, ибо таков порядок вещей.
- А кто тебе сказал, что лес оставил тебя без помощи? - деланно удивился гном. -
Он ведь вывел нас прямо к тебе - это ли не помощь? Мы ведь могли пройти милей
южней или северней.
Эльф изумлённо вскинул брови - верно, никак не мог смириться с подобной
трактовкой помощи Великого Нарна.
- Хватит, - наконец не выдержал Фесс. - Идём, почтенный Ирдис, я даю тебе Слово
- пока мы живы, эти твари до тебя не доберутся. Только давай не будем терять
больше времени, иначе у нас тут вот-вот появится компания! Идёмте же все,
идёмте! Хватит пререканий, Прадд, рассказывай всё, что знаешь.
- Слышал, брат эльф, что мэтр сказал? - Сугутор топнул на Ирдиса ногой. - Он
тебе своё Слово дал, понимаешь ты, неразумный, Слово некроманта!
На скулах эльфа вспухли и затвердели желваки. По бледному лицу вновь разлился
румянец. Эваллё быстро, отрывисто кивнул и прежним лёгким, упругим шагом
устремился вперёд, не то скользя по земле, не то паря над ней.
Человек, гном и орк заторопились следом.
- А пожрать-то всё ж, небось стоило, раз уж всё равно останавливались, разговоры
разводили, - пробурчал Сугутор, перекидывая топор с одного плеча на другое. -
Говори не говори, а в брюхе-то, как ни крути, пусто.
Ему никто не ответил.
Они продолжали путь ещё несколько часов. Смерклось и в руке эльфа холодным
голубоватым светом засиял небольшой продолговатый кристалл. Тропа вспыхнула
серебром, сапфировые брызги разлетались из-под ног путешественников, словно они
шли по мелкой воде. Свисавшие до земли серые плети древесных мхов тоже светились
голубым, но не столь ярко и более глубоким оттенком. То тут, то там, под
корнями, в дуплах, в гуще ветвей над головами вспыхивали парные зелёные огоньки
- путников провожали внимательные взгляды чьих-то глаз. Фесс дорого дал бы за
то, чтобы узнать, какие существа там прячутся - он не чувствовал обычных лесных
духов или призраков.
- Красиво у вас тут, - проворчал Прадд, озираясь по сторонам - огоньки
поднимались всё выше, цепочки крохотных искорок тянулись вверх, к вершинам
деревьев, повисая там длинными блистающими гирляндами. Растекавшийся от
эльфийского кристалла свет преображался в дивные бесплотные украшения. Лес
словно извинялся за неласковый приём, оказанный троице беглецов.
Ирдис едва заметно пожал плечами.
- Потаённый Камень близко. Его магия растекается окрест, и, встречаясь с
волшебством уважаемого некроманта...
Про себя Фесс удивился - он лично не ощущал ничего схожего с тем, что испытал
возле белого обелиска на самой границе Нарна с Железным Хребтом. Сейчас же он
чувствовал только странный, обволакивающий покой, весьма и весьма
несвоевременный, особенно если учесть висящую на плечах погоню.
- Так сколько ещё-то идти? - ворчливо спросил гном.
- Потаённый Камень покажется сам, как только придёт время. - Эльф поджал тонкие
губы.
- Эх, все вы, нарнийцы, мастера загадками говорить, - рассердился
Сугутор. - По-простому ответить не можешь? Нам, можно сказать, ещё спину друг
другу прикрывать придётся.
- Что я тебе отвечу, бородатый? - оскорбился эльф. - Говорят же тебе, Потаённый
Камень близко. К нему я вас привёл, как обещал. Но вот когда он нас к себе
подпустит - Камень сам решит.
- Гм, гм, сам... - проворчал гном, но дальше спорить не стал.
Сгустилась ночь, лёгкий осенний ветер разогнал тучи, вызвездило щедро и ярко.
Все четверо странников шагали уже с трудом, даже двужильный Сугутор. Прадд
хрипло и зло рычал, переставляя свои колонноподобные ножищи; Фесс тоже готов был
уже махнуть на всё рукой, упасть и уснуть прямо здесь, положив голову на
древесный корень.
- Ещё немного, - почти умоляюще сказал Ирдис. Походка эльфа тоже утратила
лёгкость, глаза лихорадочно блестели. - Враг силён. Идёт за нами. Нам надо...
Никто так и не понял, к чему клонил Эваллё, эльф недоговорил, потому что в спины
путникам ударил, точно секущий кожу кнут, высокий и злобный вой,
сопровождавшийся словно бы хлопаньем множества крыльев.
Эльф замер как вкопанный, глаза расширились.
- Нам конец, - едва слышно выдавил он. - Тут все набольшие. Я их чую.
Четвёрка застыла на краю глубокого, залитого тьмой оврага. Там, впереди, не
сверкало ни одного огонька, столь щедро украшавших лес за спинами путников; из
зева оврага в лица странникам дохнуло донельзя привычным и знакомым Фессу
ледяным мертвенным холодом, обычным признаком живой мертвечины.
- А-а, рванина, чтоб тебя перекосило! - Гном с размаху влепил оцепеневшему эльфу
звонкую оплеуху. - Иди! Беги! Птицей лети! Беги, беги, если жить хочешь!
Эльф пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Из разбитой губы по острому
подбородку пробежала кровяная струйка; однако, как ни странно, более чем
сомнительное средство Сугутора подействовало: Ирдис и впрямь побежал - сперва
медленно, из последних сил, затем всё быстрее и быстрее, словно обретя второе
дыхание.
- Эй, эй, не так скоро! - завопил мгновенно отставший гном.
Вой за спинами четвёрки путников повторился - только на сей раз выло уже
множество глоток. Сбоку, сверху, сзади - вой раздавался повсюду, враги брали
Фесса и его спутников в полукольцо, прижимая к глубокому и тёмному оврагу, куда
молодому некроманту отчего-то очень и очень не хотелось соваться.
Вой был совсем рядом, ледяной и надрывный, терзавший слух и заставлявший
зажимать уши; Прадд с проклятием остановился, вскинул наперевес секиру; Сугутор
что было мочи потащил орка за собой, из-под кованых башмаков гнома клочьями
летел вырванный мох.
- Быстрее! - крикнул Фесс своим. Теперь и он тоже ощущал впереди нечто, источник
Силы, сейчас неважно уже, какого вида и какими ещё наделенный свойствами. - Да
шевелитесь же! - И он взмахнул посохом над головой. Янтарное навершие запылало,
словно маленькое солнце; чёрное древко задрожало в руках Фесса, высвобождая
накопленную мощь.
Лес вокруг осветился мрачным оранжево-жёлтым заревом, серебристые и голубые
эльфийские огни погасли, точно задутые ветром. Тьма в овраге заколебать,
раздаваясь в стороны, вдавливаясь в землю, словно бы отступая под натиском
рвущейся из каменного навершия мощи. Только теперь путники увидели переброшенный
через овраг узкий висячий мост, паутинную сеть над пропастью, внезапно всем без
исключения показавшейся истинно бездонной. Нити вспыхнули жёлтыми и оранжевыми
сполохами, по мосту заструился холодный огонь; тьма на другой стороне оврага
послушно раздвинулась в стороны, и Неясыть увидел: окружённый крепостной стеной
чёрных древесных стволов, на небольшой округлой поляне высился обелиск,
четырёхгранный, острый, словно наконечник копья, цвета густой запекшейся крови.
Чем-то он напоминал тот, другой, белый, на рубеже Нарна, только был раза в три
повыше. По граням его то и дело пробегали стремительные сполохи света; камень
жил, его переполняла сила, и Фессу на миг почудилось - гранитные веки сейчас
поднимутся, и незрячие от века глаза впервые за много столетий взглянут на мир -
но горе тем, на кого падёт этот взгляд!
- Туда! К нему! - не своим голосом взвизгнул Ирдис, первым бросившись к мосту.
Паутина тревожно закачалась под ним, нити натянулись и угрожающе затрещали; а из
оврага вверх потянулись, словно в ожидании добычи, тёмные отростки клубящегося
мрака, словно алчные щупальца неведомого голодного зверя.
- Осторожно! - запоздало крикнул Сугутор, но мост под ногами
Ирдиса стремительно расползался, рвалась паутинная сеть, нити лопались, словно
под незримым клинком; эльф отчаянно рванулся вперёд, прыгнул, как-то немыслимо,
нечеловечески изогнувшись всем телом, - и повис, вцепившись в корень, что торчал
из противоположного склона. Мерцающие обрывки паутины, кружась, словно сорванные
листья, медленно опускались вниз, и темнота поглощала их один за одним.
И вновь из непроницаемого мрака, из-за спин путников, оттуда, куда не доставал
бьющий из навершия посоха свет, раздался вой неведомой своры врагов, словно они
видели всё случившееся. Вой торжествующий, вой победный - словно скрывающимся во
мраке тварям оставалось теперь только насладиться мучениями полуживой,
трепещущей в агонии жертвы.
- Ну уж нет, рано радуетесь! - заорал Сугутор, становясь рядом с Праддом и
поплёвывая на ладони. - Дорогонько вам станет мной поужинать, смотрите, как бы
сталью не подавиться!
Темнота захохотала. Издевательский смех нёсся из-за громадных стволов, с вершин
деревьев, даже с неба откуда чья-то громадная рука словно бы смыла одним
движением все звёзды. Сполохи света, отбрасываемого посохом Фесса, затрепетали,
точно под сильным ветром; Неясыть ощутил леденящий холод, ползущий от древка по
его пальцам; враги, кем бы они ни были, мгновенно нащупали его слабое место.
Посох - источник силы мага, но в то же время и причина слабости. Умный и ловкий
враг может воспользоваться посохом мага, словно тропинкой к его душе и рассудку,
опьянить ложным чувством силы, заманить на зыбучие пески миражей, после чего
волшебника не нужно ни сжигать, ни замораживать в груде льда - он сам оказывался
в плену, в призрачном мире, без надежды на возврат и избавление.
Орк и гном застыли, оружие на изготовку, однако никто из обступившего путников
полчища не торопился предложить им честный бой.
- Эй, эльф, хватит там корячиться, беги к своему Камню, пока нас тут не
схарчили! - не оборачиваясь, гаркнул гном.
Фесс тем временем опустил посох. Струившийся из навершия яркий свет стал
блекнуть - незачем было даром тратить силы, врага явно не удастся отпугнуть, и
здесь, в отличие от Арвеста, не воспользуешься любимой уловкой некромантов - не
поднимешь себе на помощь пару - тройку зомби.
Сейчас молодому волшебнику было просто не с кем сражаться. Враг упрямо не
показывался, а вот тьма в овраге... уж больно это смахивало на отвлекающий
маневр.
Ирдис тем временем, обдирая руки, едва-едва сумел выкарабкаться из оврага и без
сил растянулся на земле - словно преодолел самое меньшее отвесную стену в
десяток человеческих ростов.
Фесс в растерянности смотрел на Потаённый Камень. Красный обелиск гордо
возносился над ними, пропоров податливую земную плоть, и не было ему никакого
дела до каких-то там двуногих, копошащихся невдалеке от его подножия. Кто знает,
для чего, для каких битв сберегалась сила Потаённого Камня, каким врагам должна
она была закрыть дорогу в Нарн; пока же вторжение неведомой Дикой Охоты ничуть
не обеспокоило колдовской монолит.
Как, впрочем, и сам Нарн.
- Эгей, эльф, жив ты там? - рявкнул Прадд, поигрывая секирой. - Жив али нет,
спрашиваю?!
- Ж-жив, - донёсся слабый ответ с противоположной стороны оврага. - Скорее,
чародей, используй силу Камня, иначе...
- Легко сказать - "используй"! - заорал, в свою очередь, Фесс. - Плевать хотел
твой Потаённый Камень и на нас, и на вторжение! Он не подпускает меня к себе!..
В самом деле, все усилия Фесса хоть как-то почерпнуть сил в неиссякаемом и
бездонном колодце Потаенного Камня наталкивались на ледяную непробиваемую стену.
Кто-то очень умелый и искушённый в волшбе постарался оградить драгоценный
источник от всяких там бродяг, почему-либо могущих и заглянуть, куда не следует.
И пусть даже этим бродягам приходится сейчас драться насмерть.
Фесс ощутил, как вспотевшие от напряжения ладони начинают скользить по чёрному
древку. Все уроки Даэнура ничем не могли сейчас помочь - против них выступала не
та Дикая Охота, о которой говорили манускрипты Академии, а нечто совершенно
неведомое и невиданное.
Однако враги медлили. Они не нападали и не уходили; они давили одним лишь
присутствием, чётко и последовательно претворяя в жизнь девиз Гильдии боевых
магов, о существовании которой Неясыть сейчас само собой, ничего не знал -
"побеждай присутствием"
Бездействие становилось невыносимым. На той стороне оврага Ирдис сумел-таки
подняться на ноги, шатаясь, подошёл к краю оврага, глянул вниз. Лицо его
исказилось от омерзения.
- Не туда! - взвизгнул он, с неожиданным проворством отскакивая назад. - Не
через овраг! Там, там... - Он потащил из колчана стрелу.
- Сами знаем, - рявкнул гном. - Только интересно, как же нам перебраться? Я вот
крылья что-то забыл себе отрастить, всё, знаешь ли, както недосуг...
- Чародей, выжигай овраг! - по-прежнему не своим голосом выкрикнул эльф. -
Выжигай, в пепел, в прах, это же... эт-то... - Он захлебнулся собственным
криком, лицо исказила гримаса несдерживаемой ненависти и отвращения, длинная
стрела сорвалась с тетивы, впиваясь в затопивший ложбину мрак.
Стрела ещё в полёте бесшумно обратилась в облачко чёрной пыли, сгорев мгновенным
бездымным огнём.
- Вот это да... - услыхал Фесс бормотание гнома. - "И спереди, и сзади", - как
сказала одна коза, когда из-за неё поспорили два пастуха. Один, спереди, её
хотел резать, а другой, сзади, соответст...
Занимательная история оказалась прервана самым неделикатным образом.
Мрак в овраге вскипел, словно вода в котле. Громадные пузыри вздувались и
лопались, потянуло затхлым, гнилостным смрадом. Чёрные щупальца клубком
разъяренных змей устремились вверх по склонам, в один миг перехлестнув через
края оврага. Эваллё что-то выкрикнул, пустил ещё одну стрелу - её постигла
судьба первой - и бегом бросился прочь, к алому обелиску. Ничего сделать он не
мог, и даже его смерть ничем не помогла бы Фессу. Ничем, кроме, пожалуй, лишь
одного - отдав некроманту те силы, что вырвались бы на волю в миг расставания
души с телом эльфа.
Мир раскололся надвое. Одна часть сознания Фее-га судорожно пыталась отыскать
пути к спасению - стремительно перебирая самые разрушительные и убийственные
заклятья известных ему разделов магии, - в то время как другая внезапно
вспомнила навязчивый, настойчивый шёпот масок: "Найди Мечи, найди Мечи, найди
Мечи".
Мечи, холод стали, извив травленого узора: шершавый эфес в руке, тяжесть
оружия...
Нет, не то.
Что-то властно толкнулось в мозг, потянулось наверх даже не из памяти, почти
начисто опустошённой в тот миг, когда Фесс вступил в мир Эвиала - а, наверное,
из того недоступного никаким богам и магам дальнего Астрала, где, говорят,
оставляет свой отпечаток каждая мысль и каждое чувство, пережитое живыми,
наделёнными сознанием существами, - оттуда пришло странное видение - Меч, словно
бы выросший из цельной ветки дерева, не вырезанный, подобно детской игрушке, но
именно выращенный, чья форма задана самим взрастившим его стволом; Меч,
напоённый мощью, впитавший в себя силы бесчисленных зелёных ростков, крошечных и
незаметных, но под натиском которых крошится и растрескивается крепчайший гранит
скал и крепостных стен.
Деревянный Меч.
Иммель...
Фесс застонал. Его словно пробила внезапная молния боли - возвращалось то, от
чего он бежал. Хитрые маски, о, какие хитрые маски! Они понимали, что можно
разрезать Фесса на куски, запытать до смерти, испробовать на нём весь свой
магический арсенал, которому он не сможет противостоять, - но ничего не
добьются. Память Фесса была чиста, и в ней не сохранилось никаких воспоминаний о
тех самых роковых Мечах.
Но воспоминания эти сохранились в другом месте Фесс не знал, как оно называется,
Астрал ли или как-то иначе - да это сейчас и не имело никакого значения. То, от
чего он бежал, настигало его, и не оставалось ничего другого, как повернуться к
врагу лицом и принять бой, пусть даже и самый безнадёжный.
Хватит бежать и прятаться. От этого врага не убежишь. Рано или поздно он
настигнет тебя - и тогда силы окажутся ещё более неравными.
Всё это верно. Все мы мастера говорить красивые слова и призывать к геройской
смерти. А вот когда смерть сама смотрит на тебя своими волчьими буркалами,
только у сказочных героев не трясутся поджилки и не уходит в пятки душа. Фесс
судорожно сжимал в руке посох, однако попрежнему не мог понять, что же ему
сейчас, собственно, делать - некромантия всё-таки требовала известной
подготовки, тем более здесь, в глубине Нарна, даже и не пахло пусть и старым, но
всё-таки кладбищем.
Лес поглотил мёртвые города двуногих, но Фессу и его спутникам не повезло -
поблизости ни одного не оказалось.
Это только стихийные маги могут одним взмахом посоха сводить с небес разящие
сети молний или поднимать ураганы. Это только кажется, что ты, умея заглянуть за
самый край смерти, приобретаешь особую власть, становясь почти всемогущим и
неуязвимым. И некого было обращать в прах до срока, подобно тому, как он
поступил в Арвесте с воинами
Империи Клешней. Враг теперешний сам пришёл с той, серой стороны и не страшился
подобных заклятий. Фессово волшебство хорошо могло помочь против живых или
мёртвых, но не против тех, кто не относился ни к тем, ни к другим.
Чёрные щупальца перехлестнули через край оврага. Сугутор яростно рубанул
топором, сталь вспыхнула зелёными и голубыми сполохами, отсечённый извивающийся
отросток толщиной с бедро Фесса забился и затрепыхался под ногами гнома.
- Кроши их, Прадд! - заорал гном, размахивая топором во все стороны.
Не теряя ни секунды, орк присоединился к другу. Топор и секира заплясали в
извечном своём танце, железо теснило мрак, и чернота на миг отступила; и прежде
чем Фесс успел подумать, что победа далась слишком просто, особенно если учесть
сгоревшие в воздухе стрелы эльфа, - до его слуха донёсся грубый многоголосый
хохот. Так, наверное, могли бы смеяться зомби, умей они вообще смеяться.
- Ловушка! - крикнул Фесс, отчаянно взмахнув посохом. Навершный камень вспыхнул
было - и тотчас погас, словно задутый ветром фонарь.
Лес вокруг зашумел, затрещал, ветви древесных исполинов летели наземь, хотя
воздух вокруг оставался недвижен.
Тьма была теперь со всех сторон, и оружие орка с гномом, как и положено, ничего
не могло больше с ней сделать.
Тёмная волна накрыла невысокого гнома с головой, Сугутор захлебнулся отчаянным
воплем; Прадд продержался лишь на миг дольше.
"Мечи, Мечи, Мечи", - ожил на миг в сознании чужой шёпот.
А что они могут сделать? Что может сделать он сам?!
"Как что?!" - услыхал он внезапно голос Ирдиса. - Используй силу
Потаённого Камня, некромант!"
"Значит, он добрался-таки".
Земля содрогнулась, нет, даже не содрогнулась, а словно бы просела под ногами
Фесса - как будто чья-то громадная грудь выдохнула воздух из лёгких. Сквозь
Сужающий некроманта сумрак внезапно пробилось алое сияние - это ожил,
пробуждаясь от сна, Потаённый Камень. Фесса с головы до ног окатила незримая
ледяная волна - но не мертвяще-холодное дыхание раскрытой могилы, а скорее порыв
свежего северного ветра.
Сила. Она здесь, она совсем рядом, - и теперь её хватит, чтобы превратить в
оружие те заклинания, которые обычно он только хранил про запас, зная, что
никогда не сможет им и воспользоваться - если, только, не будет стоять над
дымящейся свежей кровью ямой с телами тысяч и тысяч замученных.
Страшны заклинания истинной, глубинной некромантии, и нет от них спасения.
Эти чары пришли из самых древних томов, наверное, ещё из арсеналов сородичей
Даэнура. Никакой, даже совершенный и прошедший все стадии ученичества некромант
не способен привести их в действие одной лишь собственной Силой - только
прибегнув к ритуальным пыткам и массовым жертвоприношениям.
И те несколько заклятий из этого списка, что имели несчастье осуществиться в
действительности, навсегда сделали само прозвание некроманта пугающим и
отвратительным для большинства обычных людей.
Мрак не рассеялся, он даже как будто сгустился ещё сильнее, серыми призраками
проступили скелеты древесных стволов, а за ними - огненными тенями мелькнула
вереница скачущих бешеным галопом людских костяков верхом на костяках конских.
Свитое в тугие струи пламя служило копьями; нагнав их, Дикая Охота во весь опор
мчалась прямо на замершего Фесса.
Кто знает, была ли это просто иллюзия, сознание ли Фесса придало надвигающемуся
врагу хоть сколько-нибудь привычные очертания - или неведомый враг и в самом
деле имел такой облик? Дюжина наездников, две дюжины растянувшихся над землёй в
стремительном беге псов - не привычных любому некроманту костяных гончих, а
неведомых страшилищ, с длинными, вытянутыми вперёд, словно у крокодилов,
нелепыми челюстями, многосуставчатыми когтистыми лапами, хвостом, словно у
мантикоры, увенчанным изогнутым костяным жалом, в котором Неясыть даже отсюда
чувствовал скопившийся зелёный яд.
Зелёный яд... стоп! Что-то уж больно похоже на тех ордосских многоножек, что
вызвали памятный мор! Кажется, случилось это давнымдавно, годы, если не
десятилетия, назад.
Растерянность Фесса сменилась лихорадочным плетением заклятья. Он почувствовал
сродство, теперь он знал слабое место врага, он мог ударить - тем более имея за
спиной всю мощь Потаённого Камня.
Но, сражаясь с многоножками, он имел рядом с собой Даэнура, да и
Белый маг Анэто, надо признать, годился не только показывать ярмарочные фокусы;
сейчас Фесс остался один против многократно более сильного врага.
Память услужливо развёртывала свитки и списки. Нужные заклятья творились словно
сами собой - он работал сейчас, словно заведённый механизм.
И первое, что он увидел, когда его чары начали действовать, был след.
Чёткий, ровный, с извивами - очевидно, Дикая Охота петляла, преследуя Ирдиса
Эваллё. И начинался этот след где-то в населённых людьми областях, в Эгесте, а
отнюдь не в каком-нибудь мрачном провале или на заброшенном погосте.
Дикая Охота была уже совсем близко. Неясыть видел и трепещущих призрачными
крыльями не то ящериц, не то обретших ноги змей - похоже, одну из таких тварей
он проткнул своим посохом. Тогда некромант смог всего лишь отбросить врага. На
этот раз всё выйдет по-другому.
Да, Неясыть не видел истока, не видел самого начала той дороги, что привела
Дикую Охоту сюда, но этим он займётся позже. Затыкать крысиные дыры будем после,
сейчас надо извести самих гадов, пусть даже они и посвящены Тьме.
Остриё посоха вонзилось в землю Нарна. Поток льющейся от
Потаённого Камня Силы запульсировал в такт ударам сердца некроманта; и когда
Фесс произнёс наконец слова Повеления, от устремившейся по его приказу в бой
мощи стало не по себе даже ему самому. На миг он словно бы взглянул сквозь плоть
самого Потаённого Камня, глаза обожгло сияние темно-алого кристалла, скрытого
под многими слоями гранитной брони, - а в следующую секунду посланная
некромантом вперёд Сила столкнулась с Силой наступающих.
Нет, это были не молнии, столь любимые магами Воздуха, не разящие каменные глыбы
или тут же, на месте созданные глиняные големы, оружие магов Земли; не вихри,
полные ледяных игл, что пронзают любые доспехи, какими пользуются чародеи Воды,
и не волны всесжигающего пламени, к которым прибегают повелители Огненной
стихии, - Фесс привёл в действие мёртвую плоть мира, ту самую плоть, откуда его
сила изгнала все тонкие создания; на помощь некроманту шёл прах, то, что некогда
жило, но давно завершило свой путь, то, что ещё помнило, каково это - жить и
умирать.
Тьма стала на пути Тьмы. Сотканный из смерти щит столкнулся с из неё же
выкованным мечом. И, подобно тому, как опытный мечник щитом отбрасывает слишком
горячо налетевшего на него нерасчётливого противника, так и оживлённый словом
некроманта прах отбросил, властно растолкнул в стороны почти сомкнувшееся вокруг
Фесса кольцо давящей темноты - не той, которой он вроде как служил и где черпал
силы, а отражение той самой западной Смерти, что пугало одно поколение магов
Белого Совета за другим.
Рты несущихся на молодого мага всадников раскрылись в беззвучном крике. Огненные
копья вздёрнулись, готовые к последнему удару.
Но навстречу им неслись такие же точно воители, в чёрной броне, со столь же
внушительного вида копьями, верхом на конях, что более походили просто на
сгустки мрака, - Неясыть, даже помимо своей воли, использовал принцип зеркала,
врага ожидали его собственные двойники.
На очистившейся от мрака земле рядом с Фессом лежали бесчувственные Сугутор и
Правд. Ни тот, ни другой так и не выпустили оружия.
Конные рати сшиблись. Чёрные и огненные копья скрестились, и ночь взорвалась
скрипучими воплями мёртвых голосов - защитники Фесса бились молча, Дикая же
Охота не жалела глоток - хотя, если разобраться. чем могли кричать лишённые
языка, гортани и лёгких ходячие костяки?
Мрак и пламя схлестнулись, слились, обращаясь в бешено терзающие друг друга
вихри. Алые всадники разили врага своими копьями, но чёрным рыцарям это словно
бы и не вредило (другое дело, что каждый достигший цели удар отзывался у Фесса
острой болью), а вот чёрные клинки не знали промаха, с налёту рассекая и
доспехи, и кости врагов. Копья тёмных воинов опрокидывали противников наземь,
копыта их скакунов дробили черепа поверженных, обращали в пыль рёбра и хребты;
Дикая Охота продержалась всего несколько мгновений - атака Фесса смела её всю,
без остатка.
"Неужели?" - обессиленно подумал Фесс. Нельзя сказать, что он выложился весь,
без остатка - но попотеть-таки пришлось, несмотря на помощь Потаённого Камня.
Тьма из оврага тоже исчезла бесследно, а куда - кто знает?..
На земле зашевелился, застонал Сугутор. Гномы, как известно, отличаются немалой
устойчивостью к магии любого рода, случается, что и пущенный в упор огненный шар
лишь рассыпается искрами, не причиняя им никакого вреда. И на сей раз подземный
житель оправился быстрее могучего, но не слишком привычного к колдовству Прадда.
- Ox-ox, м-милорд м-мэтр, мы что, уже все умерли? А где ж тогда
Вечный Горн?..
- Умерли, - с трудом переводя дыхание, ответил Фесс. - Как есть умерли, Сугутор.
Сейчас вот нами твой Вечный Горн растапливать станут.
- Т-тьфу, м-мэтр, не шутите так, - гном с кряхтением поднялся. - Эй,
Прадд, вставай, хорош щёки отлёживать, всё уже кончилось, мэтр их перебил.
Орк застонал, переворачиваясь на спину.
- Вставай, вставай, - торопил друга Сугутор. - Вон господин эльф нам с того
"берега: машет. Пойдём, пойдём, зелёный, пойдём, валяться будем, когда до Камня
доберёмся.
Орк неразборчиво выругался и поднялся - сперва на одно колено и только затем
выпрямился. Вид у него был более чем помятый.
- Скорее, скорее! - донёсся голос эльфа. - Это было только начало. Ты чувствуешь
их, некромант?
- Что-о? - вытаращил глаза гном. - ЭТО было не всё?! О, Вечный
Горн, второго раза я не выдержу!
- Выдержишь, как миленький выдержишь, - прорычал орк. - Жить захочешь -
выдержишь. Пошли, борода, что зенки-то выкатил?!
- Т-только в овраг ты первым полезешь, - мрачно заявил Сугутор.
- Хорошо, хорошо, первым полезу. Милорд мэтр, вы, это, давайте в середку.
Фесс выдернул из земли тёплый после недавнего боя посох. В жёлтой глубине
каменного навершия ещё перемигивались, угасая, мрачные багряные огоньки.
Троица быстро перебралась через овраг, в котором не осталось и малейшего следа
тьмы.
Ещё сотня-другая шагов - и они очутились возле самого подножия Потаённого Камня.
Зачарованный обелиск уже закрылся, поток лившейся оттуда на Фесса Силы иссяк. На
ощупь камень был очень, очень холодным.
И где-то там, в глубине, под слоями гранита, таилось истинное сердце
зачарованного монолита - тот самый багровый кристалл, привидевшийся Фессу в
горячке боя.
Кристалл... магия камней испокон веку, как и положено, числилась подразделом
Земного волшебства, однако в Академии к знатокам магических свойств камня всегда
относились с уважением куда большим, нежели к остальным мастерам Земной стихии.
Было что-то об этих камнях, кристаллах, какой-то слух... Почему же память,
доселе столь безотказная в этом мире, сейчас не хочет служить?!
Ирдис осторожно подошёл, коснулся плеча. Глаза эльфа смотрели на
Фесса с какой-то странной грустью - так смотрят на друга перед расставанием,
когда догадываются, что за разлукой может и не последовать встречи.
- Ты сдержал своё Слово, некромант, - тихо проговорил эльф. - Я не думал, что
такое возможно, не верил. Могущественна Тьма, велики твои силы. Но, поверь мне,
мои глаза не могут обмануться. Каждое твоё заклятие, каждый твой успех - это
просто ещё один шаг вниз по ступеням, ведущим...
- Вот чего я терпеть не могу в эльфах, - нагло влез в разговор Сугутор, - так
это вашу тягу к высокопарным словесам. Только что дрались насмерть, нет бы там
фляжку поднести с чем-нибудь покрепче - нет, тут разговоры разводят, всё о
пророчествах каких-то да предсказаниях; ох, и набили ж они мне оскомину, ещё
когда вместе с твоими сородичами, Ирдис, я в Замекампье хаживал!
Эльф вздохнул. Казалось, он пропустил слова гнома мимо ушей.
- Я не знаю, куда тебя поведёт твой путь, но, сдаётся, он ведёт в ту Тьму,
которой страшимся даже мы, Нанийские эльфы, сами прозываемые
Тёмными.
- Уши у меня вянут от этого эльфийского красноречия! - возмутился гном. - Хлебом
не корми - дай попредсказывать, дай про великую Тьму да вселенское зло
порассуждать.
- Сугугор, - наконец повернулся к гному Ирдис - ради Великого леса, помолчи. Вот
тебе фляжка, берёг на самый крайний случай, думаю, не разочаруешься. И, готовься
к худшему - потому что действо ещё не кончилось. Мы отбили только первую атаку.
Бой ещё не выигран.
- А что же твой Потаённый Камень? - спросил Фесс. - Он закрылся. Я больше не
чувствую его силы. А этот враг, скажу тебе без утайки, дорогой эльф, мне не по
зубам. Если б не этот обелиск - мы бы не устояли.
Рядом раздалось негодующее бульканье Сугутора - гном крепко приложился к
заветной эльфийской фляжке, но смолчать не мог всё равно - как это так, его мэтр
сам признаётся в том, что не справился бы с врагом без помощи какой-то там
эльфийской каменюки!
- Потаённый Камень подчиняется только лучшим волшебникам Нарна,
- сообщил эльф. - Мне он неподвластен - и сам решает, что и как ему делать.
- Славно, славно придумано, - угрюмо бросил Прадд. - Значит, нам осталось только
сидеть и ждать, пока не подойдёт вторая их волна?
- Если у тебя есть другие идеи - давай излагай, - дёрнул щекой эльф. - Пока эти
бестии топчут землю Нарна, нам лучше дать бой здесь. Тут мы, по крайней мере,
можем надеяться на помощь.
- 3-значит, останемся здесь, - слегка заплетающимся языком объявил Сугутор. - Сспасибо
тебе, И-ир-дис, возвеселил ты меня-а. Славное пойло вы тут варите,
славное.
- Зачем ты это сделал? - нахмурившись, сказал эльфу Фесс. Чтобы напоить гнома,
как правило, требовался добрый бочонок самого крепкого пива.
- Умирать - так не в грусти, а в веселии, - противореча сам себе, печально
произнёс Ирдис.
- Я умирать, вообще, не собираюсь, а если и придётся, так на трезвую голову.
- Не бойся, этот хмель проходит очень быстро, куда быстрее, чем того, быть
может, хотелось, - уронил Эваллё. - Несколько минут - и как рукой снимет. У
гномов особенно - их напоить, сам знаешь, дело нелёгкое.
- Н-ничего, как до дела д-дойдёт, м-мой топор им в-всем...
- Обычное оружие нам не поможет, - грустно усмехнулся Эваллё. -
Будь готов, некромант, будь готов, может потребоваться всё твоё волшебство.
"Какое такое 'всё'?" - хотел было спросить Неясыть, увидел выражение глаз эльфа,
застывшую в них смертную тоску, особенно острую у этого народа долгожителей, всё
понял - и промолчал.
"Будь готов использовать для победы даже нашу смерть", - сказал ему взгляд
эльфа.
"Тьма бы побрала это ваше эльфийское самопожертвование! - зло подумал про себя
Фесс. - Меньше красивых слов и больше..." Да, а, собственно говоря, чего больше?
Чем мог помочь ему сейчас этот тонкий и изящный обитатель Нарна, с опустевшим
колчаном за плечами и пустыми ножнами у пояса? Потаённый Камень не подчинялся
лесному стрелку. Всё, что Ирдис мог сейчас сделать даже не для себя, для Нарна,
- это, что называется, геройски умереть, дав Фессу возможность пустить в ход
высвобождающуюся при смерти тела Силу.
Некромант в сердцах топнул ногой. Сам он никаких врагов, никакой
"второй волны" пока не ощущал - не ощущал ничего, словно все его магические
чувства в один миг отказались ему служить. Кругом негромко шумел лес. Недвижной
и вечной глыбой, памятником недоступному высился прямо перед Фессом Потаённый
Камень, да уходил куда-то вдаль дурно пахнущий след уничтоженной Дикой Охоты.
Прадд уселся на землю, потянул завязки на заплечном мешке. Достал нечто вроде
грубо вырезанной из звериного рога губной гармошки и заиграл. Немудрёная мелодия
поплыла над землёй, лес с неожиданной жадностью втягивал её, словно вынырнувший
из-под воды ныряльщик - морской воздух. Ирдис вскинул было брови - разумеется,
утончённому эльфу с его привычкой к кифарам, арфам и прочему могли резать слух
звуки орочьей гармошки; но минуту спустя и он невольно заслушался. Прадд играл
плясовую, гармошка в его лапах гудела, завывала и взвизгивала, словно тридцать
три голодных неупокоенных разом, ногой орк отбивал ритм - и Фессу словно наяву
привиделась толпа сородичей Прадда в развевающихся меховых накидках, праздничных
уборах на бритых головах, в гремящих многочисленных браслетах на мощных
запястьях - сошедшихся в лихом танце, от которого дрожит земля.
Никогда раньше Неясыть не слышал игры Прадда, никогда раньше даже не подозревал
о подобных талантах своего спутника. Губная гармошка казалась сейчас дикостью -
хотя, с другой стороны, что ещё делать в ожидании неизбежного боя, от которого
ты не можешь уклониться и лучше, чем сейчас, подготовиться к которому ты не
можешь тоже?..
Сугутор сперва было сморщился, но потом, как-то смущённо хмыкнув, полез за
пазуху и выудил оттуда маленькую флейту. При виде её у Фесса глаза едва не
полезли на затылок: что это ещё за бродячий оркестр?! И это наёмники, солдаты
удачи? Или на службу в Академию принимали только при наличии умения играть хоть
на каком-нибудь музыкальном инструменте?!
Не хватало только, чтобы к этому дуэту присоединился эльф; но тут, как нарочно,
где-то за недальними деревьями глухо взвыли рога, и земля ощутимо заколебалась,
не задрожала даже, а медленно поднялась и опустилась, опустилась и поднялась;
вновь взвыл ледяной ветер, и Фесс невольно поднял руку, прикрывая лицо. С ветром
донёсся крик, алчный и злой нечеловеческий выкрик, наподобие приказа к атаке или
что-то вроде этого.
Гном и орк разом оборвали игру, вскочили на ноги.
Впрочем, останься они сидеть и продолжай точно так же дудеть в свои гармонику и
флейту, ничего бы не изменилось - это был не их бой и не их враг. Мечи, секиры,
топоры и даже не знающие промаха эльфийские стрелы тут ничего не значили.
Фесс поспешно вскинул посох - наперевес, словно копьё. Кто покажется на сей раз?
И почему безмолвствует Потаённый Камень?
Ирдис Эваллё шагнул назад раз, другой, спина его упёрлась в каменный монолит
обелиска; губы эльфа искривились, они судорожно шептали сейчас что-то, что
именно - Фесс разобрать не мог. Лесной стрелок то ли молился, то ли просто
поминал все Силы неласковым подсердечным словом - кто знает?
И вновь - врага никто не видел. Холодный ветер завывал всё сильнее, всё злее,
звёзды померкли, тучи ползли теперь по самым верхушкам деревьев, не щадя мягкого
своего подбрюшья.
"Покажи же, на что ты годен", - услышал Фесс.
Кто это говорит - он в тот миг предпочитал не знать.
Потаённый Камень за спиной оставался нем и мёртв, как и положено камню.
Что-то неторопливо шагало к эльфийскому обелиску, нечто, поднятое из самых
глубин этого мира, из Древних ночных страхов, то, перед чем трепетали ещё
сородичи Даэнура, и не то ли, из-за чего этот мир стал тем, что он есть?..
Догадка обожгла Фесса, словно удар плети.
Чудовище? Монстр, скопище клыков, челюстей, когтей и прочих смертоубийственных
орудий?..
Неясыть не видел, как смертельно побелел зеленокожий Прадд, от лица орка разом
отхлынула вся кровь, у Сугутора дрожали колени и постыдно лязгали зубы, Ирдис
Эваллё закрыл лицо руками и прижался к Потаённому Камню, словно ещё надеялся
найти тут спасение; и только Фесс остался твердо стоять, до рези в глазах
вглядываясь в сгустившийся мрак, тщась распознать приближающегося врага.
Обессиливающий страх наваливался неподъёмным давящим грузом, но страх - обычный
спутник некроманта, к нему, как говорится не привыкать, плоть слаба, она боится
Смерти, она не верит собственному рассудку. Делай, что должен, волшебник, и
постарайся спасти если не себя, то хоть кого-то из твоих спутников.
Во мраке среди деревьев медленно проступила высоченная, добрых двенадцати футов
росту, фигура. Сумерки скрадывали детали, Фесс видел только овал лица,
скрещённые на груди руки и - к его особому удивлению -
- широкие крылья за спиной. Сквозь неплотное тело призрака можно было разглядеть
чёрные древесные стволы. Голова явившегося привидения была опущена, невидимые
глаза словно бы смотрели в землю. Существо застыло недвижно шагах в тридцати от
Потаённого Камня и замерших перед ним спутников Фесса.
Ни один из прочитанных чародеем трактатов по некромантии не упоминал ни о чём
подобном.
Обелиск за спиной молодого некроманта стремительно леденел, замирал, точно
зверь, прячущийся в глубине логова; Неясыть перестал ощущать даже заветный
кристалл в его сердце.
Надо было что-то делать, бороться, драться - но руки Фесса оказались сейчас
словно скованы, из головы напрочь вылетели все до единого заклятья -
приближающаяся фигура внушала ужас, за ней угадывались такие муки и горе, что
смертному не постичь и за десять жизней; при всей своей силе призрак сам был
рабом, рабом какого-то иного заклинания, быть может, даже и не слишком сильного,
но приложенного "по месту" - подобно тому как самого сильного и разъярённого
зверя удержит ошейник с шипом.
Откуда пришёл он? Кем был в прошлой жизни? Кто поднял его тень из многовекового
сна?..
Тот же, кто послал Дикую Охоту.
Теперь Фесс явственно ощущал это заклятье и этот след.
- И-изыди. - Язык и губы не слушались. Фесс поднял посох - рука тряслась, словно
у бессильного старца. Да и само чёрное древко было мёртво, словно явившаяся изза
грани тень разом лишила оружие мага всей его мощи.
Тень неспешно плыла к ним - громадные крылья не шевелились, голова опущена,
словно чудовищная сущность сама скорбела о выпавшей на её долю участи.
После многих усилий Фессу наконец удалось сплести и метнуть навстречу врагу одно
из самых простых, но действенных заклинаний некромантии - "отвержения
неупокоенных", волшебство, что действовало на зомби и прочих мумий не хуже, чем
чеснок на вампирёныша-недоноска.
Тень не то что "не дрогнула", Фесс не ощутил даже привычного болезненного
отката, отдачи от сорвавшегося заклятья. Чары рассеялись в один миг, подобно
тому самому "дыму под ветром". Призрак приближался, и Неясыть впервые в этом
мире ощутил, как у него подгибаются от страха ноги. Защищаться было нечем,
бежать он тоже не мог.
Движения серого призрака завораживали, затягивали в бездонную пропасть не
смерти, не посмертия даже, чего-то иного: не бытия и не небытия, в пропасть
вечной муки, горящей памяти и бессилия, вечного балансирования над полным,
всеобщим и медленным распадом - того, что не представить слабым человеческим
воображением, пусть даже и воображением некроманта.
Фесс словно прирос к земле. Уповал ли он на чудо? Нет. Молил ли о пощаде
неведомых богов? Просил помощи у Тьмы?
Да. Просил.
Но как видно, слишком поздно. Она не отозвалась,
Неясыть не сомневался - вечная хозяйка слышит любое слово и любую мысль в
пределах этого мира.
Орк и гном тоже остались стоять на месте, Прадд скрежетал зубами,
Сугутор всё пытался выругаться повитиеватее, но и его губы не слушались тоже.
А вот кому внезапно изменило сердце, так это эльфу Ирдис истошно заверещал,
точно заяц под псом, и бросился наутёк, в черноту, прочь от Потаённого Камня так
жестоко обманувшего его надежду выжить.
- Стой! - нашёл в себе силы крикнуть Фесс, да только куда там.
Тень же словно бы ждала этого. От медлительности не осталось и следа, громадные
крылья развернулись, встопорщились сверкнувшими под невесть откуда взявшимся
лунным лучом клинками перьев; призрак одним громадным прыжком настиг бегущего
эльфа и размахнулся, словно косой, своим убийственным крылом.
Словно косой, словно воин Империи Клешней там, в горящем Арвесте...
"Будь готов использовать даже нашу смерть".
Сотканные из тонкого мрака клинки играючи рассекли тело Ирдиса;
Фесса словно окатило жаркой волной предсмертного ужаса и боли - эльф расставался
с жизнью мучительно, куда тяжелее и страшнее, чем человек, и Силы он отдавал
куда больше.
- Получай! - яростно выкрикнул Фесс, взмахнув ярко засиявшим и задрожавшим от
переизбытка мощи посохом. Горело не только янтарное навершие, чёрное Древко
светилось тоже - блёкло-оранжевым. Руку невыносимо жгло, но сейчас Фесс был даже
рад этой боли - ему, как никогда, хотелось рукопашной. Да, он потерял своё
умение, но в эти мгновения он жаждал иного - сразить эту тварь. Пусть даже и
умереть, если понадобится, самому.
Земля всколыхнулась, ветер чуть не сбил некроманта с ног, гулко отозвались
текущие в недрах подземные воды, взъярился тот невидимый огонь, который обычные
люди называют "бешенством" и "жаждой крови"
Это была уже не просто обычная некромантия, скорее - соединённая сила всех
четырёх стихий, заключённая в оболочку подчиняющегося волшебнику праха.
На миг вокруг серой тени словно б возник целый мир - Огонь, Вода, Земля и
Воздух, все вместе, все едины и скованы, как и положено, Смертью в одно целое.
Голубое, алое, чёрное и белое смешались, сеть молний оплела крылатого призрака,
твердь под его ногами стала расступаться, он проваливался, уходил из Эвиала;
Фесс никогда б не смог справиться с тенью в открытом бою - но против такого
заклятья вожак Дикой Охоты не имел защиты.
На показавшееся Фессу бесконечным мгновение призрак задержался, завис на самой
грани реальности этого мира; он не защищался - оно и понятно, заклинание Фесса
умертвило вокруг серой тени саму плоть Эвиала, и теперь мир, словно громадное
живое существо, отторгал от себя мёртвую ткань.
Пока ещё у Эвиала хватало для этого сил - подобно тому, как и человек в
молодости справляется с болезнью безо всяких лекарств.
Голова призрака поднялась - впервые за всё время схватки, и Фесс с внезапной
дрожью увидел молодое человеческое лицо. Не гротескную маску ходячего страха -
именно лицо, полное той тоски, какую никогда не постичь смертному - до того
мига, пока сам не переступил рокового порога.
Казалось, призрак что-то хочет сказать, но тут плоть Эвиала сомкнулась над его
головой, точно вода над тонущим.
Фесс бессильно уронил руки. Он сам не мог понять, как ему удалось это
заклинание. Исторжение из мира - не шутка, за всю историю Эвиала
Чёрные маги пускали его в ход считанное число раз - последствия попадали во все
летописи, становились причиной войн и кровавых распрей, чумы и бедствий,
нашествий и прочего, прочего, прочего...
Сейчас такое колдовство удалось и ему. Правда, как обычно случалось после
предельного напряжения, Фесс оказался совершенно беззащитен; как выразился бы
староста Зеленух, "ты сейчас и котёнка не зачаруешь". В тот раз староста ошибся
- Неясыть таки заставил обитателей деревни принять медные гроши за полновесные
золотые цехины; сейчас же эти слова оказались бы полностью справедливы.
Неясыть тяжело упал на одно колено. Окажись у Дикой Охоты хоть что - то в
запасе...
Но нет, лес умолк, ветры стихли - словно отдавая последнюю дань уважения
погибшему Ирдису.
Эльфу, которому некромант дал Слово.
Гном опомнился, ошалело затряс головой, словно желая убедиться, что она попрежнему
присутствует у него на плечах.
- М-мэтр, вы как?
- Я в порядке, - слабым голосом отозвался Фесс. Очень хотелось упасть ничком -
силы он отдал все, без остатка. Можно было только удивляться, что ему вообще
удалось такое - после всего случившегося в последние дни. Был ведь момент во
время пути, когда он тоже думал - всё, больше не смогу сделать ни шагу. Однако
же делал. И ещё, и ещё, и ещё.
Прадд время на разговоры тратить не стал - рысью побежал к неподвижному телу
Эваллё. Нагнулся - и тотчас же выпрямился. Медленно и торжественно поднял
секиру, отдавая погибшему последний салют - вещь небывалая для орка. К тому же
Ирдис ведь побежал, он показал врагу спину - то есть, с точки зрения тех же
орков, покрыл себя вечным и несмываемым погром.
- Он спас всех нас, - негромко сказал Прадд, по-прежнему глядя на мёртвого,
когда Фесс и Сугутор наконец подошли к нему.
Гном потащил с головы шапку.
- Лёгкого тебе пути через Неувядающий лес, - услышал Фесс шёпот своего
низкорослого спутника. - Прямой тропы и зелёных весенних листьев.
- Он хотел увести тень от нас, - повторил Прадд осторожно кладя узкую и тонкую
ладонь Ирдиса на его лук: кто знает, может, пригодится и на дороге к эльфийским
зачарованным пущам посмертия?..
- Я дал ему Слово, - в тон орку откликнулся Фесс. - Прости меня, если можешь,
Ирдис. Я не смог защитить тебя. Дикая Охота на сей раз взяла верх, но я клянусь
тебе нерушимой клятвой той ночи, в которой кроются корни моих сил, - я отыщу
того, кто пустил по твоему следу эту проклятую Нечисть. Слышишь?! - Голос Фесса
крепчал. - Отыщу, и тогда он узнает, что такое пытки некромантов!
"Я слышала тебя", - вновь прозвучало в ушах Фесса, и он поспешно зажал их
ладонями, словно бы это могло помочь!..
- Похоронить надо, - тяжело вздохнул наконец Прадд. - Суги, ты не знаешь...
- Не называй меня Суги! - вяло, больше для порядка огрызнулся гном.
- Нет, зелень пузатая, не знаю. У эльфов свои обряды, они меня в них не
посвящали. Даже когда вместе с ними я в Мекамп ходил, они своих всегда сами
хоронили, нас, остальных, просто отгоняли.
- Оставим его тут, у Потаённого Камня, - предложил Фесс. -
Дождёмся утра, тело я зачарую, чтоб никакая ворона...
- И то верно, - дружно согласились Прадд с гномом.
Ночь прошла без всяких происшествий. С Дикой Охотой, если только эту Нечисть
можно было так называть, они покончили. Явившийся призрак навсегда был изгнан из
этого мира; оставалось только отдать последний долг погибшему, и можно было идти
искать других хозяев угрюмого волшебного леса. Фесс и в самом деле рассчитывал
остаться тут на какое-то время - пока не восстановит силы.
О том, кто обращался к нему и что значат эти слова он думать себе запрещал.
Однако утро - не по-осеннему тёплое, хотя и бессолнечное - принесло новые вести.
Лучи света едва-едва пробились сквозь плотные серые облака, как невдалеке за
деревьями Фесс услыхал негромкую и печальную песнь звонкого рога.
- Эльфы! - вскочил на ноги Сугутор. - И где ж это они, паршивцы, прятались всё
это время, скажите вы мне на милость?
- Привести себя в порядок! - скомандовал Фесс. - И не надо держать наперевес
секиру, Прадд. Мы ведь просим здесь убежища.
- Мэтр дело говорит, - поддакнул Сугутор. Сам гном поспешно спрятал оружие. -
Гордые они ведь тут, ох, какие гордые, могут и не понять или понять неправильно.
Утыкают стрелами только так, за милую душу, а потом уж разбираться станут.
Орк нехотя повиновался. Правда, клыки его остались вызывающе торчать наружу.
- Чего зубы-то на просушку вывесил? - буркнул гном. - Смотри, как бы не
пообламывали.
- Сперва пусть мне шею сломают, тогда только и до клыков доберутся!
- возмутился орк. Для его сородичей клыки были и оставались предметом гордости.
- Хватит вам! - оборвал своих вечно препирающихся спутников Фесс. -
- Вот они. Уже совсем рядом.
Печальный рог запел вновь, на сей раз совсем уже близко. Над чёрной землёй
быстро сгущался туман, весь жемчужно-серебристый, словно бы светящийся изнутри.
В небе медленно разливалось зеленоватое зарево.
Стали видны окружающие поляну деревья, и - о чудо! - они и в самом деле
оказались "небеса подпирающими", вершины поднимались высоко-высоко, теряясь в
травянистого цвета облаках. Пышные кроны сливались, ветви переплетались, образуя
там, наверху, настоящие дороги и тропы. В обхвате эти стволы никак не уступали
крепостным башням - спрашивается, когда Фесса обманывали его глаза: сейчас или
всё время пути через эльфийский лес?! Нарн изменился, изменился и впрямь по
волшебству, словно рог лесных стрелков в один миг заставил сбросить маскарадный
костюм - или ж надеть его, кто знает?..
Там, где совсем недавно тянулся зловещий, тьмой залитый овраг, теперь пролегала
широкая просека, настоящая дорога. В мягкой изумрудной полутьме мелодично
позвякивали колокольцы, над землёй плыли неяркие огоньки, словно факелы в руках
идущих. Рог пропел в третий раз, и пелена с глаз Фесса спала окончательно.
К ним приближалась великолепная кавалькада, плавным шагом шли невиданные звери,
напоминавшие львов, только гораздо крупнее - с самую большую лошадь. Громадные
лапы бесшумно ступали по покрытой опавшими листьями земле, пасти оскалены, белые
гривы встопорщены, словно шерсть у разъярённых котов.
Верхом на львах ехали всадники в чёрном и зелёном, гордо неся великолепные копны
волос, ничем не уступавшие львиным гривам. Эльфы Нарна совершенно не походили на
тех, кого Фесс привык встречать в своей Академии; по крайней мере, ничего
похожего на подобные причёски он не видел. Шевелюры доходили до середины спины,
а объёмом могли поспорить с копной сена.
Впереди кавалькады бок о бок ехали двое - всадник и всадница, оба с тонкими
серебряными цепочками в волосах. Фесс заметил, что никто из них не держал на
виду оружия.
- Что ж это получается, - пробормотал Сугутор, - Они все это время где-то рядом
были? Смотрели, значит, как мы с энтой Дикой Охотой управимся?!
- Молчи! - коротко пихнул его в бок Прадд.
Всадники спешились. Примерно дюжина других эльфов осталась сзади, не покидая
сёдел. Белые львы глухо рычали, мотали головами, шумно, словно напоказ
принюхивались - верно, запах незнакомцев им не слишком нравился. Особенно
плотоядно они косились на Прадда, так что орк даже заскрежетал зубами и
потянулся к секире; теперь уже настала очередь Сугутора утихомиривать спутника.
Фесс шагнул вперёд, демонстративно опираясь на посох, поклонился.
Поношенный, перепачканный грязью плащ волшебника распахнулся, взорам эльфов
открылся висящий на поясе некроманта Меч - тот самый, так странно выменянный в
придорожной кузнице, на клинке которого запечатлены были неведомые руны.
Наследство неизвестного рыцаряохотника за нечистью (кстати, Даэнур никогда не
упоминал о таковых!), казалось, прямо-таки приковало к себе взгляды эльфийки; её
спутник, напротив, смотрел фессу в глаза - спокойно, серьёзно и с некоторым
уважением; но в глубине взгляд лесного воителя был холоден, как вечная полярная
ночь на Северном Клыке.
- Приветствую, о высокочтимый, - первым, как и положено гостю, произнёс Фесс. -
Мы изгнанники, ищем убежища. Мы...
- Я знаю, - сказал эльф. Голос у него оказался неожиданно высоким, почти что
женским. - Стража известила меня о вашем появлении, как только вы спустились с
Железного Хребта. Я знаю о тебе всё, некромант, и о тебе, зеленокожий, и о тебе,
Сугутор-наёмник. О судьбе Арвеста мне тоже всё известно, как известно о том, что
Наследство Салладорца после стольких лет бездействия наконец-то пробудилось к
жизни, на горе всем жившим и живущим. И что жизнь в него вдохнула ваша спутница!
- голос эльфа зазвенел. - И потому...
- Нам не будет места в Нарне? - встрял Сугутор Ноздри его гневно раздувались,
брови сошлись над переносицей.
- Я этого не сказал, - покачал головой эльф. - Ты, Сугутор, как известно, давно
уже собственной кровью оплатил право тут находиться, - неужели ты думаешь, что
мы, эльфы Нарна, вот так просто сделаемся клятвопреступниками?! Но об этом мы
поговорим позже. Айлин, что ты скажешь? - предводитель повернулся к своей
спутнице.
Всадница долго молчала, переводя взгляд с одного спутника Фесса на другого.
Некоторое время она пристально смотрела на разрубленное мёртвое тело Эваллё;
губы её при этом сжались в тонкую белую ниточку.
- Они могут остаться, - низким грудным голосом наконец сказала
Айлин. - Все, кроме него, - изящная рука с унизанным браслетами запястьем
вытянулась в сторону Фесса. - На нём - печать Тьмы. Он её избранник, её орудие и
её оружие, о чём он сам, быть может, ещё не догадывается. Эваллё не погиб бы,
если б не он.
Рука упала на белую львиную гриву, и зверь немедленно оскалил жуткие клычищи
длиной в ладонь взрослого человека.
- Ты слышал слова Айлин? - обратился к Фессу эльф-предводитель. - Твои спутники
могут остаться. Они получат все права, убежище, пищу, кров и достойное их мечей
дело. Но ты должен покинуть Нарн. Несмотря на то что у нас нашлось бы для тебя
работы более чем достаточно и ты ни в чём не знал бы нужды. - В голосе эльфа
звучало искреннее сожаление. - Неупокоенных хватает и на наших границах, живущие
под нашей защитой жестоко страдают от их набегов. Вторжение Дикой Охоты - тому
прямое подтверждение. Но то, что стоит у тебя за спиной... мы не можем позволить
твоей силе пребывать в Нарне. Тревоги и беды, идут по твоим следам, намного
страшнее тех, с которыми ты можешь помочь нам справиться.
Фесс криво усмехнулся. Всё понятно. Они все обезумели в этом мире - и эльфы, и
люди, и гномы. Те, кого он спасал, теперь гонят его, и в их глазах - ужас, ими
самими придуманный; и кто знает, до каких глубин страха добралось их
воображение?
Он хотел бы о многом спросить своих визави, застывших на спинах белых львов: о
крылатой тени, погубившей Эваллё, о самой Дикой Охоте. Казалось, эльфы сами
только и ждали его вопросов - но не для того ли, чтобы ответить ещё одним
высокопарным рассуждением на тему Великой Тьмы?
И Фесс не сказал ничего. Боевое возбуждение спадало, подступали усталость и
голод; он вспомнил, что их заплечные мешки пусты и он просто может далеко не
уйти - ничего живого и съедобного на их пути через Нарн не встретилось вообще;
однако, несмотря ни на что, он молчал.
Помалкивали и его спутники - понимая, что сейчас не время для патетических
возгласов и клятв верности.
- Не надо их удерживать, - словно бы заглянула в его мысли Айлин. - Хороший
хозяин не забывает сытно кормить своих слуг и вовремя платить им жалованье. А
ты?
Фесс нахмурился - да, работа в Арвесте не принесла ему ничего, золото магистрата
так и осталось в городской казне, чтобы сгинуть в неведомых безднах Наследства
Салладорца.
- Они могут остаться, - повторила эльфийка. - Что будет мудро с их стороны. Не
заставляй их в один прекрасный день повернуть оружие против тебя самого, как
только они окончательно разберутся, кто ты такой.
- Мы пойдём с милордом мэтром, с разрешения прекрасной госпожи или ж без оного,
- негромко произнёс Прадд, кладя могучую лапищу на плечо гнома - тот, похоже,
как раз и собирался не к месту разразиться негодующими криками.
- Мне-то всё равно, как ты понимаешь, орк, - эльфийка слегка пожала плечами. -
Мне нет до тебя никакого дела. Собственно говоря, мне нет дела ни до кого из
вас, но некромант был бы полезен делу Нарна и мы позволили б вам остаться, но
"Анналы Тьмы"...
Фесс едва успел прикусить себе язык. Не следовало сейчас вступать в спор и
излагать услышанное в своё время от Даэнура - что "Анналы Тьмы" на самом деле не
более чем искусная подделка.
- Хорошо, я уйду, - вместо этого сказал он. - Уйду немедленно.
Надеюсь, вы извините меня за то, что я не могу покинуть пределы вашего леса в
один момент.
- Не стоит давать волю обидам, - покачал головой эльф-предводитель.
- Я должен думать о мире и покое для тех, кто доверил мне власть, - а ты сейчас
прямая угроза Нарну. Как и ты, я руководствуюсь принципом меньшего зла, вот и
всё. Некромант же Неясыть - не враг. Тебе дадут провианта на дорогу, если
хочешь, возьми золото - у нас достаточно имперских монет. Мы ничего не имеем
против мага, практикующего честную некромантию, мы готовы всячески помочь ему -
но не апостолу Смерти. Горячие головы, не скрою, предлагали немедленно лишить
тебя жизни, но мы с Айлин ещё не настолько глупы, чтобы убивать некроманта в
наших собственных лесах. Поэтому уходи, Неясыть, уходи невозбранно, и мой тебе
совет: пока не поздно, доберись до Небесной Пяты.
- Небесная Пята? - Фесс поднял брови. Название ему ни о чём не говорило.
- Примерный перевод на общеимперский нашего названия Пика Судеб,
- пояснил эльф.
Глаза Фесса сузились. Это имя он, разумеется, знал. Более того - оно было на его
карте. Помеченное значком как "центр" наибольшей действенности заклятий против
всякого рода Нежити.
- Пик Судеб! Благодарю покорно! Вот уж куда не полез бы ни за какие деньги! -
пробурчал Сугутор за спиной Фесса.
Уместнее всего было б спросить сейчас эльфа: а что же там такое? И, похоже,
хозяева Нарна ждали именно такого вопроса; однако молодой волшебник вместо этого
обратился к своим спутникам:
- Убежища для меня тут не предвидится. Значит, снова в дорогу, скорее всего к
Эгесту. Хочет ли кто-то из вас пойти со мной или предпочтёте остаться в Нарне?
Вопрос отдавал дурным балаганом с его гротескно преувеличенными страстями, но не
сказать этих слов сейчас Фесс просто не имел права.
- Как можно, мэтр? - возмущённо зашипел Сугутор. - Никогда я ещё слову данному
не изменял! С вами пойду, мэтр, куда угодно, хоть на Пик Судеб, хоть в сам
Волшебный Двор, к Мегане - на блины!..
- Ну и я, само собой, тут не останусь. - Прадд явил во всей красе свои клыки.
Предводитель и Айлин вновь переглянулись. Никто не произнёс ни звука, не сделал
ни единого жеста, однако же беззвучный приказ прозвучал: из задних рядов по
цепочке передали три увесистых мешка.
- Мы не можем позволить тебе остаться в Нарне, маг Неясыть, но это не значит,
что отказываем в поддержке преследуемому Инквизицией, - проронила Айлин. -
Возьмите вот это. Это не подаяние, не подачка, не милостыня - это помощь
человеку по имени Неясыть и тем, кто с ним, пока он, Неясыть, ещё остаётся
человеком. В Эгесте грамотный некромант не будет иметь недостатка в работе, и
всё-таки...
- Спасибо, спасибо, спасибо, премного благодарен вашей милости, не извольте
беспокоиться, - опередив растерявшегося на миг Фесса, скороговоркой затараторил
Сугутор, мгновенно оказавшись подле мешков, с неожиданной для его комплекции
быстротой и ловкостью забросил все три себе за спину, причём даже не сбив
дыхание. - Помогай, Прадд, чего зенки расщеперил? Думаешь, я поднял, так и
дальше всё сам понесу?
Фесс не стал препятствовать. По-прежнему не произнося ни слова, он коротко
кивнул предводителю и Айлин, повернулся и размашисто зашагал прочь,
демонстративно опираясь на свой посох при каждом движении. Тьма вокруг
отступала, медленно и робко, но по сторонам всё же разгорались эльфийские
огоньки-светочи.
Тяжело нагруженные эльфийскими дарами гном и орк дружно топали следом.
Фесс твердо знал, куда ему идти дальше - в Эгест, по следу Дикой Охоты.
Неисполненное Слово некроманта должно быть отомщено.
ИНТЕРЛЮДИЯ 1.
ПОКА ГРОМ НЕ ГРЯНУЛ
Клара Хюммель, боевой маг по найму, глава Гильдии боевых магов, как и положено
предводителю, шла во главе своего небольшого отряда. Следом шагала валькирия
Раина, рядом с ней - человек по имени Кицум, не то шпион, не то клоун, а может,
и то и другое вместе. Замыкала шествие Тави.
Никогда ещё Кларе не приходилось покидать Долину, оставляя за спиной такое. Гнев
Архимага Игнациуса Коппера - не шутка. Клара старалась не думать, что там
делается сейчас. Уж конечно, эта стерва Ирэн Мескотт не упустит случая. Дом
Клары наверняка уже сменил хозяина, все её артефакты, добытые настоящим потом и
настоящей кровью, уже в казне Долины, былые товарищи спешат как можно скорее
отречься от отступницы, а сам Коппер наверняка собирает экспедицию для поимки.
Но Игнациус вполне мог расправиться с ней прямо там, в своём доме, не выпустить
из него вообще, и никакое оружие здесь Кларе уже б не помогло. Даже встань на её
сторону и Мелвилл, и Эгмонт, и Эвис, и Сильвия - Игнациусу хватило бы одного
короткого заклятья, мгновенного движения не руки, не пальца - мысли, чтобы
схватка закончилась, не начавшись.
Однако он дал Кларе уйти. Мог не выпустить из Долины, конечно, не заперев пути -
такое не под силу даже ему, Архимагу, но хватило бы и иных средств. Клара
прекрасно понимала, что против всей Гильдии боевых магов ей не устоять.
Остальные спутники в драках с волшебниками ей, конечно же, не помощники.
Значит, думала Клара, у Игнациуса имеется какой-то план и на этот случай. План
ей, Кларе Хюммель, пока что неведомый. И никто не сможет сказать, что же ей
сейчас надо сделать, чтобы сбросить эту незримую удавку.
Дорога в Межреальности на сей раз выдалась не из трудных. Тропа - широкая и
устойчивая, никаких тебе ловушек, никаких неведомых гадов; даже островки Дикого
леса, битком набитые обычно всякими премилыми тварюшками, им попадались
опустевшие, покинутые обитателями, почти что безжизненные.
Чем дальше уходил отряд от Долины, тем разительнее менялось и само Междумирье,
загадочное, одновременно соединяющее бесчисленное множество объединённых
Упорядоченным миров и в то же время разъединяющее их, потому что дороги в
Межреальности открыты были только самым сильным из чародеев; оно имело массу
обличий и порой было способно представать в совершенно невообразимом виде.
Когда-то дотошные картографы из Лиги путезнатцев (имелась в стародавние времена
в Долине и такая) пытались составить полный пейзажный каталог Межреальности,
извели целую пропасть пергамента, но, в конце концов, бросили это безнадёжное
занятие.
Клара вела свой отряд самой короткой дорогой, не останавливаясь перед тем, чтобы
пробивать тоннели там, где тропа начинала слишком уж сильно уходить в сторону.
Ничего не скажешь, легко и приятно идти по Межреальности, когда нет недостатка в
Силе! Им бы такую благость да на пути из Мельина.
Судьба хранила их - после тоннеля всегда находился новый путь, ничуть не хуже
прежнего. Клара не знала, сколько времени прошло по мельинским меркам, во всяком
случае, она надеялась, что не десятки лет, в противном случае шансы на успех
становились исчезающе малыми - даже магия не может порой заменить слово живого
свидетеля.
Дорогой говорили мало. Спутники не донимали Клару вопросами, и, предоставленная
самой себе, волшебница думала, думала, думала...
Что теперь предпримет Игнациус? Её прежняя Гильдия? Девчонка, которую она,
Клара, на свою беду, спасла от голодной смерти в Межреальности, - Сильвия, что
задумала она? После схватки в скрине на берегу запретного мира Клара Хюммель
относилась к юной чародейке без всяких скидок на её происхождение. Родившаяся в
Мельине, Сильвия, похоже, ни в чём не уступала магам Долины, привыкшим считать
себя избранными, лучшими чародеями всего ведомого им Упорядоченного.
Клара не сомневалась, что проклятая девчонка только и ждёт, чтобы вцепиться ей,
Кларе, в горло. Игнациус не смог бы при всём старании найти лучшей кандидатуры,
задайся он и в самом деле целью остановить Клару раз и навсегда.
Но в то же время Клара чувствовала, здесь всё не так просто. Что же затеял
Архимаг, известный тем, что он никогда и ничего не делает зря? Почему дал ей
уйти? Почему дал увести команду, почему не испепелил, не лишил сознания прямо на
месте? Растерялся? Едва ли, старик в свои сколько-то там тысяч лет твёрд
характером словно кремень. Значит, возвращалась Клара всё к одной и той же
мысли, - у Игнациуса уже был какой-то план, и старый маг, конечно же, приступил
к его исполнению.
Вопрос лишь в том, какая роль в этом плане отводилась ей, Кларе
Хюммель. Может, Игнациусу зачем-то было нужно, чтобы она, Клара, вылетела из его
дома хлопнув дверью, вся красная от жгучей обиды, чтобы опрометью кинулась
выполнять поневоле данное обещание?.. Да нет, нет, ерунда, слишком сложно -
зачем Архимагу такие комбинации? Он мог бы совершенно спокойно посвятить Клару в
свой замысел, всё-таки она была не случайной прохожей в его доме, она верила
ему, и сам Игнациус всегда относился к ней почти что как к дочери. Для чего
Копперу пытаться заставить Клару поверить в то, что он теперь - её враг?
Волшебница терялась в догадках.
Выяснить же всё до конца она могла только одним способом - идти вперёд
приуготовленным ей путём, стараясь не держать на Игнациуса никакого зла. Потому
что если потом и в самом деле окажется, что это всего лишь его хитроумная
комбинация и жёсткие слова были необходимы, иначе Клара по каким-то ей самой
пока неведомым причинам не смогла бы справиться с возложенной на неё миссией, -
тогда она просто посмеётся вместе с Архимагом, хотя и заметит ему, что
использовать такие методы не слишком-то порядочно. Ну, а если они и в самом деле
стали смертельными врагами и Коппер оставил её в живых только потому, что не
хотел марать её кровью паркет своей гостиной, тогда она, несмотря ни на что,
постарается "хлопнуть дверью" и на сей раз. И постарается дожить до этого,
наперекор всему.
Мельин встретил их ненастной осенью. Они оказались там, где и рассчитывала Клара
- тропа без всяких преград и приключений вывела их почти что к воротам Имперской
столицы. Некогда великий город ныне весь утопал в жидкой осенней грязи,
опоясанный, словно недужный, переломавший себе кости человек лубками -
бесчисленным сплетением строительных лесов. Несмотря ни на что, работы
продолжались. Клара увидела мрачных и мокрых гномов, перемазанных глиной и
известью, под навесами выводивших кирпичные своды стены и прочее; не менее
мрачных и не менее мокрых людей: каменщиков, плотников, кровельщиков. По улицам,
утопая в грязи по ступицу, ползли тяжело гружённые возы с бревнами и камнем;
каждый воз сопровождала целая ватага гномов, то и дело припрягавшаяся в помощь
выбивающимся из сил волам. Клара мельком удивилась старательности Подгорного
Племени - волшебница не могла считать себя великим знатоком Мельина, но, судя по
сохранившимся в памяти обрывочным сведениям, гномы здесь любили людей едва ли
больше, чем собаки - кошек.
Весь отряд Клары, включая и её саму, угрюмо и хмуро обозревал окрестности, стоя
на небольшом возвышении невдалеке от южных ворот города. Весел и чуть ли не
счастлив казался один Кицум, не обращавший внимания ни на холодный, пронзающий
ветер, ни на ледяной дождь, мгновенно пробившийся сквозь старый плащ клоуна.
- Чего лыбишься? - буркнула Тави, поглубже надвигая мокрый капюшон.
- Так ведь домой вернулся, милостивая госпожа, - широко улыбнулся
Кицум, показывая чёрные пеньки сгнивших зубов. - Домой, понимаете? А дом -
всегда Дом, пусть даже крыша протекает, - он с усмешкой указал на сеющие водяную
пыль низкие тучи.
- Я тоже отсюда родом, - огрызнулась воительница. - Только вот почему-то
восторга ничуть не испытаю. По мне, так между мирами бродить и то приятнее! Не
говоря уж о Долине...
- Эхе-хе, вечно вас, молодых, чужбина тянет, - вздохнул Кицум. - А по мне, так
лучше Мельина нет ничего, не было, а теперь уже и не будет. Эвон, от города одни
развалины и остались, нечего сказать, славно погуляли тут господа маги.
- Хватит, - остановила своих спутников Клара. - У нас есть дело. Чем быстрее мы
его сделаем, тем скорее ты, Кицум, сможешь остаться тут навсегда. Надо идти по
следу этих самых Мечей. Вы можете что-то мне сказать о них, Тави, Кицум?..
О да, они могли рассказать поистине немало, потому что оба как раз и оказались в
самой гуще связанных с Мечами событий. Кларе поневоле пришлось то и дело
подгонять рассказчиков - и всё равно их повести грозили затянуться надолго.
- Не позволите ли мне, кирия Клара? - внезапно заговорила молчавшая дотоле
Раина. - Если нам надо найти эти самые Мечи, то не проще ли двинуться прямо
туда, где их видели в этом мире последний раз? Клоун, показать можешь?..
Клара в сердцах хлопнула себя по лбу и обругала самыми последними словами. Ну
конечно же! Как она могла?! Заслушалась, понимаешь, развесила уши.
- По дороге доскажете, - коротко бросила она.
Кицум не сплоховал. Вывел маленький отряд прямиком к тому самому смертному полю,
на котором в последней решающей битве столкнулись Алмазный и Деревянный Мечи.
С той поры прошло немало времени. Тела погибших давно убрали, алчный народишко,
пользуясь безвременьем, трижды и трижды пропахал всё поле в поисках хоть чегонибудь
ценного. По краям уныло и мрачно высились стены облетевшего, грудью
принявшего удар осени леса. Низко нависало серое небо, с утра сеял мелкий
дождик, порывами налетал ветер, швыряя в лица пригоршни холодных капель.
Настроение у отряда было под стать погоде. Особенно приуныли Тави с Кицумом -
как ни крути, Мельинская Империя была их домом, пусть даже жилось тут не слишком
привольно, а за ту пару дней, что отнял путь к полю, где разыгралось сражение,
всем без исключения стало ясно, что созданная некогда исполинская держава стоит
на самом краю гибели.
Истребительная война Императора с магами Орденов Радуги закончилась вроде бы
победой молодого правителя, но именно что "вроде бы". Подробностей самые
осведомлённые люди во всей Империи, а именно трактирщики и содержатели постоялых
дворов, разумеется, не знали - но и сказанного ими оказалось более чем
достаточно.
После исчезновения законного правителя Мельина, сгинувшего в адской пасти
Разлома ("Ну-ка, ну-ка, а теперь поподробнее!" - заинтересовалась Клара),
недобитая Радуга вновь подняла голову. Пока ещё маги остерегаются выступать
против местоблюстителя Имперского престола, графа Тарвуса, в открытую, но это, в
чём никто не сомневается, не за горами. Шёпотом передавались слухи о готовящемся
заговоре ("Если о заговоре начинают заранее распространяться слухи, то это не
заговор, а дерьмо!" - с военной прямотой выразилась по этому поводу Раина), маги
втихомолку искали новых учеников, неофитов, пользуясь тем, что у Тарвуса по
горло хватало иных забот.
Осмелели и подняли голову битые было на Селиновом валу восточные соседи,
отложившиеся когда-то Имперские провинции, на границе вновь начались стычкии.
Империя сдерживала натиск привычной стойкостью порубежных легионов да яростью
орков, которым Тарвус за их доблесть даровал заброшенные земли возле самого
Вала. Впервые за много веков обретя плодородные угодья, орки дрались за них
бешено, не щадя себя, ни врагов; несмотря на ропот баронов, Тарвус снабдил орков
добрым Имперским оружием, пообещав сформировать из них потом особый легион, если
только им не изменит храбрость. Орки поклялись, что не изменит, и пока что слово
своё держали.
Но, кроме восточных соседей, Империи грозили и иные беды. Пираты юга, прослышав
о случившемся, забывали о вечной своей грызне, сбиваясь в крупные до сотни
кораблей, ватаги; большой крови стоило Тарвусу отбить первую попытку морской
вольницы высадиться прямо на Берегу Черепов, но на смену первым неудачникам уже
шли новые - и трактирщики уныло воздевали руки к небу, потому что поредевшие за
это время Имперские легионы едва ли сумели бы противостоять новому вторжению
южан.
В западных пределах оживилась всяческая Нечисть, забытая уже невесть сколько
веков. Вольные вступили с ней в бой, однако даже этим непревзойдённым воителям
пришлось наступить на горло собственной гордости - Круг Капитанов попросил
помощи у Мельинского Престола. ("Не может быть!!!" - схватилась за голову Тави,
пояснив потом спутникам, что Круг Капитанов мог решиться на такое только в том
случае, если б Вольным грозило не просто поражение - но всеобщее и полное
уничтожение, включая стариков, женщин и детей.) Тарвус отправил три резервных
легиона на запад, практически оголив северные рубежи и сведя на нет охрану самой
столицы. Стражу Разлома он не решился трогать даже сейчас.
Неспокойно стало и на северной границе - вспомнили забытую было гордость остатки
давным-давно вытесненных туда нечеловеческих рас. Всякие кобольды, гурры,
гарриды и прочие твари, на которых в Мельине не обращали внимания чуть ли не с
самого основания Империи. Полезли на юг тупоумные тролли, горные огры, увлекая
за собой гоблинов и прочую мелюзгу. Для борьбы с этой новой опасностью Тарвусу
пришлось даровать имперское гражданство вместе с иными правами и привилегиями
воинственным свободолюбивым невысокликам, половинчикам, заочно благословляя их
будущие набеги.
Маленькие лучники не подвели, встретив гоблинскую орду невдалеке от Хвалинского
тракта. Наступление зеленокожих захлебнулось в их собственной крови -
невысоклики били из луков ненамного хуже эльфов и Дану. Правда, и цена победы
оказалась высока.
Дану тоже не остались в стороне. Верные договору, они отправили отряд лучников -
семь десятков стрелков - на помощь своим низкорослым соседям. Никогда ещё Дану и
половинчики не сражались плечом к плечу - а вот тут пришлось. И кто знает, если
б не отвага и боевое умение закалённых воинов-Дану, та битва имела бы совершенно
иной исход.
Урожай в последний год выдался скверным, слишком много рабочих рук пришлось
оторвать от пашни, да и прошлогоднее нашествие саранчи не могло не сказаться.
Цены росли, купцы, пользуясь тем, что Мельинскому Престолу нынче не до них,
припрятывали хлеб, ожидая ещё более жирных времён, кое-где уже вспыхивали
голодные бунты - и это несмотря на то что жатва только-только окончилась! Что же
будет в марте, в апреле, как дотянуть до новинки?..
Клара хмурилась, слушая, платила за всё золотом, не скупясь и не торгуясь.
Деньги для неё теперь мало что значили. Удастся её предприятие - она сможет
купаться в этом самом золоте, не удастся - ей не будет нужно уже ничего.
Она собирала все факты, хоть сколько-нибудь каявшиеся Разлома. Не требовалось
быть семи пядей во лбу, чтобы понять - последнее волшебство принесшего себя в
жертву старого мага потребовало для своего завершения гораздо, гораздо большего,
чем Клара сперва смогла даже представить, - и платой за поражение козлоногих
послужил вот этот Разлом. На лике
Мельина остался жуткий, уродливый шрам, отныне этот мир носил на себе метку
козлоногих - и Клара отчего-то не сомневалась, что эти бестии вернутся. Мельин
уже отравлен их ядом, и кто знает, как долго он сможет сопротивляться? Отчего-то
в памяти встал рассказ Эвис - о гибели целого мира, оказавшегося под властью
козлоногих.
Клара сжала кулаки. Вот чем надо заниматься, а не искать какие-то там Мечи, да
ещё по заказу... она поспешно зажала себе рот: имя того, кому она дала своё
Слово боевого мага, не следовало произносить даже мысленно. Да ещё эта глупая
ссора с Игнациусом. Может, старый наставник и в самом деле прав и браться за
этот заказ нельзя было ни в коем случае? Кто знает, на что способен этот,
которого Архимаг Коппер упрямо называл Павшим, хотя, само собой, никто не мог
сказать, откуда и почему он падал? Не означает ли, что Клара может ввергнуть мир
в ещё большие беды, по сравнению с которыми даже козлоногие покажутся вполне
мирными и симпатичными созданиями?
- Вот оно, поле-то, - вернул к реальности глубоко задумавшуюся чародейку голос
Кицума. - Куда обещал, туда и привёл.
- Да, да, спасибо тебе, - рассеянно отозвалась Клара, оглядывая уныло мокнущую
под частым осенним дождём раскисшую землю. - Теперь вы с
Тави смотрите в оба! Чтобы ни одна душа и близко не подобралась, ни живая, ни
мёртвая.
- Чего уж тут, милостивая госпожа, поле кругом чистое да ровное, никто и так не
подлезет, - с неожиданной независимостью пожал плечами Кицум. - А кто
подберётся, тот моей петельки попробует.
Клара внушительно посмотрела на клоуна, однако тот нимало не смутился.
- Иль не помнит милостивая госпожа, что я не просто так по ярмаркам шлялся, а
Серой Лиге служил? Так что не извольте беспокоиться, никто ни слов ваших не
услышит, ничего. Делайте своё дело, а я уж со своим какнибудь справлюсь.
- Как-нибудь меня не устраивает, - огрызнулась несколько сбитая с толку Клара.
- Идём, Тави, - вместо ответа сказал Кицум. - Двадцать шагов от меня влево
сделай и смотри на меня по сторонам даже и не пытайся, потому что если к нам кто
по открытому месту и подлезет, так ты, Вольными воспитанная, его и подавно не
увидишь.
Тави скорчила гримасу, однако же подчинилась.
Так они и пошли вперёд - и с каждым шагом у Клары всё сильнее и сильнее
кружилась голова. Поле помнило бой, помнило каждое его мгновение, помнило
каждого убитого. Впитав в себя кровь и людей, и гномов, и Дану, смертное поле не
делало разницы между погибшими. Для земли, принявшей последний вздох умирающих,
все они были равны.
Здесь дрались остервенело, забыв о собственных жизнях, здесь шли на железо так,
словно у бойцов в запасе был не один десяток жизней. Здесь столкнулись друг с
другом застарелая, любовно взращённая, выпестованная ненависть и жестокая новая
сила, привыкшая сметать со своего пути все, хоть сколько-нибудь мешающее. Здесь
столкнулись давние и непримиримые враги, столкнулись - и щедро полили землю
собственной кровью, точно старались затушить бушующий на ней незримый пламень,
не понимая, что тушить его следует внутри собственных душ - в первую очередь.
И ещё. Да, Клара не могла ошибиться. Даже не прибегая к волшбе, просто одним
лишь только чутьём боевоro мага, чутьём рождённой в
Долине она ощущала след чудовищного по мощи магического оружия. Этот след
впечатался в землю, словно прочерченная плугом глубокая борозда; Клара
болезненно сощурилась, словно под ярким солнцем - она чувствовала Силу всем
своим существом.
Кто, как и почему в этом ничем не примечательном мире, одном из мириадов миров
Упорядоченного, сумел создать оружие такой всесокрушающей мощи? Лоб Клары
покрывался потом, несмотря на более чем прохладную осеннюю погоду, - оно и
понятно: таким оружием можно взламывать скорлупки миров, точно орехи. Понятно,
зачем они нужны Павшему; что и говорить, лакомый кусочек. А ведь она, Клара, и
близко не подобралась ещё к Мечам! Что же будет, когда они окажутся у неё в
руках? Может, тогда станет понятно, чего так испугался Игнациус?
Но в Силе Мечей одновременно кроется и их слабость - спрятать такую вещь от
опытного мага практически невозможно, нужно потратить поистине пропасть усилий и
времени, чтобы сплести отвлекающее маскирующее Мечи заклятье. Неужто такие
артефакты - и остались скрыты от Павшего? Непонятно. Уж кого-кого, а подобных
ему Клара недооценивать бы не стала, хотя кто может похвастаться, что в точности
знает пределы их сил, знаний и возможностей?
Клара остановилась, потёрла налитые болью виски. Нет, тут что-то не так. Что
стоило тому же Павшему пустить по следу Мечей целую свору магов и чародеев
поплоше, не прибегая к её, Клары Хюммель, услугам? За таким Мечом тянется
настоящая просека, и даже полуграмотный колдунсамоучка из девственных миров
пройдёт по ней с закрытыми глазами.
Значит, не прошёл. Значит, или след Мечей ведёт в никуда, или это только первое
обманчивое впечатление.
Так. Стоп. Кажется, это было здесь.
Клара остановилась. Она очень сильно подозревала, что след привёл её как раз на
то место, где Алмазный и Деревянный Мечи столкнулись, так сказать, во плоти.
"И как это они не разнесли в клочья при этом весь мир Мельина?" - удивилась про
себя волшебница. Высвобождение таких сил не могло пройти бесследно. рухнувшие
горы, сменившие путь реки, бездонные пропасти на месте широких равнин и новые
моря там, где тянулись песчаные безжизненные барханы, - вот самое меньшее, что
следовало б ожидать там, где артефакты столь, невероятной мощи оказались
ввергнуты в открытый бой.
Ладно. Хватит строить догадки и предположения, надо работать. Давши слово -
держись...
- Раина, - вполголоса окликнула Клара валькирию. - Мне нужно немного твоей
крови.
Воительница вопросительно подняла бровь. Оно и понятно - кто знает, не придётся
ли в следующий миг драться?
- Совсем чуть-чуть, - едва ли не умоляющим голосом сказала Клара. -
Ты... ты породнена с оружием, ты чувствуешь его ещё лучше, чем я, подругому,
острее, как часть себя, а не просто как некий артефакт, пусть даже и
могущественный. Прошу тебя, помоги мне. Без тебя я тут не справлюсь.
- Как будет угодно кирии, - хмуро проронила Раина, закатывая левый рукав. - Но
не могу не предупредить кирию Клару, что очень скоро нам придётся помахать
клинками, не будь я валькирией Асгарда, честное слово!
Предчувствие одной из Дев Битвы многого стоило; Клара сама невольно схватилась
за эфес. Кинула быстрый взгляд влево, вправо - всё пусто, тихо, спокойно.
Правда, не видно ни Кицума, ни Тави - неужто нашли где укрыться посреди чистого
ровного поля?..
Клара не встревожилась, потому что дыхание этих Двух своих спутников она слышала
отчётливо и ясно.
Хитрый Кицум показывал, что в Серой Лиге он хлеб ел не зря.
- Ты уверена, Раина? - Клара позволила себе бестактный вопрос. -
Мне сейчас придётся возиться с магией. Не исключено, что уйду в глубокий транс.
Если ты уверена, то придётся ждать.
- Уверена, - отрубила валькирия. - Но они тоже что-то ждут, кирия
Клара. Сейчас нападать не станут. Может они, хотят дождаться, пока вы не
сделаете дело.
- Почему их чувствуешь ты и не чувствую я? - в упор спросила Клара.
Прибегать лишний раз к волшебству ей не хотелось - тем более здесь и сейчас
когда все её помыслы были заняты Мечами.
- Потому что у меня долгая память, кирия, - нехорошо усмехнулась воительница. -
Это не ваш враг это мой. Мой и тех, кто был со мною вместе.
- Вот как... - протянула Клара, с изумлением глядя на валькирию. -
Твой враг? Твой, но не мой?
- Я куда старше, чем выгляжу, кирия, - усмехнулась Раина. - Для вас это новость?
Впрочем, стоит оставить разговоры. Они пока ещё ждут. Им нужны не вы, им нужна
я. О таких, как вы, они никогда даже и не думали. А о таких, как я, забыли или
почти что забыли. Что ж, придётся напомнить. - Глаза валькирии опасно сузились.
- Ты права. - Клара заставила себя выбросить из головы все сумбурные мысли,
касавшиеся Раины, столь внезапно чуть приоткрывшей завесу над своим прошлым, и
сосредоточиться на Мечах. Когда придёт время драться, она, Клара Хюммель, себя
ещё покажет. - Но мне всё-таки нужна твоя кровь, Раина, хотя бы несколько
капель.
- Проколите мне палец, кирия, только не делайте разрезов, - распорядилась
воительница, и боевой маг по найму Клара Хюммель поспешно бросилась исполнять
слова валькирии.
Несколько крупных капель густой темно-алой крови скатились прямо в ладонь Клары.
Она зажмурилась, позволяя Силе подхватить её, закружить в неистовом водовороте -
всё же в Астрале Алмазный и Деревянный Мечи натворили немало. Кипящая
раскалённая волна обдала Клару с головой, захлестнула, поволокла за собой в
горящую нестерпимо жгучим огнём пучину - старая ненависть отражалась и
перерождалась в этом котле, сокрушая паутинно-ажурные сети Тонкого мира.
След Мечей читался чётко и без всякого труда. Однако, не успела Клара в
очередной раз подивиться тому, что Павшему понадобились какие-то там посредники
в столь простом деле, как перед её глазами полыхнула неистовой ярости и силы
белая вспышка, в грудь что-то мягко ударило, но так, что Клара, словно пушинка,
полетела прочь из Тонкого мира обратно, на тварную землю, на раскисшее от дождей
поле старой битвы невдалеке от Мельина.
Но этого было мало. След Мечей обрывался - обрывался там, где кончался мир и
начиналось Междумирье.
След не просто вёл за пределы этого мира - чего-то подобного Клара, собственно
говоря, и ожидала, принимая во внимание сказанное Павшим; но след обязан был
продолжиться дальше, в Межреальности, артефакты такой силы оставляют там засечки
не менее заметные, чем здесь, в пределах их породившего мира. Оружие Клары, к
примеру её шпагу с рубинами,
Архимаг Игнациус отследить бы сумел. И об этом тоже нелишне помнить.
На несколько мгновений Клара просто повисла на руках валькирии. Удар оказался
слишком силён. Лобовая атака провалилась. Врождённых способностей мага Долины не
хватало, чтобы вот так просто заглянуть за грань недоступного. Очевидно, Павший
всё-таки обратился к ним не зря - если не боевой маг по найму, то кто же ещё в
силах решить подобную задачку?
- В-всё хорошо, Раина, - наконец смогла вымолвить Клара заплетающимся языком. -
В-всё в порядке. Просто начинается работа. Проклятый дождь!..
- Лучше бы нам убраться отсюда, кирия, - мрачно проронила воительница. - Я
чувствую беду. Кто-то может сегодня и расстаться с жизнью.
- Надеюсь, это будут те, у кого достанет глупости подвернуться тебе под клинок?
- попыталась отшутиться Клара. Валькирия даже не улыбнулась, в глазах ее плясало
дьявольское пламя.
- Кирия, они слишком долго шли за нами. И они слишком хорошо знают меня. Говорю,
они пришли не за тобой, они пришли за мной.
- Послушай, хватит загадок, и без того голова трещит! - рассердилась Клара. -
Хватит вещать туманными пророчествами, словно эльфийская прорицательница, белены
обкурившаяся! Надо драться - будем драться; нет - займёмся другим. След Мечей
обрывается тут, понимаешь ты, Раина, обрывается, кончается совсем, упирается в
тупик! Мечи покинули этот мир - в этом я не сомневаюсь, - но вот куда идти
дальше...
- Какие будут приказания, кирия? - подобралась Раина.
- Пока никаких. Хотя нет, скажи мне толком, что это за новые друзья появились у
нас за плечами, почему они давно тебя знают и откуда взялись здесь? Вот тебе моё
самое прямое и чёткое приказание.
Валькирия вздохнула:
- Меня не зря зовут Девой Битвы, кирия Клара. И когда-то, очень-очень давно, я
жила не в Долине магов, а в Асгарде, крепости...
- Я знаю историю, Раина, - довольно-таки бесцеремонно перебила валькирию Клара.
- Мне отлично известно, кто ты такая и где начался твой путь.
- Я же никому не рассказывала! - изумилась воительница. - Я...
- Раина, давай опустим ненужное. Ты - валькирия, этим всё сказано. Но Древние
Боги давным-давно мертвы. Ты, насколько я знаю, уцелела только чудом. Но враги
Древних тоже давным-давно обрели вечный покой во Всеобщем Хаосе. Ты - последняя
из Асгарда, Раина, прожившая столько, что даже Архимаг Игнациус Коппер по
сравнению с тобой - бабочкаоднодневка. Я всё это знаю. Я не спрашивала тебя ни
чём, потому что каждый сам решает, как ему жить. И всё-таки, что это за враги,
откуда они взялись, почему не проявляли себя раньше и что, собственно говоря им
надо сейчас? Говори скорее, Раина, потому что дел у нас - невпроворот!
Дева Битвы сдвинула брови:
- Прошу прощения, кирия Клара. Конечно же, вы правы. Всё так, как вы и говорите.
Этих врагов кто-то метко назвал Дальними. Они не принадлежали к нашим привычным
недругам - великанам или, скажем, Молодым богам, разбившим наши рати на
Боргильдовом поле. Они были совсем, совсем, совсем чужими. Я не знаю, откуда они
явились, что им нужно или...
- Дальние... - эхом отозвалась Клара, невольно кладя руку на эфес. Это название
встречалось в летописях Долины - в самых старых и непонятных их разделах, где
намёками и околичностями говорилось о конце казавшегося вечным правления Молодых
богов: Ямерта, Ямбрена и других; появлялось оно и позже - но уже не как тень
страшной угрозы, скорее - как некая загадка. Разгромленные в страшной битве при
Хединсее, когда, говорят, весь мир едва не перевернулся вверх дном и не оказался
ввергнут во Всеобщий Хаос, Дальние - не люди и не эльфы, не гномы и не орки, не
боги и... словом, не похожие ни на кого, кроме самих себя, Дальние отступили и
надолго затаились в потайных своих логовах, упрятанных так глубоко, что никто их
так и не смог найти. Впрочем, особо искать тоже оказалось некому - как
утверждали летописи Долимы, битва при Хединсее закончилась всеобщим и взаимным
истреблением. Некому стало восседать на высоких престолах, если только они и в
самом деле существовали в действительности. Собственно говоря, ведь именно так и
стало возможным само существование Долины - разве какие-нибудь боги потерпели бы
рядом с собой эдакую силищу?!.
Дальние. Многое становится ясным. И не надо забывать, что тот самый мессир, с
которым Клара заключила сделку, тот, для чьих плеч оказался бы тесен любой из
миров, вполне может оказаться тоже...
Чародейка поспешно оборвала опасную мысль.
- Думаю, они ждут начала вашей волшбы, кирия, - проговорила Раина, пристально
вглядываясь в окружающие поле лесные стены. - Хотят, чтобы вы ушли в транс, и
тогда атакуют. Вылезли, вонючки, решили довести дело до конца.
Клара имела весьма серьёзные основания подозревать, что последняя из валькирий
тут на самом деле ни при чём, но сочла за лучшее держать это мнение при себе.
- Что же делать, Раина, у нас нет выбора. Моё волшебство обнаружить этих самых
Дальних бессильно, ждать мы не можем. Нам придётся рискнуть.
- Как будет угодно кирии, - с мрачным достоинством поклонилась воительница. -
Никто не сможет сказать, что я, Дева Битвы, струсила при виде каких-то там...
- Погоди, - остановила её Клара. - Возьми немного моей крови, так ты сможешь
вырвать меня из любого, сколь угодно глубокого транса.
- Зачем, кирия, в своём ли вы уме?! - Раина отшатнулась от Клары, словно от
прокажённой. - Или я не знаю, что сможет сделать с вашей кровью какой-нибудь
недруг, некромант или кто ещё похуже?! Нет уж, кирия. Если суждено мне тут
судьбу свою встретить, бежать от неё не стану и за спину чужую прятаться не
буду! - Валькирия гордо выпрямилась.
- А о Кицуме и Тави ты забыла? - яростно зашипела на неё волшебница. - Не о себе
думай - о них. Что с ними случится, если эти Дальние и впрямь за тебя
возьмутся?! Давай платок и не вздумай возражать...
Валькирия вся словно окаменела на миг, и Клара внутренне сжалась - а ну как
оскорблённая Дева Битвы решит, что её воинской чести нанесён ущерб? Это означало
бы немедленную дуэль, в которой Кларе, несмотря на всё её искусство, пришлось бы
или прибегнуть к магии, или погибнуть - мечом Раина владела намного лучше.
- Благодарю вас, кирия, - неожиданно мягко ответила воительница.
Брови Клары изумлённо поползли вверх. Однако валькирия этим и ограничилась, а
Клара не стала вдаваться в расспросы.
Тонкий, отделанный кружевами платочек с Клариной монограммой, подарок душевной
подруги Аглаи Стевенхорст, сменил цвет с белоснежного на багряный и скрылся за
пазухой валькирии.
- Ты поняла?.. Как только хоть что-то почувствуешь! - закончила наставлять Раину
волшебница. Валькирия несколько раз кивнула.
- И позови Кицума с Тави. Незачем им в засаде сидеть, - распорядилась Клара. - А
то ведь просто погибнут зря.
Вновь молчаливый кивок.
Клара поглубже вдохнула несколько раз и принялась чертить на земле остриём своей
рубиновой шпаги правильную пятиконечную звезду.
ЭГЕСТ. ВЕДЬМА И НЕКРОМАНТ
Не проси помощи у ведьм - в котёл угодишь...
Житейский опыт
Как известно, ночью все кошки серы, а все эльфы - прекрасны. А ещё известно, что
в темноте нечего шастать по окраинам Нарна, пусть даже не углубляясь в него, -
нечего даже для тех, кто прошёл Академию Высокого Волшебства, как, к примеру, я,
Эбенезер Джайлз, маг Воздуха, выпускник этого достославного заведения. Я
остановился утереть лицо. На дворе стоял более чем прохладный северный октябрь,
но меня, само собои, пробивал пот. Не больно-то много радости брести во мраке по
едва различимой тропе, поминутно натыкаясь на древесные корни, словно нарочно
повылезавшие из-под земли, чтобы оплести ноги мне, полноправному Белому магу
(пусть даже и только-только окончившему ордосскую Академию). Тяжеленный посох
оттягивал руки - свой собственный мне пришлось оставить в аббатстве, куда заехал
исповедаться и причаститься перед делом; святые отцы встретили меня очень
душевно. Настоятель обители, преподобный Клодиус, молился вместе со мной о
даровании победы над злом а потом, утерев проступившие от умиления слезы, сказал
мне, отечески обняв за плечи:
- Сын мой, твоё сердце чисто, твои помыслы высоки, но вот оружие твоё... - и
покачал головой, на мой посох глядя.
- Разве он нехорош, преподобный отче? - Признаться, мне стало несколько не по
себе. Конечно, в Академии чего попало не дадут, но и рассчитывать на что-то
экстраординарное не приходилось - окончил я свои штудии далеко не в первых
рядах. Хорошо ещё, что и не в самых последних, эти бедняги поехали по богатым
княжеским да графским дворам красочные иллюзии показывать, гостей на пирах
развлекать - для того ли учились, спрашивается?!
- Конечно, хорош, как и всё, из благословенных рук Белого Совета вышедшее и
Святой Церковью, Матерью нашей, одобренное, - ласково успокоил меня преподобный,
видя мое расстройство. - Но тебе, сын мой, предстоит выступить против ужасного
порождения Тьмы, зломерзкой и злокозненной ведьмы, бича и страха всей округи, да
ещё и вести с ней поединок не где-нибудь, а в проклятом Нарне, в самом логове
зверя; тут потребно кое-что ещё, помимо чистого сердца и крепкой, незамутнённой
веры. - Преподобный наставительно поднял палец, но я и так внимал ему неотрывно.
- Поэтому, сын мой, я и хочу вручить тебе иной посох, давно уже в нашем
аббатстве хранящийся. В нём - могучие силы, какие - думаю, ты разберёшься
быстрее и лучше меня. Сам преосвященный Ангерран
Эгесткий (я невольно сглотнул) ходил с этим посохом на горных троллей и, как ты
знаешь, привёл два племени в лоно истинной Церкви, пока не принял мученическую
гибель от рук Тьмой науськанных язычников в третьем...
Мы оба поспешили сотворить Знак Спасителя и склонить головы в жесте пристойной
скорби.
- Этот посох я и хочу тебе вручить, - торжественно провозгласил преподобный, и я
почувствовал, как забилось сердце. - Он, правда, преизрядно тяжёл, но пусть
мысли о святости сего предмета возвысят твою душу над плотью. А кроме того, его
светлость дюк Этеноор Саттарский, каковой и является твоим, сыне, нанимателем,
весьма и весьма уважает волшебников с... гм... большими... гм... посохами.
Твой... гм... посох может не вызвать у него... гм... доверия. А светлейший дюк,
увы, не отличается кротостью характера.
- Разве он дерзнёт оскорбить волшебника, полноправного мага с посохом Академии?
- удивился я. Простые смертные нас, чародеев, как известно, очень боятся, даже
тех, кто делает одно лишь добро.
- Кхе, кхе, гм, гм, - замялся преподобный Клодиус. - Конечно, ты прав, сын мой,
его светлость должен выказывать известное уважение к тебе, равно как и к Другим
питомцам Ордоса, выказывать вам почёт, но... наделённые властью не слишком-то
любят, когда к ним является кто-то несоизмеримо сильнее. А с другой стороны,
маги тоже поддерживают мир, и, насколько мне известно, Белый Совет не устаёт
призывать своих верных адептов уважать интересы земных владык...
Впот так и получилось, что несу я святую реликвию не только для того, чтобы
скорее и вернее поразить Зло, но и чтобы светлейший дюк не поссорился с
преподобным отцом-настоятелем, не сказал бы: "Что за мальчишку ты ко мне
прислал, да ещё и с прутиком вместо посоха?.."
"Что, Эби, страшно? - спросил я себя. И сам себе и ответил: - Ну конечно же,
страшно! Поджилки трясутся, душа в пятках, сердце, того и гляди, из груди
выскочит, хотя я отнюдь не бегу, а неспешно так, осторожно пробираюсь
неприметной тропкой по самой нарнийской границе".
Собственно говоря, когда в стольный Эгест, куда я только-только вернулся после
окончания академических штудий с полномерным посохом мага и заветным дипломом,
когда в стольный Эгест пришла весть о том, что на северо-западе, во владениях
преславного дюка Саттарского, вовсю орудует ведьма ("кровососка", на жаргоне
тамошних добрых пахарей), причём с этой ведьмой не смогла справиться даже
уполномоченная Святая Инквизиция тех мест, - я ни минуты не сомневался, что это
- знак судьбы. Вот она, удача, вот теперь-то я покажу всем этим зубрилам и
отличникам, что хорошие отметки и бойкие ответы на семинарах ещё не делают тебя
настоящим магом! Вот когда я докажу, что главное - не отполированная аудиторными
скамьями задница, не зубрежка никому не нужных трактатов, а быстрота,
решительность, натиск!
Нечего и говорить, я бегом отправился к святым отцам-экзекуторам. Преподобный
Марк, генеральный инквизитор Эгеста, принял меня тотчас, что свидетельствовало о
том, что громящий кулак нашей святой МатериЦеркви на сей раз и впрямь нуждается
в помощи.
- Мы прямо с ног сбились, сын мой, - развёл руками отец Марк. -
Хотя, честно скажу тебе, чадо, я просто не могу послать туда столько людей,
сколько нужно. Ведь что ни день - вскрываются ереси! Отпадают целые сёла,
поддавшись на прельщения Тьмы. Святые отцы трудятся не покладая рук, но... - Он
горестно вздохнул, и я воистину проникся к нему сочувствием и жалостью: как же
это должно быть тяжело нести такой груз, спасать от Тьмы и проклятия Спасителя
сотни и тысячи заблудших душ, не ведающих, что творят! Отвечать за всё и знать,
что каждое твоё поражение - ещё один безликий солдатик, встающий в строй
легионов Зла, ждущих своего часа там, на Западе, за великой чертой.
- Скажу тебе, сын мой, - тучный отец Марк доверительно склонился ко мне,
закряхтел от усилия, и я поспешил поддержать святого отца под руку.
- Скажу тебе так, сын мой, - ведьма эта хоть и творит зло, но... я послал бы
инквизиторов к дюку Саттарскому в последнюю очередь. Кажется, ты не удивлён?
- Никак нет, ваше преподобие, - с наивозможной почтительностью ответил я. - Ибо
сказано: "Не бойтесь разящих тело, душу ж не могущих убить. Бойтесь растлителей,
лжеволхвователей, прельстителей и сулителей, ибо мёд в поганых ртах их - есть яд
и смола посмертия". Ведьма творит зло, наверное, ворует и убивает детей,
насылает болезни, калечит скот, портит посевы, наводит засуху, но она не может
посягнуть на души добрых землепашцев, для каковых душ куда опаснее сугубая и
явная ересь.
- Превосходно, сын мой Эбенезер, превосходно! - тепло улыбнулся мне отец Марк,
и, верите ли, на душе у меня тоже стало тепло-тепло и оченьочень спокойно от
этой его улыбки. - Похвальное рвение проявляешь ты; я возблагодарю Спасителя.
Впрочем, ты всегда был хорошим чадом святой нашей Матери-Церкви, и я рад, что
вольнодумство Ордоса тебя не испортило.
Что ж, сын мой, мы дадим тебе грамоту, подтверждающую твои полномочия. На время
этого задания ты - один из нас, экзекуторов, выкорчёвывателей зла и греха
истребителей.
Сердце моё бешено забилось. Никогда я и не мечтал оказаться среди святых отцовинквизиторов,
каждый день которых - вечная битва с врагом, несравненно более
страшным, чем какие-нибудь там взбунтовавшиеся гоблины или иные чудовища. Мне,
отмеченному талантом волшебства, но, увы, не истинной Веры - ибо в противном
случае я отдал бы свой шар не мастеру Воздуха, а декану факультета святой магии,
- мне дорога сюда была закрыта. Увы, увы, преподобный отец Марк прав - червь
вольнодумства и сомнения слишком глубоко проник в души как многих добрых
студиозусов Ордоса, так и их наставников.
Не говоря уж о том страхе в чёрном, декане факультета малефицистики и его ещё
более жутком ученичке которых бы я, будь моя власть, приказал бы немедленно
сжечь без всякого суда и разбирательства. Подумать только, в прекрасном Ордосе,
опоре мудрости и столицы познаний, - там свивает гнездо неверие, там укореняется
смута, там забываются истинные слова Спасителя, не пожалевшего ради нас,
грешных, даже самое себя. Увы, увы нам, в страшное время живём, близится конец,
близится день, когда каждому воздается по делам его.
Погрузившись в сии благочестивые размышления, я не сразу заметил, что
преподобный, улыбаясь, наблюдает за мной, а на столе перед отцом Марком уже
лежит тугой свиток, с печатью красного сургуча на шёлковых шнурках.
- Твоя подорожная, сын мой, твои полномочия и несколько слов от меня
преподобному отцу Игаши, главе саттарской Инквизиции, со строгим настоянием
оказывать тебе, о достославное чадо, всяческую помощь и поддержку. Ступай, и да
поможет тебе Спаситель!
Так я и попал сюда. Отец Маврикий, настоятель маленькой церквушки в подлесной
деревне Кривой Ручей, долго и с подробностями рассказывал мне о злодействах
ведьмы, и, когда он простыми, безыскусными словами повествовал о ночных
убийствах, жертвоприношениях, о похищенных и сваренных заживо детях, к горлу
моему подступал комок, а руки сами собой сжимались в кулаки. Да как же Он,
Всевидящий и Справедливый, допускает, чтобы под Его недреманным оком творились
такие злодейства?..
- Отче Маврикий, не подозреваете ли вы кого-то селянок? - счёл возможным
осведомиться я, после ото как печальная повесть настоятеля окончилась.
- Нет, о любезный сын мой. - Седая голова достойного старца скорбно опустилась.
- Все они у меня как на ладони, все они исправно бывают у меня на службах, ходят
к исповеди. Как всем известно, ни одна ведьма не в состоянии даже переступить
порог посвящённого Ему храма, сколь бы мал и неказист оный храм ни был.
Я задумался. Да, конечно, отец Маврикий прав, но не надо забывать, что время не
стоит на месте, чёрное искусство ведьм тоже совершенствуется - об этом так
хорошо говорил на прощальной лекции декан Святого факультета. Кто знает, может,
они умеют как-то преодолевать и отвращение к знаку Спасителя, издревле служившее
надёжным их отличием от добрых дщерей Святой Матери нашей?..
- Но, может, эта ведьма - не местная? - осторожно предположил я.
Отец Маврикий с сомнением покачал седой головой:
- Едва ли, Эбенезер, сын мой, едва ли. Я знаю в лицо всех на два десятка миль в
округе. Новых лиц не появлялось, и это значит...
- Что ведьма - всё-таки из местных? - рискнул предположить я.
- Не знаю, что и думать, - сокрушённо вздохнул бедный настоятель. - Выходит, что
так. Но я скорее поверю в то, что ведьма пользуется чужой личиной, чем в то, что
она свободно может разгуливать по святому храму и лгать на исповеди!
Это, конечно, тоже следовало учитывать. Но если ведьма оказалась в состоянии
менять облик, это значит что она уже не просто ведьма. Колдунья, волховка, даже
можно сказать - чародейка, и притом не из самых слабых. Даже способность просто
навести морок и та не считалась обычной для ведьм, а уж если это подлинная
трансформация!..
Если это подлинная трансформация, то мне предстояла нешуточная схватка. Конечно,
после того как я выслежу эту гадину.
В общем, обнаружить скрывавшуюся ведьму оказалось далеко не так просто, и всё
моё искусство, искусство стихии Воздуха тут помочь не могло. Конечно, великий
маг милорд ректор Анэто справился бы с этой задачей играючи - просто заставив бы
говорить все мельчайшие частицы воздуха, от которых, как известно, ничего скрыть
вообще невозможное мне же приходилось полагаться лишь на скромные свои познания
в иных областях да ещё, само собой, на помощь Его, Всемогущего.
Я потратил целую неделю, пытаясь отыскать след. Исходил вдоль и поперёк все
окрестности Кривого Ручья, мысленно стараясь поставить себя на место ведьмы,
пытаясь понять, где она могла устроить лежбище, где может хранить свои
нечестивые колдовские припасы, где собирает ингредиенты для колдовских варев,
где разводит костры, где берёт для них дрова и растопку - насколько я помнил,
для простых колдунов, не прошедших Академию, единственный путь воплощения их
Силы, пусть даже слабой и неоформившейся, - ритуальная магия. Здесь, в лесном
краю, ведьма скорее всего прибегала к какой-то разновидности магии Земли, и,
хотя эта стихия входила даже в другую противопару моему Воздуху, составляя
неразрывное единство с Водой, я всё-таки надеялся отыскать следы - тем более что
ведьму никто не учил, да и учить не мог прятать свои действия от магического
взора других волшебников.
Я спешил. Ведьма уже давно не подавала признаков жизни, а это значило - она
голодна, она истосковалась по Злу, единственному, что ещё было хоть как-то
способно заглушить смертную тоску навек оторванного от Спасителя умирающей души.
Она явно готовила какое-то злодеяние, ещё один отвратительный ритуал способный
поддержать её угасающие силы; судя о долгому "промежутку молчания", ведьме на
сей раз потребуется нечто совсем нетривиальное, самое меньшее - детоубийство.
Я даже ждал чего-то пострашнее. Чего - сам сказать конечно, не мог, в конце
концов, повадки ведьм - не та тема, размышлениям над которой должен посвящать
свои часы добрый сын Святой Церкви Спасителя.
Сейчас, правда, я горько жалел, что наставники нашего факультета так мало
времени отвели изучению борьбы с ведьмачеством. Не слишком-то хорошо идти в бой,
имея о противнике лишь самое общее представление.
И всё-таки мне повезло. Истоптав каблуки на узких пастушьих тропах вокруг
Кривого Ручья, я случайно наткнулся на поросль мандрагоры. Два кустика оказались
выкопаны - не вырваны, а именно выкопаны, аккуратно и со всеми
предосторожностями, а ямки старательно прикрыты дёрном и листьями. Я обнаружил
следы, только обыскав каждую пядь земли, ободрав себе локти и колени. Но
результат того стоил - ведьма выкопала корешки совсем недавно, а это значило,
что в ближайшие три дня она просто обязана пустить эти корешки в дело, иначе они
напрочь потеряют все свои свойства.
Оставалось только выяснить, где ведьма возьмёт дрова - ведь для её костра
годится далеко не всякое дерево. Конечно, у неё мог иметься запас, она вообще
могла использовать уголь - но, если я хоть что-нибудь смыслю в ведьмах и их
повадках, для растопки требуется молодое, живое дерево - тоже своего рода
мучительно и жертвоприношение. С точки зрения здравого смысла разжигать костёр
сырой щепой выглядит так же несуразно, как и попытки тушить огонь соломой но у
этих ведьм ведь всё шиворотнавыворот, не как у людей. Даже одежду они, говорят,
носят наизнанку когда творят своё волшебство.
В Академии учили, что ведьмы могут использовать для разжигания своих костров
либо можжевельник либо лесной орех - из-за их природных магических свойств. Не
жалея себя, я облазил чуть ли не всю округу, помечая каждый орешник и каждую
можжевеловую поросль. Работал как проклятый, однако именно это и дало результат
- сработала несложная магическая ловушка, расставленная в одном из отдалённых
оврагов, на гребне которого, среди редких сосен, как раз и высились могучие
заросли можжевеловых кустов.
Теперь мне оставалось только следовать за ней, разумеется, не забывая обновить
ту незримую магическую привязь, на которой она оказалась. Следовать и брать с
поличным, в момент свершения чёрного обряда, но, разумеется, до того, как
проклятая успеет причинить кому-либо вред. Особенно если ей всё-таки удастся
украсть ребёнка.
Путь через Нарн на сей раз оказался не из трудных. Эльфы в изобилии снабдили
путников всем необходимым до людских поселений Эгеста - более чем достаточно.
Сугутор вслух мечтал о настоящей бане, куда он немедленно отправится, как только
они окажутся в цивилизованных, как он выразился, местах.
- Эти, эльфы-то, они ведь не понимают, - доверительно сообщил он
Фессу. - Бывало, подкатишься к ним, скажешь - мол, помывку бы для отряда
устроить, запаршивел народ, мучается, а они только плечами пожмут. Им-то что, к
ним грязь, похоже, вообще не пристаёт или они от неё магическим образом
избавляются.
- Кто смывает свою грязь - тот смывает своё счастье, - ответил гному восточной
пословицей орк.
- Как же, - проворчал Сугутор. - Ну и пусть я смою все своё счастье, лишь бы от
меня так не воняло.
Поадд величественно пожал могучими плечами - мол, мы выше этих мелочей жизни.
Как бы то ни было, путники через три дня подошли к границам Нарна. Лес
изменился, стал ещё гуще, неприступнее, враждебнее. Наваленные тут и там деревья
казались специально возведёнными преградами - острые сучья, словно копья,
смотрели на восток, откуда мог появиться враг. Узкая тропка, похоже, сама по
себе была наделена какой-то магией - она словно бы исчезала за спинами путников.
Найти дорогу назад они бы уже не смогли.
Однако наряду с этими угрюмыми признаками близкой и неспокойной границы стали
встречаться и более приветливые места - обширные росчищи посреди вековых боров,
поля, небольшие, в три-четыре двора, деревушки, колодцы, огороды, всё как
полагается.
- Тут эльфы беглых тяглецов на землю посадили, - объяснил всезнающий гном. -
Бежит народишко из Эгеста, ох, и бежит же! А что ему, народишку-то, ещё делать,
когда чуть только сболтни что небогоугодное - враз донесут и в застенок тебя, на
дыбу, само собой разумеется. А там уж во всём признаешься - и что Тьме
поклонялся, и что людей ей в жертву приносил, и что души смущал злоумышленным
прельщением. А эльфам, глянь-кось, только того и надо. Дают землю, дают
обзаведение - только работай. Правда, хлеб приходится чуть ли не даром отдавать
- ну так многие в Эгесте и это не имели. Сбегли только что не в исподнем - хотя,
слышал я, и такие приходили, в одном исподнем то есть. Может, остановимся,
передохнём? Я вон гляжу, там никак банька топится?..
- Не время, - отрезал Фесс. - Париться да нежиться станем, когда из Нарна
выберемся. Мы ж по следу Дикой Охоты идём, Сугутор, или ты не понял? Она ведь не
так просто возникла, её наслал кто-то, кто-то того призрака разбудил, из
неведомой могилы выдернул - и послал убивать. Эваллё всех нас спас, если хочешь
знать, на себя гада отвлек - и тот им насытился, нас уже не тронул.
Сугутор нахохлился, засопел, словно здоровенный чайник на углях.
- Оно, милорд мэтр, как бы в понятности полной и сам я не забуду эльфа Ирдиса
поминать, пока жив, - да только та история-то уже позади, мёртвого не воротишь,
будь он даже хоть трижды эльф. Вот я и думаю - в Эгесте нам, как ни крути, надо
работу искать, потому как стыдно на эльфийские подачки пить-гулять.
- Да ты ж сам только и знал, что на их серебро в эгестских кабаках гулял! -
ехидно заметил Прадд. Гном немедленно взбеленился:
- На свои гулял! На кровные! Топором да щитом взятые! Честную плату пропивал, не
милостыню!
- Тогда чего ж это золото с собой тащишь? - отпарировал орк. - Бросил бы в ручей
какой или селянам бы бедным отдал. Избёнки-то неказистые, кривенькие, думаю, не
так уж сладко тут естся и пьётся, под эльфийской-то рукой. Крыши, эвон, все
соломенные, низкие, топят, глянь, по-чёрному, скотина небось с детьми
вперемешку, чтобы не замерзла.
- Будет вам, будет! - Фесс остановил рассвирепевшего гнома, похоже, уже готового
кинуться в драку. - Из Нарна нам надо убраться как можно скорее. След у Дикой
Охоты широкий, торный, думаю, прямиком нас к тому затейнику, что наслал её, и
приведёт. Выберемся из леса - обещаю, Сугутор, будет у нас время собой заняться.
Пару дней вы мне нужны не будете - пока не разберусь, что к чему.
- Как же, мэтр, не нужны мы вам будем! - скептически хмыкнул гном. - Здесь, в
Эгесте, такие бароны, что им только дай - на ходу подмётки срежут так что уж
нет, никуда мы вас не отпустим. Верно, Прадд?
- Угу, - тотчас же подтвердил орк. В этих делах - что касалось безопасности
Фесса - они не ссорились
Границу Нарна они прошли глухой ночью. Бароны, видно, сами изрядно побаивались
непокорного леса, потому что на самом его краю понатыкано было немало сторожевых
башен, окружённых вполне приличными рвами и частоколами. В единую систему это
конечно, свести ещё не успели, однако, судя по рассказам Сугутора, к этому дело
шло.
Обмануть бдительность дозорных труда не составило. Эльфы не нападали первыми,
они только защищались, а если наступали, то использовали совсем иное оружие,
нежели привычные обитателям здешних мест копья и стрелы.
Сплошной лес уступил место чуть всхолмленной равнине, плавно повышавшейся к
северу, где неприступной стеной поднимался, защищая нежные земли от губительных
ледяных ветров, Железный Хребет.
Путники одолели примерно четыре мили от границы баронских засек и оказались на
широком, наезженном тракте, где свободно смогли бы ехать в ряд аж целые три
телеги - подобной роскошью могла похвастаться только Империя Эбин, да и то лишь
возле столицы.
Ничего удивительного в этом не было - в Эгесте жил трудолюбивый народ, а
Железный Хребет не оскудел ни рудами, ни лесом, ни пушными зверями. Свою долю
дани платили и Нарн, и Вечный лес на восточной границе Эгеста; торговые караваны
ходили далеко на юг, вплоть до Кинга Ближнего, жадно скупавшего пушнину; с ним
соперничал в любви к роскоши Салладор, разбогатевший на своём красном золоте,
кое-кем называвшемся "земляной кровью".
Казалось бы, живи не хочу. Но нет - именно здесь, в Эгесте, Империи Эбин и в
Аркине, тяжёлая длань Святой Инквизиции ощущалась сильнее всего. Равно каралась
и ересь, и незаконное волхвование; отцамэкзекуторам не приходилось жаловаться на
нехватку работы. Некроманту Фессу предстояло убедиться в этом воочию.
Выбравшись на тракт, трое путников повернули на юг - там у дороги в некотором
отдалении тускло мерцали несколько огоньков, что позволяло надеяться на
постоялый двор и все сопутствующие этому удобства. Кроме того, именно туда вёл и
след Дикой Охоты. Лес остался позади, вокруг расстилались поля, перемежавшиеся
тёмными купами деревьев, иногда вытягивавшимися в длинные полосы, чем-то
напоминая крепостные стены.
В отличие от Нарна, где времена года чудили что-то своё, здесь давно уже и
прочно обосновалась глубокая осень. Приближался ноябрь, листва давно облетела,
ветер уныло свистел в голых, скрюченных, словно от холода, ветвях; придорожные
ивы полоскали низко свесившиеся последние листья в полужидкой дорожной грязи,
густой и холодной. Уныло пялилась на этот мир луна, ущербный диск давал немного
света - только-только различить дорогу во мраке осенней ночи.
Странники побрели вперёд, поминутно спотыкаясь и проваливаясь в вечные,
непросыхающие лужи. Прадд ругался вполголоса по-орочьи; по мнению Фесса, этот
язык как нельзя лучше подходил для брани. Собственно говоря, что-либо иное на
нём выразить было б довольно-таки затруднительно.
Огоньки медленно приближались; голые поля сменялись порослью кустарника; дорога
пошла в гору, и, наконец, Фесс увидел впереди высокий бревенчатый частокол с
покосившейся дозорной башенкой над широкими, наглухо запертыми по ночному
времени воротами. Почуяв чужих, на другой стороне частокола забрехали сторожевые
псы.
- Ишь, как берегутся-то, - проворчал Сугутор, отдуваясь и сбрасывая груз с плеч.
- Раньше такого я не помню. Как бы не пришлось тут до рассвета торчать не
связываться же с баронской стражей!
- Боишься ты её, что ли? - не преминул подколоть гнома Прадд, однако
Сугутор только рукой махнул:
- Ты, зелёное пузо, видать, совсем ума лишился. На кой нам с баронами драться?
Враз донесут в Инквизицию. От святых отцов бежали - чтоб к ним же и вернуться?
Не-ет, мы тут будем тихими-тихими.
- Всё равно ничего не выйдет, - презрительно сплюнул орк. - Мы, все трое,
настолько заметная компания, что даже слепой распознает. Ну когда это, скажите
на милость, люди, гномы и орки хаживали вместе, бок о бок? Нам с Сугутором
вообще на роду написано друг друга ненавидеть. Не-ет, если святые отцы не дураки
- а они не дураки! - то деваться нам в Эгесте будет особо некуда. Описание наше
наверняка уже разослано - магия у экзекуторов на этот предмет тоже имеется. Так
что, друг гном, скрывайся мы, не скрывайся - рано или поздно весть о нас до
самого последнего сельского попика дойдёт. Подерёшься ты с баронскими ухарями,
не подерёшься - ровным счётом ничего не значит.
- И что же ты предлагаешь? - спросил несколько удивлённый внезапным красноречием
орка Фесс. Раньше за Праддом подобного как-то не водилось.
- Уходить нам, мэтр, отсюда надо. Побыстрее и подальше. Ни минуты не
задерживаться. Пройти Эгест насквозь - и в Вечном лесу схорониться. Там, как и в
Нарне, нас никакая Инквизиция не достанет.
- А если и оттуда попросят? - буркнул гном, возражая, похоже, больше по
привычке, чем от действительного несогласия.
- Эвиал велик, - последовал ответ. - Есть Meкамп, есть замекампские степи, есть
Салладор и то, что за ним. В Кинте Ближнем, там в своих древних богов веруют,
туда святым отцам особого хода нет. Ну а если там не по нраву придётся, так
всегда можно ко мне помой вернуться. На Волчьи острова. Там, милорд мэтр, вас с
почётом встретят. Нежити неупокоенной у нас там более чем хватает.
- Будто на Волчьих островах церковников нет! - фыркнул гном.
- Есть-то они там есть, это верно, - согласился Прадд. - Да только за пределы
пары портов они носа не суют. И отцами-экзекуторами у нас не пахло.
- Ну, тебя послушать, так и вовсе там благодать, - пожал плечами
Сугутор. - Непонятно только, чего мы ещё тут-то сидим.
- Я б на месте милорда мэтра и не сидел, - напрямик заявил орк.
- Ты всё правильно говоришь, Прадд, - отозвался молчавший до этого
Фесс. - Ещё лучше, наверное, было б на Утонувшем Крабе скрыться - там - то рука
Аркина до нас точно не дотянется. Но только ты сам рассуди - забиться навсегда в
медвежий угол, сидеть там сиднем и носа не высовывать, да притом ещё и дрожать
каждый день, от любой тени шарахаться - нет, это не по мне. Надо так дело
повести, чтобы они и дорогу к нам забыли, чтобы во сне вздрагивали, только нас
вспомнив, чтобы кровь у них в жилах леденела! - Казалось, устами Фесса заговорил
совсем было позабытый Неясыть.
- Вот это по-нашему! - тотчас поддакнул гном. - Чтоб кровь их поганая заледенела
- это дело хорошее, это мне по душе.
- Да и мне тоже! - Орк, конечно, не мог остаться в стороне. - Вот только как
сделать, чтобы...
- А уж это - моя забота, - отрезал Фесс, хотя на самом днлн никакого плана
действий у него, конечно, не было. - Пока что надо за Ирдиса расквитаться, а
потом - потом у нас в Эгесте дел и в самом деле нет. Можно и в Вечный лес
податься. Только это всё - дело завтрашнее, а сейчас хорошо бы внутрь попасть!
- Давай-ка постучим, Прадд, - ухмыльнувшись предложил гном.
Орк, осклабившись в ответ, взял на перевес свою двухпудовую секиру. Фесс не
успел и глазом моргнуть, как топор и секира дружно ударили рукоятями в створки
ворот - так, что доски загудели и зазвенели, словно от удара тараном. Псы
истошно взвыли, где-то по дворам всполошенно заорали петухи.
- Тревога по всей форме, - ехидно заметил Сугутор. - Раз уж не скрыться, так
зайдём, что называется, при всём параде!
Над частоколом замелькали факелы - верно, ночная стража тут не только бражничала
да протирала лавки.
- Кто такие? Чего колготитесь?! - рявкнули с частокола. - По ночному времени
открывать никому не велено. Строгий приказ пресветлого дюка!
- А ты посвети как следует, посвети вниз-то, не ленись! - нимало не смутившись,
посоветовал Сугутор. - Посвети, посвети, десятник, не пожалеешь!
- Эй, баловать там не вздумай! - последовал ответ. - Посветить-то я посвечу,
только помни - вы у моих ребят все на тетиве.
- Да хоть где. Свети, тебе говорят!
Со стены опустился факел, привязанный к длинному шесту.
Трепещущий круг света упал на стоящих плечом к плечу путников. Чёрный посох Фесс
нарочно держал на виду. Прятаться сейчас и в самом деле не имело смысла.
Некоторое время на стене ошеломлённо молчали.
- У-у-у, ваше волшебничество, знатный гость к нам сюда, в Саттар, пожаловал! -
донеслось с частокола. - Чёрный посох! С такими, говорят, только некромансеры и
хаживали.
- Милорд мэтр именно некромант и есть, - с достоинством отозвался
Сугутор. - Ну, открывайте ворота! Мы которую ночь уже на ногах.
- Насчёт некромансеров милорд дюк ничего не сказывали, - ответили сверху. -
Насчёт иного чародейка - да, енто было. А вот насчёт некромансеров... надо ль
нам тут оных некромансеров?
Прадд двинулся вперёд:
- Слушайте, стража, ваше дело, понятно, простое честное - кого попало в городок
не пускать. Вот только милорд мэтр - не кто попало. Или у вас Нежить не шалит?
По округе ночами ходить спокойно можно? На погост прийти, дедам-прадедам
поклониться, помянуть честным порядком? Коль скажете "да", не поверю.
Ответом было растерянное молчание.
- Ну то-то же, - заметил орк, опуская здоровенную секиру.
Заскрипели засовы. Половинка старых ворот медленно отползла в сторону, чуть ли
не на треть зарываясь в грязь.
- Входите, господа хорошие, - сказал кто-то, высоко поднимая факел. -
- Входите. Не велено никого пущать по темноте-то, но да уж ради его
волшебничества.
Фесс вгляделся - их окружало с десяток дружинников, в добротной броне, с копьями
и щитами, кое-кто держал наготове луки.
- Успокойтесь, добрые люди, - сказал молодой волшебник, поднимая руку. - Нет
никакой опасности. Я пришёл, желая помочь. Если тут моё искусство не требуется,
на рассвете мы двинемся дальше. Сами ведь знаете, нашего брата некроманта, как и
волка, только ноги и кормят.
Стражники дружно гоготнули немудрёной этой шутке; и когда Сугутор с важным видом
поинтересовался имеющимися в наличии харчевнями, трактирами, корчмами, тавернами
и вообще любыми мыслимыми заведениями, где усталые путники могут получить еду и
кров, ему ответили охотно и почти без страха.
Постоялый двор тут имелся, и даже не один. Саттар, как выяснилось, когда-то
венчал владения одноимённых дюков; с тех времён остались несколько хороших
таверн и гостиниц для проезжих людей. Однако после того, как дед нынешнего дюка
выстроил новый замок полусотней миль южнее, на берегу неширокой Млатвы, возле
самого рубежа своих владений, Саттар стал мало-помалу приходить в упадок. Два из
трёх больших гостиных дворов закрылись, третий тоже неуклонно ветшал.
Инквизиция, Церковь и дюк выколачивали каждый свою долю, и торговля постепенно
хирела - здешним обитателям просто не на что стало покупать товары, и купцы
постепенно забывали сюда дорогу.
Досаждала местным жителям и Нечисть - время наставало лихое, как и в Семиградье,
погосты из мест последнего упокоения превращались в логовища ненасытных и
кровожадных тварей, чудовищ-зомби, ходячих мертвяков; пока ещё это не стало
всеобщей бедой, как подле Арвеста, но уже появились слухи - то тут, то там
видели призраков и могильных духов; редкий смельчак отваживался пройти мимо
кладбищ ночью.
Дружинники довели некроманта и его спутников до ближайшей корчмы
- - несмотря на ночное время, сквозь плотно закрытые ставни пробивался свет. Там
не спали.
Корчма "Три кинжала" внутри оказалась довольно-таки чистой и даже уютной. В печи
и громадном очаге посреди зала ярко горел огонь. Ночной сиделец, ражий детина с
исключительно разбойничьей рожей, тем не менее оказался с гостями отменно вежлив
- впрочем, Сугутор предпринял все необходимые меры заранее, ещё с порога показав
сидельцу как полновесный имперский цехин, так и во избежание ненужных соблазнов
свой устрашающего вида отполированный топор.
Сиделец, похоже, внял сразу обоим аргументам.
В чугунке тотчас забулькала густая баранья похлебка, на вертел вернулся цельный
молочный поросенок, пару безжалостно растолканных служанок сиделец погнал в
погреб за мочёной ягодой и прочими заедками.
- Вот это хорошо, вот это по-нашенски, - бормотал Сугутор, уписывая за обе щеки
варёную баранину. Гном чавкал и утробно урчал, но едва ли даже самый строгий
ревнитель приличий рискнул бы упрекнуть его - после всего случившегося, начиная
с гибели Арвеста.
От стола трое путников отвалились совершенно осоловевшими. Глаза
Фесса слипались, в голове всё плыло, мысли путались. Завтра, завтра, завтра,
говорил он себе. Завтра с утречка возьмусь за дело как следует. След Дикой Охоты
ясен и чёток, интересно, прошли ли они здесь, так сказать, во плоти, или это
только отражение их марша в совсем иных мирах?..
Странники едва взобрались по крутой лестнице на второй этаж в отведённую им
комнату и, только переступив порог, почти что замертво повалились спать.
Утро не принесло особенных тревог, за исключением двух десятков дружинников в
цветах пресветлого дюка Этеноора Саттарского; ясное дело, весть о появлении
жуткого и ужасного некромансера в его владениях не могла так быстро достичь его
светлости, значит, это или самодеятельность местного сотника, либо - привет от
святых отцов-инквизиторов. Последнее представлялось наиболее вероятным.
Храм в Саттаре, конечно же, имелся - большой, просторный, пятиглавый, память о
лучших временах этого края, спокойных и изобильных. Уж не его ли отец-настоятель
не ко времени решил показать зубы?..
- Сугутор, будь добр, спроси, чего им надо? - повернулся к гному
Фесс. - А ты, Прадд...
- Ясное дело, мэтр, уже наготове, - тотчас откликнулся орк, вооружаясь с головы
до ног.
Особенной беды Фесс не ждал. Пока ещё святые отцы разберутся, что к чему, пока
решатся... правда, и здесь, в Саттаре, успел окопаться и устроить засидку какойнибудь
местный отец Этлау - дело хуже но тоже не смертельно.
Сугутор возник на пороге самое большее через минуту - лицо перекошено,
здоровенные кулачищи сжаты
- Инквизиторы! - выдохнул он, бросаясь к углу где накануне аккуратно сложил,
несмотря на усталость своё оружие и доспехи.
Изрыгая проклятия, Прадд рывком вскочил на ноги и постарался как можно скорее
нацепить короткий кожаный панцирь. Судя по всему, драться орк вознамерился
всерьёз.
- Погоди, - остановил его Фесс. - Драка - это последнее дело.
Ввязаться всегда успеем.
"Хватит с меня смертей", - подумал он про себя. В предусмотрительно запертую
гномом дверь уже стучали. Правда, пока ещё довольно вежливо, обходясь без всяких
там: "Оружие на пол! Выходи по одному, руки за голову!" Верно, чёрный посох
некроманта ещё обладал способностью внушать некое уважение.
- Почтение и привет вашей милости! - неожиданно раздалось из-за двери.
Подняв брови, Фесс выразительно взглянул на Сугутора - мол, какая такая
Инквизиция, если Чёрного мага так величают?
- За доброе слово спасибо, - отозвался он вслух. - Кто ж это ради нас в такую
рань поднялся?
- Согласно повелению Святой Инквизиции! - бодро отрапортовали из - за двери.
Теперь настала очередь Сугутора выразительно смотреть на Фесса. Мол, что я
говорил?
- Велено просить вашу милость соблаговолить пожаловать на завтрак к досточтимому
и преподобному отцу Игаши, елико мыслимо скорее.
- А что, в гости теперь с двадцатью копейщикам звать приходят? - не удержался
язвительный гном.
- Так то ж для чести, - поспешно ответили снаружи. - Для почету, как гостям
особенным... чтобы не просто так...
Гном страшно выпучив и без того круглые глаза, выразительно провёл ладонью
поперек горла - мол, знаем мы ваши завтраки, западня западнёй, тут даже и думать
нечего.
Фесс так же молча покачал в ответ головой. Если бы их хотели взять - не
додумались бы тут, в глуши, до подобных ухищрений. Такое можно ожидать ну разве
что в Аркине или имперском Эбине, но не здесь, на севере Эгеста, в бывшей
"столице" захудалого и обнищавшего герцогства...
- Передай преподобному отцу, что благодарствуем мы за приглашение и кланяемся
ему низко, - громко ответил Фесс. - И ещё передай, что путники с дороги, платья
нечищены, сапоги в грязи, невместно нам так в гости являться, вот приведём себя
в...
- Виноват оченно, ваша милость, - перебил голос снаружи. - Но ведено сказать,
чтобы на платье да на прочее гости дорогие бы не глядели, приходили бы аки
возможно быстрее, в чём есть...
- Ну, тогда передай преподобному, что не замедлим явиться, - откликнулся Фесс,
игнорируя отчаянные гримасы Сугутора.
- Нехорошо отказываться, когда тебя так вежливо в гости зовут, - усмехнувшись,
пояснил некромант гному, едва только стражники убрались восвояси. - Когда ещё
выпадет нам удача с инквизитором мирно позавтракать? Я такого случая упускать не
намерен.
- Да это ж ловушка, мэтр! - завопил гном, размахивая руками и брызгая слюной. -
Придём мы к ним... в тесноте-то и не размахнёшься как следует... навалятся все
вместе, повяжут - и прямиком на дыбу, на правеж!..
- Это верно, - неожиданно легко согласился Фесс. - Коли повяжут, то тогда и
впрямь одна дорога - на дыбу. И вот потому-то я и пойду один.
Сугутор и Правд, естественно, дружно возмутились однако на сей раз
Фесс настоял на своём.
- Ты, Сугутор, совершенно прав, - снова и снова отвечал он, непреклонно глядя на
гнома. - Особо подраться там не получится, а потому мне нужно знать что, разнеси
я даже всё их инквизиторское гнездо по брёвнышку, вас не заденет. Оставайтесь
здесь и будьте готовы драться, коли припрёт.
- Нет уж, милорд мэтр, - зарычал в ответ на это Прадд, с неожиданной
бесцеремонностью перебив молодого волшебника. - Тут мы отсиживаться не станем. С
вами пойдём. До дверей проводим. А потом где-нибудь поблизости подождём, чтобы
видеть всё и, случись чего... не думаю, чтобы в этой дыре отцы-инквизиторы ещё и
подземные ходы рыли.
- Точно! - поддержал товарища гном. - Насчёт магии или там по бревнышку разнести
это я, милорд мэтр, соглашусь, но уж чего касаемо железом позвенеть... Тут уж мы
сами решим, где нам засесть, верно я говорю, Прадд?
Могучий орк пару раз кивнул.
Правда, хитроумный план Фесса осуществить так и не удалось. Стражники стояли на
своём - мол, приглашали всех троих и им, воинам, позор и поношение случится,
коли они приказа преподобного отца не выполнят.
Сугутор страшными глазами в очередной раз поглядел на Фесса, но делать было
нечего - пришлось идти всем вместе.
Инквизитор Саттара, преподобный отец-экзекутор Игаши оказался совершенно
безобидным на вид, маленьким морщинистым старичком - правда, глаза его блестели
по-молодому остро, а в движениях не чувствовалось и намёка на дряхлую
расслабленность. Дом у Его преподобия был не в пример иным весьма скромным
правда, в самом центре городка, на площади, аккурат напротив храма, увенчанного
смотрящей в небеса перечёркнутой стрелой. У крыльца не стояло никакой охраны, да
и сама дверь оказалась не заперта.
- Привели, отец Игаши, - пробасил старший из посланцев, кланяясь старику и
поспешно отступая в сторону.
Инквизитор, в простой коричневой рясе, подпоясанной одной лишь толстой верёвкой,
шагнул навстречу странным своим гостям, пристально вглядываясь в их лица,
настолько пристально, что даже Сугутор не выдержал, потупился, процедив сквозь
зубы что-то не слишком добронравное.
- Поздорову вам, поздорову, гости дорогие, - нараспев протянул отец Игаши,
первым протягивая опешившему Фессу сухую и морщинистую ладонь. - Благослови вас
Спаситель, в коего вы небось не веруете, но который вас всё равно любит и о вас
скорбит. Проходите, проходите, не стойте на пороге; оружие можете при себе
оставить, коль вам так спокойнее, я не обижусь, - добавил он с хитрой улыбочкой.
- Проходите, проходите, откушайте, что бог послал.
Надо признать, что Фесс в те мгновения совершенно растерялся. Инквизитор,
пожимающий руку ему, Черному магу! Благословляющий их и приглашающий к раннему
завтраку! Нет, конечно, если он намерен их отравить, тогда всё понятно, но вот
если нет...
Словно читая его мысли, отец Игаши подхватил со стола простую деревянную чашу,
плеснул тёмного вина из оплетённой прутьями бутыли. Сделал первый глоток и
протянул чашу Фессу.
- За встречу! - провозгласил инквизитор. Сбитый с толку, Фесс осторожно сделал
глоток. Вино оказалось превосходным, терпким и ароматным, за время, проведённое
здесь, в Эвиале, Фессу не доводилось пробовать такого; он передал чашу гнои тот
отпил - и смачно причмокнул от удовольствия, с явной неохотой уступая очередь
Прадду.
- Садитесь, гости дорогие, - пригласил инквизитор.
Они стояли посреди просторной, но бедновато обставленной комнаты, с широкими
деревянными лавками вдоль длинного дощатого стола с несколькими простыми
глиняными подсвечниками. Ставни на окнах были закрыты, и в доме царил полумрак.
Фесс, Прадд и Сугутор осторожно присели; гном заёрзал, стараясь пристроить топор
так, чтобы его можно было без помех пустить в ход.
- Не буду долго кругом да около с вами ходить, гости дорогие, - глядя прямо в
глаза Фессу, сказал священник. - Как только я прослышал, что какой-то Чёрный
маг, а вернее сказать, какой-то некромант к нам пожаловал, сразу решил - вот
удача! Потому что не обойтись нам без вашей помощи, господин хороший, имечка
вашего не знаю.
- Неясыть, - коротко ответил Фесс. Инквизитор удивлённо поднял брови, но ничего
не сказал. Пожевал словно в раздумье бледными тонкими губами и продолжал как ни
в чём не бывало, словно каждый день в его дом заявлялись люди с подобными
именами.
- Так вот, господин некромант Неясыть, не скрою, требуется нам ваша помощь, и,
конечно, за бесплатно просить вас её оказать я не стану. Чай, понимаю, чем ваш
брат некромант себе на хлеб зарабатывает. В общем, так, сударь мой Неясыть, -
завелась у нас тут в округе ведьма, да такая ярая, что житья от неё никакого не
стало. Пробовал я со слабыми силами своими изловить бестию, да не преуспел, вот
беда, - отец Игаши сокрушённо развёл руками. - Отцы-экзекуторы, что в Эгесте,
помощь оказать не могут - других дел по горло, что ни день, то ереси всплывают.
А народ ропщет: мол, нет никакого спасения и куда только Святая Инквизиция
смотрит, не может непотребство сие под корень извести! Покоя и сна я лишился,
господин Неясыть, поверите ли; не справиться мне с проклятой хоть руки на себя
накладывай! И вот, едва доложили мне, что вы, сударь мой, в город наш пожаловали
подумал я - вот, мол, радость! Так что вы, господин некромант, уж не откажите
мне, старику, защитите народ тутошний - за что ему, народу, лишние страдания да
муки? А я уж отплачу, не извольте сомневаться, отплачу - дом продам, последнюю
рясу на торг отнесу но с вами рассчитаюсь. Ну как, сударь мой Неясыть берётесь?
Всё это отец Игаши выпалил едва ли не единым духом, не давая опешившему Фессу
вставить и слово.
- Э-э-э... - только и смог выговорить молодой волшебник, когда отецэкзекутор
наконец закончил свою горячую тираду. - Э-э, достопочтенный отец Игаши, я, гм, в
общем-то, больше не против живых, а против мёртвых, неупокоенные - моя
специальность, с ведьмами как-то дела раньше не имел...
- Ой ли? - вдруг хитренько прищурился инквизитор. - Так что же, неправду нам
всем из Академии Высокого Волшебства сообщили - мол, на испытаниях вы очень даже
ловко ведьму обнаружили и отловили?
Фесс сжал под столом кулаки. Вот так-так! Хотя, с другой стороны, чему он
удивляется? Забыл о факультете Спасителевой магии? Ордос с Аркином, конечно,
друг друга недолюбливают - но, как видно, не до такой степени. Вполне могли
сообщить, чем его последний экзамен закончился.
Фесс откашлялся. Задумчиво потёр рукой подбородок. Взглянул в потолок.
- Почтенный отец Игаши, - осторожно начал он наконец, - ваша правда, на
выпускных испытания досталась мне такая задачка, но ведь то была прост иллюзия,
созданная другими деканами, другими чародеями
Академии, а по-настоящему я дела с ведьмами ни разу ещё не имел. Как же я
могу...
- А вы уж постарайтесь, господин некромант, - тотчас перебил Фесса старик. -
Понимаю, что чародей вы, что называется, без году неделя, но, с другой стороны,
- нет у нас с вами другого выхода. Пятерых детишек за последний месяц уволокла,
проклятая! Мы даже и косточек их не нашли, видать, с ними вместе сожрала бедняг
аль демонам каким скормила.
Скотина чуть ли не поголовно больна, коровы не телятся, молока не дают, то в
одной деревне пожар, то в другой, от мышей вот спасения не стало, того и гляди,
всё зерно слопают, голод начнётся - и это сейчас-то, почитай, сразу после жатвы!
Что ж тогда весной-то будет, господин некромант!
Вымрет вся округа подчистую, как есть вымрет, потому что помощи-то нам ждать
неоткуда...
- А как же Спаситель? - не удержался Фесс, правда, сразу же об этом пожалев.
Однако инквизитор, как ни странно, негодующими возгласами так и не разразился.
- Спаситель за нас нашу работу не сделает. Он нам силы дал жить, а уж от смерти
спасаться - делом собственных рук нужно. Легионы свои Он только в Последний День
пошлёт, когда двинется в бой сама Тьма, что на западе. Вот тогда Он и придёт
отделить агнцев от козлищ. А до того - неет, на Него не рассчитывай. Сам своё
дело справляй. Понятно ли, господин некромант? Впрочем, об этом мы можем после
поговорить - как только с ведьмой разделаемся. Тогда я со всем своим превеликим
желанием буду в вашем распоряжении, сударь мой маг. На всё постараюсь ответить.
Сможем говорить хоть до рассвета. А сейчас... И не думайте, сударь мой, что я
стану на вас с дубьём наперевес кидаться только потому, что вы - Чёрный маг.
Спаситель потом разберется, и каждому воздается. По делам его, как говорится.
Мне людям помочь нужно, а уж с отцами-инквизиторами из
Эгеста я сам всё улажу. Прислали они тут одного, - отец Игаши скорчил
выразительн гримасу. - Мальчика, не мужа, у которого в голове одни только
красивые слова. Маг Воздуха, понимаешь ли! Полномочия у него серьёзные, самим
отцом Mарком, главой Инквизиции Эгеста, подписанные, да только не думаю я, что
этот паренёк там преуспеет. Как бы и его ведьма на жаркое не пустила. Уже неделю
он там - и никакого результата. Не верю я в него, прости мне Спаситель, сей
грех. Ну так как же, господин некромант, сударь мой Неясыть? Берётесь?
Инквизитор выразительно воззрился на Фесса.
Некромант некоторое время молчал.
- Что вы можете рассказать мне об этой ведьме, отец Игаши? - наконец проговорил
он.
Фессу нелегко дались эти слова. Слишком свежо стояло ещё в памяти относительно
недавнее испытание. Инквизитор Саттара прав - деканы заставили его тогда идти по
кровавому следу ведьмы; в принципе он смог бы, наверное, выследить неопытную, не
прошедшую обучения, не умеющую маскировать свои неуклюжие заклинания
волховательницу, воображающую, что она владеет силами Тьмы, но его привело сюда
совсем другое: след Дикой Охоты, он идёт дальше на юг, задерживаться здесь
Фессу вовсе не с руки; деньги пока не нужны, от эльфийских щедрот, как ни крути,
кое-что перепало, на какое-то время хватит. Браться за эту работу нет никакого
смысла, тем более что Фесс не слишком верил в леденящие кровь россказни о
злодействах ведьмы. Жизнь у селян здесь тяжкая, вот и ищут, на кого б свалить
вину за все их бедствия.
И, тем не менее, подобными приглашениями, тем более от самой
Инквизиции, разбрасываться не следует. Бедная дурочка, возомнившая себя
"ведьмой", если она и в самом деле существует, в конце концов попадет к тому же
отцу Игаши, и тогда, Фесс смог бы прозакладывать свою правую руку, вся его
доброта слет в один миг, подобно осенним листьям под свежим ветром. Несчастную
сожгут, неважно, истинная ли она ведьма или просто воображала себя таковой. А
вдруг сможет вытащить её? Если, конечно, "ведьма" действительно существует.
Кстати, самый простой способ избавить её от отцов-экзекуторов - просто убедить
их, что никакой ведьмы здесь нет, да и не было никогда, а беды проистекают
совсем от других, вовсе даже естественных причин... Но сперва хорошо б узнать,
какие именно беды.
- Так что вы мне можете рассказать, отец Игаши?
Инквизитор несколько раз мелко и торопливо кивнул.
История получилась довольно длинная. Первые признаки появились полгода назад -
когда у всех коров в округе стало пропадать молоко. Остальное включало обычные
штучки, как правило, приписываемые ведьмам, - порча посевов, расстройство
браков, поражение мужчин бессилием, а женщин - бесплодием. Венчали же всё кражи
детей. Пятеро малышей пропали в деревнях к югу от Саттара за последних три
месяца. Подозревали зверей или даже Нежить - но ни те, ни другие никак не
подходили. Дети пропали не в лесу и не в поле, они исчезли с деревенских улиц, и
свидетельства других игравших с ними тогда малышей говорили о какой-то женщине,
которая как будто бы увела пропавших с собой. Правда, рассказы эти, по
чистосердечному признанию Игаши, не отличались чёткостью. Описания "злодейки"
инквизитору добыть так и не удалось - отчего он и заключил, что саттарская
ведьма обладает способностью менять облик.
Фесс украдкой посмотрел на орка, на гнома - те сидели с каменными, ничего не
выражающими лицами, как и положено хорошим слугам, усердно выполняющим приказы и
не задающим лишних вопросов.
- Я ничего не обещаю, отец Игаши, - сказал наконец некромант. - Я не могу быть
уверен, что справлюсь именно с этой ведьмой. Но, если я возьмусь, то по лучу ли
я все необходимые разрешения от здешних властей, как светских, так и духовных?
Инквизитор вновь торопливо закивал:
- Разумеется, сударь мой некромант, разумеется Хотел бы я посмотреть на те
власти светские, кои стали бы вам препоны чинить! - Он хихикнул.
- Мне потребуется время, - осторожно заметил Фесс.
- Конечно, сударь мой, конечно. Сколько нужно. Лишь бы с ведьмой покончить!..
Выйдя вновь на грязные улицы городка, они долго шли в молчании, не произнося ни
единого слова.
- Мэтр, ну зачем, зачем нам это надо?! - не выдержал наконец Сугутор. - На
Инквизицию вкалывать - хуже этого только дерьмо гоблинское выгребать.
- А кто тебе сказал, гноме, что мы на Инквизицию вкалывать собрались? -
невозмутимо отозвался Фесс.
- Сугутор так и раскрыл рот.
- Если ведьма тут и вправду есть, мы с ней сами разберёмся, без инквизиторов.
Если нет - дальше пойдём. Дикая Охота откуда-то с юга шла, про ведьму слухи тоже
оттуда, так что, конечно, эти вещи могут оказаться и связаны, но я в такое не
слишком верю. Не по силам сельской ведьме такое волшебство, как вызов Дикой
Охоты. Не говоря уж о том сером призраке! Там гораздо более серьёзный кто-то
сидит, знать бы вот только, кто. А ведьма... это ж просто так, чтобы Инквизиция
хотя б первое время под ногами не путалась. Объяснение Фесса, похоже, всех
устроило. Был погожий, хотя и прохладный осенний полдень, когда они, вымывшись
наконец в бане и основательно подкрепившись, покинули Саттар. Их путь лежал на
юг, по старому тракту, куда вёл отчётливый и ясный след Дикой Охоты.
Места вокруг выглядели обжитыми и ухоженными, поля чередовались с небольшими
деревеньками, узкие лесные островки словно б отделяли друг от друга владения
разных общин. Дважды странникам попадались небольшие замки, высившиеся на
придорожных холмах - скорее просто обнесённые частоколами большие хутора, чем
настоящие замки, с башнями и подъёмными мостами, какими им положено было быть.
Очевидно, дела шли неважно даже у вассалов досточтимого дюка.
Один раз, правда, они увидели настоящую крепость - большую и сумрачную, с
высокими стенами из дикого серого камня, но ров оказался полузасыпан, подъёмный
мост жалобно лежал дощатым брюхом на земле, башни зияли сорванными крышами. И
только из одного угла когда-то могучего замка поднимался в небо тонкий дымок,
свидетельствуя, что твердыня, в своё время наверняка выдержавшая не один штурм,
всё-таки не покинута.
По дороге путникам встречалось немало народу. Крестьяне в коричневых домотканых
плащах, на тяжело гружённых повозках, идущие пешком, месящие грубыми кожаными
башмаками холодную осеннюю грязь. Дыхание Моря Ветров всё же ощущалось здесь, в
северном Эгесте, несмотря на защиту Железного Хребта.
Едва завидев мерно шагающую троицу, люди поспешно сворачивали с тракта, многие
раболепно кланялись, Фесс в ответ кивал. Уже к вечеру слухи о них разойдутся по
всей округе, и потому не стоит пугать народ раньше времени. Если дело дойдёт до
открытой схватки с пославшим
Дикую Охоту, им и так будет чего бояться.
Переночевав на скверном придорожном постоялом дворе, в обществе громадного
количества каких-то мелких ползучих кровососов, на которых не действовало ни
одно Фессово заклинание, они двинулись дальше.
Второй день пути не слишком отличался от первого правда, стали заметно ближе
поросшие лесом холмы, меж них зазмеились узкие просёлки, деревни сделались чуть
поменьше, поля - поуже. Фесс шагал всё медленнее - исток Дикой Охоты был совсем
близок.
Как, кстати, близки были и названные отцом Игаши селения, в округе которых
шалила ведьма.
Было около полудня, когда им встретился покосившийся и весь потемневший от
дождей старый дорожный указатель. Стрелка, указывавшая на юго-запад, куда вела
ответвлявшаяся от основного тракта узкая тележная колея, гласила: "Кривой
Ручей".
Фесс остановился. Долго стоял, молча вглядываясь в безрадостный осенний пейзаж,
- холодные ветры уже сорвали с лесов их нарядные золотисто-багряные плащи, голые
чёрные ветки сиротливо шумели, словно пытаясь спрятаться друг за друга, скрыть
от чужих глаз свою наготу. Начинал накрапывать дождик, под ногами хлюпало -
тележная колея вся заполнилась жидкой грязью.
- Брр-р-р, - пробормотал Сугутор, ёжась и пониже опуская капюшон плаща. - Мэтр,
а что, нам именно туда?.
- Туда, Сугутор, туда, - отозвался некромант, кончив наконец созерцать
окрестности. - След ведёт туда. Для прикрытия будем о ведьме расспрашивать,
пергамент Инквизиции покажем, а на самом деле...
Он недоговорил, всё ясно было и так - на самом деле они займутся поисками того,
кто заставил Фесса вольно или невольно, но преступить дотоле считавшееся
нерушимым Слово некроманта.
Деревенька Кривой Ручей и в самом деле расположилась на косогоре, под которым
журчал говорливый неширокий поток, извилистый, словно небрежно брошенная девичья
лента. От осенних дождей ручей вздулся, мутная вода неслась потоком, увлекая за
собой островки сорванных ветром облетевших листьев. Было промозгло и холодно,
как говорится, в такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.
Деревенька уныло мокла под нудной моросью, прохувшееся небо сеяло частой и
мелкой капелью, дым из труб (у кого они были) низко стлался над соломенными и
тесовыми крышами. Сумрачно и смурно было кругом: голые поля, голые рощицы,
покосившаяся маковка деревенской церквушки, окружённой немудрёными надгробиями,
деревянными, в большинстве своём посеревшими и потрескавшимися. К некоторому
удивлению Фесса, погост тут оказался совершенно спокоен, никаких следов
пробуждения Нежити он не чувствовал.
"Ну вот и первая зацепка, - подумал некромант. - Если б тут была настоящая
ведьма, погост она непременно б расшевелила - даже сама того не желая. Просто
потому что иначе она не умеет, не знает нужных заклятий, и нет никого, могущего
научить её; путает что-то отец Игаши, не иначе как путает..."
Фесс не успел погрузиться в размышления по поводу того, каковы могли быть
истинные намерения инквизитора, с такой показной охотой нанявшего Чёрного мага,
- Прадд внезапно и резко повернулся, с необычайным проворством вскидывая
короткий лук - он, оказывается, ухитрялся всё это время держать его наготове под
плащом.
Маг едва успел повиснуть у него на руке, прежде, чем стрела сорвалась с тетивы.
Там, внизу, у края ручья, где застыл холодный и липкий осенний туман, даже не
туман, а какая-то мгла хмарь, Фессу почудилось стремительное движение, взмах
полы черного плаща - словно кто-то очень-очень быстро решил убраться у него,
Фесса, с глаз долой. И совсем было успел - опоздав лишь самую малость.
- Не следует разбрасываться стрелами, едва вступив в деревню, - сказал молодой
волшебник разъяренному ному орку.
- Мэтр, там, там... - Клыки Прадца блестели кулачищи сжимались и разжимались,
лук жалобно по трескивал. - Ух, как она нас хотела! Как хотела!..
- Что ты несёшь, зеленопузый? - всполошился Cvгутор. - Кто хотел?
Чего хотел? Нас - или от нас?
- Нас. Смерть, - коротко отрезал орк.
- Смерть?! Да что ты мелешь?! - возопил гном. - Перестань меня пугать, зелень
несчастная, ты же знаешь, я этого терпеть не могу.
- Тихо! - гаркнул выведенный из себя Фесс. - Сугутор, помолчи.
Прадд, объясни толком - кого ты увидел и почему хотел стрелять?
- Отвечаю по порядку, милорд мэтр, - чётко, словно на легионном смотру,
отрапортовал Прадд. - Почувствовал взгляд. Повернулся. Увидел женщину, всю в
чёрном, без лица - одни только глаза, ничего больше. Понял, что это - Смерть.
Понял, что она пришла за нами. Я услышал её голос: "Ты теперь мой". У нас ей
кланяться не принято и клыки самому себе обламывать тоже. Лук у меня был
наготове, мэтр, я его вскинул и хотел выстрелить. И попал бы, если б вы не
помешали.
- Разве Смерть может расхаживать вот так запросто по Эвиалу? - тихо спросил
гном. - Не ошибся ли ты, брат орк?
Тот лишь молча пожал плечами.
- Понятно, - помолчав, сказал Фесс. - Сдается мне, друзья, что мы видели как раз
того - или ту, - кто нам нужен. И, похоже, этот тип - не знаю пока, кто или что
он такое, - прекрасно осведомлён о нашем вами появлении.
- И что станем делать, мэтр? - простонал гном. - Ох, как же я такие вещи
ненавижу - когда я у них к на ладони, а сам дотянуться никак не могу.
- У кого "у них"-то? - угрюмо осведомился Прадд.
- А неважно, у кого. У любого, кто хочет из моей гномьей шкуры барабан
ярмарочный сделать...
- Идёмте, идёмте, - поторопил спутников Фесс - Пойдёмте взглянем, что там за
гостья такая мелькала.
Скользя по глинистому, блестящему под непрестанной моросью склону, они
спустились к ручью. Мгла тотчас поднялась им до плеч, они словно бы окунулись в
холодный поток - и без того мокрые от дождя плащи окончательно сдались.
Воткнув в землю остриё своего посоха, Фесс закрыл глаза, стараясь уловить след
замеченного Праддом существа. Ему не пришлось долго стараться. След имелся. И
притом донельзя чёткий. Это был след существа наделённого магическими
способностями, но совершенно не умеющего эти способности использовать: подобно
неумелому маляру, расплёскивающему при каждом шаге вокруг себя краску, это
создание всюду оставляло следы своей силы. Так мог поступать или ничего не
смыслящий в чародействе, или же, напротив, более чем опытный и искушённый, когда
хочет подманить к себе незадачливого охотника, после чего оный охотник тотчас же
превратится в дичь. Во всяком случае, незадачливая деревенская ведьма едва ли
подходила на роль чародейки, вызвавшей из злого небытия Дикую Охоту, поэтому
второй вариант - хитроумной ловушки - представлялся
Фессу более чем возможным. Расставить её мог кто угодно - от Святой Инквизиции
до Волшебного Двора, поэтому пренебрегать подобным было более чем неразумно.
- Возвращаемся, - коротко скомандовал Фесс. - Такую наживку глотают только
новички. Идем в деревню, представимся старосте честь по чести, обсушимся,
обогреемся - и за дело.
Деревня Кривой Ручей, как и ожидалось, в ужас забилась по дворам при одном лишь
появлении кошмарного некромансера. Пергаментный свиток, украшенный более чем
внушительной печатью Святой Инквизиции сам по себе мог вогнать в гроб любого, а
поданный вдобавок такими руками и вовсе мог означать только всеобщее
светопреставление. Язык у несчастного старосты заплетался, отец Агарра,
настоятель деревенского храма, выглядел немногим лучше. Выжимать из них нужные
сведения Фессу приходилось буквально по капле - да и то, по правде говоря, что
это были за сведения? Десять раз перевранные слухи, кому-то где-то что-то
показалось - и готово: вот вам и настоящий "свидетель", с пеной у рта
доказывающий истинность всего им сказанного.
Вечер Фесс, Прадд и Сугутор коротали в одиночестве - имевшаяся в
Кривом Ручье плохонькая не то таверна, не то пивная, грязноватая и тесная,
мгновенно опустела, стоило им появиться на пороге. При этом слегка пострадала
обстановка - пару лавок добрые селяне разнесли в щепки, очень стараясь
всенепременно первыми оказаться как можно дальше от сего заведения. Выбитыми
оказались также два окна - кое-кто из самых нетерпеливых избрал, как говорится,
"прямой путь".
Трактирщика Сугутор словил за полу в самый последний момент - тот норовил
ускользнуть через узкую кухонную дверь.
- Ку-у-да?! - рявкнул гном прямо в лицо несчастному. - А ну, собирай на стол,
живо! Не видишь - милорд мэтр с ног от усталости валится! А назавтре ему, между
прочим, вашу волховку ловить, - что ж, на пустое брюхо нам всем этим
заниматься?!
- Сугутор! - укоризненно сказал Фесс, показывая бедному хозяину несколько
серебряных монет. - Оставь его. Почтенный, не были б вы так любезны... Хозяин
закивал с такой частотой, что казалось, голова его вотвот оторвётся и покатится
по полу. Не спрашивая даже, что желают заказать его странные гости, метнулся в
кухонную дверь - только в глазах мелькнуло.
Как ни странно, обратно он всё-таки явился - хотя трясся от страха, так что
пивные кружки на круглом деревянном подносе дружно исполняли какой-то
замысловатый танец.
- Всё, свободен, - махнул Сугутор бедняге, едва тот сгрузил на стол принесённую
снедь. - У меня о твоей дрожи в глазах рябит и в голове кружение делается.
Хозяин не заставил просить себя дважды. Трясущимися руками принял от Фесса
деньги и опрометью бросился наутёк, нимало не заботясь даже о собственной
таверне. Фесс слышал, как хлопнула на дворе калитка
- У-ф-ф-ф, - гном сунул нос в пивную кружку. - Посмотрим, что они тут наварили.
Тьфу, разве это пиво? - сплюнул он секунду спустя. - Не-ет, милорд мэтр, давайте
тут никого ловить не будем - смертный грех помогать таким, с позволения сказать,
пивоварам, только славное сие звание позорящим!..
- Не помолчишь ли, гноме? - рыкнул Прадд. - Всё тараторишь и тараторишь, словно
жёрнов поломанный. Не видишь - милорду мэтру мешаешь?!
- Сегодня ночью идём в поиск, - негромко сказал Фесс, невольно усмехнувшись при
виде скривившегося лица Сугутора. - Я не чувствую следа Дикой Охоты - он словно
бы обрывается. Исток как будто бы рядом, но непонятно где. Ночью искать такое
сподручнее.
- Милорд, а не может та ведьма как раз... - начал Прадд.
Фесс кивнул:
Если это просто ведьма, обычная, о каких мне говорили в Академии, то нет, не
может. Во всяком случае, специально и осознанно пустить Дикую Охоту ей не под
силу. Знаю, знаю, тут никогда нельзя быть уверенным на все пять - но всё-таки.
Гостья твоя, Прадд, вот кто меня занимает, и чрезвычайно. Потому что это - никак
не простая ведьма, какой она, быть может, хотела б прикинуться. Вот скажи мне -
разве ты обыкновенную волховательницу принял бы за Смерть?
Орк отрицательно помотал уродливой головой. На клыках блеснул тусклый отсвет
нещадно коптящей масляной плошки.
- Вот именно, - медленно сказал Фесс. Невольно вспомнив при этом маски,
полуэльфа и Бахмута - кто знает, какие обличья способны они принимать? И не они
ли кроются за всей этой суматохой? Проклятые кукловоды, ведущие свою непонятную
игру, со своими непонятными
Мечами, о которых ни Фесс, ни, само собой, Неясыть не имеют никакого понятия!..
За окнами сомкнулась тьма. Жалкие огоньки нескольких масляных лампадок сиротливо
мерцали в подступившем сумраке. Фесс поднялся, аккуратно задул огонь.
- Пошли. Сдаётся мне, мы сегодня встретим кой-кого интересного.
Шагал я торопливо, но при этом не забывая и об осторожности - ведьмы большие
мастера расставлять на пути Воинов Света всяческие подлые свои ведьминские
ловушки. Каждые десять шагов я осенял тропу перед собой знаком Спасителя, прося
Его открыть моему взору затаённые капканы и прочее. Пока, правда, всё шло хорошо
- никаких сюрпризов мне не встретилось. Каждые двести-триста шагов мне
приходилось останавливаться и вновь прибегать к заклятьям поиска - увы, я не
мог, как опытные, бывалые маги, идти на "запах и цвет волшебства". Прибегать к
заклинаниям из арсенала воздушной магии до срока я боялся - ведьмы хитры и
коварны, у них в запасе множество уловок, Злодейка может и сорваться с крючка.
Нет, бить я стану наверняка, когда увижу её воочию.
Укрепляя и ободряя себя молитвой, я продвигался по ночному лесу.
Дождь, моросивший почти весь день, кончился, воздух был чист и прозрачен,
трепетали, словно дрожа от холода, немногие ещё удерживавшиеся на деревьях
листья. Тропинка тонула во тьме, но я не прибег ни к каким заклинаниям, я даже
не зажигал факела: очень боялся спугнуть ведьму. Если она всё-таки утащила
ребёнка, от испуга злодейка может совершит непоправимое - я такого себе никогда
не прощу.
Тропа ощутимо забирала влево, уклоняясь на запад, и это нравилось мне всё меньше
и меньше - как ни крути, я пересёк незримую границу Нарна. Конечно, сила
злодейского леса сказывается тут мало но всё-таки, всётаки... В зарослях по обе
стороны тропинки мне то и дело чудились какието подозрительные шорохи и скрипы,
и я невольно вспоминал крестьянские сказки этих мест - о бродячих деревьях,
стражах этого недоброго места, так и норовящих разорвать на куски незадачливого
путника, о других лесных страхах, существующих, как правило, только в
воображении бедных, невежественных поселян; правда, сейчас, глухой ночью, в
выдуманность всего этого верилось как-то с трудом. Я едва мог унять постыдную
дрожь: дух мой был крепок, слово Спасителя не давало ему поддаться низменному
страху, но плоть - плоть, увы, как и положено греховному, тварному началу,
дрожала от самого постыдного ужаса.
Тем не менее дух мой, как я уже сказал, был твёрд. Я не сомневался, что злодейка
в моих руках и что ее бесчинствам скоро будет положен конец.
Разве может что-то столь низкое противостоять истинной магии, да ещё осенённой
благословением рьяных служителей Спасителя?
Тропа нырнула в глубокий, уводящий прямо на запад овраг. Я невольно остановился.
Предания здешних землепашцев содержали не-не-м-мало у-уп-по-м-ми-наний о...
Из мрака навстречу мне вышли трое, и тут меня затрясло уже всего, да так, что
зубы принялись выбивать самую настоящую дробь.
- Мне кажется, тебе тут совершенно нечего делать, - сказал стоявший в середине
человек; он опирался на длинный посох, явно магический: круглое навершие неярко
мерцало, отбрасывая неширокий круг зловещего оранжевого света... - Поворачивай
назад, и тебя никто не тронет. Это наше дело, и мы с ним сами справимся. Тебе
всё понятно, чародей?
- А: о: э... - только и смогли выговорить мои губы. Мне даже не удалось
произнести вслух имя Спасителя нашего Охранителя и Защитника от всякого зла.
- Штаны намочил, волшебничек? - глумливо крикнул мне второй, низкий и
коренастный, судя по сложению - вроде бы гном. - Тебе неясно сказано, аль речь
имперскую от страха позабыл? Говорят тебе, уматывай подобру-поздорову, пока мы
за тебя как следует не взялись!
- Или выходи на честный бой, - прогудел третий, здоровенный детина, косая сажень
в плечах. Лезвие его секиры тускло блеснуло оранжевым. - Если не испугаешься,
конечно!
У меня тряслись все поджилки, а душа, как говорится, давно пребывала в пятках.
Ноги словно приросли к земле, я не мог сотворить даже подобающей молитвы, не
говоря уж о каком-то заклинании. Все, чему меня учили пять долгих лет, разом
выветрилось у меня из головы. Надо было что-то делать, но что?..
Посох в моих руках внезапно потеплел. Я слышал неясный шёпот - словно разом
множество голосов старались воззвать ко мне из дальнего далека, - но разобрать я
ничего не мог.
Человек с посохом шагнул мне навстречу.
- Тебе сильно повезло, однокашник, - холодно проговорил он. -
Сперва я принял тебя за другого и приготовил тёплую встречу. Ручаюсь, тебе бы
она не слишком понравилась. Но хорошо, что я вовремя опознал одного из прошедших
Академию. Я догадываюсь, тебе здесь надо; вновь говорю - предоставь это дело
нам. Уходи. Возвращайся в деревню, иди куда хочешь, только не путайся у нас под
ногами. Не до тебя, поверь. У меня нет времени на бессмысленно драки. Ты всё
понял, чародей?
Только теперь я начал понимать, кто передо мной. И, надо признаться, зубы мои
застучали ещё сильнее Я хотел сдвинуться - и по-прежнему не мог. Проклятая
судьба, ну почему, за какое прегрешение ты послала мне на пути этого Тьмой
взятого некромансера?
- По-моему, мы можем идти, милорд мэтр, - встрял в разговор низенький, принятый
мной за гнома. - Он, кажись, оцепенел со страху.
Толку с этого разговора всё равно никакого, только время потеряем. А в спину нам
ударить он никогда не осмелится!
- А... ух... эх... - от возмущения я наконец-то обрёл дар речи. - Никогда и
никого я в спину не бил! Даже прислужников Тьмы!
- О-о, заговорил наконец, - по-прежнему глумясь, упер руки в бока похожий на
гнома, но некромант неожиданно остановил своего раба:
- Не стоит. Нам с этим магом делить нечего и ссориться тоже незачем.
Сейчас он повернётся и уйдёт. С ведьмой мы. разберёмся сами. Лишних ссор нам
совсем не надо.
- Я ... я не уйду, - я старался говорить внушительно и с достоинством, но голос
сорвался на какой-то позорный мальчишеский писк. - Я... мне... с ведьмой, чтобы
не творила зло...
- Уверяю тебя, мы добиваемся совершенно того же, - примирительно сказал
некромант. - Скажу тебе больше: нас наняла Святая Инквизиция, наняла для того,
чтобы мы покончили с творящимися тут... гм... беспорядками. Могу показать
пергамент от отца Игаши, саттарского инквизитора. Хочешь?
- Отец Игаши? - Первый испуг наконец-то отступил, я, по крайней мере, мог
владеть голосом, он больше не звучал точно детская свистулька. - Я послан самим
преподобным отцом-экзекутором Марком, главным инквизитором всего Эгеста! И у
меня тоже есть пергамент!
- Знаю, знаю, - последовал ответ. - Не горячись, коллега, это вовсе ни к чему.
Говорю, мы можем разойтись миром.
- Не может быть мира меж нами! - вырвалось у меня.
- Может, может, - усмехнулся некромант. - Иди помой и ни о чём не беспокойся. Я
уже сказал, мы сами обо всём позаботимся. Прощай, желаю всяческой удачи, нам с
тобой ссориться, повторяю, совершенно незачем. - Некромант решительно повернулся
и зашагал по уходящей во тьму тропинке.
Его спутники молча поклонились мне - и двинулись следом. Мрак в овраге быстро
поглотил их.
- Молодой да глупый, - ворчал за спиной Фесса Сугутор, шлёпая тяжеленными
башмаками по раскисшей глине. - И куда только лезет? Его ж самый распоследний
гоблин завалит, не говоря уж о неупокоенном.
Верно я говорю, Прадд? Куда такому с ведьмой тягаться!
- Молодой - да, - откликнулся орк. - Глупый - да. Но и гордый - тоже. Так что
едва ль мы отделаемся от него так легко, гноме. Не надейся.
- Посмотрим, - отозвался Сугутор, судя по всему, намереваясь вступить в новый
спор, однако в этот момент Фесс поднял руку. Спутники мгновенно умолкли.
Где-то впереди творилось волшебство. Настоящее, высокое волшебство, никак не по
скромным силам деревенской ведьмы, если только верить учебникам Академии. И это
было поистине чёрное волшебство - Фесс ощущал его всем своим существом.
- Вперёд! - скомандовал он.
Всё, всё, мешкать больше нельзя!.. Волшебство, куда более мощное, чем то, с
каким Фесс надеялся совладать, готово было вот-вот родиться. Перед мысленным
взором молодого волшебника пронеслись жутки картины - пылающие города и деревни,
толпы пленников, безжалостно избиваемых странными воинами в шипастых доспехах,
очень напоминавших броню воинов Империи Клешней, только лишённую цвета; дым
тянулся высоко в небо, растекался там, словно и впрямь натыкаясь на незримый
хрустальный купол; и звёзды в ужасе бежали от этих густых и плотных клубов,
потому что в отличие от обычного дыма этот имел цвет крови.
Ноги сами понесли Фесса по размокшей, скользкой тропе. Там, за гребнем оврага,
чувствовал он, горит живой огонь, а рядом с этим костром...
Да, там был некто, наделённый силой, но, как то существо у ручья, совершенно не
умеющий эту силу скрывать или использовать.
Саттарская ведьма.
Скорее, скорее, скорее, пока не случилось непоправимое!
Потому что эта несчастная дурочка, похоже, и впрямь собиралась открыть ворота в
Эгест одному из орудий Истинной Смерти. Фесс ощущал знакомые ревеберации
заклинаний, отзвуки знакомых обертонов из арсенала высшей некромантии - но
откуда могла знать эти чары простая сельская чародейница?!
И внезапно ожил, проявился, возник словно из небытия потерянный было след Дикой
Охоты. Фесс не верил сам себе - что ж, получается, ведьме оказалось-таки под
силу сотворить настолько сильное чародейство?!
Он не верил в такое совпадение вплоть до последнего момента. И, как оказалось,
зря.
Но кто ж тогда та странница в чёрном, привидевшаяся Прадду? Или там были следы
ведьмы? Или нет.
С каждым мгновением ускоряя шаг, Фесс уже почти бежал по тёмному дну оврага.
Впереди смутно замаячил подъём, овраг упирался в бок крутого безлесного холма -
и там, наверху, на самой вершине, горел яркий и жаркий костёр. А возле него...
Варево в котле поспевало медленно, кипело натужно словно из последних сил исходя
глухо лопающимися пузырями. Коричневато-зелёная густая смесь нехотя вздувалась,
поверхность вспучивалась, и тогда над котлом начинали дрожать мелкие зеленоватые
огоньки похожие на сонм крошечных светляков. Под котлом бесшумным синевато-рыжим
пламенем горел чёрный уголь, что гномы добывали из самых недр Железного Хребта.
Ведьма медленно распустила роскошные каштановые волосы. Тяжёлые пряди упали до
самой земли, окутав чародейку, словно плащ, - её собственные волосы, в которые
она не вложила ни грана волшебства.
Колдунья была молода, ей, похоже, только что минуло двадцать пять лет - для
волшебницы или даже ведьмы возраст младенческий. Лицо её нельзя было назвать ни
красивым, ни отталкивающим - обыкновенное веснушчатое личико со вздёрнутым
носиком да по-детски пухлыми губами. Даже глаза были обычными, карими, а не
столь любимого ведьмами диковато-зелёного цвета.
Она неторопливо помешивала варево большим кривоватым корнем, напоминавшим
скорчившееся от муки человеческое тело. Тело с заломленными назад руками.
Все ингредиенты ведьма уже добавила. Нужного времени ей пришлось дожидаться
довольно долго, целый год, прежде чем положение звёзд и планет стало
благоприятным для её замысла.
Смесь в котле лениво пыхтела и булькала. Ведьма ждала.
- Ты напрасно всё это затеяла, - негромко сказали вдруг из темноты.
Колдунья подскочила на месте, едва не выронив корягу. Она же была так осторожна,
костёр окружен не одним, не двумя, даже не тремя зачарованными кругами - семью!
Архан с Дивом, мелкая лесная Нечисть сторожат на тропинках, которыми могли бы
двинуться через болото убийцы-инквизиторы, сумей они засечь творимые ведьмой
заклинания.
- Ты напрасно всё это затеяла, - повторил голос. Горящий уголь давал мало света,
но ведьма в нём и не нуждалась. Во мраке ночи она видела едва ли не лучше, чем
днём, - одна из маленьких привилегий Тёмного Пути, но сейчас, несмотря на все
усилия, разглядеть незваного гостя она так и не смогла.
- Я сейчас покажусь, - с лёгкой усмешкой сказал голос.
Воздух в нескольких шагах от костра задрожал, словно в знойный день над
раскалённой железной кровлей, и спустя мгновение ведьма увидела человека в
длинном тёмном плаще, поношенном и вымазанном грязью; левая пола оттопыривалась
- человек носил на поясе меч. Опирался незнакомец на длинный посох чёрного
дерева с янтарно-жёлтым каменным шаром вместо обычно принятого резного навершия.
Ведьму внезапно затрясло. Приступ панического страха накатил, заставив сердце
бешено колотиться, да так, что кровь, казалось, вот-вот хлынет из носа и ушей.
Ведьма испугалась не посоха - она считала, что не сплоховала бы в поединке с
любым из воспитанников хвалёной Академии Высокого Волшебства; но явившийся к её
костру гость, казалось, был не просто чародеем, пусть даже и имеющим право на
ношение посоха.
Ведьма уже имела дело с магами Академии. На счастье, это были лишь ученики,
правда, готовившиеся вот-вот пройти испытания и получить звание полноправного
чародея. Их ей тогда удалось обмануть... а не то гореть бы ей, прикованной к
столбу, как десяткам её менее удачливых товарок и сотням других несчастных,
самых что ни на есть простых женщин, схваченных по чьему-то злому доносу.
Она знала силу магов. Но тот, что стоял сейчас перед ней, был совсем, совсем
иным. Он казался частью того мрака, из которого вышел, играючи преодолев все
семь магических кругов защиты, возведённых ведьмой.
Тёмный плащ за его плечами уходил в бесконечность, сливаясь с вековечной тьмой,
что полноправно властвовала сейчас на землях Эгеста. И посох в руке чародея был
чёрным - ни один из магов Ордоса не носил этих цветов. Это ведьма знала точно.
Тем временем котёл продолжал кипеть. Вложенная в него сила смешивалась с
затаённой мощью магических ингредиентов, заклятье зрело, волшебство властно
требовало ведьмы, взывало к ней, и пытка бездействием становилась поистине
невыносимой.
Волшебник тем временем продолжал что-то говорить, что именно - ведьма не
слушала. Она внезапно осознала, что именно собирается сделать этот так некстати
явившийся к её костру чародей. И стоило ей понять это, как страх, только что
готовый задушить её, разорвать сердце железными незримыми когтями, внезапно стал
отступать, таять без следа, а по жилам заструился знакомый огонь; рот внезапно
пересох, она невольно скрючила пальцы - и не особенно удивилась, ощутив
вытягивающиеся из их кончиков длинные кривые когти из чистейшей гномьей стали.
Ведьма начала преображаться, сама того не заметив. Заклятье ожило и заработало
само, словно пытаясь защититься от неизбежного - помимо воли самой волшебницы.
Темный чародей осёкся на полуслове. Ведьма знала - он видит сейчас перед собой
сжавшуюся, готовую прыжку громадную чёрную пантеру с неправдоподобно длинными
когтями и острыми белыми иглами зубов, точно у заправского вампира.
Человеческое сознание ведьмы гасло - она ещё н достигла таких высот в искусстве
преображения что бы сохранять людской разум даже в зверином обличье Потом, когда
заклятье прекратит действовать, ведьма сама вновь обернётся женщиной.
- Боишься? - с неожиданной усмешкой в голосе спросил волшебник. -
И правильно делаешь. Потому что незачем было браться за такие вещи, в которых
ровным счётом ничего не смыслишь. - Голос его посерьёзнел. - А потому, сестра,
отошла бы ты сейчас в сторону... отошла подобрупоздорову, думаю, я знаю, как
управиться с той дрянью, которую ты сварила.
Молодой волшебник говорил неторопливо, умиротворяюще, совершенно обычным
голосом, словно успокаивая маленького ребёнка. Он не делал резких движений,
ведьма-пантера не чувствовала никакой творимой волшбы - и всё же никак не могла
унять колотившую её дрожь, даже забыв о самом страхе. Видно, было нечто превыше
даже защитных сил звериного рассудка; умом ведьма понимала, что, наверное, самое
лучшее сейчас - сделать всё так, как велит странный пришелец, но...
Ведьма слишком долго готовила это чародейство. Не только собирала редкие травы,
коренья, иные, сугубо колдовские ингредиенты, не только отдавала последние гроши
за особо чистый и тонкий уголь алхимического качества, которого требовалось чуть
ли не полтелеги, а уж чем и как зарабатывались эти гроши, сейчас лучше и не
вспоминать; нет, это варево, прежде чем попасть в котёл, слишком долго кипело в
ведьминой душе, проникая в самые дальние её уголки, отравляя всё и вся; и мука
разрыва с этим призрачным двойником задуманного ею чародейства оказалась
поистине невыносимой.
Волшебник внезапно осёкся, он явно растерялся, даже отступил на шаг, как-то
неуверенно выставив перед собой посох, словно для защиты.
Пантера ощущала его страх, он манил и притягивал, пьянил, лишая ведьму-оборотня
последних, даже звериных инстинктов самосохранения и осторожности.
Чёрное тело взвилось в воздух, распарывая его сверкающе-шипастыми когтями. Алая
пасть раскрылась, лапы вытянулись, готовые опрокинуть и подмять слабую но такую
сочную и лакомую человеческую плоть.
Маг не стал уклоняться. Просто взмахнул посохом - с такой быстротой, что
раздался свист, - и прямо перед пантерой вверх взметнулись фонтаны земли.
Условия творимого заклятья требовали, чтобы ведьма развела свой костёр не гденибудь,
а на давно забытом и заброшенном кладбище, здесь, возле покинутой людьми
и поглощённой Нарном деревни. Под землёй всё ещё оставались мёртвые - старый лес
оставил в покое их кости. Враждебный людям, Нарн имел свои понятия о воинской
чести и не тревожил покой ушедших.
Метнувшийся с быстротой, недоступной обычным пантерам, оборотень со всего
размаха налетел на внезапно возникшую у него на пути преграду. Пантера взвыла от
боли и ярости, кубарем покатившись по земле, беспорядочно суча лапами, -
летевшая вверх земля, такая рыхлая на первый взгляд, оказалась крепче камня.
Однако и чародею пришлось отступить. По его лицу разливалась бледность, на
удивление хорошо заметная даже сейчас, в ночном мраке. Можно сказать, его и щеки
светились - но, подобно луне, светились неживым, мертвенным светом, заставляющим
вспомнить второе название ночного светила - "солнце мёртвых".
Каменное навершие посоха опустилось к развороченной земле. Оборотень ощутил
накатившую волну - но не обжигающе жаркой, какой следовало ожидать от заклятий
Белых волшебников, а, напротив, леденяще холодной. '
Пантера оцепенела. Холод этого заклятья, казалось вот-вот обратит в камень саму
бешено струящуюся жилам кровь, мороз пронзал каждую мельчайшую частицу её
существа - и могучее заклятье Преображения которое ведьма считала неодолимым,
дало трещину. Холод чужой магии превратил его в ледяной монолит а потом по
блистающей поверхности этого монолита побежали бесчисленные трещины.
Когти втягивались обратно, исчезали клыки, лапы вновь становились руками,
гротескная морда зверя - вполне миловидным женским личиком, совсем ещё молодым.
Маг сделал ещё шаг назад, тяжело опираясь о посох. Плечи его поникли; дышал он
хрипло и с трудом. Видно, и ему эта волшба далась недёшево.
- Помешай своё варево... в последний раз, - неожиданно сказал он. -
Вот-вот поспеет... тогда уж точно беды не оберёшься.
Он старался говорить по-прежнему спокойно, словно и не пришлось ему только что
отбивать самую настоящую атаку самого настоящего оборотня, а потом ещё и
возвращать этого оборотня в человеческий облик.
Ведьма кое-как поднялась, оправила порванное платье, провела рукой по спутанным,
перепачканным землёй волосам. Магия пришельца на время пригасила охватившее
чародейку безумие, однако, та чувствовала, что ненадолго.
- Болит? - сочувственно спросил вдруг маг. - Понимаю. Сильно должно болеть. Так
всегда бывает, когда долго заклятье сплетаешь... Сплетаешь, сплетаешь и никак
сплести не можешь. Потом уже, случается, и сил назад повернуть нет.
Ведьма вздрогнула от неожиданности и неволь кивнула - чародей попал в самую
точку.
- Я здесь не для того, чтобы драться, - пояснил пришелец. - Я пришёл помочь.
Разреши мне управиться с твоим котлом... и ты увидишь, сразу полегчает.
Незнакомец говорил по-прежнему дружелюбно ласково, но едва ли он мог
предполагать, что ведьм сейчас способна заглянуть куда глубже, чем обычно
позволяли ей её таланты. И то, что ведьма видела внутри, за привычной личиной
чародея, пугало её больше чем вся Святая Инквизиция Империи, Семиградья, Эгеста
и Аркина, вместе взятая.
Там, внутри, клубились облака беспощадного, ждущего, голодного и алчного мрака,
лишь изредка озаряемые мрачными алыми сполохами. Там гулял злой ветер, в котором
воедино сплелись и боль, и гнев, и жажда крови - всё то, без чего не может
существовать Тёмный маг.
И Сила тоже скрывалась в этих облаках, молчаливая и безжалостная.
Дружелюбный и спокойный голос был маской, чувствовала ведьма. "Ему нужен только
мой котёл, - подумала она. - Мои труды... планы... надежды... он просто заберёт
всё себе... всё, всё рушится!"
От отчаяния она даже застонала. Маг начеку... он ей не по силам... он отобьёт
любую атаку...
Любую, кроме?..
- Успокой меня! - внезапно выкрикнула она чуть ли не в полный голос, забыв об
осторожности. Ей не надо было играть. Готовое вот-вот родиться заклятье
причиняло ей не меньшую боль, чем покидающий материнскую утробу младенец. -
Успокой меня! - И она потянула за шнурок, распуская завязки на юбке.
Она вовсе не отличалась любвеобильностью, обычно приписываемой ведьмам. Совсем
даже напротив. Но сейчас - сейчас она просто не видела другого в хода. Или она
возьмёт верх - или просто умрет от мук так и не рождённого заклинания.
- Не сходи с ума! - резко отшатнулся маг. Но в голосе его ведьма с торжеством
услыхала настоящий испуг. От этого волшебства он защиты не знал.
Ведьма сдёрнула юбку, швырнула наземь, дрожащими пальцами принялась распутывать
узлы верхней рубахи.
Лицо чародея исказилось. Это был не страх, не похоть, не ярость - нечто большее,
словно он стоял на самом краю исполинского утёса, изо всех сил борясь с
головокружением и навязчивым желанием шагнуть вниз с обрыва.
- Стой, дура! - рявкнул он, вскидывая посох, словно для драки. - Стой! Не видишь
сама, что сварила?!
- Не вижу, - прохрипела она. Притупленная магией пришельца боль вновь
возвращалась, руки ведьмы тряслись всё сильнее, она никак не могла совладать с
узлами. - Иди ко мне, ну что ты стоишь, иди же, иди...
- П-погоди... - В голосе Тёмного волшебника ведьма с торжеством уловила нотки
неуверенности. - Погоди, послушай меня, ты ведь и впрямь не представляешь, что
натворила... если ты всё-таки дашь этому вырваться на волю... вся округа
превратится в пустыню! Ты понимаешь это или нет, ведьма Саттара? В пустыню!
Никто не уцелеет! Зачем тебе это, скажи мне, ответь!
Ведьма приостановилась. Нерождённое заклятие жгло и язвило нестерпимо, но в то
же время - как ни странно - человеческая неуверенность чужого волшебника то
чтобы придала ей силы, но как-то... расположила к нему, что ли. Неожиданно
ведьме очень захотелось сказать ему всё, во всём признаться... потому что Силе,
срывавшейся за невзрачным поношенным плащом, можно было доверять.
В чем-то она была неизмеримо сильнее, несмотря на все магическое искусство её
гостя. И в то же время - это его искусство открывало её внутреннему взору такие
видения, что у ведьмы внутри всё оледенело и обмерло.
Она заколебалась. И маг, конечно же, тотчас это почувствовал.
- Разреши мне управиться с котлом, - вновь попросил он. - Поверь, даже
Инквизиция не стоит такой цены. А я тебе помогу. Позволь только мне опростать
твой котёл, и мы уйдём отсюда. Уйдём все вместе. Округа успокоится. А от
инквизиторов я тебя уж как-нибудь да отстою. Вот спутников своих как-то пришлось
прямо с эшафота спасать. Спроси их, они не дадут соврать. - Волшебник даже
позволил себе слегка улыбнуться.
- П-поможешь? - вдруг вырвалось у ведьмы.
- Конечно! - Чародей торжественно прижал правую руку к сердцу. - Клянусь тебе в
этом всемогущей Тьмой, в которой я черпаю силы, клянусь тебе в этом неподкупной
Смертью, ожидающей каждого, клянусь своим посохом и своей Силой некроманта - я
буду защищать тебя до последнего вздоха. А теперь давай не будем медлить,
позволь мне сделать то, что я должен сделать, и в дорогу! Надеюсь, у тебя не
осталось в Кривом Ручье ничего такого, за чем стоило бы возвращаться.
- Не осталось... - машинально, словно неживая, ответила ведьма. Её руки
бессильно упали, остановившийся взор смотрел в одну точку, куда-то в темноту у
подножия холма.
Её ночной гость дал ей самую страшную клятву, на какую только способен Чёрный
волшебник. Клятву нерушимую. Он и впрямь теперь обречен погибнуть, спасая её,
угоди она в руки Инквизиции.
Казалось бы, чего колебаться?
Ведьма уже открыла рот, чтобы сказать: "Ну, так делай же!", уже шагнула было в
сторону, открывая некроманту дорогу к котлу, как вдруг внутри у нее словно бы
взорвалась ледяная скала боли. Мириады острейших иголок вонзались, казалось, в
каждую частицу естества, гася сознание, пожирая рассудок, обращая ведьму в один
вопящий, корчащийся комок боли, ненависти и ужаса. Это было словно удар
настигшей цель уже на излёте стрелы, неведомо кем выпущенной...
Ведьма шатнулась вперёд. Все только что сказанные слова оказались забыты, даже
нерушимая клятва некроманта. Остались только животные страх, боль и ярость.
Она прыгнула, выставляя вмиг. отросшие стальные когти.
- Позвольте мне, милорд мэтр, - неожиданно раздался низкий ворчливый голос. Из
тьмы вынырнул коренастый коротышка, по виду - сущий гном, в мокром, облепившем
его с ног до головы плаще. - Не так надо с бабами чумовыми обходиться, ох, не
так...
Одним движением, катясь, словно колобок, он вдруг очутился рядом с
обеспамятовавшей ведьмой. Взметнулся здоровенный кулак - ведьму спасли только не
до конца ещё угасшие инстинкты оборотня, она отшатнулась, споткнувшись и рухнув
навзничь.
Этого оказалось достаточно. Коротышка в один миг оказался сверху, навалившись
многопудовой тяжестью, а у самого своего горла ведьма почувствовала холодное
остриё короткого кинжала.
- Хватит дурочку валять! - рявкнули ей прямо в ухо, обдав при этом густым
луковым перегаром. - Слушай, что милорд мэтр тебе скажет, и делай, что говорит.
Тогда, быть может, до завтра доживёшь!
- Отпусти её, Сугутор, - услыхала ведьма голос мага. - Отпусти, отпусти, мне она
ничего не сделает.
- То-то, что не сделает, - недовольно проворчал коротышка, не делая даже попытки
подняться. - Небось как на вас она пантерой наскочила, у меня едва медвежья
болезнь не случилась.
- Вставай, вставай, гноме, нечего тебе её лапать, - раздался третий голос,
принадлежавший здоровенному зеленокожему детине с торчащими из-под верхней губы
внущительными клыками. Детина протянул руку, играючи подняв коротышку за плечо.
Гном галантно протянул ведьме отброшенную ею юбку.
- Мы тебе не враги, - наклоняясь и вглядываясь глаза ей, вновь сказал маг. - Я
помогу тебе выбрать отсюда. Ты слышала мою клятву. Если хочешь, будем
странствовать вместе. Вставай и давай браться за дело. Твоё заклинание... ты
даже понятия не имеешь чему даёшь дорогу. Потуши костёр, я управлюсь с котлом.
- Не-е-е-ет! - вырвался у ведьмы звериный вой Она так и думала. Сбывались её
самые худшие ожидания. Он пришёл убить её волшебство - то самое, ради которого
она безвозвратно погубила собственную душу и готова была погубить тело.
Никаких других мыслей у неё уже не оставалось. Она забыла.
- Не отпускайте её, - скомандовал чародей своим подручным, и те, не мудрствуя
лукаво, тотчас схватили ведьму за руки. Коротышка вновь приставил ей к горлу
кинжал.
По щекам ведьмы потекли злые слезы. Всё, всё, всё погибло! Заклятье не доведено
до конца, она не отплатит тем, кто гнал её через весь Эгест, кто сжёг её сестру,
кто запытал до смерти её мать, кто повесил за
"пособничество ведьмам" её отца; все они останутся жить...
Но тогда она, во всяком случае, захватит с собой этого проклятого мага,
разрушившего все её планы!
Не обращая внимания на приставленное к горлу остриё, она внезапно и резко
рванулась в сторону. Сталь оцарапала ей шею, но ведьма, не чувствуя боли, одним
прыжком очутилась возле котла, сунула обе руки в кипящее варево (ожогов она не
почувствовала) - и выкрикнула давно, бережно выпестованную формулу заклинания.
Магический удар швырнул Фесса наземь, застав несколько раз перекатиться через
себя - остановил его только густые кусты, окружавшие вершину xoлма.
Глаза заливало кровью из рассечённого лба, в ушах звенело.
Гном и орк, забыв о ведьме, разом бросились к нему - поднимать.
- Пр-рочь! - в ярости заорал на них некромант. Скрюченные пальцы впились в
посох. Ну, пришло время показать всё, на что ты способен, волшебник, потому что
иначе тебе придётся встретиться тут с той самой Тьмой, от которой ты так
стремишься убежать.
Котёл тем временем, словно отзываясь на слова ведьмы, изверг из себя тугой смерч
зеленоватого пламени. Густое варево обращалось в бесплотный огонь, он поднимался
всё выше и выше над холмом, размётывал серые тучи, обращая в пар капли дождя,
взвивался, пронзая толщи ночного воздуха, казалось, ещё немного - и он доберётся
до самых звёзд, растолкнёт, разбросает их в стороны так же легко, как матёрый
медведь разбрасывает свору собак.
Фесс одним прыжком оказался возле котла, отшвырнул ведьму, - впрочем, она и не
сопротивлялась. Чёрное нутро было пусто, пусто и сухо - ведьма постаралась,
сплетая своё чародейство. Теперь ему оставалось только встретить удар грудью.
Но секунды шли, а ничего не происходило. Ведьма неподвижно лежала на земле,
словно тряпичная кукла, очевидно пребывая в глубоком беспамятстве. Орк и гном,
оба медленно опустили взятое на изготовку оружие - сражаться, похоже, было не с
кем.
Фесс ожидал какого-нибудь огненного дождя, разрзнувшихся небес, появления
чудовища из бездны - однако, вместо этого...
- Ты позволил ей! - раздался истошный вопль снизу, из темноты у подножия холма.
Фесс вытаращил глаза.
- О-о, вот и наш петушок явился, - нехорошим голосом протянул гном, выразительно
поигрывая топором. - Тебе неясно сказано было?..
Прадд не стал тратить лишних слов, просто встал рядом с Сугутором, громадная
секира орка прегради дорогу волшебнику Воздуха.
Однако тот не остановился - так и продолжал бежать, словно слепой, прямо на
обнажённое железо. Толстый посох в его руках едва ли смог бы послужить надёжной
защитой.
- Значит, вот так, - протянул Сугутор, сделав одно выверенное движение
навстречу. Фесс не успел остановить гнома, топор взлетел и рухнул, играючи
перерубив надвое неловко подставленный посох.
Молодой волшебник совершенно по-детски вскрикнул: "Ой!" - и сел прямо на пятую
точку, ошеломлённо уставясь на обломки посоха.
- Гноме, ни с места! - страшным голосом рявкнул Фесс, потому что
Сугутор, похоже, всерьёз собирался прикончить этого несчастного мальчишку.
Сверкающий топор медленно опустился. Тяжело дыша, Сугутор повернулся к
некроманту:
- Да чего ж его жалеть-то, мэтр? Не смотрите, что у него молоко на губах не
обсохло - ручки-то небось в кровище аж по самые плечи.
- Не доказано, орк, - тяжело сказал Фесс. - Не убивай без надобности, да
простятся мне эти банальные и напыщенные слова, но, как я вижу, иногда их
повторять очень даже полезно. Остановись. Как-никак, - чародей криво усмехнулся,
скорее просто дернул губами, настолько кривой и ненатуральной вышла эта усмешка,
- как-никак мы с ним почти что однокашники.
Маг Воздуха только простонал. Кажется, он вообще перестал что-либо понимать -
сидел, тупо уставившись на обломки своего посоха, которым так и не успел
воспользоваться по-настоящему. На всякий случаи Сугутор подобрался поближе,
выудив из-за голенища узкий изящный стилет, совершенно дико смотревши в его
здоровенной волосатой ручище.
- Нельзя убивать магов, - сказал Фесс, переводя взгляд с одного из своих
подручных на другого. - Нам сейчас понадобится всё его умение, друзья мои.
- Его умение? - Судя по голосу, Сугутор не сомневался, что достопочтенный мэтр
окончательно лишился рассудка - как результат тяжёлых испытаний.
- Его умение, гноме. Котёл нашей голубушки пуст, боюсь очень скоро мы станем
свидетелями поистине выдающегося представления. Как говорили ордосские актёры -
беневиса.
- Беневиса? - недоумённо переспросил Сугутор.
- Ум-гум, - кивнул Фесс, подходя к обеспамятовавшему Белому волшебнику и
протягивая ему руку. - Вставай! Нельзя терять времени, нам всю работу и за два
дня не переделать.
- Посох... - простонал несчастный маг. - Посох... преосвященный
Ангерран... Ангерран Эгестский...
- Что он несёт? - раздражённо рыкнул Прадд.
- Погоди. - Фесс нагнулся, осторожно, не касаясь, всмотрелся в обломки. - Всё
понятно, не простой посох. С ним хаживал ещё сам достопамятный Ангерран,
приводил, так сказать, тёмных язычников к свету и правде... сколько он сжёг
еретиков, не смогли подсчитать даже аркинские крючкотворы. Эгей, парень, верно я
говорю?..
Ответа не последовало. Несчастный чародей громко и совсем не по - мужски рыдал,
размазывая слезы по щекам.
Сперва Фесс смотрел на незадачливого волшебника с кривой усмешкой, однако затем
презрительное выражение его мало-помалу исчезло, сменившись чем-то вроде
сочувствия и смущения. Как-никак этот мальчишка был магом, полноправным
волшебником, окончившим ту же самую Академию Высокого Волшебства, и раньше Фесс
полагал, что корпоративные чувства ему должны быть совершенно чужды, на деле
оказалось, что это не так.
Паренёк - отчего-то Фесс не мог думать о нём иначе, хотя годами разница между
ними выходила не слишком-то и заметной, - и в самом деле оказался в большой
беде, и притом во многом из-за него, Фесса. Едва ли этого бедолагу Эбенезера
погладят теперь по головке - и за сломанный посох Ангеррана Эгестского и за
сбежавшую, похоже, ведьму. Посох Ангеррана - конечно, артефакт не первого ряда
(такой начинающему магу просто бы не доверили), но притом и далеко не
последнего. Ведьма ускользнула, её котёл пуст, заклинание чародейки, увы,
работает. Да ещё и вмешательство какого-то, понимаешь, некроманта! Как ни крути,
задание провалено. А отцы-инквизиторы, как известно, очень не любят тех, кто
проваливает их задания, сколь бы убедительные резоны при этом ни приводились.
- Ладно, не реви, чай, не девчонка, - примирительно. и чуть ли не извиняющимся
тоном сказал Фесс, протягивая Эбенезеру руку. - Вставай, однокашник, и пошли.
Ведьму упускать нельзя. Посох твой, конечно, жалко... но да ничего, всё на меня
можешь сваливать. Мол, вмешался какойто там некромансер, чуть все дело не
испортил...
- Ммммэтррррр! - раздалось сбоку негодующее не то мычание, не то рычание
Сугутора.
- Тише, тише, гноме. Не махал бы так ретиво топором, ничего бы и не случилось, -
строго сказал Фесс. - У нас тут дело. Нас наняли с ведьмойлиходейкой справиться,
а не кровопролития учинять. Так что уймись.
Понятно, что слова Фесса предназначались не столь ко Сугутору, сколько
переставшему тем временем всхлипывать Джайлзу.
- Ведьма успела опорожнить котёл. - Теперь Фесс смотрел прямо в лицо магу
Воздуха. - Очень скоро всей округе начнутся интересные дела, вроде массового
разгула Дикой Охоты или раскрытия всех до единой могил на погостах, даже
совершенно спокойных. Это первое, что пришло мне в голову, но, не сомневаюсь,
неожиданностей и приятных сюрпризов нам тоже посчастливится насмотреться как
следует... Вставай, вставай маг и пошли. Помоги мне взять след этой... гм...
злодейки, покуда он ещё совсем свежий.
"Злодейки, - горько подумал про себя Фесс. - Хороша злодейка, если я дал ей
Слово некроманта! Второй раз в своей жизни дал это Слово - причём после того,
как не смог исполнить первое. Неужто теперь и впрямь придётся её убивать?"
Разумеется, Фесс не нуждался ни в какой помощи - след ведьмы он видел, что
называется, с закрытыми глазами. Просто надо было занять хоть чем-то маганеудачника,
а то ещё закатит истерику, может и молнию какую в спину всадить...
Эбенезер Джайлз ещё пару раз шмыгнул носом и поднялся. Правда, отвести взор от
валявшихся на размокшей земле обломков Ангерранова посоха он смог далеко не
сразу.
- Эх... ох... посох мой... то есть не мой... мне ж его в аббатстве... что
преподобному Клодиусу скажу... как на глаза-то ему появлюсь...
Проявляя невиданные для своих рас чуткость и деликатность, Сугутор и Прадд
отвернулись, с неослабным напряжением принявшись изучать голые сплетения черных
облетевших ветвей наверху. Гном, похоже, внял совету милорда мэтра.
- Ну, ничего теперь с посохом уже не сделаешь, - развёл руками Фесс. - Подними
половинки-то, приятель. Снесёшь в аббатство. Если постараются, то могут и
починить. Святость посоха не пострадала, а сил он может и снова набраться...
Фесс утешал Джайлза, словно ребёнка, плачущего над сломанной игрушкой.
- А теперь пошли, приятель.
- Я тебе не приятель! - с надрывом выкрики Эбенезер.
- Неважно, - терпеливо сказал Фесс, не обращая внимания на скорчивших зверские
рожи гнома и орка - клыки Прадда запросто отправили бы в обморок женский
монастырь средних размеров. - Неважно, достопочтенный Эбенезер. Если я правильно
понял, мы здесь для одного и того же дела. Как ты понимаешь, святые отцы с тебя
голову снимут и не посмотрят, что ты - Белый, как только узнают, что ты ведьму
упустил.
Последний аргумент Фесса, похоже, наконец-то возымел действие.
Эбенезер Джайлз судорожно сглотнул и, искательно заглядывая в глаза молодому
некроманту, торопливо и сбивчиво заговорил, зачастую глотая окончания слов от
волнения:
- Но я же не виноват, правда?.. Случайно всё так вышло, ведь верно?..
- Ты это не мне говори, - пожал плечами Фесс. - Идём, маг, надо догнать эту
дурочку, пока тут не стало совсем уж жарко... Чувствуешь её след?
Джайлз быстро и поспешно закивал:
- То есть... я хочу сказать... если мы её... ну, того... схватим... мне ж тогда
ничего не будет, правда?..
- Моя б воля - точно б ничего не было, - посулил Фесс. - Только ты и сам пойми -
в чужую душу не заглянешь, особенно если это душа отцаинквизитора...
Дальше двинулись вчетвером. Надо сказать, что, несмотря на дрожащий голос и
трясущиеся порой коленки, след ведьмы Белый маг взял и в самом деле быстро,
чётко и уверенно. Раз увидев её, сбиться он уж не мог.
Глинистая тропа наконец-то кончилась, вынырнув из сырого оврага наверх, к
тянущимся на запад лесным увалам. Нарн здесь властвовал уже безраздельно. Он
терпел людей, но не более того, до тех пор, пока они не нарушали его законов. И
чем дальше на закат, чем глубже в Нарн - тем меньше останется у преследователей
шансов. Ведьме совершенно необязательно ведь возвращаться назад. Она преспокойно
может отсидеться в одной из эльфийских деревушек, среди тех, кто растит хлеб
хозяевам Нарна, и никакая Инквизиция ей тогда не будет страшна.
Ночь сгущалась. Беззвёздная и безлунная, глухая октябрьская ночь, когда недалёк
уже День Погибших Душ - время, в кое добропорядочные пахари Эгеста после
наступления темноты ни за что не высунут за порог носа, обещай им хоть эбинскую
корону и гарем кинтского султана в придачу.
Правда, пока что вокруг них царило относительное затишье. Конечно, здесь могучий
лес далеко не так чист, как со стороны Железного Хребта, откуда никто не ходит.
Под корнями - немало, ох, немало старого - и основ давно стёртых с лица земли
домов, и останков крепостных башен, и пыточных застенков, и лобных мест... не
надо забывать, некогда все эти края принадлежали людям. А где люди - там и дыба,
и костёр, и плаха. И ничего тут не сделаешь, ибо человек без врагов жить, как
оказалось, не может. Просто никак. Когда врагов нет, их выдумывают.
Похоже, сперва ведьма просто мчалась вперёд в слепой панике, не разбирая дороги.
Пару раз она кидалась прямо в болотистые клинья, протянувшиеся между высокими
увалами, бросалась, рискуя жизнью, потому что в обманчиво мелких болотцах
таились настоящие ловчие ямы, глубокие и засасывающие, откуда не выбрался бы и
самый сильный мужчина. Правда, мало-помалу метания беглянки прекратились.
Теперь, похоже, она знала, куда идёт, - след стал почти прямым, теперь ведьма
обходила самые опасные места. Её преследователям оставалось только продолжать
путь.
Нарн же тем временем выжидал. Фесс ясно чувствовал копящееся в недрах леса
напряжение недоброе внимание, раздражение - но гнев мрачной чащи ни в чем
особенным не проявился, правда, идти стало очень трудно, даже если забыть о
болотах. На пути преследователей словно специально собрались все коряги и корни
Нарна; ни малейшего намёка на тропу вдобавок след ведьмы вновь начал петлять,
словно у nepeпуганного зайца; Сугутор высказал предположение что ведьма может
что-то разыскивать.
Надо отдать должное молодому магу - Эбенезер Джайлз сумел взять себя в руки,
чётко удерживаясь на следе.
Шли молча, только Сугутор время от времени начинал шумно сопеть и отдуваться,
особенно когда путникам приходилось прорубаться сквозь очередные заросли какогото
странного можжевельника, отчего-то снабжённого длинными и острыми шипами.
Так прошло немало времени, ночь достигла наивысшей своей силы, чернота вокруг
стала совершенно непроницаемой для обычного взора, даже отлично умевший видеть в
темноте гном вынужден был уступить место в голове отряда двум волшебникам. Фесс
поддерживал заклятье, позволявшее всему отряду видеть, Джайлз же чётко вёл всю
четвёрку по следу сбежавшей ведьмы.
...За спинами путников полыхнуло внезапно и бесшумно, небо из чёрного на миг
сделалось пепельно-серым, тени исчезли, словно смытые ливнем.
"Это что ещё такое?!" - едва успел подумать Фесс, как белое сияние вновь
погасло. Тьма вступила в свои права - и только высоко над деревьями промелькнуло
нечто вроде стремительного белого росчерка.
Некромант и маг Воздуха озадаченно переглянулись. Это явно было связано с
заклятьем сбежавшей ведьмы, но ни Фесс, ни Джайлз никогда не сталкивались ни с
чем подобным.
Некоторое время шли дальше, сохраняя прежний порядок, и всё было тихо; тихо - но
лишь до поры.
Внезапно в тишине ночного леса раздался протяжный полувздох - полустон,
сдавленный, точно донёсшийся из-под земли. Резкий порыв ветра пронёсся по
вершинам деревьев, словно Нарн тяжело вздохнул, с трудом сдерживая гнев. Сердито
зашумели наполовину облетевшие дубы, заскрежетали старыми корнями, и Фессу
показалось - из-за каждой ветки, из каждого дупла на него уставились сотни
ненавидящих глаз. Все четверо замерли. Эбенезер вытаращился на Фесса.
- Стоять всем, - одними губами приказал некромант.
Впрочем, никто и так не шевелился. Сугутор, похоже, даже не дышал.
Впереди долгие, поросшие смешанным лесом увалы, прослоённые узкими болотными
языками, упирались в покрытую непролазным буреломом холмистую гряду.
"Когда-то там жили", - подумал про себя Фесс. Он до сих пор мог ощутить там тени
домашних духов, так и не покинувшие заброшенные пепелища и сгинувшие вместе с
ними.
Однако было там и что-то ещё. И, надо сказать, это "что-то" Фессу донельзя не
нравилось.
Кажется, что-то связанное со Спасителем, но не только, не только, не только...
- Кажется... там часовня... была... - услыхал некромант слабый шёпот Эбенезера.
Точно, подумал Фесс. Молодец, мальчишка. Недаром Белый: у них чутье на такие
вещи, не в пример моему:
- Ведьма там, - прежним шёпотом продолжал Джайлз.
- И не одна, - неожиданно проронил Прадд, перекидывая секиру с руки на руку.
- С кем-то подземным, - продолжил орка Сугутор, тоже беря топор на изготовку.
...К этому месту её, измученную и обессилена наверное, вывел или спасительный
инстинкт или таинственные тёмные силы, которые она столь усердно призывала в
последнее время. Она не помнила как продралась сквозь лесную чащу. Мокрая с
головы до ног перемазанная в болотной жиже, она сейчас и впрямь напоминала
сказочную кикимору, какой в деревнях пугают непослушных детей.
Неведомая сила взнесла её по крутому взлобку, сквозь густой бурелом, через
поваленные стволы, наверх, где среди хаоса поверженных лесных исполинов тянулась
узкая тропка, остатки некогда широкой и наезженной просёлочной дороги. В былые
времена по гребню высокой гряды пролегал путь, соединявший несколько подлесных
деревень; от тех деревень давно не осталось даже углей, а дорога заросла,
подобно тому, как зарастает шрам на человеческом теле - вроде ничего и нет, а
след всё равно остался.
Здесь, среди дико смешавшихся друг с другом и рябины, и можжевельника, и ольхи,
и даже клёнов с грабами (казалось, чья-то рука просто натыкала тут побольше
деревьев, не особенно разбирая даже, каких), в совершенно непролазной чаще
затаилась небольшая часовенка.
Собранную из тесовых чешуек островерхую крышу до сих пор украшал знак Спасителя
- устремлённая вверх, перечёркнутая крест-накрест стрела.
Часовенке давным-давно следовало бы развалиться - она вся почернела от времени,
прогнила насквозь, крыша зияла многочисленными дырами, - но все-таки строение
выглядело отнюдь не как после нескольких сотен лет небрежения.
Вокруг часовни до сих пор можно было замети что-то вроде небольшого кладбища -
тем более странно, погосты лес поглощает и того быстрее. Уныло стыли
покосившиеся кресты - мало кто заботился тесать точное подобие Спасителева
знака, просто соединил три кое-как ошкуренных бруска - и готово. Такое должно
было рухнуть после первой же зимы - на окраинах Нарна, его охранная магия
чувствовалась ещё не столь сильно.
Вырвавшееся на свободу заклятье еще гремело медным звоном в груди ведьмы, ещё
ходили отзвуки освободившейся силы. Она чувствовала всё сейчас куда острее, чем
обычно, даже когда пускала в ход свои заклинания.
Выпущенная ею на свободу мощь сейчас вихрем неслась по округе. Заклятье сплетено
на славу, его теперь не смогут остановить ни инквизиторы, появись они тут, ни
даже этот странный Чёрный маг, едва не испортивший всё дело...
Чёрный маг... что-то непросто было с этим Чёрным магом, он говорил ведь какие-то
слова, хотел решить дело миром, предлагал... да-да, он предлагал защиту и
помощь... или нет, и всё ей только привиделось?..
Но теперь это позади. Тяжело дыша, ведьма прислонилась к стволу. Она словно
разрешилась от бремени - исчезла томительная тяжесть, незримый груз сплетаемых
чар больше не давил на плечи. Теперь всё будет очень хорошо, а ей надо уходить
отсюда подальше и побыстрее, потому что приманка наживлена, очень скоро в округе
будет черным-черно от отцовинквизиторов, и вот тогда-то её котёл и покажет себя,
да так, что этим извергам, честным именем Спасителя прикрывающимся, впору будет
саму
Тьму Западную себе на помощь звать.
Заклятье работало. Котёл кипел не напрасно. Ведьма тихо засмеялась, впиваясь
ногтями в кору, - она сделала все, как положено, и никто не смог её остановить.
Одна, без наставницы, она своим умом дошла до всего, что нужно, сама всё
устроила и сама свершила месть.
Долго помнить будут!..
О том, что был миг, когда она готова была принять помощь Темного мага и
позволить ему погасить котёл, ведьма отчего-то уже не помнила. Как не помнила
того видения, что явил её странный ночной гость - о том, к чему приведёт
исполнение её заклятья.
Откуда-то сзади донёсся тяжёлый вздох, дальний отголосок - словно там рухнули в
пропасть пласты земли. Беглянка невольно обернулась. Нарн окутывала ночь,
холодная осенняя ночь, беззвёздная и безлунная; ведьма с лёгкостью
ориентировалась в непроглядном мраке, и яркая холодная вспышка над восточным
горизонтом почти ослепила её. Впрочем, это оказалась отнюдь не обычная вспышка -
там, где совсем недавно горел ведъмин костёр и в котле над огнём булькало её
варево, - там над лесом, над острыми вершинами елей в небо поднимался столб
блеклого беловатого пламени, прозрачного и дрожащего, точно северное сияние.
Всё вокруг озарилось мертвенным бледным светом. Пепельные лучи, точно гибкие
плети, обвивались вокруг стволов, они проникали повсюду - и ни одно дерево, ни
одна ветка не отбрасывала тени.
Тень оставалась только у покосившейся стрелы Спасителя, до сих пор неведомо как
державшейся на крыше часовенки.
Поток белого пламени тем временем поднимался всё выше и выше над лесом,
разделяясь при этом на сотни и тысячи тонких отдельных струек - словно целое
полчище светящихся змей плыло в тёмной воде. Выше и выше тянулись они, снежноогненный
цветок распускался меж тёмным лесом и ещё более тёмными небесами,
оттеняя непроглядность и непроницаемость окружавшей черноты. Едва коснувшись
туч, сплошной поток огня разделился, разбился, словно вода о камень. теперь змеи
направили свой бег обратно к земле, словно успев высмотреть себе добычу;
описывая громадные пологие дуги в медленном падении своем, струи пламени, как
никогда, стали похожи на змей: у них даже нечто похожее на вздутые округлые
"головы".
Ведьма задрожала. Ни о чём подобном она и помыслить не могла.
Никакого свечения, никаких фейерверка в её заклятье не предусматривало -
- по крайней мере сейчас. Чары сплетены были точно. Она не могла ошибиться.
Если, конечно, всё не испортил в последний момент этот самый волшебник,
назвавшийся Чёрным магом, - ведьма почувствовала, как вновь поднимается волна
ненависти, её она испытала, перекинувшись в пантеру оборотня, и не забыла тот
миг. Ну, если это и в самом деле он... не сносить ему головы, пусть даже ради
этого ей придётся прозакладывать свою собственную душу!..
Однако углубиться в сладостные помыслы о мести она не успела. Над самой её
головой что-то ярко блеснуло, огненная змея врезалась прямо в кроны дубов,
сомкнувшиеся над часовней, пламя потекло вниз длинными тягучими струями, словно
вода, скорее даже как пролитая сметана. Голова - ведьма готова была поклясться,
что там и в самом деле была голова, с узкими прорезями глаз и чёрной дырой рта,
- голова эта, лишившаяся всего остального тела, тем не менее скатилась по ветхой
крыше, словно мячик, подпрыгивая и рассыпая вокруг себя снопы холодных белых
искр, скатилась - и упала наземь среди старых могил.
И не над всеми из них стоял охранный знак Спасителя...
Ведьма поняла это слишком поздно. Огненный шар разбился о кладбищенскую землю,
старый погост впитал пламя. Ведьму затрясло от смутного ужаса, она и рада была б
бежать с этого места, да только куда там! Ноги её не слушались, она не могла
крикнуть, не говоря уж о том, чтобы творить какие-то защитные заклинания. Да и
не было у бедняжки сейчас под рукой ничего из нужных ингредиентов, не один месяц
ушёл бы на их сборы и подготовку...
Земля на погосте вспучилась в нескольких местах. Затрещали, шатаясь, последние
из чудом уцелею крестов. И вот тут-то над чащей и пронёсся тот самый жуткий не
то вопль, не то стон, который там, внизу пути через болота, и услыхали Фесс
сотоварищи.
Могло показаться, что он идёт из-под земли - и нет. Земля стонала, это верно, но
точно так же отзывались ей и голые ветки, и морщинистые стволы, и узловатые
корни, и даже остатки кладбищенской ограды. Словно всё живое и неживое поняло
вдруг, что сейчас должно произойти, поняло и скорчилось, оцепенело не в силах ни
бежать, ни даже отвести взгляда.
Дрожа и судорожно смахивая со лба обильный пот ведьма ждала чего-то вроде
восставших мертвецов (хотя какие мертвецы на этом старомпрестаром кладбище, где
земля давно уже разъела и доски, и саваны, и кости, не оставив ничего на поживу
некромантам); она мнила себя в силах справиться с ними, разумеется, только
потому, что самой ей ни разу встречаться лицом к лицу с неупокоенными не
приходилось.
...А потом белый огонь внезапно выплеснулся из-под земли, высветил безжалостным
светом очертания старых могил, на мгновение перед оцепеневшим взором ведьмы
появились даже надгробные знаки, свежие, словно только что вытесанные -
оказывается, и у вещей могут быть призраки, - снежно-голубоватые лучи
скрестились на тёмных стенах полуразрушенной часовни, и в следующий миг за
чёрным провалом рухнувшей двери ведьма услыхала тяжёлые шаги.
Рвущийся из-под земли свет охватывал её, словно частой сетью, вливался в вены
горячим ядом, кружил и дурманил голову, и ведьме начинало казаться, что он
поднимается высоко-высоко в воздух, над затенёнными окраинами Нарна, и взорам её
открывается вся граница, она видит и Кривой Ручей, и поля вокруг деревеньки, и
тянущиеся через осенние хляби узкие, разбиты просёлки... и что она видит
множество белых пятен, то фигур, не то ещё чего-то, медленно ползущих всех
сторон к обречённому человеческому жилью.
В том, что к именно обречённому, ведьма отчего-то нисколько не сомневалась.
Какие силы вызвали к жизни эти создания? Что им надо? Что их влечёт к тому же
Кривому Ручью? - ведьм продолжала задавать себе эти вопросы, на которые в первую
же секунду без запинки ответил бы любой некромант -
- разумеется, в те времена, когда этот цех был куда более многочисленным.
Видение даже оттеснило её собственный страх.
Видение! Ну да, конечно же! Он показывал ей то же самое, тот самый волшебник,
странный некромант, предлагавший ей присоединиться к нему в его странствиях!..
Ведьма содрогнулась - она вспомнила всего лишь часть увиденного, но и этого было
ей вполне достаточно.
Дура, дура, почему же она не согласилась, почему не дала ему погасить костёр и
уничтожить содержимое котла?..
Нет. Теперь уже поздно. Кажется, ей осталось только одно.
Исправить содеянное.
Она попыталась взять себя в руки, отогнать страх, унять дрожь в коленках. Какникак
она ведьма, она сплела могущественное заклинание, и негоже ей уступать без
боя.
Однако ужас не замедлил вернуться, когда наваждение схлынуло, и ведьма вновь
увидала себя возле старой полуразрушенной часовенки - и услыхала тяжёлые шаги
неведомого существа во тьме за черными стенами.
Это было уже больше того, что она могла вынести.
И она закричала.
- Всем стоять. Всем стоять, - словно заклинание, повторял Фесс, хотя все и так
застыли подобно изваяниям - как будто сейчас это могло помочь! Тишина в чаще
достигла апогея, отзываясь болезненным звоном в ушах. Ничто не двигалось, не
шевелилось, не слышно было ни хруста веток, ни грузных шагов неведомого чудища -
за неимением, собственно говоря, этого самого чудища. Фесс ясно ощущал где-то
впереди, совсем рядом, присутствие чужой и мёртвой силы - но мертвой совсем не в
том смысле, к которому он привык, и сказать, кто это такой или что такое,
некромант бы не смог при всём желании. Он перебрал в уме имена всех известных
ему обитателей мрака - ни одно не отозвалось, что, впрочем, его нисколько не
удивило. Уж если эта деревенская ведьма оказалась в состоянии вызвать Дикую
Охоту...
Потому что след вёл к ведьме, и ни к кому другому. Холодная кровь
Дикой Охоты росчерком легла на покосы и пажити северного Эгеста, и след
закончился здесь, у кипящего чёрного котла.
Именно ей, саттарской ведьме, предстояло ответить за мученическую смерть Ирдиса
Эваллё и, самое главное, за нарушенное Фессом Слово некроманта. Некроманта,
взявшего под свою защиту беглеца и не сумевшего его защитить.
И, похоже, сейчас готово было рухнуть и второе Слово, столь опрометчиво данное
им саттарской ведьме.
Прадд и Сугутор, как всегда, держали оружие наготове, хотя ясно было, что сейчас
оно не понадобится. Страх и ненависть ведьмы вызвали к жуткому подобию жизни
такие силы, которым нипочём даже заговорённая сталь.
Неупокоенного, зомби или скелет, в конце концов, можно искрошить топором на
мелкие кусочки, и на какое-то время это поможет; можно наложить чары на на меча,
и простое железо станет рубить призраков не хуже, чем обычную плоть; но тут,
чувствовал Фесс, на поверхность вырвалось нечто хуже призраков или обитателей
могил. Здесь, похоже, не действовали обычные правила и законы классической
некромантии. Фесс не отступил перед костяными драконами, но тогда он знал, что и
как нужно делать. Здесь, в ночном лесу чувствуя медленное приближение неведомого
существа, наделённого могущественной, истребительной мощью, единственное, что
мог сделать некромант, - собрать в кулак все силы, надеясь, что тварь не
выдержит состязания в чистом волшебстве. Здесь было не до утончённых трансформ.
Кто дрогнет первым, тот проиграл. Ставка - четыре жизни, а если быть точным, то
несколько сотен жизней - всех обитателей Кривого Ручья и близлежащих хуторов.
Молодой маг Воздуха, Эбенезер Джайлз, разумеется, не имел ни выучки орка с
гномом, ни их железной выдержки.
- Некромант... Некромант!.. Что делать, некромант?! - Голос волшебника дрожал и
срывался.
- Молчи, дурак! - рявкнул Правд, не выказывая и малейшего пиетета к званию
полноправного мага.
Но было уже поздно. Словно тот, неведомый и невидимый враг, дотоле пребывавший в
неуверенности, понял, наконец, где его истинный противник.
Саттарская ведьма тоже была где-то поблизости, натравливала своего пса, не
сомневался Фесс.
Как известно, страшит только неведомое. Стоит увидеть врага в лицо - и ужас
отступает перед яростью и жаждой жизни. Встань сейчас против Фесса даже самое
кошмарное порождение чёрных преисподен, но встань лицом к лицу, во плоти - он
принял бы бой с радостью, подобно избавлению от пытки ожиданием.
Но тварь в чаще, похоже, прекрасно понимала, что раньше времени на глаза
противнику показываться не стоит. Фесс внезапно ощутил резкий и болезненны укол,
затем ещё один и ещё - в нём словно бы эхом отзывался каждый шаг этого существа.
Было в нём нечто схожее с той серой крылатой бестией, что убила
Ирдиса...
- Некромант! Некромант! - Эбенезер вновь не выдержал, задёргался, забился,
бестолково размахивая обломками посоха святого Ангеррана. - Это он! Он! Ангел
Смерти! Судящий и карающий! О Спаситель, отврати от нас шаги яростного раба
твоего...
Джайлз упал на колени, принявшись громко, в голос, молиться.
Мрачное лицо Сугутора исказилось бешенством.
Топор взлетел в воздух, казалось, гном решил покончить с несчастным
Белым волшебником одним взмахом железа - Прадд еле успел перехватить руку друга.
- Вставай, маг! - загремел орк, встряхивая молодого волшебника, словно мешок с
трухой. - Вставай! Умрём, как подобает мужам! Не покажем спины!..
Героические слова орка куда лучше подошли бы какому-нибудь скальду-сказителю с
Волчьих островов; здесь, увы, места для подвигов не оставалось. Погибать они не
имели права, отступать - тоже. Им оставалось только победить.
Но вот кого и, главное, - как?.. Что-то мелькнуло на гребне тёмного холма,
словно стремительное трепетание белого плаща меж повитых мраком стволов. Ледяной
взгляд твари отыскал глаза Фесса, впился в них, словно вампир в шею добычи; и,
содрогаясь до самых глубин своего существа, некромант не мог не поразиться
чуждости своего неведомого противника. Откуда тот взялся, что представлял собой,
как и чем мог сражаться - Фесс не знал ничего.
Наверное, такое случается на арене, когда опытному бойцу завязывают глаза и
выпускают против него толпу юнцов, вооружённых кто чем. Но, в отличие от Фесса,
слепой боец может, по крайней мере, сражаться, ориентируясь по звуку, - у
некроманта не оставалось и такой возможности.
Тварь медлила. Казалось, она наслаждается видом угодивших в ловушку врагов.
А потом... нет, это был не напор грубой силы, не истребительное пламя, рушащиеся
камни или что-то ещё подобное. Фесс ощутил мгновенное, лёгкое касание невидимого
ледяного клинка, остриё медленно шло вдоль его горла, словно лишний раз
показывая - ты в моей власти, жалкий человечишка. Вся твоя магия - ничто против
меня. Заточение длилось слишком долго, и теперь-то я рассчитаюсь за всё...
Фесс не сразу понял, что он слышит мысли своего врага, точнее - обращённую к
нему беззвучную речь твари.
Кто это был? Неведомый Тёмный маг, давным-давно потерявший человеческий облик, и
в самом деле зайдя слишком далеко по дороге служения одному лишь себе и
настигнутый в своё время Инквизицией? Или ещё более древний страх этих мест,
конец кровавым злодействам которого положила меткая эльфийская стрела?..
Ледяной меч, издеваясь, скользил вдоль горла, и Фесс замер, не в силах
пошевелиться. Одно движение, даже не движение - и он труп. Оружие врага
невидимо, Прадд с Сугутором во все глаза смотрят на мэтра, не понимая, как
близок их мэтр к полному и окончательному поражению.
Тварь совершенно правильно вычислила самого опасного противника. И совершенно
справедливо не обратила никакого внимания на громко, истово молящегося
Эбенезера. Но, как оказалось, напрасно.
Маг Воздуха по-прежнему дрожал от страха всем телом, однако - не без помощи того
же Сугутора - все-таки сумел подняться на ноги. В руке волшебник судорожно
сжимал верхнюю половину посоха преподобного Ангеррана - посох, как ни странно,
источал сейчас мягкий голубоватый свет, словно небо ранним солнечным утром.
Запинаясь и заикаясь, Джайлз начал во весь голос читать молитву об изгнании зла,
чертя при этом в воздухе священный Знак Спасителя - посох оставлял за собой
постепенно тающую огненную дорожку.
Никогда ещё доселе Фесс не видел творимых магией Спасителя чудес, если, конечно,
не считать таковыми деяния славного нашего отца Этлау в деревеньке Комары. Но на
сей раз - увидел.
Нет обломки посоха не извергли из себя пламя, с небес не снизошли блистающие
рати Спасителя, и вообще на первый взгляд ничего не случилось - только от горла
Фесса отодвинулся ледяной меч, и разошлись железные тиски, туго стянувшие
сердце.
Сверху, из-за деревьев, раздался глухой вой, полный ярости и боли. Что сделало
заклинание-молитва Джайлза, Фесс гадать не стал. Он просто ударил туда, где
скрывался враг, ударил испытанным оружием некромантов, которое сам, впрочем, ещё
ни разу не пускал в ход, потому что эти чары отнюдь не относились к числу тех,
что можно пускать в ход, не опасаясь последствий.
Конечно, некроманту в какой-то мере подвластна, подобно стихийным магам,
разрушительная мощь первоэлементов. В Арвесте Фессу удалось пробить дорогу
своему отряду, заставив врагов стареть и умирать стремительно, словно проживая
десятки лет в считанные доли секунды. Но и стихийная магия, и использованная
Фессом некромантия хороши против обычных противников, из плоти и крови, пусть
даже плоти давным-давно мёртвой. Разумеется, призраки и духи тоже получили бы
своё, попытайся они преградить дорогу Темному магу, но то - известные призраки и
духи, с вторыми ясно, чем и как бороться. Существо на гребне холмистой гряды не
походило ни на что описанное "Анналах", и Фессу, несмотря на боль отката,
пришось пустить в ход чары, рвущие саму тонкую плоть призрака, неважно, как и
почему возникшего.
Смерть, распад и разрушение - всеобщи и универсальны. Жизнь, сотворение и
созидание - единствен-неповторимы в каждом отдельном случае. Гораздо легче
обрушить в пыль кажущиеся несокрушимыми крепостные стены, чем покончить раз и
навсегда даже с самым захудалым призраком, обладающим способностью проникать
сквозь незаговоренные стены и нырять под землю.
Заклинание, использованное Фессом, не требовало ни сложных ритуалов, ни
внимательного изучения древних авторов, ожидания должного расположения звёзд и
тому подобного. Оно не относилось даже к роковой магии крови. Просто некромант
сам на какое-то время умирал, посылая вперёд свой бесплотный дух, бестелесную
сущность, которую верящие в Спасителя именуют "душой".
Просто умирал...
И дух мёртвого волшебника стягивал к себе все силы умирающих в этот миг вокруг
него существ - любых, от человека до муравья или слепого червя. Инквизитор Этлау
напрасно обвинял Фесса в том, что он, Фесс, якобы пирует, точно вампир, среди
кровавой битвы - ах, если бы это было так! Каждая принятая капля Силы отзывалась
мучительной отдачей, тем самым откатом, который и делал мир Эвиала столь
непохожим на остальные в плане действия магии.
Фесс ещё успел услыхать вырвавшееся у Сугутора полное ужаса "Мэтр!", прежде чем
мир вокруг него на мгновение встал на дыбы и вновь опустился на привычное место.
Тёмная чаща исчезла. Некромант вступил в Серые Пределы, где безраздельно
властвовала Она - о, нет, отнюдь не Западная Тьма, а смерть, простая и понятная
смерть, ожидающая в конце жизненного пути каждое чувствующее существо.
Теперь некромант видел вокруг себя не просто деревья, холмы и камни - он видел
то, что в свой черед вступит в Серые Пределы - да-да, даже камни не бессмертны,
они переживут бессчётные поколения людей и им подобных, но наступит и их черёд -
придорожный валун рассыплется мелким песком, и дух камня уйдет навсегда.
Всё вокруг Фесса медленно умирало. Сосны и трава, мox, кусты - всё. Гибли в
вечной бессмысленной борьбе за лишний миг существования мелкие жуки, растения
беспощадно душили друг друга сплетающимися корнями, даже могучие лесные
исполины, корабельные сосны, непримиримо сражались друг с другом за лишний
солнечный луч, за лишнюю каплю земных оков; вся природа, великая, многоголосая и
беспощадная, полна была в тот миг (как и всегда) и рождений, и смертей. Вечен и
неизменен этот круговорот, покуда горит солнце в небесах; но Фесс мог
использовать как оружие лишь силу распада и разрушения. Не слишком-то весело, но
таков путь некроманта, ибо кто укротит рвущуюся на волю чудовищную и слепую
силу, заключённую в мириадах и мириадах малых смертей?..
Несложно заставить умереть раньше срока обычную человеческую плоть. Проделать то
же самое с призраком невозможно, он не знает, что такое старость, и естественным
путём истает лишь через много-много веков. Фесс ударил иным - силой миллионов
смертей, бессловесного отчаяния и горя, заключённого в простиравшемся вокруг
него мире. Конечно, извлечь силу посредством жестокого кошачьего гримуара
гораздо проще, но...
Отдача почти что погасила сознание. Фесс не имел права на промах, потому что
второго удара нанести бы не смог, и никакие "из последних сил" тут уже бы не
помогли.
Они ударили одновременно, он и неведомая тварь, не то созданная чародейством
ведьмы, не то вырвавшаяся из какой-то вековечной темницы, что лежит вне пределов
обычного мира живых.
Плоть Фесса сейчас умирала в Эвиале, душа покинуло тело, вкладывая всё, что
имела, в этот один-единственный удар. То, чем встретил его атаку враг, вкупе с
отдачей, откатом заклинания, швырнуло сознание к грааницам жизни, и разрушение
смело защитные барьеры обыденности, и уже не Фесс, не его дух, но то, для чего
не подобрали названия даже сами некроманты минувших веков, встретило в этот миг
взгляд самой Вековечной Тьмы.
Это было почти как во время Арвестской битвы только ещё хуже, гораздо хуже.
"Ну вот видишь, - сказала Тьма, глядя на заметавшуюся перед Её величественным
бесконечным троном жалкую крупинку сознания, - видишь, как оно всё обернулось?
Ты сам пришёл ко мне, потому что я изначально права. Из меня всё вышло и в меня
же и возвратится. Вечен круговорот, о дерзкий дух, вечен круговорот силы и
памяти, и никому, даже богам, о которых любят рассуждать смертные, не разорвать
этой великой, не ими скованной цепи. Я никого не принуждаю, это только в сказках
мне приписывают неутолимую алчность и злобу. Когда ты придёшь ко мне, мы управим
этот мир вместе, ко всеобщему благу..."
Кажется, он - или то, что оказалось в тот миг перед очами вечной владычицы, тем
не менее сумело ответить чем-то вроде: "А как ты будешь судить о всеобщем благе?
И нужно ли это твоё благо тем, кто живёт на тварной земле? И почему ты стала
судить о таких вещах? И зачем тебе сдался именно я?.."
"Сколько вопросов, - ответила Тьма. Она не усмехалась - она не умеет ни
смеяться, ни злиться, она просто есть, и этим всё сказано. - Хорошо же, слушай.
Я могу вернуть тебе память, и тогда тебе многое станет ясно. Во мне - океаны
сознании. Все они стали мной, я стала ими. Они есть я, и я есть они. Не
понимаешь? Не беда, своё время поймёшь. Эвиал - мир, где я не могу оставаться
сама собой. Мне приходится действовать. Но у Тьмы нет ни рук, ни ног, и вся моя
мощь обречена до поры оставаться скованной. Ты - мои руки и мой меч. Конечно,
если бы ты оказался во мне, это сильно облегчило бы дело, я никого не неволю и
не принуждаю. Ты должен при это решение сам!"
"Ты не ответила!"
"Я не сужу. Этим занимается то, что живущие часто называют Светом.
Просто моё бытие требует действия. Этот мир - моё вместилище. И я не могу
допустить его разрушения".
"Разрушения? О чём ты говоришь?"
"О том что в громадной совокупности миров и пространств, которое владеющие силой
называют Упорядоченным, множество сил и множество воль. Я, Тьма, всего лишь одна
из них. Большинство из этих сил не имеет ничего общего с привычными людям Тьмой
и Светом. У этих сил вообще нет цвета, если ты понимаешь, о чём я говорю. Ты сам
можешь судить об этом - по тому, что вырывается сейчас в мир и с чем тебе
приходится сражаться. А потому..."
Трудно сказать, о чём ещё бы поведала Тьма, но в этот миг словно чьято
исполинская рука грубо рванула сущность Фесса обратно, к косному миру, где
лежало его тело, бессильно рухнув на руки друзей.
- Получилось! - ворвался в уши срывающийся голос. Кажется,
Джайлз?..
- Получилось, господин гном! Получилось! Он сейчас очнётся!.. Не были бы вы так
любезны убрать... э-э-э... ваш достославный топор от моей шеи?..
Фесс открыл глаза. Он не чувствовал своего тела, не мог пошевелить ни рукой, ни
ногой, пока что ему повиновались только веки.
Над ним склонялись встревоженные лица орка и гнома. Рядом на коленях стоял
Эбенезер, болезненно потирая ладонь - обломок посоха Ангеррана Эгестского аж
дымился от брошенной в бой мощи. Да, не так прост ты, парень, как, наверное, сам
думаешь...
Он знал, что сейчас придёт разрушительная боль, оставшаяся от безоглядно
сотворённого заклинания. Тело было полно этой боли. И, когда он полностью придет
в себя, эта боль начнет рвать и ломать его, точно свора диких медведей.
Но сейчас его взор, ещё не полностью очистившийся от магии, неудержимо скользил
дальше, вдоль по склону, вверх, туда, где столкнулись две волны волшебства - его
собственного и того, что враг успел выплеснуть ему навстречу.
Там, где столкнулись противоборствующие силы на первый взгляд не произошло
ничего особенного, но деревья обратились в чёрные невесомые пепельные тени,
точно их пожрал какой-то невидимый огонь. Трава на склонах, даже камни у кромки
болота - всё стало тенями, всё ушло в Серые Пределы, оставив здесь на земле,
лишь бледные отражения не плоти даже - навсегда погибших духов...
Два незримых меча столкнулись и разлетелись облаком осколков, каждый не больше
пылинки, отравляя и умерщвляя всё вокруг себя.
Фесс ясно видел теперь и покосившуюся часовню, и вспученную землю на древнем
погосте, и следы врага - оголодавшего и страшного и в самом деле выпущенного на
волю ведьмой, а теперь - тем же ударом вбитого, вмятого обратно, закупоренного и
запечатанного, но при этом отнюдь не уничтоженного. Отзвуки нечеловеческих
проклятий слабо доносились до Фесса, и он поспешно отклонил слух - нельзя
прислушиваться к такому, давать плоть чужому чародейству...
Ох, надолго же будет проклято это место! Ох, недобрые дела станут твориться
здесь лунными ночами, когда будут на время слабеть оковы невидимой темницы!
Страшна была судьба погребённого, пока он ещё ходил по земле, но троекратно
страшнее - та мука, что он испытывает сейчас.
Впрочем, поделом. Фесс не ощущал раскаяния.
Так, понятно, с этим справились, от одного отбились. А ведьма-то у нас где?!
Немой вопрос повис в воздухе. Казалось, считанные мгновения занял безмолвный
поединок - но чародейка успела-таки скрыться.
ИНТЕРЛЮДИЯ 2
ГОНЧАЯ АРХИМАГА
- Садитесь, мадемуазель, - устало сказал Игнациус Коппер, Архимаг
Долины. - Можете называть меня "мессир". От титула "Великий", коим вы так
стремитесь меня наградить, если честно, мутит.
Этим обращением - "мессир" - Архимаг Игнациус пользовался крайне редко. Будь
сейчас тут Клара Хюммель, она не позавидовала бы "мадемуазель", как церемонно
именовал старик переминавшуюся перед ним с ноги на ногу Сильвию. Потому что если
уж Игнациус велел кому-то величать себя "мессиром", то ничего хорошего
собеседнику знаменитого волшебника это не сулило.
Но, разумеется, девчонка об этом ничего не знала.
- Я пригласил вас, мадемуазель, - говоря, Игнациус как-то неприятнобрезгливо
оттопыривал губу, отчего лицо его приобретало определённое сходство с мордой
старого, умученного жизнью верблюда, - для того, чтобы предложить одну вполне
небезвыгодную для вас сделку. Садитесь, не стойте столбом, у меня глаза болят, -
раздражённо закончил он.
Сильвия послушно села. Дом Архимага был пуст, давно скрылась Клара
Хюммель, ушли, повесив головы, Эвис, Эгмонт и Мелвилл, отправленные Архимагом
под домашний арест. Улицы Долины магов жили своей жизнью, сновали озабоченные
гоблины и гномы, рысью пробегали разносчики, осторожно двигались тележки
торговцев зеленью, старательно объезжая важно дефилировавших магов, тех, кому
взбрело в голову оставить дома карету или отослать портшез.
Вроде бы ничего не случилось. В мирной Долине было все как обычно.
То же солнце на небесах, тот же теплый ветерок гонял лёгкую рябь на глади
Круглого озера, так же пели птицы в садах - Долина не знает резких смен времен
года, осень здесь лишь немногим отличается от весны, и только зимой мастера
погоды позволяют порой выпасть небольшому количеству снега исключительно забавы
ради. И не скажешь, что совсем недавно
Долина стояла на грани истребительной войны с врагом хитрым, многочисленным,
коварным и притом - не щадящим себя.
Маги уклонились от боя. Совет принял решение отступить, не ввязываться в прямое
столкновение с козлоногими. Как будто бы это оказалось правильным - магов и их
дом никто не трогал, война гремела где-то невообразимо далеко, отделённая от
тихого и уютного мира между мирами неизмеримыми безднами Межреальности. Маги
занялись своими повседневными делами: в меру лечили, в меру учили, в меру
интриговали и сплетничали, в меру флиртовали - словом, всё, как обычно. Не
искушённым в военных делах лекарям, погодникам, строителям, мастерам зверей
казалось, что угроза отступила, если и не навсегда, то, по крайней мере,
надолго. Да и найдут ли эти самые козлоногие сюда дорогу? Многие надеялись, что
нет.
...Сильвия послушно села, сложила руки на коленях - ни дать ни взять пай-девочка
из почтенной семьи. Игнациус несколько мгновений смотрел на нее из-под кустистых
бровей, и выражение лица у него было более чем отталкивающим.
- Вы хотите остаться здесь навсегда, не правда ли, мадемуазель? - в упор спросил
волшебник. - Не над экивоков и намёков, отвечайте прямо и коротко - Да или нет?
- Да, мессир, - послушно ответила Сильвия. - Да мессир, я очень хотела бы
остаться здесь, в Долине магов, мессир. Мне кажется, моё место здесь, мессир.
- Понятно. - Игнациус пожевал губами, скривился, словно проглотив что-то
донельзя горькое. - Тогда вот что вам предстоит сделать, мадемуазель... Если вы
сумеете справиться, получите здесь, в Долине, все права и дом на берегу. Дом я
вам сам куплю. Понятно?
- Да мессир, мне всё понятно, мессир, - торопливо кивнула девчонка.
- Задание простое. - Голос Игнациуса упал до шепота. - Отправиться по следам...
гм... мятежницы, бывшей главы Гильдии боевых магов Клары Хюммель и любой ценой
помешать ей выполнить этот злосчастный договор. Понимаете, мадемуазель? Любой
ценой. Как именно вы это сделаете, я не знаю и знать не хочу. Методы на ваше
усмотрение. Любые. - Прошу прощения, мессир, разрешите вопрос, мессир9
- Разрешаю, - угрюмо кивнул Архимаг.
- Любые - это означает...
- Это означает только то, что означает, - сухо ответил волшебник. -
Это означает "любые". Ещё вопросы есть?
- Так точно, мессир. - Сильвия покраснела. - Оружие, мессир. Клара Хюммель
сильна, она - уроженка Долины, истинный боевой маг, мне с ней справиться будет
непросто...
- Оружие... хм, - недовольно пробурчал Архимаг, как никогда похожий сейчас на
сердитого старого филина. - Ладно, мадемуазель, вы получите оружие. Из моего
личного, так сказать, арсенала. Только не вздумайте опять падать на колени и
благодарить! Я это делаю не ради вас, мадемуазель. И даже не ради Долины. Ради
всего множества миров! Хюммель готова ввергнуть все вокруг в кровавый хаос
войны, а это как раз не та война, которую стоит затевать...
- Да, мессир, я всё поняла, мессир. - Сильвия склочна голову.
- Тогда подождите здесь, мадемуазель. - Игнагиус сухо кивнул ей и скрылся за
дверью. Некоторое время спустя он вернулся, держа в левой руке нечто округлое,
размером примерно со среднее яблоко, завернутое в тёмно-фиолетовый шёлк.
- Я думаю, этого будет достаточно. - Архимаг не выглядел очень уж довольным,
протягивая Сильвии обёрнутый шёлком предмет. - Я сам сделал этот обеper, давнымдавно,
когда ещё был настолько глуп, чтобы ходить в атаки и заниматься тому
подобной ерундой. Эта штука обратит в ничто все самые мощные заклинания как
Хюммель, так и её спутников.
- Пожиратель магии, мессир? - Сильвия с видом знатока приняла талисман.
- Гм... откуда ты знаешь? - подозрительно прищурился Архимаг.
Девчонка пожала плечиками:
- Мы в Арке даром лавки в древлехранилищах не просиживали, мессир. Пожиратель
магии известен во многих мирах, мессир. Эта идея владела умами целых поколений
чародеев, мечтавших заполучить оружие, полностью лишавшее противника возможности
использовать волшебство. Можно вспомнить хотя бы Зеркало Норн...
Игнациус Коппер смотрел на юную чародейку со всевозрастающим изумлением. Видно
было, ему до невозможности хочется спросить её, а откуда же, собственно,
мадемуазель всё это известно, - однако он удержался.
- Ну, мечтали многие, а сделал я, - холодно сказал он. - Не будем отвлекаться.
Орб, как я его называю, защитит вас, мадемуазель, от волшебства госпожи Хюммель,
а вот это... - на ладони старика невесть откуда появилась небольшая коричневая
коробочка, украшенная затейливонепристойной резьбой; Архимаг перехватил взгляд
Сильвии, недовольно поморщился, но оставил без внимания, - а вот это поможет, ээ:
поможет избежать неприятных встреч по дороге. Моя посланница не должна
тратить время на глупые драки в Межреальности. - Пальцы Архимага осторожно
откинули крышку и извлекли на свет маленький человеческий череп. Это была не
игрушка и не искусная подделка - это был настоящий череп. Но то ли нерожденного
ребёнка, то ли... - Мадемуазель делает правильные выводы, - сухо кивнул
Игнациус. - Череп нерожденного сына... ну, сами должны догадаться, кого.
Глаза Сильвии сделались словно два имперских цехина.
- Не может быть! - выдохнула она, не сводя глаз с крошечного черепа.
- Очень даже может, мадемуазель. - Тон Коппера был по-прежнему нелюбезен. - Вы
должны понимать, какое значение я придаю вашей миссии, если готов ради неё
расстаться с таким сокровищем. Ну да, да, вы смогли бы купить за это несколько
миров. И я даже знаю тех, кто с радостью уплатил бы за него ещё больше... но, к
счастью, я пока ещё Архимаг Долины, - старик желчно усмехнулся, - и на покой
меня списывать рано. Так что едва ли вам удастся без помех обменять эту
небольшую, но, безусловно, более чем ценную вещичку на звонкую монету или что-то
ещё. Вам всё понятно, надеюсь?
Сильвия молча кивнула.
- Кроме Орба, мадемузель, и этого черепа, вам потребуется и кое-что ещё. -
Архимаг нагнулся, доставая из-под стола сундучок с окованными чёрным железом
углами - впрочем, это наверняка было не обычное железо, так же как чешуйчатый
материал, которым был обит сундучок, мало смахивал на обычную кожу, Скopee всего
- на драконью броню. В таком случае цена такого сундучка оказалась бы выше, чем
потянули гранённые бриллианты, которыми оный сундучок можно было б набить.
Замок, тоже из кованого чёрного железа являл собой оскаленную звериную пасть, и
не приходилось сомневаться, что зубы замка в случае надобности могут и тяпнуть
похитителя за загребущую руку.
Архимаг провёл ладонью над замком, и устрашающего вида клыки разомкнулись,
крышка откинулась сама собой.
Затаив дыхание, Сильвия невесть зачем приподнялась на цыпочки и осторожно
заглянула внутрь.
В дни давно минувших эпох, как известно едва ли не все действующие маги с полным
основанием смогли бы присоединить к своему титулованию "волшебник имярек" ещё и
слово "боевой". Война во всех её бесчисленных проявлениях очень долго
оставалась, чуть ли не единственным, приложением их сверхчеловеческих сил.
Воевали всюду и со всеми. Причём случалось что иные мастера высших трансформаций
во имя своих не слишком понятных целей вступали в битвы например, на стороне
чёрных земляных муравьев против их рыжих лесных соперников.
Кровь магов бурлила и кипела тогда. Сила требовала выхода, и, наверное, в те
годы не оставалось ни одного хоть сколько-нибудь значимого чародея, кто не
постарался бы обессмертить своё имя, создав нечто особенно смертоносное -
начиная от классических зачарованных клинков до каких-нибудь особенных зеркал,
солнечный зайчик от которых мог с лёгкостью испепелить средних размеров город. В
те годы не редкостью были и битвы магов между собой и оттого создаваемое ими
оружие не в последнюю очередь предназначалось для борьбы с себе подобными.
Внутри сундучок был выстлан чёрным бархатом. В аккуратных подставках-захватах
покоился невзрачный на вид короткий кривой ножзасапожник, из какого-то серого
железа, с простой деревянной ручкой из обожжённого древесного корня; лезвие
покрывали многочисленные зазубрины, вдоль кровостока тянул длинные царапины -
нож, вне всякого сомнения, бывал не в одном бою. На деревянной рукоятке
отчетливо можно было рассмотреть следы чьих-то зубов.
- Ну вот, - тихо сказал Игнациус, - это то, нужно вам, мадемуазель,
понастоящему. В бою полагайтесь на него. Рубиновая шпага Хюммель хороша, спору
нет, но этот нож - лучше. Много лучше.
- Мессир, осмелюсь ли сказать вам, мессир, выходить с ножом против длинной шпаги
не очень-то сподручно, мессир, принимая во внимание также и то, что Хюммель -
виртуоз фехтования? - позволила себе заметить Сильвия.
- Вы считаете меня глупцом, мадемуазель? - холодно сказал Игнациус.
- Вы считаете, что я выпушу вас против опытной фехтовальщицы с перочинным
ножичком?
Сильвия мгновенно покраснела до ушей и поспешно замотала головой.
- Пожалейте свою бедную шею, она вам ещё понадобится, - едко уронил Архимаг. -
Доверьтесь мне мадемуазель, и всё будет в порядке. К сожалению, у меня нет
времени на изготовление такого артефакта, что Хюммель оказалась бы связана по
рукам и ногам от одного его появления, так что придётся вам попотеть самой.
- Но, мессир, таким ножом... - выдавила из себя Сильвия.
- Что, мадемуазель? - взлетели вверх кустистые брови.
- Им можно только убивать в рукопашной. Только убивать, мессир, и ничего больше,
им не обезоружишь противника, не оглушишь...
- Что вы хотите этим сказать, мадемуазель? - Раздражённо перебил её Игнациус. -
Я уже объяснил вам всё, что только мог. Есть у вас голова на плечах или нет?!
Сильвия опустила голову и ничего не сказала.
- Ножен к этому ножу не полагается, - сварливо сказал Игнациус. -
Вам придётся носить его за сапогом, как и задумывал его создатель.
Сильвия поспешно кивнула и принялась засовывать клинок за правое голенище
невысокого сапожка.
- И не бойтесь выронить, - с кривой усмешкой сказал Игнациус. - Он теперь никуда
не денется: пока задание не будет выполнено. Ну вот, - критически оглядел
девушку с ног до головы, - вы готовы. Еду и прочие дорожные припасы получите от
моего доверенного на заставе. Не задерживайтесь, мадемуазель. Мой гоблин будет
там раньше, чем вы, быть может, думаете. - Не прощаясь, Архимаг повернулся
спиной к девушке и скрылся в глубине дома.
Сильвия осталась одна. Орб она держала в правой руке, маленький череп - в левой;
нож притаился за правым голенищем, да так ловко там улёгся, что она его
совершенно не чувствовала.
Гостиная великого волшебника была пуста, ехидно скалился трон бесчисленными
пустыми глазницами охотничьих трофеев Игнациуса, и казалось - мёртвые чудовища
неотрывно наблюдают за новой фавориткой своего победителя, словно говорят:
погоди хвалиться, может, твоя голова вскоре присоединится к нашим...
Девушка зябко передёрнула плечами, но затем резко тряхнула головой, сдувая
упавшую на глаза чёлку, столь же резко повернулась и пошла прочь.
ЭГЕСТ. ВЕДЬМА И ИНКВИЗИТОРЫ
Мёртвые по земле не ходят... ну, почти что никогда не ходят.
Сказки северного Эгеста
- Ух, м-м-милорд мэтр, ну и натерпелись же мы страху! - покачал головой Сугутор,
оглядывая изуродованный мёртвым взрывом лес вокруг. -
- Как говорится, наделали делов, напекли пирогов, только самим от них тошно.
- Ты о чём, гноме? - удивился Правд, осторожно прикладывая к губам скорчившегося
на земле от боли Фесса скляницу чёрного стекла. - Какой такой страх? Мы с тобой
даже за оружие не взялись! Вот когда с инквизи...
Сугутор скорчил зверскую рожу и чувствительно пнул слишком разговорчивого орка
тяжёлым кованым башмаком по лодыжке. Прадд взрыкнул было но потом сообразил, что
едва не ляпнул изрядную глупость, не стоит расписывать перед инквизитором
подробности схватки с его же собственными товарищами по вере и оружию.
К счастью, новоиспечённый инквизитор Эбенезеп Джайлз не обратил на случайную
оговорку Прадда никакого внимания. Молодой волшебник, кажется совсем потерялся
от пережитого ужаса. Он держался молодцом в первые мгновения боя, но потом ему,
очевидно, не повезло. Доступная ему магия едва ли могла помочь в схватке с
вырвавшимся из своей подземной темницы призрачным монстром, но вот понять, что
же тут происходит и какие силы - о, отнюдь не формальная мощь волшебника! -
столкнулись здесь, в мрачном Нарне, это его магия вполне позволяла.
Неудивительно, что он испугался до полусмерти. Удивительно, как
"полусмерть" при этом не сделалась просто "смертью".
Фесс захрипел, дёрнулся, глотнул - тёмный остро-пахнущий эликсир стекал по
подбородку, Эбенезер потянулся с платком и резко отдёрнул руку - жидкость
обжигала, словно самая едучая из алхимических кислот.
- Остор-рожно, волшебник! - рыкнул Прадд, метнув на несчастного чародея
уничижительный взгляд. - Надо мэтра скорее на ноги поставить. Иначе ведьма
такого наделает - вовек не расхлебаешь.
Эбенезер торопливо и чуть ли не с угодливость закивал. Прадд полупрезрительно
дёрнул щекой и отвернулся.
...Цепкие, жаркие и скользкие, словно покрытые слизью, когти боли медленно
разжимались. Фесс поднимался на поверхность из душных плотных глубин, они
казались живыми, он словно бы пробирал отвратительными внутренностями какого-то
чудовища. Он уже догадывался, что пустил в ход Прадд - самое сильноеое из
некромантовых снадобий, ещё из запасов Даэнура. Последнее средство, когда надо
вырвать умирающего волшебника в буквальном смысле с того света, притом когда сам
чародей уже и пальцем пошевелить не может ради собственного спасения...
- Где... где она?.. - прохрипел Фесс, как только смог разлепить сведённые
судорогой губы. Сугутор поспешно сунул ему флягу с чистой водой. Фесс глотнул,
судорожно закашлявшись - словно тело не принимало влагу, отказывалось, уже почти
смирившись с погружением в Серые области...
- Ведьма-то, мэтр? Удрала, конечно же, - деловито бросил Прадд, просовывая
громадную лапищу под плечи волшебнику и помогая подняться. - Идёмте, идёмте,
милорд мэтр, нам поспешать надо, иначе она тут натворит...
- Она уже натворила... - вдруг вмешался Джайлз. Беднягу била крупная дрожь, зубы
клацали, но он очень старался держаться, по его понятиям, "мужественно", хотя
больше всего маг Воздуха напоминал сейчас мокрую курицу.
- Это точно, - неожиданно поддакнул гном. - Всех, кого только могла, отовсюду
повыпускала... знаешь, как бывает - пробегает вор через псарню, и все клетки за
собой распахивает... вот и она... я и то чую... все как один, поднялись... ох, и
жаркая ж драка будет. Ты, маг, готовься. Видишь, милорд мэтр в полную силу не
сможет. Надо ж, какого гада, оказывается, тут закопали... - Гном осёкся и
покачал головой.
- Да уж, проворчал Прадд, поддерживая вставшего на ноги Фесса под локоть. - Не
думал и не гадал, что таких еще в землю закапывают, а не сжигают или конями
дикими размыкивают...
- Как раз таких только и нужно хоронить, - вмешался Фесс, все ещё морщась
временами от боли. - В освящённой земле... магия Спасителя, как ни крути, штука
сильная... такой не пренебрегают... ну ладно, что нам в нём, отбились, и ладно.
Я сейчас его схрон вскрывать всё равно не стану... Джайлз, можешь след ведьмы
взять?
- Да чего ж его брать, милорд мэтр? - вместо молодого волшебника ответил орк. -
И так ясно. К Кривому Ручью она побегла, прямиком туда и дёрнула аж пятки
задымились. Вот только не возьму я в толк - зачем? Ей бы ещё глубже в Нарн
забиться, тут такой земли... ничейной, где эдаких уродов за века накопилось
закопанных... а она обратно, домой, на рожон, можно сказать, сама голову в петлю
суёт...
- Вот это я и хочу узнать... Ох! - скривился Фесс - боль всё ещё давала о себе
знать. - Ну, двинулись, двинулись, не стойте, охламоны! Эбенезер, тебе теперь
придётся дорогу разведывать, понял меня?!
- А если не понял, так я всегда подскажу, - угрожающе рыкнул Прадд.
Джайлз судорожно сглотнул и торопливо закивал. Они тронулись - причём Фесс мог
идти, лишь тяжело опираясь на мощную лапу Прадда. Сугутор с секирой наперевес
прикрывал спину маленького отряда. Эбенезер Джайлз оказался впереди, и притом в
гордом одиночестве.
Впрочем, сейчас и в самом деле не требовалось быть волшебником, чтобы понять -
кругом творится нечто из ряда вон выходящее.
Серые Пределы вздрогнули. Века и тысячелетия они стояли незыблемо и
непоколебимо, равнодушно взирая на все попытки магов, волшебников, колдунов,
шаманов и прочих знающихся с чародейством овладеть несуществующими "вратами",
подчинить себе ннеподчинимое, обрести, таким образом, столь желанное и
притягательное для обречённых гибели бессмертие: не зная, что страшнее этого
проклятия нет уже н в мире Эвиала.
Пределы отразили не один приступ. Но сейчас на штурм двинулась такая мощь, что
даже они подались. И земля на добрый десяток лиг вокруг злосчастного Кривого
Ручья начала, как говорится, "отдавать своих мертвецов", но притом это было
отнюдь не банальное "разупокоение", с каковым опытный некромант справился бы
если и не играючи, но достаточно чётко последовательно, без импровизаций и
зряшного геройства.
Но сейчас вырвавшиеся на волю из того самого проклятого котла силы готовы были
обратить всё вокруг в самую настоящую пустыню, и не просто пустыню - место, где
угнездятся по-настоящему злобные и отвратительные создания, вампиры всякого
рода, как правило, не имеющие ничего общего с Ночным народом.
О, нет, дело тут будет отнюдь не в том, что какие-нибудь завалящие зомби
разорвут в клочья всех до единого обитателей несчастной деревеньки - такое
случалось в Эвиале, и, увы, не так уж редко; Фесс старался заглянуть за эту
завесу - и каждый раз отступал, цепенея от ужаса. Даже его мужества оказывалось
недостаточно.
Скорее, скорее, пока ещё стоит в Кривом Ручье старенькая, ветхая церквушка
Спасителя, пока ещё возносит к небу свои молитвы пожилой священник - никогда не
ждал Фесс ничего хорошего ни от самой Церкви, ни от ее служителей, а вот
сегодня, похоже, некромантии придётся сражаться плечом к плечу со святой
магией...
На миг некромант даже пожалел, что в Кривом Ручье нет сейчас приснопамятного
отца Этлау. Инквизитор, который мог, не думая о себе, выводить из пылающего
Арвеста женщин и детей, уже тем самым переставал быть тем ненормальным убийцейфанатиком,
каким представлялся Фессу сначала.
Боль ещё плавала в нём, цепляла мозг мелкими раскалёнными крючками, но она же,
эта боль приподнимала сейчас порог чувствительности, словно напрямую открывая
ему дорогу к Силе - или же Силе в него.
Он словно видел сквозь топи и чащи. Видел давным-давно сражённые и эльфами, и
гномами, и, честно признаем, инквизиторами чудовища начали покидать свои
последние пристанища. Не обычные тупые, нерассуждающие зомби. Не костяные гончие
даже не костяные драконы, страшнее которых, как раньше думал Фесс, не может быть
уже ничего.
Оказалось, что очень даже может.
Ценой предельного напряжения всех сил молодому некроманту удалось в короткой
сшибке свалить и загнать обратно под землю одно из таких чудовищ, но что он,
Фесс, станет делать, когда на обречённую деревню двинется не один, даже не
десять - почти полторы сотни этих жутких существ, с их древними, веками
заточения копившимися яростью и голодом?
Никакой некромант не устоит в такой схватке. На самых последних страницах
конспектов Даэнура говорилось о таких созданиях, порождениях предсмертной злобы
и ненависти, странным образом соединившихся воедино и давших то, что не
подпадало ни под какие градации и классификации великих некромантов прошлого,
каждое из этих чудищ было вещью в себе, и для каждого требовалось своё, особое
оружие...
И уж точно, никто, никогда не сталкивался с подобными врагами в таком множестве.
Фесс невольно застонал сквозь зубы. Что же ты наделала, проклятая ведьма, и
какие силы позволили тебе это, кто научил тебя таким заклинаниям?!
Обратно пришлось не идти, даже не тащиться пробираться, словно оказавшись
невесть как посреди вражьего стана. Собственно говоря, во многом оно но так и
было - Нарн выплеснул из себя то, что веками укрывал в своей глубине, держал в
цепком плену длинных древесных корней, и сила древнего леса вставала плечом к
плечу с заклятьями некромантов, диковинной ворожбой Тёмных эльфов и молитвами
слуг Спасителя.
И ничего тут уже не сделаешь, поздно плакать, прощать и заламывать руки. Ещё
можно спастись самим, уйти из призрачного кольца - и пусть ведьма сама встретит
свою судьбу! А люди Кривого Ручья... что ж не они первые, не они последние.
Некромант может встать рядом с ними и погибнуть в неравном бою, а может
отступить, чтобы спасти потом десятки и сотни, если не тысячи других, тех, кого
он на самом деле сможет защитить и сохранить.
А может - просто пожать плечами и двинуться дальше своим путём.
Потому что его дорога - это дорога вверх, вперёд и вверх, когда за спиной у тебя
крылья Тьмы, и впереди - тоже она, смотрит на тебя бесчисленными очами, ожидая,
когда ты окажешься готов познать её тайны и посредством того - тайны остального
Мира?..
И что такое тогда какие-то людишки? Они гибнут каждый день. От болезней,
пьянства, дурацких распрей.
Выбирай, некромант, и выбирай быстро! С тобой - еще трое.
Принесёшь ли ты и их тоже в жертву?
Над деревьями, над голыми сетями чёрных ветвей, бороздящих небо, словно и в
самом деле рассчитывавших выловить там какую-то добычу, остро и зло взвыл ветер.
Ночь казалась нескончаемой, звёзды словно бы застыли месте, оцепенев от ужаса,
что вот-вот должен был разверзнуться здесь, на несчастной земле.
Где-то неподалёку, в болоте, раздался глухой рев, треск, а затем - шумный
всплеск, словно в болотную жижу упал древесный ствол. Эбенезер аж подпрыгнул на
месте, замахал обломками своего посоха, захлёбываясь словами от страха:
- Там: так... такое...
- Стоять сможете, мэтр? - деловито осведомился Прадд, осторожно прислоняя
некроманта к торчавшей из мха кривой худосочной сосенке.
- С... смогу,
- И славно, милорд мэтр. Гноме! Кажется, наш черёд пришёл. Топор в болоте не
утопил, часом?
Сугутор только криво усмехнулся, шагнул вперёд встал бок о бок с могучим орком.
Фесс был всё ещё слишком слаб, чтобы драться по-настоящему. По незабываемому
выражению одного сельского старосты - и котёнка сейчас не зачаруешь Впрочем,
кошки-то как раз и отличаются поразительной магической устойчивостью, их при
всём желании не зачаруешь, и это же свойство сделало несчастных созданий
непременными жертвами в любом мало-мальски стоящем чёрном гримуаре.
Некромант смутно ощущал облако злобы, ломившееся - что в общем-то не слишком
характерно для облака, но в данном случае дело обстояло именно так, - ломившееся
сквозь лес. Не требовалось много усилий, чтобы прочесть в смутной, трепещущей
ауре всю нехитрую историю молодого колдуна-самоучки, изгнанного односельчанами,
скитавшегося по Эгесту и в конце концов настигнутого Инквизицией. Фесс даже
зажмурился на миг - ему показалось, совсем рядом вспыхнул тот самый костёр, на
котором, прикрученный цепями к столбу, корчится и дёргается человек, доживая
свои последние мгновения. Ещё совсем чуть-чуть, и он задохнётся в дыму, несмотря
на все самоотверженные усилия костровых, старательно пытавшихся отогнать от
обречённого дым, дабы проклятый еретик принял смерть, сгорев, как и указано в
приговоре, а отнюдь не задохнувшись.
Долго хранил Нарн старые обугленные кости. Помнил, как оказалось, последние
минуты этого несчастного, ныне, по воле саттарской ведьмы, лишённого покоя и
безжалостно вырванного из Серых Пределов.
Фесс ощутил внезапный и острый укол жалости - некромантам абсолютно и совершенно
противопоказанного. Удивительное дело - он жалел сейчас своего врага, что
ломился через кустарник, жалел, несмотря на всё содеянное тем при жизни и после
оной.
И остро понимал, что саттарская ведьма не имеет отныне права невозбранно ходить
по этой земле. Не вступи он, Фесс, в разговоры с ней, прикончи сразу, издалека,
даже не приближаясь - не случилось бы этого кошмара. Да, пока ещё никто не
погиб, но кольцо вокруг Кривого Ручья неуклонно сжимается, а, покончив с одной
деревней, эти твари не остановятся, они двинутся к следующей, не признавая ни
компромиссов, ни договоров, не понимая обращённых к ним слов или заклятий,
пренебрегая опасностью, не страшась ничего, даже полного и совершенного
собственного уничтожения.
И пока жива саттарская ведьма, будет действовать и её жуткое заклятье, какое не
смог бы сплести и величайший из величайших некромантов далёкого прошлого.
Осознание этого пронзило Фесса, словно ледяная игла. Ощущение было именно таким
- убей её, и твоя мука кончится. Незримые путы приковывали теперь некроманта к
ускользающей от него добыче; и теперь он просто не мог дать ведьме уйти! Он
обещал - правда, отцу-инквизитору Игаши, - но это ровным счётом ничего не
значит.
Однако он давал Слово также и самой ведьме. Которая скорее всего просто не
ведала, что творит, - могло ведь так случиться? Она хотела отомстить... ну, и
отомстила. Малость не рассчитав при этом своих собственных сил.
Вопрос ещё и в том, получилось ли это у неё самой - или помог кто?..
- Уберите оружие! - Боль злорадно растекалась по телу, некромант заскрипел
зубами. - Уберите оружие, я вам говорю! Нам оно не опасно... не туда его
тянет...
И верно - несмотря на то что тварь была сей совсем рядом, она явно не
намеревалась нападать. Видно, как-то умела понять, кто ей по зубам и кто - нет.
Хотя в своих способностях отразить ещё одну атаку именно здесь и именно сейчас
Фесс более чем сомневался.
Сгусток боли и ненависти - больше ничего. Да ещё злая сила Серых Пределов,
вечная и неизбывная несправедливость - почему я умер, а они, проклятые ничем
меня не лучше - живут? Спрашивается, почему?!
Никто не даст ответа. А в один прекрасный миг заклятье вот какой - нибудь такой
ведьмы вырвет из полусна посмертия и бросит в бой - нелепый и бессмысленный; и
горе живущим, если рядом не окажется в этот миг настоящего, бывалого некроманта!
Впрочем, с такими бестиями далеко не каждый некромант справится.
Разве что Эвенгар Салладорский... хотя, во-первых, он был не настоящим
некромантом, а Чёрным магом, то есть больше теоретиком, нежели практиком; да и
стал бы он вмешиваться, тем более если вспомнить, слиянием с чем он в конце
концов кончил...
Тварь в зарослях, наверное, и впрямь бы напала на них, не убери орк и гном
оружие, не спрячь острый и ядовитый для подобных созданий запах холодного
кованого железа. А так - по здравому размышлению существо решило не связываться.
Оно прекрасно ощущало силу двух волшебников и отнюдь не рвалось расстаться с
новообретённым подобием жизни так легко. Сейчас ещё действует какая-то тень
сознания - потом, когда вокруг окажется слишком много живой плоти, поднятое
заклинанием ведьмы существо утратит последние остатки рассудка и ринется
убивать, уже не разбираясь и не различая противников.
- Уф... - выдохнул Эбенезер, всё ещё крупно трясясь и судорожно утирая льющийся
по лбу пот, несмотря на холод глухой осени. -
Пронесло... слышишь, Темный? Пронесло, кажется...
- Это только сейчас, коллега, - нашёл в себе силы усмехнуться Фесс. - Нам ведь
туда же, куда и эта... это: куда и наша ведьма.
- В Кривой Ручей, однако. - Гном невозмутимо поплевал на ладони. -
Надеюсь, милорд мэтр, мы с Поаддом сегодня сможем отработать наше жалованье...
хотя бы частично. Точно, зеленокожий?
- Умгу, - кивнул орк, показав внушительные клыки. - Эх, славная будет драка! А
то смешно сказать, уж сколько времени как следует железо не кормили...
Оба Фессовых спутника храбрились, хотя у них самих, не сомневался некромант, на
душе кошки скребли. И гном, и орк знали, что такое страх, умели через него
переступать - но предпочитали иметь в противниках всётаки созданий из мяса и
костей, которых можно распластать надвое одним честным взмахом секиры. Призраки
и духи, не терпящие, ненавидящие железо, но в то же время не убиваемые им без
соответствующих чар, к их излюбленным противникам не относились.
- Э-э-э... как это в Кривой? - бестолково забормотал Джайлз.
- Это куда направляются все наши новообретённые друзья, - ласково пояснил
волшебнику гном. - Наша дорогая ведьмочка подняла из-под земли целый полк этой
гадости, и притом отнюдь не обычных зомби, каковых милорд мэтр сотнями на ремни
полосует, глазом не моргнув.
- Так ведь мы же... а что мы можем сделать? - Казалось, Эбенезер вотвот
расплачется.
"Хороший вопрос, - подумал Фесс. - Что мы на самом деле можем сделать?..
Отразить всё нашествие, испепелить врага и уничтожить, подобно тому, как я
расправлялся с костяными драконами в Больших Петухах, - невозможно. Нет таких
заклятий в некромантии. Быть может, мне бы это ещё и удалось... принеся в жертву
население несчастной деревни. Нет. Не годится"
- Хватит болтать, - вместо ответа сказал Фесс. - Идём, чародей. Ты с нами или
нет? Решай быстро!
Эбенезер шмыгнул носом, утёр рукавом слезы и не сколько раз кивнул.
- Вот и отлично... - проворчал Прадд.
"...Или можно просто отойти в сторону, - продолжал тем временем думать Фесс. -
Не в твоих силах некромант Неясыть, выпускник Академии Высокого Волшебства,
справиться с этой бедой. Только если... ну, конечно! Как же я мог упустить это!
И мелькала ведь такая мысль, и, похоже, даже вслух сказал...
Заклятье перестанет действовать, если саттарская ведьма умрёт. Неважно, быстро
или медленно, в муках или без; умрёт она, распадётся призрачная цепь, разорвать
которую едва ли под силу даже Даэнуру - здесь, наверное, потребен был бы весь
Белый Совет с Меганой в придачу, - и твари вроде как должны погибнуть... или...
нет..."
Фесс лихорадочно соображал, прокручивая одну схему за другой.
"Может, и не погибнут, - решил он наконец, - Могут и превратиться - но в простых
зомби и тому подобное. А это уже совсем другая история...
Конечно, я шёл сюда не убивать эту несчастную дурочку. Мне надо было отомстить
за Ирдиса, за нарушенное Слово некроманта, я искал исток Дикой Охоты, того, кто
злонамеренно выпустил в мир этот кошмар, Оказалось, что это - саттарская ведьма,
хотя непонятно, какая ей была в том корысть. Следовательно, мне ничего не
остаётся, как прикончить её... по возможности быстро и безболезненно.
А ведь я шёл сюда с затаённой мыслью - быть мо всё удастся уладить и спасти
беднягу...
Правда, чеканное эбинское право требовало ответа и еще на один вопрос, причём
ответа чёткого и однозначного: осознанно ли ведьма выпустила в мир Дикую
Охоту?..
Колёл, котёл, - с запоздалым сожалением думал некромант, по - прежнему опираясь
на локоть Прадда, в то время, как его маленький отряд уже пробирался по темному
ночному лесу. - Я должен был заглянуть на самое его дно. Не довольствоваться
тем, что плавало на поверхности. Для того чтобы судить истинно, надо знать
истинные мотивы и намерения - а этого-то как раз мне и не хватало. Было странно
сплетённое и очень опасное заклятье, но мне даже в голову не могло прийти, что
на самом деле последует за опустошением котла".
И он не знал, зачем ведьма затеяла всё это. Прямой выгоды для ворожеи Фесс тут
не видел. Месть - слишком общие слова, чтобы полагаться на них, когда требуется
принять такое решение.
Но какое это имеет значение, если сейчас в деревне вот-вот начнётся кровавый пир
отвратительной Нечисти?!
Джайлз, сосредоточенно и молча шагавший во главе отряда, держался неплохо,
только всё время бормотал себе под нос какие-то молитвы - их он, похоже, знал
чуть ли не все, какие только есть. Мало-помалу обломки его посоха, которые он
по-прежнему держал в обеих руках, начали слабо светиться - и от этого света у
Фесса немедленно стало резать глаза.
"Ты слишком глубоко во Тьме, некромант Неясыть, даже малeйшuй отблеск Света
становится для тебя нетерпим:
Надо решаться, Неясыть. Надо решаться, Фесс. Или ты нарушишь - вторично! - Слово
некроманта, или тут случится самая настоящая бойня.
Не обманывай себя, у тебя не хватит ни сил, ни знаний остановить это вторжение.
Жизни сотен людей - и не только обитателей Кривого Ручья! - или жизнь однойединственной
ведьмы".
Конечно, оставался один выход... мерзкий и отвратительный, но ничего лучше
некромант сейчас не видел.
- Джайлз, - позвал молодого волшебника Фесс. - Нам надо убить ведьму. Понимаешь
меня? Тогда я еще получу шанс справиться с вызванными ею чудовщами... если они
сами не сгорят на месте, на что я надеюсь, но во что, признаться, не слишком
верю. Когда мы подойдём к деревне... я постараюсь отвлечь на себя всех наших
милых подземных гостей, а ты, как только увидишь ведьму...
Подлый, конечно, выход. Пусть ведьму убьёт этот мальчишка, маг Воздуха, в то
время как он, Фесс, будет грудью сдерживать напор призраков. И всё хорошо, всё
честно - ну не успел он, бывает же такое в бою, случается ведь, не правда ли?..
От стыда и отвращения к самому себе Фесса замутило. Разве к этому он стремился,
когда покидал пределы Академии?..
Джайлз вздрогнул и закашлялся. Похоже, досель он если кого и убивал, так только
комаров. Да и то вряд ли.
- Если ты её не убьёшь, ни тебе, ни мне из кольца не вырваться, - резко бросил
Фесс. - И на церковь не надейся. Эти твари, им и Спасителев храм на зуб ровно
ляжет. И все, кого в нём найдут, тоже. Иль не понял ты, с кем столкнёмся? Это ж
злодеи все при жизни были, простые такие, без затей и прикрас. Девочек
насиловать, младенцев убивать... все прелести. Не сомневайся. Они уже через всё,
что могли, переступили, их теперь ничто не остановит. Ни ты, ни я, ни даже
милорд ректор Анэто. Так что или мы ведьму, или все ее твари - нас. А заодно и
весь Кривой Ручей. А к нему, на закуску - пару-тройку окрестных деревень. И так
ведь до самого Эгеста доберутся!
- Святая Церковь н-не допустит... - пролепетал Эбенезер. Зубы выбивали
барабанную дробь.
- Святая-то Церковь, конечно, не допустит, - тяжело ответил Фесс. -
Вот только видел я, как преподобные отцы-инквизиторы кладбище упокаивали... двух
невинных в жертву принесли, а...
- Не кощунствуй! - тоненько взвизгнул Эбене. - Не возводи хулы недостойной на
Святую Мать нашу! Ты, Чёрный...
- Молчи! - внезапно рявкнул Фесс, так что даже гном удивлённо присел от
неожиданности. - Молчи! Я врать тебе не стану, маг, нам с тобой совсем уже скоро
бок о бок драться, друг другу спину прикрывать, может, даже умирать вместе. Так
раскинь умишком своим, коль не весь на богословские диспуты потратил: зачем мне
тебе врать сейчас? Эбинским языком говорю тебе - ведьму убить надо! Обо всём
остальном потом спорить станем... если доживём, конечно.
Опешивший волшебник и в самом деле замолк, словно в рот воды набрал. Дальше все
четверо шли уже в молчании.
Нарн неохотно выпускал их из своих тёмных объятий. Ниже и реже становились
деревья, и уже они не перешёптывались, провожая нагло вторгшихся чужаков
злобными взглядами, а стояли себе мёртво, как и полагается обычным деревьям;
перестали пялиться в спину мелкие лесные духи, кое-где показались первые людские
тропки, грубо сколоченные ограды из кольев, чтобы скотина не убрела далеко в
чащу, - близилась собственно граница Эгеста, близился людской предел. Конечно,
Нарн тянулся ещё далеко на восток, сама Речушка Кривой Ручей стояла на земле
Тёмных эльфов - правда, выходов и даней им не платила. Слишком истончилась тут
сила Нарна, и лесные воители предпочитали все-таки не спорить здесь с баронскими
дружинами - равно как и с магами Святой Инквизиции.
Мало-помалу небо на востоке стало светлеть. Наступало утро, кончалось время
неупокоенных и прочей нечисти, с первыми лучами дневного светила полагалось им
отступить - конечно, если то обычные неупокоенные, а не то, с чем Фессу пришлось
столкнут в отлученной от Церкви деревне
Лесных Кантонов.
Но твари, разбуженные к жизни странным колдовством деревенской ведьмы, солнца
отнюдь не страшились. Они сейчас хотели только одного - убивать, пожирать и,
увы, сил для этого имели несравненно больше, чем обычные зомби или даже костяные
драконы.
Предутренняя осенняя хмарь наступала, серый полусвет нехотя, словно с трудом
проникал под полог Нарна; вот уже мелькнули первые просветы полей, вот уже и
тропинка превратилась в узкую тележную колею сейчас размокшую и склизкую; вот и
деревенский выгон пустой по осеннему времени...
Лес кончился как-то резко, перед путниками простиралось небольшое поле, примерно
в треть лиги, за ним поднимался крутой откос, рядом журчал ручей, отмеченный
многочисленными ивами, - тот самый Кривой Ручей, что дал название самой
деревеньке.
Всё тихо. Неужто он, Фесс, ошибся и Кривому Ручью ничто не угрожает?
В тот же миг, словно отвечая его невысказанным вслух мыслям, впереди, на
косогоре, там, где стояла деревенская церквушка, грянули отчаянно частые удары
небольшого надтреснутого колокола. Звонарь старался вовсю.
У Фесса перехватило дыхание и похолодело в груди. Нет, он увидел не орду зомби,
не кружащуюся над домами стаю вампиров - впереди не было вообще никаких чудищ,
уязвимых или для стали, или для заклятий и оттого очень даже смертных. .
Фесс увидел редкую цепь медленно бредущих к обречённой деревне... нет, не
призраков, не духов - жалуй, впервые за все свои дни в Эвиале и впервые свою
карьеру некроманта Фесс не мог дать определения увиденному.
Иногда это казалось чередой смутных туманных фигур, смазанных и дрожащих, точно
воздух в горячий день над нагретым солнцем камнем. Иногда проступали неясные
очертания как будто бы даже костей. А иногда всё это и вовсе пропадало,
заставляя усомниться в правдивости собственных глаз.
Но увы, глаза не лгали. Фесс имел куда более надёжные чувства, и они его
подвести не могли.
Заклинание саттарской ведьмы и в самом деле можно было заносить в золотой фонд
"Анналов Тьмы". Неведомый учитель Даэнура мог бы гордиться такой ученицей. Чары
вырвали из могильного плена даже не бренные полусгнившие костяки, чем, по сути,
являлись те же зомби, а квинтэссенцию, средоточие всего того зла, что жило в
погибших душах. И волшебство ведьмы специально отыскивало, похоже, не просто
какого - нибудь заблудшего пастуха, по пьяни и глупости грабанувшего проезжего
приказчика на стр-р-р-р-раш-ную сумму аж в три имперских цехина, но злодеев
истинных, чьи костяки Нарн сохранял, похоже, с незапамятных времён. Берёг,
словно оружие, на самый чёрный день; берёг, наверное, в ожидании неизбежного
вторжения соединенной армии Эгеста и Аркина, поддержанной всей мощью Академии
Высокого Волшебства...
Иногда в туманных силуэтах проглядывали очертания непропорционально больших
черепов - причём явно нечеловеческих пропорций. Громадные разинутые рты,
беззвучно клацающие челюсти, буравящие провалы глаз... Фессу казалось, что ктото
услужливо предложил ему морскую подзорную трубу - каждое движение призраков
было видно как на ладони.
"Еще поздно повернуть назад, - неслышно сказал ему кто-то очень рассудительный.
- Ты здесь ничего не сделаешь. Только напрасно погибнешь. Нет способа выиграть
этот бой. Сколько бы ты ни пытался. Отдай всю свою кровь, перелови всех кошек в
округе, бросай на жертвенник одну девственницу за другой - всё равно тебе не
собрать достаточно силы. Многомесячные изыскания, возможно, и открыли бы тебе
какой-то путь - способами артефактной, древней магии, прибегая астрологии и тому
подобному, но у тебя не осталось не то что месяца - у тебя не осталось и
нескольких минут. Потому что голодная орда вот-вот ворвётся в деревню и пойдет
такая потеха, что живые - точнее, пока еще живые - станут завидовать мёртвым. Ты
даже не успеешь убить ведьму".
- Скорее! - вдруг выкрикнул Эбенезер, патетически взмахивая руками. - Невинные
жертвы!.. Ста:
- Старики, женщины и дети, - зло перебил юного мага Сугутор. -
Слышали, знаем. Без тебя. Давай давай, чародей, покуда без штанов нас не
оставили!
Джайлз, похоже, подавился собственными словами, сражённый наглостью гнома.
- Не ори, - холодно добавил и Фесс. - Мы все здесь ради одного и того же. Так
что помолчи, воздух зря не сотрясай.
А тем временем впереди них, по крутому косогору, покрытому прелой листвой, где
корчились изломанные голые ветви вязов, вверх к деревне поднималась редкая цепь
призраков. Отсюда они казались просто грязносерыми разлохмаченными облаками,
неведомо как оказавшимися на земле, совсем не опасными - но при одном только
взгляде на них вся душа Фесса леденела от ужаса. Да, самые последние страницы,
оставленные ему Даэнуром, говорили о чём-то подобном... но даже они сейчас не
помогут. Эти существа - сам ужас, тайное оружие если не Западной Тьмы, то, на
верное, самой Смерти, когда ей не терпится и с ненасытной жадностью хочется
полнить и полнить свои бездонные закрома...
Те, кто преступил черту, за которой начинается Зло Абсолютное - которое, как ни
странно, всегда сугубо конкретно - убить младенца или беременную, овладеть
малолетней и так далее и тому подобное, где не остаётся уже места для разговоров
об "относительности" добра и зла... Те, для которых не настало покоя и за
последней чертой, в границах Серых Пределов. Земля Нарна, пропитанная магией,
куда более древней, чем самая пропылённая книга заклинаний в библиотеке Ордоса,
земля хранила их проклятые останки знает, для чего? Может, как раз для такого
дня?.
Клубящееся серое облако прямо перед ними внезапно приостановилось, обернувшись
чем-то вроде громадного и гротескного черепа, неправдоподобно большие глазницы
полыхнули красным. Фесса обдало холодом - взгляд призрака прожигал до костей,
именно прожигал ледяным пламенем, пожиравшим, казалось самую суть Силы
некроманта.
И, наверное, этот взгляд и в самом деле дотла выжег бы душу Фесса, принадлежи
некромант полностью этому миру. Но поскольку "я" Фесса родилось далеко-далеко от
пределов Эвиала, в каких-то невообразимых далях Упорядоченного, каких - до сих
пор не знал сам Фесс, ледяной меч на сей раз не дотянулся до его горла. Щит
Праха, одно из старейших и любимейших защитных заклятий некромантов далёкого
прошлого, не подвёл и на сей раз. Щит разлетелся вдребезги, встретив напор
невидимого клинка, но и призрачное оружие не уцелело. Воздух полыхнул тёмным,
словно кто-то швырнул на ветер пригоршню иссиня-чёрного пепла; Фесс не устоял на
ногах, отдача заклятья швырнула его наземь, вновь, как и в лесу, заставив
скорчиться и замереть от невыносимой боли. Скалящийся череп наплывал,
надвигался, злобно щёлкая челюстями, мертвенный холод разливался окрест; Правд и
Сугугор шагнули вперёд, смыкая плечи и закрывая собой лежащего некроманта;
трудно сказать, что они собирались предпринять - едва ли их оружие оказалось бы
действенным против призрака, но тут в дело вступил Эбенезер, да так, что Фессу
только и оставалось, что изумленно разинуть рот.
Молодой маг поднял оба обломка своего посоха, скрещивая их на манер знака
Спасителя. Конечно, ему не хватало третьего росчерка, однако нехитрый этот
символ сработал и так. Эбенезер громко начал читать молитву, что-то об изгнании
зла и упокоении мёртвых, - Фесс успел мимоходом пожалеть, что никогда не уделял
достаточно внимания магии Спасителя, в которой Джайлз, похоже, преуспел.
Обломки посоха засветились - мягким жемчужным светом, совсем не похожим на
грязно-серое мерцание призраков. Фесс ощутил мягкий толчок Силы, незнакомой,
чужой, непонятной: в бой вступало волшебство Спасителя, и чёрной магии
полагалось отойти в сторону.
На миг Фессу послышались мягкие шаги, словно кто-то осторожно ступал по крупному
гравию тяжёлыми деревянными сандалиями. Кто-то незримый прошёл совсем рядом,
задев некроманта полой грубого дерюжного плаща. Кто-то встал чуть впереди - Фесс
словно наяву слышал хруст мелких камушков, будто таинственный некто упёр в землю
нижний конец длинного лука и воткнул вокруг себя пяток стрел, чтобы не тянуться
за плечо.
Заскрипела натягиваемая тетива, и некромант подумал, что сходит с ума. Что ж это
за незримый лучник явился сюда по зову мальчишки
Джайлза и сейчас собирается вступить в бой?..
Оторопевший Фесс не видел странного воина - зато очень хорошо видел его первый
(и единственный) выстрел.
Ослепительно огненная черта прорезала серый предутренний сумрак, яростно-белый
росчерк чистого пламени, без малейших примесей, того самого абсолютного огня,
какой веками безуспешно пытались сотворить все без исключения алхимики Эвиала
(за исключением разве что тех, у кого хватало ума не связываться с этим и
благополучно пребывать на хлебном и прибыльном местечке главы факультета алхимии
в ордосской Академии). Стрела - если, конечно, это можно было назвать стрелой -
поразила скалящийся череп, вонзившись прямо в пылающую алым левую глазницу.
Там, где только что плыло серое облако, взвихрился тугой смерч такого же белого
пламени. Фессу пришлое зажмуриться - настолько сильна оказалась вспышка.
Заклятье не имело ни малейшего отката, выполнено было виртуозно... вот только
кем? Джайлзом или тем невидимым, кто натянул тетиву магического лука?
Призрак сгинул меньше чем в мельчайшую долю мгновения, сгинул окончательно и
бесповоротно навсегда, и обратно его не смогли бы вызвать усилия всех
некромантов былого и грядущего, даже сумей они собраться все вместе. Фессу
никогда не удалось бы добиться такого всеобщего, необратимого и тотального
разрушения.
Магия Спасителя разила ничуть не хуже боевых заклятий иных магов.
У самых ног Фесса шлёпнулся дымящийся раскалённый осколок - вроде как кости,
только превратившейся в самое настоящее зеркало.
"Интересно, - отрешённо подумал некромант, - это что ж - череп призрака сделался
вещественным? Ничего себе заклинание... гору во прах обрушить и то легче,
наверное..."
Над кривым осколком медленно курился плотный беловатый дымок.
И вновь рядом с Фессом прошелестели чьи-то шаги. Только теперь неведомый лучник
уходил. Куда? Кто его знает...
В цепи призраков, и без того редкой, образовался большой разрыв. Два соседних
создания, казалось, ничего не заметили, продолжали себе подниматься по склону. И
по-прежнему отчаянно звал на помощь надтреснутый деревенский колокол.
Где сейчас обреталась ведьма, никто не мог сказать. След её терялся на самой
окраине Кривого Ручья.
Джайлз болезненно кривился и шипел: отдача от заклятья - не шутка.
Однако на ногах он устоял, и никакими эликсирами отпаивать его не пришлось, с
кой-то мрачной завистью отметил Фесс.
Однако момент упускать было нельзя. Похоже, остальным призракам не было никакого
дела до гибели одного из своих - что, кстати, очень даже походило на как эти
призраки вели себя задолго до того, как сделаться оными.
- Вперёд! - рявкнул Фесс, бегом бросаясь на прорыв.
Прадд подхватил под руку растерявшегося Эбенезера, поволок Светлого мага за
собой.
Они проскочили, наверное, в самую последнюю минуту. Вихрем промчались сквозь
вымершие окраины и очутились на пересечении двух единственных деревенских
улочек, там, где стояла церквушка, в которую набились сейчас, наверное, все
обитатели Кривого Ручья, кто только мог ходить.
На пороге, на высоком церковном крыльце, стоял, дрожащими руками сжимая символ
Спасителя - перечёркнутую стрелу, - старый священник и дрожащим голосом молился
- о ниспослании защиты и обороны.
Раньше Фесс только бы презрительно усмехнулся - однако после сотворённого
Джайлзом его скептицизм заметно поубавился. Спаситель, наверное, и в самом деле
мог помочь... только во имя какой Тьмы он медлит?!
А посреди вымершей деревни что-то стремительно чертила на размокшей осенней
земле та самая саттарская ведьма, которую некромант одновременно посулился и
убить, и спасти.
Фесс пригляделся - странного вида семилучевая звезда. Неправильная, с неравными
углами при вершинах, неодинаковыми сторонами... любой мастер ритуальной магии,
любой новоиспечённый адъюнкт Академии
Высокого Волшебства, не задумываясь, выгнал бы с экзамена за такое качество
гептаграммы, но ведьму, похоже, заботило сейчас отнюдь не качество пытается
открыть портал, понял Фесс, вот тольк непонятно, кому, каким силам.
При виде ведьмы Джайлз дёрнулся, словно от удам
- Ну, чего стоишь?.. - зарычал на него было Прадд однако Фесс поспешно остановил
храброго, но порой не в меру ретивого орка.
- Погоди... - медленно проговорил Неясыть. - Пусть... надеюсь, что у неё
получится...
Ведьма на мгновение подняла глаза, встретившись с Фессом взглядом.
- Я пришла, чтобы защитить своих, - негромко сказала она. - Ты был прав,
некромант... кругом прав. Не знаю, что на меня нашло... да и знать не хочу.
Сделанного не воротишь. Только теперь и можно, что этих, - она махнула рукой в
сторону окраин, - этих тварей остановить.
- Что ты собираешься делать? - торопливо спросил Фесс. Призраки приближались,
неторопливо, но неумолимо.
- Открою Врата Силы, - пожала плечами ведьма. - Я видела много голодных зверей,
для которых эти призраки - такая же добыча, как мы, люди, - для призраков...
- А как ты потом справишься со своими зверями? - в упор спросил некромант. - Не
окажется ли лекарство горше болезни?
- Ты можешь предложить что-то получше, некромант? Не знаю предела твоих сил, но
сомневаюсь, что тебе по плечу их остановить! - резко бросила ведьма.
Она страшно изменилась за несколько часов этой ночи и серого утра.
Глаза ввалились, растрёпанные волосы повисли лохмами, одежда порвалась, но
главное - на лицо ведьмы лёг какой-то странный отпечаток, словно она по капле
отдала всю свою кровь и вместо жилах струился теперь самый настоящий яд - кровь
вся ушла на сотворение её колдовства.
Фесс даже отпрянул - настолько сильно и резко оказать это видение.
- Нет. Пока - нет, - отрывисто бросила ведьма, миг не отрываясь от своей работы.
- Но если надо:
Наступило молчание. Даже священник перестал молиться - потому что призраки,
смыкая кольцо, медленно вплыли на окраины Кривого Ручья и так же медленно,
словно тяжёлые галеры на параде, двинулись дальше, к битком набитой людьми
церкви.
Из-за неплотно прикрытой двери слышались истошные рыдания и стоны.
Наверное, впервые за всё время здесь, в Эвиале, Фесс растерялся по настоящему.
Он не знал, что делать - его магия могла справиться с одним, хорошо, если с
двумя наступающими призраками, а что делать с остальными полутора сотнями?
- Эбенезер! Можешь что-то сделать? - Фесс усилием воли стряхнул оцепенение. Как
бы то ни было, своим маленьким отрядом он командует до сих пор.
Маг Воздуха поспешно кивнул. Дрожащими руками вновь поднял обломки посоха, чтото
зашептал... Некромант ощутил мягкий толчок Силы
- правда, слишком уж мягкий и слишком уж тихий, но ладно, будем надеяться, что у
него хоть что-то получится...
"Ну, так что же ты не убиваешь саттарскую ведьму, некромант? Почему не отдаёшь
приказа ни Эбенезеру, ни гному с орком? Ни один не дерзнул бы тебя ослушаться,
заклятие будет разрушено, сотни жизней - спасены. А твоё Слово, некромант...
ради спасения людей, которых ты подрядился защищать от приходящих из-за Серых
Пределов можно и нарушить собственную клятву. Какая разница, что будет потом с
тобой, какие кары обрушит на тебя судьба? Так что не в тебе дело, некромант. И
даже не в твоём Слове.
А вот в ней, в саттарской ведьме, в этих спутанных длинных волосах, что
раздражённо отбрасывают сейчас с лица резким движением грязной руки.
Нет таких весов, чтобы взвешивать человеческие жизни, - подумал вдруг Фесс. - И
напрасно Даэнур твердил о принципе меньшего зла. Нету его. Есть просто зло, и
этим всё сказано. Неважно, сколько погибнет сколько спасётся. Только один
человек может сейчас убить саттарскую ведьму, и этот человек - она сама. Никто
больше. Потому что это, как ни представляй, будет убийство. И никакие хитроумные
построения не смогут скрыть этого. Убийство всегда убийство. Даже когда ты
защищаешься. Недаром ведь в самых древних и, как считается, неискажённых
заповедях Спасителя значилась только одна - "не убий".
Похоже, ведьма каким-то образом прочла его мысли. Или что-то почувствовала.
Наверное, Фесс выдал себя взглядом, он всё-таки допустил в него какое-то
отражение этой мысли, что, мол, умрёт ведьма - и всё сразу кончится. Ну, или
если не кончится, то, во всяком случае, справиться с призраками станет легче.
Ведьма вздрогнула. Разжались судорожно стиснутые на кривом сучке пальцы,
чародейка бросила чертить свою гептаграмму, замерла, неотрывно глядя в глаза
Фессу, - прочитав в них свой приговор или, по крайней мере, намерение
некроманта.
"Убей саттарскую ведьму - и распадётся ее заклятье... и наступающие сейчас на
Кривой Ручей призраки, на каждый из которых потребно иметь целый полк опы ных
некромантов, превратятся если не во прах, то, крайней мере, в обычных зомби,
которых он, Фесс уложит хоть десяток, хоть сотню..."
Ведьма не умоляла о пощаде. Не напоминала о его Слове. Молчала и смотрела - с
такой тоской, что у Фесса едва ли не впервые за всё время здесь, в Эвиале, понастоящему
защемило сердце.
"Что же ты делаешь, Фесс... куда ты идёшь? Ты чуть было не стал тем, кто
равнодушно сортирует человеческие жизни - тебе жить, а тебе - увы, нет. Ты и в
самом деле в какой-то момент готов был убить эту несчастную дурочку - и даже не
ради спасения Кривого Ручья (равно как и других ближних деревень), а ради своей
собственной мести, ради Ирдиса Эваллё, ради неисполненного Сюва некроманта,
которое ты так высоко ценил, считая нерушимым и полагая, что какие-то там
обещания дают право убивать во имя их.
Ты плохой некромант, Фесс, если с такой лёгкостью соглашаешься пополнять Серые
Легионы. Ты на переднем краю вечной схватки Жизни и Смерти, ты тот, кто
пробирается тайными тропами в тыл врага, тот, кого в случае поимки ждут пытки и
позорная смерть в петле, - а отнюдь не положение знатного пленника и скорое
освобождение за выкуп. И сейчас тебе предстоит ещё один бой, быть может -
последний, но всё равно - не опозорься же и в этот момент!"
- Прекрати! - зарычал Фесс на ведьму. - Делай, что делала. Никто тебя пальцем не
тронет. Я тебе Слово давал, забыла? Ну, не стой, не стой, шевелись, ради
всего... - он чуть было не сказал "святого", вовремя сообразив, что так
обращаться к ведьме не слишком-то подобает. - А уж мы постараемся их задержать -
сколько сможем. Не ручаюсь, конечно, но...
- Ты обещаешь? - неожиданно высоким, звенящим голосом выкрикнула ведьма. - Нет,
скажи, ты обещаешь? Точно обещаешь?!
- У тебя есть моё Слово, - ответил он, чувствуя, как к щекам приливает краска -
эльф Ирдис Эваллё припомнился более чем некстати.
Ведьма вдруг как-то жалко и заискивающе улыбнулась, и Фесс с внезапным
раскаянием понял, что перед ним - не хладнокровная и бывалая волшебница, тёртая
и мытая во всех щёлоках, а просто перепуганная молоденькая девушка, сама не
ожидавшая, что её заклинание приведет к таким бедствиям, но, несмотря ни на что,
до последнего пытающаяся эти бедствия остановить. Она легко могла бы спастись -
ведь не напал же на неё самый первый призрак, сражённый Фессом в глубине Нарна
возле старой часовни! Значит, ведьма успела бы сбежать, скрыться - кто дознался
бы, кто докопался бы до истинных причин бедствия, когда оно распространилось бы
на соседние уезды, волости и ленные владения?
Однако она осталась. Для почти что безнадёжной попытки сопротивления. Она не
знала и не могла рассчитывать на его, Фесса, помощь - ведьма просто пришла,
чтобы умереть вместе со своими сородичами. Умереть, сражаясь, как и положено
воину, а не успокаивая совесть всякими словесами вроде: "Я должна жить, чтобы
защищать других". Нет других и не будет. Здесь твоё поле, ведьма-воин, здесь
тебе и лечь, коль удача отвернётся.
- Ну, что встали? - деловито осведомился тем временем Сугутор. -
Прадд, давай-ка подтащим во-он тот воз к крыльцу поближе, пока ещё успеем...
Громко молившийся священник, похоже, впал не то в транс, не то в экстаз и даже
не повернул головы в сторону гнома и орка, решительно принявшихся возводить
возле входа в церквушку самую настоящую баррикаду, словно собираясь
противостоять приступу обычного врага, из плоти и крови.
Эбенезер же во все глаза смотрел на ведьму, смотрел так, словно узрел Спасителя
в истинном теле.
- Ты чего? - Фесс не слишком вежливо толкнул юного мага локтем. -
Не застывай, коллега, давай делай закля...
- Почему она вернулась? - вдруг пробормотал себе под нос Джайлз. - Святые отцы
учат... ведьма злобнее крысы и отвратнее гадюки. Никогда не способна ведьма
думать о ком-либо, кроме себя, никогда не делает ничего без выгоды для себя...
- Ты зачем мне об этом толкуешь? - рассердился Фесс, не сразу сообразив, что
происходит. - Это я ещё в Ордосе чи...
Некромант поспешно прикусил язык, едва только понял, в какую западню угодило
бедное чадо Святой Церкви - согласно всем трудам отцов и канонам, ведьме этой
сейчас полагалось бы улепётывать отсюда во все лопатки, прихватив с собой
колдовские принадлежности, улепётывать с тем, чтобы никогда уже не вернуться. "О
себе лишь и своих злодействах думают ведьмы!" - твердили священные тексты,
престольские энциклики, синодики пустынников и прочее, прочее, прочее.
И наивный Эбенезер всему этому верил. Впрочем, это как раз необычным никак
почитаться не могло. А вот то, что он нашёл в себе силы удивиться ведьме,
усомниться в том, что читал и слышал, - то действительно дорогого стоит. Значит,
не слеп, и не глух, и не закостенел, и не станет по первому мановению
инквизиторского пальца жечь
"прелюбодеев" и прочих грешников...
Хотя что я, оборвал себя Фесс, рассуждаю, словно мы все собрались жить вечно!
И как раз в это время с разных сторон между опустевшими домами
Кривого Ручья замелькали медленно ползущие вперёд серые тени.
В часовне на миг вдруг умолкли все до единого младенцы - на миг умолкли, а потом
заголосили ещё отчаяннее.
Священник продолжал молиться, срывая голос, cловно это могло помочь; ведьма
стремительными росчерками доканчивала свою гептаграмму, а некромант Фесс собирал
в кулак волю и силу. Одного такого ретивого призрака он уже свалил, подбадривал
себя некромант, правда, помогало это плохо. Свалить-то Фесс свалил, но и сам
притом свалился. И, если бы не спутники, некроманту пришлось бы плохо.
Конечно, когда вместе сходились трое или больше волшебников, они могли бы
составить "кольцо" единяя силы и приумножая их, но как заставить пойти в одной
упряжке мрачную некромантию, магию вольного ветра и вообще непонятное
чародейство ведьмы?..
Призраки смыкали ряды, словно готовящиеся атаке опытные панцирники. Фесс ощущал
тянуши вперёд их алчные взоры - колдуны их занимали мало. Они смотрели на
церковь, битком забитую народом и только на неё. Всё прочее их не интересовало.
Раз убитые, смерти они не страшились.
Фесс с внезапной остротой понял, что сейчас произойдёт. Серые шеренги рванутся
вперёд, на миг, быть может, задержавшись там, где будут сопротивляться он Джайлз
и ведьма, сомнут последний заслон и хлынут дальше, к беззащитной церквушке,
собравшимся в которой и в самом деле останется только уповать на Спасителя...
Приготовились к бою, подняли оружие гном и орк - некромант с удивлением увидел в
руках у Сугутора не привычный топор, а игольчатотонкий кинжал, отливающий
странным жемчужным цветом. Прадд, в свою очередь, отложил в сторону устрашающего
вида исполинскую секиру - в громадной лапе орка детской игрушкой казался
изящного вида небольшой клевец-чекан.
"Откуда у них это взялось?" - ещё успел удивиться Фесс, когда призраки наконец
пошли в атаку.
Мириады незримых ледяных стрел пронзили воздух с режущим визгом; стена серой
мглы стремитель смыкалась, задёргивая, словно бы пологом, весь остальной мир; в
лицо Фессу скалились десятки уродлив нечеловеческих черепов - он даже не мог
догадаться, кому иные могли бы принадлежать.
Они слишком хотели убивать и пожирать, чтобы рассуждать.
Некромант привычно плёл заклятье, однако и на сей раз Джайлз опередил его. На
мгновение Фессу почудилось, что фигура мага Воздуха отрывается от земли,
расправляя незримые крылья: за спиной Эбенезера расправляла крылья могучая и
гордая сила, какую ученик Даэнура никак не мог бы заподозрить в трусоватом
молодом чародее.
Не его Сила. Сила его молитвы, Спасителева магия, запоздало сообразил некромант,
Спасителева, а отнюдь не волшебство Ветра. Это словно бы поднимались из глубины
памяти самые светлые и самые чистые детские воспоминания, детская вера, самая
горячая и искренняя, не замутнённая и малейшими сомнениями. Наверное, над этим
можно было б посмеяться, но в тот миг Фессу было не до смеха.
Ровные ряды призраков внезапно приостановились, и Фессу почудился яростный,
ненавидящий ропот десятков бесплотных голосов. Он мог только гадать, что
привиделось сейчас наступающим врагам, какие недоступные человеческому пониманию
слова - а может, и не слова даже - звучали сейчас в их "ушах", но, как бы то ни
было, атакующие приостановились, более того, даже попятились назад, два или три
подёрнулись странной стремительной дымкой и бесследно исчезли - правда, прорехи
в рядах оказались тотчас затянутыми.
Чем проняло их это заклинание, Фесс не знал. Странные чувства всколыхнулись в
его душе - в тот миг, когда его коснулся откат этого заклятья. Магия Спасителя,
что ни говори, была несколько "не от мира сего", ведь в Него, Избавителя и
Искупителя, верили в самых разных Уголках Упорядоченного...
"Упо... чего?! - полыхнуло в сознании. - Упорядоченное? Откуда я знаю это слово?
Откуда я знаю, что в Спасителя верят ещё много где? Почему я так отчётливо вижу
насупленные лица воинов под низкими шлемами, вижу резного дракона, украшенного
чёрными кистями, и понимаю, что передо мной - Знак Первого легиона, лучшего
легиона Империи, идущего сейчас в решающую атаку?
Почему я это помню? Это из моего прошлого из моего будущего?"
Над деревенскими крышами прокатился последний удар колокола - прокатился и
замолк, потому что звонарь безжизненно перевесился через перила звонницы, так и
не выпустив из мёртвых рук верёвки.
Над неподвижным телом медленно поднялось серое облако - скалился, глумливо
щёлкая зубами громадный медно-коричневый череп, то выныривавший из серой глуби,
то вновь исчезавший в мареве.
Звонарь умирал, по сердцу Фесса словно провели затупленным, иззубренным клинком.
Несчастный расставался с жизнью мучительно и страшно, его затягивала едкая мгла,
жадно высасывая тепло, душу, жизнь...
На плечо Фессу словно кто-то положил твёрдую руку. Как-никак он оставался
некромантом. И мог использовать чужую смерть, чтобы пополнить собственные силы,
как бы кощунственно это ни звучало. И чем мучительнее была гибель жертвы, тем
больше сил открывалось некроманту, если он успеет вовремя.
Так, наверное, грифы, пожиратели падали, пируют над неживой добычей, невольно
подумал Фесс. Фесс, Фесс, кем же ты сделался и где берёшь силы...
Однако выучка Даэнура сказалась - Фесс не дал предательской слабости
распространиться дальше. Он будет сражаться как бы то ни было. И пока эти чудиша
стоят...
Сила вольно вливалась в него, он словно бы и сам отрывался от земли, забывая обо
всём, даже о столь некстати пробудившихся воспоминаниях, - и оттуда, сверху,
видел сразу весь Кривой Ручей, мелькающие во дворах и подле домов серые тени,
серый их фронт, надвигающийся на церковь, покосившуюся колоколенку, почерневшие
перила, через которые перевалилось тело несчастного звонаря.
И нависшее над ним серое облако с притаившимся в его глубине живым черепом.
Тугая волна ярости поднималась в груди, соединяло вновь обретённой силой.
Неважно, где ты черпаешь силы, некромант, - важно на что ты их тратишь.
Фесс чувствовал, как за его спиной словно бы разеваются шеренги его собственных
легионов, - и на сей раз его оружием не было мёртвое, ещё мертвее. Боль, страх,
ужас конца, провала, когда душа расстаётся с телом, - все, что пережил бедолагазвонарь,
обращалось сейчас в полную противоположность самой сути наступающих
призраков.
Они были изгоями ещё при жизни, оставаясь таковыми и после смерти.
И сейчас против них поднималась, расправляя плечи, высокая фигура воина Тьмы, не
той, что стала синонимом беды и горя, а той, что сулит отдых и покой.
Фессу показалось, что он сжимает в руках длинный чёрный клинок - не свой
собственный меч, меч проклятого рыцаря, а словно бы размытую полосу абсолютного
мрака, какого не сыщешь даже в самых глубоких гномьих подземельях. И эта полоса,
не имевшая ни эфеса, ни острия, ни даже сколько-нибудь чётко очерченных граней,
рухнула на ряды призраков, словно топор палача, от которого нет ни защиты, ни
спасения.
Словно бы в удивлении, вынырнул из мглы всё ещё скалящийся череп - только для
того, чтобы разлететься на тысячи осколков под ударом меча Ночи; призрак рядом с
ним постигла та же участь. Фесс слышал беззвучные проклятия, чувствовал ужас
призраков - да, осказывается, они тоже могли испытывать ужас, - и в тот же миг
его настигла отдача его собственного заклинания.
Он и помыслить не мог, что это окажется настолько плохо. На него словно
обрушился таранный удар, с легкостью смявший его защиту и отшвырнувший
некроманта назад, к баррикаде Прадда и Сугутора.
В закатившиеся глаза хлынула Тьма. Та самая, из которой его звал к себе
магический глас Салладорца.
"Теперь ты понимаешь? - сказала Тьма. - Тебе не устоять. Прими это как данность.
Видишь, я говорю с тобой, я убеждаю тебя, я не пытаюсь сделать из тебя свою
марионетку..."
"Нет, - так же беззвучно ответил он. - Ещё не время, Тьма, ещё не время. Я ещё
жив. Я ещё хочу драться. Моя кровь пока ещё горяча. Я предпочту, чтобы её всю
впитал песок какой-нибудь мёртвой пустыни, чем обращусь к тебе за помощью!"
"И напрасно, - сказала Тьма, голос её по-прежнему лишён был каких - либо чувств.
- Со мной бы ты победил. Без меня ты проиграешь".
"Пусть это станет только моей бедой", - огрызнулся он, и тёмный занавес лопнул,
пропуская вперёд штурмовые отряды боли.
Фесса скрутило в три погибели, на мгновение он ослеп и оглох - и не видел, как
его чёрный меч, продолжая путь, обратил в ничто ещё трех призраков - после чего
исчез, рассыпался дождём тёмных искр.
Сила была растрачена, сила ушла.
А что осталось - неотвязный шёпот двух знакомых голосов, твердящих и твердящих в
унисон: "Найди Мечи... найди Мечи... найди Мечи..."
Вновь, как и в миг гибели Ирдиса Эваллё, - маски, маски, вы всё не унимаетесь!
Какие мечи? Не знаю я и не слыхал никогда ни о каких ме...
Фесс внезапно похолодел. Посреди разгорающегося боя, рядом с наступающими рядами
жуткой Нечисти, его пробил ледяной пот ужаса. Потому что он поймал себя на том,
что и в самом деле начал вспоминать мечи. Точнее, Мечи.
Глубокий блеск горного хрусталя, плотная коричневатая рукоять, гибельный росчерк
лезвия - все, он так старательно выжигал из собственной памяти.
И, наверное, в этот миг Фесс действительно вспомнил бы всё, если б не отчаянный
крик Сугутора.
- Мэтр, очнитесь, мэтр!
Никакой посторонний звук вообще-то не в силах нарушить истинный транс
волшебника, но лёгкие гнома похоже, совершили чудо.
Фесс очумело повертел головой, приходя в себя. Бой готов был вот-вот вспыхнуть
вновь. Призраки подались назад, атака некроманта оставила в их рядах широкую
прореху; и ещё, похоже, вырвавшихся из Серых Пределов сдерживало непонятное
заклинание Джайлза. Правда, сам маг Воздуха выглядел неважно. Остекленевший
взор, повисшие руки, смертельно бледное лицо - он явно не справился с откатом
собственного заклинания.
А вот ведьма стояла, дерзко уперев руки в бока, и смотрела на подступающих
врагов; её глаза горели бешеным зелёным огнём, так что даже Фессу стало не по
себе. Гептаграмма на земле ярко пылала зелёным, и оттуда катился могучий поток
Силы. Ведьма явно открыла какой-то портал, но вот откуда она черпала мощь?
Насколько мог понять некромант в эти краткие секунды, это не было связано ни с
одной стихией. Ритуальная магия? Заклятия рун и фигур? Самая первая магия,
открывшаяся человеческому роду? Обращающая в нечто пригодное к использованию
хаотично рассеянную повсюду Силу? Но, чтобы добиться такого эффекта, для
начертания правильной фигуры потребовались бы месяцы изощрённых вычислений,
наблюдений за движением звёзд и планет, учёт тысячи и одного фактора. А, кроме
того, ни одна магия не может ожить без соответствующих предметов-ингредиентов,
наделённых природными качествами улавливать или отражать магические энергии. Нет
времени гадать, что же на самом деле учинила тут ведьма, потому что...
- Ну что, взяли? - звонким голосом выкрикнула ведьма, потрясая кулаками. -
Идите, идите сюда, я вас угощу по-свойски!
И тут, к полному изумлению Фесса, неразумные, нерассуждающие призраки ответили -
той, что вызвала их из-за Серых Пределов. Их голоса звучали словно громадный
глухой хор, запертый где-то глубоко под землей, голоса, полные, с одной стороны,
тоски и отчаяния, а с другой - такой ненависти к тем, кто до сих пор имеет
наглость жить, что Фесс содрогнулся. Никакие неупокоенные, никакие зомби не
сравнились бы с этими порождениями ужаса; и не приходилось сомневаться, что ждёт
обитателей Кривого Ручья в случае если защитники деревни не устоят.
- Приди к нам... приди, Призвавшая... иди к нам. ты с нами, ты наша... открой
нам путь... мы непобедимы с тобой... пойдём... к нам, к нам, к нам, Призвавшая!
Ведьма остолбенела и замерла. Гептаграмма под её ногами замерцала сильнее,
яростное зелёное сияние рвалось наружу, словно ему не терпелось ринуться в бой.
- Мы отомстим твоим врагам, Призвавшая... - продолжал хор. -
Отомстим им всем... пройдём от моря до моря... уничтожим всех, и они проклянут
тот миг, когда родились на свет... погибнет весь их род, до двенадцатого
колена... разве не этого ты хотела, Призвавшая, когда разжигала костёр?
Ведьма молчала. Все замерли. Ни Фесс, ни Джайлз сейчас не могли сражаться, отдав
все силы своим заклинаниям; последняя надежда оставалась на ведьму - а она,
неужели она заколебалась?!
Фесс заскрежетал зубами. Ну где оно, его последнее волшебство?...
"Не обманывай себя, - услыхал он. - Твоё последнее волшебство в лучшем случае
покончит с еще полудюжиной призраков. А кто станет сражаться с остальными
десятками? Сейчас ещё не поздно отступить, кинуть им кость, пусть расправляются
с деревенскими - некромант, должен жить, чтобы остановить их после. Выбивать по
одному, пока не изведёшь всех до единого!"
"Хорошо сказано, Тьма, - ответил Фесс. - Но дело некроманта - спасать других, а
не себя..."
"Тогда почему ты боишься моих сил?"
"Бесплатный сыр бывает только в мышеловке", - некромант, посылая вперёд
сплетённое наконец заклятье.
"Тебе решать..." - услыхал он нечто похожее на вздох, и голос Тьмы умолк.
Заклятье Фесса столкнулось со скалящимся черепом, соткалось в чёрный короткий
кинжал, вдребезги разлетевшийся от удара в коричневатозолотистую "кость"
призрака. Создание с визгом исчезло - но сам Фесс не упал только потому, что его
подхватил под руку Сугутор.
И тогда нанесла свой удар саттарская ведьма.
Её крик потонул в яростном вое и свисте рвущегося из-под земли зелёного пламени.
Клубящаяся волна охватила некроманта с головы до ног, и он закричал от
мучительной боли - призрачное пламя обжигало не хуже настоящего. Но второе,
магическое зрение не подвело - и он увидел, как горят и лопаются в колдовском
огне зловещие черепа, распадаются незримым прахом бесплотные кости, вспыхнув в
последний раз, гаснут горящие злобой глазницы, разлетаются рваными клочьями
серые "тела" нечисти; кольцо зелёного огня стремительно расширялось, выжигая на
своём пути всех призраков. Дочиста.
Отдача чужого заклинания оказалась настолько мощной, что корёжила и плющила даже
Фесса; ведьма же, хотя должна была бы просто валяться на земле от боли, попрежнему,
как ни в чём не бывало, стояла с воздетыми кулаками, словно и не
таранили её саму сейчас волны нечеловеческой боли.
"Да как же ей удаётся такое?!" - лишний раз поразился некромант.
Однако даже зелёное пламя, неведомо откуда вызванное ведьмой, оказалось
бессильно поглотить всех до единого призраков, которые не пытались спасаться и
бежать, в отличие от живых. Волны магического огня опадали, земля словно
впитывала их - и очень, очень быстро последняя искра исчезла в чёрной осенней
грязи.
Наступила страшная тишина. Уцелело никак не меньше половины призраков - около
семи десятков. Они не испугались гибели и не побежали. Они по-прежнему стояли,
плотно сомкнув ряды, - однако на сей, похоже, в разговоры враги вступать не
намеревались
Фесс хорошо помнил лесной поединок - тогда его противник показал, что владеет
магией не хуже само некроманта. И сейчас со всех сторон уже потянулись
стремительно вытягиваясь, полчища ледяных копий - призраки качнулись, потекли
вперёд, и Фесс вдруг остро и безнадёжно ощутил своё полное бессилие - примерно
как и в тот день, когда погибал Арвест, разносимый в клочья Наследством
Салладорца, в то время как он Фесс, только и мог что уносить ноги, нарушая
собственную заповедь -
"некромант не спасается, он спасает".
Кажется, он даже застонал, метнул вперёд сотканное из праха кольцо, с непонятной
мстительностью увидел разлетающийся в клочья череп; а в следующее мгновение ему
стало уже не до атак. Отбивать направленные в него со всех сторон ледяные копья
оказалось почти непосильной задачей.
- Падайте, вы! - успел крикнуть Фесс гному и орку, так и торчавшим возле своей
баррикады.
Прадд словно бы даже ничего не услышал - а вот гном, напротив, ответил - с
яростным рёвом метнул малую секиру навстречу атакущим; за оружием, разматываясь,
потянулась тонкая серебристая цепочка. Еше в полёте железо вспыхнуло слепящим,
нестерпимо ярким пламенем, рассыпая вокруг себя рои рыжих брыз, словно под
ударами кузнечного молота.
Однако, прежде чем окончательно распасться черно-синей, словно вороново крыло
пылью, секира врезалась в череп, глумливо распахнувший свою пасть, над замершей
деревней пронёсся не то вой, не то стон. Призрак сгинул, а Сугутор несколько
ошалело уставился на оплавленный конец цепочки.
Глядя на него, Прадд тоже поднял оружие, но тут призраки взялись за своих врагов
уже всерьёз.
И Фесс, и опомнившийся Джайлз вертелись волчком, отбивая нацеленные в них
незримые острия. На ведьму призраки как будто не обращали никакого внимания, на
старика-священника тоже.
"Долго нам не продержаться", - мелькнуло в голове Фесса. Силы некроманта таяли,
а призраки само собой, не выказывали ни малейшей усталости. И вполне возможно,
ученик Даэнура встретил бы здесь свой конец, если бы судьба вновь не метнула
свои кости.
Что произошло, Фесс в первый миг не понял. Ряды призраков внезапно дрогнули,
смертоносный дождь прекратился. Серые шеренги как-то очень уж быстро потянулись
прочь, к домам и дворам, однако ушли недалеко.
На пустой колокольне сам собой вновь мерно ударил колокол. Тело звонаря попрежнему
перевешивалось через перила, и сам колокол как будто бы висел
неподвижно - однако его набатный голос разносился далеко окрест, и звуки эти,
казалось, вселяли в призраков неизъяснимый ужас. Не разверзались небеса, облака
не начинали истекать огнём - творилось нечто куда более страшное, потому что
Фесс внезапно ощутил мерные шаги тяжёлой и недоброй силы, в чём-то казавшейся
сродни тому волшебству, что пустил в ход Эбенезер.
А потом в набатный гул вплелся мерный многоголосый хор, мужские голоса тянули
одну из литаний Спасителя, и Фесс с более чем смешанными чувствами понял, что к
месту схватки подоспела Святая Инквизиция.
Инквизиция. Они бежали от неё через кошмар арвестского истребления, они бежали
через Нарн, прошли через схватку с Дикой Охотой; потом, договорившись с Игаши,
Фесс решил было, что на время, пока скрипят тяжёлые колеса аркинской бюрократии,
некую безопасность себе и своим спутникам он обеспечил; однако сейчас сюда
подходили явно не провинциальные экзекуторы, привыкшие хватать и посылать на
костры "еретиков", неважно, подлинных или мнимых, но теряющиеся при встрече с
настоящим малефиком, - в Кривой Ручей вступали инквизиторы отборные вышколенные
и скованные железной дисциплиной, может даже присланные из самого Аркина, -
справиться с ними стало бы трудной задачей, будь Фесс даже совершенно свеж и не
вымотан схватками последней ночи.
Призраки завопили. Именно завопили от нестерпимого ужаса, словно простые
смертные. Те, кто вернулся из-за Серых Пределов, похоже, успели познать нечто
страшнее телесной смерти.
Среди прорех в сером строе замелькали белые и чёрные рясы - толпу призраков
окружала настоящая цепь отцов-экзекуторов разных рангов. Призраки заметались,
словно рыба в садке или куры в курятнике, заметившие приближающегося хорька. Но
поздно - их словно бы окутала невидимая сеть, стягивавшаяся всё туже и туже.
Из рядов инквизиторов внезапно появилась невысокая фигура в сером плаще,
единственная одетая, как велят уставы. Спереди на плаще красовалась знакомая
эмблема - сжатый кулак на красном поле, а один глаз инквизитора закрывала
белоснежной чистоты и свежести косая повязка.
Фесс только и смог что разинуть рот. Вот тебе и на! Отец Этлау собственной
персоной! Значит, вырвался как-то из арвестского кошмара, сумел выжить... и ещё
- сумел набраться сил.
Этлау шагал, небрежно раздавая направо и налево благословляющие жесты, обычные
для всех верующих пасителя, - но от каждого его благословения удостоившийся сей
чести призрак с воем исчезал, земля всасывала его, словно песок воду. Ни одно из
поднятых заклинанием ведьмы созданий не попыталось сопротивляться - они лишь
выли и метались в паническом ужасе. И, странное дело, как бы ни были кошмарны и
отвратительны их деяния, на миг Фесс ощутил к даже нечто вроде жалости. Уж
больно происходящее смахивало на избиение безоружных.
- И тебя не обойду благословением, сыне - услыхал Фесс неторопливое бормотание
экзекутора. - Никуда вы не денетесь от воли Спасителя и канете во Тьму
Нездешнюю, где и пребудете в муках несказанных до скончания времён, и даже
Спаситель не станет вам спасением... да, да, братец, и тебя не пропущу никого не
забуду, всех благословлю... всех до единого. так что не суетитесь, не
толкайтесь, моего благословения на всех хватит...
На замерших Эбенезера, ведьму и Фесса со спутниками отец - инквизитор Этлау не
обратил сперва никакого внимания. Только подойдя почти вплотную, он неожиданно
дружески кивнул некроманту - так, словно они расстались лишь вчера:
- А, рад видеть, рад видеть, мэтр Неясыть... хвала Спасителю, что вы в добром
здравии... - Скрипучий голос инквизитора не изменился, но сейчас он звучал -
Фесс готов был поклясться - вполне дружески.
- И вам здравствовать, - ошарашенно ответил некромант.
- Моё почтение, брат Эбенезер, - приветливо поздоровался с молодым магом
инквизитор.
- Припадаю к стопам вашим, святой брат... - слабым голосом еле-еле отозвался
Джайлз, весь трясясь от ужаса - чего не было ещё минуту назад, когда они втроём
держали оборону против серой орды и притом с более чем призрачной надеждой выйти
из этого сражения живыми.
- Ну уж, право слово... - усмехнулся Этлау, продолжая мерно шагать по площади и
обращая призраков в ничто. - Я сейчас, господа. Осталось совсем много...
- Кажется, мэтр, нам пора уносить ноги, - услыхал Фесс горячий шёпот Сугутора. -
Эта курва выжила, не знаю уж как, но выжила, да ещё вдобавок колдует что вся
твоя Академия, "кольцо" составившая... Идемте, мэтр, идёмте, вон там уже и
призраков нет, и деревня цела останется... что нам теперь тут делать?
Фесс скрипнул зубами. Гном был кругом прав. Появление Этлау, да ещё с такими
силами, равных которым Фесс не чувствовал ни в милорде ректоре Анэто, и даже в
Мегане, хозяйке Волшебного Двора, не сулило добра. Некромант не имел желания
вступать сейчас в какие бы то ни было беседы с инквизитором, даже если бы самому
Фессу это ничем и не угрожало (в чём он, само собой, сомневался).
Но похоже, милорд мэтр Этлау был на этот счёт дpyroro мнения. Его подручные
быстро и споро сомкнули ряды, беря всех пятерых в плотное кольцо, - и Эбенезер
Джайлз как-то боком-боком, но подобрался поближе к Фессу, точно надеясь на
защиту.
А старик-священник всё молился и молился и, похоже, вообще не замечал ничего
вокруг себя.
Когда исчез, растворился, скрылся под землёй последний призрак, Этлау
остановился. Буднично вздохнул, отряхнул руки и устало зашагал обратно. Прямо к
Фессу.
Справа от некроманта стоял Джайлз, не зная, куда Деть трясущиеся руки. А слева -
слева от Фесса неслышной тенью возникла саттарская ведьма. Некромант мимоходом
взглянул на неё - в лице ни кровинки, а глаза...
Фесс скорее предпочёл бы в одиночку схватиться со всеми перебитыми
Этлау призраками, чем смотреть в эти глаза. Нечто глубже и страха, и ужаса, и
ненависти, и обречённости, нечто выше и тяжелее всего этого читалось в глазах
ведьмы, и, не в состоянии вынести её вгляд, Фесс отвернулся.
"А ведь я давал ей Слово..."
Прадд и Сугутор, несмотря ни на что, оружия не опустили. Кажется, эта пара
готова была драться с целым светом.
Видно было, что победа, на вид такая лёгкая, тем не менее далась Этлау недёшево.
Он еле волочил ноги и, казалось, вот-вот упадёт. Лицо стало серо-землистым,
единственный глаз ввалился так глубоко, что неприятно было смотреть на зияющую
дыру глазницы. Инквизитор тяжело и с присвистом дышал, пару раз даже пошатнулся
из стороны в сторону, но, несмотря на это, повелительным жестом заставил
остановиться пару было двинувшихся ему на помощь монахов в белых рясах.
- Вот и встретились, мэтр Неясыть, - с трудом проговорил Этлау, останавливаясь
напротив некроманта. - Признайтесь, не ожидали меня здесь увидеть? Думали,
наверное, сложил этот изверг-изувер голову свою в Арвесте - туда ему и дорога?
- К чему эти слова, отец Этлау? И, кажется, мы ведь были на "ты" одно время?
- Были, мэтр Неясыть, - кивнул экзекутор. - Я пока ещё не жалуюсь на старческое
расслабление памяти. Увы, то, что случилось потом... твоя война со Святой
Инквизицией...
- Я спасал своих! - резко ответил Фесс. - И вообще, Этлау, я не понимаю, чего ты
хочешь. Пришёл говорить - говори. Нет - делай своё дело и дай мне сделать своё.
Напомню тебе, что я здесь не просто так, а по договору с преподобным отцом
Игаши, инквизитором Саттара!
- Преподобный отец Игаши уже больше не преподобный, - сладко улыбнулся Этлау, и
мелкие зубы его сверкнули, словно у ласки. - Игаши расстрижен, лишён сана и
отправлен замаливать свои грехи в... словом, в одну далёкую северную обитель.
Фесс сжал кулаки:
- Ты упёк его, потому что он заключил со мной соглашение?
- Именно, мэтр Неясыть, именно, - фиглярски поклонился Этлау. -
Именно за это. Святая Церковь и Святая Инквизиция не вступают отныне ни в какие
сделки с Тьмой, даже из самых лучших побуждений. Энциклика Святого Престола
вышла только что. Игаши о ней не знал, и потому жизнь ему оставили, как и
возможность просить Спасителя о прощении. А сюда я пришел исправить его, Игаши,
ошибку...
- Ты хочешь сказать, что явился арестовать меня? - покойно спросил Фесс,
прикидывая, куда и как он нанесёт один-единственный удар, чтобы тот наверняка
оказался смертельным. В магическом поединке Этлау, похоже, сейчас легко возьмёт
верх... Знать бы ещё, как ему такое удалось...
- Тебя? О нет, мэтр Неясыть, тебя я арестовывать не собираюсь... пока не
собираюсь, хотя, бесспорно, есть за что. Ты совершил нападение на святых
братьев, ты убил многих из них, равно как и тех, кто им помогал... ты укрыл
приговорённых от справедливого возмездия. Но при всём при том в Арвесте ты
дрался как герой, не побоюсь этого слова... и потому тебя решено простить, В
конце концов, чего же ещё ждать от заложившего свою душу Тьме некроманта... Ты
сам встретишь свою судьбу, и посмертное возмездие будет куда ужаснее, чем любая
мыслимая кара властей земных. А поскольку некроманты всё-таки пока ещё нужны - я
не могу поспеть всюду, - тебе позволено будет уйти отсюда невозбранно. Иди на
все четыре стороны, Неясыть. Ты защищал мой родной город, и потому я дам тебе
уйти. На этот раз. Но смотри, следующая наша встреча станет для тебя последней.
"Какая речь", - чуть было не сорвалось с языка Фесса. "Следующая наша встреча
станет для тебя последней"! Можно подумать, встреча некроманта с инквизитором
когда-либо сулила для первого что-то хорошее.
- Собственно говоря, я собираюсь разбираться не с тобой, мэтр
Неясыть, - сказал Этлау, переводя взгляд замершую подле Фесса ведьму. - Я пришёл
арестовать и предать справедливому суду её, - резкий кивок. Острый подбородок
указывает на ведьму, и в тот же миг рядом с ней появляются четверо экзекуторов в
низко надвинутых капюшонах. Они застыли, подобно статуям, они не коснулись
ведьмы даже пальцем но Фесс мгновенно ощутил ледяные невидимые цепи, опутавшие
несчастную.
Ведьма уронила голову. Сопротивляться она не пыталась.
"Ну вот, - подумал Фесс. - Ещё один поворотный миг. Ты дал Слово этой бедняжке -
а сейчас только и можешь смотреть на неё с сочувствием. Её сейчас поволокут
прочь и, без всякого сомнения, приговорят к сожжению, - и ты - её последняя
надежда. И ты стоишь чурбан чурбаном, потому что столкнулся с волшебником
превосходящим тебя на голову..."
Этлау слабо шевельнул пальцами - наверное, нечто вроде команды "Увести!", потому
что ведьму тотчас же поволокли прочь - и на сей раз повернулся к Эбенезеру.
- А с тобой, брат, у нас будет отдельный разговор, - проскрипел он более чем
неприятным голосом. - Но после, после того как я разберусь с ведьмой. Пока
оставайся здесь и не вздумай покинуть пределы Кривого
Ручья!
Вообще-то маги и волшебники, прошедшие обучение в Ордосе, были неподсудны и
неприкасаемы для Инквизиции, и пока никто в Эвиале, даже Аркин, не смог изменить
этого порядка вещей. Этлау плевал на эти порядки, плевал настолько явно и
откровенно, что даже вусмерть запуганный Джайлз попытался сопротивляться.
- Разве я подлежу вашему суду, святой брат. - Это было сказано дрожащим и
срывающимся голосом, однако для Эбенезера подобное равнялось чуть ли н открытому
бунту, и потому Фесс даже мысленно ему зааплодировал.
- Подлежишь, подлежишь, - злорадно ухмыльнулся Этлау, извлекая изпод плаща
какой-то свернутый в трубку свиток. - Разве не вступил ты по воле отца Марка в
ряды Святой Инквизиции на время выполнения этого задания? И, значит, за всё
совершённое во время твоего пребывания в наших рядах ты должен держать ответ!
Здесь и сейчас, передо мной!
Фесс нашёлся бы что ответить, - например, что дело саттарской ведьмы закончено,
раз она - в руках церковного правосудия, и, следовательно, статус члена Святой
Инквизиции для Джайлза утрачивает силу, и, собственно говоря, маг уже собирался
это сказать, однако бедняга Эбенезер не выдержал. Шумно всхлипнул не стесняясь,
вытер нос рукавом и, повесив голову, уныло потащился прочь. Рядом с магом
Воздуха тотчас возникла пара экзекуторов.
- Ну а вам, по-моему, пора, - невозмутимо сказал Этлау, поворачиваясь к Фессу
спиной. - Саттарская ведьма схвачена, вас больше ничто в Кривом Ручье не
задерживает. Хотя, конечно, никто не может запретить вам остаться и
присутствовать на суде.
- На суде? - поднял брови Фесс.
- Конечно, - невозмутимо кивнул Этлау. - Какие бы преступления ни совершило чадо
Святой Матери, оно заслуживает справедливого суда. Под моим председательством,
конечно же. - Он ухмыльнулся, и от этой его ухмылки Фессу стало не по себе.
Никуда ты не делся, отец Этлау, тот самый, что с таким наслаждением предавал
пыткам и мучительной смерти двух несчастных прелюбодеев в Больших Комарах...
- И когда же суд? - медленно спросил некромант.
- Завтра в полдень, конечно же, - невозмутимо ответствовал отец Этлау.
- Зачем тянуть, приумножая тем самым страдания подсудимой?
- Хорошо. - Лицо Фесса сделалось совершенно каменным. - Я хотел бы
присутствовать. У неё будет защитник?
- Конечно. - Улыбка Этлау, как никогда, напоминала сейчас волчий оскал. -
Почтенный отец Мериду, зкзекутор третьего ранга...
- Я бы хотел говорить в её защиту, - резко и твердо сказал Фесс.
Улыбка Этлау расползлась почти что до ушей.
- Говорить? В её защиту? И только? Почему бы тебе, некромант, не поднять силы
Тьмы? Почему бы вступить со мной, ублюдком, садистом и убийцей Этлау, в честный
- или нечестный, - но открытый бой? Ты ведь один раз уже проделывал нечто
подобное. Я помню арвестский эшафот. - Щека инквизитора дёрнулась. - Когда тебе
надо было выручить своих, ты пошёл на всё. А теперь ты собираешься всего-навсего
"говорить в её защиту"? Не слишком ли мало, некромант?
- А тебе хотелось, чтобы я пошёл на большее, Этлау? - нашёл в себе силы
рассмеяться в лицо отцу-экзекутору Фесс. - И вновь оказался бы на пути у Святой
Инквизиции?
- Но ты и так у неё на пути, - резонно возразил Этлау. - Ты неизбежно встанешь у
нас на пути. Не на моём, быть может, на чьём-то другом... но встанешь неизбежно.
Поэтому я и не испытываю сомнений, отпуская тебя сегодня. Пройдёт совсем немного
времени, и твой путь окончится, некромант. И притом без всякого моего участия. А
сейчас - прощай до завтра, мне надо отдохнуть. А говорить завтра ты можешь...
конечно, отчего нет. Только постарайся не слишком раздражать святых братьев. Они
не я, могут неправильно понять. Так что следи за своим языком, некромант. Как ты
понимаешь, кое-что изменилось. И тебе уже не справиться с нами, некромант, не
справиться никак, как стальной меч не перерубить тонким прутиком.
Сказав это, Этлау окончательно отвернулся от Фесс и медленно заковылял прочь.
Фесс молча смотрел ему вслед.
Да, силён стал, проклятый... Когда некромант с Праддом, Сугутором и Атликой
прорывались из Арвеста, выстоять против натиска множества инквизиторов могло
заклинание Фесса, обращённое к шести Темным. Аххи, Дарра, Укаррон, Зенда,
Шаадан, Сиррин - шестеро Тёмных Владык, не имеющих, правда, никакого отношения к
сакраментальной Западной Тьме. Тогда это заклятье - одно из самых мощных, что
когда-либо пускал в ход Фесс, спасло ему жизнь, но сейчас, как он четко понимал,
едва ли и колыхнуло бы полы серого инквизиторского плаща.
Наверное, это могло б послужить признаком зрелости его как волшебника - умение
безошибочно и молниеносно просчитывать вероятность успеха того или иного
заклинания, вот только от подобного умения становилось донельзя тоскливо. Уж
лучше слепо броситься в бой, надеясь на удачу, чем холодно подсчитывать шансы,
потому что именно с подсчёта шансов начинается путь к "в это я вмешиваться не
стану, ведь всё равно ничем помочь не смогу...".
- Идёмте, милорд мэтр, - услыхал Фесс голос Прадда - непривычно подавленный и
тихий. - Идёмте, мэтр... не стали вы с Этлау драться сейчас и правильно сделали,
одолел бы он нас, проклятый...
Некромант вздрогнул - орк словно бы прочёл его тайные мысли.
- Пошли, - вздохнул Фесс. - Завтра у нас трудный день, друзья мои...
- Милорд мэтр, а как же с девчонкой этой, ведьмой саттарской, значит? - встрял
внезапно Сугутор. - Вы ведь ей как-никак слово давали... негоже её в беде
бросать!
- Ты, что ли, гноме, ей слово давал? - загремел Прадд. - Мэтра это дело, с него
спрос будет, не с нас, так что помалкивай!
- Прадд... погоди, - поморщился некромант. - О таких вещах на улице не
говорят... да ещё когда вокруг отцов-экзекуторов что пчёл в улье. Уйдём отсюда.
Фесс прекрэсно понимал, что ни один дом в деревне не даст им прибежища - трое
спутников отправились в поля, отыскали там одинокий сенной сарай, к счастью, до
половины забитый сухими скирдами. Гном с орком переворошили всё вокруг, подняли
облако пыли, выгнали под начавшийся дождь несколько крысиных семейств, но ничего
подозрительного не нашли. Потом, пока гном управлялся со скудным ужин из
оставшихся припасов, Фесс долго очерчивал вокруг строения один защитный круг за
другим. Если Этлау и в самом деле владеет теперь такой мощью, неразумно
надеяться только на обычные сторожевые заклятья
Наконец всё устроилось. Некромант окружил сарай семью зачарованными кругами, за
каждый из которых наставник Даэнур точно бы поставил ему зачёт за весь семестр
без всяких испытаний. Сугутор и Прадд хором заявили, что магия, мол, хорошо, а
доброе полено лучше, - соорудили над входом какое-то сооружение из растяжек и
импровизированных блоков, подтянув к самому потолку здоровенное бревно,
подобранное у стены сарая.
Невзирая на окружавшие их груды сухого сена, Сугутор разжёг костерок. Всё както,
мол, веселее. И лишь когда забулькал мятый и закопчённый до последней
крайности котелок, гном решился начать разговор.
- Так всё-таки, милорд мэтр, что будем с ведьмой делать? - Маленькие глазки
Сугутора смотрели на Фесса прямо в упор - взгляд не слишком-то свойственный
наёмному слуге, кем "по сказке" числился гном.
- Что ты пристал, гноме? - вновь встрял орк. - Не видел, кем Этлау из
арвестского кошмара выбрался? Не видишь, что у него силы сейчас - точно воды в
ведре, из колодца только что вынутом? Потом-то, пока несёшь, подрасплескаешь, но
сейчас-то оно до краев полно!..
- Вот именно, - мрачно кивнул Фесс. - Верно Прадд сказал - Этлау сейчас и впрямь
полон до краев. Не знаю уж, откуда у него эта сила, что за заклинания: если это
и святая магия, то уж больно какая-то непонятная. Я с такой никогда раньше не
встречался - впрочем, я со многим тут ещё не встречался.
- Так что же, милорд мэтр, - напирал гном, - умирать девченку бросим? Сожгут
ведь её изверги...
- Она, Суги, и спма хороша, - возразил Прадд. - Какое заклинание отмочила! Если
б не Этлау, так давай прямо скажем - выпустили б нам сегодня кишки и не
поморщились. А вслед за нами - и всему здешнему люду. А виноват-то кто? Не
ведьма разве? Не надо ее спасать, я так думаю. Пусть своё получит. А то,
понимаешь, развелось их тут... чаровниц доморощенных:
Гном выразительно повел плечами, скорчил жуткую гримасу - и, не говоря ни слова,
выжидательно уставился на Фесса.
- Все это, друзья мои, и так ясно. Не ясно только, что делать. Петому что: тихо,
Сугутор, пожалуйста! - потому что мне сейчас с Этлау не справится. Просто не
справится, как никому не под силу загасить солнце. Даже если я:
"Даже если ты обратишься ко мне?" - мягко прозучал знакомый голос.
"Подслушивать нехорошо. - С каждым разом у Фесса оставалось всё меньше и меньше
пиетета перед его загадочной собеседницей. - И вообще, зачем я тебе нужен? Я
когда-нибудь получу на это чёткий ответ?.."
"У тебя же была книга Салладорца, - пришел ответ. - Ты сам отказался от того,
чтобы прочесть ее. Иначе ты не задавал бы мне сейчас подобных вопросов".
"Ну, не прочитал и не прочитал, - упрямо стоял на своём некромант. -
Ответь ты сейчас, и ответь четко!"
Однако Тьма на сей раз промолчала. Она не ушла, Фесс чувствовал её почти что
невесомое касание, но отчего-то решила не отвечать.
"Ну, как знаешь", - мысленно сказал ей Фесс, возвращаясь к разговору с друзьями.
Конечно, он храбрился. Никто ещё не дерзал разговаривать с Тьмой в таком тоне,
да и кто решался вообще разговаривать?.. Но Ей, вечной молчальнице отчего-то
вдруг стало что-то нужно от него, и некромант позволил себе говорить, словно с
обычным человеком.
Но всё-таки чувство оставалось неприятным - словно за каждым твоим словом,
каждой мыслью и жестом неотрывно следит Её взгляд; спрашивается, зачем и для
чего?..
Усилием воли Фесс согнал подступившее наваждение. Его спутники молча ждали,
глядя на него поверх пляшущих язычков огня.
- Я удивлён, - отрывисто начал некромант. - Скажу больше - я поражён, я
растерян, все, что угодно! Мы бежали через горы и Нарн, чтобы уйти от
инквизиторов, - и угодили прямо к ним в кубло. Этлау, гасящий призраков одним
только благословением, мыслимое ли дело? Я в недоумении, друзья. Ведьма
схвачена. Джайлзу, кажется, тоже придётся несладко. Давайте решать, что станем
делать, потому что ситуация не безвыходная - Этлау предложил нам убираться
восвояси, и я отчего-то верю, что своё слово он не нарушит. Попытаться нас
схватить он мог ещё на площади...
- Может, он просто уверен, что сможет сделать это в любой момент? - предположил
Сугутор. - Мы ему таки изрядно натянули нос... ещё в Арвесте. Такая гиена может
до-о-олго месть готовить...
- Во-во, - поддержал гнома Прадд. - Нет, милорд мэтр, мы своё дело тут сделали.
Нас инквизиц наняла ведьму словить - мы им её, считай, представили, хотя и
последнее это дело, скажу я вам, кого бы ни было отцам-экзекуторам отдавать...
Фесс хмуро пожал плечами:
- Ведьма ничем не лучше тех же зомби, Прадд. Если она и вправду крадёт детей -
так почему её жалеть? Зомби, в конце концов, тупы и безмозглы, а вот ведьма -
наоборот.
- А кто доказал, что она крала детей? - возразил Сугуторю - Не-ет, милорд мэтр,
я к словам инквизиторов веры не имею. Они, как известно, соврут - недорого
возьмут. Игаши сказал? А он сам видел? Или только в свитки смотрел? А в свитках
тех много понаписать можно.
- Так что ж, разбираться, крала - не крала? - зарычал Прадд. - До
Спасителева перевоплощения не закончишь, гноме!
- Стойте. - Фесс поднял руку. - Всё уже сказано. Дальше будем только
повторяться. Помолчите теперь оба и дайте подумать. Что вы хотите, я понял.
Прадд предлагает уйти, Сугутор - попытаться отбить ведьму.
Верно?
- Ничего подобного, милорд мэтр! - возмутился гном. - Я только то имел в виду,
что опять вы, мэтр, ей Слово дали, и потому, если дадим ей просто так погибнуть,
то вроде как нехорошо получится, но, с другой стороны, поелику спасти её всё
равно невозможно...
Даэнур долго и упорно учил своего подопечного не поддаваться обычным
человеческим чувствам - особенно после той драки с
Эвенстайном и Бахмутом, но, похоже, Фесс этот раздел некромантии усвоил всё же
не на "отлично".
Правда, глаза у хитрого гнома сейчас блестели, пожалуй, чересчур хитро, но Фесс
слишком рассвирепел, чтобы обращать на это внимание.
- Слушай меня, гноме, и ты, орк, - зарычал он, склоняясь к спутникам. - За
ведьмой - должок. Дикую Охоту как-никак именно она запустила, и через нее Ирдис
погиб. Да, я ей тоже Слово дал... и потому нам её у отцов святых надо отбить.
Что с ней потом сделаем, уже наша забота. Может, с духом эльфа сведём, и пусть
он решает...
- Разве милорд мэтр когда-нибудь уходил от прямых решений? - негромко проговорил
Сугутор, глядя прямо в глаза Фессу.
Это было совсем уже из ряда вон. Гном отбрасывал личину грубоватого, но верного
слуги, для которого воля хозяина - закон. Но кое в чём он был прав - никогда ещё
он, Фесс, не бежал от опасности. Не побежит и на этот раз. Хотя, конечно, надо
понять - для чего гному так нужна эта самая ведьма?
- Для того, милорд мэтр, что, ежели второй раз вы Слово некроманта нарушите, не
попытаетесь даже ведьму эту отбить, не будет нам больше ни в чём удачи,
отвернётся судьба от нас, на каждом корне спотыкаться будем... У нас в горах так
говаривали: первый раз отступишь - ничего, берегись второго раза!
Фесс пристально взглянул на гнома. Не так прост этот Сугутор, очень непрост, и
кто знает, что кроется под его личиной рубахи-парня?
...Впервые за всё время странствий с орком и гномом на сердце некроманта лёг
рубец недоверия.
Но вслух Фесс сказал:
- Да, Сугутор. Мы попытаемся отбить саттарскую ведьму.
Прадд громко застонал и схватился за голову.
- Завтра, во время суда. Слушайте меня внимательно. Этлау силён, это факт, и я
не знаю, как он обрёл эту силу, но одна из аксиом некромантии гласит:
неуязвимого не существует. Чем выше, сокрушительнее мощь, тем больше шансов нам
найти слабое место. Надо поступить так...
...На ночлег они устроились в том же самом сарае. Уже погружаясь в сон, Фесс
почувствовал, как к их прибежищу подобралась пара наблюдателей - Этлау тоже не
забывал показать, кто здесь хозяин.
- Не обращайте внимания, - посоветовал Фесс своим спутникам. -
Пусть пялятся. Всё равно ничего не увидят и не услышат - если, конечно, самого
Этлау сюда не притащат.
...Однако сам отец-экзекутор первого ранга появиться, конечно же, не соизволил.
Молился я истово, как только мог. Прав, кругом оказался брат Этлау - отец Марк и
в самом деле даровал мне место в рядах Святой Инквизиции, и действительно,
становился я на это время ей подсуден; и мелькнула у меня, признаюсь, одна не
слишком благонравная мысль: "А не проделал ли отец Марк это специально, чтобы
потом на меня управа нашлась?" Но постарался я ересь сию елико возможно быстрее
отринуть.
После того как, устыженный братом-экзекутором Этлау, ушёл я с площади, проливая
горькие слезы над своими пороками и несовершенствами, рядом со мной оказались
двое инквизиторов.
- Тебе сюда, брат, - весьма недобрым голосом сказал один мне, когда мы оставили
позади площадь. - Сюда, сюда, направо,
Я увидел обычный деревенский дом, сейчас, правда, заполненный святыми братьями.
Меня провели через низкие тёмные сени внутрь.
В горнице на лавке в красном углу сидел пожилой инквизитор, никак не ниже
первого ранга, в серой рясе с алой эмблемой ордена спереди. По сторонам я увидел
ещё шесть или семь братьев - мне показалось, что все они вооружены или, по
крайней мере, держат наготове боевые заклятья. Святую магию я мог распознавать
неплохо и едва ли сейчас ошибался.
Но тогда... это значит, что они видят во мне врага? Ноги мои подкосились, и я
почти что рухнул на лавку. Дверь за моей спиной захлопнулась, и двое приведших
меня братьев встали по обе её стороны, словно я собирался бежать.
- Так-так, - медленно проронил старший инквизитор, пристально и недобро глядя на
меня. - Так вот, значит, ты какой, брат Эбенезер... прискорбно, весьма
прискорбно видеть тебя в нынешнем твоём состоянии... весьма.
Он сделал паузу. Я чувствовал, что обязательно должен что-то сказать, ну хоть
что-нибудь, не молчать, но все слова внезапно застряли у меня в горле. Все что
смог, - каким-то жалким жестом поднять перед собой обломки посоха святого
Ангеррана.
- И об этом мы поговорим тоже, - ледяным тоном сказал старый инквизитор. -
Сломать такую реликвию - не шутка! Тебе был доверен посох самого: а ты... - И он
махнул рукой с таким видом, что мне захотелось немедля наложить на себя руки,
хотя это и есть ужасный грех перед Спасителем.
- Но, отец... это не я... - вырвалось у меня, и к страху тотчас же прибавился
стыд - настолько жалко и заискивающе это прозвучало.
- Не ты? - строго воззрился на меня инквизитор. - А кто ж тогда?
- Гном... это гном... тот, что с некромантом... он перерубил мне посох... я
попытался защититься... они на меня напали... хотели, чтобы я перестал
разыскивать ведьму... и я... закрылся посохом святого... думал, он поможет мне
одолеть слуг Тьмы... а посох... посох... - На глаза у меня навернулись
непрошеные слезы, голос сорвался.
Но старого инквизитора это совершенно не тронуло.
- "На меня напали!" - зло передразнил он меня. - А чего же ты ждал - что эти
изверги, эти мрака отродья тебе руку протянут?! Не имел ты права святую вещь под
их проклятую сталь подставлять! Первым ты должен был атаковать, понимаешь или
нет, дубина стоеросовая, первым, и не ждать, пока они сами свои делишки
обделают!
Я смиренно опустил голову. Возразить было нечего. Конечно, святой отец кругом
прав. Не должен я был ничего говорить. С порождениями Тьмы в разговор не
вступают. Их поражают Силой и Словом Спасителевым.
Поражают...
Но разве они поразили меня, когда имели такую вожность? Некромант протянул мне
руку - из страха? Нет, он не боялся никого и ничего. Во всяком случае, а не смог
бы сказать, чего он бы испугался. Даже явление отца Этлау в силах тяжких не
заставило некроманта вздрогнуть. Он не дрожал. Когда мы шли по следу ведьмы,
когда столкнулись в бою с неведомым призраком... именно он, некромант, встал у
него на дороге. А ведь мог бы, к примеру, и мной откупиться... Мог бы
откупиться... Так что ж, кланяться в ножки всякому, кто тебя не убил?!
Я молчал. Ничего не мог сказать. Ничего не мог возразить.
- Ладно, чадо моё, к посоху мы ещё вернёмся, как я уже сказал. Разберёмся теперь
с твоими спутниками. Почему ты, воин Спасителя, оказался вместе с ними?
- Потому что они тоже охотились за ведьмой... - пробормотал я.
- А ведомо ли тебе, чадо, что все добрые дети Святой Матери нашей не должны
поддаваться на прельщения слуг Мрака? Не принимать руки протянутой? Не вставать
рядом? Не тому разве тебя учили?
- Никак нет, святой отец, - выдавил я. - Не было формального запрета с ними
говорить...
- Ох уж мне этот Ордос, - покачал головой инквизитор. - Очевидного не
понимают... Значит, чадо, считаешь ты допустимым вместе со слугой Мрака одно
дело делать? Его помощь принимать? Ему самому помогать?
- Но, отец, - попытался я возразить, - факультет малефицистики существует в
Академии давным-давно: нигде не было сказано, что с теми, кто его прошел нельзя
ни говорить, ни одно дело вместе делать...
- Не сказано! - горько вздохнул старый инквизитор. - Теперь уже сказано, в новой
энциклике Святотого Престола, но неважно. Значит, считаешь ты допустимым от
Мрака помощь принимать?
В груди у меня стало совсем холодно и нехорошо. Кажется... похоже... ведёт
святой отец дело к тому, чтобы меня в ереси обвинить?
А он всё смотрел на меня, пристально так и нехорошо, очень нехорошо, что мне
грешным делом захотелось, чтобы оказался рядом пусть даже тот самый некромант со
своими гномом и орком, потому что ними-то всё выходило и проще, и понятнее...
Подумал я так и сам тотчас же испугался. Это что ж такое получается? Я и в самом
деле в ересь впадаю? Сам к себе Тёмных призываю?!
И так я от этого испугался, так закрутило мне это голову, что, не разбирая, что
и почему, ответил старому инквизитору на последний его вопрос: "Да".
Он аж подскочил. Лавку опрокинул. Чуть лампаду не загасил.
- Да?! - загремел. - Значит, признался?! От Тьмы помощь приемлешь?! Сюда её
призываешь? Её мессии дорогу расчищаешь?! Да на костёр тебя, смутьяна, еретика,
отпадника!
- Нет, нет, святой отец! - завопил я, поняв, какую глупость сморозил. - Никак
нет! Ошибка то у меня вышла! Не то хотел сказать! С перепугу я! Страшно мне
стало! В уме помутилось! Нельзя, нельзя Мраком пользоваться! И с Тёмными тоже
нельзя... грешен я, святой отец, виновен, паки и паки виновен!..
Наверное, громко это у меня получилось, потому что даже стражники - монахи у
дверей уши себе позажимали.
Отец-экзекутор сел обратно. Посмотрел на меня, внимательно так посмотрел, я бы
даже сказал - строго, но с участием.
- Так ведь, чадо моё, небось сам Тёмный тебя-то с пути истинного и сбил? - мягко
сказал он. - Он небось тебе мысли прельстительные внушал... или трактаты какие
давал читать... скажи мне, как на исповеди, - давал что читать? Речи
прельстительные вел?
Внутри у меня всё сжалось. Понял я всё - не нужен я отцам святым, они и в самом
деле под некроманта копают... И - странное дело! - сюда вот шёл, казалось мне:
встречу Даэнурова ученичка на кривой тропинке - рука не дрогнет в спину его
молнию всадить. А сейчас не требуется от меня никаких молний ни в кого пускать,
а всего-то и нужно, что отцу святому
"да" ответить...
Не могу ответить. Рта открыть не могу. Словно губы кто смолой залепил.
- В глазах твоих, чадо моё, ответ читаю, - ухмыльнулся инквизитор. И свиток
развернул большущий. - Значит, так и запишем: "Со слов достопочтенного Эбенезера
Джайлза, мага, Академию Высокого
Волшебства закончившего, указую, что означенный некромант, Неясытью прозываемый,
вышепоименованного Джайлза всячески от пути светлого отвращал, путём речения
словес прельстительных и дачей для чтения трактатов запрещённых и Святой Матерью
нашей навеки анафемствованных..." - Тут он прервался и на меня в упор посмотрел,
да так, что стало мне опять очень сильно нехорошо. Скажем так, сильно слабить
стало от страха. Увы мне, увы, слаба плоть, и ничего тут уже не поделаешь...
- Ну, что же ты молчишь, чадо моё? - ласково так сказал он, словно... словно
преподобный отец Марк, меня на это задание отправлявший. - Запамятовал, какие
именно те речи были? Ну, то не беда, я тебе напомню, потому как у всех Тёмных
речи эти, сын мой, в общем-то одинаковы...
Уменя в горле встал давящий ком. Ну что же делать? И почему я на самом деле
молчу? Ведь некроманта тoro извести - богоугодное дело, Спаситель на сделки с
Тьмой никогда не шёл, за что и заплатил цену страшную, непомерную, одному лишь
Ему, Спасителю доступную...
Все вроде правильно я думал - а рот всё равно не открывался. И только когда уже
подниматься стал отец-экзекутор, чуть ли не руками разодрал я непослушные губы и
не то прохрипел, не то простонал:
- Вёл... вёл он со мной речи прельстительные. трактаты... трактаты...
- Молодец, молодец, чадо моё! - воскликнул отец-экзекутор и меня даже за плечи
приобнял. - Гони наваждение тёмное! Не отдавай ему душу свою! Признайся! Облегчи
тяжесть, на тебе лежащую! Ну, так и что же у нас с трактатами?
Никогда ещё не думал я, что могут святые отцы так легко на ложь идти. Хотя
болтали в Академии, конечно, всякое, и рассказы срамные про монахов да монашек
по рукам ходили, но... или, вдруг словно кольнуло меня, для отца святого никакая
это не ложь, и в самом деле не сомневается он, что смущал меня Тёмный "речами
прельстительными да трактатами анафемствованными"? Может, и в самом деле думал
отец-экзекутор, что одно и то же должны говорить все Тёмные, в веру свою
стараясь нетвёрдых душой вовлечь?
Нет, подумал я, остатки мужества собирая. Ложь на исповеди - перед Спасителем
грех смертный. Служитель Спасителя и сам недостоин может оказаться - на самом же
Спасителе не отражается то. В эмпиреях парит Он ныне, ожидая того момента, когда
к нам вернуться сможет, и как я Ему в глаза посмотрю, когда время нашей встречи
придёт, когда Он к каждому из живших сам подойдёт и в глаза каждому посмотрит?!
Нет, я скажу правду. Как оно было, так всё и скажу.
- Святой отец, - голос меня не слушался, писк какой-то недостойный выходил, -
святой отец, на исповеди не смею я лгать. Даже жизнь свою спасая. Так нам жить
Спаситель заповедал: "Не лги исповедующему тебя, ибо прямо в Мои уши ложь твоя
пойдет". Им сказано, и так оно будет. И потому не осмелюсь лгать, святой отец...
- Лгать на исповеди, конечно, грех непростительный. - Отец-экзекутор аж руки
потер. - Ну, говори, говори скорее, чадо моё, что то были за трактаты, о чём
повествовали, какую ложь содержали? Нам то во всех подробностях знать надо!
- Как на духу скажу, - медленно произнес я, прямо в глаза преподобному глядя. -
Не прельщал меня Некромант Неясыть ни речами, ни трактатами. Книги какие-то у
него есть, врать не стану, но он мне их ни читать не давал, ни сам мне из них не
зачитывал ничего. Так оно было, святой отец, и то - истинная правда в чём мне
Спаситель Всевидящий свидетель. Вместе мы с некромантом пошли ведьму изловить,
вместе дрались, друг друга защищая... и ведьма с нами дралась тоже, хотя сбежать
могла, себя спасти - а вместо этого в Кривой Ручей вернулась, призраков
встретить... - Чувствовал я, что меня уже понесло, но и остановиться тоже никак
не мог. Накипело, что говорится.
Отец-экзекутор меня слушал с каменным лицом, не перебивал и страже никаких
знаков не делал. Только вздохнул тяжело, когда у меня наконец дыхание пресеклось
и я умолк.
- Вот оно, значит, как, чадо моё... - скорбно проговорил он, губы печально эдак
вытянув и мелко головой покачивая. - Значит, не прельщал тебя Тёмный? И в том ты
готов именем Спасителя клясться?
- Готов, преподобный отче. - Голос у меня так дрожал, что отецэкзекутор бровь
удивлённо поднял, не разобрав. Мне ещё и повторять пришлось.
- Ну, коли так... раз готов ты на такое ради сего некромансера идти... то и есть
главное доказательство того, что прельстил он тебя, чадо неразумное, прельстил и
зачаровал.
Я только и смог, что глаза выпучить да рот разинуть, словио мальчишка
деревенский, впервые на большое эбинское торжище угодивший. А отец - экзекутор
всё говорил и говорил, и всё у него так ладно складывалось... речь у него шла,
что, оставайся я добрым чадом Святой Матери нашей, вспомнил бы все до одной
льстительные речи, каковые, без всякого сомнения, нашёптывал мне Тёмный, и
трактаты я бы вспомнил, а не могу этого сделать по той единственно лишь причине,
что уж больно крепким оказалось тёмное злое волшебство, вот и готов я сейчас
душу свою погубить посредством лжи перед Спасителем, потому как Темные иначе
жить просто не могут, добрых чад Святой Церкви совращая да обольщая, и, ежели
прельщённый ничего о том не помнит, значит, воистину сильномогучая магия в дело
пошла!
- Ну, ничего, - неожиданно ласково закончил отец-экзекутор, вставая и к дверям
направляясь. - Есть против сего прельщения, сколь бы сильно ни оказалось оно,
давнее и верное средство. Идём со мной, чадо, не бойся, идём, идём...
И вновь мы оказались в сенях, а там уже половицы разъяты и в погреб сходни
спущены. Огонь внизу горит, а больше ничего не видно. Магию же я, само собой, в
ход пускать не осмеливался.
- Иди, иди, чадо, - подтолкнул меня в спину преподобный.
Заледенело всё у меня внутри, похолодело. Не помню, как по ступеням сходил, как
вверх тормашками не полетел - потому что там, внизу, увидел я и дыбу походную, и
верстак палаческий, и решётки, и жаровни, и клещи, и весь прочий инструментарий,
от которого не то что у простого обывателя, у мага бывалого все поджилки
затрясутся.
И ещё увидел я в цепи закованную ведьму. Её уже к стану прикрутили, но ещё ни
растягивать не начинали, ни ещё чего-либо с ней делать. Четверо профосов ещё
только снаряд свой раскладывали да сортировали.
- Вернейшее средство супротив Тьмы прельщений, - мягко сказал мне преподобный, -
это встать плечом к плечу с теми, кто Тьме сей противостоит, живота своего не
жалея. Вот перед тобой, сыне, ведьма саттарская в цепях, та самая, которую
некромант твой изловить подрядился, бывшего отца Игаши в искушение ввел, а
теперь через неё и тебя зачаровал. Должно нам от нее добиться вещей многих
важных, как-то: одна ли она тут была или целое кубло их тут имелось, кто её в
чёрном искусстве наставлял, да где сей учитель обретается, да кого ещё, их
незаконную, проклятую волшбу творящих, она ведает... ну, словом, обычные вещи
сперва. Отец - экзекутор преподобный Этлау с ней уже после нас говорить станет.
У меня в груди всё как-то разом оборвалось и похолодело. Да что ж это они,
пытать меня её заставят? Меня, ордосского мага с дипломом и... и... и посо...
- Ступай, ступай, - подтолкнул меня в спину инквизитор. - Наши мастера, видишь,
ещё не приступали. Тебя ждали.
Мы спустились вниз, и кто-то тотчас же сдвинул за нами разобранные половицы.
Воцарилась темнота, потрескивали факелы, неярко освещая замершую ведьму -
казалось, она уже просто неживая.
- Зачем её пытать? - тупо спросил я. - Никто ж ещё не доказал, что она...
- А вот это мы сейчас и докажем, - хохотнул инквизитор. - Ты же, чадо моё, и
докажешь. Или ты это отродье Тьмы жалеешь? - В голосе отцаэкзекутора прозвучала
издёвка.
Я промолчал. И в самом деле, что со мной? Сюда шел, думал - встречу ведьму, на
куски разорву; а оказалось - вовсе даже и не так. Не разорвать мне её. В бою,
быть может, шальным заклятьем, а вот так, на дыбе, когда она в цепях... да и
колдовать в ответ не может...
Я попятился было, но старик с неожиданной силой хватил меня за плечо.
Куда? Забыл, что ты теперь весь наш, с потрохами? - прошипел он мне прямо в
лицо. - Думаешь, твой Ордос тебя защищать станет? Да они только рады-радёшеньки
будут от тебя избавиться, на что им такой волшебникнедотёпа? Тёмного только
встретил - ему и поддался! А что дальше-то будет? С ним рядом встанешь, начнёшь
ересь и смуту сеять? Не выйдет!
Или ты с нами - или нет, и тогда, извини, тебя вообще нет.
- Это как? - пролепетал я.
- Закопаем, - спокойно проговорил инквизитор. - Похороним честь по чести в
освящённой земле, только в домовину положим живого. И даже трубочку проведём,
чтобы не задохнулся сразу. Вот тогда-то ты и узнаешь, каково против Святой
Матери нашей идти.
- Да разве ж я иду? - вырвалось у меня.
- Конечно, идёшь, - уверенно ответил инквизитор. - Тобой ли ведьма схвачена?
Нет. Уже провинность. А теперь ещё и в вере своей сомневаться заставляешь!
- Спаситель сказал: "А кто потребует с вас доказательств Веры в Меня, тот есть
враг Мой худший, ибо не вовне Вера, но в душе едино"! - выкрикнул я, потому как
понимал - ещё немного, и меня самого растянут там, рядом с той самой ведьмой...
- Но также сказал Спаситель, - вкрадчиво проговорил инквизитор, - "Кто зло
творящему поблажку даст, тот сам Злу предастся". Так что же, ты, волшебник,
значит, Злу поблажку дать хочешь? Забыл, что эта ведьма сделала? Даже если про
детей украденных забыть - заклятье-то, что мёртвых подняло, каково, а. Если б не
преподобный отец Этлау, никого бы уже в деревне не осталось. И тебя в том числе.
На это-то что скажешь?
- Так ведь вернулась же она, - вырвалось у меня. - Вернулась, хотя убежать могла
бы...
- А ты уверен, что вернулась она людей защищать? - поднял брови инквизитор. -
Может, наоборот - мучениями упиваться, силу тёмную набирать? А?
Я промолчал. Потому что понял - нет смысла с инквизитором спорить, никакого
смысла нет. И решиться сейчас - спасусь ли я сам, ценой пыток вот этой ведьмы,
которая, как ни крути, но людей защищать пришла, или же:
Молчал инквизитор, не меня глядя. И я молчал тоже. На огонь смотрел.
Утро встретило некроманта мрачным косым дождём. Не сегодня-завтра в этих местах
должны были начаться первые снегопады, но пока что небо сеяло вниз холодную
водяную капель. Уныло мокли просевшие тесовые крыши, уныло поникли облетевшие
ветви, кусты трепетали под непрерывной чередой крупных капель. Завернувшись в
плащи, Фесс и его спутники добрались до площади перед церковью Кривого Ручья.
Там уже всё было готово к судилищу. Видно, инквизиторы не бездействовали и ночью
- сколотили высокий судейский помост, покрыли его алой драпировкой, водрузили
три резных кресла (И откуда только взяли? Неужто с собой тащили?), а посередине
площади аккуратно сложили громадный костёр из бревен, обваленных со всех сторон
хворостом. Из середины этой груды торчал, словно голая обглоданная кость,
короткий чёрный столб, словно бы весь обугленный, и Фесс на миг подумал - а что,
если у господ святых отцов-экзекуторов есть свои любимые "столбы", на которых
они жгут осуждённых, защищая каким-то образом дерево от бушующего вокруг
пламени? И сколько смертей должен тогда помнить этот столб, если, несмотря на
противостоящие пламени чары, он весь почернел и обуглился?
Едва Фесс, гном и орк оказались на площади, как дождь прекратился, и некромант
невольно подумал - неужто могущество Этлау возросло настолько, что ему теперь
повинуются даже грозовые тучи? Потому что за пределами площади с неба попрежнему
сеяла холодная водяная пыль...
Вокруг толпился народ - похоже, сюда собрал вся деревня. При виде Фесса и его
спутников толпа как-то недобро загудела - небывалое дело, раньше страх перед его
чёрным посохом напрочь отбивал у кого-либо желание выражать свои чувства
публично. Поверили в Этлау? Быть может. Эвон как разодет сегодня их старенький
попик - небось все шкафы вывернул, достал, что хранилось на случай, ну, не
знаю... приезда Его Святейшества в Кривой Ручей, хотя скорее уж сюда бы
пожаловал сам неведомый правитель Утонувшего Краба.
Помост и сложенный костёр были окружены тройной цепью инквизиторов, и Фесс
лишний раз поразился их многочисленности - Этлау привёл с собой добрых
пятнадцать десятков человек, и это не могло оказаться случайностью. Милорд
экзекутор первого ранга явно не смог бы попасть сюда из-под Арвеста обычными
путями.
- Сто пятьдесят, - негромко, но и не таясь сказал Сугутор. Спокойно и буднично,
словно лесоруб, оглядывая сегодняшнюю делянку. - -Слышь,
Прадд? Когда у нас в последний раз случалась такая славная драка?
- Дык в Арвесте, гноме, иль запамятовал? - рыкнул орк.
- Арвест не в счёт, зеленушка. Там с нами как-никак немало другого народу
дралось. А вот так, чтобы вдвоём - и против полутора сотен?
- А, вот ты о чём, - принял игру орк. - А разве ты развилку на Согдейн забыл?
То-то славная драчка была... три дубины с собой было, так, поверите ли, милорд
мэтр, все три в щепки измочалил...
- Ага, ага, а я топор в хлам иззубрил, - подхват гном. - Так, что и не заточишь.
Пол-лезвия свел, выправляя, пришлось скупщику за треть цены отдать...
Если кто-то из инквизиторов и слышал эту болтовню, то вида они не показали.
Фигуры в белых, серых и чёрных рясах застыли неподвижно, спрятав ладони в
широких рукавах и низко надвинув капюшоны, так что Фесс не видел ни одного лица.
Они остановились у одинокого дуба, возвышавшегося с краю площади.
Невольно каждый из них искал прикрытие для спины, чтобы, случись что сегодня, не
оказаться вынужденным биться в окружении, с открытой спиной.
Вот только непонятно, куда же делся достопочтеннейший Эбенезер
Джайлз со всеми своими идеалами? Как бы не упекли инквизиторы мальчишку,
невольно подумал Фесс.
Строй монахов не дрогнул, не качнулся. Казалось, для них новоприбывшей команды
некроманта во главе с ним самим вообще не существует. Фесс остановился у
подножия дуба, встал, крепко опершись на посох и кутаясь в плащ. Правая рука
чародея проверила, легко ли выходит висящий на боку меч проклятого рыцаря.
Загудел колокол. Не набатным звоном, как вчера, а медленно и торжественно, как и
должно быть при свершении правосудия. И одновременно народ, толпившийся позади
цепи экзекуторов, загудел и взволновался.
- Ведут, ведут! Ведьму ведут! - раздались многочисленные голоса, полные такой
злобной радости, что Фесс невольно пожалел, что вообще ввязался в защиту этой
деревеньки, будь она трижды неладна.
Люди лезли друг другу на плечи, родители, не боясь сглаза, высоко поднимали
детей - с нами Святая Инквизиция, она защитит нас от любого лиха!
:Фесс досадливо дёрнул щекой. Большего он сейчас никак не мог сделать.
Показался конвой - схваченную ведьму, кровососку, как звали ей подобных здесь, в
Эгесте, охраняли шестеро дюжих экзекуторов. Очевидно, отец Этлау надеялся не
только и не столько на заклинания - несмотря о что девушка была скручена самыми
настоящими ями так, что едва могла переставлять ноги. Фесс не увидел следов
пыток или побоев - зачем, если злодейка схвачена с поличным и уличать её не в
чем?
...Но тогда, если разобраться, и суд ни к чему.
Из толпы в ведьму полетели комки грязи. Инквизиторы не препятствовали, они лишь
посторонились так, что на какое-то время могло показаться, что несчастную вообще
никто не охраняет. Ведьма, не имея возможности ни закрыться, ни уклониться,
только вздрагивала от ударов - но голову тем не менее не опускала, несмотря на
то что два или три сгустка глины угодили ей прямо в лицо.
Фесс осторожно покосился на Сугутора. Гном стоял с совершенно каменным
выражением лица, скрестив руки на груди, однако некромант знал, насколько быстро
эти лениво лежащие ладони способны выхватить оружие. Правда, сегодня это умение
всё равно помочь не могло. Пока не могло...
Инквизиторы остановили ведьму прямо перед судейским помостом, дернув за цепи,
заставили опуститься на колени, почти что рухнуть - прямо в большущую лужу, так
что ведьма погрузилась в нее на целую ладонь.
Прадд шевельнулся.
- Они хотят, чтобы вы возмутились, мэтр. Не поддавайтесь. Провалите всё дело, -
и снова замер, словно изваяние.
И Фесс остался неподвижен. Некоторое время толпе дали возможность насладиться
этим зрелищем - ведьма, страшная ведьма, которая, как всем известно, крала и
зверски умерщвлял детей, - на коленях, в грязной луже, точно свинья, в ожидании
неизбежной и справедливой кары.
Однако Этлау понимал, что особенно затягивать процедуру тоже нельзя. Со стороны
церкви раздали звуки фанфар. Выход судей был обставлен со всей мыслимой
торжественностью.
Впереди - почётная стража, экзекуторы в плащах сэмблемой - сжатым кровавым
кулаком. Впрочем, судя по многочисленности этой стражи, почётной она-то как раз
и не являлась, Этлау был закрыт со всех сторон.
Потом - обвинитель, высокий тощий субъект в красной рясе, с тиарой на голове,
вроде как у первосвященника. Его сопровождало всего двое инквизиторов как и
защитника - облачённого во все чёрное. Замыкали шествие четверо профосов,
тащивших с собой все необходимые принадлежности своего жуткого ремесла.
Отец Этлау встал у края помоста, и толпа сразу же притихла. Рядом с инквизитором
появились священник местной церкви и староста Кривого
Ручья - видимо, им предстояло играть роль судей. Обвинитель в красном и защитник
в черном встали друг напротив друга у подножия помоста.
Двое профосов в скрывающих лица кожаных масках подошли к коленопреклонённой
ведьме.
Фесс сжал зубы. Он не сомневался, что "суд" будет просто фарсом. Но пока ещё
надо ждать, начать сейчас - погубить все дело, и несчастную ведьму, и спутников,
и себя.
- Подсудимая! - торжественным голосом обратился Этлау к ведьме. - Прежде чем
начать, должны мы удостовериться, с кем имеем дело - с пусть даже и отпавшей от
праведного пути дщерью Святой Матери нашей,
Церкви Спасителя или же с существом человеческа зраку, но душой и телом
преданным Злу, сиречь Тьме? Произнеси Символ Веры, подсудимая!
Повторяй следом за мной! Веруешь ли ты в Бога Истинного, святого, Спасителем
нами названного, с небес спустившегося и грехи наши на себя принявшего?
Фесс почувствовал, как его пробивает пот. От слишком хорошо помнил, что Атлика,
член ковена "Салладорцевых птенцов", на этот вопрос ответить просто не могла.
Ведьма приподняла голову. Она смотрела прямо на Этлау, и Фесс злорадно отметил,
что взгляда подсудимой инквизитор вынести не смог.
- Верую в Бога Истинного, святого, Спасителем нами названного, с небес
спустившегося и грехи наши на себя принявшего, - раздался в наступившей тиши не
голос ведьмы, ровный и сильный, словно она провела эту ночь не в подвале в
ожидании утра и неизбежной мучительной казни.
Толпа разразилась криками - мол, как же так, кровососка - и в
Спасителя верует? И Символ Веры произнесла?..
Этлау величественно простер руку - в ней сейчас был зажат короткий коричневый
жезл имперского судьи, хотя здесь, в северном Эгесте, а если честно, то просто в
Нарне, пусть даже и на самом его рубеже, законы Империи Эбин не действовали.
- Понятно мне, подсудимая. Ну что ж, раз ты смогла произнести
"верую", значит, ты не принадлежишь к богомерзким и отвратным последователям
Салладорца, да будет проклято во веки веков его имя!.. Отвечай на вопросы, и
отвечай правдиво...
- Какая мне разница, инквизитор? - неожиданно резко перебила его ведьма. - Я уже
приговорена. Костёр приготовлен. Так что...
- Молчать! - рявкнул Этлау, бледнея от ярости. Собой маленький инквизитор
сегодня отчего-то владел очень плохо. - Отвечай только на вопросы! Итак, когда
впала ты в злоделание, когда начала изводить скот и посевы, потраву нерождённых
младенцев, порчу семени в мужских чреслах? Кто надоумил тебя поступить так и кто
научил?
- Меня никто не учил, инквизитор, - ровным спокойным голосом ответила ведьма. -
Я дошла до всего сама.
- Значит, ты признаёшься? - тотчас подхватил Этлау.
- В чем?
- В злокозненных и богомерзких деяниях посредством запретной волшбы...
- Нет не признаюсь, - сказала ведьма, гордо глядя прямо в лицо отцуэкзекутору. -
Доказывай, инквизитор.
- И докажу, докажу, можешь не сомневаться, - хищно усмехнулся
Этлау. - Брат-обвинитель, твоё слово. Раз подсудимая упорствует в отрицании...
И Этлау сложил руки на груди, как бы давая понять, что председатель суда свою
роль сыграл и теперь на сцену выходят другие игроки, помельче.
Брат-обвинитель выступил вперёд, прокашлялся и вызвал первого свидетеля - им
оказалась женщина средних лет, тотчас же начавшая выть и вопить в голос, что
ведьма украла у неё трёхлетнюю девочку, после чего, разумеется, сварила ребёнка
в котле и съела его.
Ведьма повернулась к вопящей, бросила один короткий взгляд - и женщина тотчас
осеклась, взор её остекленел. Инквизиторы встревоженно засуетились, Этлау бросил
мрачный взгляд на обвинителя.
Что-то у них пошло не так, и притом с самого начала, подумал Фесс.
Или ведьма оказалась сильнее, чем они думали, - её ведь не могли притащить сюда,
не лишив полностью способности творить какое бы то ни было чародейство. Но
кликушествующую крестьянку ведьма остановила играючи, и притом явно магией.
Значит, блокада не абсолютна.
Фесс боялся поверить в такую удачу. Что-то не сработало у тебя, Этлау, что-то не
срослось, и ты сейчас вынужден гасить порыв ведьмы своей собственной силой,
потому что иначе, ты знаешь, от твоих инквизиторов не останется камня на камне,
если только я не ошибаюсь в саттарской ведьме...
Или ты собрал сюда столько своих псов, чтобы, в случае чего, занять силу у
них?..
Впрочем, как бы то ни было...
Сейчас или никогда!
Едва ли ты мог предвидеть это, инквизитор...
Прадд и Сугутор дружно шагнули вперёд, повинуясь едва заметному жесту
некроманта.
Дёрнулась всем телом ведьма. Вода в луже вокруг неё внезапно закипела,
всклубилась паром.
Вскочил на ноги Этлау, что-то беззвучно крича.
Рванулись наперерез некроманту и его спутникам несколько инквизиторов,
выхватывая из-под плащей короткие толстые дубинки - оружие, скорее пригодное для
разгона недовольных, чем для серьёзного боя. Что же Этлау не предусмотрел, что
же он не вооружил своих псов как следует?..
И тогда давным-давно хранимый в ножнах меч проклятого рыцаря, неудачливого
охотника за нечистью, увидел свет.
И в те мгновения Фессу показалось, что он вновь стал самим собой. Он не
вспоминал про магию, про разрушительные и сокрушающие заклинания, они творились
словно сами собой. Потемнел воздух, словно от подброшенного ветром пепла.
Грозное шевеленье родилось в глубинах земли - как и положено, церковь в Кривом
Ручье окружена была погостом, а на погосте, само собой, имелось вдосталь
рабочего материала для отчаянного и решившегося на прямой поединок некроманта.
И, конечно же, Фесс атаковал. Его воля столкнулась с волей Этлау, и некромант
знал, чтобы остановить начавшее сплетаться волшебство, инквизитору придётся
употребить всю свою силу. Вдобавок Этлау приходилось "держать" ведьму - яснее
ясного, что, несмотря на все ночные пытки или экзорцизмы, свою силу она не
утратила или утратила, но не полиость. Приходилось только дивиться тому, какая
первобытная мощь проснулась в обычной деревенской волховке, сначала выпустившей
на волю Дикую Охоту, потом поднявшую из могил таких неупокоенных, что все его,
Фесса, умение оказалось практически бесполезным - и в самом деле, не явись
милейший господин Этлау, призраки скорее всего поужинали бы всей пятёркой.
Руны на клинке, показалось Фессу, ожили, складываясь в грозную, не слышимую ни
для кого, кроме него, свирепую мелодию боя, пробуждая... нет, даже не пробуждая,
его память оставалась чиста - словно бы возвращая из какой-то неведомой дали то,
что когда-то составляло гордость и славу Фесса - его боевое искусство. То самое,
страшное, непобедимое - ну, или почти что непобедимое. Игнациус Коппер...
Это имя было словно вспышка боли. Фесс вспоминал. Его руки привычно крутили
тяжёлый клинок, который плёл в воздухе замысловатую сеть восьмёрок, закрутов,
переходов, отмахов и просто рубящих ударов. Инквизиторы разлетались от него,
словно мальки от щуки, оставляя на жухлой осенней траве кровь и тела. Правда,
безумцами они не были - подступиться, броситься, не жалея себя, боялись, и
потому некромант с орком и гномом прошли половину отделявшего их от ведьмы
расстояния неожиданно легко, оставив позади всего семь или восемь тел.
Что-то не то, мелькнуло у Фесса. Этлау должен зубами вцепиться и в нас, и в
ведьму, мы не должны уйти живыми, пусть даже лягут все до единого его псы!..
Ближе к костру младшие инквизиторы предприняли вялую попытку упереться и оказать
сопротивление. Замелькали короткие мечи и даже - о, Святая Инквииция, как же ты
обеднела! - выдернутые из плетней колья.
Прадд, рыча, словно сто вырвавшихся на свободу разрушителей разом, орудовал
тяжёлой секирой как шестом, не столько рубя, сколько оглушая и отбрасывая. Гном,
смачно хакая, был не столь великодушен - от каждого взмаха его топора падал
человек.
Брызнули, не выдержав напора, в разные стороны инквизиторы. Задолго до этого
поспешили убраться восвояси профосы, побросав все свои причиндалы - у палачей,
как известно, чутьё на неприятности куда лучше, чем у крыс.
Ведьма так и не поднялась с колен. И всё так же кипела вокруг неё, источая
густой пар, глубокая лужа.
- Вставай! - что было сил крикнул некромант - Вставай и убираемся отсюда!..
Его собственная магия была сейчас полностью занята противоборством с Этлау -
куда только делось правило Одного Дара! - и экзекутор ничего, совсем-совсем
ничего не мог поделать сейчас с натиском беспорядочных, но оттого ещё более
трудных для отражения заклятий Фесса.
Прадд и Сугутор оба разом кинулись к ведьме, орк рывком вздёрнул её на ноги,
гном, выругавшись, что-то сделал с цепным замком, железа соскользнули вниз, в
воду, уже переставшую кипеть, - и в следующий миг Фесс услыхал торжествующий
голос Этлау:
- Ну, вот и всё, государи мои!..
ИНТЕРЛЮДИЯ 3
ТЁМНАЯ ДОРОГА
...Клара Хюммель, боевой маг по найму, острием рубиновой шпаги провела по снегу
последний росчерк. Пентаграмма вышла на славу. Пожалуй, последний раз ей
удавалось достичь подобной точности только на выпускном экзамене - даже Игнациус
долго качал тогда головой, глядя на идеальные углы, хорды и сопряжения
сложнейшей магической фигуры.
Да, Игнациус... Тогда он был другом, а не врагом. Впрочем, другом ли? Кто мог
похвастаться, что до конца понимал великого волшебника, видевшего десятки
веков?..
Клара тряхнула головой и запретила себе об этом думать.
Ну вот, наконец-то всё. На самом деле всё. Вздохнув, Клара распрямилась, пряча в
ножны шпагу. Рубины на эфесе светились подозрительно ярко, но налнадобности в
этом предостережении уже никакой небыло: волшебница и сама чувствовала, сколько
недобрых взглядов следит сейчас за ней и её маленьким отрядом. Взглядов,
разумеется, нечеловеческих и видящих всё само собою, посредством магии.
Раина застыла рядом, меч в твёрдой руке Девы Битвы медленно двигался, остриё, в
свою очередь, чертило какие-то замысловатые фигуры в воздухе - подобно тем, что
Клара Хюммель выводила на снегу. Глаза валькирии были полузакрыты, она словно к
чему-то прислушивалась - наверное, старалась понять, тут ли эти самые Дальние, о
которых она предупредила свою предводительницу.
"Что ж, - подумала Клара, - Дальние, Ближние, Срединные или какие там ещё -
неважно. Я дала слово отыскать эти проклятые Мечи, и я это сделаю. Я должна
взять их след, и я его возьму, пусть даже для этого мне придётся взломать само
небо этого мира!"
Кицум с Тави тоже подобрались поближе и тоже держали наготове оружие. На
открытом месте едва ли даже эльф-разведчик смог бы подобраться к ним
незамеченным, и надобности в подобных предосторожностях Клара уже не видела.
Сейчас они либо взломают небо этого мира, и ей откроется след ускользающих
Мечей, либо... либо она придумает что-то ещё.
Боевые маги Долины сравнительно редко прибегали к ритуальному колдовству,
требующему долгих приготовлений, вычерчивания всевозможных фигур. На поле боя не
до того, заклятье должно опережать летящие стрелы и катапультные ядра. Но сейчас
иного вы хода просто не было, несмотря на то, что ритуальна волшба оставляет
слишком глубокие следы, которые уже не затереть и не скрыть.
То, что собиралась сделать сейчас Клара, едва ли встретило бы одобрение даже
среди её самых верных последователей в Гильдии боевых магов. Устав Гильдии прямо
запрещал оставлять "на местах проведения военных кампаний" магические импринты,
превосходящие средние способности местных чародеев. Пентаграмма намертво
вплавится в плоть Мельина, и кто знает, на какие фокусы окажется она способна,
появись рядом какой-нибудь не в меру сообразительный аколит ну, хоть того же
Красного Арка, из которого вышла Сильвия, спорившая - нехотя признавалась сама
себе Хюммель - на равных с ней, боевым магом Долины, по определению обязанной
быть на три головы выше любого чародея, рождённого в обычных мирах.
Но сейчас Клара не видела другого выхода. Она должна найти Мечи!
Должна! Она дала слово, и этим всё сказано. Она не отступит и не повернёт назад.
Пусть погибнет мир, но восторжествует справедливость, как говаривали древние, -
так вот, пусть погибнет мир, но она выполнит свою часть сделки!
Конечно, Клара думала так в запале. Окажись она вновь дома, в Долине, зашкворчи
вновь на плите старый серебряный чайник, проделавший вместе с молодой Кларой не
один поход, устройся в кресле напротив, подле пылающего камина, задушевная
подруга юности (и зрелости, разумеется) Аглая Стевенхорст - Клара сама первая
отбросила бы такие мысли. Но сейчас она действовала словно в непонятной
лихорадке - она должна сдержать слово.
Что ужасного произойдёт, если она таки не сдержит слово, она не думала. Гильдия
уже отреклась от нее, послушно преклонившись перед волей Архимаго Коппера.
Откажись она теперь от исполнения столь опрометчиво взятого на себя обещания -
никто не посмел бы и пикнуть. Но...
"Слово боевого мага больше его жизни, - молотами стучало в ушах
Клары. - Больше его жизни". Так меня воспитали. Такой я стала. И тут уже ничего
не поделаешь. Если я поклялась и поставила печать моей Гильдии, то обратно я уже
не поверну.
"Даже если это будет угрожать неисчислимыми бедами?" - словно наяву услыхала она
старческий голос Архимага и едва не вздрогнула: ей показалось что Игнациус
каким-то непостижимым образом сумел оказаться рядом с ней.
Но нет, запорошенная снегом равнина была пуста и мертва, и никого не было рядом,
кроме её маленького отряда, который она обязана привести к успеху - никто и
никогда не мог сказать про неё, что боевой маг по найму Клара Хюммель бросила в
беде доверившихся ей.
Клара ещё раз вздохнула и с силой вогнала рубиновую шпагу в самую середину
пентаграммы.
В тот же миг ей показалось, что весь Мельин вздрогнул от боли.
Проведённые Кларой по снегу линии внезапно стали углубляться, наливаться
чернотой, словно кто-то щедро плеснул туда чернил из самых лучших берёзовых
орешков. Как будто невидимое лезвие резало землю, щели становились всё глубже и
глубже - Клара взывала к глубинным силам этого мира, силам, что спали, быть
может, с самого рождения мира Мельина.
"Мечи. Мечи. Мечи. Вы видели их. Безымянные, вы ощущали их горячие шаги над
собой. Быть может, вы проклинали их в своём нескончаемом сне, вы, Хранители и
Основатели. Да, наверняка вы проклинали их, несущи смерть и разрушение тому, что
вы привыкли хранить, - уже одним только фактом своего существования. Вы должны
были запомнить путь, которым эти проклятые клинки ушли из ваших владений.
Покажите же мне дорогу, откройте для меня небо, я пойду следом до самого Дна
Миров и даже дальше, если понадобится!"
Никогда не следует обращаться к Хранителям крайней на то надобности. Разбуженные
слепые силы обрушатся на ни в чём не повинных смертных - ураганами,
землетрясениями, засухами, штормами и иными бедствиями, среди коих моровое
поветрие окажется еще далеко не самым страшным. И долго, очень долго потом самые
лучшие маги несчастного мира будут пытаться подобрать заклинания, дабы
умилостивить и утихомирить Хранителей.
Что они такое, эти Хранители, Клара не знала. В каждом мире они были свои.
Разумеется, они не имели ничего общего с людьми, многие зачастую лишены были
даже тела. Их сон - бытие мира, его спокойствие и безопасность. Разбуди их,
достучись до их сознания - и беды не заставят себя ждать.
Вызов Хранителей был из числа потайных, далеко не общеупотребительных заклятий,
сохранённых в арсенале Гильдии боевых магов с незапамятных времён, когда
сражения, в которых принимали участие члены Гильдии, отличались куда большими и
ожесточением, и кровопролитностью.
Трещины разом и углублялись, и суживались - тончайшие разрезы на теле мира,
почти как от лекарского скальпеля. Тьма кипела в них, Тьма смотрела вверх
тысячами глаз, сейчас пока ещё закрытых, скованных вековечной дремотой.
Хранители, древние духи первозданных стихий, вдохнувшие жизнь в мёртвые камни и
воды Мельина, медленно откликались на зов чужедальней волшебницы. Не могли не
откликнуться - уж лишком могущественно было заклинание, сплетённое в те времена,
когда не существовало ещё никакой Долины, когда не наступило ещё время не то что
Спасителя или так называемых Новых богов, о которых порой говаривал Игнациус, но
и богов Молодых (о которых тоже остались только смутные легенды). То было время
Древних, тех самых Древних, загадочных и непонятных, от которых вели свой род
волшебники Долины. Точнее - от которых вело свой род их несравненное магическое
искусство. Древние, согласно сказкам и преданиям, могли зажигать и гасить звёзды
по десять раз на дню, выкладывать на небе новые созвездия, менять пути планет,
сковывать и расковывать целые миры... Что Древним, повелевавшим непредставимой
мощью, какие-то там первозданные духи?
И заклятье сохранилось, заботливо записанное ренесённое на серебро и пергамент,
прожило невероятные бездны лет - с тем чтобы оказаться в один прекрасный день
пущенным в ход боевой волшебницей по имени
Клара Хюммель.
Раина коротко вскрикнула, указывая остриём меча на вынырнувшие из недальнего
леса какие-то фигурки, встрепенулись, готовясь к отпору, Кицум и Тави, но Клара
не обратила на это уже никакого внимания. Поток тёмной силы захватил её, повлек
за собой от одного водоворота к другому. Сменяя друг друга, вспыхивали и гасли
какие-то отрывочные картины, сошедшиеся в смертельном бою легионы, закованные в
броню до самых глаз; вихри лёгких стрел, горящие леса и рушащиеся вниз
пламенными водопадами вершин исполинских деревьев лёгкие ажурные домики; унылые
колонны пленных, угоняемых куда-то к горизонту; все жуткие, кровавые и страшные
призраки войны, безжалостной и беспощадной, в один миг встали перед внутренним
взором Клары Хюммель.
Она догадывалась, конечно же, что видит часть бесконечной памяти древних
Хранителей, ту часть, что связана с Алмазным и Деревянным Мечами.
В другое время Клару наверняка заинтересовала бы история создания этих Мечей, ей
захотелось бы проследить их путь через века сражений на просторах Мельинской
Империи - но, конечно, не сейчас.
А самое главное - Хранители в бесконечном своем сне тем не менее запомнили и
последний бой чудовищных Мечей, и их последующую дорогу
- то, что Клара тщетно отыскивала иными, менее сильнодействующими средствами.
Небо раскрывалось перед ней, но не привычными просторами Межреальности, где маг
Долины почитай что дома, - нет, чем-то совершенно иным, какой-то пугающей
изнанкой Астрала, чего Клара никогда ещё не видела; она даже подозревать не
могла, что же это такое и почему никто в Долине ничего об этом не знал.
Не зловещая чернота жутких бездн - видала Клара всяческие бездны; не
беспредельность окраин Межреальности, где уже чувствуется близость Великого
Хаоса о котором лучше даже и не думать, чтобы не сойти с ума; нечто
непредставимое даже для боевого мага, нечто, лежащее над Реальностью и
Межреальностью, которая, если вдуматься, тоже не более чем одна из граней всё
той же Реальности, - это был совершенно иной, свой, особый мир, не мир даже, не
пространство - нечто, не имевшее названий и определений на языке магов Долины,
встречавших, казалось бы, все мыслимые и немыслимые диковины.
Клара чувствовала только одно понятие, с натяжкой, но всё-таки ассоциируемое с
открывшимся ей видением. Дорога. Дорога, не имеющая ни конца, ни начала,
огибающая все до единого миры Упорядоченного, нигде не пересекающаяся с путями
Межреальности, Темная Дорога, которой идут не смертные, не бессмертные, не маги
и даже не боги - это дорога чистых сил, могучих и лишённых сознания,
первозданных духов, свершающих свою великую работу с самого первого мига, когда
остров Упорядоченного возник среди великого океана Хаоса.
Конечно, ничего больше Клара сказать не могла. Потрясенная открывшейся ей
картиной, мало что не раздавленная обрушившейся на неё лавиной совершенно новых,
неведомых ранее чувств и ощущений, она тем не менее твердо помнила, зачем пришла
сюда и пробудила от сна дремлющие силы Мельина.
Мечи. Алмазный и Деревянный. Драгнир и Иммельсторн. Сотворённые неведомо какой
прихотью судьбы в ничем не примечательном мире, одном из сотен мириадов миров,
разбросанных среди связующих вод Межреальности, вырвавшиеся из тесной клетки и
устремившиеся к тому, что, как видно, и было предопределено им судьбой - стирать
с лица земли армии и города, обращать в ничто могучие Империи и воздвигат на их
развалинах новые государства. Непредставима для воображения Клары мощь вырвала
Мечи из их колыбели, открыв им истинно Тёмные Пути, соответствующие их природе.
Эти Силы, эти Духи, что проходили раскрывшейся перед Кларой
Дорогой, никак не могли назваться "добрыми". Как, впрочем, и "злыми", но всётаки
последнее определение подошло бы им больше, особенное точки зрения простых
смертных, чьи дома могли распасться прахом от малейшего дуновения этих Сил.
Слепая мощь зачастую бывает недоброй одним только фактом своего существования,
тем более, когда лишена сознания. Или же наделена им, но сознание это не имеет
ничего общего с человеческим.
Клара перестала чувствовать собственное тело, ей казалось - она растворяется,
распадается, её затягивает раскрывшаяся не то воронка, не то водоворот, она
проваливалась в небо, ещё мгновение, и она тоже вступит на этот тёмный путь, и
тогда, тогда, тогда...
И посреди всего этого буйства неведомых, заповедных сил странным и чётким
казался ясный, хорошо видимый след Мечей - которые как будто ухитрились и здесь
оставить длинную, незаживающую рану.
...Обратно на землю её швырнул удар, который, как показалось ей тогда, напрочь
снёс бы ворота средне величины замка. Взор заволокло красным, однако даже сквозь
боль Клара видела ждущую, хищно распах нутую пасть небес, за которой начиналась
Тёмная Дорога.
Над ней склонялось лицо валькирии, в левой руке Раина сжимала окровавленный
платок - платок Клары с её же собственной кровью. Предосторожность оказалась
нелишней, иначе волшебницу просто утащило бы за собой неосторожно наброшенное
заклинание, так неожиданно открывшее Кларе третью сторону мирона - в дополнение
к Реальности, Межреальности тесно сцепленному с последней Астралу.
Клара с трудом приходила в себя. Помогло и незатейливое средство Кицума - клоуншпион
попросту сгоеб горсть снега, принявшись растирать Хюммель виски, лоб и
щёки.
- Счас, счас оклемается, - бормотал он, вовсю работая руками.
И точно - Клара очнулась, огляделась вокруг ещё совершенно чумовым взглядом -
всё спокойно, никого и ничего, появившиеся было на краю леса фигурки исчезли, на
всём смертном поле - только они четверо.
- Вы стали уходить, кирия Клара, - с нажимом сказала Раина, едва только заметив
прояснившийся взгляд волшебницы. - Как есть проваливаться стали. Не знаю, куда и
почему, но стали. А уж тут я себе верю. Ошибиться не могу. Ну и пришлось... -
валькирия выразительно встряхнула окровавленным платком. - Не напрасно давали,
кирия Клара...
- Да... не напрасно... - эхом отозвалась чародейка. - Так ты что, ничего не
видела?..
Валькирия энергично покачала головой:
- Никак нет, кирия. Ничего и никого. Высыпали было из леса эти мозгляки...
может, Дальние, а может, просто их наймиты с их артефактами, которые я ещё с
послеборгильдовых лет помню...
Тави и Кицум недоумённо уставились на воительцу - имя Боргильдовой
Битвы им ничего не говороло, но Раина, само собой, в разъяснения пускаться не
стала.
- Ладно, нет у нас на них времени, - всё ещё с трудом проговорила
Клара. - Короче... короче мне лось. Я видела след Мечей.
От изумлённых и восторженных восклицаний не удержался никто, даже невозмутимая
валькирия. Клара подняла руку, останавливая спутников.
- Да, я их нашла... вернее, заметила начало их пути. Только... нам надо
убираться отсюда как можно скорее, я... я воспользовалась кое-чем, что не
слишком понравится здешним обитателям, и... и я должна сказать, что дорога перед
нами тоже не из приятных...
- Видали мы всех и всяческих чудищ, во всех видах видали, - гордо вскинула
подбородок Тави.
- Нет... кабы чудовища... я бы так не говорила. Чудовища дело привычное, сколько
мы их уже перебили и, глядишь, ещё немало перебьём... здесь другое... нет, пока
объяснить не могу, у меня просто есть только два слова... они мало что
объясняют, потому что на разных языках они и то имеют совершенно различные
значения... это слова "Тёмная
Дорога", и путь наш по ней будет воистину тёмен, ибо я даже представить себе не
могу, что нас будет там ожидать...
- Эх, эх, госпожа милостивая, - вздохнул Кицум. - Что ж тут делать-то, раз надо
- значит, надо, у нас в Серой Лиге так было - приказ получил, и сразу исполнять
начинай, потому как если задумаешься, а можно ли его, приказ этот, значит, и
вовсе исполнить - точно тебе конец настанет...
- Золотые слова, - поддержала клоуна Тави. - Веди нас, госпожа
Клара, а уж мы постараемся не подкачать!
Клара молча кивнула. Она чувствовала, что им самом деле пора. Гнев разбуженных
Хранителей скоро, очень скоро обрушится на этот кусок земли, и горе тем, кого
слепая ярость древних сил застанет в этом, ныне, присно и во веки веков
проклятом месте.
Сила Клариной пентаграммы иссякала, и - малокому захочется начинать дорогу на
гребне бешеной, сметающей все на своем пути волны.
- Добро пожаловать: за небо, - попыталась пошутить чародейка. Трое её спутников
ответили мрачноватыми улыбками.
Вихрь подхватил замершую четверку, и им показалось, что их стремительно тащит
вверх - хотя на самом деле они оставались недвижимы, выпадая из мира Мельина,
проболжавшего свой вечный полет в пределах Упорядоченного; магия раскалывала
надтреснутое небо, и вот настал миг, когда отряд Клары Хюммель в полном своем
составе вступил на Темную Дорогу.
В Межреальности маги, рождённые в Долине или же заполнившие там силу, могли
ходить, что назывется, как по ровному, почти не делая различии между тропой в
лесной чаще какого-то из миров и тропой в Междумирье. На Тёмной Дороге всё
оказалось совершенно иначе. Не было опоры под ногами, не было верха и низа.
Больше всего это походило на полет, стремительное бесконечное падение, вот
только ветер не шумел в ушах, здесь не бывает ветров, а те, что бывают, не
имеют, как поняла Клара, ничего общего с привычными ей воздушными потоками.
Вокруг царила темнота, не кромешная тьма, не непроглядный мрак, а именно
темнота, и обычному, человеческому зрению открывалось нечто похожее на
бесконечные цепи громадных клубящихся облаков, в глубине которых то мелькали
голубоватые молнии, то вспыхивали красно-жёлтые парные огоньки, словно оттуда и
впрямь смотрели какие-то неведомые чудовища; но Клара знала наверняка, что
никаких чудовищ из плоти и крови тут нет и в помине; а магические сущности здесь
слишком могущественны, чтобы обращать внимание на жалкую кучку смертных, к
каковым относилась и сама Клара Хюммель...
Им не было нужды связываться верёвками или браться за руки - чародейство Клары
крепко удержива вместе небольшой отряд. Правда, чем дольше длился полёт, тем
яростнее накатывали на поставленные Кларой скрепы порывы магических вихрей,
отражать которые она не умела, потому что, само собой, эти вихои не имели ничего
общего с привычными ей, а всякого рода эксперименты на Тёмной Дороге могли
обойтись очень дорого.
Клара старалась держать глаза и уши открытыми но, увы, собирать сейчас какиелибо
сведения о природе Дороги она, к сожалению, не могла - чем дальше, тем
больше сил требовало простое поддержание связующего заклятья.
Они двигались по следу Мечей, и Клара могла лишь дивиться, кто же это оказался
таким искусным, что сумел вырваться из Мельина по дорожке, неведомой даже ей,
боевому магу!
Однако Тёмная Дорога не называлась бы так, не приготовь она на пути отряда Клары
несколько сюрпризов. Наверное, это были отражения миров... или памяти миров,
Клара не знала. В видениях перед ней проносились картины горя, войн и бедствий,
и при всем разнообразии пейзажей, равно как и внешнего облика обитателей этих
миров, всё увиденное ею роднило одно - смерть, ужас и разрушение, что, как
известно, не зависит ни от времени, ни от места. Эти видения медленно, но верно
пробивались сквозь царящий вокруг хаос, мало-помалу вытесняя царившую вокруг
грозную, но в то же время и величественную картину буйства магических стихий.
Порой эти картины становились реальны до дрожи, так что руки сами тянулись к
оружию - вмешаться, защитить слабых и невиновных, остановить истребление, но
видение тотчас гасло, сменяясь новым.
Клара видела горящие города, странные, нелюдские города, и странных существ,
сражавшихся на узких, похожих на ущелья улицах. Бьющиеся провожали отояд
волшебницы поистине безумными взглядами громадных фасетчатых, словно у
насекомых, глаз. "Что же это они видят меня? - поразилась про себя волшебница. -
Значит, то, что передо мной, это не только образы, тени, призраки?.. Может, они
ждут от меня помощи и защиты?.. Но как, каким образом?.. Да и потом, сумей я
как-то... остановиться... у меня есть другое дело, я должна найти Мечи... я
обещала..."
Над призрачными мирами вырастали исполинские фигуры коронованных огнём гигантов,
вздымались и падали громадные секиры, запросто разрубавшие седые горные хребты,
менявшие пути рек и очертания континентов; а Клара проносилась всё мимо, мимо,
мимо:
И в одно мгновение Клара словно бы вновь оказалась в родной Долине, на памятном
заседании Совета, когда Эвис Эмплада, тогда ещё подруга и союзница,
демонстрировала потрясённым волшебникам картину разрушения козлоногими чужого
мира.
Клара вновь видела своих кровных врагов. Вновь видела их всёуничтожающий поток,
захлёстывающий жалкие островки сопротивления, предающий огню всё на своем пути,
бессмысленно на первый взгляд, но только на первый, только на первый...
Козлоногие живы и здравствуют. И они наступают. Очередной мир, прекрасный и
неповторимый, захлёбывается в собственной крови, ложась ещё одной плитой под
ноги Созидателей Пути. А те, кто единственный во всем Упорядоченном могли бы их
остановить (ну, если не считать непонятного Спасителя, в которого так истово
верит подруга Аглая, и ещё менее понятных богов), те, кто мог бы остановить этот
кошмар, трусливо бежали подальше, чтобы только не оказаться на дороге у
козлоногих!
Невольно Клара вспомнила свой собственный Бой в "изнанке" Мельина и страшную
жертву того странного мага, чья сила в мгновение гибели превзошла все пределы,
какие только могла вообразить себе боевая волшебница. Вот так надо было драться!
Так, и именно так! Крошечная горстка бойцов сумела остановить прорыв
неисчислимой армады козлоногих - так чего же боялись маги Долины?! И яснее
ясного, что она, Клара, просто обязана достать эти Мечи. И получить за них
обещанное золото. И купить на него... многих, очень многих. И многое. И тогда
она сама поведёт армию против козлоногих. Она разыщет их проклятое гнездо и
выжжет его дотла, а пепел развеет по ветрам Межреальности.
И неизвестно, какие ещё ужасы открылись бы её взору, если бы Тёмная Дорога не
кончилась. Внезапно и резко, в один миг, пугающие видения прекратились. Исчезало
и всё то, что, по мнению Клары, и являло собой саму Дорогу. А впереди...
Волшебница видела перед собой чёрную, ритмично содрогающуюся глобулу, словно
бьющееся сердце мрака. Да-да, ошибиться было невозможно - это до боли напомнило
приснопамятный мир-ловушку, закрытый мир, откуда её отряд с таким трудом и такой
ценой вырвался на обратном пути из Мельина в Долину.
Клара многое дала б сейчас за то, чтобы просто остановиться. Да-да, просто
остановиться - но куда там, стремительное падение продолжалось, их волокло
вперёд, словно щепку в бурном потоке, перед ними раскрывалось небо, и Клара
поняла, что свободно текший до этого перед ней след Мечей обрывается, словно кто
то просто швырнул оба бесценных артефакта вниз, в бездну закрытого мира.
Ну что же, если кто-то оказался настолько глуп, чтобы бросить такое сокровище, -
мы его подберем.
Засвистел ветер в ушах, ледяная бритва прошлась по лбу и щекам. Клара и её отряд
стремительно падали вниз с головокружительной высоты, а за ними уже зарывалось
небо нового мира...
Начиналась привычная работа боевого мага. Клара усилием воли выбросила из головы
мысли о том, что тот мир едва не обернулся вечной тюрьмой для неё и её
товарищей, - и привычно составила заклятье, призванное замедлить падение.
О да, конечно, отдача, как она могла забыть! Острая боль в груди... слишком
сильная, тратятся лишние секунды, чтобы подавить её - о, нет, не магией; а
падающие Клара и её спутники уже пробивают облака.
Внизу - бескрайние белые поля, мелкие чёрные вкрапления скал... и холод. Жуткий
холод. Хорошо ещё, что в Мельине отряд Клары успел запастись зимней
экипировкой!..
Клара виртуозно опустила свой отряд на землю и только тогда позволила себе
сморщиться от боли.
- Брр... - задрожал Кицум. - М-милостивая госпожа, ну что же нам в таком местето
проклятом делать? Снег один да камни!.. Куда это мы попали?
Клара не ответила. Положив руку на эфес, волшебница осматривалась.
Пейзаж и в самом деле казался нерадостным. С одной стороны льды, с другой -
изломанные, источенные ветром береговые скалы. Прямо перед странниками в ледяные
поля громадным топором врезался высокий красноватый утёс, словно застывшая кровь
какого-то гиганта. На вершине утёса стояла старая башня, вся замшелая, сложенная
грубовато, но, похоже, прочно.
Прищурившись, Раина пристально посмотрела в сторону башни.
- Там, похоже, кто-то есть, кирия Клара, - невозмутимо заявила валькирия, словно
падать сквозь небо было для нее совершенно обычным делом.
Клара сама ничего особенного не видела, башня казалась давно покинутой. Несмотря
на холодный ний день, над её крышей не поднималось дыма.
- Дверь от снега расчищена, кирия, - указала Рана. - Так что кто-то есть. Точно.
Пойти посмотрет что ли?
- Погоди. - Клара прижала пальцы к вискам стараясь превозмочь боль и
сосредоточиться. - Не нравится мне это... чудные дела творятся... знакомое чтото...
да и следы...
Отряд неотрывно внимал бессвязному шёпоту волшебницы.
Да, след Мечей проходил здесь, уводя вверх, к самой башне, ясный и чёткий, как
никогда. След Мечей и след кого-то ещё, вроде бы очень даже знакомого... но чем
и как, Клара понять не могла. Каждое заклятье причиняло резкую боль, отзываясь
судорогой во всём теле, удерживать волшебство становилось почти что
непереносимой мукой.
Правда, ошибиться здесь она всё равно не могла. Следы точно вели наверх, к
замершей на краю утёса старой башне, но тут у Клары всё окончательно помутилось
в голове, так что даже пришлось опереться на руку Раины.
- К башне... пойдём... все вместе, - отдышавшись, выговорила Хюммель, стараясь
вытянуть шпагу из ножен. - И осторожно! Один раз уже полезли в воду, не зная
броду...
Тави внезапно просунулась вперёд. Сабля указывала на башню.
- И там сейчас чародейничают. - Глаза воспитанницы Вольных опасно сузились.
Клара была слишком измучена, чтобы перепроверять слова своей спутницы. Однако
Тави - совсем неплохой маг по меркам Мельина, и, как говаривали гоблины-дворники
в Долине, лучше перебдеть, чем недбдеть.
- Пошли, - махнула рукой волшебница. След тянулся вверх по заснеженному склону.
Тави и Раина пошли первыми, настороженно озираясь и выставив перед собой клинки,
словно в любой миг ожидая нападения и готовые собой прикрыть боевого мага;
шествие замыкал Кицум, уже успевший выудить невесть откуда свою заветную
петельку.
Старая башня приближалась.
Когда до неё оставалось примерно с полсотни шагов Клара наконец тоже ощутила
некое магическое присутствие. Тави была совершенно права: в башне творили
заклинания, и притом направленные против неё, Клары. Она попыталась собраться с
силами, дать отпор... но мысли путались, в голове царил полный хаос, а каждый
шаг стал даваться всё с большим и большим трудом.
Раина с Тави переглянулись и в тот же миг, не сговариваясь, ринулись вперёд.
Клара впервые увидела в действии магию рождённой в Мельине - Тави сплела самый
что ни на есть немудрёный огненный шар, но зато этот шар, угодив в дверь,
взорвался так, что всё подножие башни окуталось пламенным облаком, а дым
поднялся даже выше шпиля.
Валькирия и Тави бросились в пролом, не дожидаясь, пока дым рассеется. Раздался
грохот, короткий лязг стали и каменно-спокойный голос Раины:
- Ну, вот и всё, кирия... путь чист.
Перешагнув через валявшиеся на земле обломки дверей, Клара оказалась внутри.
Валькирия и Тави уже деловито вязали невысокого человечка в расшитой меховой
безрукавке; на ступенях валялся слабо мерцаюший голубым магический кристалл.
Человечек что-то торопливо забормотал, язык его Клара, само собой, не понимала.
- Сопротивлялся. - Раина усмехнулась. - Какие-то чары наложить пытался. И даже
вон этой железко замахнулся. - В дальнем углу валялся не замеченн Кларой
массивный боевой топор, выбитый из рук обитателя башни.
- Не слишком-то усердствуйте, - приказала Клара, отчего-то чувствуя острое
разочарование. - И давайте дальше, наверх... он тут один, но всё равно, на
всякий случай.
Валькирия молча кивнула и скрылась за изломом лестницы.
- Тащите его, - распорядилась Клара, тоже начиная подниматься. Она не
сомневалась - больше в одинокой башне никого нет и быть не может.
Первый и второй этажи башни оказались нежилыми За немногочисленными дверьми
располагались кладовые, добросовестно обысканные сверху донизу валькирией и
Тави. Самый верхний уровень был жилым. И не просто жилым, а вдобавок ещё и
настоящей магической мастерской.
По углам на массивных столах чёрного дерева возвышались какие-то аппараты,
сложное переплетение тонких стеклянных трубок, в которых кипела, испарялась,
конденсировалась, возгонялась и прочее, прочее, прочее какая-то жидкость. Это
скорее подошло бы алхимику, если бы Клара не почувствовала - машины эти не что
иное, как сработанные по последнему слову техники этого мира устройства,
позволяющие обнаружить любое магическое проявление в радиусе полусотни лиг. И не
просто обнаружить, но ещё и указать почти что точное местоположение. Совсем,
совсем неплохо для закрытого мира...
Кроме того, в комнате имелось неимоверное количество каких-то древних статуэток,
подставов с грубо обработанными камнями, по стенам развешаны связки трав, какието
засохшие венки и гирлянды, в отдельном застеклённом кабинете собраны
почерневшие кости исведомых созданий - словом, чуть ли не весь магический
арсенал, какой можно было собрать в этом слое Реальности.
Пленника деловито прикрутили к массивному креслу, что стояло возле вычурного
письменного стола. Он ни уже успел смириться с бессмысленностью сопротивления и
только часто икал от страха.
Кара вздохнула и, морщась от боли, занялась долгой и утомительной процедурой -
надо было сделать так, чтобы пленник понимал их вопросы и мог бы на них
отвечать.
Далеко-далеко от Северного Клыка где оказался в эти мгновения отряд Клары
Хюммель, в теплом солнечном Ордосе, в стенах Академии Высого Волшебства к
кабинету милорда ректора господина Анэто рысью сбегались деканы, поддерживая
полы длинных мантий.
Наблюдатель в башне Сим, сменивший на этом посту формально выслужившегося
старика Парри, получивший после всего случившегося всю возможную магическую
машинерию, прислал сообщение через кристалл.
Вернее сказать, успел прислать, пока в его башню не вломились те самые
астралозависимые существа, прихода которых так боялась Академия.
ЭГЕСТ. НЕКРОМАНТ И РЫСЬ
Что такое, в сущности, ассасин Храма, если этот Храм до сих пор не владычествует
над всей Ойкуменой?
Приписывается Мегане, хозяйке Волшебного Дворе
- Ну, вот и всё, государи мои, - повторил отец-инквизитор Этлау. Было видно, что
повторять это доставляет ему немалое удовольствие.
Ведьма, Фесс и Прадд с Сугутором оказались в сплошном кольце. Инквизиторь
смешались с обитателями Кривого Ручья. Давление на Фесса спало, казалось бы -
можно атаковать, и, наверное, иной некромант не колеблясь призвал бы
неупокоенных, и неважно, сколь они разорвут людей, тех самых, коих он,
некромант, взялся защищать и оборонять.
Наверное, маг Неясыть тоже поступил бы так - в первое время после того, как он
попал в этот мир.
Неясыть, но не Фесс.
Взлетели десятки луков и арбалетов, беря на прицел дерзкую троицу.
Фесс замер. Магия бездействовала, но начинало действовать нечто более мощное,
чем некромантия или даже чародейство Спасителя. И это нечто медленно, но верно
гасило волшебство как Фесса, так и самого Этлау. Но какое это имело значение,
если против четверых тут собралось несколько сотен?!
- На прорыв! - заорал Прадд. Кажется, больше им и в самом деле ничего не
оставалось.
Этлау, не таясь, стоял на краю помоста, скрестив руки на груди, и издевательски
улыбался. Он ничего не боялся, даже того, что в широком рукаве того же гнома,
известного мастера-умельца, вполне могла притаиться трубка-самострел,
снаряжённая железным болтом, что с такого расстояния пробьёт даже кольчугу, буде
осторожный инквизитор всё-таки сподобился надеть её под рясу,
Значит, магия мертва, мелькнуло в голове Фесса. Этлау скорее всего заимел какойто
артефакт, полностью гасящий всю и всяческую волшбу в своей ближайшей
окрестности, и отец-экзекутор теперь явно надеется на численный перевес своих
подручных, как и на крайне невыгодное положение окружённой четвёрки. Трое
опытных бойцов устоят против сотен, сражаясь в крепком месте, но не окружённые
со всех сторон. перспектива прострелить своих же собственных товарищей явно не
остановила бы тех, кто сейчас целился в некроманта из луков и арбалетов.
Магия мертва. Но не значит ли это, что мертво правило одного дара, уже
доставившее ему столько неприятностей в этом мире?!
Правило одного дара - ты не можешь разом быть и великим воином, и изощрённым
волшебником. Что-то одно. Твоё тело служит или оружием само по себе, или оно
просто то средство, при помощи которого ты обращаешься к запредельным силам.
"Эх, где моя глефа...", - подумал Фесс. Подумали сам тотчас похолодел от ужаса -
воспоминания продолжали возвращаться. Наверное, могут вернуться и другие -
вместе с навыками...
Но тут его размышления, и без того оказавшиеся сжатыми в исчезающие доли
мгновения, оказались прерваны - Прадд и Сугутор сшиблись со сплошной стеной
инквизиторов, и топор с секирой дружно запели согласную песню смерти.
Куда полетели сорвавшиеся стрелы, кого они разили - он не знал.
Никого из их маленького отряда не задело, а всё остальное было неважно.
Фесс взмахнул рунным мечом и устремился за ними. Его охватывала странная
лёгкость - все барьеры пали, и оставалось только одно - сражаться.
Да, в руке лежал эфес меча - вернее, его Фесс держал двумя руками, хотя лезвие
было вовсе не так уж длинно - эфес меча вместо привычной глефы, но правило
одного дара на него больше не действовало, и плоть сама вспомнила всё, что
нужно.
Фесс так и не понял, как оказался остриём их маленького клина: Прадд и Сугутор
прикрывали его справа и слева, а за спиной притаилась ведьма.
Лицо. Руки, сжимающие сталь. Глаза, открывшиеся из-под отлетевшего в сторону
капюшона. Фесс ударил наискось, с потягом, перешагнул через первое тело,
крутнулся вокруг себя, отбрасывая мечом нацеленные в голову колы, только
отбрасывая, потому что колья эти были в руках крестьян, тех самых, кого и он, и
ведьма, и Джайлз (так и пропал куда-то, бедняга) защищали от голодных призраков
до последней крайности.
Ещё один инквизитор, в руках - железная цепь. Этот, кажется, что-то и в самом
деле умеет - во всяком случае, первый выпад Фесса, что должен был стать для
экзекутора и последним, он отбил.
"Найди Мечи... найди Мечи..." - навязчиво зазвучало вдруг в голове. Фесс
застонал.
Нет! Нет, только не это, нет, он не уступит!
Он не ошибся. Каждый удар, каждое движение прежнего Фесса возвращали частицу
воспоминаний. Маскам похоже, удавалось сделать то, перед чем спасовали бы все
самые изощрённые пытки, - и, более того, очень скоро эти пытки уже можно было б
применить и к Фессу - потому что теперь ему было бы что отвечать. Нет. Нет! Н-ЕЕ-Е-Т!!!
Фесс хотел было швырнуть оружие наземь. Ловушка расставлена, и приманка на
месте, но он не пойдёт в западню.
Даже ценой жизни тех, кто сражается с ним плечом к плечу?
Если Мечи попадут в руки тех, кто охотится за ними, все жизни враз потеряют
цену.
Это колебание дорого обошлось Фессу. Следующий инквизитор, тоже, как видно,
далеко не новичок в боевых искусствах, сумел поднырнуть под внезапно
приостановившееся лезвие и коротким ударом дубинки оглушить некроманта.
Мир померк.
То, что я видел той ночью, не забуду уже никогда. Никогда, никогда, никогда, и
умирать стану - у меня все это перед глазами по-прежнему стоять будет.
Инквизитор всё правильно рассчитал. И что у меня поджилки затрясутся, и что не
посмею я против Святой Матери иашей пойти. Всё он про меня знал, до самого
последнего донышка душу мою вскрыл, покопался там хозяйски эдак вот и приговор
вынес. Простой такой, понятный и ясный. И не нашлось у меня ничего бы возразить.
Совсем-совсем ничего.
...Долго мне на огонь смотреть не дали. Толкнули спину - кто-то из младших
профосов. Смотрю я - а мне в руку клещи эдакие аккуратненькие вкладывают. И к
жаровне так ненавязчиво подталкивают. А старший инквизитор смотрит на меня
покровительственно, словно подначивает.
- Ну, что ж встал, сударь мой волшебник? - услыхал я. - Впрочем, ты сейчас не
волшебник, ты сейчас просто один из младших инквизиторов и обязан выполнять
приказы. Вот я тебе и приказываю - давай, у этой кровососки нам надо кое-что
выяснить. И ты нам в этом поможешь. Ну а если не захочешь... - Старик
усмехнулся. - Тогда ты сам знаешь, что будет. Есть у нас дальний такой
монастырь... даже не монастырь, а так... на севере, в Железных горах... тюрьмы
его глубоко под скалами, и открываются они в тоннели, ещё до гномов проложенные,
а там, как ты понимаешь, такие твари живут, что ты молить их станешь, чтобы
просто тебя сожрали, безо всяких фокусов.
Я сглотнул. Слышал я об этой крепости, слышал, что туда ссылают тех, кто перед
Церковью провинился, но не просто так, а очень-очень сильно провинился, что даже
лёгкой смерти на костре не заслужил. Если, конечно, смерть на костре можно
лёгкой назвать.
Дрожа, я шагнул к жаровне. Положил щипцы на решётку раскалённую.
Ведьма вдруг вздрогнула, стараясь поднять голову. И - встретилась со мной
глазами.
Меня словно в челюсть кто ударил. Пудовым кулаком, каким и быка оглушить можно.
Потому что небыло в этих глазах ни страха, ни боли, ни даже презрени. Жалость -
была. Самая настоящая жалость, как только мать пожалеть может. Или - старшая
сестра любящая. Не видел я никогда такого и не думал даже, такое возможно -
палача своего жалеть. Нет, конечно жития святых о таком говорили... но ведь то
святые были, в Духе просветлённые, к Силе Спасителя приобщенные, в горние выси
устремлённые, чьи мощи и по сей день чудеса творят, а тут... А тут была ведьма
отвратительная, кровососка безжалостная... нет... не безжалостная... она ведь
людей защищала... сама в Кривой Ручей пришла... или...
Всё в голове у меня помутилось, а сам я не мог взгляда от её глаз отвести. И тут
услышал:
- Давай, мальчик, давай... делай, что они говорят... зачем нам всем погибать...
Не сразу я и понял, что это сама ведьма говорит. А когда понял, такой меня пот
прошиб, что глаза враз защипало.
- Ну, чего замер, брат Эбенезер? - словно в полусне услыхал я старого
инквизитора.
Поднял я щипцы рдеющие... и знал, что вот тот же некромант на моём месте небось
запустил бы этими щипцами в лицо профосу, а потом дрался бы с охраной до
последнего издыхания, а я... я и помыслить о таком не могу! Ведь это - брат
святой, Матерью Нашей избранный, дабы ересь искоренять... ересь и ведовство
незаконное... а ведьма, если вдуматься, что совершила... ни в сказке сказать, ни
пером описать... а ну как не случился бы тут отец Этлау, что с нами стало бы?
Сожрали бы нас и не поморщились, и вся некромантия тут не помогла бы...
Шагнул я вперёд, всё ещё не зная, что же делать собираюсь... щипцы горячие
поднял, они уже не докрасна накалены были... но тут закружилась у меня голова,
потолок и стены заплясали, точно пьяные, завертелись в хороводе, и почувствовал
я, как пол из-под ног уходит.
Хлопнулся я навзничь и чувств лишился.
:В себя пришёл от холода. Приподнялся - лежу в пустом подвале, на жёсткой лавке,
весь мокрый. Сообразил - наверное, водой меня отливали, в чувство старались
привести. Да только куда там... крепко, видать, меня шарахнуло.
В отдалении горела лампада маленькая, подвал скупо освещая. Я огляделся - ну да,
тот самый подвал, где вчера ведьму я должен был пытать. Или сегодня?.. Но с
другой стороны, что-то мне подсказывало, что без сознания я провалялся довольнотаки
долго, наверное, всю ночь.
Вокруг - пусто. Угли давно остыли, факелы погасли, профосов и след простыл, дыба
пустая...
Я кое-как встал. Не связали, оставили на свободе... решили, что уже не очнусь,
что ли? Не-ет, не зря же я Академию заканчивал...
Лампада подвешена была на короткой цепочке; я снял светильню, уже намереваясь
выбраться отсюда, но в последний момент всё-таки не удержался: пошёл взглянуть
на дыбу.
Вся она была измарана кровью. Ох! Мне стало дурно. Значит, ведьму всё-таки
пытали... что-то хотели выведать... хотя, как показал тот же опыт некроманта, с
такими, как она, надо говорить осторожно и неторопливо. И тогда всё удастся
решить миром. Миром, а не войной. Ведь в чём задача искоренения зла - я имею в
виду истинного искоренения? Сделай врага другом, сделай злодея творящим добро. В
этом, и только в этом, подлинный смысл борьбы. Ведь все великие святые и
подвижники потому святыми и стали - любили врагов своих, не проклинали
гонителей, но старались кротостью и добротой склонить их к пути Спасителя.
Конечно, несовершенен я, и много на мне грехов, и себя я защищать буду... но
зачем было пытать эту несчастную? Да ещё так... Казалось, боль ее пропитала даже
деревянные брусы пыточного снаряда.
Но... ведь так велят поступать с творящими незаконную волшбу, с ересиархами все
каноны Святой Матери нашей...
Так, в полном смятении душевном, я добрался до ведущих вверх ступеней. Толкнулся
дальше - заперто. Значит, всё-таки остереглись...
И тут во мне как словно взорвалось что-то! Это что значит, думаю, меня,
полноправного мага, посох Академии носящего, можно вот так вот в подвал кинуть,
вынуждать, Спаситель, не скажи к чему?! Меня, который ни светскому, ни
церковному суду не подсуден, и того уложения никто ещё не отменял! И то, что я в
ряды Инквизиции вступил, прав волшебника у меня не отнимало, во всяком случае,
никаких грамот отрешительных я не подписывал, так что пусть-ка преподобный отец
Этлау прыть-то поумерит, в Ордосе это тоже ой как многим не понравится, когда
они узнают, что меня, чародея в правах, вот так вот схватили и мало что вместе с
ведьмой на костёр не отправили. Ой, не понравится это ни деканам, ни милорду
ректору господину Анэто, а с ним, с главой Белого Совета, и сам понтифик
аркинский связываться так просто не рискнет. Во всяком случае, до последнего
времени связываться не рисковал.
И я решительно взялся за замок. Волшба пошла неожиданно трудно, но оно и понятно
- посоха у меня нет, книг тоже, только на память надейся, а мне ведь не просто
надо было дверь разнести. Не хотел я никакого шума поднимать, а уж паче того -
со святыми братьями драться. Они ведь тоже не ведают, что творят, особенно те,
что из молодых...
Так что молнии всякие тут не годились. Но я нашёл выход.
Тонко завыл ветер, послушно приходя ко мне даже сюда, в подвал. Тонкий свист
становился всё выше, все нестерпимее, пока не превысил наконец порог слышимости
несовершенного человеческого уха. И вскоре у меня в руке появился тонкий
воздушный жезл, локоть туго-натуго стянутого вместе ветра, сжатого сейчас до
такой степени, что, наверное, ему и кирпичная стена не будет помехой.
И вот этим-то воздушным клинком я, словно ломом, отогнул скобы замка с другой
стороны. Запор-то не тюремным был, обычным деревенским...
Откинул я крышку. Выглянул осторожно так - потому что если оставил преподобный
Этлау стражу и сенях, мне несдобровать. Однако пронесло, сени пусты оказались, и
никто меня на крыльце не остановил тоже. Улица пуста, но вот впереди, там, около
храма:
И я пошёл туда. Пробраться сквозь клубящуюся толпу большого труда не составило -
все словно заворожённые слушали преподобного Этлау.
Мне не пришлось долго гадать - он зачитывал приговор ведьме. И притом произносил
его последние строчки.
- Да будет предана огню очистительному, - закончил он, и толпа громко вздохнула.
Я оцепенел. Никогда в жизни не видел публичных казней. И никогда не горел
желанием. Но сейчас словно какая-то сила погнала меня вперёд - и рядом с
торчащим посреди костра столбом с прикрученной к нему цепями ведьмой я увидел
ещё три столба, на которых, уронив головы, словно лишённые чувств, висели ещё
трое - некромант и его спутники: гном с орком.
Вот это да. Значит, они всё-таки попались...
Я не знал, что и думать. Смешными и глупыми мне казались мои собственные мысли
по пути сюда, когда некромант представлялся мне кошмарным средоточием зла. А
теперь вижу его обвисшим на цепях, понимаю, что не помогла ему против Святой
Церкви вся его некромантия, и отчего-то не могу радоваться. Потому что это както
неправильно. Даже не как-то. Очень неправильно. Совершенно неправильно.
Так, задумавшись, я пропустил момент, когда палачи с четырёх сторон сунули
факелы в обильно заговленный хворост вокруг ведьминого столба. Пламя взвилось
неправдоподобно высоко, наверное, костер был полит маслом, ничего не пожалел для
аутодафе преподобный, и сквозь огонь и дым в тот же миг прорвался страшный вопль
прикованной ведьмы.
Толпа отшатнулась, даже Этлау как-то вздрогнул. Потому что ведьма не проклинала
своих палачей, не просила в последний миг пощады, не каялась в грехах и не
богохульствовала.
Она обращалась к бесчувственному некроманту, и только к нему.
- Ты обеща-а-а-а-а-л! - рванулся к небесам такой вопль, что меня продрал мороз
по коже. - Слово да-а-а-а-а-ал!.. Тьма тебя возьми!!! Навсегда, навсегда,
навсегда!..
Крик прервался. И в мёртвой тишине слышался только треск разгорающегося костра.
"Гори, ведьма, гори", - припомнилось мне.
А Этлау, не теряя времени, уже перешёл к зачитыванию следующего приговора.
Некоему гному по имени Сугутор.
Палачи стояли наготове с факелами. И тут я понял, что должен что-то сделать,
просто обязан, не могу не сделать, если ещё хочу ходить по этой земле. И у меня
в голове уже начало складываться заклятье, когда я понял, что совершенно не могу
здесь колдовать. Абсолютно и полностью. А причина тому - нечто слабо светящееся,
притаившееся в руке преподобного Этлау.
Фесс пришёл в себя, и, надо сказать, очнулся он не в самом приятном для себя
положении. Голова раскаивалась от боли, левая рука не действовала. Он понял
почти мгновенно, что произошло, что он прикручен к столбу и что, по всей
вероятности, сейчас настал черёд Этлау праздновать победу.
От ничем не выдал себя. Не шелохнулся, по-прежнему обвисал на цепях.
Этлау был осторожен, неведомая сила всё так же давила любое магическое
проявление, и нечего было рассчитывать, что некромантия может сейчас
освободиться.
Фесс слышал весь приговор, что прочли ведьме. Слышал треск факелов в руках
профосов. И, разумеется, слышал тот отчаянный предсмертный крик ведьмы, крик,
что заставил его душу скорчиться от невыносимой муки. Кажется, в тот миг он сам
готов был поторопить собственную смерть.
Не сдержал Слово. Да, не сдержал. Слово некроманта нарушено во второй раз. И
если верить в те сказки, что порой рассказывал Даэнур ещё в Ордосе, - сказки по
поводу Судьбы, то... впрочем, похоже, его самого, Фесса, едва ли теперь могут
взволновать невыполненные клятвы и обещания. Плохо умирать с таким грузом на
совести, но умирать-то вообще в принципе плохо.
Потом был только треск огня, и - ни звука, ни стона, ничего. Ведьма умирала
молча, не порадовав своих мучителей ни единым криком.
И толпа тоже стояла молча, жадно вперив взоры в огонь, но - ничего. Недолгое
время сквозь дым и пламя ещё можно было различить изломанные очертания
человеческой фигуры, но потом языки огня поднялись ещё выше, и то, что совсем
недавно было саттарской ведьмой, окончательно скрылось из глаз.
Костёр ещё жарко пылал, когда инквизитор Этлау начал зачитывать приговор
Сугутору. Собственно говоря, статья обвинений была только одна: пособничество
Тьме.
"Меня они, очевидно, приберегут напоследок", - отрешённо подумал Фесс. Никакого
выхода он сейчас найти не мог - руки и ноги скованы на совесть, возможности
творить заклятья - никакой, так. что, похоже, его недолгая дорога некроманта и в
самом деле кончится здесь и сейчас - а ведь за ним ещё столь долгов! Взять хотя
бы его обещание шести Тёмным Владыкам, обещание обильных жертв, которое он так и
не исполнил!
Как-то не слишком-то приятно уходить, таща с собой такие долги...
"Какой же ты некромант, - услыхал он насмешливый голос, - если так легко
сдаёшься этим живым, - последнее слово незримый собеседник произнёс с изрядным
нажимом. - Какой же ты некромант, если оказывается, что тебе некуда бежать! Или
ты забыл о трактате Салладорца?!"
Фесс содрогнулся. Вися на цепях, слыша мерно бубнящего строчки приговора Этлау,
он содрогнулся - не от осознания собственного конца, а от того, что ему
предлагали.
Конечно, это говорил не Салладорец. Великого мага, первопроходца Тёмных Путей,
давно уже не существовало как личности - в Великой Тьме нет места отдельному
сознанию. Тьма? Тьма... Тьма, которая почему-то упорно предлагает ничтожной
человеческой песчинке принять свою сторону, как будто от этого зависит невесть
что. Но зачем великой Противосиле...
"Тебе пришла пора уходить, - торжественно провозгласил голос. - Тебе осталось
сделать всего только один крошечный шаг, и ты будешь со мной..."
"С кем это 'с тобой'?" - решился переспросить Фесс, хотя и знал - с подобными
силами самое лучшее - не отвечать вообще. Наверное, никто не может остаться
прежним, оказавшись в пяти мгновениях от костра.
"Какая разница? Во Тьме множество душ, множество забытых имён, множество ставших
ненужными воспоминаний. Выбирай любое, назови меня, как хочешь. Всё равно это не
имеет никакого значения. Важно лишь то, тебя сейчас сожгут, и этим всё кончится.
Поэтому выбирай, и выбирай быстро! Помогать тебе не стану, не сумеешь - твоя ж
беда. Но любой, кто раскрывал хотя бы раз книгу Салладорца, сможет это
проделать"
"Как Атлика? Прихватив с собой целый города?" - угрюмо подумал
Фесс в ответ.
"Какая Атлика? - удивился собеседник. - Это вне меня. Ничего не знаю".
"Как же ты можешь не знать, если она - часть Тьмы а Тьма - всезнающа?"
Ответа не последовало. Голос умолк. Фесс вновь остался один - невольно
дослушивая приговор верному Сугутору.
"Из любого безвыходного положения есть самое меньшее два выхода", -
- вновь пришли на ум избитые как будто бы слова, но оттого не менее
справедливые. Он может воспользоваться настойчивым советом... Салладорца?
Тьмы?.. - неважно; может уйти в пределы вечной ночи, раствориться в ней...
Но разве это не всё равно что гибель?
Или - он может попытаться сделать нечто совершенно другое. Совсемсовсем другое.
Риск, конечно, отчаянный, но главное сейчас - выиграть время...
Фесс поднял голову и заставил себя встретиться глазами с Этлау.
Очевидно, взгляд некроманту вполне удался - потому что отецинквизитор отчего-то
враз осёкся и потерял то место, где читал.
- Ты поторопился, отец-экзекутор! - напрягая ноющее горло, выкрикнул Фесс. - Ты
забыл, что такое некромантия. Ты забыл, что она может, и ты забыл, какое
проклятье падёт на все эти земли, если ты посягнёшь... нет, не на меня, на ту
Силу, что стоит за мной.
- Фу, как нехорошо прерывать официальное лицо в момент исполнения им служебных
обязанностей, - с издевательской укоризной ответил Этлау. - Не старайся,
некромант. Сейчас ты будешь грозить, потом обещать мне показать некий донельзя
могущественный и опасный артефакт, и так далее, и тому подобное - только чтобы
выиграть время. Нет уж, все, теперь твоё время точно кончилось, некромант.
Губы Фесса сами собой сложились в кривую усмешку. Этлау оказался несколько
умнее, чем следовало.
- Постойте! - раздался над толпой вдруг чей-то голос неожиданно сильный и
уверенный. - Сей некромант - полноправный чародей, обладатель посоха и в
качестве такового подсуден исключительно суду Академии Высокого Волшебства! Не
защищают закон и порядок беззаконием, преподобный отец Этлау, нет, никак не
защищают! Или думаешь ты, что место здесь глухое, никто ни о чём никогда не
узнает? Ошибаешься, преподобный, - узнают, да ещё как! И в Ордосе узнают, и в
Аркине! Нельзя святое дело делать, когда руки до плеч в крови, и крови невинной!
Изумлению Фесса не было предела, даже сейчас, на самом краю гибели. Наш святоша,
наш Белый маг, верное чадо Матери-Церкви - гляди-ко, осмелился голос возвысить!
Жалко парнишку - теперь-то его Этлау и вовсе в порошок сотрёт...
И яснее ясного, что ничем эта глупая выходка Фессу уже не поможет.
Этлау и бровью не повел. Не произнёс ни одного слова, сделал лишь короткий,
быстрый жест - и на Эбенезера Джайлза со всех сторон навалились сразу пятеро
дюжих инквизиторских служек. Волшебник и пикнуть не успел, как оказался скручен
и связан - весьма умело и быстро, - после чего тотчас же уволочен куда-то в
неизвестном направлении.
Все это заняло не больше нескольких секунд. Рот Джайлзу заткнули тотчас, и всё,
что услыхал Фесс, было лишь неразборчивым мычанием.
Только теперь к душе некроманта пробился самый настоящий страх.
Омерзительный, липкий и мутный, того сорта, что заставляет даже, казалось бы,
смелых людей валяться в ногах у победителей, тщетно вымаливая пощаду.
И тогда про себя Фесс произнёс наконец одно лишь короткое слово:
"Тьма!"
Он не слишком верил, что это может подействовать, однако шепчущий мягкий голос
отозвался тотчас, словно Она всё это время стояла рядом, терпеливо дожидаясь его
зова.
"Ты всё-таки вспомнил обо мне? Когда стало некуда бежать и нечем стало сражаться
- тогда лишь ты вспомнил о моих словах? Не при таких обстоятельствах хотела б я
услыхать твой зов, некромант..."
Слова застряли у Фесса в горле. Ну да, понятно, заблудший сын вспомнил о старом
отце, только когда пришла беда и больше не у кого просить помощи и защиты.
"Не думай, что я настолько всемогуща в вашем тварном мире, - продолжала его
незримая собеседница. - Твои враги владеют немалой силой... всё, что я могу из
своего далека, - это отвлечь их на себя... дальше уже твоё дело, некромант. И
смотри, не поступи со мной, как ты поступил с шестью Владыками!"
Фесс не выдержал, вздрогнул. Какую плату потребует от него обладательница этого
низкого обольстительного голоса? Существо, не имеющее плоти, находящееся повсюду
и нигде, бессмертное, неуничтожимое, вездесущее... которому невесть зачем
потребовался умеющий противостоять Серым Пределам смертный.
Несколько мгновений Фесс ждал, по-детски зажмурив глаза. Ничего не происходило.
Всё так же монотонно бубнил инквизитор, зачитывая приговор - он уже покончил с
Сугутором и перешёл к Прадду. С орком, как извечным врагом человеческой расы,
вообше не следовало церемониться и прибегать ко всякого рода излишествам типа
судебной процедуры.
"Берегись, некромант. Ты вступил на дорогу, с которой уже не свернуть. И не
потому, что она плоха - ни то не знает, чем плюха Тьма, чем хорош Свет, или,
наоборот, чем Тьма хороша, а Свет, соответственно, нет - а потому что нельзя
простому магу, не достигшему поистине заоблачных высот могущества, играть с
предвечными силами, особенно если эти предвечные силы отнюдь не пребывают в
вечном полусне, а упорно стремятся к каким-то своим, никому не понятным и в
принципе непознаваемым целям. За тобой и так уже огромный долг, некромант,
остановись, не отягощай свою душу лишним, потому что...
Так что, лучше сгореть?!
Нет, зачем же. Но истинные маги тем и отличаются от нахватавшихся по верхам
колдунов, что телесная смерть для них просто переход к совершенно иной форме
существования...
Ага. К иной форме. В той самой Тьме, слившись с ней, отдав всё то, что
составляет твоё 'Я', и во имя чего? Иллюзорного бессмертия ?"
Фесс не успел докончить этот спор с самим собой - как и все подобные споры,
совершенно бессмысленный, потому что умирать некромант отнюдь не собирался,
Пусть Тьма обретёт надо мной какую-то власть, это неизбежно, успокаивал он себя,
потом я всё равно найду способ...
Какой именно он найдёт способ, осталось неясным, потому что в тот самый миг
Этлау вдруг дико взвыл, не завопил, не закричал, а именно взвыл, словно
смертельно раненный зверь, совершенно нечеловеческим голосом, схватился обеими
руками за горло; крик сменился хриплым стоном, отца-экзекутора с двух сторон
подхватили служки, но было уже поздно - и Этлау, и Фесс ясно чувствовали
надвинувшееся со всех сторон незримое ни для кого облако тёмной первобытной
Силы, не умеющей ничего, кроме как давить и плющить, от эта-то Сила сейчас и
столкнулась с тем, что обращало в ничто все магические действия как некромантии,
так и Святой Магии.
Что за талисман оказался в руках Этлау, Фесс, понятно, не знал. Но сейчас это и
не было важно - обрушившаяся на оберег инквизитора мощь не смогла превозмочь его
чары, но зато освободила от их действия всех остальных.
По жилам Фесса словно побежала новая кровь стремительно обращаясь в жидкий
огонь. Магия оживала и некромант словно бы рождался в эти мгновения заново; он
не мог приказать цепям разомкнуться, не мог воспарить в небеса и скрыться,
подобно птице, но зато в его распоряжении была мощь Серых Пределов, а это
значило - быть бою!
Этлау первым понял, что происходит. Его взгляд скрестился с
Фессовым: лицо экзекутора претерпевало сейчас удивительную метаморфозу, кожа
белела на глазах, не бледнела, а именно белела, словно кто-то плеснул на неё
густой сметаной.
- Зажигайте! - не своим голосом завопил инквизитор, взмахивая рукой, бросив
дочитывать приговор. - Некроманта мне спалите, только его одного!..
Надо отдать должное подручным Этлау - они не дрогнули и не испугались, хотя, не
приходилось сомневаться, почти все из них, кто хоть как-то владел магией,
мгновенно поняли, что происходит на площади Кривого Ручья.
В распоряжении Фесса оставалось не более секунды - много ли времени надо, чтобы
вскинуть к плечу уже заряженный арбалет и прицелиться в неподвижно висящую на
цепях мишень?..
И уже плелось где-то в самой глубине изощренное заклятье, из разряда истинно
высокой Некромантии - однако уже начальные его такты, оказавшись прямо посреди
бушующей незримой схватки, причудливо изменились, исказились, потеряв первичное
направлние и размах.
И внезапно со всех сторон до слуха Фесса донесся многоголосый хор безжизненных,
пустых голосов, какими только и могут обращаться к пробудившему их от смертного
сна пустые черепа неупокоенных:
"Идём, мы идём, идём, идём..."
Фесс похолодел. Случилось именно то, чего он так боялся. Конечно, выпустить
толпу зомби и прочих обитателей могил на своих врагов - поступок, достойный
адепта Чёрной магии, равнодушного к людским страданиям и горю, того, кто
возомнил себя "стоящим над", обладающим правом власти над жизнью и смертью
других, убивающим, не защищаясь, а просто так, потому что этого требуют его
"цели", зачастую совершенно безумные.
Время остановилось. Точнее, оно двигалось, но медленно-медленно, словно песчинки
из верхней половинки часов вынуждены были прорываться сквозь незримую преграду.
Фесс видел всё вокруг, застывшее, как при немой сцене в традиционной
салладорской трагедии: плотное кольцо инквизиторов и смешавшегося с ними
простонародья, бешено рвущиеся к небу языки пламени с пылающего костра ведьмы,
бессильно и безмолвно обвисшие на цепях фигуры Правда и Сугутора, фигуры
профосов с факелами, Этлау на краю судейского помоста, воздевшего руки в нелепо
патетическом жесте... и чёрные, чёрные, чёрные тучи, невесть откуда взявшиеся в
небе над деревней, тоже застывшие, смотрящие вниз тысячами тысяч невидимых глаз
- словно готовые вот-вот рвануться к земле теми самыми вихрями, что до основания
разрушили несчастный Арвест, утянув с собой во Тьму всех его обитателей, и
живых, и мёртвых, равно как и воинов Империи Клешней, имевших глупость бросить
вызов Наследству Салладорца.
- Нет, только не это! - вырвалось у Фесса. - Только не это! Я не Атлика, чтобы
бросать в топку Тьмы невинные души, спасая свою собственную!
"Значит, ты не настоящий некромант", - услыхал он.
А на недальнем погосте, в пределах церковной ограды, земля не зашевелилась, не
вспучилась - она нулась к небу десятками, если не сотней, фонтан раскалывались
на части немногочисленные каменм плиты над могилами местных богачей, у кого
хватип мошны оплатить за дорогой в этих местах гранит. Но все равно, никакие
зомби и призраки не спасли бы вызвавшего их - потому что стрелам хватило бы и
доли мгновения, чтобы достичь цели.
Однако они её не достигли. Кто-то из стрелков в панике швырял оружие наземь,
кто-то, напротив, разряжал его, целясь в неподвижных Фесса, Прадда и Сугутора,
но стрелы каким-то диковинным образом до целей не долетали, вспыхивали и горели
в воздухе, в том числе и стальные болты тяжёлых самострелов.
А перед глазами Фесса с болезненной резкостью вдруг возникла картина
заснеженного зимнего поля, гордый всадник в броне с вычеканенным василиском,
сжавшаяся впереди кучка из примерно полутора сотен врагов, летящие навстречу
ему, Фессу, длинные и меткие стрелы, что вот точно так же вспыхивали и горели
ещё в полёте, словно натыкаясь на невидимый пламенный купол.
А он словно наяву ощущал острые грани Искажающего Камня в своей руке. И это
воспоминание резало, подобно клинку - то, от чего он бежал, настигало,
настигало, настигало, он слышал издевательский хохот масок у себя за спиной...
Впрочем, почему же за спиной? Вон они, в первых рядах толпы, надменный
Эвенстайн, картинно положивший руку на эфес, и плечистый, словно медведь,
Бахмут, со здоровенным посохом в руках, которым умелый боец отобьётся и от
нескольких мечников...
Они смотрели прямо в глаза Фессу. И откровенно смеялись ему в лицо. Всё было
понятно. Они таки нашли способ обойти его заклинание, отрезавшее его от
собственной памяти и прошлого, того самого npшлого, что хранило в тайне место,
где пребывали Мечи.
А неупокоенные уже вырвались с погоста полезли вперёд, вытянув жуткого вида
руки-грабли, нагие костяки или местами ещё покрытые гнилой, разлагающейся
плотью, разинув рты, усаженные нечеловечески длинными и острыми зубами, словно у
волков. Неупокоенным всё равно, кого убивать - на пути к подъявшему их стояла
плотная живая стена, а это значило что её, то есть стены, просто не должно
существовать и этим всё сказано.
Искажающий Камень... реликвия, вынесенная Фессом из пылающего Мельина, страшное
оружие в умелых руках, то, от чего здесь, в Эвиале, не должны знать ни защиты,
ни спасения, в каких же безднах ты пребывал доселе, где прятался, с тем чтобы в
нужный момент явиться на помощь своему хозяину, хотя, видят всемогущие бездны,
хозяин отнюдь не желал этого!
Фесс скосил глаза - да, в ладони холодно светился зелёным
Искажающий Камень. Воля Фесса вызвала его из неведомых глубин Межреальности, и в
этой части, можно сказать, план масок удался полностью.
Но даже Искажающий Камень не в силах был порвать сковывавшие некроманта цепи.
Или, вернее сказать, мог, но каждое его использование, каждое почерпывание Силы
из прошлого означало очередную победу масок и поражение его, Фесса. Проклятье,
он предпочел бы уже сейчас собственное прозвище, полученное в этом мире, -
Неясыть.
Да, он предпочёл бы вновь стать Неясытью, отказаться от себя уже окончательно -
если ценой, скажем, за вернувшуюся ловкость в обращении с оружие станет потеря
Мечей.
А неупокоенные были уже рядом. Толпа с воем бросилась в разные стороны, никто не
дерзнул заступ им дорогу - Этлау с искажённым лицом так и стоял на своём
помосте, по-прежнему пытаясь вернуть себе власть над своим загадочным амулетом,
а его инквизиторы уже бежали, и поступали совершенно правильно - обычное оружие
против тех же зомби помогает мало, а мало кто из соратников Этлау мог
похвастаться знанием магтт, достаточным, чтобы противостоять неупокоенной орде.
Конечно, бежали не все. Фесс лишний раз мог убегаться, что в
Инквизиции служат отнюдь не только трусы, мучители, палачи и кровавые
властолюбцы. Некоторые инквизиторы не бежали. Напротив, собой закрывали детей и
женщин; некромант чувствовал пошедшую в дело магию Спасителя, слишком, увы,
слабую, чтобы противостоять его собственному разрушительному заклинанию.
Несколько зомби даже упали, сложились кучками пылающих костей и плоти, один
совсем молодой инквизитор выхватил из такого костра длинную, горящую с одного
конца берцовую кость - она пылала странным ослепительно белым пламенем,
разбрасывая во все стороны снопы столь же белых искр - и сам ринулся в
наступление. Он успел поджечь четырех неупокоенных, прежде чем его самого
сграбастали сзади и в один миг разорвали на куски.
Как ни странно, атакующие зомби оставили совершенно без внимания самого главного
из инквизиторов - отца Этлау, застывшего, подобно сакраментальному соляному
столпу, на краю судейского помоста. Лицо преподобного экзекутора потемнело от
прилива крови, он словно изо всех сил старался справиться с неподъёмной
тяжестью.
И не побежал ещё один человек - молодой маг Воздуха по имени
Эбенезер Джайлз, о котором, похоже, все забыли в воцарившемся безумии.
Над его головой засветился неяркий голубоватый нимб, и огненная плеть молнии
хлестнула по наступающей толпе мертвяков; и такова оказалась сила первого удара,
что зомби просто разорвало на части. Так, наверное, начинал свой знаменитый
последний бой несказанно более могущественный маг Фрегот Готлибский; и,
наверное, Джайлза ждал бы такой же конец если бы...
Если бы самый лихой зомби, повинуясь отчаянному приказу Фесса, не оказался
наконец рядом и жутко осклабившись, просто перекусил чудовищно изменёнными
волшебством зубами сковывавшие некроманта цепи.
- Освободи их! - рявкнул Фесс, оказываясь на земле и указывая неупокоенному на
по-прежнему прикованных орка и гнома. Сам же некромант намотал конец цепи на
кулак и решительно шагнул к Этлау - как бы то ни было, с этим типом он обязан
покончить раз и навсегда!
Зомби со всем усердием выполнил приказ - но в следующее мгновение власть Фессова
заклятья над ним, как видно, дала трещину, потому что жуткие зубищи клацнули
возле самого горла Прадда. Орк с рёвом отмахнулся цепью - никакого иного оружия
ни у кого из спутников некроманта сейчас и в помине не было; голова зомби
лопнула, словно перезревшая дыня, но, и обезглавленный, тот не остановился. Если
нет зубов, будем рвать когтями, ведь главное - рвать, кромсать и убивать, а уж
чем - это дело десятое.
Фесс ударил. В спину, соединяя силы замаха цепью с разрушительным заклятьем,
возвращавшим отжившую плоть в то место, где она только и должна пребывать, не
тревожа собой белый свет. Зомби разломило надвое, и вновь некромант ощутил нечто
подобное уколу совести - ему приходилось убивать тех, кто, как ни крути, пришёл
ему на выручку, кто жил сейчас незавсимо от его воли, пусть даже этим страшным и
чудовищным подобием настоящей жизни.
- Джайлза вытащите! - приказал Фесс орку и гному. Похоже, разговор с Этлау
придётся отложить - по всей деревне зомби и скелеты уже гонялись за ее
обитателями, вламываясь в дома, выбивая двери и окна; и уже повис над Кривым
Ручьём страшный не то крик, не то стон, крик тех, кого успели сграбастать
неживые руки, не ведавшие пощады.
Орк и гном церемониться с магом Воздуха не стали - просто сгребли под руки,
невзирая на так и блещущие во все стороны молнии. Самому Фессу предстояло сейчас
загнать всех зомби обратно под землю - или просто уничтожить, смотря по тому,
что будет проще, после чего крайне желательно было бы отыскать своё имущество и
как можно скорее уносить отсюда ноги, потому что Тьма не станет постоянно
держать свою простёртую длань над его, Фесса, головой; а если Этлау вновь
обретёт власть над своим амулетом, ему, некроманту, придётся плохо.
Отецэкзекутор был не из тех, кто совершает одни и те же ошибки дважды.
- Что же ты делаешь, злодей! - тонко завопил Джайлз, тщетно пытаясь вырваться из
медвежьих объятий Прадда. - Ты же убийца, ты же женщин, детишек... - Он
захлебнулся собственным криком.
- Молчи, дурак! - не менее страшным голосом заорал в ответ некромант. Они все
вчетвером оказались в самой середине площади; пять или шесть инквизиторов
стаскивали с помоста впавшего, похоже, в самый настоящий транс Этлау; они
отчаянно рисковали, но им повезло - неупокоенных гораздо больше привлекали те,
кто в ужасе бежал от них или же кто, подобно Фессу с Джайлзом, начинал драться в
открытую.
Фесс топнул ногой. Мучительно рванул душу откат заклятья. Мерным речитативом
полились слова из заветных Даэнуровых конспектов.
Некромант обращал самого себя в подобие громадного молота, плющившего и
дробившего кости неупокоенных - хорош же, однако, полководец, уничтожающий свою
собственну армию!.. Но иного выхода у
Фесса просто не оставалось. Наверное, он и в самом деле не мог считаться н
стоящим некромантом, с лёгкостью пускающим под нож во имя собственных целей
поголовно всех в обреченном селении...
По деревне ещё рвались и вминались в землю чудовищно отвратительными лужами
неупокоенные, а Фесс месте с гномом, орком и пытавшимся упираться Джайлзом уже
бежали прочь, туда, где лежал - несомненно, в каком-то гнезде инквизиторов -
рунный меч некроманта. Там наверняка пребывало и остальное имущество странников.
Хаос, воцарившийся в Кривом Ручье, настойчиво заставлял вспомнить о конце света,
столь упорно предсказываемом всеми пророками на земле и особенно - верящими в
Спасителя. Метались и вопили люди, немногие смельчаки пытались отмахиваться
колами и топорами от наседавших зомби
- заклятье Фесса, увы, действовало не мгновенно и не на всех сразу.
У избы, где, судя по всему, осталась поклажа Фесса, стояла стража - инквизиторы
с мечами и арбалетами наготове. Несмотря ни на что, они не покинули поста, не
испугались и не побежали. И, увидев некроманта, тратить время на всякие там
"стой, стрелять буду!" не стали.
Один болт прошил правое плечо гному, другой засел в ноге Прадда. Третий летел
прямо в лицо Фессу, и тот успел уклониться каким-то чудом, его словно бы
отшвырнуло с пути стрелы; прежде чем стражники подняли запасное оружие,
некромант размахнулся цепью.
Он был один против шестерых, за спиной осталось двое раненых друзей - изрыгающий
проклятья гном, пытающийся выдернуть засевшее в плече древко, и прыгающий на
одной ноге орк, словно мальчишка, занозивший пятку. Джайлз остался как бы и не
под присмотром.
Фессу противостояли настоящие бойцы, опытные, страшные и, судя по всему, не
боящиеся смерти. Короткие мечи так и замелькали вокруг него, пришлось вертеться
волчком, отбивая удары - только отбивая!
Правда, неожиданная подмога подоспела от гнома - несмотря на рану, Сугутор тоже
кинулся в драку. Миг и железная лента обвилась вокруг руки оказавшегося
недостаточно расторопным инквизитора, ещё миг клинок словно по волшебству
перелетел в руку гнома, а затем тому потребовалось не более пары секунд чтобы
сразить троих, слишком увлекшихся прижатым к стене некромантом. После этого у
остальных здравый смысл всё-таки возобладал над чувством долга - они бежали.
Преследовать их было некому. Правда, уже убегая самый смелый - или самый
безумный из них, что, как правило, одно и то же, повернулся и крикнул растерянно
топтавшемуся на месте Джайлзу:
- Предатель! Ну ничего, мы тебя ещё достанем!..
Фесс и рычащий от боли гном оказались внутри.
В бедной горенке в середине, на полу, лежали их мешки. Инквизиторы ничего не
тронули - наверное, сами эти вещи казались им проклятыми.
Было тут и оружие, и припасы, и посох Фесса, и секира орка, и топор гнома, и
рунный меч погибшего рыцаря.
Были тут и обломки посоха святого... - как его там? - с которым ходил
незадачливый маг Воздуха.
Гном кривился и шипел от боли, но тем не менее мужественно взвалил на себя
львиную долю поклажи.
- Ещё ведь этого орчару тащить на себе придётся... - пропыхтел он, подныривая
под очередной мешок.
На улице они застали сидящего на земле орка, которому Джайлз пытался магическим
образом затянуть рану. Получалось это у мага не очень, но, во всяком случае,
болт ему вытащить удалось.
- Уходим, чародей! - рявкнул на Эбенезера некромант. - Видишь, раненые у нас?
Если настигнут, всем конец!
- К-куда ж это я пойду? - вдруг забормотал маг Воздуха, и лицо его сделалось
белее мела. - С тобой что ли?..
- Предпочтёшь остаться? Думаешь, Этлау тебе простит эскападу на площади?!
На лице Эбенезера отразилось мучительное колебание.
Он колебался, а время всё уходило и уходило:
Гном тем временем при помощи Прадда всё-таки избавился от стрелы в плече; Фесс
принялся наскоро его перевязывать.
Оставлять Джайлза тут было никак нельзя, а этот дурашка, похоже, не понимал, что
Этлау просто разрежет его на мелкие кусочки вместе с неподсудностью духовным
властям и даже статусом полноправного мага ордосской Академии...
...Когда некромант сказал мне, что нам надо уходить всем вместе, у меня от
страха даже в глазах помутилось. Не преподобного Этлау боялся я тогда, не кары
возможной, а того, что пойди я с некромантом - и все, это разрыв со всем, во что
я верил и чему, думалось, служил в меру слабых сил своих.
Я же неподсуден! Не может Этлау меня...
- Может, может, - усмехнулся некромант прямо мне в лицо. - Ещё как может. Ты и
оглянуться не успеешь. Аркин далеко, Ордос ещё дальше, и придётся тебе либо
убивать своих братьев по вере, себя спасая, либо... как ведьма, на костре
поджариваться. Уносим ноги, коллега, пока ещё можно!
И тут меня словно прорвало.
- У тебя нет совести, некромант, - закричал я, забывая обо всём, - невесть
сколько народу, которого твои мертвяки разорвали, понимаешь ты или нет, колдун
распроклятый, что ты...
- Ага, мне, наверное, следовало дать им сжечь себя и моих! - проорал в ответ
Чёрный волшебник, но я-то видел, что на самом деле он смутился.
- Следовало, - сказал я как можно серьезнее. - Во всяком случае, я бы на твоём
месте поступил так. Я своими глазами видел, как зомби твои разорвали ребёнка. Он
не успел вбежать в дом. Ему было лет пять, не больше. Что ты ответишь Спасителю,
когда настанет твой час, некромант?
Волшебник ничего не ответил, только глаза отвел.
- После об этом поговорим, - наконец тяжело произнёс он. - После,
Джайлз, хорошо? А пока у нас с тобой двое раненых, и...
- Раненые - это да, - согласился я. - Они страдать не должны. Но я...
И тут я запнулся. Своими глазами видел, как мертвяки рвали людей, в первую
очередь, конечно же, тех, кто не в силах был убежать, - старых да малых, - и
думал, что уж я-то, конечно, никогда не стал бы спасать себя такой страшной
ценой, но... Но хорошо так рассуждать, когда сидишь у себя дома, в полной
безопасности, и не грозят тебе отцы-инквизиторы, даже не из самых высших, так,
какие-то подручные Этлау, который, насколько мне ведомо, был в Арвесте, конечно,
не последним, но притом и далеко не первым.
Захолодело в груди. И так плохо, и эдак нехорошо. Этлау мне спуску не даст,
понимал я, да ещё скорее всего на мне злость постарается сорвать... и трижды
прав Чёрный маг, что здесь, в глухих да безбожных краях, где в каждой деревне,
считай, ересиарх на ересиархе сидит и ересиархом погоняет, не станет инквизитор
со мной церемониться и не станет санкции Аркина запрашивать.
Загонит на костёр, как ведьму, вот и вся недолга. Продрала меня дрожь. С одной
стороны, страшно себя в руки Этлау предать... кого другого - поверил бы я
святому брату, но не этому, что высокий чин воина инквизиции позорит! С другой
стороны, отправиться с некромантом - это пойти на открытый бунт против Святой
Матери нашей, которая, конечно же, за паршивых овец, оказавшихся в её стадах, не
ответственна...
- Решай бы... - вновь начал было Чёрный волшебник, но тут коротко взглянул в
конец деревенской улочки - словно кинжалом полоснул - и какой-то знак сделал.
Загудело там что-то, застонало - я даже не повернулся. Не хотел видеть
некромантии его проклятой.
- Твои дружки, - зло бросил мне маг. - Ну что Джайлз?.. Хотя что я тебя, как
девку ломающуюся уговариваю... - Он зло плюнул в стылую осеннюю грязь и пошёл
прочь. Следом заковылял орк, поддерживаемый под локоть гномом, который сам
морщился от раны в плече.
Я обернулся. Там, куда ударило заклятье некроманта, что-то горело, жирный чёрный
дым поднимался вверх, к серым плотным облакам, и там, за этим дымом - чувствовал
я, - собирались для решающего броска инквизиторы. И хищно всматривались в
непроглядный мрак оголовки десятков и десятков стрел.
И я решился.
- Подождите! - крикнул я в удаляющуюся спину некроманта. -
Подождите меня, я с вами!..
Некромант остановился. Посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
- Не бойся, - услыхал я. - Помогу тебе. В случае чего - ото...
И тут невесть почему лицо некроманта стало белее снега, он осёкся, резко дёрнул
щекой и быстро защагал прочь, так что оба его раненых спутника еле поспевали за
ним.
Кое-как, пользуясь всеобщим смятением, беглецам удалось выбраться из Кривого
Ручья. Гном и орк, с наскоро перетянутыми ранами, еле тащились. Видно было, что
дроты инквизиторов оказались не так просты - у обоих раненых начался сильный
жар, по коже быстро расползлась отвратительно синюшного вида опухоль. Болты явно
несли в себе яд, однако почему-то он не убивал сразу - может, помогла магия,
которой ни Фесс, ни Джайлз не пожалели, стараясь спасти спутников. Опухоли вроде
удалось приостановить, но и Сугутор, и Прадд быстро слабели.
Фесс хотел было прибегнуть к Искажающему Камню, но магическая реликвия
таинственным образом исчезла а сам некромант не мог сказать - появлялся ли у
него этот самый Камень во плоти или то была только иллюзия... В общем, так или
иначе, Камень пропал Фесс знал, что потерять он его не мог... значит, оставалось
только одно - Камень вернулся туда, где и пребывал всё это время. Хотелось
верить, что до поры...
Казалось, что у четвёрки изгоев остался только один путь - обратно в
Нарн, искать эльфов, прося у них помощи и защиты. Этлау, несмотря на всю свою
бесноватую храбрость, не решился бы полезть в зачарованный лес.
Однако именно этого инквизитор наверняка от них и ждал. Людей Этлау привёл с
собой не так много, их хватило бы на одну деревенскую площадь, но отнюдь не на
настоящую облаву. Ему оставалось действовать во многом наудачу, и, конечно,
требовалось точное знание, куда делись беглецы. А куда они могли бы деться, как
не в Нарн? Не в Эгест же им лезть, где на каждом шагу - баронские да графские
замки, дружины и прочие прелести, не говоря уж об отцах-инквизиторах в каждом
сколько-нибудь крупном селении? Стоит Этлау разослать весть - и начнётся
настоящая охота. Чтобы прорваться сквозь это кольцо, им придётся убивать,
Убивать и ещё раз убивать - а у Фесса до сих пор стояло перед глазами жуткое
зрелище разгула неупокоенных в Кривом Ручье - пусть недолгое и им же самим
пресеченное, но это уже неважно. Он вызвал подземных тварей, он страшной ценой
спас свою собственную жизнь, он прибег к помощи Тьмы, он не сдержал вротого
Слова некроманта, данного ведьме, да вдобавок чуть не дал это же Слово в третий
раз - на сей раз Эбенезеру Джайлзу. Впрочем, кое-кто может посчитать, что и дал
- произнёс ведь он вслух, забывшись: "помогу тебе"? "Тьма, Тьма, ты что же,
скрупулёзно подсчитываешь все до единого мои промахи и ошибки, словно ожидаешь
момента, когда сама плоть этого мира перестанет носить меня ?.."
Тьма ничего не ответила. Ушла, скрылась отвела от незадачливого некроманта свой
всевидящий взгляд - надолго ли?
Так или иначе, они шли на восток. Первую ночь провели в холодном облетевшем
лесу, нарубили лапника, не таясь, развели костёр.
- Нас накроют, - мрачно изрёк Джайлз. - Ох ох на беду связался я с тобой,
некромант!
- На беду или не на беду, теперь уже не узнаешь, - огрызнулся Фесс. - Помогай,
волшебник! Хоть охранные круги поставь, пока я ранеными займусь!
Конечно, от Этлау не защитили бы никакие магические круги, но, по крайней мере,
можно было надеяться, что отцу-экзекутору не удастся подобраться незамеченным.
Маг со вздохом кивнул. С каждой пройденной лигой Джайлз всё глубже и глубже
погружался в меланхолию, не отвечал на вопросы, не вступал в разговоры, плотнее
и плотнее кутался в плащ и пялился в землю.
"Ладно, нет времени тратить силы ещё и на этого капризного мальчишку", - с
раздражением подумал Фесс и занялся орком.
Прадд с Сугутором храбрились, но странные раны высасывали из них силы с
потрясающей быстротой. Опухоли больше не росли, но синюшность не проходила,
плоть начала загнивать, распространяя зловоние.
Фесс с минуту смотрел на жуткого вида язвы, и щека его начала подёргиваться.
Едва ли назавтра гном с орком смогут ходить, несмотря на весь свой кураж. А
значит - путь по лесам окончен, надо выбираться на большак, искать телегу и както
двигаться дальше восход. А это всё равно что чуть ли не добровольно дать себя
в руки Инквизиции. Этлау можно назвать кем угодно, только не глупцом. У
инквизиторов свои способы быстрой передачи вестей. Да и безо всяко магии -
вершник, меняя коней, запросто обгонит плетущуюся по бездорожью группу, и уже в
первой древне может ожидать засада.
Фесс погладил эфес рунного меча. Если Этлау вновь применит свой гасящий всю
магию артефакт, останется надежда только на честную сталь.
И на сей раз колебаться нечего. Хотя, цена возвращения боевого искусства -
возвращение воспоминаний (чего наверняка добиваются маски), - но тут уже ничего
не сделаешь.
Маски, маски... да, они оказались врагами хоть куда. Умными и изобретательными.
Они быстро поняли, что ничего не смогут добиться от Фесса, пусть даже разрезав
его на куски. Ни пытки, ни магия, сколь угодно глубокое проникновение в память
не выдадут им местонахождения столь вожделенных для них Мечей. Им оставалось
только одно - сделать так, что самому Фессу ничего не останется, как только
вспомнить о них. Приказать сам себе, чтобы это произошло, некромант не мог -
иначе не стоило огород городить, сгодились бы и самые обычные пытки. Только
нечто сверхисключительное могло пробудить тонкие, никакой магии не подвластные
связи, и маски на удивление тонко и ловко сумели из ничего создать это самое
"сверхисключительное".
Как бы то ни было, маски, не маски - путники остановились в мокром осеннем лесу,
забившись в густой ельник. Уже за полночь принялся моросить какой-то припоздалый
дождь, наверное, из последних в этом году, скорбно зашуршал по хвое, забарабанил
по натянутому плащу, под которым постанывали и хрипели в беспокойном сне орк и
гном.
Джайлз долго вышагивал кругом да около шипящего костра - пришлось пустить в ход
магию, чтобы огонь не потух, но, наконец, тьма и холод пробрали даже его,
преодолев всё то, что он сейчас испытывал по отношению у Фессу. А уж испытывал
он наверняка немало.
- Не дуйся. - Фесс хотел было дружески хлопнуть Джайлза по плечу, но взглянул
тому в лицо - и вовремя сдержался. Слова упали, сухие и мёртвые, и ельник тотчас
же жадно припрятал их.
- Ты убийца, некромант, - простонал несчастный Эбенезер, каким-то судорожным
движением вскидывая голову и вперяя в лицо Фесса совершенно безумный вгляд. - Ты
убил их всех в деревне. Ты - зло, зло истинное и чистое, если только может быть
чистое зло. Я думал совсем недавно - ты не такой. Мы дрались с тобой рука об
руку, а ты напустил на несчастных крестьян своих зомби, ты, ты, ты... - Под
пристальным взором Фесса он захлебнулся собственными словами и умолк.
- Хорошая тирада, - елико возможно спокойнее сказал некромант. - Я с тобой
спорить не стану, Эбенезер. Потому как если был бы я таким злодеем - так стал бы
от верной гибели этот самый Кривой Ручей спасать? Да пусть бы ведьмины последыши
хоть всех там зубами перервали, мне-то какое дело? Верно ведь, мог бы я так
рассуждать? Не удалось кровососку взять - ну и Тьма с ней, пойдём другую добычу
поищем. Ну зачем, скажи на милость, я в деревню окружённую лез, зачем,
спрашивается, потом уже ведьму спасти пытался?!
- Хотел соратницу, подручную в делах злобных, вытащить! - яростно выкрикнул
Эбенезер. Фесс ругнулся про себя - подставился, прозевал несложный выпад.
Вообще-то спорить с фанатиком бессмысленно, но ведь Джайлз таковым отнюдь не
казался, и за ведьму он бесстрашно вступился, ещё там, перед самим Этлау.
- Погоди, Эбенезер, погоди. Ну, хорошо, так если я такой злодей, что же ты-то
сейчас со мной тащишься? Что ж обратно не повернёшь? Не пойму я тебя что-то.
Маг наклонил голову. Совсем по-детски вслипнул. И вдруг ответил - совсем не так,
как ожидал Фесс:
- Боюсь я их, некромант. И тебя боюсь, и их. Ты меня по крайней мере убить не
стараешься.
- Спасибо за откровенность, - вздохнул Фесс. - Знаешь, я тебе так скажу,
Эбенезер. Мне сейчас тебе доказывать, что я - не я и лошадь не моя, не с руки
совершенно, ты уж мне поверь. Как мне убедить тебя, что заклятье я накладывал
совершенно другое, не моя вина что оно так исказилось...
"Не моя вина? - тут же подумалось некроманту. - А кто обратился за помощью к
Тьме?.."
Джайлз дёрнул щекой.
- Проклятие ты моё, некромант, - плачущим голосом изрек он. - Ну что мне за
судьба такая досталась? Со святыми братьями раздрай, подозревают они меня
невесть в чём... ведьму, хотели, чтобы я пытал...
- Вот как? - поднял брови Фесс. - И что же ты?
- Отказался, само собой... я маг, а не палач...
- А что же ты молнией их не угостил? - Фесс начал медленно закипать. - Что ж
профосов не попотчевал от души?
- Ты что, ты что! - испуганно замахал руками Эбенезер. - На святого брата руку
поднять... это, знаешь ли...
- Знаю, костром это пахнет или ещё чем похуже, - резко кивнул некромант. -
Испугался ты, значит, коллега...
- Я?! - вскинулся Джайлз. - Ничего я не испугался! Просто... нельзя ведь...
слуги Спасителя могут быть недостойны, с твоей точки зрения, но они подсудны
только высшим иерархам Матери-Церкви нашей... не должно стоящему вне церковной
ограды чинить суд и расправу...
- И что же ты собирался делать?
- Маг Воздуха низко опустил голову.
- Отправиться в Аркин... к Святому Престолу... Припасть к ногам... покорнейше
повергнуть своё прошение...
- Что за чушь! - не выдержал Фесс. - В Аркине тебя сожрут и не поморщатся. И
никакая магия не поможет. Святые отцы сами колдовать горазды, убедился на
собственной шкуре. Но ты сперва расскажи толком, что там вышло, когда тебя
хотели профосом заделать?
Джайлз вздохнул и принялся рассказывать. Повесть вышла более чем невесёлая.
- Н-да, - только и смог сказать Фесс, когда молодой чародей замолк. - Не завидую
тебе, брат. Кругом ты перед ними получаешься в долгу. И никуда не деться. Нельзя
тебе к ним в руки попадать. Объявят пособником да споспешественником - и туда
же... куда ведьму...
- Меня?! - с ужасом вскинулся Джайлз. Очевидно, эта простая мысль и без того не
раз приходила ему в голову, однако он старательно гнал её прочь; быть может,
даже чересчур старательно.
- Конечно. Или не знаешь, что Аркин с Ордосом давно на ножах?
Только виду не показывают. Бьюсь о какой хочешь заклад, курия спит и видит
образцово-показательный процесс учинить, причём именно над полноправным магом, с
явными доказательствами ереси и пособничества
Тьме. Ты - идеальный вариант.
- Почему? - с какой-то детской беспомощностью пролепетал Эбенезер.
- Почему я? Почему не ты, к примеру?..
- Да потому что с некроманта что возьмёшь? Он по определению за Тьму держится,
во Тьме ходит, ко Тьме обращается. Работа у него такая, понимаешь? Работа и
инструменты такие. Что толку его в ереси обвинять?... И так добрым поселянам всё
понятно, некроманта на свой порог добром никто не пустит. А вот если доказать,
что маг стихийный, ну, к примеру, Воздуха, доброе чадо Святой Матери нашей, на
самом деле - ересиарх скрытый, а декан его в Ордосе богомерзким оргиям
предаётся, знак Спасителя оплёвывать велит, также...
- Что за чушь! - отчаянно тонким голосом даже не вскричал - взвыл
Джайлз. - Да кто в такое поверит?! Да и не скажу я ничего такого...
- Скажешь, мил человек, как есть скажешь, - добро посулил Фесс. -
Под пытками всё скажешь. Сказки это всё, что инквизиторские застенки выдержать
можно. Никто их не выдержит. Я тоже. Тем более если нашли они какой-то способ
магию в ничто обращать...
На некоторое время Джайлзу хватило сил смотреть Фессу в глаза, однако потом он
вздрогнул и опустил голову.
"Извини, брат, - подумал Фесс. - Ты мне нужен. Без тебя мне не вытащить орка и
гнома. Так что слушай эти сказки... в которые я сам ни на грош не верю. Но
другого выхода у меня нет. Так что лучше б тебе поверить... во избежание".
Джайлз несколько раз быстро и мелко кивнул. Вид у него был совершенно
потерянный.
- Конечно, - неуверенно сказал он наконец. - Конечно, ежели так... Этлау - он
такой... Ордос небось ненавидит... конечно... такой всё, что угодно, наплетет...
"Давай, давай, мальчик. Убеждай себя сам. Чем меньше я буду сейчас говорить, тем
лучше. Тем больше у тебя шансов остаться в живых.
Попадись только, Этлау тебя не выпустит. Просто потому, что ты пошёл поперёк. Я
знаю, что здесь не будет никакой высокой политики. Просто я ещё помню Большие
Комары и то, с каким лицом почтенный отец - экзекутор какого-то там ранга
расправлялся с несчастными любовниками...
А так, все вместе, мы, быть может, ещё добредём до Вечного леса - или пробьёмся
с боем, что сейчас уже значения не имеет. Так что давай, Эбенезер! Перед нами
один из не столь уж редких случаев овеществления так называемого принципа
меньшего зла, в который я сначала верил очень даже крепко, потом вроде как
перастал, а вот сейчас как будто бы готов снова уверовать... нет, окончательно я
уверую в тот миг, когда мы окажемся в Вечном лесу. Конечно, Светлые эльфы - это
не нарнийцы, которых, как известно, и в самой Академии встретить можно было. Эти
могут и... но всётаки предпочту их Инквизиции. При любом раскладе предпочту".
- Ладно, что ж поделаешь, некромант, - хлюпнул тем временем носом
Джайлз. - Верно, придётся мне тобой идти... вот только куда? Это ты придумал
чёрная твоя душа?..
Фесс не обратил внимания на последние слова
- Придумал. Завтра поутру кто-то из нас останется с ранеными, а кто-то пойдёт
подводу искать в ближайшую деревню, только идти на восток желательно а не на
запад, это, надеюсь, понятно?
Джайлз торопливо, по своему обыкновению, кивнул.
- Кому идти телегу добывать тоже, думаю, понятно, - продолжал некромант. - Я у
здешних поселян зимой снега не выпрошу, так что придётся уж тебе постараться,
Джайлз.
- Мне? - испугался чародей.
- Тебе, тебе. Кому ж ещё? Денег вот возьми, у меня их много. Золотой цехин
покажешь, так за него не только что телегу, целый обоз наймёшь, санный либо
колесный, смотря по погоде...
Джайлз смотрел на блестящие монеты имперской чеканки так, словно
Фесс протягивал ему ядовитую змею.
- Не... не возьму, - наконец выдохнул маг. - Нечистое твоё золото... из Тьмы
пришедшее... нам на погибель прельщение тёмное... Я свои возьму.
Фесс поморщился:
- Ладно, как хочешь. Честное золото, от нарнийских эльфов...
Эбенезер судорожно затряс головой, замахал руками.
- Да угомонись ты, - недовольно бросил Фесс. - Вот пригонишь телегу, тогда и
маши, сколько влезет...
Ночь они провели относительно спокойно, если, конечно, не считать бесконечные
стоны Прадда с гмом. Охваченные тяжёлым сном, они то и дело вскрикивали,
закрывая голову руками, словно пытаясь укрыться от чего-то донельзя,
невообразимо страшного. Никакие примочки и повязки не помогали. Магия тоже не
действовала. Все попытки Фесса поутру вытянуть яд из ран ни к чему не привели.
Некромантия тут помогала плохо, спасовали и обычные лекарские заклятья Джайлза.
Орк и гном ослабели настолько, что не смогли даже подняться.
После скудного завтрака маг Воздуха нехотя потащился к пролегавшей в полутора
лигах севернее большой дороге. Впереди должно было быть село, там некромант
надеялся добыть транспорт. Его волшебства - равно как и телесной силы - увы, не
хватило бы на то, чтобы тащить совершенно неподъёмного орка.
Джайлз канул в серую осеннюю хмарь; низкие тучи сеяли уже не дождём, а самым
настоящим снегом. Очень плохо. Теперь их выследит любой. Этлау достаточно будет
поднять всех до единого пахарей в округе, для порядка присовокупив пару
баронских дружин.
Фесс лишний раз переменил повязки. Гном и орк, казалось, впали в полузабытье, но
жара не было, и опухоль больше не увеличивалась. Плоть продолжала гнить, так что
некроманту пришлось употребить свой кривой нож из набора для ритуального
мучительства совершенно не по назначению. Пока ещё он не тревожился, та же
некромантия говорила ему, что и Прадд, и Сугутор более чем далеки от края Серых
Пределов, однако когда они ещё сумеют встать на ноги?..
Джайлз вернулся только к полудню, усталый, замученный, с синяком под глазом и
без всякой телеги.
Фесс только плюнул в сердцах - слов у него уже просто не нашлось.
- Ну ничего поручить нельзя! - начал было некромант, но у Джайлза был такой
несчастный вид, что невольно Фесс смягчился.
- Что хоть случилось-то? И синяк откуда?
Маг Воздуха шмыгнул носом и, потупившись сказал следующее.
До деревни, весьма поэтически именовавшейся Коровья Речка, он добрался без
всяких приключений. Деревню, как обычно, окружал широкий круг полей. Джайлз
долго месил сапогами раскисшую грязь, осторожно подбираясь ближе и гадая - не
ждёт ли его уже за первым плетнём засада отцов-экзекуторов.
Однако всё обошлось. Приняв по возможности независимый вид, молодой волшебник
вошёл в деревню сразу же направившись к заметному со всех её краёв единственному
приличного вида строению - постоялому двору с вывеской в полкрыши. Во дворе
столкнулся с пятком мужиков, поначалу оказавшихся очень и очень почтительными,
тотчас согласившимися немедленно за небольшую плату уступить уважаемому путнику
крепкую телегу с настоящим тяжеловозом, какой только и может тянуть её сейчас по
размокшим и раскисшим дорогам, когда на санях ещё не поедешь, а на колесах -
уже. Ну, или почти что уже не поедешь.
- И тут, короче, в общем, они с меня денег попросили. - Волшебник вновь шмыгнул
носом. - Ну, я и вытащил цехин... они монету как увидели, так вроде как и
остолбенели. А потом зашептались как-то так... недоброугодно. А потом один из
них, борода лопатой, что у твоего гнома... вдруг ка-ак развернётся, как в глаз
мне даст! Я и полетел... вверх тормашками...
- Монету, естественно, они схватили... - как бы вскользь заметил Фесс. - Ну
да... бородатый схватил и бежать... остальные за ним.
Некромант тяжело вздохнул:
- А магия твоя знаменитая что делала?
Джайлз снова хлюпнул носом:
- Не смог я, некромант. Понимаешь? Не смог. Это ж не призраки, не зомби, храни
нас от них Спасите это ж люди! Жизнь у них тяжёлая, бароны налагают неправедные
подати, отбирают последнее, семьи корить нечем... тут не только что цехин у
зазевавшегося ротозея отберёшь, тут нож достанешь да на большую дорогу
выйдешь!..
- Святым бы тебе подвижником быть, Эбенезер, а не чародеем.
Имущество бедным раздать, во власяницу облачиться, вериги на себя возложить,
значит, и в келью удалиться от мира.
- Зря смеёшься, некромант, сей путь светел и свят, но только лишь дух в себе
ощутившие на него ступать дерзают...
- Ладно. Спорить об этом после станем. По дороге. Когда телегу добудем. - Фесс
поднялся, решительно отставил в сторону свой посох, поправил рунный меч на боку.
- Жди меня здесь. Я быстро.
Коровья Речка название своё вполне оправдывала: прямо посреди неё текла речушка,
узкая и извилистая, все берега были истоптаны скотом. Череда сереньких низких
избёнок вытянулась вдоль большой дороги; как и говорил Джайлз, самым приличным
строением оказался постоялый двор, выглядел он, во всяком случае, куда лучше
покосившейся и облупленной церквушки Спасителя.
Будничной походкой, напустив на себя скучающий и равнодушный вид, Фесс вошёл в
трактир.
Собственно говоря, трактиром это место поименовать можно было лишь с большой
натяжкой. Скорее - просто изба с обычной для здешних мест печкой на четверть
горницы да одним-единственным длинным столом с лавками. У печи возилась мрачного
вида стряпуха, поминутно шмыгая носом и сморкаясь в рукав. Хозяин, как и
положено, восседал за неким подобием конторки, каковой он, по-видимому, очень
гордился.
Народу в трактире было мало. Несколько углежогов, пара мелких купецких
приказчиков (эти пили пиво, стараясь держаться особняком - как же, белая кость
по сравнению с остальными мужиками-лапотниками!) да четверо непонятно чего
застрявших тут мужиков виду - обычных отходников, отпущенных бароном по зимнему
времени в города, отрабатывать оброки.
- Что угодно почтенному? - взглянул в сторону Фесса хозяин. -
Снидать, ночевать, уезжать?
- Уезжать, - сказал Фесс. Плащ его словно бы ненароком распахнулся, взорам
собравшихся предстал висящий на боку некроманта меч в воронёных ножнах.
- А уезжать дык и уезжай, моего разрешения не требуется, - хохотнул хозяин, повидимому
мгновенно теряя к гостю всякий интерес.
- Дык и уеду, вот только найду на чём, - в тон ему ответил Фесс.
- И тебе, что ли, телега требуется? - ухмыльнулся закопчённый до самых глаз
углежог, очевидно исповедовавший принцип: "Зачем мыться, если завтра всё равно
испачкаешься?". - Что-то много вас сегодня тут ходит, кому телеги вдруг
потребовались...
Это было необычно и непривычно. Фесс насторожился. Человек, открыто носящий
оружие, мог быть или наёмником, солдатом Вольных рот, с которым связываться
простым мужикам более чем не стоит - даже если ему они бока и намнут, потом
ответ придётся держать перед всей ротой, и тут даже баронская дружина не защитит
- или баронским подручным, что тоже более чем чревато. И тем не менее углежог
насмехался над ним. Нимало, судя по всему, не боясь висящего на поясе клинка.
Некромант неторопливо повернулся к насмешнику.
- А хотя бы и так, - растягивая слова, проговорил он. - У тебя лишняя телега с
конякой найдётся? Если да, то давай за цену поговорим, а если нет...
- А если нет, то что? - Углежог презрительно сплюнул на пол, угодив прямо между
сапог Фесса. Был он высок, жилист и, верно, силён; но всё равно, задевать и
подначивать вооружённого воина - на такое не решился бы никакой углежог во всем
северном Эгесте.
Фесс с деланным разочарованием развёл руками. Мол видите, люди добрые, не хотел
я смертоубийства, но...
Рунный меч легко выпорхнул из ножен. Все-таки возвращение памяти, хотя Фесс
этому и отчаянно противился, принесло и кое-что положительное. Вот, например,
эту ловкость с оружием, о какой некромант
Неясыть не мог даже мечтать.
- Это кто тут мечом в моём трактире машет? - внезапно раздалось от двери. Голос
был молодой, лихой и - женский, высокий.
Углежог совершил поистине достойный ярмарочного акробата прыжок, молниеносно
оказавшись под столом.
Фесс крутнулся, уходя вправо-вбок, выставляя перед собой клинок и на всякий
случай вспоминая какое-нибудь подходящее к случаю заклинание.
В дверях стояла девушка. Не могучая амазонка, косая сажень в плечах, а
тонюсенькая, словно былинка, с неровно подрезанными густыми каштановыми
волосами, выбивающимися из-под алого берета, какой часто носили воины Вольных
рот. Правда, на берете не было эмблемы, как не было её и на левой стороне плаща.
На вид девчонке было лет семнадцать, самое большее - восемнадцать.
В руках она держала два чуть скривлённых парных меча с тяжёлыми округлыми
противовесами - оружие одиночек, слишком уверенных в себе или по глупости,
или... или действительно имеющих на то основания.
На некроманта пристально смотрели карие глаза, тишком высоко поднятые к вискам
внешними уголками - слишком высоко для человеческой расы.
- Рысь! Рысё! - услыхал Фесс шёпот сбоку. - Ну, сейчас она ему даст...
- Здравствуй, Рысь, - негромко сказал некромант, в упор глядя на девушку. -
Давай не будем устраивать тут погрома. Я просто путник и искал телегу, чтобы
отправиться в дорогу как можно скорее. К сожалениш кое-кому здесь это моё
совершенно невинное намерение отчего-то не понравилось. Если ты, гм, обладаешь
тут каким-то влиянием, то прошу тебя...
- Убери железку и сядь, - твёрдым голосом приказала девушка - Рысь, если её и в
самом деле так звали. - Потолкуем, прежде чем ты с места стронешься
- Прости, но я спешу. - Фесс подпустил в голос некую толику холодка. - Все
присутствующие здесь могут засвидетельствовать, что я никому не угрожал и меч
мой увидел свет лишь в ответ на оскорбление. И ещё я хочу сказать, что приказам,
отданным в таком тоне, я не повинуюсь. Будем говорить ещё или у тебя найдутся
другие дела?..
Другие дела у Рыси нашлись, и притом немедленно. Что и как она сделала, Фесс не
понял. Железо её клинков вспороло воздух возле самого его лица, обожгло
стремительным касанием кончик носа. Он не успел даже поднять оружие для защиты.
Вокруг захохотали и заулюлюкали. Толпа наслаждалась зрелищем.
- Ты уже труп, - равнодушно бросила Рысь. Она двигалась с какой-то потрясающей,
нечеловеческой быстротой. - Следующий раз я оставлю тебя без носа, каждой шлюхе
будешь доказывать, что это не от дурной болезни...
Фесс медленно коснулся лица обшлагом куртки. Кровь. Нет, раны нету - клинки Рыси
филигранно сбрили самый верхний слой кожи, точно инструмент брадобрея.
- Ну что ж, Рысь, - проговорил он, не давая разгореться подступающей ярости, -
давай потолкуем как следует.
Будьте вы прокляты, маски! Будь ты проклято, правило одного дара, нелепый закон,
из-за которого он, Фесс, мастер боя, именно боя, а не площадного танца с мечами,
принужден был отказаться от самого себя.
Бешенство всё-таки находило дорожку. Бешенство сладким ядом растекалось по
жилам. Он нарушал сейчас все правила "истинного поединка", предписывающие воину
оставаться льдисто-холодным, слышать не слова противника, а скрип эфеса в его
ладони и по этому скрипу определять, куда будет нацелен выпад, какой разворот,
нырок или раскрут сейчас последует.
Воронёный меч с выбитыми на лезвии непонятными рунами поднялся в позицию. Фесс
держал оружие правой рукой, наложив "на подбой" левую. Остриё клинка смотрело в
грудь Рыси, прямо на пару аккуратных холмиков, к которым Фесс при других
обстоятельствах не отказался бы подобраться поближе.
Девушка криво усмехнулась. И атаковала. Без всяких скидок, настоящей веерной
атакой, крутя свои мечи так, что слитное их сверкание, казалось, заполнило весь
белый свет перед Фессом. Народ в таверне, несмотря на всю свою любовь к
зрелищам, поспешно соскакивал со скамей, прячась по углам, откуда и продолжал с
жадным любопытством пялиться на знатный бой.
Короткие сабли Рыси скрестились, сшиблись с рунным мечом некроманта, тщась
захватить воронёный клинок в клещи, взять "на поворот" и вырвать из рук Фесса.
Столкновение мечей отозвалось резкой болью в костях и суставах, словно при
откате заклинания; однако чёрный меч не дрогнул. Чувствуя, что связки и мышцы
вот-вот начнут трещать и лопаться от напряжения, Фесс растолкнул кривые клинки
Рыси и, прежде чем ошеломлённая воительница успела сделать хоть что-то, рванулся
вперёд, прямо между застывших мгновений, перехватывая оружие левой рукой, а
правой поворачивая клинок, так что остриё рассекло одежду поперёк Рысиной груди.
Да. Только плащ, куртку и рубаху вкупе с перехлестнутыми крест - накрест
клёпаными ремнями. Некроманта выносило за спину его противницы, он уже
примерялся для последнего, оглушающего удара, однако Рысь оказалась не лыком
шита. Она крутнулась, в свою очередь, настолько быстро, что даже Фесс, лучший
мастер боя Серой Лиги (и эта память вернулась, проклятье!..), не успел уследить
за стремительным, каким-то размазанным по мгновениям движениям.
Левая сабля вырвалась из руки Рыси, точнее, вырвался клинок. Эфес остался в
сжимавшей его тонкой руке, а за стальным лезвием с лёгким шипением потянулась
разматывающаяся цепочка. Была ли там скрытая пружина или хватило природной силы
- кто знает; Фесс запоздало махнул мечом, звон столкнувшихся клинков ударил в
уши, что-то рвануло щёку - и отлетело.
Рысь замерла шагах в семи от него, левая сабля её вновь была целой, а по шее
некроманта потекло что-то тёплое.
В карих глазах Фесс увидел тщетно укрываемое удивление. Кажется, не меньше
поражены были и зрители, впрочем, ещё неизвестно, чем в действительности: то ли
ловкостью забредшего наёмника, отбившего коронный удар этой самой Рыси, то ли
зрелищем открывшихся грудей той же самой Рыси, весьма и весьма аппетитных, с
маленькими розоватыми сосками.
- Прикройся, - высокомерно бросил некромант, демонстративно опуская меч. -
Прикройся, и... я бы посоветовал тебе подумать, стоит ли нам продолжать.
- Стоит, имей я Спасителя в зад и в глотку! - сбогохульствовала Рысь; глаза её
стали совершенно как щелочки. Она сейчас, как никогда, напоминала готовую к
броску дикую лесную кошку: для полного сходства не хватало только кисточек на
ушах. Кажется, собственная открытая грудь, на которую жадно пялилась сейчас
добрая дюжина масленых мужских глаз, её ничуть не волнует.
Она резко встряхнула волосами и... прыгнула. С места и без видимого толчка. Тело
резко взмыло вверх, мелькнули клинки, Рысь каким-то образом ухитрилась
оттолкнуться от столешницы обоими остриями (как они при этом не увязли в досках,
никто, само собой не понял), и Фесс едваедва успел прикрыться от выстрелившего
ему прямо в шею окованного короткими железными звеньями ребра Рысиного сапожка.
...Однако второй удар он всё-таки пропустил. В глазах вспыхнула кровавая
круговерть, и некромант отлетел на несколько шагов, спиной грянувшись в дверь
таверны. На миг ему показалось, что его лицо обратилось в ровное место, сплошь
залитое кровью. Как Рысь успела пнуть его второй ногой, он так и не понял.
А она уже была рядом, намереваясь, похоже, окончательно выбить меч из бессильно
откинувшейся руки. Темп Рысь держала совершенно нечеловеческий, Фесс был уверен,
что зрители сейчас видят только стремительные росчерки, контуры движений, ничего
больше.
Воронёный меч рванулся ей навстречу. Фесс чувствовал, как беззвучно закричало
всё его тело, выгибаясь совершенно невозможной дугой, клинок ударил в тот
единственный миг, когда сабли Рыси оказались скрещены, скрещены на долю секунды,
по-прежнему плетя свои замысловатые петли, -
- рунный меч рухнул на них с такой силой, что оба эфеса вырвались из рук своей
хозяйки, не успевшей нажать скрытые кнопки, освобождая пружины отстрела.
Фесс наступил ногой на валявшиеся сабли.
- Давай окончим это дело, - холодно сказал он. Точнее, попытался, чтобы это так
казалось. На самом деле от рвущей всё тело боли он едва мог стоять. То, что он
проделал, не было чем-то сверхъестественным для Фесса, воина Серой Лиги Мельина
и выходца из... впрочем, неважно, а вот для некроманта Неясыти это лежало далеко
за пределами естества. И, само собой, требовалась соответствующая плата.
Обезоруженная Рысь несколько мгновений изумлённо смотрела на пустые ладони. Она
не потеряла головы, несмотря ни на что, она успела отскочить подальше, разорвала
дистанцию, оказавшись вне досягаемости Фессова меча, но потрясена она была
воистину до глубины души.
Медленно подобрала свисавший лоскут рубахи по доткнула под чудом уцелевший
плечевой ремень.
- Только без глупостей, - предвосхитил Фесс её потянувшуюся к голенищу правого
сапожка руку. - Я отобью твой кинжал, буде тебе захочется его в меня метнуть,
уверяю тебя. Возьми своё оружие и давай поговорим спокойно.
Рысь ничего не ответила. Стояла и смотрела на некроманта широко раскрытыми
карими глазищами, словно видела восставшего из гроба покойника да притом в своём
натуральном виде, а отнюдь не как зомби или иную нечисть.
- Пойдём, Рысь. Поговорим. И возьми наконец свои мечи. - Он нагнулся, подбирая
её оружие. По спине пробежал холодок - куда как удобно вогнать ему сейчас в
хребет заточенную шестилучевую звёздочку или ещё что-нибудь в этом роде.
Но ничего не последовало. Рысь молча приняла от него мечи, засунула их под мышку
и принялась перевязывать разрубленные ремни портупей, крепивших за спиной парные
ножны.
- Поговорим, - повторил Фесс. Рысь медленно покачала головой:
- Уходи отсюда, рыцарь Храма.
- Как ты назвала меня? - растерялся некромант.
- Рыцарь Храма. - Она криво усмехнулась. - Не надо играть со мной. Я же вижу...
только постигший все тайны Храма мог сражаться так, как ты...
- Хорошо, хорошо, - торопливо перебил ее некромант. - Но давай всё же обсудим...
- Тебе нужна была телега? - Девушка повернулась к толпе, и все разом оцепенели.
- Дичок, у тебя, я знаю с некоторых пор лишняя завелась. Вместе с конякой.
Тяжеловоз нам в самый раз. Давай пригони. Одна нога здесь, другая там. Чтоб
через пять минут был. А то я тебе сама ноги располовиню.
Невзрачный мужичок опрометью кинулся к дверям, не посмев даже пикнуть.
- Пойдём, рыцарь, - мёртвым голосом сказала рысь. - Ты прав, нам тут больше
делать нечего.
Повернулась и решительно пошла прочь. Некромант досадливо вздохнул и последовал
за ней. Разговор поворачивался совершенно не так, как ему требовалось.
На улице по-прежнему сеял мелкий снег, быстро выбеливая землю. Он, конечно, ещё
растает, так что следовало поспешить - ещё чуть-чуть, и дороги станут совершенно
непроходимы, до той поры, пока не ударят морозы и не устоятся зимники.
На улице Рысь внезапно опустилась на колени и покорно склонила голову.
- Благодарю тебя, рыцарь, что дал мне право самой выбрать себе смерть...
- Что ты такое несёшь?! - запротестовал было некромант, однако Рысь внезапно
остановила его - исполненным истинно королевского достоинства движением.
- Не оскверняй свои уста ложью, рыцарь... я понимаю, твой приказ может гласить,
что я должна умереть, воя от страха и муки, торопя смерть, умоляя о пощаде и
богохульствуя... я всё понимаю. Я не прошу тебя нарушать приказы. Но окажи мне
последнюю милость. Я знаю, Око Храма не всевидяще. Стоящий во Главе не может
провидеть события, что так далеки от нашей пустыни... Убей меня в бою, рыцарь.
Мне стыдно в этом признаваться, но... я боюсь пыток и боли. Убей меня в бою
Рыцарь, это всё, о чём я прошу. Мне нечего дать тебе взамен, я знаю, тебе ничего
не нужно, но...
- Рысь, - решительно перебил он её. - Рысь, милая моя, я решительно не понимаю,
о чём ты толкуешь. Ты приняла меня за кого-то другого.
Уверяю тебя, я ничего не знаю ни о каком Храме, никогда там не был уж, само
собой, никак не являюсь его рыцарем. Ты по нимаешь? Я не лгу тебе. Мне и в самом
деле нужна была телега. В лесу у меня двое раненых друзей и... и ещё один
спутник, за которым нужен глаз да глаз, потому что иначе он непременно угодит в
какую-нибудь историю, и нам очень нужна телега, потому что мы уходим от
Инквизиции...
Рысь, по-прежнему стоя на коленях, глядела на него полубезумными глазами.
- Я не верю тебе... как ты выбил у меня оружие - такое мог только сам
Мастер клинков...
- Великая Тьма, - вздохнул Фесс. - Ладно, Рыся, у меня нет времени. Верь, во что
хочешь, не стану больше ничего говорить. Но мне действительно нужна телега.
Очень хорошо бы, чтобы твой... как его? Дичок?.. и в самом деле пригнал бы её
сюда...
Словно в ответ на его слова, невдалеке заскрипели колеса и послышалось щёлканье
вожжей. Рысь повернула голову.
- Дичок-то вот он, - негромко сказала она. - Но, рыцарь... я не смею спросить...
все же... если... позволено ли будет мне сопровождать?..
- Кого? - совершенно растерялся Фесс. - Нас. Рысь, погоди, ты...
- Если рыцарь Храма нуждается в чём-то, - тихо и торжественно проговорила
девушка, не поднимаясь с колен, - Долг стража Храма всемерно ему
споспешествовать. Могу ли я подняться, одан?
- Можешь, - снова вздохнул Фесс. Нет, положительно, в Эгесте ему везло на
встречи с умалишёнными и прочими чудиками. Сперва ведьма, потом Джайлз, теперь
вот Рыся...
Тем временем из-за угла и впрямь появилась телега, добротная и широкая, с
высокими бортами, заваленная соломой. Впряжен в неё был добрый коняка очень
мирного вида, но зато статью и силой своей заставивший бы устыдиться даже
скакунов имперской конюшни.
Настоящий эгестский тяжеловоз, способный волочить телегу по любому бездорожью и
с любым грузом, какой только способны выдержать деревянные оси.
Мужичонка по имени Дичок низко и раболепно поклонился Рыси.
- Всё, как изволили повелеть...
- Можешь убираться, - сквозь зубы бросила Рысь, и мужичонка с превеликим
удовольствием немедленно так и поступил. По-видимому, оставаться в обществе юной
воительницы он считал небезвредным для здоровья. Несмотря на понесённое ею
поражение - а, может, именно вследствие его.
- Рысь, послушай... - начал было некромант, но девушка вновь перебила его -
решительно и сердито:
- Я уже всё знаю. Если ты не послан Храмом по мою душу... то мой долг, Долг
стража - помочь рыцарю в его Поиске. Храм мог отринуть меня, но я-то его не
отринула! Я законы блюла и блюсти буду! - Щека Рыси непроизвольно дёрнулась.
"Очень, очень перспективно", - словно наяву услыхал Фесс медленный голос
Даэнура.
- Хорошо, - решился наконец Фесс. Он до сих пор не пришёл в себя после схватки и
не представлял себе, как станет грузить на телегу неподъёмного Прадда. - Я не
откажусь от твоей помощи, Рысь. Как я уже сказал, мои друзья ранены...
Вместо ответа Рысь одним мягким прыжком, совершенно неразличимым глазу движением
оказалась на телеге, и вожжи словно сами собой легли ей в руки.
- Куда гнать? - деловито осведомилась она.
- На запад, а потом я скажу, где свернуть...
Рысь причмокнула, хлопнула вожжами, и телега двинуласть. Без скрипа - верно,
Дичок и впрямь хорошо за ней ухаживал.
- Страж Храма будет счастлив разделить дорогу и тревогу с рыцарем
Храма, - торжественно проговорила Рысь, глядя на Фесса сияющими глазами, словно
ей только что выпало какое-то невероятное счастье - Я пойду с тобой. Скажешь
мне, когда я перестану быть нужна.
- Рысь, ну что ты такое говоришь! - не выдержал Фесс. - Я никакой не рыцарь, ни
в каком Храме отродясь не бывал, а драться выучился оченьочень далеко отсюда...
а вообще-то я некромант, окончил Академию в Ордосе, сейчас вместе с друзьями
бегу от инквизиторов...
Рысь только усмехнулась. Мол, говори, дорогой, говори. Всё равно я знаю, в чём
тут дело.
- Одан, нигде в мире не могут научить таким приёмам боя. Ни в Эбине, ни в
Ордосе, ни в Волшебном Дворе, ни у поури ("Это ещё кто такие?" - мельком подумал
Фесс), ни у эльфов, ни у клешняков ("Это, наверное, она Империю Клешней в виду
имеет?"), ни даже на Утонувшем Крабе. Только в Храме. И больше нигде. Ни-где, -
с напором повторила она. - Поэтому я не знаю, зачем ты говоришь мне это. Но,
очевидно, так требует твой Поиск. Страж не задаёт вопросов рыцарю, он
почтительно ждёт, когда рыцарь сочтёт благоприятным поделиться с ним своим
знанием.
- Ну что мне с тобой делать... - проворчал Фесс. - Ну а если я сейчас подниму из
могилы мертвяка, ты мне поверишь?
- Как может страж не верить рыцарю? - деланно изумилась Рысь. - Я не сомневаюсь,
одан, что ты самым настоящим образом учился в Ордосе и получил его диплом,
высоко ценящийся во всех концах Ойкумены. Но это не мешает тебе быть рыцарем
Храма, при чём, да простит одан мою догадливость, второй ступени посвящения,
лишь на одну ступень ниже Стояще во Главе.
Фесс только вздохнул и махнул рукой. Спорить с рысью казалось невозможным. Она
отметала с порога любые доводы, основываясь на одном, но совершенно
неопровержимом заключении: нигде в мире Эвиала не умеют драться так, как это
умел былой Фесс, истинный Фесс, воин Серой Лиги, слабый отблеск которого на миг
ожил в некроманте при виде скрещённых сабель Рыси.
...Эбенезер Джайлз истомился, ожидая их. Волшебник истоптал всё вокруг наспех
возведённого шалаша, где по-прежнему дремали гном и орк. Двинуться, как и
предполагал Фесс, они не могли.
При виде Рыси маг Воздуха так и выпучил глаза, немедленно покраснев до корней
волос. К полному изумлению некроманта, Рысь очень даже мило улыбнулась Джайлзу и
немедля состроила ему глазки.
- Рысь, это Эбенезер Джайлз, э-э-э, маг Воздушной стихии, мой... э-э-э... мой
спутник. У него тоже неприятности со Святой Инквизицией, так что он пока
оказывает мне честь, разделяя наш путь.
- Моё почтение, одан, - пропела Рысь, делая глубокий реверанс, чем ввела
несчастного мага в состояние почти полного оцепенения. - Счастлива служить вам.
- А-а-а... э... а как же зовут нашу новую прекрасную спутницу? - наконец выдавил
из себя Эбенезер.
- Местные жители, одан, кого я... м-м-м... защищала от тревог и неурядиц
нынешней тяжкой осени, прозвали меня Рысью, - сладко улыбнулась девушка. - Мне
нравится это имя, тем более что оно заслужено в бою. Я была бы бесконечно
признательна одану, если бы он оказал мне честь, зовя меня именно этим именем.
- Ну, если все друг с другом познакомились, помогите мне с ранеными, - чуть
резче, чем следовало, вмешался Фесс. Отчего-то ему стало неприятно. Пусть бы
Рысь кокетничала с ним и строила бы глазки тоже ему...
Воительница тотчас нырнула в шалаш, и не успел оторопевший Фесс её остановить,
как раздались громкий стон и ругательство Прадда, после чего пришедший, как
видно, в себя орк был торжественно вынесен на свежий воздух. Сам он при этом
возлежал на спине согнувшейся в три погибели Рыси.
Не прошло и нескольких минут, как на телеге рядом с орком оказался также и гном
вкупе с нехитрым походным скарбом странников.
- Тронулись! - Рысь лихо взлетела на передок. - Куда держим путь, оданы?..
Вопрос был хорош. Собственно говоря, большого выбора у беглецов не оставалось -
только на восток, к границам Вечного леса, и там, если повезёт, они смогут
остановиться и перевести дух.
Джайлз промолчал - он, похоже, не очень даже и расслышал сказанное, - глядел во
все глаза на Рысь, даже можно сказать - непристойно настойчиво пялился.
Фесс фыркнул (про себя) - и взялся объяснять новообретённой вознице их
положение.
- Инквизиция, - задумчиво протянула Рысь, не отрывая взгляда от дороги. - Это
да, с ними шутки плохи. Вот, помнится, раз положила я одного - так такой шум-гам
поднялся, страшно сказать! Всю округу черноризцы заполонили. Думала, возьмут они
меня - к самому логову подобрались, но ничего, пронесло, защитила Сила Храма...
Я тогда вот что вам скажу, оданы. Ничего нет лучше, как в Мекамп податься. Там
народ вольный, и жизнь просторнее. И отцы святые, хотя тоже, конечно, не без
власти, но всё-таки так не озоруют, как в Эгесте. А для меча и посоха в Мекампе
дел всегда найдётся... - многозначительно закончила он
Фесс кивнул. Собственно говоря, ему было все равно, куда уходить. Он нуждался в
спокойном месте, где смог бы всё как следует обдумать - и Мекамп годился на это
ничуть не хуже любой другой страны Эвиала.
- Годится, - не раздумывая, согласился он. - Любое место годится,
Рысь. Сама видишь, у наших друзей инквизиторский яд в жилах...
- Яд? - насторожилась Рысь, впившись взглядом в Фесса. - Тогда другое дело,
одан. Тогда к эльфам нам надо. Они только и знают, как с этой отравой бороться.
Иначе... - Её глаза говорили красноречивее слов, и получалось у неё примерно
следующее: "Если ты не справился с этой заразой сразу, дело плохо".
Фесс понял. Сжал зубы, кивнул. Что ж, к эльфам так к эльфам. Хотя едва ли им там
особо сильно обрадуются - им, прошедшим Нарн, с которым у обитателей Вечного
леса столь же вечная и постоянная вражда.
- А как насчёт дороги, Рысь?..
- Не волнуйтесь, оданы. - Она хохотнула. - Проедем такими просеками, о которых
ни лесники не знают, ни егеря баронские. Если окончательно не развезёт, будем у
остроухих дня через четыре-пять. Если удачи не будет - то через неделю. Моё
слово твёрдое, оданы.
Она словно намекала на что-то, упорно обращаясь и к Фессу, и к
Джайлзу разом, хотя последний по-прежнему не мог вымолвить ни единого слова и
только враз поглупевшим взглядом всё таращился и таращился на воительницу.
- Только у пещерки моей задержимся несколько - Рысь натянула вожжи, направляя
телегу к краю леса. - Подождите меня здесь, в тамошнюю крепь и пешком-то не
проберёшься, не то что верхами или так...
:Ждали они Рысь на краю густейшего, совершенно непролазного ельника, и только
тут маг Воздуха Эбенезер Джайлз вновь обрёл наконец дар речи. И обрушил на
оторопевшего некроманта поток вопросов. Кто она, откуда, что делает, как они
познакомились, не опасно ли это, да не думает ли почтенный Фесс, то это - хитрая
ловушка инквизиторов, и так далее и тому подобное, - словом, нёс обычный бред
человека который, как говорится, "влюбился с первого взгляда".
Фесс сперва отвечал, потом, потеряв терпение рыкнул - бесполезно. Его выручила
только сама Рысь вынырнувшая из зарослей с тяжёлым мешком за плечами.
- Остальное закопала, - объяснила она свою задержку.
Телега двинулась - по широкой давней просеке густо заросшей травами, сейчас
жёлтыми и мёртвыми.
- На тракт выезжать не будем, - пояснила Рысь. - Если святые братья и в самом
деле за вами гонятся, то можно не сомневаться, оданы, - все заставы будут
подняты. И на границе тоже... так что телегу бросать придётся рано или поздно. А
я уж как-нибудь к эльфам вас постараюсь доставить. - Она хитро улыбнулась.
То, что в жилах Рыси текла изрядная толика эльфийской крови, Фесс почти не
сомневался. Но вот что странно - о полуэльфах ещё какие-то слухи ходили среди
ордосских студиозусов, а вот о полуэльфийках... кто-то всерьёз доказывал, что,
мол, таких нет и быть не может.
Похоже, сказал себе Фесс, очень даже может.
Весь день Рысь ловко вела телегу на восток малоприметными лесными дорогами,
сейчас, в это время года, совершенно пустынными и заброшенными, что, конечно,
было только на руку беглецам, но, с другой стороны, их колымага оставляла
чёткий, прекрасно видимый след.
Оставалось только надеяться, что сюда ищейки Инквизиции доберутся не скоро.
Рысь молчала. Маг Воздуха то краснел, то бледнел, то придвигался к девушке, то
вновь отодвигался, так и не решившись заговорить. Фессу это в конце концов
надоело, и он велел Эбенезеру помочь ему с ранеными. Гном и орк так и не пришли
в сознание, лежали в забытьи; раны источали зловоние и гной, несмотря все
промывания и частые смены повязок. Магия их не брала тоже: отцы-инквизиторы
постарались на совесть, составляя своё снадобье.
К вечеру, однако, Рысь решительно повернула к большой дороге. Становилось совсем
холодно, облака принялись обильно сеять снегом, так что их тяжеловоз начал
выбиваться из сил.
Фесс стиснул зубы - сбывались его худшие подозрения. Погода испортится
окончательно, и они вполне могут застрять где-нибудь здесь, в самом сердце
Эгеста, почти наверняка оказавшись в плотном кольце отцовэкзекуторов.
- Дальше нам не пробраться, - объяснила девушка. - Тут болота, зыбуны, бучила,
не успеешь глазом моргнуть, как провалишься. Придётся рискнуть, горловину по
тракту проехать...
"Если Этлау понял, в чём дело, ждать нас он станет именно там", - мрачно подумал
Фесс. Он старался поменьше обращаться к магии в последние часы - не хватало
только самим навести погоню на собственный след. В способностях и силах Этлау он
больше не сомневался. И неважно, собственные это силы или заемные,
- Эбенезер, помочь можешь? - повернулся некромант к Джайлзу. - Нужна твоя магия.
Магия Воздуха. Очень желательно было б узнать, поджидает нас там кто-нибудь или
нет.
- Поджидает ли, нет - дорога тут одна, - философски заметила Рысь. -
И, оданы, если за вами гонятся, но ещё не успели сильно перегнать, то штурмовать
надо именно сейчас, покуда они там как следует не укрепились.
- Так что, коллега? - Фесс в упор взглянул на молодого чародея.
- Я... я попытаюсь, - пробормотал тот, не сводя глаз с деловито правившей Рыси.
- Но, но... я не уверен... и, кроме того, применяя сейчас магию, мы легко можем
раскрыть наше местонахождение...
- Придётся рискнуть, - пожал плечами Фесс. - Мне самому эти заклинания
недоступны. Такое по силам только Ветру. - Он дружески хлопнул волшебника по
плечу. Парня надо подбодрить. - Но опять же - одно дело слепо совать голову в
капкан и совсем другое - неожиданно атаковать врага, зная его число и где он
засел. Давай, давай, чародей, колдуй! Не зря ж ты Академию оканчивал!
Джайлз тяжело вздохнул и покивал головой. Вид у него при этом был, словно его
вот прямо сейчас собираются четвертовать.
- Мне нужна тишина... и сосредоточенность. Давайте остановимся где - нибудь...
- Нет вопросов, оданы, - откликнулась Рысь, натягивая вожжи.
Джайлз повертел головой по сторонам.
- Вон там, - указал он. - На горке. Магии Воздуха нужен простор... Нет-нет, вы
за мной не идите. Оставайтесь с ранеными. Мне... э-э-э... надо...
- Да не объясняй ты ничего, - усмехнулся Фесс. - Раз надо, значит, надо. Я в
чужую волшбу не вмешиваюсь. Действуй, брат!
- Я тебе не брат, - буркнул маг Воздуха, поворачиваясь спиной к Фессу и
воительнице. - Не брат я тебе, некромант. Я Тьме не служил.
- Ладно тебе, - примирительно отозвался Фесс. Сейчас было не время для ссор и
демонстрации оскорблённого самолюбия. - Делай, что должно, случится, что
суждено... вернее, что сами заставим случиться. Я, знаешь, во всемогущество
судьбы как-то не верю.
- И напрасно, - бросил через плечо маг Воздуха, поднимаясь вверх по склону. -
Кто не оглядывается на судьбу да на волю её, первым в Серые Пределы попадает...
Фесс хмыкнул. Спорить не имело смысла; он по вернулся к Рыси и замер -
воительница вся напряглась, сверля яростным взором спину Джайлза. Руки ее крестнакрест
лежали на рукоятях мечей, готовых в любой миг вырваться из ножен.
- Что с тобой? - удивился Фесс.
- Что со мной? - прошипела Рысь, точно и в самом деле разъярённая кошка:
оставалось только выгнуть спину дугой и выпустить когти... то есть обнажить
клинки. - Как смел он так разговаривать с рыцарем Храма?! Как смел он...
- Рысь, - перебил её некромант. - Успокойся, пожалуйста. Я уже сто раз говорил
тебе, что никакой я не рыцарь Храма, но ты мне упорно не веришь. Так что
угомонись. Эбенезер меня не задел ни в малейшей степени. Пусть говорит. Ему
сейчас скверно... от своих, похоже, ушёл, а к кому прибиться, не знает. Магия
моя его пугает, вот и...
- Как скажет рыцарь Храма, - сдержанно поклонилась Рысь.
- Лучше расскажи о себе, - попросил Фесс. - В Ордосе часто говорили о Храме, но
никто никогда там не бывал и не мог толком ничего сказать...
- Рассказывать о Храме рыцарю Храма? - усмехнулась Рысь. - А, понимаю, понимаю.
Конечно, одан совершенно прав. Всякий, ловко машущий мечом, мог назваться
стражем. Разумеется, проверка необходима. Я права? - И она с надеждой заглянула
Фессу в глаза - ну точь-в-точь примерная ученица, от которой любимый учитель
ждёт в очередной раз отличного ответа, в назидание всему остальному классу.
- Я здешняя. Родилась и выросла в Эгесте, это мой родной город. Родители...
родители умерли. Давно уже. - Глаза Рыси нехорошо блеснули. - Инквизиция. Мама
занималась "недозволенной волшбой". Её сожгли. На площади. Я смотрела. Нас
заставили смотреть. Папа... его потом арестовали за пособничество. Не сожгли,
сослали на галеры. Что с ним стало - не знаю. Никогда его больше не видела.
Глаза Рыси были сухи и блестящи, голос - холодным и спокойным.
Огонь, вспыхнувший в ней не так уж и много лет назад, ещё не выжег дотла её
душу.
- Нас - меня, старшую, двух братиков и меньшую сестричку - отдали в приют.
Славное было место, скажу я тебе, одан. Милое да славное, такого и в страшном
сне присниться не может.
- Обращались плохо? - осторожно спросил Фесс ожидая услышать что - нибудь о
скверной еде и регулярных порках. Однако Рысь только усмехнулась - криво,
нехорошо, злобно - и покачала головой.
- Нет, одан рыцарь, знаю, о чём ты сейчас подумал... кормили нас на убой, и
пальцем нас там ни один монах не тронул. Собственно говоря, там и монахов-то не
было. Странные такие личности в серых плащах, на инквизиторов смахивают, но не
инквизиторы. И... когда я сказала, что кормили на убой, то это значит не только
что от пуза жрать можно было. В еде никто не ограничивал. Ешь и пей хоть весь
день, слова никто не скажет. Ни тебе молитв, ни занятий. Делай что хочешь.
Малышам, помню, это очень даже понравилось. Играли целыми днями, носились как
угорелые...
Мало кто из нас, старших, понимал, в чём тут дело...
Она сделала паузу. Фесс, заслушавшись, ждал продолжения.
- Так вот, одан рыцарь, оказалось, что и на самом деле заправляет там какой-то
сверхтайный орден. Не знаю уж, какую магию практикуют его адепты, но... но детей
там приносили в жертву. И приносят до сих пор.
- Что-о? - вытаращил глаза Фесс. - В жертву: Детей?..
В принципе жестокая и циничная некромантия человеческие жертвоприношения
допускала. Магия крови, самая мощная и самая запретная из известных Древним. Для
того чтобы остановить большую беду
- да, могли пожертвовать и ребёнком. Даэнур рассказывал о давно ушедших в
небытие странах, где ритуальная жертва делала несчастного ребёнка богом. Его
родителя оказывались царские почести. Но это - только в том случае, если
исчерпаны все остальные средства. Так учила некромантия. Совесть и чувства
самого Фесса с этим как-то не соглашались. Но чтобы детскими жертвоприношениями
занималась Святая Инквизиция... или некто с её ведома и согласия - знали ведь
отцы-экзекуторы, куда посылать осиротевших детей ведьм и прочих врагов рода
человеческого, значит, не могли не догадываться о том, какие дела там творятся.
О, да, возможно, всё это с наилучшими намерениями. О, быть может, всё это
оправдывается борьбой с той самой сакраментальной Западной
Тьмой и конкретным случаем применения принципа меньшего зла - "Пусть лучше
погибнет один ребёнок, но тысячи тысяч других детей останутся жить".
Звериная арифметика, подумал Фесс. Интересно, что же такого в этой самой магии
крови, что её ничем и никак невозможно заменить?
- То самое, - тем временем продолжала Рысь. - Как их... умерщвляли, я не видела.
Наверное, если б увидела, то с тобой, одан, сегодня мы б не говорили. Их просто
уводили куда-то. И... они исчезали. Навсегда. Их вещи, одежду, игрушки - всё
сжигали.
- А тела? Ты видела тела, Рысь? Алтарь, жертвенник, орудия мучительства?
- Видела, - кивнула Рысь. - Конечно, потом в Храие научилась всему, не
отворачиваться и не блевать, когда перед тобой на землю чьи-то кишки
выворачивает, но это ж потом было. А тогда... я соплячкой была семилетней. Но
помню всё в таких деталях, что, умей рисовать, каждую трещинку на кирпичах бы
воспроизвела. Каземат там был. Под землёй, ниже подвалов. Всегда запертый. Да...
Рисовать я не умею, но один дар у меня всё-таки есть - любой замок открыть могу
сызмальства. Потому что мама от нас сладости запирала, а я: шпильку согну и
любой замок отомкну. Конечно, замок на буфете и запор каземата тайного - разные
вещи, но так ведь в приют-то наш никто носа и не совал, кроме тех, кому
положено. Охрана стояла - тоже из этих, в сером. Волки, не люди - впрочем, я и
волков обижать не буду, с выродками этими сравнивая.
Короче, когда я кой-чего скумекала, то решила - я не я буду, если не пойму, что
тут творится. Ну и как-то ночью встала... штырёк у меня был заготовлен славный
такой... спустилась в подвал, думала - от страха умру.. всё мне призраки да
привидения мерещились...
- И очень возможно, что была ты права, - заметил по ходу Фесс. -
Если и впрямь там детей на жертвеннике распинали, то для неупокоенности это
самое подходящее место... Но извини, я тебя перебил.
- Рыцарь не может перебить стража, - очень серьёзно возразила Рысь. -
- Когда рыцарь осчастливит стража своим словом, дело стража - внимать.
- Ох, оставь, пожалуйста, - вздохнул Фесс. - Давай дальше.
- Дальше? А дальше, одан рыцарь, ничего особенного не было.
Кирпичный каземат, в середине - камень белый, белее снега, честное слово!
Никогда не думала, что такое бывает, что белизна такая случается...
- Кровь? - быстро спросил Фесс.
- Ни капельки. Камешек словно вчера из каменоломен. Отполирован до блеска,
грани, кажется, резать могут. Ни пылинки, говорю, на нём не было. А по стенам
всякий палаческий снаряд развешан. Тут тебе и щипцы, и скиннеры, и клещи, и
клинья, и тиски, струбцины всякие... и вот они-то, одан рыцарь, все в кров были.
Ни дерева, ни железа из-под крови не видно. Меня аж затрясло.
- А почему ты решила, что это кровь?
- Да что же я, как засохшая кровь выглядит, не знаю, одан?
- А может, то краска была?
- Ага, пятнами, струйками да потёками, хмыкнула Рысь. - Батюшка мой ремёсла
многие знал. Сам замки да запоры делал. Так что насмотрелась я в мастерской его.
Знаю, как краска лежать должна... Но не это главное. Смерть я там почуяла, одан
рыцарь, Смерть во плоти, и сидела она, Смерть эта, в том белом камне. Сидела и
на меня смотрела. Нет, глаз её я, конечно, не видела, но... - Рысь заметно
вздрогнула. - Я чуть было в обморок не хлопнулась. Как не заорала благим матом,
до сих пор не помню...
- Если б заорала, то в Храм бы тебя точно не взяли - проницательно заметил Фесс.
- Верно, одан рыцарь, а всё говоришь, что к Храму никакого касательства не
имеешь, - усмехнулась Рысь. - А будто своими глазами видел, когда меня Стоящий
во Главе смотрел...
- Погоди, до этого тоже дойдём, - махнул рукой Фесс. - Ты про жертвенник
договаривай.
- Слушаюсь, одан рыцарь. Так вот, после того как с той Смертью мы глазами
столкнулись, я оттуда опрометью вылетела. Не помню, как до спален добралась. Ну
и... ну и поняла, что больше мне тут не жить. Растолкала братиков, сестрёнку...
других ребят, кого могла. Стала им объяснять... дура была, соплячка малолетняя.
Конечно, ничего говорить нельзя было, а следовало просто поджечь там всё, что
гореть может. Тогда сами побежали б, быстрее ветра б понеслись.
- Верно, - с горечью заметил Фесс. - И те, кто тебя слушал, тотчас помчались
наушничать добрым дядям, которые кормят от пуза и разрешают весь день играть...
- Угу, - кивнула Рысь. - Но, в общем, и тут смогла я их опередить.
Сестрёнку на загривок, братиков в охапку - и бежать.
- Что, вот так просто и бежать? - изумился Фесс. - А охрана как же?
- Прощения прошу, но за кого меня принимает одан рыцарь? Мне хоть и семь лет
тогда всего было, онако, с какого конца нож режет, я понимала. Пошла к
караульщикам. Их там двое на воротах стояло внутри которые.
"Что, - говорят, - не спишь, дева?" - "Не сплю, дядечки", - говорю. "А чего ж
так, дева?" - "Сны недобрые снятся, дядечки. Страшные". - "Ну, коли страшные,
надо отца Климента позвать. Он у нас по снам дока. Позвать, дева?" - "Да нет,
дядечки не надо святого человека тревожить. Можно я с вами тут посижу?" -
"Отчего ж не посидеть? Посиди, дева..." Ну, я и... посидела, в общем.
Щеки Рыси раскраснелись, глаза сделались совершенно бешеными. Она словно вновь
наяву проживала ту самую ночь...
- Ну, я уселась... у камина. Там у них камин был, в караулке. Большой такой, и
всегда они в нём огонь жгли, хотя лето тёплое было... Я у камина притулилась,
глаза прикрыла. А нож в рукаве прятала, у меня кожушок был такой, кожаный,
хороший... Они сперва на меня глазели, потом, само собой, привыкли. Свой
разговор завели. Там ведь не такая стража была, на внутренних-то створках, что
ни на миг взгляд от ворот не отводила. Никто и никогда выбраться оттуда не
пытался... зачем? Малолеткам и в голову не приходило, что там что-то плохое
затеваться может. Вот... ну и... посидела я так, посидела, встала тихонько, к
дверям пошла. Точнее, вид сделала, что пошла. А сама...
Она внезапно и резко махнула рукой. Точнее, не махнула, а проделала что-то
навроде отмашного режущего удара, и проделала так, что оторопевший Фесс словно
бы наяву увидел вскрытое стремительным движением горло караульного, раширенные
глаза второго, тянущуюся к оружию руку - и серебристую рыбку ножа, вторично
мелькнувшего в воздухе, с тем чтобы вонзиться точно в незащищённое горло
стражника.
- У тебя был дар, - тихо проговорил Фесс, в упор глядя на Рысь. - Ты - боец...
от Света или от Тьмы, не знаю уж, или от Спасителя, кто их тут разберет...
Потому тебя в Храм и взяли...
- Верно говорит одан рыцарь, - кивнула Рысь. - Был дар. И есть. Но меньше, чем у
одана рыцаря...
- Рысь, хватит меня оданить. У меня имя есть, и я его тебе называл.
Договорились?
- Слушаюсь, одан рыцарь... Фесс. Ну вот, я малышню сгребла, калитку этак
тихонько отворила...
- А как же стража внешняя? - не удержался Фесс.
- Стража внешняя - они да... их там шестеро, все при самобоях, вмиг бы стрелами
истыкали, что твою ежиху. Но там ведь как было - караулка их бойницами в поле
смотрела, не назад, так что я братиков с сестрёнкой в ров спихнула - он там
неглубокий был, сухой, разве что крапивы много - и сама следом.
- И что же, не заметили тебя? - удивился Фесс.
- Какое там "не заметили"! Заметили, конечно. И погнались. Тревогу по всей форме
подняли. Я думала - небо и землю перевернут. Ну и...
- Ну и всё равно не догнали?
- Меня. - Рысь внезапно шмыгнула носом. - Меня не догнали. Ушла я.
Ловкая была, хитрая, что твоя ласка. А вот братиков, сестрёнку - их схватили.
Схватили, и... в общем, думаю, недолго они после этого жили, - мрачно окончила
Рысь, опуская голову. - Их схватили, а я как-то убежала. Убежала и долго бежала.
Ох, долгонько, пока в Храме не остановилась.
- А как же ты добралась-то туда? - спросил некромант. История, которую
рассказывала Рысь, казалась всё-таки невероятной. На мечах она билась
совершенно, не хорошо, не отлично, а именно совершенно, и Фесс с трудом мог
представить себе местного воителя, который смог бы устоять перед ней. То, что
ему удалось выбить из её рук оружие, как он теперь понимал, все-таки было
случайностью. Скорее всего, продлись бой ещё полминуты - Рысь вполне могла бы
взять верх.
- А я туда, в общем-то, и не добиралась, - простодушно призналась воительница. -
Бежала я, сама зная куда. Вынесло меня к тракту, ну, тому, что из Эгеста на юг
ведёт, в аркинские пределы. По нему гномы ходят, караваны из Железного Хребта
водят. На такой их караван я и натолкнулась.
- И они тебя приняли? Взяли с собой? - недоверчиво поднял брови
Фесс. Гномы отличались сварливым и не слишком дружелюбным характером. И уж тем
более трудно было вообразить, чтобы их отряд прихватил с собой беспризорную
человеческую девчонку. Тут недалеко было и до очень серьёзных неприятностей с
Инквизицией, чего гномы, в громадном большинстве своём, избегали.
Сугутор, разумеется, в это большинство не входил.
- Как же! Держи карман шире! - фыркнула Рысь. - Ох, виновата, одан Фесс,
вырвалось! Стали бы они мне помогать! Не-ет, у них в охране один воин Храма
отыскался. Он-то меня и взял с собой.
- Воин Храма - в простых охранниках? - поразился Фесс. Судя по тому, что он
слыхал о Храме, его ассасины преследовали какие-то свои, мало понятные для
прочих смертных цели, но вот чтобы наниматься в охрану к скупым и прижимистым
гномам - такое он себе мог представить с трудом.
- Угу, - кивнула Рысь. - В простых охранниках. Задание у него было такое. А что,
почему, отчего - я не знаю и никогда не узнаю, наверное. Потому что он погиб.
- Погиб? - изумился Фесс. Если судить по Рыси, то, чтобы справиться с воином
Храма, требовалась по меньшей мере добрая армия.
- Погиб, - печально кивнула девушка. - Отравили. Даже воин Храма должен хотя бы
изредка есть и пить, вот в чём загвоздка.
- Погоди, не забегай вперёд, - опомнился некромант. - Так, а что случилось,
когда ты на гномов на ткнулась?
- Что-что, сперва они все дружно заорали, что пащенок им тут не нужен и что меня
надо срочно сдать первому попавшемуся старосте или священнику, смотря по тому,
кто попадётся первым. А один не гном, нет, человек тоже из охранников, сказал,
что сдать старосте они меня всегда успеют и что для начала не мешало бы бедным
усталым солдатам немножечко позабавиться...
- Н-да, - вырвалось у Фесса. - М-мерзавцы.
- Совершенно согласна с оданом. Но тогда я ещё ничего не понимала. И когда этот
дядька меня схватил - до сих пор запах его махорки помню! - я ему ка-ак
засветила между глаз рукояткой ножа.
- Рукояткой ножа? - поразился некромант. - Неудобно же...
- Я его убивать не хотела, - пояснила Рысь. - И что-то мне словно как подсказало
- руку вот эдак выкрути, потому что иначе ему железо между глаз вгонишь...
- А потом? - жадно спросил Фесс.
- Потом... потом верзила завопил, что соплячка оставила его без глаза и что её
надо немедля вздёрнуть на ближайшей осине. И... полез ко мне. А я - я ему
кинулась в ноги и жилу подколенную посекла.
- Ишь ты... - вырвалось у Фесс. Да, теперь он начинал понимать того неведомого
храмового ассасина.
- Угу. Ну и... тот воин за меня заступился. Думаю, он бы и так за меня
вступился, но я стала драться, и он решил посмотреть, что из этого выйдет. И...
уверовал. Что из меня толк выйдет то есть. Короче, он просто встал рядом со
мной... мечи обнажил, оба, он, как и я, Две сабли носил, только потяжелее да
подлиннее, и говорит эдак спокойно-преспокойно: мол, кто эту девочку хоть
пальцем тронет, будет иметь дело с ним и пусть заранее место на погосте
оплачивает. - Рысь внезапно хихикнула. - Никто ему прекословить не стал. Верно,
знали... Короче, наутро мы с караваном уже шли на юг. Я ехала у него на седле и
была страшно горда собой. Вот только о братиках плакала... - Она вздохнула,
поджимая и прикусывая губы. - В Эгесте гномы с нами рассчитались, мы сели на
корабль, что плыл в Салладор. Я допытывалась у своего спасителя, куда мы едем,
но он только отвечал, что мы едем к нему домой и что мне там будет хорошо. Я
испугалась, попыталась сбежать... дура была, понятное дело. В бегах пробыла
ровно полдня, это как раз до отплытия было. Он меня нашёл, бить не стал, просто
посадил на цепочку. Думаю, он не слишком-то умел обращаться с маленькими
девчонками.
Плыть мне понравилось. Море синее такое, спокойное... дельфины играют, рыбы
летучие... хорошо! Воин ничего от меня не хотел, кормил вволю и всё говорил, что
судьбу мою решат хорошие и мудрые люди и что мне нечего бояться. Так оно и
случилось... но я всё равно боялась.
В Салладоре-то мы и попали в беду. Сошли с корабля, воин нанял лошадей... вышли
в путь, ехали весь день, жарко было, остановились на ночлег, место вроде было
хорошее... постоялый двор "Три колодца". Там его и отравили. Не знаю, кто, не
знаю, как... утром нашли его, весь синий, опух, изо рта нечистота сочится...
В общем, оказалась я одна-одинёшенька посреди чужой страны, речи салладорской не
знаю, я ж тогда, само собой, только по-нашенски и могла... Что делать? Хорошо
ещё, воин меня всю дорогу учил - мол, если со мной что случится, возьми Путевой
Камень и делай, что он тебе покажет. Дал мне... специально, словно
предчувствовал что... Ну, тот камень, как и положено, мне дорогу и показал. Хотя
лиха я в Салладоре хлебнула. Один раз даже в гарем угодила. - Она засмеялась. -
Мало тому придурку не показалось, когда меня в постель потащили.
- Сколько ж жён его в ту ночь овдовело? - деловито осведомился Фесс.
- Думаю, их там штук тридцать было, - в тон ему хохотнула Рысь. -
Вогнала этому козлу похотливому шпильку в висок, и вся недолга. Забрала золото,
сколько смогла унести, одежонку, оружие... Купила место в караване, что за
Восточную Стену шёл...
- Купила? - в который уже раз поразился Фесс. В его представлении семилетние
девочки, и обликом, и речью разительно отличающиеся от коренных салладорцев,
должны были оказаться отнюдь не в купеческом караване, а на рабском рынке и
затем - в гареме или борделе.
- Купила, - кивнула Рысь. - Мир не без добрых людей. За деньги все, что угодно,
сделают. Я нашла одного поэта... чудака и мечтателя... он читал свои рубайи на
рынке зевакам... в чайханах.. словом, где только мог. Бедствовал, конечно же...
потому что не желал жить с крысами по - крысиному. Я искала честного, который не
полез бы тотчас к моему золотишку, которое я из того гарема вынесла. А с поэтом
мне повезло. Он ведь тоже был не совсем как бы здешний - из Мекампа, а родной у
него - эбинский. Так я его и нашла - его стали гнильём закидывать, те, кому не
понравилось, что у него всё больше любовь небесная да воздушная в стихах, а им
хотелось, чтобы точно всё сказано было б - кто, кому, как и сколько раз
засадил... - Она усмехнулась. - Он по-нашему ругаться стал... Короче, он стал
моим "отцом", я - его "дочкой", и никто никаких вопросов больше не задавал. В
общем, он мне и помог до Храма добраться. Золото всё я ему потом отдала, да и
Стоящий во Главе его не обидел... так что хочу я верить, что всё наладилось
потом у того поэта, потому что это был первый хороший по-настоящему человек,
которого я встретила, пока до Храма добираюсь.
Ну а в Храме... там меня сразу в оборот взяли. Поскольку у меня был Камень Пути,
это значило, что какой-то воин меня сюда послал. Короче, дали мне веревку,
бросили в загон и пару псов боевых выпустили. Проверяли, понятное дело.
- И... что же... ты их... того? - медленно выговорил Фесс.
- Угу, - кивнула Рысь. - Спросишь как, одан Фесс? Не знаю, наверное, жить очень
уж хотела. За родителей отомстить. Но это уже потом пришло. Тогда я только
радовалась, что наконец-то оказалась дома... - Она мечтательно улыбнулась. - В
Храме хорошо было. Нет правда. У меня приятели там были... подруги... с
мальчишками играли... весело было, и учиться тоже. Хотя конечно, нелегко. Но это
та нелёгкость, которая тебе гонору прибавляет, а не к земле пригнетает. Ну...
вот так время и прошло. Выучилась я. И настало время... настало время Испытания.
Ну, одану рыцарю об этом рассказывать не надо.
Фесс скрипнул зубами. Да, да, конечно. Не надо. Он ведь рыцарь Храма, он не
может не знать. Тьма б побрала эту глупую уверенность!
- Я Испытания не выдержала, - после паузы ровным, тщательно удерживаемым голосом
сказала Рысь. - Провалила. Не смогла. Мои убийства не удовлетворили Силу Храма.
Я вернулась... и услыхала, что отныне мой удел - участь храмовой рабыни, как
всегда происходит с теми, кто не выдержал Испытания...
- Но, конечно, храмовой рабыней ты не стала, - заметил Фесс.
- Не стала, - кивнула Рысь. - Сбежала. А ты знаешь, одан рыцарь, что происходит
с теми, кто не подчинился воле Храма...
- Догадываюсь, - мрачно пробормотал Фесс. Ясно, что ничего хорошего отступников
не ждало.
- Послали ли за мной погоню, нет ли - я не знаю, - призналась Рысь. - Я ведь
сбежала вообще налегке, без ничего, ничего из Храма не взяла. Добралась до
Салладора... чуть пустыне душу не отдала. Салладорский я к тому времени уже
лучше эбинского знала, нашла работу...
- Угу, работу, - хмыкнул Фесс. - И скольких ж в Серые Пределы отправила?
- Да что греха таить, многих, - вздохнула Рысь. - С кем только не связывалась. И
со жрецами салладорскими, и с ворами местными... и для тех, и для других
убивала, кто больше заплатит. Хвастаться не хочу, но ни один от меня не ушёл...
конечно, можно сказать - мол, чем уж тут хвастаться - невинных убивать...
правда, между нами будь сказано, од... Фесс, что такие там мерзавцы грызлись,
что, право же, тот, кто их в Серые Пределы слал, большое дело делал.
- Да разве ж я тебя сужу? - поспешно сказал Фесс.
- Нет... ну, короче, в свой черёд решила я, что слишком уж тяжкую память я по
себе в Салладоре оставлю, да и от Храма лучше куда подальше убраться. Я и так
там почти месяц провела.
"И Храм за целый месяц не нашёл одну беглянку?" - усомнился про себя Фесс, но
вслух решил этого не высказывать.
- Опять же села на корабль... хорошая имперская галера была, "Медуза"
называлась... поплыли в Эгест. Да только... по пути неприятность случилась.
- Вследствие чего хорошая имперская галера "Медуза" отправилась на дно морское?
- хмыкнул Фесс.
- Угу, - вновь кивнула воительница. - Только это не из-за меня. Инквизиторы. В
аркинской гавани. Капитан, оказывается, оттуда девиц гулящих втайне вывозил,
которых эти спятившие отцы святые жечь и топить взялись... Ну, тут и случилась у
нас заминка.
- И пирсы сделались красны от крови, и ноги скользили по доскам палубы - так
густо залила её кровь, - подвывая, процитировал Фесс.
- Точно, - бесхитростно кивнула Рысь. - Только у них, у гадов, катапульты
оказались, а ядра с жидким огнём я сбивать не умею. Короче, пришлось мне домой
через Аркин пробираться. Пробралась... а там уже август. Надо к зиме готовиться,
укрывище какое-никакое искать. Набрела на эту деревеньку, где мы с тобой
встретились. Объяснила старосте, что он теперь должен делать, если не желает со
своей женилкой расстаться. Брала я с них по совести, не дорого совсем, и,
главное, за что мне платили, то делала. Разбойников в болотах повывела, завелась
там Нелюдь какая-то - тоже покрошила, долго ли умеючи?..
- Погоди, погоди, что ты такое делала? - поднял брови Фесс.
- Да ничего особенного. Деньги с этих обалдуев за защиту собирала, - не моргнув
глазом ответила Рысь.
- За защиту, - хмыкнул Фесс. Яснее ясного, что бой-девка просто запугала
несчастных крестьян до полусмерти, причём, как видно, боялись они её больше, чем
баронов и отцов-инквизиторов.
- Конечно, за защиту, - усмехнулась девушка. - Не торопился бы ты так, одан
Фесс, показала бы тебе головы... хорошие такие головы, прокопчённые - я их
старосте по счёту сдавала, иначе он, сквалыга эдакая, платить отказывался, а
резать его мне было всё же как-то не с руки. Кого у меня там только нет! И
разбойники, и мытари-мздоимцы, и приказчики купеческие, что мужиков моих
спаивали да всё зерно подчистую вывозили, по грошу за мешок рассчитываясь, и
баронские егеря, что посевы травили, и даже сынок один баронский был, что
деревенскую девку опозорил. Вот только до самих баронов я не добралась, экая
досада, не добралась, да... ну ничего, ещё доберёмся.
- Понятно, - вздохнул Фесс. - Ну, интересное дело, где ж там этот Джайлз? -
прибавил он, когда молчание стало неприлично затягиваться.
Рысь молчала, низко опустив голову, наверное, ей сейчас тоже было несладко после
такой исповеди...
- Лёгок на помине, - проворчала Рысь, внезапно поднимая глаза. Сверху на склоне
слышались торопливые шаги - Эбенезер не утруждал себя выбором дороги, можно
сказать, ломился напрямик или, что ещё вернее, - почти что катился кубарем.
- Некромант! Некромант! - задыхаясь, подбежал к ним маг Воздуха. - Фесс, там...
впереди засада. Я точно знаю, я уверен, ветер открыл мне их лица... это
инквизиторы, две дюжины, какой-то сборный отряд... и ещё с ними десяток
баронских дружинников, герб - красный вепрь на чёрном поле... они перегородили
тракт рогатками, засели по обе стороны, там ивняк густой ну, сейчас облетевший,
конечно...
- Молодец, Эбенезер, - вздохнул некромант, несильно хлопнув чародея по плечу. -
Молодец, увидел всё, что надо... интересно вот только, а они не заметили, что ты
за ними следил? Как думаешь, мастера магии Спасителя там имелись?
Джайлз с сомнением покачал головой:
- Едва ли, некромант. Я бы почувствовал. Заклятье моё преград не встретило,
ветер проникал всюду, куда только должен... Нет, будь там с ними хоть один
магистр святого искусства, мне бы так просто это не далось...
- Хотелось б тебе поверить, - кивнул Фесс. - Можешь точно указать, где они
засели?
- Могу, - кивнул Джайлз. - Мы ведь... мы ведь не собираемся с ними драться? Мы
ведь просто обойдём их по лесу, правда?..
- Ты-то, может, и обойдёшь, если Рысь тебя через топи проводит. А мне с телегой
и ранеными другого пути нет, как только им в лоб идти, - рыкнул в ответ Фесс. -
Ты головой-то думай, Эбенезер, - ну куда мне с таким грузом ещё в обходы по
топям пускаться?..
- Раненых можно на носилках перенести, - упорно возразил маг
Воздуха. - Мы бы с тобой несли, а Рысь бы оставшегося охраняла...
- А потом как? Где мы новую телегу возьмём? Или вернёмся и инквизиторов вежливо
эдак попросим - мол, пропустите, пожалуйста, мы от отца-экзекутора преподобного
Этлау ноги уносим, не оттащите ли вы, господа хорошие, эти ваши рогатки, они нам
проехать мешают? - язвительно бросила Рысь.
- В другой деревне купим... - опустил голову Джайлз.
- А, да что с ним говорить! - пренебрежительно махнула рукой Рысь. Всё её былое
кокетство как рукой сняло. Перед Фессом стояла истинная воительница, для которой
идти в обход и ломать ноги по топям и болотам хуже отчаянного и почти что
безнадёжного боя. - Трусит он, яснее ясного. Знаешь, чародей, как у нас с
трусами поступали?..
- Погоди, Рысь, - остановил некромант свою не на шутку рассвирепевшую спутницу.
- Погоди. Джайлз не трус. Не оскорбляй его. Я видел его в бою и знаю, что, если
надо, он не отступит. Так ведь, Эбенезер? Просто ему не очень нравится, что мы
собираемся драться с инквизиторами...
- Мне это совсем не нравится, - проворчал молодой маг, стараясь сделать вид, что
слова Рыси ему совершенно безразличны. - Они не сделали нам ничего плохого.
Нельзя карать любого из святых братьев только за то, что мы... э-э-э... не
сошлись характерами с преподобным Этлау...
- Джайлз, - брови Фесса нахмурились. - У тебя, наверное, что-то с памятью. Ты
забыл, какие славные костерки приготовил для нас троих преподобный отецэкзекутор,
наверное, ты запамятовал строчки приговора, который тот же
преподобный успел зачитать. И ты, видимо, полагаешь, что я потащу раненых,
бесчувственных орка и гнома через зимние болота?..
- Воистину так, одан рыцарь! - немедленно поддакнула Рысь.
- Нет, но... - начал было Джайлз, однако тут Фесс уже не выдержал:
- Ты пойдёшь вместе с нами. Понял меня, маг? Вместе с нами. Будешь прикрывать
раненых. Больше ничего от тебя не требуется. Отклонить ветром летящие стрелы,
надеюсь, сумеешь? Остальное мы сделаем сами. С Рысью. Правильно я говорю, Рысь?
- Воистину так, одан рыцарь! - снова браво гаркнула воительница.
- Заладила... - усмехнулся Фесс. - Ну так вот Джайлз, если я увижу, что ты всётаки
намочил штаны и струсил или, паче того, собираешься купить себе прощение
тем, что выдашь нас отцам-экзекуторам, то, клянусь Тьмой, ты у меня узнаешь, что
такое истинная некромантия!..
Внезапно налетевший ледяной ветер взвил полы тёмного плаща.
Янтарное навершие посоха в руке Фесса ярко полыхнуло, резкий, колючий свет
хлестнул Джайлза по глазам, так что ему даже пришлось прикрыться рукой. На миг -
знал Фесс - перед волшебником Воздуха распахнулись неведомые бездны Серых
Пределов, кошмары и ужасы которых не поддаются описанию, ибо человеческие языки
слишком бедны и не имеют необходимых понятий.
Лицо Джайлза исказилось. Взор остановился, казалось, маг отчаянно пытается
отвести глаза от чего-то непредставимо страшного, последней и неотвратимой
гибели, неумолимо надвигавшейся из бездны...
И через миг всё кончилось.
- Хватит, - устало сказал Фесс, опуская посох. - Поговорили, покричали, душу
отвели - и хватит. Джайлз, мы прорвёмся все вместе - или не прорвётся никто. Я
обещал, что буду тебя защищать, - и не собираюсь спокойно смотреть, как тебе
сунут крюк под ребро и вздёрнут на подходящем столбе, как зарезанного барана.
Только ты, в отличие от барана, будешь умирать долго. Ну, так ты идёшь? Или
предпочтешь остаться и сам попытаешь свою судьбу? В таком случае я бы тебе
посоветовал отправиться немедля в Ордос. Не в Эгест, не в Аркин - в Ордос.
Только там У тебя ещё есть шанс уцелеть. Иначе же я не дам за твою голову и
дохлой крысы. Ты понял .меня, коллега?
Несколько секунд Джайлз молчал. Потом поднял голову, взглянул в глаза Фессу - и
некромант чуть было не вздрогнул. Во взоре Воздушного мага ему почудились глаза
саттарской ведьмы - вот так же точно она смотрела на него, тщетно надеясь на
защиту и спасение...
Джайлз первым отвёл глаза.
- Мы пойдём все вместе, некромант, - глухо выговорил он и отвернулся. И потом до
самой горловины они не услышали от него ни единого слова.
ИНТЕРЛЮДИЯ 4
СЛЕД ВИДЯЩЕЙ
Солнце. Какое же тут солнце, настоящее, жгучее и пронзающее. Какой тут воздух,
пропитанный мириадами запахов, где совершенно не чувствуется дыма пожарищ или
вони отхожих мест. Какие здесь леса, где деревья уходят в самое поднебесье, а
взрослому и высокорослому воину нужно сделать почти полсотни добрых шагов, чтобы
обогнуть кругом необъятно громадный ствол. Какие тут цветы, размером с
человеческую голову, и как они пахнут - в Мельине никто и не подозревал, что
такие вообще бывают. Какие тут птицы - сами словно летучие цветы. Какие тут
речки - звонкие, прозрачные, чистые, украшенные кружевами водных трав, с
неумолчным стрекотом каких-то местных цикад, рассевшихся по длинным, окунающимся
в поток листьям...
Какое тут небо - никогда не знавшее и следа Смертного Ливня. Какая тут земля -
по которой так легко ступать, потому что она, земля, не предала, в целости и
сохранности сберегла для него след Видящей.
Сеамни Оэктаканн, Тайде, Видящей народа Дану, единственной женщины Императора
Мельина. Похищенной неведомой призрачной тварью, утащившей Дану в Разлом, куда
за ней, отринув Империю, забыв про трон, последовал Император.
Разлом, чудовищный шрам, оставленный бушевавшей в его родном мире магической
войной, привёл его сюда, под неведомое солнце, на неведомые берега, в океаны
чужого воздуха, навстречу неведомым опасностям и врагам - однако Императору до
этого не было дела. Он смотрел вокруг, он неумело наслаждался окружавшей его
живой красотой - но при этом он шёл по следу. По чёткому следу Тайде.
Разумеется, этот след не имел ничего общего с отпечатками ног на влажном песке -
след был, конечно же, магическим.
Ярость Деревянного Меча, Иммельсторна, оружия возмездия народа Дану, едва не
разорвавшая в клочья родной мир Императора, оставила слишком глубокие ожоги на
душе девушки-Дану, вчерашней рабыни, носившей позорный ошейник. Именно ярость
отравила то, что могло составить счастье двух душ - человеческой и Дану - в
невообразимо далёком ныне мире Мельина.
Тайде не могла остановиться. Слишком близко подошла она к тем самым пропастям и
безднам, заглянуть в которые не осмелится ни один маг. Туда, где, за тонким,
хрупким барьером неведомых сил, ярятся дикие, безумные создания, в чьей власти
рвать плоть миров так же легко, как человеку - мягкую краюху тёплого хлеба. И
она словно бы ждала возмездия - за недозволенную даже Перворождённому смелость.
Ждала с того самого мига, когда на смертном поле под Мельином судьба властно
вырвала ее, опьянённую жаждой убийства хумансов, из рядов войска Дану и бросила
навстречу ему, Императору, предводителю её злейших врагов...
Там, на поле битвы, и началась их любовь.
Император шёл быстро. Он оказался в новом мире не совсем, конечно, чтобы
налегке, но всё-таки без больших запасов. Ему пришлось смастерить себе лук и
острогу - стрелы сбивали с ветвей больших сине-алых птиц, которых Император
целиком запекал в углях, осторога вонзалась в темнопятнистые спины рыб,
обитавших в попадавшихся на дороге Императора речках.
Конечно, в тёплых, кишащих мелкой живностью лесах хватало и иных обитателей, из
того разряда, что предпочитают плоть каким-то там веткам и коре. Императору
встретились и они. Однако громадный, причудливо раскрашенный тигр с торчащими из
верхней челюсти исполинскими, сабельной длины, клыками только зарычал на
странного пришельца, вскинувшего вверх сжатый левый кулак, на котором
красовалась, матово поблёскивая, магическая белая латная перчатка, дар странного
и коварного племени Созидателей Пути...
Тигр внезапно поджал хвост и как-то робко, бочком, бочком, поспешно убрался в
заросли, не сделав и попытки напасть. Магия латной перчатки была всё ещё жива,
несмотря на чужое небо и чужое солнце на нём.
Люди Императору не встречались. Дикие чащобы пересекали не просеки, а звериные
тропы. Здесь не гулял топор дровосека, рыбаки не закидывали сети в здешние
озера, и на господствующих высотах не высились дозорные вышки с бдительной и
неусыпной стражей. Император был один в девственных лесах; у него - наверное,
впервые в жизни - не было явного и открытого врага. Он боролся с расстояниями,
но сильные ноги не подводили - за день он покрывал до десятка лиг.
Он ничему не удивлялся. Ни тому, что может дышать воздухом чужого мира так же,
как в своём, что земная тяга здесь такая же, как в Мельине, что здесь такое же
солнце, а по ночам на небосвод величественно выплывает большая луна - правда, в
отличие от ночного светила Мельина, здешняя луна имела какой-то оранжеватый
оттенок и по-другому расположенные пятна - собственно говоря, только это и
убеждало Императора, что он именно в чужом мире, а не где-нибудь на задворках
Мельина.
След он чувствовал постоянно. Чувствовал боль отчаяние и ужас Тайде и мысленно
по десять раз на дню давал себе страшную клятву отомстить её похитителям так,
что их крики и вид их мук заставят содрогнуться и небо, и землю.
Насколько мог судить Император, существо, похитившее Тайде, направлялось на
северо-запад - опять же, если принять, что стороны света здесь расположены точно
так же, как и в Мельине.
Разумеется, его появление не могло пройти незамеченным - и притом не только
неразумными хищниками, видевшими в нём только странную двуногую добычу, ходячий
кусок мяса. Леса кишели и бесплотными существами - иные из них были совершенно
безопасны и сами первыми улепётывали с его дороги, как, например, мелкие лесные
духи, обитатели крон и подкореньев; другие долго тянулись за ним, жадно пялились
в спину, выжидая удобного момента, чтобы напасть. Таким он, когда кончалось
терпение, просто показывал белую перчатку, до сих пор полную нерастраченной
магической силы, - и лесные тени поспешно отступали, втягиваясь обратно в свои
дупла, забиваясь в логова и бормоча ему вслед всякие нелестные слова. Но,
разумеется, ни один из них не решился предложить ему честный бой - или хотя бы
ударить в спину.
Был седьмой день его пути сквозь леса, когда ему наконец встретилась живая душа
- хотя вернее будет сказать, что душа-то как раз была более чем мёртвой.
Уже со вчерашнего дня Император чувствовал за собой слежку, и на сей раз это был
не какой-нибудь мелкий лесной призрак. Нет, за Императором шёл некто, не
обделённый ни силой, ни хитростью, ни отчаянностью. Внимательный, чуткий и
осторожный. Такой не попадётся в простенькую ловушку наподобие ловчей ямы, не
стоит даже и пробовать - только зря дашь ему понять, что ты настороже и ожидаешь
нападения. Император шёл как ни в чем не бывало - но правая рука его не
отрывалась от белой кости, плотно облегавшей левый кулак. Самое надёжное оружие,
вернее меча и стрелы. Судя по всему, обитатели этого мира тоже это чувствуют -
иначе уже давно попытали бы счастья.
Этот седьмой день выдался труднее предыдущих. Местность начала понижаться,
величественные лесные исполины и твёрдая почва под ногами уступали место мягко
хлюпающему покрову болотных трав, источавших дурманные пряные ароматы.
Замелькали чёрные лужи, где буйно цвели невиданных размеров громадные кувшинки и
лилии - точнее, цветы, очень похожие на кувшинки и лилии. Замельтешила мелкая
болотная живность, всякие там лягушки и ящерицы; тонкие оранжево-чёрные змейки
деловито засновали среди зарослей тростника, на густых лианах с мясистыми
зеленоватыми листьями расселись какие-то странного вида пичуги, точнее, не птицы
даже, а что-то вроде не то лягух, не то ящериц с крыльями, словно
позаимствованными у летучих мышей. Голубые, красные, розовые хищные цветы
охотились за толкавшимися в воздухе насекомыми. Из зарослей, там, где странные
местные родственники ветвистого бамбука были переплетены лианами настолько
густо, что не оставалось и малейшего прохода, то и дело раздавались необычные
вздыхающе-чавкающие звуки, а время от времени долетали глухой рёв и плеск,
словно там в болотной жиже ворочалось и рычало какое-то животное.
Император обнажил меч. Самым разумным было бы вырубить себе надёжный и толстый
шест - не очень-то благоразумно разгуливать по топям неведомой глубины в тяжёлых
пластинчатых латах, но Император чувствовал - со здешними обитателями спор будут
решать мгновения, и их может не оказаться - не оказаться на то, чтобы успеть
бросить слегу и вырвать оружие из ножен.
Изрядно выбившись из сил. Император одолел примерно полторы лиги и остановился
отдохнуть на небольшом островке посреди бескрайних густо заросших топей.
Островок этот казался последним форпостом настоящих лесов, оставшихся за спиной
Императора, - здесь к небесам поднималось одно-единственное, но зато настоящее
дерево из тех, что не обойдёшь и за пятьдесят шагов.
Император с наслаждением выбрался на твёрдую землю. Впереди среди живых зелёных
берегов текла неширокая речка, вся покрытая громадными, как пиршественное блюдо,
плоскими листьями лилий с острыми загнутыми краями - ну точно блюда, срывай и
подавай на стол! Как перебраться через речку - тоже задачка, но об этом он
подумает после. Отдохнуть, отдохнуть, отдохнуть...
Он даже не стал разжигать костра, что раньше делал всегда - не для того, чтобы
согреться, а на тот случай, если пожалует кто незваный. Просто привалился спиной
к тёплому шершавому стволу, положив меч поперёк колен. Прикрыл глаза. Со стороны
могло показаться, что усталый путник просто беспечно спит.
Впереди послышался осторожный шорох, на самом пределе доступного человеческому
уху. Такое не под силу даже зверю. Даже тигр не может подобраться к жертве
совершенно бесшумно. И девятьсот девяносто девять из тысячи не услышали бы этот
едва различимый шорох.
Однако Император был именно тем самым, тысячным.
Он не пошевелился. Только голова его чуть-чуть завалилась набок - словно сон
окончательно сморил беспечного странника.
Упруго толкнулся в лицо воздух. Тварь - кем бы она ни была - потеряла терпение и
прыгнула вперед. Теперь Император ощутил и её голод - страшный, мучительный,
нечеловеческий, но и отнюдь не звериный.
Меч не поможет, понял он. Время словно бы остановилось.
Продолжался прыжок твари, а Император с какой-то злой, кровожадной радостью
(наконец-то настоящая схватка!) перекатился через плечо в сторону - доспехи
ладил настоящий мастер своего дела, и подвижные сочленения допускали и не такие
фокусы - и вскинул сжатую в кулак левую руку.
Незачем рисковать необходимостью повторных ударов. Как говаривал один из великих
полководцев древности, первый и последний маршал Империи, Тригг из Дельбара:
"Бить так бить!"
Императора охватила волна яростного жара, выплеснувшаяся сила опалила его самого
- зато в ушах музыкой раздался истошный, пронзительный, поднимающийся до высот
полной неслышимости не то вопль, не то визг твари. Упредивший удар смял её,
отбросил далеко в болото, словно изломанную куклу, и там оставил.
Правда, оставил живой, а должен был - по вложенным Императором в удар силе и
ненависти - испепелить и развеять по четырём им же вызванным ветрам.
Только теперь Император открыл глаза. Шагах в двадцати от него, в болоте на
ровном зелёном ковре, среди многоцветных цветочных венчиков, возникла рваная
чёрная дыра, где сейчас кто-то слабо трепыхался и бултыхался.
Проклятье, его должно было спалить в пепел, а потом сжечь и саму золу, подумал
Император. Как говориться, силён, бродяга. Что ж, не к лицу владыке Мельина
покинуть поле боя, не взглянув в глаза врагу - и лишив его тем самым последнего
coup de grace, как сказали бы в совсем другом, далёком от Мельина мире... Держа
меч наперевес, Император двинулся через болото. Шёл осторожно, в любой миг
ожидая подвоха и внезапной атаки, - кто знает, на что способен его неведомый
враг? - однако тот, похоже, больше был занят сейчас тем, как выбраться из воды
на более-менее прочный покров.
Император слышал неразборчивое шипение и сдавленные проклятия.
Что это были именно проклятия сомневаться не приходилось - итак, чужак владел
членораздельной речью, что уже хорошо. Правда, здешнего языка Император, само
собой, не знал, но ничего - "языка" сумеем разговорить и не зная ни слова поздешнему...
Не доходя пяти-шести шагов до пятна воды, Император остановился.
Перед ним с трудом шевелился, судорожно и коротко дёргая тонкими, обтянутыми
серой блестящей тканью руками, несомненно, человек, но человек уж больно какойто
странный: череп голый, морщинистый, блестящий, и кожа тоже вся серая, вся
покрыта каким-то редким белёсым пухом, уши острые, словно у Дану или эльфа, а
плечи узкие, мальчишке впору. Спину врага окутывал плотный чёрный плащ, сейчас
весь намокший, отяжелевший и совершенно отчётливо тянувший своего хозяина ко
дну. Пальцы у нападавшего оказались длинными и тонкими, ногти - что неожиданно -
тщательно отращёнными, ухоженными и не без щегольства покрытыми алым лаком, под
стать мельинским модницам.
Барахтавшийся с трудом поднял узкую, вытянутую голову - и на Императора
взглянули тёмно-фиолетовые глаза с розовыми белками, глубоко затаившиеся под
безбровными дугами; серая кожа на лбу собралась бесчисленными морщинами. Тонкие
лиловые губы чуть приоткрылись, и Император увидел тонкие иголки сахарно-белых
клыков.
Вампир. Никаких сомнений. И тут всё та же нечисть.
Вампиров Император ненавидел, и это было одно из немногих положений, по которым
он соглашался с Радугой. Имперский закон предписывал уничтожать племя ночных
кровопийц под корень, - правда, правитель Мельина подозревал, что маги
Семицветья сами грешили тем, что выводили всё новые и новые породы вампиров -
быть может, готовились к большой войне уже тогда?..
Как бы то ни было, к настоящей войне они, маги, так и не успели.
Как известно, обычная сталь против вампиров бессильна. Даже меч Императора
Мельина, выкованный не простыми кузнецами. Нужно серебро, причём не простое, а
девственное, а добыть его потруднее, чем авальонн, огненный камень, из которого
Красный Арк делал свои амулеты. Исконное же средство, которым всегда
пользовалось простонародье, - осиновый кол, что, как известно, в данном случае
разит лучше железного клинка; но, к сожалению, ни одной осины в пределах
видимости не наблюдалось. Оставалась только белая перчатка. И Император, не
склонный сейчас вступать в какие бы то ни было переговоры, решительно сжал левый
кулак - несмотря на то что голова ещё слегка кружилась после первого заклятья.
- Погоди, - прохрипел вампир, жестом отчаяния и мольбы вытягивая вперёд
костлявую руку. Кстати, интересно, как это он выдерживает солнечный свет?.. -
Погоди, человек издалека. Не убивай. Может, у меня найдётся, чем выкупить свою
жизнь?..
Никогда не разговаривай с вампирами - первый и главный закон для тех, кому
пришлось сойтись с ними лицом к лицу. Император невозмутимо сделал шаг назад,
поднимая белую перчатку так, что она смотрела прямо в глаза увязшему в болоте
кровососу. Лицо у того задёргалось, болезненно и жалко скривилось, казалось -
ещё миг, и из фиолетовых глаз польются горючие слезы. Интересно вот только,
какого они окажутся цвета?..
- Не... убивай... я... скажу... про ту, за кем ты пришёл сюда... человеческая...
нет, не человеческая... женщина... эльфка... тёмные волосы... носила ошейник, на
шее след остался... её... несли...
Император чуть-чуть опустил перчатку. Лицо его оставалось непроницаемым, однако
ободрённый вампир затараторил, словно торговец на рынке, боящийся упустить
выгодного покупателя:
- Её украли... в твоём мире, человек... правитель вижу, большой правитель...
украли призраки... утащили... через Разлом. Ты... пошёл следом. Ты - волшебник,
только сам об этом не знаешь... у тебя... Сила Идущих... тех, кто размётывает
миры, словно стоги гнилой соломы...
Император чуть скосил глаза на свою белую перчатку. Этот вампир подозрительно
много знал, а непреложный закон, которому, как ныне понимал Император, следовать
более чем необходимо, гласит - кто знает о тебе слишком много, не должен больше
никому рассказать. Лишний аргумент в пользу того, чтобы добить злосчастное
существо. Мучить его бессмысленно... или же, напротив, в этом более чем много
смысла? Откуда ему всё это известно, хотелось бы знать, в частности?..
- Я буду задавать вопросы, ты - отвечать, - холодно произнёс Император. Сердце
его сжалось на миг - он совершил первую ошибку, он заговорил с вампиром, вступил
с ним в сделку, и кто знает, чем эта сделка окончится?..
- Хорошо, хорошо, всё отвечу, всё скажу, хр-р-р-р... только вытащи отсюда.
Вода... вода... а я её терпеть не могу. Кожу сводит...
- Вытаскивать я тебя не стану, не такой дурак, - хладнокровно сказал
Император. - Отвечай живее, быстрее из болота выберешься, если, конечно, жить
хочешь. Откуда ты знаешь обо мне?
- Сказали... - прохрипел несчастный вампир. - Сказали... призраки. Те, что несли
твою эльфку. Мол, пойдёт такой... можешь его высушить, мы спасибо скажем.
На скулах Императора затвердели желваки. Кое-кто в этом мире знал о нём,
правителе Мельина, поистине непозволительно много. Но главное сейчас другое:
- Где я могу найти... мою женщину?
- Тебе до неё два дня пути. Через болота. Там будет... замок. Развалины. Там её
держат.
- Кто они и почему напали на меня? - в упор спросил Император. Вампир тихонько
заскулил, не сводя перепуганного взгляда с белой перчатки.
- Не знаю, высокий человек. Они не из нашего мира. Я бы знал. Я бы чуял. Они -
чужие, хотя и творят волшбу по-нашему. Откуда они пришли, что им надо - не
ведаю. Зачем им твоя эльфка, не знаю. Что с ней собираются сделать - не знаю
тоже. Но с такой силой, что ты носишь на левой руке, ты победишь их, высокий
человек...
- Ну а ты что здесь делаешь?
- Живу я тут. - Вампир попытался усмехнуться, но у него это не получилось. -
Бежал от Инквизиции... иначе бы на кол посадили. Совсем спасения от них не
стало. А призраки... они мне помогали. Давали... пить. Присылали... пленников,
которые им становились не нужны. Правда, редко, очень редко, - с явным
сожалением вздохнул вампир. - Приходилось голодать... подолгу. Ой, подолгу... -
Он алчно облизнулся, глядя на Императора, и фиолетовые глаза странно
затуманились, подёрнулись какой - то поволокой, так что правитель Мельина ощутил
внезапное и резкое головокружение. Захотелось прилечь, прямо тут, на болотных
травах, закрыть глаза и спать, спать, спать...
- Но-но, ты! - предостерегающе рыкнул он, повыше поднимая руку в белой перчатке.
- Ещё горячих захотел?..
Вампир поспешно ткнулся острым носом в край травяного ковра.
- То-то же, - перевёл дух Император. - Ещё раз попытаешься меня... так и знай,
не сносить тебе головы. Изжарю, как поросёнка на вертеле. Понял?
- Понял, высокий человек, - судорожно пробулькал вампир. -
Спрашивай дальше, но только быстрее во имя Тьмы Великой!..
- Что за замок? Какие подходы? Сколько стражи? Когда лучше пробираться, ночью
или днём? Чего они боятся, эти призраки?
- Слишком много вопросов, высокий человек... я всего лишь вампир, и притом не из
высших... мне бы поесть, мне бы ночь прожить да день перетерпеть... обычно-то я
на солнце не вылезаю, но тут - уж больно есть хотелось. Голодный я, у-у-у... не
был я никогда в том замке, да и зачем мне? Пленников ненужных они мне сами в
леса выгоняли... А вот чего они боятся, эти призраки, - скажу. Они боятся тебя,
высокий человек. Я так понимаю, что они так и рассчитывали, что ты слепо
ринешься за своей эльфкой... и не ошиблись.
- Если они боялись меня, то не лучше ли было оставить меня в покое?
- Они слишком сильно тебя боялись, высокий человек. Чем-то ты для них очень
важен и очень опасен. Не спрашивай, чем, я не знаю ответа. Быть может, они
надеются завладеть тем, что у тебя на левой руке?...
- Ясно, - после короткого молчания сказал Император. - Ну что ж, вампир, живи.
Только не вздумай всё-таки попытаться отведать моей крови. Предупреждаю, на сей
раз я тебя просто сожгу.
- Гр-р-р... понимаю, высокий человек. - Вампир затрепыхался и забултыхался,
точно рыба в садке. - Все, всё, всё... исчезаю, пропадаю, таю... меня уже нет...
совсем, совсем нет...
Император отступил на шаг, на всякий случай держа левую руку перед грудью, как в
кулачном бою. Кто его знает, кровососа бездушного... нет, всё-таки не зря их
Радуга изводила. Что ни мир, получается - везде вампиров бьют. Впрочем, за дело.
Любить их довольно-таки затруднительно.
...Впрочем, в одном вампир соврал. Он так спешил как можно скорее убраться
подальше, что перекинулся в сакраментальную летучую мышь ещё до того, как
скрылся с глаз Императора. Правитель Мельина хмыкнул. Как известно, способность
к трансформе - привилегия высших вампиров, магистров их странной магии, тех, кто
не сразу отдаст концы, даже будучи проткнутым неровной дюжиной осиновых
кольев...
Ладно, оставим его. То есть, конечно, не забудем, как бы в спину не ударил, они,
вампиры, на такие штуки известные мастаки - но в то же время не станем и
задерживаться. Замок - значит, замок. Придётся доказать этим самым призракам,
что не зря они меня боялись...
...Хотя всё-таки, наверное, зря я поверил этому кровососу. Белой Тени совсем не
обязательно было выманивать меня из Мельина. Достаточно было избрать мишенью
меня, а не мою Тайде. Сеамни, Сеамни, бедная моя девочка, "эльфка", как ты всё
это выдерживаешь?.. А может, уже и не выдержала, и какой-нибудь другой вампир
уже попировал над тобой?..
От этих мыслей кулаки у Императора сжимались сами собой, а из груди вырывалось
такое рычание, что все местные хищники, все до одного, и бегающие, и летающие, и
ползающие, поспешно убирались у него с дороги, трусливо поджав все имеющиеся в
наличии хвосты.
В том, что до замка призраков два дня пути, вампир не соврал. Летящий напрямик
орёл преодолел бы эти лиги за несколько часов, но Императору пришлось проделать
их чуть ли не по грудь в воде. Вокруг раскинулись топкие, тёплые, словно
протухший суп, болота, и, как протухший суп, они кишмя кишели весьма и весьма
малоприятными созданиями. Пару раз здешние обитатели оказались настолько тупы,
что решили бросить пришельцу вызов, очевидно, это были самые сильные, но и самые
глупые местные обитатели. Первый раз это кончилось кровавым месивом изрубленных
не то щупалец, не то ног, второй - громадой хорошо прожаренного мяса. Перчатка
не подвела своего хозяина, сорвавшаяся с неё молния в один миг обеспечила всем
местным обитателям, из тех, что предпочитают дичину листикам, обильную и долгую
трапезу.
Вампир окончательно всё же не отстал. Император постоянно ощущал его незримое
присутствие - кровосос крался следом, держась на безопасном, как он полагал,
расстоянии. Император не сомневался, что бесчестная бестия просто выжидает
удобного момента для нападения, но сам устраивать засаду на вампира не стал. Не
исключено, думал Император, что вся история с вампиром - это просто хитроумная
попытка сбить меня с толку и заманить в засаду. Потому что если эти "призраки" и
в самом деле так стараются со мной разделаться, то действуют они пока что до
невозможности глупо - надо было просто вручить вампиру пару добрых взведённых
арбалетов, и пусть бы засел у меня на дороге. Вольные умеют ловить стрелы в
полёте... но я, к сожалению, не Вольный. Ничего бы не успел сделать. Вогнали бы
мне болт в лицо - тут бы и кончились для них все "опасности"...
Опасно полагать, что твой враг - глупец, вдвойне опасно (и зачастую гибельно)
рассчитывать на его ошибку. Император не позволял себе думать о "призраках" как
о никчемных глупцах, не сумевших устроить на его пути самую обыкновенную засаду,
с чем играючи бы справился любой мелкий атаман мельинской разбойной шайки. Будем
считать, говорил он себе, что я просто не понимаю их замысла. Конечно, опасно
лезть на врага, не представляя, что он хочет, но... но у них моя Тайде, и я не
могу рассуждать логично.
...Император стоял на краю болотных зарослей. Впереди из цепкой и толстой
зелёной сети, словно обломок кости, торчала острая и отвесная скала, высотой
примерно в семь-восемь ростов взрослого человека.
Вершину её точно срезал громадный нож, и на плоской площадке чьи-то неведомые,
но, бесспорно, искусные руки воздвигли то, что когда-то, несомненно, называлось
замком. Умелые мастера сделали стены продолжением скалистых склонов, не оставив
ни малейшего зазора, так что у подножия бастионов не примостилась бы даже и
ласточка. Стены поднимались ещё на четыре полных роста человека, так что в общем
укрепление представлялось весьма внушительным, тем более что сами скалы казались
отполированными до зеркального блеска. Кто-то не пожалел времени и сил, чтобы
превратить их поверхность в гладкий каток, только отчего-то поставленный стоймя.
Кто-то тщательно законопатил и затёр все трещинки и неровности, сровнял выступы,
тем самым сделав подъём по скалам совершенно невозможным. К замку не вело
никакой дороги - Император увидел подвесную площадку на четырёх толстых канатах,
массивные вороты лебёдок; здешние обитатели, как явствовало, не доверяли прямым
дорогам. Осаждавшим пришлось бы солоно, реши они пробиться в замок, пустив в ход
обычные методы осады. Во всяком случае, Император свои легионы на такой штурм бы
не послал, потому что это означало положить их всех и ничего не добиться.
Очевидно, те, кто много-много лет назад всё-таки решил попробовать на зуб эту
твердыню, придерживались того же мнения. Они напали с воздуха, и Императору
очень хотелось бы знать сейчас, как они это проделали. Во всяком случае, похоже
было, что атаковавшие добились успеха...
Острые конические башни стояли разрушенными до половины, и Император готов был
поклясться, что видит на камне отпечатки чьих-то громадных клыков, их словно бы
сгрызли, как собака грызёт твёрдую кость. Не осталось ни одной целой крыши, из
кольца остававшихся нетронутыми стен сиротливо торчали остовы каких-то строений.
В общем, имей он, Император, крылья - атака не представила бы большой сложности.
А вот без оных... ему оставалось только покричать нынешним хозяевам замка и
попросить впустить его внутрь.
Он стоял, задумчиво поглаживая белую перчатку. Где-то за спиной по - прежнему
таился вампир. Вампир?.. Вампир!..
Император решительно повернулся к замку спиной. Обтянутый белой костью кулак
целился в зелёную хмарь болотного леса. Где же ты, летучая тварь, ну, давай же,
иди сюда, или я всё-таки прикончу тебя, и на сей раз уже окончательно!
Ярость хозяина вплеснулась в белый талисман, ринулась вперёд, трансформируясь и
изменяясь, отыскивая цель; на её пути вспыхивала высокая трава, тростник,
мясистые листья - словом, всё то, что не поддалось бы обычному пожару, сейчас
горело, словно пучки сухого сена.
Вампир успел сообразить, в чём дело, но было уже поздно. Закрыв глаза, Император
видел, как вокруг злосчастной твари соткался золотисто - огненный кокон и
поволок, потащил через чащу, безжалостно крутя и ломая.
...Раздвинулись, вспыхнув, заросли; пламенный кокон исчез, оставив жалобно
завывающего вампира, скорчившегося на земле и прижавшего острые коленки к груди,
у ног Императора.
- Хватит ныть, - строго сказал бедолаге Император. - Нечего было тащиться за
мной следом. Унёе бы ноги куда подальше - не попал бы в новый переплёт. А то я
очень не люблю, когда за мной следят. Очень, видишь ли, это мне не нравится.
Совсем злым становлюсь. - Он усмехнулся, и вампир задрожал всем телом. Он даже
не просил о пощаде, он просто ныл и трясся, однако если он надеялся пробудить в
своём мучителе жалость, то в этом он не преуспел.
- Понесёшь меня в замок, - приказал Император. - Я знаю, ты можешь летать. И
знаю, что силы у вас даже в облике летучей мыши не меньше, чем в обычном. Так
что давай, кровосос, работай. Сослужишь мне эту службу - отпущу на все четыре
стороны, слово Императора.
- Это смерть... - провыл вампир, содрогаясь, как от удара хлыстом, и прикрывая
узкими и длинными ладонями вытянутую уродливую голову. - Не хочу туда, высокий
человек... не хочу... лучше уж убей меня прямо сейчас... это будет быстро, но не
больно, а если мы попадём туда... мы не умрём никогда, это будет вечность мук,
таких, что даже я не могу их себе представить!
- Да тебе вовсе и не надо идти внутрь, - пожал плечами Император. -
Всё, что от тебя требуется, перенести меня через кольцо стен. После этого можешь
со спокойной душой, если, конечно, она у тебя имеется, уносить ноги... крылья...
словом, убираться на все четыре стороны. Из крепости я выберусь сам... или не
выберусь вообще. Но тебя это уже не коснётся. Так что выбирай - или я начну
применять к тебе все методы допроса, какие только знает правитель великой
Империи - и это будет наверняка, можешь не сомневаться, - или ты рискнёшь,
потому что в одном случае пытки тебе не избегнуть, а в другом - это ещё никому
не известно.
- Известно, - вампир уныло хлюпал носом и, кажется, собирался плакать. - Что
тут, что там, высокий человек. Как только я поднимусь над стенами, мы окажемся в
их власти, и даже твой талисман не сможет тебя оборонить.
- Что ж они тогда медлят? - поднял бровь Император. - Чего они тогда ждут? Я не
прячусь. Я открыто вызываю их на бой - а они отчего-то медлят!
- Они ждут, когда ты окажешься ещё ближе. Их власть тает вне пределов этих стен,
не знаю уж почему, - отозвался вампир. - Они ждут, когда я и в самом деле
подниму тебя над замком...
- Ну хорошо, - прищурился Император. - Тогда, если их власть сильна только там,
внутри... попробуем другие способы. Смотри, маловер!
Император поднял левую руку, нацелившись сжатым кулаком в нижний край стены. Он
представил себе, как его рука вытягивается, вытягивается, становясь всё длиннее
и длиннее - но это не обычная человеческая плоть, это поток чистого белого
пламени, такого же, как и сама породившая его перчатка, он представил, как это
исполинское огненное копьё или даже нет - настоящий таран врезается в основание
стены, как начинает гореть и плавиться кирпич, как летят во все стороны огненные
брызги и как бегут вверх, рассекая гладкую поверхность камня, чёрные извилистые
трещины.
...Однако тут его таран нежданно врезался в какую-то явно магическую преграду,
потому что Императора внезапно резанула острая боль, по левому плечу словно
хлестнуло раскалённой железной плетью. Он сжал зубы, чтобы не застонать, но всётаки
пошатнулся.
Вампир тотчас же бросился наутёк, перекинувшись летучей мышью. Ну нет, братец,
рановато ты стал труса праздновать...
...Невидимая сеть настигла чрезмерно прыткого летуна в воздухе, рванула назад, к
земле, вбила по шею в болотную жижу. Император придавил сапогом плоскую голову
твари. Левая рука висела как плеть, плечо нестерпимо жгло, но это только
увеличило ярость. На боль он внимания не обращал.
- Бежать решил? - прорычал пленнику Император. - Не-ет, дорогой, никуда ты от
меня не денешься, покуда не отпущу. А ну, давай, поднимай меня!
Очевидно, вампир понял, что дело плохо. Смирно ждал, пока Император сделает
ременную петлю и захлестнёт её вокруг ног летучей мыши.
- Вперёд! - скомандовал Император, и в тот же миг его ноги оторвались от земли.
Болото ушло вниз вампир легко, словно и не чувствуя массивного, облачённого в
доспехи тела Императора, пошёл ввысь; он похоже, понимал, что его единственная
надежда на спасение - в быстроте.
Опускался край стен - Император видел, что его таран всё же оставил по себе
память: большую проплавленную выбоину у основания, - открывался внутренний двор
замка, сейчас весь покрытый зелёной паутиной вьющихся растений, всяких там лиан
и плющей. Пунцовые цветы с высоты казались жадно распахнутыми ртами, шевелящиеся
темноизумрудные листья - ждущими, готовыми сграбастать добычу руками.
В самом замке не осталось ни одного целого строения. Башни, залы, склады - всё
снесено, многое - до основания. Остались только четырёхугольники фундаментов.
Кое-где среди разросшейся зелени чернели зевы провалов, входы в подземелья.
Часть двора была вообще вскрыта, словно громадным клинком, выпотрошившим
внутренности замка. Громоздились груды битого камня, сейчас почти невидимые под
зелёным покровом.
Трепеща крыльями, вампир пронёсся над двором. Император увидел внизу более или
менее чистую площадку (как-то не хотелось прыгать в живое море хищных цветов) -
и разжал руки. Освобождённая летучая мышь, напрягая все силы, рванулась прочь -
но словно налетела на невидимую стену. Брызнула тёмная кровь, беспорядочно
молотя крыльями, несчастный вампир покатился вниз, прямо в сплетение жирных,
мясистых стеблей, увенчанных крупными, с детскую голову, жёлто-охристыми
цветами, на манер колокольчиков. Сразу пять или шесть этих венчиков рванулись к
лакомой добыче.
Меч Императора успел первым.
Хррряск! - клинок врубился прямо в самую гущу хищников, во все стороны полетели
капли зеленого сока. Цветочные головы повернулись к новому врагу, однако он,
этот враг, оказался слишком быстр для них. Меч рубил направо и налево, описывая
широкие круги и восьмёрки, и очень скоро вокруг Императора образовался целый вал
из срубленных стеблей и листьев, успевших как по команде выпустить длинные и
тонкие шипы.
Слабо трепыхаясь, летучая мышь подползла к Императору - и перекинулась обратно.
Вампир выглядел не лучшим образом, из тонкого носа текла кровь, он шипел и
плевался от боли - но, самое странное, кудато ушёл его страх. Из-под плаща он
добыл кривой воронёный ятаган, в левую руку взял вытянутый кинжал с замысловатой
гардой, тоже чёрный (где только прятал всё это время? И куда девал, пока был
летучей мышью?).
Император взглянул вампиру в глаза. Он собирается напасть на него? Такой ценой
вновь купить себе свободу? Ну что ж, кровосос, подходи, подходи ближе. Мой меч
давно уже не знал доброго поединка!
Однако вампир явно не собирался нападать.
- Отсюда не выберешься, высокий человек. Они не выпустили меня, хотя знали, не
могли не знать, что я тебе помогал не добровольно и согласился лишь под угрозой
пыток и смерти.
- Истинная правда, - кивнул Император. - Любой имперский суд принял бы это во
внимание и зачёл как смягчающее обстоятельство.
- Но они не выпустили меня. - Вампир оскалил клыки. - Хотели, чтобы меня сожрали
их премилые цветочки, - он презрительно пнул валявшийся под ногами разрубленный
жёлтый венчик. - Выйдем отсюда вместе, высокий человек. Я не из тех, кто прощает
нарушенные клятвы.
- Рад это слышать, - отрывисто сказал Император. - Я помогу тебе. Пробьёмся к
платформе...
- Что ты, что ты, это же ловушка! - замахал руками вампир. - Надо не так. Надо
пробиваться в глубь замка. Я знаю, у них есть подземный ход в наши болота...
- Подземный ход под болотами? - удивился Император.
- Глубже болот, высокий человек, много глубже болот. Они посылали мне пленников
по этому коридору.
- Так что же ты молчал? - рявкнул Император. - Зачем тогда было лететь сюда?
- Потому что я не знаю, как найти дверь, - потупился вампир. - Она... Она словно
заколдована. Выйти мы сможем, а вот войти бы не сумели.
- Ладно, что теперь судить, - махнул рукой Император. - Пошли искать этот твой
ход, что ли. А заодно...
- А заодно и твою эльфку, высокий человек. Если, конечно, её душа ещё жива.
- Сто колов осиновых тебе на язык за такое!..
- Не обижайся, не обижайся, высокий человек. Я говорю правду. Если убьют тело,
опытный некромант - говорят, есть на севере один такой - может вернуть его к
жизни, но вот если погибнет душа, то не поможет даже и он.
- Ладно, ладно, я понял, - буркнул Император. - Послушай, если нам предстоит
драться бок о бок - как мне тебя называть?
- Эфраим, высокий человек. Вампир Эфраим. Самый старый вампир этого мира, увы,
один раз поддавшийся искусу омоложения и...
- Хорошо, Эфраим, твою историю я с удовольствием послушаю после того, как мы
выберемся отсюда, а теперь пошли!
- Ты прав. Император.
И они пошли.
СТРАНСТВИЯ МАГА
ТОМ ВТОРОЙ
С высоты птичьего полёта море выглядело почти что цвета воронова крыла, с
редкими росчерками длинных белых барашков. Волны катились к пустынному серому
берегу, ударялись о него и гасли.
О скалу волны бьются - в кровь.
Белой пеной рыдая, отходят.
Сыновей, мать, в поход готовь -
Над фиордами солнце всходит...
Испокон веку звучат над Волчьими островами эти слова. Буйные ватаги мореходов,
где не делают различий, каков у тебя цвет кожи и растут ли у тебя клыки, с
каждой весной, когда отступают на самый дальний север плавучие ледяные поля,
отправляются на юг, восток и запад - в поисках добычи и славы. В первую очередь,
конечно же, за добычей.
Крутобокий "кит", излюбленный корабль народа Волчьих островов на четырнадцати
парах вёсел и с небольшим парусом на короткой мачте, огибал мыс, стараясь
держаться подальше от кипящих над подводными камнями бурунов. Буря забросила
судно далеко от обычных путей охотников за звонким золотом, занесла на дальний
юго-восток к самой оконечности Северного Клыка, где, как известно, никогда не
водилось ничего живого. Только высилась на открытой всем ветрам скале
наблюдательная башня, в которой несли неусыпную стражу посланцы ордосской
Академии Высокого Волшебства. Нельзя сказать, что северные бойцы боялись
могущественных чародеев, но в то же время старались без нужды и не ссориться.
Стоявший на остром носу "кита" шкипер, однако, смотрел отнюдь не на серую башню
волшебников. Его изумлённому взгляду предстал новый остров, которого никогда не
было на картах - даже на картах самих обитателей Волчьих островов, бывавших
здесь не то чтобы часто, но от случая к случаю.
Остров лежал примерно в пяти лигах от берега, как раз напротив серой башни.
Плоский, поросший невесть откуда взявшимся тут вековым еловым бором, пробитым
кое-где острыми вершинами тёмно-коричневых скал - остров как остров, если не
считать того, что шкипер сам проходил этими водами пару лет назад и отлично
помнил, что никаким островом на траверзе Северного Клыка и не пахло.
Наверное, какой-нибудь салладорский или аррасский купец на своей крутобокой
каравелле или длинной галере немедленно повернул бы назад, едва завидев тёмное
наваждение, бормоча все ведомые молитвы и торопясь воскурить приносящие удачу
благовонные смолы. И воображаемый южанин поступил бы весьма разумно, никто не
стал бы с этим спорить, напротив, потом, в портовой кофейне все друзья-купцы
дружно одобрили бы его, без сомнения, более чем благоразумный поступок.
Да, так поступил бы южанин - но не выросший на Волчьих островах мореход, чья
сталь уже три века гремела, ударяя в чужие щиты на всех морях и берегах Эвиала.
Шкипер не колебался. Чудо влекло моряков, пожалуй, даже сильнее золота. Кто ещё
смог бы похвалиться, что высадился на поистине неведомом берегу и даже, быть
может, сражался там и снискал себе новую славу?
Шкипер скомандовал "к повороту". "Кит" легко побежал, огибая с юга загадочный
остров. Пока что тот выглядел вполне обычно, вот разве что над южной
оконечностью поднимался плотный белесый не то пар, не то дым.
Тем не менее шкипер не забывал об осторожности. Пролив становился мелок, мореход
послал на нос промерщика - и не ошибся. Дно резко пошло вверх, и вскоре все на
"ките" увидели волны, перекатывающиеся через узкую каменную гряду, протянувшуюся
от острова к материку. Камни не выступали над водой, и, если б не интуиция
шкипера, возможно, его "кит" нашёл бы тут свою последнюю стоянку.
"Кит" повернул на север, вдоль каменной гряды к островному берегу.
На короткую носовую палубу поднялись - опять же на всякий случай - лучники и
несколько стрелков с тяжёлыми дальнобойными арбалетами. Корабль двигался прямо
на клубящееся облако.
К шкиперу подошел давно ходивший с ним на одном корабле колдун, про которого
говорили, что он в своё время учился чуть ли не в самом Ордосе.
- Не нравится мне все это, - проскрипел колдун, высокий, нескладный, одноглазый,
нервно теребя висевшие на шее многочисленные амулеты и обереги. - Я что-то чую
там...
Шкипер пожал плечами. Его колдун не сказал "опасность", и это значило, что можно
двигаться дальше. Скорее всего, решил шкипер, мы там ничего не найдём, - но...
он просто не мог оставить такой остров, не ступив на его берег.
Им оставалось не больше пятой части лиги, когда этот не то дым, не то туман стал
вдруг рассеиваться.
- Вёсла сушить! - крикнул шкипер.
И вовремя.
Над лесом возвышалась чёрная башня. Высокая, тонкая башня, с глухими гладкими
стенами, блестящими, точно политыми водой, без окон и бойниц. Иссиня-чёрная,
заканчивающаяся пятью острыми тонкими не то рогами, не то исполинскими клинками.
Туман разошёлся только на несколько секунд, в самой башне на вид не было ничего
ни сверхъестественного, ни пугающего, однако миг спустя все до единого гребцы на
"ките" уже гнули вёсла изо всей мочи, вопя от невыносимого ужаса. Многие
измарали одежду. Но над такими никто не смеялся.
Чёрная башня угрюмо взглянула на мир - и облака тумана вновь сомкнулись, пряча и
строение, и остров от любопытных глаз.
Башня, сотворённая из мрака, осталась ждать.
За поворотом - дом, тепло, очаг,
А впереди - лишь свист разящей стали.
Не предавай, не предавай себя печали,
И помни - ты себе есть главный враг...
Эбенезер Джайлз. Юношеские стихи
- Вот она, горловина, - прошептала Рысь, чуть касаясь Фессова плеча.
Он тотчас застыл - отсюда, с более или менее высокого гребня, которым шла
дорога, открывался вид далеко на юг, восток и север.
Вид этот, надо сказать, представлялся весьма и весьма неутешительным. Рысь была
права - идеальное место для засады. С полуденной и полуночной сторон вплотную
подступали обширные пространства болот, поросших чахлыми, кривыми сосенками,
сейчас уже выбеленные первым снежком. Среди горбатых кочек, где из-под снега
торчали осокорь, таллица, хмарник, прочие травы, чернели чуть заметно парящие
чёрные лужи, точнее, конечно, не лужи, а окна в сплошном покрове сплётшихся мхов
и трав. Там - бучила, там - топи и ямы, там самое опасное место. Туда не то, что
с телегой или санями - в такое место и пешком-то решится сунуться только бывалый
охотник, да ещё хорошо бы идти по вешкам, буде таковые найдутся.
Торговый тракт бодро сбегал с холмистой гряды, тянулся через болотную горловину
узкой нитью не до конца ушедшего под воду увала.
От обочин дороги до края болота оставалось шагов двадцать, не более, и все они
густо заросли молодым сосняком. Непроглядная крепь, где руку вытянешь и то не
видно. Можно спрятать там десяток, можно сотню - и не догадаешься, пока не
въедешь в самую середину засады.
Ни Фесс, ни Рысь, правда, не видели перегородивших тракт рогаток, о которых
рассказывал Эбенезер, но и без них картина была весьма унылой. С телегой тут был
только один путь. Напрямик, прорываться в лоб - что равносильно самоубийству или
добровольной сдаче в руки Инквизиции. А это значит...
Рысь выразительно посмотрела на некроманта.
- Одан рыцарь, позволено ли будет мне говорить?
- В тысяча первый раз повторяю тебе - никакой я не рыцарь, - утомлённо проворчал
Фесс. - Ну говори же, говори, что ты умолкла? Только не надо, пожалуйста:
"Ожидаю разрешения одана рыцаря".
Рысь заморгала, по-видимому, она именно это и собиралась произнести.
- А... гм... одан Фесс, мне следует отправиться вперёд одной. На разведку. И
вообще.
- Глупости, - фыркнул Фесс. - Если там инквизиторы...
- То положу я их всех, одан, - ледяным голосом перебила его Рысь. - Никто и не
пикнет. Что я, инквизиторов не знаю, одан Фесс? Там один из двадцати
представляет, с какого конца за меч браться.
Фесс имел на этот счёт своё собственное мнение но, как известно, тут вообще
ничего не докажешь, пока своими глазами человек не увидит.
- Мы пойдём вместе, страж Храма, - столь же холодно ответил некромант. - Одна ты
там ничего не сделаешь, поверь мне. Я знаю.
- Как будет угодно одану, - церемонно поклонилась Рысь.
Они вернулись к телеге. Джайлз, которому вменили в обязанности стоять на страже,
даже не повернул головы в их сторону, хотя они подходили не таясь и даже с
нарочитым треском сучьев. Маг Воздуха сидел на передке, скорчившись и засунув
обе руки под мышки. Он заметно дрожал и поминутно шмыгал носом.
- Эбенезер! - Фессу пришлось окликнуть спутника.
- А? Что? - Джайлз подпрыгнул от неожиданности.
- Дед никто, - буркнула Рысь. - По сторонам смотреть будем или нет, волшебник?
Тебе что наказывали? А ты?..
- Погоди, Рысь. Джайлз, нам надо прорываться. С телегой там не пройти, я
посмотрел. Осталось только две возможности: или мы с Рысью идём вперёд и,
словом, делаем так, чтобы у нас больше не оставалось бы препятствий, или...
- Или что? - бесцветным голосом спросил Джайлз.
- Или нам помогаешь ты. Помогаешь отвести глаза засаде.
Эбенезер отчаянно замотал головой. На глаза его навернулись слезы.
- Нет, нет, некромант! Не пойду я против своих.
- А если мы их покрошим, так, значит, всё хорошо?! - вскинулась Рысь. - Не-ет,
одан, так не бывает. Либо ты наш, и тогда делай, что в силах твоих; либо ты не
наш, и тогда я тебя своей рукой...
На несчастного Джайлза было жалко смотреть. По щекам его расползался
лихорадочный румянец, глаза блестели от еле сдерживаемых слез. Про себя Фесс
даже пожалел злосчастного коллегу: каково слышать такое от девушки, в которую
успел втюриться по уши?!
- Рысь, погоди, - умоляюще начал он, глядя на воительницу такими глазами, что
разрыдался бы даже и камень.
Рысь осталась холодна.
- Одан Фесс тебе ясно сказал - если не хочешь, чтобы мы твоих друзей мелкой
стружкой пустили, давай сам колдуй. Сделай так, чтобы они б нас и вовсе не
заметили. К чему нам лишние драки? Никогда не знаешь, на что нарвёшься. По мне,
так гораздо было б лучше втихаря проскользнуть.
- Золотые слова, - одобрил Фесс. - Послушай, Эбенезер, мог бы я сам это сделать
- не просил бы тебя, поверь. Провёз бы тебя в телеге, даже связать мог бы. Так
ты, по крайней мере, смог бы отпереться - мол, сгребли меня, скрутили и так с
собой потащили.
- Нет, - тихо ответил Джайлз, скорчиваясь ещё больше и натягивая на лицо низкий
капюшон тёплого плаща. - Не проси, некромант. Против своих я не пойду.
- Да какие они тебе свои! - не выдержал Фесс. - Тот же Этлау...
- Святые братья - это не только лишившийся ума мучитель, некромант. Грех одного
не падает на всех. Рядовые братья в Кривом Ручье просто выполняли его приказы.
Если бы они ослушались, их ждало бы более чем суровое наказание.
Фесс с досадой скривился. Не хватало только ещё пускаться сейчас в
философические споры!..
- Делать нечего, Рысь, - повернулся он к воительнице. - Пойдём мы с тобой
вдвоём. А они пусть нас тут ждут. Как тебе, Эбенезер?
- Только не забыть привязать его к дереву чем покрепче, - высказала предложение
воительница. - А то вдруг решит, что сможет купить себе прощение, выдав двух
твоих раненых спутников, одан рыцарь.
Джайлз вновь вздрогнул и сделал попытку ещё глубже забиться в свой плащ.
- Нет, этого он не сделает, - решительно возразил Фесс. - Не может такого
случиться. Никогда и ни за что.
"Светлые никогда не ударят тебе в спину", - вспомнились слова учителя Даэнура,
сказанные, казалось, давным-давно, в Ордосе, который уже вообще стал
представляться чем-то вроде туманного сна.
- Воля твоя, одан, - Рысь хмуро покачала голо-ьой и принялась развязывать свой
видавший виды дорожный мешок. - Поскольку мы с тобой, одан, впервые идём, скажи
мне, каким стилем брать их будем?
- Стилем, - дёрнул щекой некромант. - Тысяча второй раз говорю тебе, о
воинственная и прекрасная дева, - не есть я рыцарь Храма и потому ничего не знаю
о стилях и тому подобном.
Он хотел сказать только то, что сказал, однако Рысь в который уже раз всё поняла
исключительно по-своему.
- Одан рыцарь проверяет стража? Тогда отвечу, что взятие засады в паре может
проходить восемью различными стилями, из коих первым назову свой любимый: "Олень
проходит, теряя рога". При сём маневре...
- Им и воспользуемся, - перебил её Фесс. - Остальные можешь опустить.
- Слушаюсь, одан рыцарь (нет, положительно выбить из девчонки этот дурацкий
этикет просто невозможно!). Описывать этот стиль, одан?
- Описывай, - махнул рукой Фесс.
Они шли, разойдясь примерно на полтора десятка шагов. Уже смеркалось, быстро
спускался торопливый осенний вечер - или его уже следовало бы именовать
"зимним"?
Фесс мог только подивиться искусству Рыси. Девушка словно растворилась среди
серых стволов, исчезла даже её тень, и шагов её не выдавал ни малейший звук.
Некромант таким искусством похвастаться не мог. Скрипел снег под ногами, так и
норовя обрушиться в самый неподходящий момент, острые нагие сучья цеплялись за
куртку и с треском ломались. Магия его попрежнему бездействовала, потому что,
если Этлау не дурак (а он, к сожалению, таковым не являлся) - его подручные
будут ждать именно магической атаки, и, кто знает, не найдётся ли в арсеналах
Святой Инквизиции и чего-нибудь против него, некроманта? Ведь не зря же Тёмные
маги во время оно почти совершенно исчезли из Эвиала.
Но Рысь они предусмотреть не могли. То, что девушка встретилась на пути
беглецов, - просто случайность. Сегодня для кого-то она обернётся роковой.
Фесс осторожно одолел уже почти три сотни шагов в глубь горловины, когда наконец
заметил лежащий поперёк тракта поваленный ствол дерева. И притом не просто
поваленный, но и кое-как очищенный от лишних мелких веток, вместо которых
красовались свежевырубленные колы, грубо и криво, но прочно приколоченные к
стволу.
Фесс остановился. Где-то впереди, в быстро сгущающемся стылом мраке затаились
враги. Пока что засада себя ничем не выдала, опровергая распространённое мнение
о том, что "бесшумных засад не бывает". Ещё как бывает, особенно если засевшие
там скованы железной дисциплиной и скорее перережут себе горло, чем выдадут
засидку, к примеру, громким кашлем.
Громко кашлянул совсем другой человек. А именно некромант, известный в Эвиале
под именем Неясыть. Он громко кашлянул и, не таясь, вышел на середину дороги
прямо перед рогаткой. Посох он оставил в повозке, обеими руками сжимая сейчас
свой рунный меч.
За его спиной что-то взвыло десятками стонущих голодных голосов. Ранняя луна
внезапно и резко растолкала тучи, осветив фигуру в тёмном плаще своими
серебристыми лучами. Блики заиграли на лезвии чёрного меча, алым огнём полыхнули
выбитые на стали руны; и Фесс со злым восторгом уловил отзвук растерянности в
стане уставившихся на него сейчас врагов.
Сейчас, некромант! - или - нет, не некромант - воин Серой Лиги Фесс, пусть даже
и потерявший свою любимую глефу. Тот, для которого подобная рогатка стала бы не
более чем просто забавой.
Плащ взлетел вверх. На снег он падал уже пробитый четырьмя или пятью арбалетными
стрелами, но Фесс был уже далеко. Наверху.
Оттолкнувшись от бревна, он перелетел через рогатку, наискось рубанув какую-то
нерасчётливо сунувшуюся было вперёд фигуру в рясе и с разряженным самострелом в
руках - неважное оружие, особенно когда у противника - меч с наложенными на него
рунами разрушения и смерти.
Фесс нарочито держался на виду, посредине дороги; более чем невыгодная позиция,
тем более когда враг так и норовит вогнать тебе в спину тяжёлую арбалетную
стрелу.
Стрелы полетели. Две он отбил мечом - мускулы и связки застонали от напряжения,
но всё-таки выполнили приказ, от остальных просто увернулся. Никто из его врагов
не был настолько глуп, чтобы лезть под удары его клинка.
Правило одного дара как будто больше не действовало, точнее - он нашёл способ
его обойти... к вящему удовольствию масок. Тот, былой Фесс, воин Серой Лиги,
наслаждавшийся когда-то своим умением, - он давно исчез, сгинул безвозвратно в
катаклизме, разразившемся на поле битвы неподалёку от Мельина. Этот, новый,
фактически родившийся в заснеженной тундре на побережье Северного Клыка, - он не
упивался своим искусством, он просто делал грязную, тяжёлую и неприятную работу,
которую, увы, за него исполнить было некому. Хотя в этом он, пожалуй, ошибался.
Рысь возникла словно бы из ниоткуда, соткалась из разорванных ночных теней,
завертелась, закружилась, словно в невероятном танце; некромант слышал только
короткие всвисты её сабель да ещё - глухие удары безмолвно валившихся на землю
тел. Никто из инквизиторов не успевал даже крикнуть.
Стрелы перестали лететь. Сами стрелки распростёрлись на припорошенной снегом
земле, обхватив её руками, словно пытаясь найти у неё защиту и спасение.
Шестеро. Но - не инквизиторы. Солдаты. Фесс нагнулся, пытаясь разглядеть гербы
на кирасах; Рысь застыла рядом, глаза её были крепко зажмурены - похоже, сейчас,
в полумраке, она полагалась на иные чувства, нежели зрение.
Первый заслон, возле рогатки, они одолели, можно сказать, играючи. Шестеро
арбалетчиков, выдвинутых вперёд, изрублены; оставалось лишь двинуться дальше и
точно так же поступить с остальными...
Казалось бы, чего они медлят? Время работает против них.
Инквизиторы могут пустить в ход свою магию, недооценивать которую после Кривого
Ручья Фесс не посоветовал бы даже злейшему врагу. И вот уже Рысь нетерпеливопорывисто
оборачивается к некроманту, в упор смотрит на него сквозь плотно
сжатые веки - мол, что же мы стоим?..
Резонный вопрос. Но что мог сказать сейчас некромант, кроме лишь того, что
первая линия обороны святых братьев уж слишком смахивала на приманку для
опьянённого кровью некромансер? Шестеро погибших возле рогатки баронских
удальцов - и ни одного отца-экзекутора. Остались позади? Берегут себя? Или на
самом деле решили, что с мятежным чародеем может покончить одна-единственная
стрела?..
Нет. Вперёд идти нельзя, внезапно понял Фесс. Затаившийся впереди, во тьме, враг
решил, что наживка уже заглочена, что сейчас некромант дуром полезет вперёд,
приканчивать остальную засаду, и вот тогда они...
Фесс не мог сказать, какой именно сюрприз приготовили ему засевшие, но что они
явно и злорадно ждали, когда он сунется дальше, - это ожидание он ощутил
совершенно чётко. И потому он продолжал ждать. Должны же эти типы
поинтересоваться в конце концов, что случилось с их отправленными вперёд
стрелками!..
Однако время шло, а повитый тьмой лес вокруг оставался мёртвым и беззвучным.
Терпением инквизиторы ничуть не уступали некроманту. Невольно Фесс стал думать о
гноме и орке, которым совершенно не пойдёт на пользу лежание в холодной телеге,
в то время как следует разжечь костер, согреть раненых и сменить повязки.
Нет, ждать до утра он не может. Придётся сделать вид, что наживка заглочена и
что рыбку осталось только подсечь и вытащить на берег.
Фесс молча махнул рукой - вперёд. Рысь кивнула, как-то особенно, позвериному
выгнулась, словно и впрямь большая кошка, и одним бесшумным прыжком исчезла в
темноте. Фесс, как и прежде, пошёл по дороге, не скрываясь, лишь выставив перед
собой рунный меч. Выбитые на лезвии знаки стали чуть заметно светиться холодным
голубым светом, эфес меча потеплел - то, что в своё время получило силу вместе с
проклятием погибающего рыцаря, рвалось на волю.
Пять, десять, двадцать шагов. Вокруг мёртвая тишина. О магии некромант запретил
себе даже думать. Сейчас он являлся превосходной мишенью, отбить пущенную в упор
арбалетную стрелу затруднился бы даже и прежний Фесс, на пике своего умения и
ловкости; что же говорить о Фессе нынешнем!
Однако лес молчал. То ли у инквизиторов не осталось больше стрелков (в чём Фесс
очень сильно сомневался), то ли у них был какой-то иной план. Например,
захватить опасного адепта Тьмы живым и подвергнуть показательному сожжению, в
назидание прочим. Вполне в духе преподобного отца нашего Этлау, да поразит его
Спаситель поносом. С потерями в таких случаях подобные отцу Этлау не считались.
Шестеро тел на тонком снежку, успевшем даже растаять от тепла остывающих трупов,
- это ещё один шаг, Фесс, шаг туда и к тому, от чего ты так старательно
убегаешь...
Конечно, большим соблазном было поднять сейчас два-три десятка неупокоенных,
бросить их вперёд на засаду и спокойно досмотреть до конца кровавый спектакль,
потому что отцы-экзекуторы, несмотря на всю свою силу, с тридцатью зомби всётаки
не справятся. Тут не помогут ни мечи, ни копья - только магия, и Этлау
наверняка смог бы отбить такую атаку. Он, но не его миньоны.
И наверняка та самая Тьма ждала от него именно этого. Однако он выбрал другое.
Пусть, да-да, пусть пробудится ещё какая-то часть его памяти, на радость тем
самым маскам - он победит честной сталью, не хитрой магией. Магия сейчас -
ловушка, того же рода, что и силок, расставленный на его пути инквизиторами.
Сливаться с Тьмой в стиле незабвенного Салладорца - нет, это не для него. Как
ответил Смерти один герой древней сказки: "Да нет, что ты, что ты, я никак не
хочу тебя беспокоить! Я ещё лет пятьдесят спокойно могу подождать, ты не думай!"
Снег мягко расползался под сапогами. Фесс шёл тихо, как только можно - и всётаки
недостаточно тихо. Во всяком случае, инквизиторы на сей раз заметили его
первыми. И он едва не опоздал, уловив отзвук плавно нажатого спускового крючка
на лёгком егерском самостреле.
Стрела обожгла щёку - он увернулся, но недостаточно быстро. Вторая стрела тоже
готова была сорваться - но Рысь и на сей раз успела первой. Фесс не видел её
взмаха, он просто почувствовал стремительно пронёсшуюся смерть и муку души,
расстающейся с молодым, полным силы телом.
Воительнице понадобился один неразличимый миг, чтобы дотянуться сталью до горла
второго арбалетчика, Фесс услыхал звук падения ещё одного тела, и в этот миг
снег вокруг них словно бы взорвался. Плотная сеть падала сверху и одновременно -
оплеталась вокруг их ног, устремляясь вверх и увлекая их за собой.
Даже Рысь, с её нечеловеческой быстротой, не успела отскочить. Господа
инквизиторы идеально спланировали свою западню. Не одна приманка - две, чтобы уж
наверняка. И - сработало. Господин некромант позволил себе отвлечься и, ожидая
чего-то экстраординарного, не нашёл времени подумать о самой обычной сети, ну
разве что сплетённой из тонкой металлической проволоки. Обычные верёвки,
очевидно, были сочтены ненадёжными.
Фесс с Рысью оказались вздёрнуты на высоту примерно двух человеческих ростов.
Рысь, шипя сквозь зубы, повела саблей по узлам сети - раздался скрежет, сталь
заскребла о сталь, посыпались искры, но ни одна ячейка сети не лопнула.
- Проклятые... гномья сталь, одан! - процедила она сквозь зубы. - Осмелюсь ли я
предложить одану рыцарю применить доступную магию, потому что иначе они сейчас
нас просто расстреляют!..
Фесс размахнулся, насколько позволяли путы, что было силы рубанув рунным мечом -
и клинок беззвучно закричал от боли и ярости. Его сил не хватало, он словно
встретил на своём пути несокрушимую ледяную броню. Правая рука Фесса едва не
отнялась, и он чуть не выронил оружия.
- Осмелюсь ли я настаивать... - отчаянно зашептала ему в ухо Рысь, но тут вокруг
них на земле вспыхнули десятки факелов. Огненное кольцо сжалось и надвинулось,
Фесс увидел фигуры в долгополых рясах, почти все - не вооружённые, и лишь
нескольких дружинников, державших наперевес свои арбалеты.
Пришла пора магии, подумал Фесс. Интересно, эти инквизиторы на самом деле такие
глупцы, что считают - у него не найдётся средства и против такой уловки?..
Налетел порыв ветра, швырнул в лицо некроманту пригоршню мокрого и липкого снега
- словно плюнул с презрением.
- Так, так, так, - с издёвкой сказал снизу чей-то бас. - Славная, однако,
сегодня добыча! И зверя-трупоеда словили, и пушнинкой разжились в придачу!..
Несколько голосов угодливо захохотали. Фесс не отвечал, только покрепче зажмурил
глаза. Видят силы Ночи и Дня, я не хотел этого. Я хотел побелить, я хотел
прорваться... но не такой ценой!
Что-то сильно сдавило виски, мысли путались, не в состоянии выстроиться в
простейшее заклятие разрыва. Это, конечно, не амулет Этлау (если то был амулет!)
- но что-то, несомненно, в том же роде.
"Проклятье! Моя сила при мне, но мне... ох, опять срывается... нет, так не
получится, так я невесть что наколдую. Ничего не поделаешь, придётся опять
просить помощи. Но нвт-нет, не у Неё, не у Тьмы...
Шестеро Тёмных Владык, я знаю, я в долгу перед вами. Не ведаю, отзовётесь ли вы
на мой зов, дадите ли мне вашу силу?"
Не было сейчас времени собирать себя по крупицам, выжимая Силу из собственной
души, если, конечно, она и в самом деле есть у некромантов; Фесс хотел одногоединственного
удара, с тем чтобы прорваться и уйти; однако его опередили.
- Бр-росай ор-ружие, вы окр-ружены! - рявкнул кто-то из темноты, да так здорово,
что Фесс едва не оглох. "Всемогущая Тьма-Разительница, а этот-то откуда тут мог
взяться?!"
Рыку Прадда вторил басок Сугутора, зашедшего с другой стороны:
- Кому сказано, святоши? Мечи наземь, пока всех не перестреляли!
Кто-то из солдат, самый храбрый или же самый глупый, что, как известно, зачастую
одно и то же, начал было поворачиваться на голос, поднимая самострел. Сугутор
опередил его, всадив тяжёлый болт аккуратно в незащищённое открытым шлемом лицо.
Раненый взвыл и опрокинулся на спину, суча руками и ногами.
- Хватит или ещё добавить? - гаркнул со своей стороны орк. - У нас арбалетов на
всех достанет!
- Да что же вы стоите, трусы! - заорал тот же начальственный бас. - Их всего
двое! Двое, идиоты, двое, а вас... у-о-о-о!..
Дззз... хррряск! - пропела в ответ свою короткую песню ещё одна стрела,
вынесшаяся из темноты. В неверном плящущем свете факелов
Фесс увидел, как одна из облачённых в рясы фигур ухватилась обеими руками за
пробитую грудь и мешком осела в снег.
- Стреляйте! - истерично, срываясь, завопили сразу несколько человек. -
Некроманта прикончите! Прикончите!.. И этих двоих тоже!..
Всё-таки в Святой Инквизиции служили, увы, не дураки и не трусы.
Фесс имел лишнюю возможность в этом убедиться, увидев, как большинство отцовэкзекуторов,
побросав факелы и выхватив из-под ряс короткие мечи, храбро
ринулись в темноту, навстречу свистнувшим стрелам. И одновременно пять или шесть
самострелов поднялись, чтобы наконец-то попробовать калёным четырёхгранным
оголовком боевого болта плоть того самого некро-мансера, о котором рассказывали
столько страшных историй...
Стрелы сорвались густо, дружно, однако пущенные издалека болты Прадда и Сугутора
их опередили. Как это оказалось возможно, Фесс понять не смог, но эти два болта
перебили крепившую сеть веревку, точнее, настоящий канат - и вся захлопнувшаяся
западня вместе с трепыхающимися в стальной паутине Фессом и Рысью тяжело рухнула
наземь, изрядно отбив некроманту правый бок. Скреплявший всё это вместе узел
лопнул, дорога на свободу была открыта - и в тот же миг мимо Фесса тёмной
молнией мелькнуло тело Рыси, вскинутые сабли сверкнули в лунных лучах словно два
громадных клыка какого-то неведомого страшилища. Запоздало выпущенные несколько
стрел пронеслись мимо, да и кто мог сейчас попасть в Рысь, вышедшую на Вольную
Охоту?..
Фесс поспешно погасил заклятье. Незачем зря тревожить Великую Шестёрку, пусть
себе дремлют, их Сила ещё пригодится, чёрный день, увы, ждать себя не заставит,
подумал Фесс, поднимая рунный меч и следом за Рысью бросаясь врукопашную.
Инквизиторы и баронские дружинники уже разбегались кто куда, в отличие от
сказочных злодеев они прекрасно понимали, что им сулит схватка меч к мечу с
такими бойцами. Из темноты по-прежнему летели одиночные стрелы - ни одна не
достигала цели; правда, откуда-то сбоку внезапно донёсся яростный рык Прадда,
рык, в котором ярость смешивалась с болью и отчаянием.
- Туда! - крикнул Фесс Рыси, отбрасывая оказавшегося рядом инквизитора и
устремляясь к орку.
Услышала ли его воительница, нет ли - он уже не понял. Чёрные плащи и рясы
раздались перед ним, давая дорогу, кто-то попытался ткнуть копьём в бок -
некромант одним поворотом клинка срубил остриё с древка.
Враги отхлынули в стороны, слышался лязг оружия - инквизиторы не бежали, о,
отнюдь нет, они явно собирались вернуться, но в тот миг Фесс видел только
содрогающуюся груду тел, под которой оказался погребён его орк.
Дружинники и экзекуторы не успели развернуться лицом к новому врагу. Меч Фесса
взлетел и рухнул - наискось, перечёркивая, словно школяр пером, чьи-то
исчезающие в один стремительный миг жизни. Ему казалось, что рунный меч вообще
не встречал сопротивления, словно рассекая один воздух.
Груда тел распалась. Последнего дружинника - застывшего с прорубленной до
середины спиной - отпихнул в сторону ногой, хотя это и есть великий грех. Орк
лежал на снегу, лицом вниз, и одна рука его была неестественно заломлена за
спину.
- Прадд! Вставай!..
Пущенная дрогнувшей в последний миг рукою стрела пробила полу некромантова
плаща. Его брали в кольцо - инквизиторы не лезли под удары его меча, они
использовали своё единственное преимущество - стрелы. Попасть в своих они, по
всей видимости, не страшились.
Уже стало ясно, что Фесс и Рысь нарвались на впятеро больший отряд, чем
явствовало из видения Джайлза. Тьма была вся проборождена пятнами файлов,
слышались отрывистые команды, звон стали, топот ног. К месту схватки спешили
подкрепления, И Фесс понял, что дело плохо - ему не справиться с этим
многолюдством, имея в руках один лишь меч. Тот, прежний Фесс, наверное,
справился бы, некромант Неясыть - всё-таки нет. Разумеется, если не принимать в
расчёт магию. Но свой посох он оставил Джайлзу, а без него...
Вторая стрела рванула кожаный ворот куртки. Третья будет его, это точно.
Странно, но инквизиторы даже не пытались пустить в ход против него магию. Не
пытались всерьёз тогда, в Кривом Ручье, не пытались и сейчас. В Кривом Ручье
отцы-экзекуторы, собравшись все вместе, могли бы попытаться просто задавить
способность некроманта к колдовству соединёнными усилиями, что они уже проделали
один раз, когда гнались за ним и его отрядом, улепётывавшим из Арвеста. Тогда,
правда, у них это получилось не очень, наверное, решили теперь сменить
тактику...
Он попытался подхватить неподъёмное тело орка, и тут третья стрела попала уже
по-настоящему. Правда, досталась она не некроманту - впилась в плечо
бесчувственному орку. Прадд даже не дернулся.
Фесс физически ощущал нацеленные прямо в них оголовки стрел; медлить дальше -
верная смерть, и он всё-таки привёл в действие давно ждавшее глубоко в тени
сознания заклятье.
Пришёл черёд обратиться к Великим. Долг возрастёт ещё больше, и в третий раз
Шестеро не отзовутся, да скорее ещё сделают так, что не сработают и самые
простые чары, из арсенала начинающего некроманта. Так что взятое взаймы придётся
возвращать, и притом с большим прибытком, заимодавцу. Но что ещё можно сейчас
сделать?..
"Ты мог бы принять меня", - неслышно подсказала Тьма; или нет, это просто
почудилось ему?..
Шестеро Тёмных, древние, изначальные силы, пребывавшие в Эвиале допрежъ всех
прочих, живых и чувствующих созданий, отозвались на заклинание некроманта. Им
было нелегко последние столетия, в населённых землях исчезали их адепты, капища
сносились, тяжёлые молоты дробили в мелкую пыль алтари и жертвенники,
поклонявшиеся Шестерым первобытные племена отступали всё глубже и дальше под
напором того, что потом стало именоваться "прогрессом" и "культурой"; они
отступали так до самых тундр, до бесплодных и безжизненных берегов Льдистых
Морей; и там, уже стоя одной ногой на белоснежных плавучих полях, они дали
последний бой, отчаянный и безнадёжный.
Костяные копья, каменные топоры, короткие луки с тетивами из лосиных жил,
кожаные щиты да редкие трофеи - настоящее железное оружие. С таким не выстоять
против орды, ощетинившейся длинными копьями, прикрывшейся тяжёлыми, окованными
сталью щитами, давящей врага копытами боевых коней, одетых в кольчужные рубахи.
Союзникидуотты не помогли, укрылись в своём последнем прибежище, магией отводя
глаза людским разведчикам, и тем, кто стоял спиной к океану, оставалось только
одно - погибнуть вместе со всем своим родом, погибнуть так, что навсегда
изотрётся даже память об их существовании, чтобы на их исконных землях
укрепились бы торжествующие победители, повергшие во прах их богов и теперь
повергающих их самих.
Последние шаманы племён, дожившие до этого чёрного дня, стояли узким кружком на
белом береговом льду. Они молчали. Говорить было не о чем. В нескольких полётах
стрелы от них готовилось к атаке войско южан, пришедшее с тёплых и изобильных
земель, где вдосталь еды и где родится много-много детей, настолько много, что
им перестаёт хватать того, чем владели отцы, и они покидают родные дома,
устремляясь всё дальше, дальше, дальше, чтобы сделать чужое своим, неважно какой
ценой.
Шаманам предстояло обратиться к своим богам с последней просьбой. Магия
пришельцев велика, они веруют в своего Спасителя и обещают тем, кто предаст
правду отцов, прощение и жизнь, как будто люди лесов чем-то перед ними виноваты!
Но Тёмные, хоть и отступили, всё же пока не разбиты. А раз так, то могут помочь
своим чадам в одном, самом, что ни на есть, последнем деле...
Время словно остановилось для Фесса. Будто наяву, он видел и заснеженную тундру,
и острые пики гор, и бескрайний, затканный одеялом льдов океан, протянувшийся до
самого горизонта и ещё дальше. Он понимал, что это - ответ Тёмных Владык на его
мольбу, и понимал также - сейчас нельзя проявить нетерпение. Они показывают ему,
через что прошли поклонявшиеся им, верно желая дать понять, насколько велика
должна быть предназначенная им гекатомба...
Шаманы совещались - как всегда, мысленно, без слов. Они не могли победить, что
бы там ни кричали перед строем последних воинов союза лесных племён их военные
вожди. Шестеро богов слишком далеко от них. Простыми словами и камланием до них
не дозваться, не достучаться, не допроситься помощи. Племенам суждено погибнуть.
Даже если какие-то одиночки чудом вырвутся из кольца, самих племён уже не
станет. Выжившие постараются затеряться среди победителей, слиться с ними,
перенять их речь и привычки - и народа, некогда населявшего громадные лесные
просторы к востоку от Зачарованного леса и к северу от Зубьих гор, не станет.
Значит, выбора им не остаётся. Они не могут победить, они не могут принять
рабства, они не могут отказаться от своих богов, пусть даже эти боги оказались
не в силах защитить свою паству.
Значит, они могут только умереть. Вопрос только в том, как.
Один из шаманов, самый старый, хрипло закричал что-то на непонятном языке,
закружился, забил в бубен. Он кружился и бил, бил и кружился, удары следовали
один за другим, сливаясь в один неразличимый гул. На губах шамана выступила
пена, глаза закатились, слепо и страшно глядя на окружающий свет одними только
белками. Костяные погремушки, вплетённые в косицы, разлетелись хороводом,
забрекотали, кружась в странной своей пляске; острым концом костяного била
старик внезапно и резко полоснул себя по запястью, потекла кровь, брызги
полетели в разные стороны, обильно орошая снег.
Следом за стариком точно так же закружились, забили в бубны и остальные шаманы,
один за другим точно так же вскрывая себе жилы.
Алые брызги соткались в причудливую радугу, снег покраснел и начал таять,
Вне круга стоял только один шаман, самый молодой, с пронзительными и холодными
глазами. Видя что один из его собратьев начинает слабеть, шаман не моргнув
глазом, ткнул пальцем в кучку детей, сбившихся испуганной стайкой возле края
чёрной промоины. Двое воинов тотчас подтащили к шаману девочку в нарядной
меховой кухлянке, наверное - дочь знатных родителей. Миг - и кривой костяной нож
провёл алую полосу по её шее, кровь щедро потекла на снег, и начавший было
терять силы шаман вновь вернулся в круг, его бубен загремел с прежней силой.
Дети не кричали, не плакали, не пытались бежать. Возле них стояли двое воинов,
но не похоже было, чтобы они охраняли несчастных.
Молодой шаман ещё трижды прибегал к подобным жертвам, пока наконец небо над
головами врагов не потемнело и не начали собираться невиданные, низкие, косматые
и клубящиеся тучи.
И тогда военные вожди отдали приказ к атаке. В неё пошли все, от мала до велика,
все уцелевшие, включая женщин, стариков и детей - последних, впрочем, оставалось
совсем немного.
Небеса набрякли чёрным. Алые молнии вспороли подбрюшъя туч, первые крупные капли
иссиня-чёрного дождя устремились к земле. Гром грохотал непрерывно, тучи
опускались всё ниже и ниже, словно решив, наконец, познакомиться с землёй, над
которой всё время лишь и длился их бесконечный полёт. Войско южан попятилось.
Воины растерянно смотрели то вверх, на устремившихся вперёд "дикарей"; что-то
кричали десятники и сотские; их мало кто слушал.
Чёрный дождь хлестнул по замершим рядам южан. Кто-то первым закричал от
невыносимой боли - капли обжигали, словно кипяток, но мало того, они разъедали
плоть, так что из-под её лохмотьев быстро начали проглядывать кости. Пытаясь
прикрыться щитами, южане побежали, но в этот миг их настигли. "Дикари" пробежали
отделявшее их от врага расстояние, сцепившись с расстроенными, потерявшими
боевой порядок тысячами передового полка. Их точно так же жёг чёрный дождь, они
точно так же падали под ноги своих же товарищей, переживших их ровно на одно
мгновение, - и всё-таки они побеждали.
А чёрные облака, сея смерть, опустились наконец до самой земли, и битва стихла
сама собой. Страшный многоголосый вопль, вопль, вырвавшийся разом из груди всех,
кто умирал там, сотряс, казалось, небо и землю, а потом черные облака стали
медленно рассеиваться. Какое-то время в воздухе еще маячили смутные очертания
шести диковинных существ, весьма мало походивших на людей, но потом сгинули и
они.
Остались только Льдистые Моря и мертвые тела, густо усеявшие берег. Мертвы были
все - и те, кто защищался, и те, кто нападал. Обе армии остались на этом берегу,
рядом лежали сотник с салладорских берегов и лесной воин из-за Зубьих гор,
лежали женщины лесных племен и их дети, лежали мудрые старики и горячие юнцы,
лежали вожди и шаманы, предводители и тысячники - все, все они остались на
последнем берегу, и некому было прославить в новоприобретенныхлях имя Спасителя
и утвердить здесь Его вечный символ - направленную вверх перечёркнутую крестнакрест
стрелу.
...Фесс пришел в себя. Рассказ Шести длился казалось бы, долго, но здесь, в
реальном мире, не прошло и исчезающе малой терции. Ночь, пронзающий холодный
ветер, мокрый снег под ногами, тяжёлое непослушное тело орка на руках Фесса, и
стрелы, стрелы, стрелы, нацеленные в них и уже в них летящие; и в то же время
его заклятие начало действовать.
Сила Тёмных Владык - древняя и беспощадная, как беспощадна сама природа -
вливалась в него, сила Владык, испокон веку питавшихся от жертвоприношений,
получавших от этого всю свою власть.
Стрелы бессильно падали на землю вокруг Фесса и Прадда. И вместе со стрелами
падали инквизиторы и солдаты. Мёртвыми, точно камни. Тёмные Владыки не
признавали всяких там эффектных умерщвлений. Они просто забирали жизни, когда
имели такую возможность. Ночной сумрак казался перевит бесчисленными лентами
чёрного тумана, ещё плотнее, чем темнота, и они, эти ленты, сейчас жадно
скользили по неподвижным телам, высасывая, подобно пиявкам, последние остатки
тепла и жизни.
Фесса передёрнуло от отвращения. Слишком много почерпнуто сил у Великой
Шестёрки, слишком много. И то, что они показали ему, говорит о... нет, лучше об
этом сейчас пока не думать. Он и раньше использовал могущественные заклинания
высшей некромантии, например, во время схватки в арвестских лесах, когда ему
тоже, как и сейчас, пришлось отбиваться от большого отряда отцов-экзекуторов. Но
тогда у него в руках был его посох, вроде бы - игрушка для настоящего
волшебника, но, как оказалось, всё-таки совсем, совсем не игрушка. Тот трюк с
летающими черепами - как оказалось, без посоха, да ещё стоя под ливнем стрел,
его не проделаешь.
И вот он, ученик Даэнура, прибегает постепенно ко всё более и более
уничтожительным заклинаниям, всё дальше и дальше отходит от той изящной,
утончённой некромантии, которую ему преподавал старый дуотт; образно можно было
сказать, что Фесс отложил в сторону элегантную фехтовальную рапиру, запрятал
подальше толстый том дуэльного Кодекса и взял в руки тяжёлый цеп-гасило,
страшное оружие, один удар которого валит с коня тяжеловооружённого рыцаря...
Бой прекратился. Наступила тишина; раздавались только нарочито громкие шаги
Рыси, с хрустом ступавшей по не успевшему растаять снегу. Сейчас густо
перемешанному с кровью...
Девушка вынырнула из темноты, держа над головой горящий факел.
На себе она волокла бесчувственное тело гнома.
- Еле успела, - Рысь сплюнула кровью. - Завалили его и на части уже рубили. Если
бы не одан рыцарь с этим заклятьем... моего умения бы не хватило.
- Он... жив?.. - с трудом спросил Фесс.
Шесть пар глаз пялились ему в спину, и он понимал, что избавиться от этого
голодного взора он сможет, только принеся обещанные жертвы. От одной мысли об
этом становилось дурно и хотелось намылить самому себе верёвку попрочнее.
- Жив, здоровяк... вот только переживёт ли ночъ, я сказать не могу. Примени свое
искусство, одан рыцарь, иначе, боюсь, можем его потерять...
- Надо идти Джайлза с телегой звать, - проговорил Фесс совершенно мёртвым
голосом.
- Уже позвала, одан рыцарь, - поклонилась Рысь. - Как известно, мы, стражи, тоже
кое-что умеем...
- Помоги мне... страж Храма, - последние слова вырвались у Фесса помимо его
воли. Тоже подло, конечно, но... что же тут поделаешь? Пусть девочка верит. Без
неё сейчас просто не обойтись.
- Слушаю и повинусь, одан рыцарь! - последовал мгновенный ответ.
Орка и гнома положили рядом. Глаза Прадда и Сугутора были закрыты, удары врагов
не пробили панцирей, однако из-под доспехов всё равно обильно сочилась кровь. А
ведь ещё оставался яд инквизиторов, продолжавший пожирать орка и гнома
изнутри...
Некромантия может не только убивать, это так. Но вот во врачевании она, увы,
слаба. Конечно, Даэнур учил Фесса целительству, приговаривая, что некроманту,
зарабатывающему себе на хлеб упокаиванием кладбищ, нужно уметь всё, в том числе
и принимать роды, так что пришло время вспомнить всё, когда-то усвоенное у
дуотта. Может, хоть раны затянуть...
Когда наконец раздался скрип тележных осей (уже после того, как грохот и вспышка
молнии возвестили о том, что Джайлз сумел справиться с рогаткой без посторонней
помощи), Прадд и Сугутор уже лежали на расстеленных плащах, освобождённые от
доспехов. И тот, и другой являли собой неприглядную картину. Невесть как они
сумели встать на ноги, невесть как они при этом сражались - но вот
последствия...
- Эбенезер, мой посох! - рявкнул некромант на подъехавшего чародея.
Нахохленная, съёжившаяся на передке фигура молча протянула Фессу тяжёлый посох.
Протянула - и тотчас принялась старательно вытирать руки полой мокрого плаща,
словно прикоснувшись к невесть какой нечистоте.
Янтарное навершие слабо светилось, как показалось некроманту - с укоризной. Мол,
пошёл в бой, а меня-то позади оставил.
Джайлз сидел, не поворачивая головы и ни о чём не спрашивая. Впрочем, некроманту
было сейчас не до чувств какого-то там светлого мага.
Камень в оголовье посоха вспыхнул ярко-ярко, едва только очутившись в хозяйских
руках. Фесс хорошо знал этот мёртвый свет, о, слишком хорошо...
Он склонился над распростёртым гномом. Сугутор едва дышал, тяжело, с какими-то
гнусными всхрипами и бульканьем, на губах вскипала кровавая пена.
- Одан Джайлз, помогите! - услыхал Фесс задыхающийся голос Рыси.
Девушка ворожила над орком, как-то странно водила руками над израненным телом,
словно гладя ладошкой поверхность воды. Что-то нечеловеческое проступило в
напряжённом лице, дикое, первобытное, словно сквозь непрочный заслон людской
плоти проглянул зверь, могучий и древний, наверное, из тех, что когда-то в
одиночестве бродили по молодым в ту пору полям Эвиала...
Фесс потряс головой, сгоняя нахлынувшее наваждение. Пусть, пусть её, потом, всё
потом, сначала - Сугутор. Заклятие некроманта уже работало, посох в руках, как
ни странно, придал не то сил, не то какой-то уверенности, Фесс отдавал приказы,
его сила отделяла мёртвую поражённую плоть от живой, обращая мёртвое в
окончательный прах. Сугутор застонал, захрипел, пальцы судорожно заскребли снег,
его согнуло в приступе жестокой рвоты, и он вновь рухнул навзничь, оставшись
лежать не шевелясь.
- Не так ты делаешь, некромант, - услыхал внезапно Фесс. Над ним склонялся
Эбенезер, и между ладоней волшебника дрожал маленький голубой огонёк.
- Я понял, некромантия - отличная вещь, чтобы убивать, но вот оживить... пусти
меня, подвинься, дай место!
Фесс повиновался. Кажется, магия Воздуха сейчас и в самом деле могла помочь
больше его беспощадного и страшного искусства.
Голубой огонёк перепорхнул на израненную грудь гнома. Вокруг запахло свежестью,
как при грозе. Огонёк начал быстро вращаться, погружаясь в глубь неподвижного
тела - впрочем, оно тотчас утратило всю свою неподвижность.
- Что это? - шёпотом спросил Фесс.
- Молния, - последовал ответ. - Маленькая живительная молния, передача жизненной
силы вечного Воздуха. То, чего никогда не сможет дать некромантия, не так ли?
Фесс проигнорировал насмешку. Какая разница, что говорит этот чародей, если гном
наконец сумел с трудом, но приподняться и впервые за последние дни открыл глаза.
- А-а-а... милорд мэтр... вы живы...
- Все, все живы, Сугутор, - Фесс не выдержал, обняв гнома за плечи. - Всё будет
хорошо. Мы прорвались.
Некромант надеялся, что царящая вокруг ночная тьма поможет скрыть краску стыда
на его щеках. Ведь, в сущности, если разобраться, он мог покончить со всей
засадой один, не прибегая ни к чьей помощи: что ему стоило призвать Шестерых
раньше? Правда, ему-то это как раз бы и стоило, но, чтобы уберечь своих от
опасности...
Рядом неслышно возникла Рысь. Тихонько вздохнула (сердце Фесса оборвалось -
неужели Прадд?..) - но не от горя, от усталости.
- С ним всё в порядке, - ответила она на немой вопрос. - Я вытянула из него, что
могла... призакрыла раны, добавила жизненной силы. Он поправится, только для
этого нужно время. Хотела бы я знать, оданы, как им вообще удалось проделать
этот фокус? Яд инквизиции...
- Я сумел обезвредить его - правда, только на время, - опуская голову, признался
Эбенезер. - Это оказалось непросто, там есть и магические составляющие, я знал
их только потому, что сам в своё время изучал
Святую магию и методы отцов-экзекуторов... Им стало хуже, когда вы ушли, такое
впечатление, что твоё присутствие, некромант, поддерживало их силы... мне
пришлось вмешаться, и вмешаться сильнее, чем я хотел, боясь навредить. И тут я
почувствовал нечто знакомое... ну и... попытался. Они пришли в себя... и
потребовали сказать, где ты. Я ответил, что вы с Рысью пошли вперёд; и тогда они
набросились на меня, требуя, чтобы я немедленно и неважно, какой ценой, поставил
бы их на ноги. Я... сперва отказывался. А потом... когда они стали настаивать...
гм-м-м... слишком уж... дал каждому из них по такой вот молнии. Молнии сгорают
быстро, но, пока они горят, ты действуешь далеко за пределами своих сил. Правда,
на себе я это не пробовал... - потупился воздушный маг. - И на орка с гномом...
словом, это могло только поставить их на ноги, сделать их такими же, как и
раньше, но не больше. Понимаешь меня, некромант?
Фесс молча кивнул. Слова застревали в горле.
- И, я боюсь, вылечить окончательно твоих спутников можно теперь только в Вечном
лесу, - вздохнул Эбенезер. - У нас был на курсе один эльф оттуда... ну да,
редкая вещь, но ведь Светлые эльфы сейчас - союзники Аркина и враги Нарна, так
что один вот появился... ты его не помнишь, наверное. Я у него кой-чего
поднабрался... так, верхоглядство, конечно, но всё-таки. Потому что яд
инквизиторов... думаю, они не зря его таким сделали, прятали-то ведь и от магов
в том числе, известно ж, что нарнийские эльфы - частые гости Академии, и деканы
многие в Нарн дорогу знают.
- Что ты скажешь, Рысь? - повернулся Фесс к воительнице.
- Я согласна с оданом Джайлзом, - коротко ответила девушка. - Вечный лес
владеет, наверное, лучшей целительской магией в Эвиале... если не считать леса
Зачарованного на востоке и Мегану, хозяйку Волшебного Двора. Лучше, чем даже
Нарн. Это точно. Я знаю.
И вновь блеснули узкие, с приподнятыми внешними уголками, какие - то
подозрительно "эльфийские" глаза. Не знай точно Фесс, что полуэльфиек не бывает,
непременно заподозрил бы в ней Древнюю Кровь.
- Тогда вперёд, - некромант поднялся. - Грузим их на телегу - и ходу. Этлау, я
боюсь, о случившемся если ещё не узнал, то узнает наверняка в ближайшие часы.
Рысь! Сколько нам ещё осталось?
- Если конягу не пожалеем или если оданы применят свою магию, то, может, и за
два дня управимся, - откликнулась воительница, вновь беря в руки вожжи. - Ну-ка,
вместе, дружно!.. Давай, давай, мой хороший!..
Усталый конь влёг в постромки, Фесс и Джайлз вместе навалились сзади, и телега
со скрипом двинулась. Щадя силы их тяжеловоза, ни некромант, ни маг Воздуха, ни
сама Рысь не сели в повозку. Шли рядом, меся сапогами тяжёлую осеннюю грязь.
- Нам сегодня не спать, оданы, - повернулась к спутникам Рысь. - Пока горловину
не пройдём. Там можно будет коню отдых дать. А дальше посмотрим. Эгест не
слишком-то широк.
Ей никто не ответил. Фесс молча кивнул, Джайлз же вновь завернулся в свой плащ и
погрузился в какие-то мрачные размышления.
Звезды медленно поворачивались вокруг Гвоздя, как называли в Эгесте
Полярную, ночь тянулась своим чередом. Осенняя нечисть правила бал в пустых
полях, танцевала на свежевыпавших снежных покрывалах - разумеется, оставляя
следы лишь для того, чтобы ещё больше напугать бедных поселян. Отдельные
создания, учуяв поживу, поворачивали к тракту - но лишь для того, чтобы в ужасе
броситься наутек, едва они замечали злое мерцание янтарного камня в навершии
Фессова посоха.
Горловина тянулась бесконечно. Мёртвые болота вокруг, однако, помельчали и
наконец сошли на нет. Вновь раскинулись поля, вдоль тракта появись деревни, в
стороне, на холме, путники разглядели в лунных лучах очертания башен баронского
замка. Глубокой ночью, когда уже пора было начаться ряссвету, они миновали
небольшой городок: ворота по ночному времени были наглухо заперты и отряду
пришлось поворачивать в обход, по дурному просёлку, проложенному вокруг кольца
городских стен. Уже оставляя за собой город (никому даже не захотелось
поинтересоваться у Рыси его названием), они услыхали заунывный звон одинокого
колокола - невыспавшийся звонарь, путая такты и темпы, звал усердных прихожан к
ранней заутрене. Джайлз начал было осенять себя знаком Спасителя, но вдруг
остановился, безнадёжно махнул рукой и что-то пробормотал себе под нос, не
окончив даже знамения.
Над ними занялось пасмурное утро. Стало ещё холоднее, из низких облаков начал
сеять снег, который, очевидно, теперь растает только весной. Осень в этом году
оказалась очень ранней и очень холодной. Как помнил Фесс, Анналы Тьмы числили
нечто подобное среди своих грозных пророчеств, обещавших пришествие Разрушителя,
но то, как всем известно, были выдумки, сказки, фантазии, мистификации, ничего
больше...
Остановились, когда уже совсем рассвело. От пронзающего ветра маленький отряд
укрылся в придорожной роще. Тракт оставался пустынен, купцы ещё грели пуза в
тавернах горячим сбитнем, караваны тронутся в путь позже, баронские посланцы,
ругаясь и раздавая подзатыльники конюхам, тоже ешё только готовятся в дорогу,
так что если на тракте сейчас кто-то и покажется, то явно те, кого туда погнало
нечто большее, чем приказ или баронская надобность.
- Они идут, - Рысь мягко, под стать своему имени, спрыгнула с ветки в добрых
двух косых саженях над землёй. - В горловине большой отряд. Примерно пятнадцать
сотен. Инквизиторы, их собственная стража, баронов не вижу. Над колонной - стяги
Эгеста. Похоже, тут вся головка. Все набольшие. Думаю, и отец Марк тоже здесь.
- Отец Марк? - встрепенулся было Джайлз. - О-ох... Он ведь напутствовал меня,
посылая в Нарн... а теперь... наверное, прикажет не просто сжечь, а...
- Помолчи, а? - попросил его Фесс. - Мы пока ещё на свободе. Сколько им до нас,
Рысь? Они пешие или конные?
- Конные, одан, - сказала девушка. - И со сменными лошадьми. Они там не дураки,
в этой Инквизиции. Так что надо торопиться, хотя, - она внезапно и хищно
усмехнулась, - если только мы не хотим устроить им тут славную и тёплую встречу.
Местечко что надо, мы наверху, под прикрытием деревьев, а они как на ладони...
Что скажете, оданы?
Некромант отрицающе покачал головой.
- Нет, Рысь. У нас двое раненых на руках. Так что будем уходить до последней
возможности. Если святые братья нас настигнут... я останусь, а ты доберешься с
ними до Вечного леса.
- Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого настигнет, - сквозь зубы процедила Рысь,
хватая вожжи. - Но-о, пошёл, волчья сыть!..
Утро уступило место дню. Вокруг них лежал Эгест, уже начавший укрываться тёплыми
белыми одеялами. Тянулись к серому небу дымки из труб, замелькали чёрные точки
людей, ожил и тракт. Конь пока ещё тянул, но ясно было, что эти ранние снегопады
вот-вот заставят беглецов бросить телегу и озаботиться добыванием саней.
Первым из сил начал выбиваться, само собой маг Воздуха, пришлось посадить его на
телегу и ещё больше помогать коню. Рысь было отстала, влезла на здоровенный
облетевший вяз у дороги и потом снова догнав остальных, с тревогой доложила, что
отряд святых братьев изрядно сократил расстояние, и если дело пойдёт так
дальше...
- Не продолжай, - Фесс остановился, с усилием вогнал посох в уже прихваченную
морозцем землю. - Давайте, двигайте дальше, постарайтесь найти эльфов, а я
отцам-экзекуторам уж устрою... тёплую встречу.
- Не могу согласиться с оданом рыцарем, - покачала головой Рысь. - Жизнь рыцаря
Храма ценнее жизни стража. Так всегда было и так будет. Я останусь. И прошу,
одан Фесс, не надо мне это запре...
- Стой! - Фесс хлопнул себя по лбу. - А-а, семь бед - один ответ; я совсем забыл
вот об этом! - и он выразительно потряс своим посохом.
Рысь и Джайлз недоумённо вытаращили глаза. А самого Фесса уже подхватывала
пьянящая волна бесшабашной лёгкости, когда действительно - шапкой оземь, и будь
что будет.
- Где здесь ближайший погост, Рысь? - повернулся он к воительнице.
- Погост? - удивилась та. - Вон там, одан рыцарь, перечёркнутая стрела
виднеется... Там церковь, там и погост вокруг неё...
- Давай туда, - приказал Фесс.
Джайлз подозрительно воззрился на него.
- Ты что там собрался делать, некромант?
- Что собрался, то и сделаю, - отрезал Фесс. - И не советую тебе, Эбенезер, мне
мешать. Плохо может кончиться. Для твоего здоровья.
Маг Воздуха часто-часто заморгал, словно собираясь вот-вот заплакать. Фесс
отвернулся. Если он хочет избежать сейчас почти безнадёжного боя и спасти своих,
нечего обращать внимание на всяких там...
Не прошло и четверти часа, как телега остановилась у церковной ограды. Как и
почти все деревенские храмы Эгеста, не отличавшегося изобилием лишних денег в
карманах у простого народа, церковь казалась бедной и лишённой хозяйского
пригляда. Покосившиеся углы, рассохшиеся дверь и ставни, разошедшиеся доски...
Эбенезер на сей раз не забыл осенить себя знамением Спасителя.
- Коня выпрягай, - коротко приказал Фесс Рыси.
Все-таки храмовая выучка - это порой и хорошо, подумал он, глядя на то, как
девушка принимался за дело, не задав ни одного вопроса.
Зато уж от Джайлза их следовало ожидать с избытком.
Некромант крепче стиснул зубы и шагнул внутрь воротной створки, далеко
отваленной и до середины утопавшей в чуть припорошённой снежком позднеосенней
грязи.
Могилы были. Много, но в основном старые заросшие чёрным мхом, надгробия
высились словно молчаливая стража. Нет, каменюки, меня вы не остановите...
Из примостившегося сбоку домика уже спешил батюшка, не успев даже облачиться как
подобает. Нет, любезный, ты мне сейчас никак не нужен...
- Рысь! - резко скомандовал Фесс... или, нет скорее - вновь пробудившийся
некромант Неясыть, жестокий и жёсткий, точно дубовый корень лютой зимней стужей.
- Что ты дела... - завопил было за спиной Джайлз, но в этот миг воительница,
совершенно верно оценив обстановку, коротко взмахнула рукой. Эфес её сабли
обрушился на затылок Джайлза, и маг со стоном плюхнулся в телегу, рядом с
неподвижными телами орка и гнома. Рысь тотчас метнулась вперёд, к попику - но
тот, как оказалось, умел соображать ничуть не хуже прошедшей Храм девушки и
немедленно задал такого стрекача, что, когда на его пути оказался плетень,
святой отец перелетел через него, словно молодой конь.
- Хорошо, - отрывисто бросил Фесс. - Теперь стой у меня за спиной и не шевелись.
Не испугаешься, когда я могилы открывать стану?
- Что я, покойников не видала, одан рыцарь? - обиделась Рысь.
- Тогда стой и молчи. И помни, что бы ни случилось - ни звука и ни с места, если
хочешь ещё раз утро увидеть!
Девушка молча кивнула, подчёркнуто отточенным ритуальным салютом скрещивая
клинки перед грудью.
Фесс повёл вокруг себя посохом. Кладбище перед ним было на удивление спокойным.
Мёртвые спали в своих тесных вместилищах, словно и не буйствовали над Эгестом и
Нарном жуткие, непонятные силы, вырывавшие с погостов один отряд армий смерти за
другим.
Не потребовалось много времени, чтобы найти то, что нужно, - пяток совсем свежих
могил.
Фесс начал нараспев читать формулу подъятия и подчинения. Вновь зазвучала
мёртвая речь, и на какое-то время он опять ощутил себя ордосским студиозусом,
практикующим первое в своей жизни разупокаивание вкупе с одновременным
зомбированием...
Янтарный камень посоха горел ярко и тревожно. Фессу приходилось словно брести
через глубокое болото, утопая по самое горло в плотном сплетении корней, мхов и
трав, когда каждый шаг даётся лишь отчаянным усилием. Сейчас он не подчерпывал,
как раньше, сил у Великой Шестёрки, не обращался ко Тьме - это была чисто его
некромантия, когда маг превращается в посредника между миром живых и Серыми
Пределами, другое дело, что сами Пределы ни в каком посреднике не нуждаются и
при случае не упустят редкостного удовольствия сожрать помимо обычной своей
добычи так же и возомнившего о себе чародея.
Некромантия без ритуалов, пентаграмм, жертв пыток и мук... какая-то не такая
некромантия, как бы несколько не то, что Фессу довелось изучать в Ордосе. Хотя,
собственно говоря, одна жертва всё же требовалась - Фесс приносил в жертву себя,
потому что, как ни крути, некроманты былого были отнюдь не глупцами и понимали,
что с Тьмой шутки плохи, неважно, принадлежит ли эта Тьма их собственному миру
или пришла откуда-то извне. Оттуда и пошли всевозможные тёмные обряды, кошачьи
гримуары и иные ухищрения высшей некромантии - прикрыться чужой болью! Укрыться
за чужими спинами, даже если это пушистые спины несчастных и ни в чём не
повинных кошек! И всё это - вполне оправдано и логично, ибо действует всё тот же
принцип меньшего зла...
Фесс чувствовал, как его сила, сливаясь ещё со множеством рассеянных, по капле
сочащихся через Эвиал сил, обращается в тугие канаты, вновь соединяющие воедино
старые кости в глубоких ямах. Треснули под напором неупокоенных могильные плиты
- здесь, на свежих могилах, безутешные родственники ещё не успели поставить
настоящих памятников, и потому там лежали простые плиты, переходившие от одного
нового обитателя погоста к другому. Теперь им пришел конец.
Как ни крепка была Рысь, но и она не удержалась от сдавленного не то крика, не
то стона, когда земля на погосте начала вспучиваться и трескаться. Показались
уродливые головы зомби, ещё более пугающие оттого, что тление не успело
превратить их в совершеннейший кошмар, который человек не может даже как следует
разглядеть: бунтует собственное сознание.
Пятеро неупокоенных, до сих пор в обрывках саванов и перепачканной землёю
смертной одежде - как правило, самом лучшем, что было у покойного - стояли перед
некромантом. О да, силы не обошли их стороной, горели зелёным глаза, клацали уже
успевшие вырасти зубы, руки-клешни тянулись вперёд, жадно трясясь в ожидании
добычи.
Фесс успел мимолётно удивиться, что все пятеро зомби умерли молодыми - из них
никто не перевалил и на четвёртый десяток. Но сейчас это было совершенно
неважно, потому что впервые, наверное, некроманту удалось хорошее, прочное
заклятье подчинения. Зомби не проявляли желание немедленно сожрать того, кто
вырвал их из могильного покоя.
За спиной кто-то коротко всхлипнул. Не обращать внимания! Тебя ничто не может
отвлечь, некромант. Ты как азартный игрок, поставивший всё на одну-единственную
карту, и в случае проигрыша уже нельзя будет сыграть "на квит".
- Идите вперёд, - приказал Фесс неупокоенным. - Идите и беритесь за оглобли. -
Пятеро мертвяков молча повиновалась. Заржал и забился мспуганный конь, однако
зомби не обратили на него никакого внимания. Просто взялись за оглобли и дружно
потянули. Телега рванулась вперёд так, что захрустели и заскрипели все оси и
скобы.
- Поехали, - махнул рукой Фесс.
Рысь ловко запрыгнула в повозку, устроилась рядом на передке - ей было очень
страшно, она старалась не выдать своего ужаса, и это было странным - потому что
истинный воин Храма вообще не должен знать что такое страх.
Жуткая процессия миновала оглушённую и обездвиженную ужасом деревню. Всё живое
перед ними удирало без оглядки, и Фесс не сомневался, что уже подобраны
соответствующие строчки туманных и лживых пророчеств - что-нибудь о Разрушителе,
шествующем в компании... гм... Разрывающей и... и Поражающего, что-нибудь такое,
людям нравится пугать себя такими именами. И будет в рассказах их скромная
телега какой-нибудь "огнём подкованной" колесницей, где колёса - из человеческих
черепов, спицы - из берцовых костей, ну а борта, само собой, из рёбер...
Зомби ни грязь, ни холод были, естественно, нипочем. Они мерно тянули повозку
вперёд, и сперва всё шло хорошо, однако затем Фесс увидел, что мёртвые головы
начинают как-то подозрительно поворачиваться, мёртвые глаза начинают пристально
глазеть по сторонам, явно выискивая живую добычу.
"Ну нет, милые мои, об этом даже и не мечтайте, - зло подумал про себя Фесс. -
Не выйдет. Вы, мои разлюбезные, дотянете нас до Вечного леса... а потом,
пожалуй, я проверю с вашей помощью, так ли хороша защита преподобного отца
Этлау. А нас уже - поминай как звали!.."
Долго молчавшая Рысь наконец глубоко вздохнула, слегка прижалась плечом к Фессу.
Воительница ужасно стыдилась своего страха, хотя как раз стsдиться тут было
нечего. Воин Храма - если, он, конечно, именно воин, а не разменная монета - как
раз и должен уметь бояться, потому что только тогда у него есть шанс сходить
больше чем на одно задание.
По сторонам дороги то тут, то там мелькал с воплем удиравший селянин.
Сворачивать с тракта они не стали, поехали напрямик. Зомби, наверное, протянули
бы телегу и через бездорожье, но Фесс не хотел рисковать. Поддержание заклятья
быстро высасывало силы, отдача и откат разливались по телу мучительной тянущей
болью, от которой накатывала дурнота и кружилась голова, так что Фессу пришлось
что было сил вцепиться в дощатый передок телеги. Чем скорее они окажутся в Лесу,
тем лучше. И даже то, что Светлые эльфы не признавали некромантию среди
благородных магических искусств и состояли в союзе с теми же инквизиторами,
Фесса смутить не могло. Не может такого быть, чтобы беглецов просто так выдали
аркинским заплечных дел мастерам. Не зря ведь говорили ему другие эльфы,
нарнийские: "Мы ещё не настолько безумны, чтобы убивать некроманта в сердце
наших собственных владений". И были совершенно правы, кстати....
Навстречу им попался торговый караван. Судя по меланхоличным, укутанным в
войлочные попоны верблюдам, шел он откуда-то или из Салладора, или даже из-за
Восточной Стены. Тоже понятно - предзимье в Море Призраков не слишком
благоприятствует мореплавателям, часты шторма и бури, лучше не рисковать, везти
товар посуху, удобной тоговой дорогой, что ведёт через Салладор и Мекамп мимо
южных рубежей
Вечного леса прямо сюда, в Эгест.
Караванщики не сразу поняли, что же именно движется им навстречу.
Телега как телега, только вместо коней пятеро мужиков вроде бы её тянут. Мужиков
ли?.. Да нет, вон как будто и баба впряглась... надо ж как, люди у них телеги по
снегу тягают, а коня сзади привязали. Смех, да и только.
Первыми почуяли неладное верблюды. Животные все, как один, вдруг уперлись,
заревели на разные голоса, даже не столько заревели, сколько закричали от ужаса,
почти как люди, - и, не повинуясь ошарашенным погонщикам, бросились врассыпную.
Лопались верёвки, тюки падали на снег, в дорожную грязь, раскрывались,
разрывались, дорогие ткани и благовония оказывались в лужах.
На какое-то мгновение караванщики, похоже, решили, что их животные просто чегото
испугались, может, волчьего запаха или чего-то подобного и попытались
остановить разбегавшихся, или, по крайней мере, спасти падающие в грязь дорогие
товары; однако кто-то самый догадливый сообразил повнимательнее присмотреться к
тащившим телегу "мужикам", и...
Это был темнокожий молодой караванщик в коротком меховом кожухе, с тремя
золотыми каплями серег в правом ухе; Фесс видел, как паренёк, только что
лихорадочно подбиравший что-то с земли, внезапно замер, и лицо его посерело,
бледность пробилась даже сквозь природную смуглость салладорского уроженца;
сперва затряслась челюсть, потом руки, потом всё остальное, а в следующее
мгновение караванщик (наверное, из младших купецких подручных, или приказчиков),
выронив прямо в грязь какие-то сверкающие безделушки, которые только что собирал
с таким тщанием, истошно завопил так, словно его резали, и бросился наутёк, в
один миг вломясь в окружавшие дорогу заросли, тотчас же скрывшись в них.
Остальные караванщики недоумённо проводили парня взглядами... после чего сами,
наконец, разглядели, что же движется сейчас прямо на них.
К отчаянному рёву разбегающихся верблюдов прибавились тотчас заглушившие их
крики разбегавшихся ещё быстрее людей. Бросая собранное, срывая даже тёплую
одежду, чтобы не мешала бежать, караванщики порхнули в разные стороны от дороги,
кроме одного или двух, которым, похоже, от страха просто отказали ноги.
- Что ж ты делаешь, некромант, - только и смог простонать несчастный маг
Воздуха, успевший к тому времени прийти в себя.
- Насколько я понимаю, одан Джайлз, одан рыцарь движется по направлению к
Вечному лесу, где только и есть надежда на излечение наших раненых, - сладким
голоском пропела Рысь и вновь умильно взглянула на молодого волшебника. Тот
судорожно сглотнул, и в глазах его на миг блеснуло жизнью, льдистое отчаяние как
будто приразжало когти... похоже было, что Рысь оставалась чуть ли не
единственной ниточкой, соединявшей Джайлза с что именовалось "реальным миром".
- Смотри, что с людьми сталось, некромант...
- Да что ж с ними такого уж ужасного сталось, план Джайлз? - возразила Рысь. -
Все живы. Все здоровы. Убыток, конечно, понесли, ну да у купцов мошна толстая,
если и оскудеет, то не сильно. А нам задерживаться нельзя. Святые братья нам на
пятки наступают, в затылок нам дышат. Одан рыцарь решил, что нам надо в Вечный
лес скорее, значит, так тому и быть.
- Нам теперь не только в Вечный лес, нам теперь и в Серые Пределы-то нельзя, -
сумрачно проговорил молодой волшебник; Джайлз, похоже, совсем пал духом.
- Брось, - повернулся к нему Фесс. - Что такое стряслось?.. Я ж этих зомби ни на
кого не натравливал. Погоди, дай срок, так и караванщиков этих всех найдём и их
потери покроем, если уж это тебя так волнует...
- Что ты несёшь, некромант... не доживем мы до этого, никто из нас не доживет,
даже она, - кивок в сторону нахмурившейся Рыси. - Хотя лучше ее на свете,
наверное, вообще никто не дерётся. Но у инквизиторов найдутся бойцы и получше...
- Откуда ж им взяться, если Рысь - самая лучшая? - хмыкнул Фесс.
- Она на мечах в мире небось лучшая, а у отцов-куторов другим принято сражаться,
- возразил Джайлз. - Да, собственно, некромант, что я тебя уговариваю, не хочешь
- не верь, а только в Вечный лес мы, я вижу, войдём, а вот обратно уже не
выйдем...
- Не каркай, пророк недоделанный! - обозлившись, рявкнул некромант. - Я обещал
тебя вытащить - и вытащу, даже если мне для этого придётся весь Вечный лес на
щепу перевести!..
- Куда тебе, - безнадежно проговорил маг Воздуха, опуская, почти что роняя
голову. - Ты только и можешь, что зомбей своих несчастных из могил вытягивать...
- Зомби, а не зомбей, - машинально поправил некромант.
- Какая разница? Всё равно пропадать нам... чувствую я, судьба нас настигает...
- Не ной, - отвернулся Фесс. - Помолчать можешь, нет? Коль не можешь - так я
могу тебя заговорить, губы сами дратвой зашьются...
Маг не ответил. Сидел на краю телеги, бессильно свесив руки между колен и уронив
голову. Видел он сейчас перед собой только липкую да холодную дорожную грязь, и,
наверное, точно то же самое творилось сейчас у него на душе; однако там, где
другому человеку, быть может, и удалось бы сдержать себя, маг воздуха, по мнению
Фесса, раскис вконец - вот и пялься себе на грязь, и вольно ж поступать так
тому, кто сам в себе разуверился и в будущем отчаялся!..
И после этого пошла, как говорится, потеха. Шло время, тракт становился всё
оживлённее и оживлен нее, люди выбирались на большую дорогу, отправляясь каждый
по своим делам - избегнув страшной опасности, Эгест жил всегдашними делами и
заботами даже не подозревая о случившемся. Невольно некромант подумал о
сгоревшей ведьме, чьего имени он, кстати говоря, так ведь и не узнал - а что
случилось бы со всеми этими деревнями, городками и замками, если бы отец Этлау
не подоспел вовремя и не покончил бы с той ордой, что подъяла ведьмина небывалая
сила?..
А на тракте тем временем творилось что-то невероятное. Народ, едва завидев
впряжённую в телегу пятёрку зомби, с воплями бросался кто куда, бросая на
произвол судьбы свои возы и тому подобное. Кто посмелее да понахальнее, ещё
успевал, улепётывая, прихватить что-нибудь с чужой повозки. Крики, гвалт, плач,
ругань - уже после того, как страшная телега миновала. Разумеется, никто не
дерзнул заступить им дорогу.
Однако среди тех, кто повстречался им на пути в тот день, оказались не только
забитые пахари, пекущиеся лишь о своём прибытке купцы или алчные баронские
откупщики. Кто-то думал в тот миг не только о себе, кто-то погнал верхового
гонца в ближайший городок покрупнее, кто-то сумел не только вызвать панику этими
вестями, но и собрать тех, кто решил сопротивляться шагающему неупокоенному
ужасу, несмотря ни на что.
- Муграр, - бросила Рысь, едва впереди среди снежной пелены замелькали чёрные
срубчатые башни и невысокий частокол. - Ленное владение его светлости Дунабара
Муграрского, скотины редкостной.
Выжимает из сервов последнее, поелику ещё в силах, вовсю пользуется правом
первой ночи, состоит в кровной вражде с половиной окрестных владетелей, но зато
очень набожен, постоянно жертвует Святой Церкви, охотник за ведьмами - словом
плачут по такому Серые Пределы, ох, плачут...
- Однако ж он не трус, - вдруг сказал Джайлз поднимая голову. -
Посмотрите-ка, что за милая депутация нас встречает!
Сумерки должны были уже вот-вот наступить, из низких туч валом валил снег,
однако, несмотря на это, беглецы видели наглухо закрытые в неурочное время
ворота городка и выстроившуюся наверху частокола стражу. Не городовые ополченцы,
все сплошь дружинники - баронские цвета, длинные щиты на манер корыта, перенятые
у имперской пехоты, низкие шлемы, добрые доспехи... и арбалеты.
Барон Дунабар, может, и являлся редкостной скотиной, но вот ни дураком, ни
трусом он не был. Потому что над головами дружинников вился тонкий личный вымпел
самого барона.
- Надо же... - протянула Рысь. - Сам пришёл. Неужели решил...
Что, по её мнению, мог решить барон, они так и не узнали. Его милость не стал
утруждать себя всякими там формальностями вроде предложений сдаться и тому
подобного. Как только телега приблизилась на расстояние выстрела, арбалетчики
дали первый дружный залп.
Произошло всё это настолько неожиданно, чт даже Фесс не успел ничего сделать. На
их счастье, у храброго барона оказались неважные стрелки - большая часть
арбалетных болтов прошла мимо, а что попали, угодили в несчастных зомби, которым
от этого, само собой, не было ни жарко, ни холодно.
А две единственных стрелы, что летели прямо в беглецов, успела каким-то чудом
отбить Рысь - после чего, задыхаясь и прижимая левую руку к сердцу, без сил
рухнула на дно повозки, рядом с неподвижными орком и гномом.
Джайлз широко раскрытыми глазами пялился на воткнувшуюся в дощатый борт стрелу с
железным наконечником - одну из двух, отбитых Рысью. Похоже, маг Воздуха впал в
полный ступор.
- Проклятье! - заорал Фесс, хватая посох и широко размахиваясь им. Безмозглые
зомби тащили телегу прямо к воротам, под стрелы, и второй раз уже никто, даже
Рысь, не сможет отбить тот десяток или два болтов, что полетят в лица беглецов.
- Право, право, направо вертайсь, звери мёртвые! - зло гаркнул он на зомби, что
медленно, слишком медленно стали выполнять команду. Снег таял, не касаясь
раскалившегося каменного навершия, посох оставлял за собой в воздухе серо-дымный
рассыпчатый след; и одновременно Фесс пытался припомнить, когда и как ему
удалось вот примерно также остановить нацеленные в него стрелы...
Искажающий Камень. Снова в руке, вынырнувши ниоткуда. Фесс поймал себя на
мгновенном удивлении - после схватки в Кривом Ручье Камень, сделав свое дело,
загадочно и необъяснимо исчез и опять возвращается, словно в кукольном театре,
где в руке марионетки-рыцаря в нужный момент появляется картонный меч...
"Я понимаю, что вы хотите, маски, - злобно подумал Фесс, не уставая понукать
своих безмозглых зомби. - Наверное, я не до конца раскрылся. Ещё какие-то
барьеры остались. Вы не можете их разрушить, это под силу только мне самому. Но
только нет, на сей раз ничего у вас не выйдет. Видно, пришла пора тряхнуть
стариной. Вы хотели разозлить некроманта по имени Неясыть? Могу вас поздравить -
вам это и в самом деле удалось".
Арбалетчики выстрелили вновь. Рысь смогла сесть, всё ещё держась за бок; но
прежде, чем болты долетели до развернувшейся наконец телеги, которую пятеро
неупокоенных тащили сейчас тряской рысью по заснеженному городскому выгону, Фесс
встал в повозке, выпрямившись во весь рост. Посох с ярко горящим навершием
описал вокруг некроманта один круг, другой, третий; движение все убыстрялось и
убыстрялось, Фесс походил сейчас на одного из героев волшебных сказок Синь-И,
обезьяньего принца Хан-Умм-Анна, чьим излюбленным оружием как раз и был посох,
которым доблестныи принц, ухитрившийся поссориться со всеми небожителями,
отбивал в бою даже пущенные в неге молнии, каменные ядра и прочее, обрушенное на
его бедовую голову разъяренными противниками.
И стоявшие на стене оцепенели от ужаса, потому что некромант, крутя свой посох,
выкрикивал какие-то слова на не ведомом никому языке - никто не знал их точного
значения, но смысл люди поняли безошибочно: проклятый чернокнижник призывал на
их несчастные головы все бедствия вселенной суля пожары, наводнения, содрогания
земной плоти, нашествия саранчи и нежити, подъём мертвецов из могил, набеги не
только троллей и огров, но также и половинчиков из-за Вечного леса, которые, как
известно, напасть хуже троллей и огров, вместе взятых.
Арбалетные болты бессильно отскакивали от бешено крутящегося посоха, его
каменное навершие описывало круги с такой быстротой, что вокруг некроманта
словно бы вспыхнуло кольцо янтарно-жёлтого пламени. С полдюжины стрел угодили в
зомби, но мертвяки, даже с торчащими из их голов железными древками, продолжали
тащить телегу столь же невозмутимо, как и без оных. Невольно люди опускали
оружие, со страхом провожая взглядами кошмарную процессию - те, у кого хватило
на это духу. Самые смелые послали ещё несколько стрел - тоже без всякого успеха.
А снег валил всё гуще и гуще, небеса словно отзывались на призыв измученной
земли, прячущейся под белыми завесами, словно малыш в кроватке, укрывающийся с
головой одеялом от ночных страхов. Белая плотная мгла окутывала поля, спускались
сумерки, и очень скоро стрелки вынужденно отставить арбалеты - видно было в
лучшем случае на два-три десятка шагов.
:Как бы то ни было, его светлость господин барон Дунабар мог торжествовать
победу. Некроманта сразить не удалось, но и в славный лен господина барона
проклятый чернокнижник не проник - умчался в ночь на своей телеге, влекомой
поднятыми для ужаса и злодейств мертвецами...
Что и говорить, надолго хватит этого вечера добрым муграрским обывателям, и
после пары-тройки лет никто и сомневаться не будет, что злодей-некромант сгинул,
сражённый меткой стрелой одного из доблестных защитников города - либо самого
господина барона (истории для придворных льстецов и их отпрысков), либо какогонибудь
"бывшего лучшего, но опального стрелка", защитника бедных и обездоленных,
которого сам собака-барон умолял на коленях и за которого выдал после этого свою
раскрасавицу-дочь...
А ещё лет через десять речь уже пойдёт о том, как злодея срубили в честном бою
на мечах, как привели в город, как рвался он, выл, визжал и богохульствовал в
ожидании неминуемой казни и как сожжён был на ратушной площади при большом
стечении народа. И, что самое удивительное, найдётся тьма свидетелей, которые
готовы будут клясться на Кодексе Спасителя, что всё именно так и было, перед их
собственными глазами!
Так стоит ли стараться, некромант? Те, кого ты защищаешь от неупокоенных,
ежедневно рискуя собственной шкурой, - те самые простолюдины громко восхваляли
бы отцов-экзекуторов, попадись ты и в самом деле им в руки и окажись вторично
прикованным к столбу посреди высокой горы хвороста. И непременно нашлась бы
какая-нибудь добррая старушка, что поспешила бы к костру со своей любовно
припасённой вязаночкой...
Фесс тяжело опустился обратно на солому. Использованное им заклятье изначально
никак не предназначалось для отражения летящих стрел. И ему пришлось по ходу
дела ломать тщательно выстроенные схемы и планы, добавлять новые компоненты,
так, чтобы получилась именно та равнодействующая, которая именно отбросит
летящее железо, а не попытается, скажем так, вжать саму повозку в землю.
Однако далась эта скоростная ломка собственных заклятий нелегко. По всему телу
расползалась какая-то жгучая боль, руки и ноги отказывались повиноваться, - как
всегда, после сильного удачного заклятья Фесс превращался в совершеннейшую
развалину. Брать его сейчас можно было голыми руками. Хорошо ещё, что и снег, и
ветер, и холодает - едва ли баронские молодцы сунутся в такую погоду за стены
города.
Мысль эта повлекла за собой другую, не менее животрепещущую - что им самим надо
искать где-то укрытия на ночь.
- Н-не надо, одан рыцарь, - внезапно проговорила Рысь. Девушка ещё не пришла в
себя после тех двух стрел, лёжа чуть живая подле Прадда и Сугутора. - Не надо
останавливаться. Идём дальше. В Лес. Потому что иначе...
Феcc сжал зубы и кивнул. Она права. Как бы то ни было, инквизиторов слишком
много, чтобы рисковать повторной схваткой. Надо выдержать. И нечего экономить
силы, холод сейчас становился страшнее преследователей. Хотя... в буре легче
затеряться следы заметает чуть ли не на глазах, хотя кто знает помеха ли это
сейчас для отцов-экзекуторов?..
...Они ехали, не останавливаясь, всю ночь. Рысь наконец сумела встать,
подобралась поближе к некроманту, вновь, теперь уже не скрываясь, прижалась
плечом. Он не отодвинулся. Её плечо казалось удивительно тёплым, словно
настоящая печка, и тепло, что шло оттуда, как-то очень быстро прогоняло злую
ломоту во всём теле.
Маг Джайлз, уже успевший превратиться почти что в снеговика, так и сидел,
нахохлившись и не шевелясь. Он, кстати, не соизволил сдвинуться с места, и когда
в них летели стрелы с городских стен. Кто знает, может, и в самом деле решил не
бороться с судьбой? Мол, как будет - так и будет?..
Стемнело, и снег загустел настолько, что нечего было и думать двигаться дальше
без магии. Безмозглые зомби легко затащили бы телегу в какой-нибудь овраг или
ещё чего похуже. О маскировке и о том, что остаток пути до Вечного леса им
удастся проделать втайне, следовало забыть.
Фесс покосился на мага Воздуха. Волшебство Эбенезера было б сейчас более чем
кстати... но да уж ладно. Сидит, бедолага, с таким лицом, что, кажется, вот-вот
готов руки на себя наложить. Лучше его сейчас в покое оставить.
Некроманту пришлось пустить в ход те хитроумные заклятья, что позволяли видеть в
темноте - необходимейшая вещь, когда приходится работать в подземных криптах и
коридорах, но, увы, также легко и отслеживаемая теми, кому местонахождение Фесса
знать вообще-то совершенно не следует. Ладно, пусть знают. Сделать, надеялся
Фесс, всё равно долго ещё ничего не смогут.
Мало-помалу они обогнули городок и вновь оказались на дороге, сейчас, само
собой, совершенно вымершей и безлюдной. Снег валил не переставая, зомби,
несмотря на всю свою неутомимость, тащили повозку всё медленнее.
Мир вокруг них замирал, словно всё-всё, и высокие вязы вдоль тракта, и
занесённая снегом трава вдоль обочин, и звери, и птицы в лесах, и даже нечисть в
тех же чащобах, - всё впадало в какое-то оцепенение, даже не в спячку, а именно
в оцепенение, словно в ожидании неминуемой беды и в тщетной надежде - что, может
быть, ещё пронесёт.
За всю ночь ни Фесс, ни Рысь, ни Джайлз не сомкнули глаз. Они миновали целую
череду деревень, быстро тонущих в снегу, три или четыре замка, городок (ворота
были заперты, им пришлось ломиться в обход через снежную целину).
Утро они встретили уже на берегу Кручёной - небольшой, но быстрой речки, что
весело несла свои воды к Гвинере, неспешно и величественно катившей свои валы на
юг, к Морю Призраков. Крученая, собственно говоря, была уже пограничьем - в
двадцати лигах от неё, в дне пути, начинался Вечный лес. В отличие от Нарна,
Вечного леса люди не страшились. Давным-давно со Светлыми эльфами заключен ряд,
которого обе стороны придерживались на удивление неукоснительно в эти времен
смут и предательств. Из глубин Вечного леса его хозяева сами поставляли
древесину, сплавляя по малым рекам брёвна, и у людей не было необходимости
устраивать вооружённые экспедиции за строительным материалом. Торговали вообще
обильно и охотно, благо было чем. В
Вечном лесу весьма ценились изделия эгестских мастеров-бронников, ну а люди в
обмен охотно брали тонкие, лёгкие, но необычайно прочные серебристые клинки
эльфийской работы. При этом и те, и другие строго держались своих, в грамотах
прописанных границ, не нарушая ничьи пределы. Пограничные бароны отнюдь не
рвались во главе своих дружин штурмовать лесные бастионы, а эльфы (опять же в
отличие от нарнийцев) не наступали своей зелёной армией на людские покосы и
пажити.
Даже Инквизиция не слишком совала сюда свой нос.
Конечно, совершенно спокойной жизнь здесь назвать тоже было нельзя. Вечный лес
потому и назывался Вечным, что был очень, очень стар, гораздо древнее даже
эльфийских правителей. Жили в нем всякие существа, многие из которых
обосновались под его зелёной кровлей задолго до появления тут Перворождённых.
Обитали тут и огры, и тролли - лесные с горными, и великаны, и ещё множество
иных, давно забытых в других местах человеческого мира. За Вечным лесом
простирались владения воинственных половинчиков, которые, как известно,
прославились на весь Эвиал как непревзойдённые ( и единственные) добытчики
эльфиек, ценимых гораздо дороже золота султанами, эмирами и прочими правителями
знойного Салладора. Низкорослые, но свирепые, ловкие и упорные воители
пробирались не только в эльфийские земли, они тревожили набегами и северный
Мекамп, и восточный Эгест. Так что и стены, и частоколы тут оказывались
совершенно нелишними.
Кручёная, конечно же, ещё не замерзла, но сало уже плыло вниз по течению. Холод
наступал, зима обещала выдаться долгой и свирепой - абсолютно неподходящее время
для странствий бездомного мага!
Пришлось направляться к мосту. Там стояла стража, над крепким срубом поднимался
дымок, на ветру, запахнувшись в подбитые мехом плащи, коченели двое караульных.
Фесс настолько устал и измучился поддерживать правившее зомби заклинание, что
решил махнуть на охрану рукой. Разбегутся - их счастье, не разбегутся - сведут
короткое знакомство с Рысью.
Караульщики, само собой, вытаращили глаза на приближавшуюся к ним невиданную
процессию. Младший, безусый воин, тоненько взвизгнув, бросил свой бердыш и
окарачь пополз прятаться куда-то под мост.
Старший же, хотя тоже задрожал всем телом, оружия, тем не менее, не бросил.
Более того, на негнущихся ногах он таки вышел вперёд, перегородив повозке дорогу
на мост и опустив поперечное бревно.
- П-п-п-пошлину п-п-п-платить к-к-к-то 6-6у-дет? - просипел он, хлюпая
простуженным носом.
Храбрость заслуживала уважения.
Фесс молча кивнул - мол, сколько?
Караульщик замялся. Был он дядькой уже в годах, с красным обветренным лицом и
густой пегой бородой, тёртый и битый жизнью.
Фесс заметил шрам под ухом, явно от сабельного удара.
- Ды-ы-ык... эт-та... полцехина плати, стал-быть, поелику воз твой о пяти конях,
значится...
- Какие ж это кони, деревня! - вмешалась внезапно Рысь, высовываясь вперёд. - Не
видишь, кто перед тобой?!
- Как не видеть, дева, как есть вижу, - почувствовав под ногами твёрдую почву,
стражник даже перестал заикаться. - Вижу, что пять тягловиков у вас, значится,
так что как за пять коней платите...
- Это не кони! - запальчиво выкрикнула Рысь. - Людей от коней не отличишь,
страж? Сколько эля хмельного выхлебал?!
- Сколько б ни выхлебал, весь мой стал, - отпарировал мытарь. - А токмо всё
едино мне - хучь кони у вас, хучь лешие, хуть аггелы небесные, Спасителю самому
служащие. Пять в тягле - плати за пять. И никаких там разговоров.
Рысь, похоже, уже готова была схватиться за сабли, но её опередил
Фесс, бросивший стражнику полновесный цехин.
- Возьми. За храбрость тебе, воин. Скажи мне только, ужели ж ты наших... нашего
тягла не испугался?
- А чегo ж его бояться? - стражник всё-таки дрожал и здоровенный бердыш так и
мотало из стоны в сторону. - Подумаешь, мертвяки телегу тащат! Я бы так сказал -
добро! Побольше б таких мертвяков... а то конито, кони - как падёж начнётся, так
прямо бяда...
Стражник отвалил запор на бревне, лесина поднялась, открывая проход.
Фесс тронул телегу. Повозка прогрохотала по обмёрзлым брёвнам, и тут, похоже,
караульщика наконец проняло. Он тихонько взвыл и грузно осел в снег. Рядом с ним
шлёпнулся бердыш.
На левом берегу Кручёной отдельные лесные лоскутки, изрядно прореженные рубками,
стали стягиваться вместе, раскидывались широко и привольно; пока ещё это были
обычные человеческие леса, но если в остальной части Эгеста безраздельно
господствовали ёлки да сосны, здесь их место заняли дубы и грабы. По дубовым
стволам карабкались вверх полчища вьюнков, сейчас сухих и словно бы полумёртвых.
Многие деревья в этих дубравах не успели даже сбросить листья на зиму -
настолько стремителен был в этом году её приход. Лесные великаны облачились в
снежно-белые кольчуги, точно готовое к бою войско. Обычно - как вспоминал Фесс
уроки землезнатцев - эти края из-за близости к Вечному лесу славились хорошей
погодой, мягкостью зим и незасушливостью лет, но сейчас, похоже, старуха-метель
как следует собралась с силами, и никакое эльфийское волшебство не смогло
помешать ей завалить дубравы слоем снега, так что колёса телеги вязли чуть ли не
на треть обода.
Путники приканчивали дорожные запасы, предусмотрительно захваченные с собой
Рысью. В мешке Фесса было достаточно денег
(инквизиторы ни на что не польстились, верно сочтя монеты проклятыми), и он
решил послать девушку в первую же деревню, что попадётся навстречу, купить
припасов. Однако Рысь, выслушав его, лишь отрицательно покачала головой.
- О нас уже каждый барон на пути знает, одан рыцарь. Каждый священник, каждый
староста сельский, каждый мытарь, каждый трактирщик, что святым братьям обязан
доносить. Наверняка за нас обещана небывалая награда. Зачем вводить этих бедолаг
в искушение, а потом ещё и отбиваться от них, если у них хватит дурости на нас
напасть? До Вечного леса - совсем чуть-чуть. Там станет легче, одан рыцарь,
поверьте мне, я знаю.
- Бывала? - тотчас спросил некромант.
- Приходилось, - кивнула воительница.
- И далеко хаживала?
- От края до края, одан.
- А что же там делать стражу Храма?
- Смысл дней искала, после того как из Храма-то того... не только ведь лиходеев
вверх ногами вдоль дорог развешивала... к эльфам тоже заходила. Думала, может,
они помогут. А там меня только и стали что про Храм расспрашивать. Боятся они
его, не понимают и боятся, вот и стараются, где только можно, разузнать хоть
что-нибудь.
- И что же ты? Не сказала ни слова, конечно? - полуутвердительно сказал Фесс.
- Почему же не сказала? Конечно, сказала. Вопрос только в том, что же я сказала,
- засмеялась Рысь. - Одной неправды мало, учили меня, нужна полуправда, такая,
какую захотим мы. Такую-то они от меня и услыхали.
- Прости, Рысь, но почему было не сказать правду? - неожиданно для самого себя
спросил некромант. - Не хотел затрагивать эту тему, но... для человека ты
слишком похожа на эльфийку. Я бы сказал, что твоя мать вела свой род из Вечного
леса... если бы не знал, что полуэльфиек, в отличие от полуэльфов, нет и быть не
может.
Налицо Рыси не дрогнул ни один мускул.
- Не ты первый, кто говорит мне это, одан рыцарь. Но увы - я, к сожалению, не из
Вечного леса. А жаль, - Рысь засмеялась. - Хотела бы я быть эльфийской
принцессой! Жила бы - как сыр в масле каталась!
Сплошные праздники, танцы, пиры да галантные кавалеры! Песни да баллады, музыка
звёзд, отзвуки высоких сфер, всё вместе... Сказка, да и только!.. Но, увы, я не
эльфийка. Даже не полу, - неожиданно буднично закончила она. - В Вечном лесу
меня принимали потому, что и впрямь надеялись разузнать через меня о Храме... да
только не преуспели. С тех пор не то чтобы от дома отказали, но радушия былого
нет как нет. Впрочем, пусть их, - беззаботно махнула она рукой. - Пока мы живы,
надо жить!
- Трудно не согласиться, - кивнул Фесс, украдкой поглядывая на
Джайлза. Сказать по правде, маг Воздуха начинал изрядно пугать некроманта. Когда
люди впадают в такое состояние, они могут учинить все, что угодно, даже наложить
на себя руки.
- Так что не надо нам никаких припасов, - Рысь возвращалась к злобе дня. - До
Вечного леса и так дотянем. И в деревни не полезем. Лучше обогнуть, одан. Верь
мне, лучше будет. Чувствую, что нам всюду уже горячие встречи готовят.
- Какой смысл? - пожал плечами Фесс. - Если Этлау и иже с ним знают о судьбе той
засады, что ждала нас в горловине...
- А мужиков-лапотников ты тоже так сумеешь, одан? - в упор спросила
Рысь. - Мужиков, которые на тебя станут охотиться не из подсердечной ненависти,
а потому что так попы сказали, те, кто с ними один кусок хлеба переламывает? Их
мы тоже всех положим?
- Странно слышать такое от стража Храма, - медленно проговорил
Фесс, в свою очередь не сводя глаз с воительницы. - Если на нас нападут, я стану
защищаться. Если это будут простые люди, которых выгонят против нас силой или
обманом, я сделаю все, чтобы просто напугать их. Думаю, что этого хватит. Если
же дойдёт до крови - не думаю, что дам себя вот так запросто убить кому бы то ни
было, Рысь. Всегда считал, что в Храме думают точно так же.
- Я тоже так думала, одна... пока не попала сюда, пока свою деревню не завела,
пока не стала её защищать-оборонять, - покачала головой Рысь. - И поняла, что,
когда ты настолько силён - ты не можешь убивать тех, кто настолько слабее тебя.
- Ерунда какая! - поморщился Фесс. - Значит, если бы отец Этлау поставил против
нас в засаду не матёрых мужиков, а сотню-другую десятилетних мальчиков и
девочек, они взяли бы меня голыми руками, а я ещё помогал бы им затягивать узлы
потуже? Так, по-твоему, выходит, что ли?
Рысь усмехнулась.
- Детишек ты бы распугал, одан рыцарь. Одним-единственным зомби. Хотя... должна
сказать, что мысль здравая. Что ты станешь делать, если инквизиторы пойдут в
атаку, прикрываясь заложниками? А у тебя не будет возможности ударить
избирательно?
- Что толку в этих разговорах, Рысь? Прикрываясь, не прикрываясь... когда
прикроются, тогда и станем думать, - раздражённо отмахнулся некромант. - Не
желаю сейчас себе голову этим забивать. Нам бы сейчас до Вечного леса болееменее
тихо добраться...
- Тогда послушай моего совета, одан рыцарь, - тихо сказала Рысь. -
Давай обогнём деревни. Их не так уж и много осталось. А насчёт еды... потерпим.
Что нам, впервой, что ли?
Фесс дернул щекой и ничего не сказал. Но, когда на пути среди белых полей
зачернели тесовые крыши очередной придорожной деревушки, решительно повернул
мертвяков к лесу. Отчего-то проверять слова Рыси практикой ему решительно не
хотелось.
Без всяких приключений они миновали посёлок, потом ещё один, потом ещё...
Серый денёк всё тянулся и тянулся, незримое солнце миновало зенит и Начало
клониться к западному горизонту. Рысь указала рукой на мелькнувший невдалеке
замок - в противовес виденным ими раньше этот мог похвастаться и числом, и
высотой башен. Стены казались новёхонькими, от них словно только что убрали
строительные леса.
- Бреннер, - коротко бросила Рысь. - Это замок Бреннер, одан рыцарь.
Фесс пожал плечами. Ему это название ничего не говорило.
- По слухам, им владел последний некромант, которого Инквизиция сожгла здесь два
с половиной века назад. Тогда они ещё только набирали силу, святые братья...
впрочем, что я рассказываю одану рыцарю общеизвестное...
- Представь себе, что одан рыцарь ничего об этом не знает, и продолжай, -
распорядился Фесс. Встрепенулся и Джайлз, выйдя на время из своего постоянного
транса.
- Стоящий во Главе говорил, что это случилось уже после того, как был уничтожен
Чародей Ужаса...
Фесс сощурился. Об этой истории Даэнур говорил. О странном маге, что сам собой
проник в глубины некромантии, почерпнув её основные законы, по всей видимости,
от дуоттов; о том, как этот самый Чародей потом впал в полное зло, построил в
северных горах замок и попытался начать править окрестными землями посредством
страха и стали; и о том, как двое странных героев, монах и девушка-воин,
прорвались в замок и уничтожили его вместе с хозяином - правда, ценой
собственной жизни.
- ...Уже после того. Но, говорят, у Чародея были ученики. Или... последователи.
Одним словом, говорят, что его знание не пропало. Последним его хранителем был
владетель Бреннера. Его звали Сид. Сид Бреннерский, последний барон этого рода.
Он достиг немалых высот в чёрном искусстве. Но, увы, возгордился и решил
употребить доставшуюся ему силу во зло. Не во имя власти или чего-то ещё -
просто во зло. Ему нравилось убивать.
- Ты к чему мне это рассказываешь, страж? - подозрительно осведомился Фесс. -
Про Чародея Ужаса я слышал... так, чуть-чуть, краем уха. Но о Бреннере от тебя
узнаю впервые. Что ты хочешь этим сказать, Рысь?
- То, что Бреннер погиб, - сухо сказала воительница. - Его убили, одан рыцарь.
Несмотря на всё его магическое искусство.
- А какое это имеет отношение к нам? Уже Вечный лес вот-вот покажется! - заметил
некромант.
- А такое, одан рыцарь. Бреннера убили после того, как к нему применён был тот
самый приём, о котором я говорила. На него послали толпу детишек. Попы
заморочили им головы, втолковали, что каждый погибший будет тотчас же взят
Спасителем в надзвёздные чертоги...
- И Бреннер дал себя убить? - недоверчиво спросил Фесс.
- Он попытался не дать. Стал убивать. Его застигли в чистом поле, он слишком уж
уверовал в свою непобедимость... ну а потом за детишками пошли их родители. Их
Бреннер перебил, наверное, половину. Трупами была завалена вся пашня. Но
оставшаяся половина всё-таки разорвала Бреннера на мелкие кусочки, хоронить
нечего было. Замок потом святые братья себе забрали:
- Так что ж мы тогда прямо к ним в логово лезем?! - не выдержал Фесс. -
Предупредить не могла, страж?!
- Тут одна дорога, - невозмутимо парировала воительница.
- Где ж одна?! - рявкнул Фесс. - Вон, полей сколько!
- Полей много, а вход в Вечный лес - один, одан рыцарь...
- Ничего не понимаю!
- Да что ж тут не понимать, одан Фесс? Эльфы не так глупы, чтобы оставить свои
владения без защиты. Стрелков за каждым деревом ставить
- никакого войска не хватит, а наёмничества, в отличие от нарнийских, Светлые
эльфы не признают. Вот и закрывают... чародейством.
Фесс сделал непроницаемое лицо. Никто и никогда не слышал, чтобы Вечный лес
обороняла какая-то невозможная магия. Только ордосской академии в годы её
наивысшего расцвета удалось сотворить вечно - огненную стену, что перегораживала
перешеек в дне пути от города магов...
- Нет, одан рыцарь, там не прозрачные стены, не чудища, не страхи неведомые, -
усмехнулась Рысь. - Гораздо проще всё. И сложнее в то же время. За Бреннером -
врата. Их оставляли для своих... а от таких, как я, и вовсе не спрячешь. Так что
- идём. Напролом сквозь их защиту ломиться, одан рыцарь, - это что-то...
- Так что ж за защита? Ты толком сказать можешь или нет? Тоже мне, страж
называется!
- Очень простая защита. Человек, в Вечный лес входя, словно бы перед лицом
Вечности оказывается. Чувствует он, что вот-вот умрёт, и в такой мерзости
душевной, что и представить себе нельзя. Короче, садится он и тихо впадает в
прострацию, такую, что и сказать нельзя. Иные там даже и умирали, случалось.
Потому что за охранные знаки добрые люди-то не лезли, те, что договоры чтут. А
злодеи - им находилось, что вспомнить.
- И что, действовало? - недоверчиво переспросил Фесс. Что-то ему не верилось в
столь гибельную силу несложного, в принципе, заклинания.
- Ещё как, - кивнула Рысь. - Сам всё увидишь, одан рыцарь...
...Замок Бреннер и в самом деле стоял на самом рубеже людских владений и гордого
эльфийского королевства. Маленькая речка, даже мельче и уже Кручёной, отделяла
собственно Эгест от того, что можно было б поименовать "преддверьем" Вечного
леса - густые заросли боярышника, причудливо пробитые во множестве мест тёмнозелёными
можжевеловыми копьями.
И ещё по всему противоположному берегу речки тянулась череда однообразных
деревянных знаков, посеревших от времени, где красовался один-единственный
символ - выставленная вперёд в жесте отторжения широкая ладонь. "Не входи!"
Замок остался по правую руку. Подозрительно тихий, словно покинутый. Интересно,
какими делами занимаются там господа инквизиторы...
Было в этом нечто неправильное. Словно отцы-экзекуторы сами приразжимали когти,
позволяя жертве сделать ещё один отчаянный бросок. Если каждый барон и каждый
староста вдоль тракта уже получили предупреждения святых братьев, то уж Святая
Инквизиция, ее восточный форпост, просто обязана была перекрыть дорогу,
выставить посты, разослать во все стороны разъезды, поднять окрестных
мужичков...
И разделить судьбу засевшего было в горловине отряда.
Нет, сказал себе Фесс, это было б слишком просто. Не испугаются его инквизиторы,
перебей он хоть вдесятеро больше народа. Не в том причина. Совсем не в том...
Торговый тракт резко сворачивал на юг, проходя прямо под стенами Бреннера. Фесс
направил телегу к речке; мостов через неё тут не было, искать слишком долго.
Зомби легко перетянули повозку на другой берег, перейдя поток по пояс в ледяной
воде. Конь, что так и тащился привязанным сзади, было заупрямился, но Рысь чтото
шёпотом проговорила ему на ухо, и он успокоился.
- Не следовало бы тебе, некромант, тащить мертвяков в Вечный лес... - нарушил
свой обет добровольного молчания Джайлз.
Фесс не ответил. Конечно, маг Воздуха был прав, кругом прав. Но как обойтись без
них? Такого заклятья, чтоб телега сама бы ехала, в арсенале некромантии испокон
веку не было.
Зомби тяжело вломились в заросли. Жалобно затрещали кусты, безжалостно
выдираемые из земли; с глухими хлопками выворачивались корнями вверх
можжевельники, повозка оставляла за собой настоящую просеку.
С запоздалым сожалением Фесс подумал, что, быть может, стоило бы взять чуть
севернее, должны же отыскаться дороги, по которым из
Вечного леса эльфы вывозят те же брёвна?..
Поздно.
- Левее! - схватила его за рукав Рысь, забыв даже обязательное "одан рыцарь".
Фесс повиновался.
Сам он никаких ворот не видел и уже собирался обратиться к Рыси с вопросом,
когда - он сам не понял, как это произошло. Возникло ощущение давящих стен
справа и слева, даже не стен, а исполинских, поднимающихся в самые небеса горных
громад. Дорога ощущалась узкой извилистой тропкой, которой неведомо как
протискивалась грузная телега. И нависающие стены призрачных скал с каждым
мгновением сдвигались всё ближе и ближе...
- Не надо магии, одан рыцарь, - быстро проговорила Рысь. - Не надо, и мы
пройдём...
Они и в самом деле благополучно миновали узкую щель в невидимых горах. Знакомые
деревья расступились, и взорам Фесса открылся истинный Лес.
Здесь не было миражей, как в Нарне. Вечный лес ни от кого не прятался и не
скрывал свою истинную природу. Он не скрывался от чужаков, гордый сознанием
своей мощи. Узкая полоска, отведённая привычным для людей деревьям, кончилась, и
взорам Фесса предстало удивительнейшее зрелище.
Как и в Нарне, тут росли исполинские деревья. Каждое было подобно горе, и больше
всего они походили на громадные, дотянувшиеся до облаков дубы. Обширные
пространства между лесными великанами занимали деревья пониже, какое-то
эльфийское волшебство доставляло им достаточно света. Казалось, всё тут
подчинено строгому порядку, но не навязанному сверху, а проистекающему из самой
природы. Земля заросла изумрудной травой, поражая разнообразием цветов, что
вовсю цвели здесь, несмотря на валящий с небес снег - хотя, собственно говоря,
здесь никакого снега не было и в помине.
И здесь было тепло. И над головами, над зелёной крышей Вечного леса не было
низких снеговых туч, закрывавших солнце. Оторопевшему Фессу показалось, что он
попал в совершенно другой мир, мир, где царит вечное лето. Он оглянулся - ещё
было видно границу снега. Там гнулись под тяжестью белых покрывал боярышник и
можжевельник, там остались инквизиторы, там осталось всё зло Эвиала, которому,
как мнилось в тот миг Фессу, нет и не может быть хода в эти зачарованные чащобы.
В вышине перекликались птицы, и некромант не мог опознать их голосов, как не мог
узнать и цветы, в изобилии усеявшие землю под его ногами. Каждый дуб в этом лесу
- из старших дубов - не охватила бы цепь и из сотни взявшихся за руки людей.
Громадные ветви тянулись над землёй настоящими дорогами; а под ними, в
допущенном здешними хозяевами мягком зелёном полумраке, в узких обрывистых
лощинах, где среди камнеломки и вьющегося ярпеня виднелись серые острые края
выступавшего из-под земли камня, журчали ручьи, и, наклонясь над обрывом, Фесс
видел игравших в воде быстрых серебристых рыбок.
Вечный лес был весь пронизан жизнью. Фесс видел, как с деревьев свешивались
любопытные ленивцы, внимательно глядя на пришельцев громадными и блестящими
глазами цвета расплавленной патоки. Они ничуть не боялись, и даже зомби
некроманта не вызывали в забавных существах никакого страха.
Повозка остановилась. Фесс дал заклятью рассеяться без следа.
Джайлз плакал, не стыдясь собственных слез. Даже Рысь, которая, по её словам,
тут бывала не раз, как-то примолкла, и лицо её сделалось совершенно неземным,
отстранённым, словно она смотрела в не доступные взору других бездны...
Здесь было всё другое. Не как в сумрачном Нарне где Фесса окружал живой и
недобрый лес, единое громадное существо, движимое непонятными целями и
прибегающее к неведомым средствам. Здесь был просто лес, поистине древний, но
притом - он был как бы сам по себе. Он не следил за пришельцами. Он мирно
дремал, давая приют тысячам тысяч живых существ, и не было ему никакого дела до
вторгнувшихся в его пределы неупокоенных. Лес словно бы говорил - мол, переживём
и не такое.
- Подождите здесь, - начала было Рысь, однако её перебили. Самым простым и
недвусмысленным способом: в тележную оглоблю разом звонко ударил пяток пёстрых,
ярко раскрашенных во все цвета радуги стрел.
- Эльфы, - выдохнула воительница, медленно выпрямляясь в полный рост и разводя в
стороны безоружные руки. - Только не двигайтесь, вы все, и никакой магии!..
Некромант решил, что последовать её совету сейчас и в самом деле будет самым
разумным. Они с Джайлзом замерли. Фесс подавил настойчивое желание взяться за
посох.
Мелодичный голос донёсся откуда-то сверху. Говоривший пользовался эбинским,
выговаривая слова с идеальной правильностью, наверное, даже лучше, чем
прославленные сенатские ораторы из имперской столицы.
Правда, слова, услышанные беглецами, оказались вовсе не так приятны.
- Стоять всем, - произнёс голос. - Оружие, посохи, амулеты - долой!
Кто шевельнётся - в ежа превратим. В один миг.
- Ты кто? - спросила говорившего Рысь. - Из новых, что ли? Иль меня не узнал?
- Я узнал тебя, Рысь. Я Гириен, ты меня знаешь. Но вот тот, кого ты привела с
собой, и неупокоенные в вашей упряжке - им дальше хода нет. И давай, бросай
сабли, а то ты меня знаешь - я не промахнусь.
- Гириен! - обрадовалась Рысь. - Сколько лет, сколько зим! Только погоди,
Гириен, да что ты такое говоришь-то, это ведь одан Фесс, рыцарь нашего Храма...
- Это он тебе такое сказал? - усмехнулся невидимый эльф-стрелок. - Соврал он
тебе, Рысь. Никакой он не рыцарь и в Храме Мечей никогда не бывал. Некромант он,
Чёрный волшебник, тот, что сам, по доброй воле, без принуждения, без угрозы,
выбрал Тьму и верно ей служит. Нет и не будет хода бродячим мертвякам в Вечный
лес. Нет и не будет сюда хода их хозяевам. Так что поворачивайте обратно. Ты,
Рысь, можешь остаться. Хотя доверия к тебе уже не будет. Ну как ты могла с
некромантом спутаться!..
- Ты, Гириен, говори-говори, да не заговаривайся, - сурово ответила ему
воительница. - Может, одан рыцарь и владеет вам, эльфам, не сильно приятной
магией, но то, что он из Храма, - ты можешь испытать на себе. Давай, спускайся
вниз да доставай свой меч! Посмотрим, что от тебя через минуту останется.
Поверишь мне тогда, да поздно будет.
- Неупокоенным, мертвякам ходячим, дороги в Вечный лес нет и не будет, - ровным
голосом ответил невидимый эльфийский страж. - И тем, кто ими повелевает, тоже.
Они - накипь, позор и боль нашего прекрасного Эвиала. Выбирай, Рысь, с кем ты, и
выбирай быстро!
- Гириен, оставь красивые слова, - быстро ответила Рысь. - У нас двое раненых.
Они нуждаются в помощи. Получили по подарку от
Инквизиции...
- И ты думаешь. Рысь, что мы станем помогать тому, с кем сражаются наши
союзники? У нас заключён ряд со святыми братьями!
- Я бы стыдилась таких союзников, Гириен. Ты давно не покидал пределов Вечного
леса, воин, скажу я тебе. Если бы ты озаботился посмотреть на творящееся в
Эгесте собственными глазами, ты не пел бы осанну мучителям, палачам и убийцам, -
резко и холодно ответила Рысь.
- Всё это неважно, доблестная Рысь, - легко ответил Гириен, по - прежнему
избегая показываться на глаза. - Каста Решающих вынесла свой вердикт. Моё дело
выполнять приказ.
- Как это удобно - прятаться за "приказом", - язвительно бросила Рысь. - Своей
головы на плечах нет, стрелок? Или ты теперь только тетиву тянуть и умеешь?
Говорю тебе, подай о нас весть! Укажи, что с нами двое раненых, что нам нужна
помощь! Надеюсь, ты не станешь задавать вопроса "почему мы должны вам
помогать?".
- Я не стану, - отозвался Гириен, и Фессу показалось, что мелодичный голос
зазвучал теперь чуть более напряжённо. - Станут другие, Рысь. Имеющие права
сделать это гораздо больше, чем я. Короче, давай закончим этот разговор. Ты меня
слышала. Дальше вы не пойдёте. Если попробуете - пристрелю, и вся недолга. Я
сказал.
На какой-то момент наступило молчание. Фесс закусил губу. Вечный лес только
прикидывался добреньким. Из-за его радушно распахнутых зелёных объятий целились
остренькие (и наверняка отравленные) шипы эльфийских стрел... Но что же делать?
Меткость эльфов Вечного леса вошла в легенды (хотя злые языки утверждали, что
половинчики стреляют всё же получше). Да и когда нужна помощь, завязывать вот
так сразу драку...
- Послушай, почтенный Гириен, - заговорил Фесс и сам удивился - после звуков
эльфийского голоса его собственный казался похожим на воронье карканье. -
Неупокоенным нет хода в Вечный лес, согласен. Хотя у каждого из нас свои
скакуны, но пусть будет по-твоему. Смотри!
Эльф что-то предостерегающе крикнул, но Фесс уже успел схватить свой посох.
Янтарное навершие ярко вспыхнуло, некромант заскрипел зубами от боли -
неподготовленное, но мощное заклятье отозвалось тяжёлой болью, сминающим
ответным ударом недовольного мира, однако свое дело магия сделала - все пятеро
зомби горели ярким и весёлым рыжим огнём, не оставлявшим после себя даже пепла.
Джайлз безучастно взирал на происходящее. Кажется, даже сам факт оказаться
расстрелянным союзниками тех, перед которыми он ещё совсем недавно преклонялся,
не сильно его взволновал.
- Неупокоенных больше нет, - с трудом проговорил некромант. - Они более не
осквернят священную землю Вечного леса, - приходилось прилагать немалые усилия,
дабы это не прозвучало насмешкой.
- Её осквернишь ты, - эльф очень старался показать, что магия некроманта не
произвела на него ну совершенно никакого впечатления. - Тебе тоже нет сюда
дороги.
- С каких это пор стражник на рубеже единолично решает, жить или умереть
раненым, которых с великим трудом доставили в Вечный лес?! - вскипела Рысь. -
Передай весть, Гириен, или я за себя не ручаюсь!
- Стоя на прицеле у меня и моего десятка? - иронически осведомился эльф. Похоже,
он уверовал, что трое путников, видимые отлично, как на ладони, до которых
какая-то жалкая дюжина шагов, и в самом деле не смогут ничего сделать. Он очень
сильно ошибался.
Рысь прыгнула. Фесс вытаращил глаза - он не представлял себе, что человеческое
существо способно на такое. Тонкое тело девушки взвилось вверх, словно у неё
внезапно выросли крылья. Рысь канула в зелёное сплетение ветвей у них над
головами, раздался короткий треск... и в следующий миг вниз рухнул клубок
сплётшихся тел.
Несколько стрел вонзились в землю, ударив в то место, где только что стояла
воительница, однако место это уже пустовало. Рысь словно бы проскользнула среди
летящих оголовков; а проскользнув и вцепившись в добычу, уже её не выпускала.
Воительница подмяла под себя аж троих эльфов-дозорных, вмиг прикрывшись ими,
точно живым щитом.
- Берите их, одан рыцарь! - крикнула она, приставляя к горлу одного из пленников
короткий, блеснувший серебристым лезвием нож. - Ну что,
Гириен, как теперь запоёшь?!
Полузадушенный эльф ответил только слабым хрипом. Его собратья, оставшиеся
наверху, очевидно, растерялись: никто из них не стрелял, верно опасаясь попасть
в своих.
- Кто там у вас за старшего?! - задорно крикнула Рысь. - Передавайте весть! Да
ничего не упускайте! Скажите, нам нужна Вейде! Вейде, и никто другой! Она меня
знает! И я её тоже!
- Если мы выполним твоё требование, где поручительство тому, что ты не причинишь
пленникам вреда? - растерянно спросили сверху.
- В телеге моё поручительство лежит! Аж два сразу! Мне раненых надо лечить, а не
по веткам, словно и вправду рысь лесная, скакать! - отрезала воительница.
- Хорошо, - после некоторого колебания согласились дозорные. - Мы отправим весть
Вейде. Ожидайте её высокого решения!
- Давно бы так, - проворчала Рысь. Однако нож от горла Гириена так и не убрала.
Фесс тоже сунул железо к подбородку эльфа, заломив ему голову назад. Тот
захрипел и задёргался, хотя тёмный клинок с выбитыми рунами даже не коснулся его
кожи, необычайно белой и гладкой.
Даже Джайлз удерживал "своего" эльфа, несмотря на всё отчаяние и безучастность
последних дней. Наверное, стража Вечного леса сумела бы вогнать стрелы и в
некроманта, и в его спутников - но уж слишком они боялись задеть своих. Да и
Рысь показала, что с ней шутки плохи.
А может, эльфы просто держали слово?..
Правда, длилось это противостояние недолго. Ближайший дуб-великан бесшумно
опустил громадную ветвь прямо к ногам ощетинившейся Рыси - и по ветви легко,
танцующей походкой, почти что и не касаясь коры, стала сходить женщина, в
салатно - и тёмно-зелёном, короткой лоскутной курточке и плотно обтягивающих
длинные стройные ноги лосинах. Рысь поджала губы.
Некромант внимательно вглядывался в эльфийку. Конечно, она выглядела
двадцатилетней. Время не властно над Перворождёнными, зато властна холодная
сталь. И это очень помогает, когда держишь оную сталь возле горла слишком уж
ретивого эльфа...
Вейде носила в волосах - сами они были цвета молодой майской листвы - сверкающий
алмазный венок. Со стороны казалось, что камни ничем не скреплены и их
поддерживает вместе какая-то магическая сила. Тонкие пальцы эльфийки покрывал
странный узор, слегка похожий на татуировку - сложная вязь тёмно-зелёных
волосяных линий. Большие, миндалевидные глаза, обычные для расы Перворождённых
(хотя подтвердить право первородства эльфов, само собой, никто не мог, просто
так уж повелось), внимательно смотрели на некроманта. Только на Фесса, и больше
ни на кого. Даже когда Рысь заговорила, Вейде не удостоила её и мимолётным
взглядом.
Фесс поклонился, насколько это позволяла его достаточно странная для удачного
знакомства позиция. Рунный меч проехался раз-другой по горлу эльфа, и тот
забился, словно как при сильном ожоге.
- Отпустите их, - звучно и сильно сказала Вейде. - В этом больше нет нужды. Я
пришла и сама стану вашей заложницей. Отпустите их, а вы, стража, не стреляйте.
Произошло недоразумение, которое мы сейчас и разрешим.
Рысь вопросительно взглянула на Фесса. Он кивнул головой - никакой вражды к этим
эльфам он не испытывал, стражи пограничья просто выполняли приказ, да ещё, прямо
скажем, не лучшим образом...
Фесс старался не опустить взгляда под взыскующим взором Вейде. Он чувствовал -
эльфийка на самом деле стара, очень стара и очень устала, однако сила её при
ней, и... некромант подумал, что едва ли хочет сойтись с ней вот прямо сейчас в
открытом бою. Силы Тьмы почти не имели здесь власти.
- Чего ты хочешь, отдающий приказы мёртвым? - напрямик спросила
Фесса Вейде. - Зачем ты нарушил наши рубежи? Мы не звали тебя, и мы не сделали
тебе ничего плохого.
Вопрос был явно риторическим. Вейде, похоже просто тянула время, то ли изучая
странного гостя, то ли просто ожидая подкреплений.
- Я пришёл просить помощи для моих спутников, раненных в бою с
Инквизицией, - Фесс решил идти напролом. Хитрить с мудрой волшебницей смысла не
имело. - Иначе я не потревожил бы рубежей
Вечного леса. Или пришёл бы сюда, алкая знаний, но в более благополучный час,
когда мы не разделены предрассудками, страхами и недоверием...
- Хорошо сказано, - задумчиво произнесла Вейде. - Ты говоришь правду, я вижу. Но
я не могу нарушать законы Вечного леса, которые сама и устанавливала когда-то, -
на губах вечно молодой чародейки появилось что-то вроде лёгкой улыбки. - Поэтому
дальше вы не пойдёте. Я сделаю, что могу, прямо здесь. После чего вы тотчас
покинете наши пределы. Слово?
- Слово, - кивнул Фесс. Надо сказать, этот кивок дался ему с немалым трудом.
Слово некроманта в его исполнении, увы, увы, увы...
- Тогда позволь мне осмотреть твоих спутников.
Скорее всего Вейде более чем хорошо была осведомлена о составе отряда. Во всяком
случае, вид орка и гнома, оказавшихся вместе, её ничуть не удивил.
Она взглянула на опухоли, покачала головой.
- Твоим друзьям не повезло. Святые братья применили против них очень, очень
сильное оружие. Просто удивительно, что раненые ещё живы!.. Так, а теперь
вытащите их из телеги и кладите на землю! Да, да, сюда, в середину поляны...
Фессу пришлось проделать это вместе с Рысью. Джайлз безучастно взирал на
творящееся вокруг, не выказывая никаких намерений выйти из своего оцепенения.
Вейде принялась чертить на земле широкий круг, рассекла его шестнадцатью дугами,
так что стало получаться нечто вроде удивительного цветка. Из-за пазухи
эльфийской волшебницы появились какие-то крошечные пучки сухих трав, которые она
и принялась раскладывать в разных местах начерченной ею фигуры.
Фесс отошёл в сторону, не желая мешать, однако Вейде неожиданно сама окликнула
его:
- Некромант! Я хочу говорить с тобой.
Фесс приблизился, стараясь не помешать и ни в коем случае не наступить на
проведённые Вейде линии.
- Ты был в Нарне, - волшебница не спрашивала, она утверждала. И
Фесс вновь решил не лгать:
- Да... Вейде. - Ей больше подошёл бы титул "ваше величество", но, насколько
успел понять некромант, эльфы Вечного леса имели какое-то другое правление.
- Что ты видел там? Что они сказали тебе? Ответь, и ты поможешь мне, как я
помогаю тебе.
- Мне нечего особенно скрывать, - пожал плечами Фесс. - Мы прошли через Нарн,
скрываясь от преследователей. Нас встретили... правители, имя... короля осталось
скрытым, королеву звали Айлин. Они отказали нам в убежище. Мы пошли дальше. А
что я видел там... слишком долго рассказывать. Войска, готового напасть на
Вечный лес, по крайней мере, не видел. Иначе бы сказал.
Вейде молча кивнула.
- Почему они отказались дать вам приют? Некромантия не преследовалась в Нарне.
Фесс принялся рассказывать. Бессмысленно даже и пытаться обмануть Вейде. Пусть
знает правду. Пусть знает - и пусть тогда судит.
- Они сочли, что ты - Разрушитель... - эльфийка остановилась, выпрямилась, её и
Фесса взгляды скрестились. - Если отбросить словесную шелуху, так любимую
Тёмными, они решили, что настала пора Последних Дней и что Западная Тьма готова
к последнему рывку на восток. И что ты - воплощённое Разрушение, апостол Тьмы,
ещё не осознавший себя, но твердо стоящий на пути к этому. Понятно, почему они
не убили тебя. Всё то же, очень характерное для Тёмных - умри ты сегодня, а я
завтра. - Вейде вздохнула. - Что ж, если они правы... то тогда всё и впрямь
становится бессмысленным.
- Почему? - решился спросить Фесс.
- Потому что, как только Апостол осознает себя и примет рассеянную силу Тьмы,
нашему миру настанет конец, - невозмутимо пояснила Вейде.
- Точнее, настанет конец тому привычному облику мира, который мы знаем. Всё
просто станет совершенно иным. И никто, даже, наверное.
Тьма, не сможет сказать, каким же именно.
- Салладорец... - осторожно проговорил Фесс, словно пробуя на вкус запретное
имя. - Не то ли он имел в виду...
- Салладорец... - усмехнулась Вейде. - Салладорец точно стал бы
Апостолом, если бы не мы. Вместе со святыми братьями, разумеется.
- Что? - поразился Фесс. - Эльфы Вечного леса принимали участие в той давней
охоте?
- Что же тут странного? - пожала плечами целительница. - Недаром же мы живём в
лесу, именуемом Вечным. Мы не хотим, чтобы мир изменился... я имею в виду,
настолько бы изменился. Да, мы давно союзники с Инквизицией. Можешь не говорить
мне, что ты о них думаешь. Поверь мне, за сотни лет я набрала куда больше
жутких, леденящих кровь историй. Нынешние инквизиторы и в подметки не годятся
тем, с которыми мы охотились на Салладорца. Вот тогда да, тогда было дело...
Тьме удалось заполучить Эвенгара. Как ни крути, но он был гением. Его трактат -
поистине страшная книга, она даёт чуть ли не любому адепту силу и мощь,
сравнимую со всей Академией, Волшебным Двором и эльфами, вместе взятыми. Если бы
мы не остановили его, он точно стал бы Апостолом.
- Но как же насчёт убийства... - заикнулся было Фесс, однако Вейде только
махнула тонкой рукой:
- А кто тебе сказал, что его убили? Он просто прошёл своим собственным путём,
слился с Тьмой. В Салладоре при этом сгорело четыре города. Со всеми жителями,
разумеется. Точнее, они не сгорели, они, как говорится, "слились с Тьмой", -
эльфийка потрясла головой от отвращения. - Салладорец не хотел никого убивать,
так уж получилось, что чудовищная мощь, выплеснувшаяся во время его ухода,
непременно требовала физического воплощения. Вот и получилось... те города не
отстроены до сих пор. А мы вот уцелели... наверное, он тогда просто не мог как
следует нацелить удар, он ведь был мыслителем, философом, но отнюдь не боевым
магом... Но какое это сейчас имеет значение! С Салладорцем было легче, чем с
тобой. Его по крайней мере можно было загнать в эту самую Тьму. Не думаю, что
она встретила его особенно ласково! - Вейде зло усмехнулась.
- Но я никакой не Апостол! - воспротивился Фесс. - Я не собираюсь...
- Друг мой, это не зависит от твоего желания, - печально сказала эльфийка. - Сам
по себе ты почти что неиспорченный, прямой, честный и храбрый человек. Но твоя
некромантия... она сама толкает тебя в объятия Тьмы. Понимаешь? Твоё искусство,
коим ты так гордишься, оно невозможно без Тьмы. Я не сомневаюсь, ты не один раз
переступал границы дозволенного обычной некромантией, ты не раз взывал к силам,
от которых пришёл бы в ужас даже твой наставник. - Она покачала головой. - Если
бы ты только согласился... если бы ты только решился...
- На что? - глухо спросил Фесс. Широко раскинувшаяся магическая гексаграмма была
уже почти готова.
- Если бы ты нашёл в себе силы отречься от некромантии, - не глядя на него,
сказала Вейде. Эльфийка делала вид, что подправляет какой-то завиток у одной из
командных рун. - Если бы понял, что сейчас ты - страшная угроза всему живому и,
что самое страшное - тебя нельзя убить. То есть физически-то убить тебя очень
даже можно, но, если Апостол
Тьмы погибнет насильственной смертью, то последствия будут ужасны.
- Разве что-нибудь может оказаться ещё хуже, чем приход той самой Тьмы? -
поразился Фесс.
- Можно умереть быстро и без мучений, - ответила эльфийка. - А можно - под
пыткой, в руках опытных палачей, умеющих продлить мучения пленника столько,
сколько нужно, не дающих ему умереть, не дающих покончить с собой. Что ты
выберешь? Быструю и честную смерть в бою от мимолётно свистнувшей стрелы - или
медленное гниение в смрадном застенке?
- Из любого застенка можно бежать, - проворчал Фесс. Он понял, что имела в виду
Вейде, но соглашаться с этим было выше его сил.
- Бесспорно, - неожиданно легко согласилась Вейде. - Идеальных тюрем нет. Стражу
можно подкупить, решетки можно перепилить, подземный ход - прорыть голыми
руками. Если жажда жизни сильна в тебе - ты всё сможешь сделать. На худой конец,
на престол может вступить новый король и, по заведённому в Эвиале обычаю,
объявить амнистию.
Всё так. Но что делать, если в застенок превратится целый мир? Так говорят
"Анналы Тьмы"...
- "Анналы Тьмы" - фальшивка! - не выдержал Фесс. - Фальшивка, придуманная ещё
дуоттами! Мой учитель, Даэнур, сам говорил мне об этом!
- Мне он об этом тоже говорил, - невозмутимо парировала Вейде. - Для тебя это
новость, что мы с ним встречались? Ах да, наверное, он не рвался поделиться с
тобой такими подробностями... Вот только дуоттам верить нельзя, некромант.
Никому и никогда. Все эти их слова о том, что, мол, они давно свыклись с тем,
что Эвиал принадлежит другим расам, - чистое притворство. Ни с чем они не
смирились и не смирятся никогда. Откуда ты знаешь, что тот же Даэнур не
действовал по указке своих сородичей, из замка Последнего Прибежища? Откуда ты
знаешь, что его, Даэнура, задачей не было выковать идеальное оружие для мщения
дуоттов? Откуда ты знаешь, что они обречены погибнуть вместе с этим миром, что
они не нашли пути, чтобы вырваться отсюда? Или ты не догадываешься о
множественности миров? Едва ли. Ты производишь впечатление умного мальчика. Так
вот, ни мы, эльфы, ни люди, ни гномы - никто пока не отыскал дороги отсюда. А
вот дуотты - я сильно подозреваю - сумели отыскать. Потому что число погибших в
Войнах Быка и Волка у меня категорически не сходится с числом оставшихся. Причём
не сходится почти в тысячу раз. Так что, чем тебе не нравится такая мысль, что
тебя просто использовали, толкнув на Тёмный Путь, и теперь дуоттам остаётся лишь
ждать, когда Апостол Тьмы обратит Эвиал в руины - с тем, чтобы они могли или
вернуться на пустые места, или покинуть рушащийся мир в последний миг,
насладившись зрелищем нашей гибели и мучений. Но даже если предположить, что
дуотты и не знают этого секрета и готовы во имя мести на самом деле совершить
массовое самоубийство - почему ты готов отбросить с порога мысль, что Даэнур
готовил тебя именно к такой участи? Какие у тебя доказательства? О, да, он учил
тебя, как самого себя, он вкладывал в тебя всю душу или что там есть у дуоттов
вместо неё. Но это и понятно - он ковал своё оружие возмездия, понимая, что ещё
одной попытки у него может и не быть. Что ты скажешь на это, некромант?
Фесс молчал, подавленный обрушившейся на него пылкой тирадой.
Как известно, труднее всего доказывать очевидные вещи. Он почувствовал бы ложь,
её не скроешь, как ни старайся... Даэнур не врал ему... или это ему просто так
хочется в это верить?
- Хорошо... Вейде, - наконец сказал он, с некоторым трудом отводя глаза от
испытующего взгляда эльфийской волшебницы. - Давай сперва поможем моим друзьям,
а потом я с удовольствием потолкую с тобой обо всех этих высоких материях...
- Я помогу твоим спутникам, - кивнула Вейде. - Помогу, несмотря на то что один
из них, гном по имени Сугутор, участвовал в войне против нас - на стороне
нарнийцев. Но то - дело прошлое... и если бы мы платили врагам нашим за всё их
же монетой, то чем бы мы от них отличались?.. А теперь отойди в сторону,
некромант, и не мешай. Они ранены тяжело, и яд успел слишком глубоко
впитаться...
Фесс молча отошел прочь, к телеге, где стояли Рысь и Джайлз. Причем маг Воздуха
во все глаза глазел именно на воительницу - словно чудесный воздух Вечного леса
избавил его на время от гнетущих дум.
Вейде остановилась в самой середине поляны, рядом с распростёртыми телами.
Развела руки в стороны, что-то начала негромко напевать, раскачиваясь, словно
деревце на ветру. Фесс уловил слабые колебания Силы, наверное, на самом-то деле
эти колебания были куда сильнее, просто сама природа этой Силы была совершенно
чужда некроманту.
Зашевелилась трава, поднялась, словно устремившись в рост с невероятной
скоростью. Не прошло и нескольких мгновений, как гном и орк оказались совершенно
скрыты зелёным покрывалом. Вейде осталась стоять, по-прежнему раскачиваясь и
продолжая тянуть какую-то непонятную литанию по-эльфийски.
В общем, как и что станет делать целительница, Фесс понять не мог, только очень
общие принципы. Ему самому никогда не воспользоваться этой силой, не подобрать
даже малых крох. Пусть эльфийка сделает своё дело...
- Джайлз... кажется, я обещал тебе, что мы благополучно доберёмся до
Вечного леса?
- Обещал, некромант, - бесцветным голосом сказал Эбенезер. - Да только вот что я
тебе тоже сказать должен - святые братья у нас на плечах. Если хочешь жить -
уходи немедленно, некромант, и забудь обо всех нас.
Я останусь. Постараюсь их задержать...
- Погоди, погоди, что ты говоришь? - удивился Фесс. - Я ничего не чувствую.
Этлау наверняка отстал, не могли они, подобно нашим зомби, идти через снега дни
и ночи напролёт...
- Этлау отстал, это верно, - кивнул маг Воздуха. - Но не забывай, что мы
миновали Бреннер. И оттуда за нами вышли четверо. Я знаю. Ветер сказал мне. Они
ждут нас. Где-то неподалёку. Где точно - сказать не смогу, они умеют здорово
прятаться. Прятаться от таких, как я. Спроси эльфийку, она, наверное, знает.
Если не сама выдала тебя Инквизиции...
Сперва Фесс собирался сгрести Эбенезера за грудки и как следует встряхнуть, мол,
не мели чушь. Однако в глазах молодого волшебника в тот миг появилось нечто,
заставившее разжаться кулаки некроманта.
Джайлз и в самом деле смотрел куда-то в глубину, видя там при этом такие кошмары
своего личного воздаяния, что никакие ужасы Серых Пределов не смогли бы с этим
сравниться. Он не лгал. В этом Фесс мог ручаться.
- Ты хочешь увидеть, как они выходили из Бреннера, некромант?
Позволь, я покажу тебе, здесь много хорошей чистой силы...
- Показывай, - согласился Фесс, бросая быстрый взгляд на поглощённую
чародейством эльфийку. Ничего особенного там не происходило, никаких огненных
фонтанов и тому подобного, однако Сила стянулась в настолько тугой, сжатый
клубок что впору было испугаться - потому что если это лопнет, в ближайшей
окрестности не уцелеет никто и ничто.
- Смотри сюда, - Джайлз быстро очертил руками в воздухе что-то вроде окна, даже
растворил незримую створку. Некроманту показалось, что ему в лицо словно бы
швырнуло пригоршней холодного снега - там, за пределами Вечного Леса, не надо
забывать, продолжала наступать ранняя в этом году зима.
И Фесс увидел - увидел уже знакомые очертания стен и башен замка Бреннер, снег
успел выбелить крыши, толстым покровом лёг на окрестные поля; белая пустыня
казалась вымершей, словно всё живое в ужасе попряталось в тепло, страшась
наступавшей "в силах тяжких" более чем ранней зимы.
И через белое поле от уже успевших захлопнуться ворот замка к пустынной дороге
медленно, неспешно, словно никуда не торопясь, брели четыре человеческие фигуры
в иссиня-чёрных тяжёлых плащах. Полы мели по только что выпавшему мягкому
снежку, оставляя следы, словно тут безуспешно пытались взлететь невиданно
громадные птицы.
Четверо. Один очень высокий, худой, на плече - короткая алебарда. Второй, полная
противоположность первому, низенький толстяк с пропорциями, которые более
подошли бы дородному гному. Сперва Фесс не увидел у него вообще никакого оружия,
но затем разглядел внушительного вида цепь, сплетённую из мелких колец. Третий -
не высокий и не низкий, обычного для людей роста и вооружён был соответствующе -
длинным двуручным мечом.
Четвёртым вообще оказался совершенно невозможный персонаж. Фесс сперва решил,
что его обманывают глаза, потому что раньше он ни о чём подобном не слыхал и
даже не подозревал, что такое возможно. Четвёртым в странном отряде шёл
половинчик, неся перед собой обычное оружие этого народа - недлинный толстый лук
с сильно загнутыми концами.
Чтобы половинчики ходили вместе с инквизиторами? Чтобы воинственное и сильное
племя, не сдававшееся никому и никогда, добровольно встало бы под знамена святых
братьев? Или это просто наёмник, солдат удачи, такой же, как во многом и они
сами? Кто знает... и, если эта четвёрка на самом деле вышла по их душу, очень
скоро он, Фесс, всё узнает. Так сказать, на собственной шкуре. Но интересно -
если в Бреннере знали, что случилось с засевшим в болотной горловине отрядом,
почему же послали всего-навсего четвёрку? Или же эта четвёрка заткнула бы за
пояс все те десятки, что полегли в болотах несколькими днями раньше?
Некромант ощутил смутное беспокойство. Отцы-экзекуторы были не из тех, кто
недооценивает врага. Следовало признать, что засада в горловине устроена была
хитроумно, инквизиторы и дружинники сражались обдуманно и не теряя головы, так
что, не обратись Фесс к Шести Тёмным, этот бой мог закончиться совершенно иначе.
Значит, отцы-экзекуторы верят, что эти четверо преуспеют там, где потерпели
поражение другие, тоже отнюдь не дураки и не трусы.
Некромант стиснул зубы. Кажется, на сей раз предстояло схватиться с противником,
который ничем не уступал его собственному небольшому отряду.
Видение погасло. Джайлз нарочито-медленным движением затворил невидимое окно.
Фесс вытер невольно проступивший на лбу пот. Если всё это правда - надо скорее
уносить ноги. Просить вновь помощи у Вейде... уходить в глубь Вечного леса,
петлять и путать следы... отчего-то Фесс чувствовал, что предпочёл бы в одиночку
выступить против всего эльфийского воинства этих мест, нежели чем сойтись лицом
к лицу с преследовавшей его четвёркой. За каждым из этой четвёрки стояла Сила, в
чём-то подобная его собственной. Интересно только, как они попали в ряды святых
братьев?..
- И ты молчал? - только и смог сказать Фесс. Джайлз пожал плечами.
- Теперь это уже не имеет никакого значения. Они идут за мной, некромант.
Инквизиция не прощает...
- Больно ты им нужен, нытик! - зарычал Фесс. Правда, рык получился какой-то
больше от бессилия. - Да зачем...
- Они идут за мной, - тихо и настойчиво повторил Джайлз. - Ты им не нужен.
- Это ещё почему?
- Потому что Инквизиции важнее покарать изменника, чем схватить некроманта...
- Интересные дела! А что же, спрашивается, делала та засада в горловине? Почему
нас Этлау сжечь пытался?!
Джайлз ничего не сказал. Он, похоже, слышал сейчас только самого себя.
Некромант повернулся к Рыси. Воительница стояла, сурово сдвинув брови и взявшись
обеими руками за эфесы сабель.
- Ты слышала, страж?
- Пусть одан рыцарь не беспокоится, - хищно улыбнулась Рысь. - Они даже не
войдут в лес...
Похоже, она собиралась просто взять и двинуться прямо сейчас на поиски той самой
четвёрки, однако в этот миг Вейде наконец-то привела свое заклятье в действие.
Привела в действие по-настоящему.
Зелёное море травы заволновалось, воздух вокруг волшебницы задрожал, точно в
жаркий день над камнями, и Фесс не устоял на ногах, опрокинутый чудовищной
отдачей использованного целительницей заклинания. Над телами закружился
изумрудного цвета вихрь, ветер косил траву, словно бывалый косарь - оставляя
корни и заваливая при этом лежавших. Вскоре над орком и гномом выросла самая
настоящая копна - можно было б и посмеяться, мол, тоже мне, лечение, но Фесс не
согласился бы лечь в ту копну даже за все богатства царей земных. Для него,
некроманта, это означало немедленную и мучительную смерть. Сила Лесов была Чужда
ему, слишком чужда. Здесь всё было подчинено Жизни, а его искусство обращалось к
Смерти.
Некромантия была могущественнее магии эльфов, но... не во всем.
- Все, - Вейде внезапно оказалась рядом. Волосы чародейки маслянисто блестели,
тонкое лицо лоснилось от пота. - Сейчас они спят. Когда проснутся, смогут
двинуться дальше. А вам настоятельно надо двигаться отсюда, некромант. Потому
что...
- Потому что за нами идёт охота, - пристально глядя прямо в глаза эльфийки,
проговорил Фесс. - Спасибо за предупреждение, Вейде. Джайлз уже сказал мне. Могу
ли я надеяться...
- Нет, - спокойно и хладнокровно ответила Вейде. - Не можешь, некромант. Мы
помогаем тебе, но мы помогаем и другим. Не помочь тебе - уравнять себя со злом,
не помочь твоим преследователям - уравнять себя со злом так же.
У Фесса в буквальном смысле отвисла челюсть. Вейде и не думала таиться. От
подобной откровенности некромант даже растерялся. Что делать, если только что
очень помогший тебе говорит в лицо, что точно так же поможет твоим врагам?..
Бросаться в драку? Сделать вид, что так и должно быть?..
- Мы не выдали бы тебя, мы пошли бы против нашего слова только в одном случае -
если бы ты отрёкся от некромантии, - с напором, глядя в глаза Фессу, сказала
эльфийка. - Подумай, чародей, и подумай крепко!.. Подумай, чьим орудием ты
сейчас являешься, под чьи знамена ты встал!.. Честное слово, клянусь Великим
лесом, хотела бы я, чтобы мы с тобой сражались плечом к плечу - против той самой
Тьмы!.. Ведь ты же читал книгу Салладорца, ты знаешь, что случилось в Арвесте...
почему же ты до сих пор с ними? - Вейде незаметно оказалась совсем близко,
дивные глаза смотрели требовательно, но в то же время и с какой-то смутной
болью. - Почему ты с теми, чья сила может только разрушать? Вот ты сейчас следил
за моим колдовством. Смог бы ты повторить его, могущественный некромант,
могущественный без всяких скидок, самый могущественный Тёмный маг на всём
пространстве от Волчьих островов до Кинта Дальнего?.. А ведь я не сделала ничего
особенного. Я не привела в действие и малой толики истинной мощи лесов. Так не
лучше ли оставить чёрные стяги и встать под светлые - цвета жизни и радости?
Почему я говорю тебе это, почему хочу, чтобы ты пошёл против собственной чести -
потому что твоя честь, даже она, увы, несоразмерна жизни мириадов живых и ни в
чём не повинных созданий, которых ты можешь, даже, верю, против собственной
воли, отправить в небытие, во Тьму?! - последние слова сдержанная эльфийка почти
что выкрикнула, хватая Фесса за складки плаща.
Рысь одним неразличимым для глаза движением оказалась рядом, сабли угрожающе
сверкнули возле самой шеи эльфийской волшебницы.
- Поосторожнее, почтенная, - с угрозой процедила девушка.
- Опусти мечи, глупая, - не поворачивая головы, бросила Вейде. - Я ещё не сошла
с ума - позволять свершиться убийству избранника Тьмы посреди моих владений.
- Интересно, а Почему же Инквизиция не боится моей смерти? - попытался сменить
тему Фесс. От близости миндалевидных глаз и стройного тела ему, увы, становилось
как-то не по себе.
- Да потому что святые братья намного могущественнее меня, - спокойно
отпарировала Вейде. - Их целью было пленить тебя и прикончить медленно, с
соблюдением всех обрядов, с совершением экзорцизмов, или как там у них это
называется...
- Когда Этлау приковал меня к столбу и вполне всерьёз вознамерился как следует
поджарить, не похоже, чтобы он думал о каких-то там экзорцизмах...
- Просто он ещё не успел до них дойти. Не сомневаюсь, если бы он поджёг костёр,
так просто умереть тебе бы не дали. Но так что ты мне скажешь, некромант? "Да" -
и я собью ту четвёрку с твоего следа. "Нет" - извини, я помогу им. Что бы ни
случилось со мной. До или после. Вот тебе моё слово. Прямое и простое. Выбор за
тобой, некромант. Ты можешь, например, убить меня, если тебе станет от этого
легче, только это будет совершенно бессмысленным поступком, а ты к таким как
будто б не склонен...
Вейде умолкла, тыльной стороной ладони провела зачем-то по и без того сухому
лбу.
- Выбирай, некромант, - теперь голос эльфийки звучал чуть ли не жалобно. -
Выбирай, не мучай меня. Мне будет очень плохо в обоих случаях, нарушу ли я
слово, данное Инквизиции, или же принуждена буду навести их на твой след. Но не
усугубляй тяжести моего выбора! У тебя нет времени на раздумья увы. Я хотела бы
дать его тебе, но это уже не в моей власти.
- Фесс... - услыхал вдруг некромант голос Джайлза. - Пожалуйста, согласись. Ведь
ты же спасёшь и себя, и всех нас! Согласись, ведь ты же останешься волшебником,
только станешь повелевать другими силами!.. Фесс, умоляю тебя, на колени
становлюсь!..
И Эбенезер на самом деле бухнулся в траву, молитвенно сложив руки перед грудью.
- Я тоже готова умолять тебя на коленях, - медленно сказала эльфийка. - Я,
никогда и никого ни о чём не просившая!.. Но что такое гордость и честь,
некромант, если их цена - тысячи тысяч жизней, которые ты же и обязался
защищать?! Твоё оружие не всегда меч, или посох, или слово - иногда это и...
- И предательство? - резко закончил за неё Фесс.
- И предательство, - не моргнув глазом согласилась Вейде. - Не позор и не
бесчестье предать ту силу, которой ты нынче служишь...
- Предавши раз, кто тебе поверит? - жёстко сказал некромант. - Кому нужен
волшебник-ренегат? Кто подаст ему руку, кто пригласит за свой стол?..
- Часто ли тебе подают руку сейчас? - тотчас возразила Вейде. - Часто ли тебя
зовут за пиршественный стол?.. Уважает ли тебя народ, тот самый, кого ты взялся
защищать? Нет, страшна та сила, которой ты служишь, страшна и ненавистна она
людям. Равно как и эльфам, и гномам, и прочим, прочим, прочим...
Наступила тишина. Джайлз так и застыл на коленях. Растерянно опустила сабли
Рысь. Вейде обеими руками вцепилась в Фесса, почти что повиснув у него на шее.
И где-то совсем недалеко пробиралась уже через заросли та самая четвёрка
инквизиторов-воинов, схватываться с которой, чувствовал Фесс, чревато его
концом, несмотря ни на какое магическое или боевое умение. А рядом распахивал
свои объятия Вечный лес, великий лес, живой, многошумный, изукрашенный,
подлинная крепость жизни, вместивший в себя всех, вместивший и приютивший,
никому не отказавший в помощи, никого не оттолкнувший...
...Вот только просящий за свое заступничество непомерно высокую цену.
- Нет, - Фесс словно бы услыхал свой голос со стороны, и сразу же -
несдерживаемый стон разочарования. Вейде закусила губу и уронила голову,
вздрогнув всем телом. Джайлз просто закрыл лицо руками и замер.
- Тогда уходи, - глухо сказала эльфийка. - Мне ты не поверил... что ж... но...
нет, всё равно, я не могу этого так оставить! Послушай меня, некромант. Я дам
тебе ещё один шанс. Иди к Пику Судеб, некромант, и спроси... у того, кто там
живёт. Если, конечно, решишься.
- Пик Судеб? - насторожился Фесс. - То же самое мне говорили в
Нарне...
- Ну так и последуй же, наконец, хоть одному разумному совету! - со слезами в
голосе воскликнула Вейде. - Последуй, послушай хоть раз не только свою гордость
и заносчивость!..
- Ладно, - глухо сказал Фесс. - Посмотрим. Пока что мне надо отделаться от
погони. И добыть еды. У тебя, насколько я понимаю, просить бессмысленно?..
Вейде молча покачала головой, медленно пятясь назад мелкими шажками.
- Тогда идём, - буднично сказал Фесс, поворачиваясь к своим. - Рысь, Эбенезер, -
трогаем. Тут нам больше делать нечего.
Только тут он вдруг заметил, как исчезла Вейде - просто растворилась в
сомкнувшейся за нею стене зарослей. Громадный лес как-то вдруг, внезапно и разом
умолк. Наступила недобрая тишина.
Рысь по-военному чётко тотчас же встала рядом с некромантом.
Джайлз не шевельнулся.
- Эбенезер! - громче окликнул его некромант. Маг Воздуха соизволил наконец
отвести ладони от лица. Щеки его были совершенно мокры от слез.
- Что же ты наделал, некромант... ты погубил нас всех:
- Погоди отходную раньше времени петь, - зло бросил Фесс. - Мы пока ещё живы. И
умирать не собираемся. Верно, Рысь?
- Верно, одан рыцарь. И давайте поторопимся. Куда ж нам дальше?
- Дальше? - Фесс задумался. - Надо пробираться в Мекамп, я думаю... может, и
глубже на восток. Пока ещё гном с орком в себя придут...
Они кое-как поделили поклажу. Телегу пришлось бросить, коня навьючили, но не
чрезмерно, поскольку именно ему пришлось нести на себе увесистые тела Прадда и
Сугутора. Теперь и орк, и гном храпели дуэтом.
Двинулись в путь. Джайлза пришлось вести мало что не силой.
Сориентировавшись по солнцу (если, конечно, ему можно было доверять тут, в
Вечном лесу - неспроста же во всех обычных землях небо заткано тучами и бушует
метель, а тут - небеса ярки и чисты...), они пошли на юго-восток, надеясь
срезать угол и, миновав заставы на эгестскомекампском рубеже, выйти к нему
несколько дальше, туда, где, по словам Рыси, начинался удобный тракт, по
которому беглецы могли бы без труда уйти далеко за полдень и уже после этого
выбрать себе дорогу.
Вечный лес вокруг них казался вымершим. Он тоже отгородился от опасных гостей,
не мешал им, но и не помогал. Очень похоже на Нарн не так много дней тому назад.
Наверное, всё же что-то не так с тобой, некромант, если и Светлые, и Тёмные
одинаково начинают тебя сторониться?..
Миновал день, миновала ночь и вновь наступил день. Крупные и ясные звёзды
сменились ярким солнцем. Путники шли едва заметной тропой, что вела на юговосток,
и Фессу уже начинало казаться, что тёмные слова Вейде так и остались
словами, когда Рысь внезапно тронула его за рукав.
- Тревога, одан Фесс. Враги близко.
- Откуда ты знаешь? - насторожился некромант. Сам он никакой угрозы не
чувствовал. - Ты уверена?
- Нет, не уверена, одан рыцарь.... только лучше бы нам занять позицию.
- Что такое? Какую позицию? - удивился Фесс.
- Потому что Инквизиция рядом, - хладнокровно сказала Рысь, разом выдёргивая из
ножен оба клинка. - Совсем рядом, одан.
- Рядом?!
- Рядом, одан. Положите мне пальцы на виски... я их вижу... отчётливо... они
идут по нашему следу...
Чуть поколебавшись, Фесс последовал её совету. И точно - он словно наяву увидел
тропу, приметный раздвоенный дуб, который они оставили позади совсем недавно, и
четвёрку в тёмных плащах, уверенно, без лишней суеты и спешки трусящую по их
следам.
- Джайлз!.. - взревел Фесс, в свою очередь бросаясь к лежащему на земле посоху.
- Хватит рыдать, надо драться!.. Туда, быстрее!
У них была отвратительная позиция - на всеобщем обозрении, без прикрытых путей
отхода, не видя врага... а тут ещё этот маг, эта плакса, нашёл время распускать
нюни!..
Фесс подхватил свой посох, застонав от натуги, стал отрывать от земли
неподъёмное тело орка. Рядом оказалась Рысь, вновь без усилия вскинула на плечо
храпящего гнома.
- Туда! - хрипло бросила девушка. - Там холмик должен быть...
Лучше всего, подумал Фесс, было б уходить по деревьям, ветви громадных дубов
встречались и скрещивались над землёй, образуя настоящие дороги, но что делать с
этой дрыхнущей парой?..
...Они едва успели перебраться на подмеченный зоркой Рысью холм.
Горушка и в самом деле была удобной. Во-первых, на склоне из кустов бил родник,
во-вторых, подножие холма было совершенно голым, если не считать невысокой, повесеннему
зелёной травы. Правда, отходить отсюда тоже было б не слишком приятно,
если, конечно, не считать во-он того густо заросшего овражка, по которому сбегал
вниз бурливый ручеёк.
Но, во всяком случае, здесь можно было продержаться.
Фесс не успел перевести дух, Рысь не успела наложить стрелу на предусмотрительно
захваченный с собой лук, когда из зарослей внизу послышался голос, сильный,
уверенный и властный, голос врага, даже не считающего нужным скрываться, врага,
целиком и полностью уверенного в своей силе:
- Некромант, сдавайся!..
Быстро ж они, подумал Фесс. Проклятая эльфийка наверняка обманула, наверняка
навела, наверняка подсказывала им дорогу, пока убеждала меня "отречься от
некромантии". Навела, навела, как есть, навела, сомнений нет, иначе как бы они
так быстро сюда добрались?..
- Некромант, сдавайся! - настойчиво повторил тот же самый голос. -
Всё твоё искусство тут ничего не стоит. Хочешь в этом убедиться - попытайся
сойти с этого холма. А мы можем и подождать... пока сюда не подоспеет
преподобный отец Марк вкупе со многими другими святыми братьями, и преподобным
отцом Этлау в том числе...
Фесс не ответил. Разговаривающий враг - уже полврага, сказал кто-то из древних.
Пусть бахвалится. Тот, кто уверен в собственных силах, не тратит время на пустые
словопрения. Он атакует, быстро, жестоко и решительно. А мы... мы подождём.
Совсем чуть-чуть, потому что кто его знает, отряд Этлау шёл ходко, того и гляди
на самом деле успеют... Да, как этот хвастун назвал их командира?
- Джайлз!.. Эбенезер! Тьма, опять он... Джайлз! - несчастного мага Воздуха
пришлось основательно встряхнуть. - Ты можешь мне ответить на один вопрос?..
- У тебя ещё остались вопросы, некромант? - мёртвым голосом спросил Джайлз. - У
меня нет. Это наша судьба. Все кончено. Мы проиграли...
Фесс сжал кулаки.
- Ты снова за своё? Живым в могилу ложишься, и ещё землицей просишь поплотнее
забить?.. Скажи мне, кто такой преподобный отец
Марк, что командует отрядом?..
- Отец Марк? - равнодушно отозвался Джайлз. Похоже, его и в самом деле ничто уже
не интересовало, даже собственная жизнь. - Он возглавляет всю Инквизицию Эгеста.
Не больше и не меньше. Он отправлял меня в
Кривой Ручей. Он... он сказал мне, что отныне я - один из них...
- Большая птица того и гляди прилетит... - прошептал некромант. - Спасибо,
Эбенезер. Не переживай, всё будет хорошо. Что нам, впервой, что ли? Эх, жаль,
орк с Сугутором спят, они бы тебе порассказали историй...
- Каких исто... - начал было Джайлз, но тут вновь послышался голос от подножия
холма:
- Некромант, сдавайся! Сохранишь жизни если не себе, то хотя бы тем, кто сейчас
следует за тобой! Это в особенности касается тебя, маг Джайлз! Я знаю, ты
слышишь меня. Так слушай же, что я тебе скажу, и это - слова известного тебе
преподобного отца Марка. "Обманом вовлечено было доброе чадо Святой Матери нашей
в дела отвратные и Спасителю противные, ложью некромантовой соблазнено и с пути
истинного сбито; и, поелику нет на руках мага Джайлза крови святых братьев,
Инквизиция Эгеста, чьей главой имеет честь состоять скромный Его служитель,
дарует ему, поименованному Эбенезеру Джайлзу, полное прощение и отпущение грехов
невольных, а в грехах вольных да станет ему судьёй Спаситель". Ты прощён, маг
Джайлз, ты слышишь меня? Прощён! Можешь выходить, тебя никто не тронет. Мы
поможем тебе добраться до отца Марка. Ну, выходи же! Что тебе делить с этим
некромансером? Тебе, смиренному слуге Спасителя и Света? Забудь эти наваждения и
возвращайся! Отец Марк ждёт тебя. Мы отведём тебя к нему. Верь нам, маг, верь
нам, верь!
- Джайлз, это ловушка! - взревел было Фесс, но было уже поздно.
Захлёбываясь рыданиями, маг Воздуха сломя голову мчался по склону.
- Стой, дурак! - забывшись, Фесс вскочил на ноги, размахнулся было посохом... и
в тот же миг на плечи ему прыгнула Рысь, а возле самого уха дзинькнула стрела,
лучник промахнулся на палец, не больше.
- Лежи, одан. - тихо и очень внушительно проговорила воительница ему на ухо. - С
этими шутить нельзя. Они только того и ждут. Эвон, как стреляют!
Выстрел был, пришлось признать, и в самом деле знатный. Фесс осторожно отполз
глубже в заросли, с бессильной яростью наблюдая, как Джайлз бежал вниз с холма,
выкрикивая только одно слово:
- Простите!.. простите!.. простите!..
- Рысь, - негромко сказал некромант. - Можешь аккуратно его стрелой, так, чтобы
жив и на открытом месте?..
Девушка мгновенно кивнула, одним мягким движением, изгибаясь всем телом, точно
как настоящая рысь, бросила стрелу. И в тот же миг из зарослей ударила ответная.
Что это было, Фесс понял не сразу. Что-то звонко сшиблось, что-то звякнуло, и на
земле в стороне остались лежать сразу две стрелы.
Невидимый лучник врага ухитрился сбить выстрел Рыси.
- Я такого никогда ещё не видела, - помолчав призналась воительница.
Джайлз ничего даже не заметил. Вломился в заросли, и они тотчас же поглотили
его.
- Ну вот, - медленно проговорил Фесс. - Я нарушил Слово некроманта в третий раз.
- Почему нарушил, одан рыцарь? - удивилась Рысь.
- Потому что я пообещал Джайлзу, что буду защищать его, а теперь сильно
сомневаюсь, что он доживёт до завтрашнего вечера. Его быстро приговорят и
сожгут. За пособничество Тьме. - Фесс горько усмехнулся.
- Да может, ещё и нет, - неуверенно сказала Рысь. - Зачем им врать?..
- Им надо было вытянуть отсюда мага Воздуха, - прищурившись, Фесс вглядывался в
заросли далеко внизу. - Не слишком-то приятно отражать его молнии, верно?.. Вот
и вытянули. На простейшую приманку. А он купился, бедный дурачок. Что теперь они
с ним сделают, лучше даже и не думать.
- Одан рыцарь, - тихо сказала Рысь. - Не стоит нам тут особенно долго
рассиживаться. Потому что если тот отряд нас на самом деле догонит - а он таки
догонит, не закроют ему эльфы в Вечный лес дорогу, увы, - нам с двумя тяжёлыми
вырываться не так просто будет...
- Верно, - сказал Фесс. - Верно, Рысь. Атаковать надо сейчас. Ты права, ждать
больше нечего. Они, в конце концов, смогут этот холмик хоть всю зиму осаждать...
Он произносил какие-то слова, он держался спокойно и уверенно - а в глазах его
плескалось море наступающей Тьмы, и в ушах набатом звучало:
"Ты не сдержал Слово в третий раз. Судьба не простит и взыщет. Не простит и
взыщет..." Конечно, можно было хвататься, как утопающий за соломинку, что, мол,
Джайлз жив пока и, кто знает, вдруг и на самом деле ничего с ним не сделают,
может, Инквизиции важнее раструбить повсюду о благополучном избавлении доброго
чада Святой Матери от пут Тьмы или что-нибудь в этом же духе...
"Не обманывай себя, - сказал он беззвучно. - Джайлза они не выпустят. И потому,
если ты ещё хоть чего-то стоишь, - атакуй немедленно!"
- Идём, Рысь, - сказал он, поднимая посох и выпрямляясь в полный рост, словно
забыв о стрелах. - Нечего ждать тут, пока нас совсем обложат. Пошли!
- Страж Храма последует за рыцарем Храма в жизни и в смерти, - отчеканила Рысь,
в свою очередь церемонно салютуя клинками.
ИНТЕРЛЮДИЯ 1. ЗАКРЫТЫЙ МИР
Старая башня, где, оказывается, испокон веку коротали долгие полярные ночи
присланные Академией наблюдатели, ожила. Клара прежде всего распорядилась
натопить как следует все три этажа - не хватало только мёрзнуть! На робкие
возражения здешнего обитателя, Клейнарда, что, мол, все дрова изведёт почтенная
госпожа, а чем ему дальше жить, боевая волшебница только махнула рукой.
...С захваченным пленником пришлось повозиться. Он мычал и трясся от страха.
Ужас парализовал его настолько, что даже самые простые заклинания Клары, какими
она привыкла пользоваться при дознаниях, не срабатывали. Пленник ничего не
понимал, так и норовил потерять сознание, так что Раина в конце концов пришла в
ярость и предложила опробовать на нём весь известный ей арсенал пыток, несмотря
на то что сама она не одобряла мучительства.
Клара билась с пойманным чуть ли не двадцать часов подряд. Медленно, очень
медленно, ей удалось наконец проникнуть за завесу страха. Мало-помалу пленник
оттаял. И Клара, запинаясь и спотыкаясь на каждом слове, произнесла первую фразу
на местном языке.
После этого выяснилось очень много интересного. Настолько интересного, что Клара
несколько раз подумала, а не отложить ли какие-то там поиски Мечей, пусть даже
она и дала слово - сколько ждал их поручивший ей это, подождёт и ещё немного, -
а вместо того заняться тревогами и бедами этого мира?
...Западная Тьма, готовая к последнему броску на восток, страшные неупокоенные,
разоряющие всё вокруг, кошмарный Апостол Тьмы, воплощённая Смерть... да, здесь
нашлось бы дело для боевого мага. Но всё-таки слово Павшему она, Клара, дала
первой. Его и должно исполнить первым. А потом - всё остальное. Да, именно так.
Наблюдатель Академии Высокого Волшебства по имени Клейнард очень их боялся.
Решил, что на самом деле начался тот самый Прорыв Тьмы, в вечном страхе перед
которым жили волшебники Эвиала. Сейчас говорит, что вроде как поверил, но на
самом деле всё равно трясётся от страха. Тут уже ничего не поделаешь, если здесь
на самом деле живут под сенью вечного ужаса, то смешно требовать от него сразу
же полного доверия. Клейнард утверждал, что послал подробное сообщение в город
Ордос, где и располагалась вышеупомянутая Академия, и с минуты на минуту
следовало ожидать ответа милорда ректора, мага Анэто.
Однако час проходил за часом, а Ордос молчал. Мало-помалу Клара начала терять
терпение.
- Клейнард отправить суть дварое письмо есть надо, - выговорила волшебница.
Эвиальский устный давался ей всё-таки с изрядным трудом, несмотря на все
заклятья и чародейства.
- Надо отправить второе послание, госпожа... Хюммель? - осведомился Клейнард,
переводя грамматического уродца Клары на нормальный язык.
- Верно. Пусть знают, что я здесь, будь я трижды проклята! - последнюю фразу
Клара произнесла на языке Долины, но, похоже, благодаря более чем энергичным
интонациям Клейнард понял всё, что требуется, даже и без перевода.
Клара понимала: несмотря на то что тёмная дорога вывела её в Эвиал, вновь бросив
в тот же самый закрытый мир, откуда с таким трудом совсем недавно вырывался её
отряд, - несмотря на это, никакого понятия, где и как искать эти самые Мечи, у
неё, Клары, как не было, так и нет. След вывел её к этой башне, чтобы взять его
снова, требовалось изощрённое, тонкое чародейство, чреватое здесь, в Эвиале,
постоянной и болезненной отдачей. Но, во всяком случае, пока что ей следовало
выжать всё, что можно, из этого наблюдателя. Она сильно сомневалась, что местные
чародеи обладают способностью мгновенно перемещаться с места на место, да ещё и
на такие расстояния. Из поневоле сбивчивых объяснений Клейнарда она поняла, что
на подобное вроде как способен ректор местной Академии Высокого Волшебства
(интересно, а что бы сказал этот ректор, побывай он в настоящей академии и понастоящему
высокого волшебства - той, что находилась в Долине магов и откуда
сбежал, не закончив классов, один донельзя непоседливый парнишка по имени Кэр
Лаэда...).
Как бы то ни было, здесь, в башне, отряд Клары мог отдохнуть и перевести дух.
Клейнард, кажется, несколько поуспокоился - и в самом деле, зачем Тьме засылать
сюда таких лазутчиков, которые даже не знают местного языка? Хюммель
рассчитывала спокойно сплести нужное заклинание, уверенно взять след Мечей и
больше с него не сходить. И прежде всего ей предстояло выяснить всё о том, как
Мечи впервые оказались в этом мире.
Клейнард сперва заупрямился, и Кларе пришлось прибегнуть к не слишком честному
приёму - усыпить "наблюдателя" и после этого без помех обшарить всю башню сверху
донизу.
Искать пришлось недолго. Аккуратный и педантичный Клейнард вел подробный
дневник, журнал наблюдений, куда дотошно заносил всё, что случалось за день,
вплоть до числа пролетевших в ту или иную сторону птиц, если, конечно, число их
поддавалось учёту.
Клара быстро листала твёрдые негнущиеся страницы. Клейнард записывал всё с
невероятными подробностями, но, увы, ничего о Мечах в его писанине отыскать так
и не удалось.
Однако ближе к началу журнала почерк сменился. Перед наблюдателем Клейнардом
тут, оказывается, сидел некий наблюдатель Парри, обладатель прекрасного
каллиграфического почерка, чьи извивы и завитушки вполне сошли бы за
произведение искусства. Клара мимоходом пролистнула несколько страниц, и...
журнал словно сам собой раскрылся на одной из них, засаленной и затрёпанной куда
больше остальных - видно было, что открывали её гораздо чаще.
Глаза Клары сузились. Чутье охотницы подсказывало, что добыча рядом.
Она начала читать:
"11 марта 1497 года от Пришествия Спасителя.
Отправил донесение в Академию. Вот оно:
"За истекшие сутки на вверенном Вашей Милостью моему попечению участке ничего
существенного не произошло... Отмечены перемещения: упырей снежных - две
единицы, гадов перепончатых пролётных - шесть единиц. Изменений в астральной
составляющей не отмечено. Астралозависимых существ не отмечено. Старший
наблюдатель Парри, башня Сим, Северный Клык".
Написано это было, как и всё прочее, весьма аккуратно. Однако дальше... Буквы
пустились в безудержный пляс, словно писец выводил их в спешке или же очень
волнуясь.
Клара читала. Читала, чувствуя, как спина покрывается потом. Потому что это было
то самое, что она искала.
"Запишу также: сего дня в дверь мою постучался молодой человек, почти нагой, с
кожей блестящей, словно смазанной жиром. Появлению его предшествовали события,
кои иначе, как необычайные, я трактовать не могу, как-то погасание на миг
светца, каковой светец, раз зажжённый, горит не переставая.
По-эбински человек, явившийся, не говорил, и я не мог понять, из каких он краёв.
Говор его совершенно необычен, что навело меня сперва на мысль, что он посланец
Тьмы, однако ненарушенность иных компонентов равновесия мысль сию опровергла.
Подняв явившегося наверх, я осмотрел его. По виду ему лет двадцать с небольшим,
возможно, двадцать пять. На теле насчитал я восемнадцать различных шрамов,
несомненно, мечами и иным оружием нанесённых, описание каковых прилагаю..."
Клара читала длинный и однообразный перечень рубцов, шрамов "проткнутий,
стрелами альбо подобным орудием оставленных", пока наконец не дошла до одного
места, что заставило её, вздрогнув, впиться до боли пальцами в желтоватые
страницы.
Неведомый ей "наблюдатель Парри" писал:
"Страннее же всего поражена была сторона левая груди, верхняя, плечо и вся рука
до локтя. Кожа имеет вид желтоватый, словно после ожога, но тако же - словно бы
следы лекарских швов; более того, скажу я, что почувствовал какую-то волшбу,
сокрытую под следом этой старой раны..."
Слишком много совпадений. Уже описание внешности заставило
Клару насторожиться, после же этих строчек у Клары исчезли почти все сомнения.
Он тут, в этом странном мире, он самый, Кэр Лаэда, которого она клятвенно
пообещала подруге Аглае найти и на аркане притащить домой.
Значит, он оказался здесь... впрочем, из всех невероятностей эта, пожалуй, была
ещё не самой из ряда вон. События выстраивались. Ну кто ещё во всем Мельине мог
бы прорваться в сумятице сражения к этим самым Мечам и вырвать их из сведённых
ненавистью рук? Кто ещё сумел бы найти дорогу за пределы этого мира? Кто ещё
смог бы спрятать проклятые Мечи так, чтобы до них не дотянулся никто из
раздираемого на части мира Мельина? Кто, кроме Кэра?
Никто - сам собой приходил ответ. Кларе очень, очень хотелось бы так думать - в
самом деле, единственный сильный волшебник, способный убраться из Мельина с
губящими мир Мечами, кроме неё, был только Кэр.
А если это так, она найдёт его! Найдёт и убедит отдать Мечи её нанимателю.
Потому что Кэру они всё равно ни к чему, ну, разве что повесить их на стенку с
трофеями, если этот сорвиголова когда-нибудь успокоится. Хотя нет, артефакты
такой мощи дома хранить опасно. Лучше всего загнать их в какой-нибудь
необитаемый мир до скончания времён или скормить тварям Неназываемого, хотя вот
этого, пожалуй, лучше тоже не делать...
Клара внимательно прочитала все оставшиеся страницы. Этот самый
Парри оказался дотошным и скрупулёзным, как и его сменщик.
Наблюдатель подробно описал, как учил своего гостя говорить, как убедился, что
парень практически ничего не помнит из своего прошлого (тут Клара схватилась за
голову) и что, несомненно, наделен сильным и своеобразным магическим даром.
Ну что ж... потеря памяти - это не смертельно, такое случалось в практике
Гильдии боевых магов. С этим она, Клара, справится... ну, в крайнем случае,
призовёт на помощь Динтру.
Клара в волнении заходила взад-вперёд по круглой комнате. Так... так... так,
если Кэр здесь, но у него очищена память, найти его по ментальному следу не
удастся. Искать через Астрал? Несомненно, но займёт донельзя много времени.
Самым эффективным способом представлялось получить кое-какие сведения от магов
этого мира и уже потом вступать в дело самой.
Не откладывая дело в долгий ящик, Клара взялась за Клейнарда. Несчастный
наблюдатель запирался недолго. По его словам, выходило, что парень, найденный
стариком Парри, и в самом деле оказался настоящим магом, поступил в Академию
Высокого Волшебства ("Ещё бы он не поступил!" - самодовольно хмыкнула Клара),
однако при этом с ним чтото случилось не слишком хорошее, что именно - Клейнард
не помнит. Нет нет, пусть достопочтенная госпожа не пугается, он жив и здоров,
но... как бы это выразиться... пошёл по дурной дорожке. Он, Клейнард, слышал,
что этот парень спутался с Тёмными, стал учиться отвратительной некромантии...
Клару передёрнуло. Только этого мне и не хватало, обмирая, подумала она. О
некромантии в Долине никогда ничего не говорили. Этот раздел чародейства
находился под строжайшим запретом самого Игнациуса, и даже могущественная
Гильдия целителей, несмотря на то что могла извлечь из этого немалые прибыли,
никогда даже и не заикалась об отмене запрета. Равно никто и не интересовался,
чем же в действительности он вызван. Игнациус внушал это год за годом каждому
следующему поколению первокурсников, садившихся за парты в Академии - "сия
волшба может разбудить настолько могущественные силы, дремлющие с часа основания
всего Упорядоченного, что даже совокупная мощь всех магов Долины не сможет в
таком случае предотвратить страшных бедствий, описывать которые я здесь не
стану, ибо не имею таких слов...".
Конечно, кое-какими заклятьями из арсенала некромантии боевые маги всё равно
потихоньку пользовались, особенно пребывая в дальних мирах, где такая волшба
практиковалась местными чародеями, но заклятья эти принадлежали к низшим,
наиболее простым разделам, типа заставить свежий труп ответить на десяток-другой
вопросов. И то - каждое такое заклятье использовалось только в исключительных
случаях. Клара, например, пускала его в ход считанные разы и, несмотря на это,
заметила - использование некромантии губит удачу. Выверенные планы срываются,
командиры заводят отряды не туда, враг невесть откуда обретает дополнительные
силы, и так далее и тому подобное.
Некромантия... Клара вновь взялась за Клейнарда и вскоре уже знала всё, что знал
и он сам о факультете малефицистики, о его зловещем декане и о том, чем
занимаются некроманты в мире Эвиала, - вернее сказать, занимались, потому что
сейчас их осталось всего два - один как раз тот самый декан-малефик, а второй -
вторым, похоже, сделался Кэр Лаэда.
Ладно, подумала Клара. Коли так, придётся и в самом деле серьёзно разговаривать
с местными заправилами. Кэр запросто может её не вспомнить. И как тогда он к ней
отнесётся? Как к врагу, ясное дело, стремящемуся отнять такой дорогой ценой
доставшуюся добычу... Звучали все эти рассуждения как-то безрадостно,
приходилось признать.
...Весь отряд Клары мирно спал, забылся беспокойным сном и бедолага Клейнард, а
Клара всё стояла, стояла в верхнем покое, в затемнённой комнате прикрыв платом
хрустальный голубой светец и распахнув ставни.
Чужие колючие звёзды холодно смотрели на скованные наступающей полярной зимой
просторы, тундры Северного Клыка вымерли, однако на море каждую ночь
разыгрывались настоящие битвы ледяных исполинов, вставших на дыбы торосов и
ропаков, порождённых постоянными сжатиями и столкновениями громадных ледовых
полей. Эти медленные, неторопливые сражения по-настоящему завораживали, Клара не
могла отвести от них взгляда; однако при этом она оставалась боевым магом, то
есть - была начеку.
И в самый глухой час она услыхала осторожный, даже можно сказать - деликатный,
стук в дверь.
Никто не проснулся, даже чуткая, точно кошка, валькирия Раина.
Клара спустилась вниз. Рука её на миг задержалась, перед тем как отодвинуть
засовы.
- Достопочтенная госпожа Клара, - раздалось за дверью. Говоривший обладал
приятным и в то же время сильным голосом. - Мы прибыли, получив письмо здешнего
наблюдателя. Мы - это ректор Академии Анэто и...
- И Мегана, хозяйка Волшебного Двора, - прибавил второй, женский голос. Этот
голос Кларе, надо сказать, сразу же не понравился. Было в нём что-то, роднившее
его с голосом незабвенной Ирэн Мескотт...
- Нас здесь только двое, - продолжал тот, что назвал себя Анэто. - Прекрасно
понимаем и сознаем, со сколь могущественной персоной нам посчастливилось
встретиться, и уже поэтому вы, достопочтенная, должны также понимать, что нас
опасаться нечего.
Клара закусила губу и решительно отодвинула засовы.
В облаке ворвавшегося пара через порог переступили двое - мужчина и женщина, оба
в тёплых меховых шубах, делавших их похожими на каких - то диковинных зверей. Ни
тот, ни другая не имели на виду оружия, только Анэто опирался на вычурный
белоснежный посох с крупным адамантом в оголовке.
- Прошу, господа, - сказала Клара, изо всех сил стараясь если и делать ошибки,
то не в каждом слове. - Вельми есть велики мои извинения, ибо...
- Ах, оставьте, сударыня, - церемонно раскланялся Анэто. - Мы счастливы, мы на
седьмом небе от блаженства, что именно в отмеренный нам жизненный срок случилось
наконец то, о чём до сих пор говорилось лишь в самых абстрактных и оторванных от
жизни магических трактатах, утверждавших, что мир Эвиала не один в сущем! И вот
мы получили возможность воочию в этом убедиться!.. Мы должны нижайше поклониться
вам, мы должны молить вас поделиться с нами вашей мудростью и рассказать
наконец, что же происходит... - Он помолчал и наконец произнёс торжественным
шёпотом: - Что же происходит там, за небом?
- Давайте поднимемся наверх, - Клара старалась говорить помедленнее. - Потому
что я есть тоже иметь желание спрашивать почтенных...
- О, несомненно, несомненно! - всплеснул руками Анэто. - Я чувствую, мы проведём
незабываемую ночь, будем говорить, говорить и никак не сможем наговориться...
- Потому что вы воистину многое должны рассказать нам! - воскликнула и Мегана. -
Многие столетия лучшие умы Эвиала искали выход из клетки, в которой мы оказались
замкнуты. Мы нашли теоретические доказательства того, что Эвиал не одинок. Но
понять выкладки этих доказательств могло всего пять-шесть человек во всём мире,
что, - Мегана позволила себе лёгкую усмешку, - явно недостаточно.
"Властолюбива, - подумала Клара, окидывая эвиальскую волшебницу пристальным
взглядом. - Умна, осторожна, скрытна, разумеется, никогда не допустит, чтобы о
её пороке узнали бы окружающие. Но властолюбива. И решительна. Пойдёт до конца,
даже если это будет грозить ей гибелью. Достойный противник..."
Клара поймала себя на мысли, что невольно думает о Мегане как о равной, хотя,
конечно, никакого равенства между эвиальской чародейкой и ею, Кларой Хюммель,
рождённой в Долине магов, прошедшей школу
Архимага Игнациуса, нет и быть не может.
- Ну что ж, господа, имеем есть начать? - развела руками Клара.
- Разумеется, - энергично кивнул головой Анэто. - Бесспорно!..
...О сне они и в самом деле забыли. Собеседники Клары жаждали прежде всего
рассказа об устройстве мира, о том, что же на самом деле находится "там, за
небом" и как туда можно попасть; расспрашивали и о самой Кларе, где и как она
живёт. Закон не запрещал рассказывать о самом факте существования Долины, и
боевой маг кратко, точно и без лишних подробностей поведала собеседникам о
Гильдиях, их устройстве, делах и прочем. Глаза мага и волшебницы вспыхнули
огнём, и Клара, как всегда бывало в таких случаях, точно угадала их следующий
вопрос: Можно ли им самим попасть туда?.. Дабы почерпнуть из сосуда мудрости
столь могущественных и благородных волшебников?..
- Никто не станет есть чинить вам преграду, - ответила Клара. - Другое дело, что
вырваться из самого Эвиала будет нелегко... - мало-помалу язык Хюммель как-то
развязывался, фразы выходили всё более и более гладкими, уже без смешных
грамматических ошибок.
- Мы, бесспорно, обсудим и это, - нетерпеливо перебила Мегана. - Для нас тоже
тайна, почему Эвиал оказался отрезан от остального - как вы сказали? -
Упорядоченного. Но скажите мне, почтенная Клара, есть ли вообще в мироздании
верховные силы, правящие сущим? Мы знаем Спасителя, что очеловечился в нашем
мире, принял смертную муку за нас, тем самым открыв нам дорогу к счастливому
посмертию. Мы верим, что Он обитает где-то там, за небесной твердью... можете ли
вы сказать нам что-то?
Глаза Меганы истово горели. Вера её, похоже, и в самом деле была крепкой. Во
всяком случае, она, Клара, могла бы только позавидовать способности так
безоглядно и истово верить.
- Гм... почтенная Мегана, я знаю, что вера в Спасителя распространена довольно
широко... даже в нашей Долине немало тех, кто придерживается этих же взглядов...
Мегана расцвела счастливой улыбкой, толкнув при этом Анэто локтем в бок. Ректор
же казался несколько сконфуженным.
- Но, конечно, мне ни разу не доводилось лицезреть Его, - поспешила добавить
Клара. - Что же касается самого вопроса... то мне кажется, что богов, в смысле -
невероятно могущественных существ - у нас не осталось. Спаситель, быть может,
единственный... - она вспомнила о Павшем и поспешно прикусила язык, чтобы не
наговорить лишнего. - Я сталкивалась с теми, кого можно назвать богами местными,
хотя они, в принципе, ничем не отличались от, скажем, просто могущественных
магов. Ходили смутные слухи о Новых богах, братьях, что якобы сейчас владеют
верховной властью над Упорядоченным, но я никаких доказательств сего никогда не
встречала. И последователей у них в Долине нет, насколько мне известно.
- Как же дивно устроено сущее! - торжествующе воскликнула Мегана. - Какая
прекрасная гармония! Неведомы нам начало и конец сущего, но то, что мы видим,
поистине великолепно! Нету сверхсущностей, да и быть не может, а есть лишь
Спаситель, Тот, чья цель - спасать и сохранять малых сих, и это воистину
правильно, ибо даже в надзвёздных чертогах, где живут те, чья сила не сравнима с
нашей, есть вера в истину и в Спасителя!
"Фанатичка, - подумала Клара. - Опасная фанатичка. И я, глупая тётка, похоже,
фанатизм её сейчас только умножила..."
- Хорошо, хорошо, Мег, я прошу тебя, не надо сейчас религиозных диспутов, -
поморщился Анэто. - У вас ещё будет много возможностей. Сейчас же у нас
достаточно других тем, не менее важных, и прежде всего долг вежливости требует
от нас, хозяев, спросить у достопочтенной гостьи - что привело её сюда, в нашу
скромную юдоль, и чем мы можем помочь ей, как можем отблагодарить за эти
поистине бесценные сведения? - Маг церемонно поклонился.
- Да, да, конечно, - пылко подхватила Мегана. - Ты совершенно прав,
Ан. Я, со своей стороны, готова предоставить в полное распоряжение госпожи Клары
весь мой Волшебный Двор. Если госпожа Клара пришла сюда, преследуя какого-то
врага, - все мои миньоны готовы немедля вступить в сей праведный бой, и я сама,
конечно же, не останусь в стороне!
- Спасибо вам, достопочтенные, - старательно произнесла Клара. - Не есть ложь
моё слово, что сюда я пришла в погоне.
- В погоне?! - разом воскликнули Анэто и Мегана.
- Прошу покорнейше простить меня, госпожа Клара, - осторожно произнес Анэто, -
но судьба распорядилась так, что мы с Мег возглавляем тех, кто противостоит
хаосу Тьмы и Смерти, и мы не можем не задать вопрос: опасен ли, и если да, то
насколько, для нашего мира тот - или то, - за которым гналась госпожа?
- Я не знаю, - помедлив, ответила Клара. Само собой разумеется, выкладывать всю
правду об Алмазном и Деревянном Мечах она не собиралась, не хватало только
ввести радушных хозяев в искушение. - Это не чудовище, не монстр, не... это
молодой человек, который...
Мегана и Анэто разом переглянулись. Похоже, они сразу всё поняли.
- Не хочет ли сказать почтенная Клара, что она пришла сюда, разыскивая того
странного юношу, что был обнаружен наблюдателем этой башни Парри более полутора
лет назад?
"Полутора лет? - удивилась про себя Клара. - Причудливо же течение
Великой Реки... полтора года! Для меня прошло несколько дней..."
- Я думаю, что да, - прямо ответила она. - Этот молодой человек попал под
сильное магическое воздействие... я ищу его, чтобы забрать в безопасное место и
там вылечить. Никакой другой цели у меня нет, - добавила она для верности, само
собой, покривив при этом душой.
Мегана и Анэто вновь переглянулись.
- Мне кажется, госпожа Клара, - наконец проговорил ректор, - что вас нам
воистину послал Спаситель в неизъяснимой милости своей. Ибо сей юноша, увы,
пошёл по тёмному пути. Возможно, это как раз и связано было с тем магическим
воздействием, о котором вы говорили. Но для того чтобы понять меня целиком и
полностью, вы должны позволить мне сделать несколько пространное отступление,
описывая вам главную беду и главную напасть нашего мира. Вы позволите мне
сделать это?
- О, конечно, конечно, - поклонилась Клара. - Я вся внимание.
- Мег? Ты будешь говорить?
- Нет, Ан, говори ты, ты у нас специалист по Тьме и её знаток, - шутливо развела
руками Мегана. - Я так... о нашем больше, о девичьем...
- Хорошо, - Анэто прокашлялся, взялся за свой посох и хорошо поставленным
голосом, выдававшим долгую практику чтения лекций, начал:
- У нашего мира, госпожа Клара, есть много врагов. Но среди них один главнейший,
самый опасный и самый непонятный из всех. Злобные колдуны, сошедшие с пути
истинного, чудовища, монстры, разбойные короли и всё такое прочее - беды
понятные, привычные, и, как с ними бороться, тоже давно известно. Но Эвиал
отмечен страшной, несмываемой печатью вечной беды, горя и мук. Печатью Тьмы. -
Он сделал эффектную паузу. - Печать Тьмы скрывает от нашего взора все западные
земли Эвиала. Однако и те земли, что открыты нам, но лежат близко к границам
тёмных владений, подпадают под её тень, и она, эта тень, страшно уродует души
живущих там, наполняя их отвратительной жаждой грабежа, убийств и насилия.
Государства и державы, там лежащие... - Анэто артистически взмахнул руками, и в
воздухе прямо перед Кларой появилась светящаяся карта Эвиала. - Вот здесь эти
три острова, именуемых Крабом: сие, в центре, Утонувший Краб, а эти два больших
- соответственно Левая и Правая Клешни - эти земли и пребывают под сенью Тьмы, и
правители их прервали всякие разумные сношения с остальным Эвиалом, только и
зная, что, готовясь к войне, первые попытки высадиться на наших восточных
берегах уже имели место.
Но не это главное. В конце концов, Империя Клешней, занимающая
Правую и Левую Клешни, наш главный враг последние годы, воюет, помимо магии,
также и обычными мечами своих солдат, а с этой бедой мы более-менее умеем
справляться. Главная тайна лежит ещё дальше на запад, в окутанных тьмой морях,
откуда не вернулся ни один корабль, который не смог пересечь ни один из наших
крылатых посланцев. Последнее, что они видели и что успели увидеть мы их
закрывающимися глазами, - было чёрное небо и исчезающее в этой смертной тьме
солнце. Внизу расстилалось чёрное море, и сам воздух становился чёрен, плотен,
им нельзя было дышать и в нём нельзя лететь. Что это такое за субстанция, мы не
знаем, ибо легко сказать "Тьма", но Вопрос ведь в том, чтобы объяснить её
природу.
Никто не выходит из Тьмы, с кем мы могли бы вступить в переговоры, никто не
отвечает на наши послания, и нам приходится опираться только на косвенные
данные... Мы не знаем, есть ли там некая персонификация, иными словами, имеется
ли у этой Тьмы некий властелин, хозяин или же повелитель. Много раз
рассматривалась гипотеза, что там, во Тьме, стоит могущественный замок, где
собрались, возможно, сильные прошлых эпох, задумавшие наконец-то взять реванш за
давние поражения...
- Ан, прости меня, но ты уклоняешься в сторону, - внезапно вмешалась Мегана. -
Думаю, госпожа Клара уже давно хочет спросить - если эта ваша Тьма настолько
могущественна, почему же она до сих пор не захватила весь ваш мир? Я угадала,
госпожа Клара?
Боевой маг кивнула.
- Да, конечно, это резонный вопрос, - кивнул Анэто. - Сама его постановка
предполагает некую непознаваемую нелогичность в действиях сверхчеловеческих сил.
Мы считали, что Тьму что-то сдерживает. В нашем распоряжении оказался бесценный
труд древних чародеев, "Анналы
Тьмы". Конечно, они не объясняют ни причины прихода сюда Тьмы, ни её истинной
сущности. Однако главная мысль там такова - Тьма не может, словно вода через
плотину во время паводка, вот так взять и хлынуть на восток. Древние эмпирически
подобрали-таки некие заклятья, помогавшие сдержать её. Для этого на западе, на
недоступных нынче нам островах, в забытые века воздвигнуты были некие священные
сооружения, нечто наподобие подземных крипт, где содержались созданные древними
артефакты, препятствующие распространению Тьмы на восток...
Клара ощутила, как по спине побежали вниз струйки ледяного пота. Уж не такую ли
крипту разрушила в своем неразумии Сильвия?! Не оттого ли и все те грозные
видения, предвестники беды, что преследовали выходящий из Мельина отряд Клары
там, на последнем берегу?..
Но вслух она, разумеется, этого не сказала.
- Так вот, древние установили, что благодаря каким-то неведомым нам
закономерностям Тьма может действовать почти исключительно через свои
человекоорудия. Барьер непонятной нам природы пока ещё прикрывает восточные
земли, хотя за последнее время ситуация существенно ухудшилась, прямая
активность Тьмы возросла, что фиксировали почти все наши наблюдатели, - Анэто
повёл рукой, указывая на расставленную вдоль стен магическую машинерию. - Однако
пока что начать открытое наступление Тьма не в силах. Во всяком случае, мы на
это надеемся. И вот - я перехожу к главному, госпожа Клара, - Тьма нуждается в
человекоорудиях. "Анналы", несмотря на свойственную древним выспренность слога и
туманность изложения, чем, как известно, страдают все пророческие книги, говорят
об этом достаточно четко. Сперва Тьма должна создать себе в восточных, не
подвластных ей землях своего Апостола. Тёмного Мессию, Разрушителя, Потрясателя
Тверди - за долгие века существования "Анналов" у него накопилось много имён.
Этот самый Разрушитель опасен чрезвычайно, чем дальше он продвигается по тёмному
пути, тем становится могущественнее, и что хуже всего - тем более страшные
последствия ожидают ту землю, где он будет убит, буде кому-то удастся совершить
такой подвиг. "Анналы", точнее, позднейшие к ним дополнения, написанные
истинными адептами Света и не доступные никому, кроме лишь узкого круга
могущественнейших волшебников этой земли, отринувших путь зла, эти дополнения
свидетельствуют, что по крайней мере три Разрушителя были повергнуты во прах
паладинами Света. Последний - всего несколько веков назад. Он был известен как
Чародей Ужаса. На востоке он выстроил себе могучий замок, повелевая ордами
мёртвых - он был сведущ в некромантии, - начал завоёвывать соседние земли. Его
остановила горстка героев, уничтоживших чудовище. Увы, увы и ах, те храбрецы
погибли, и мы не знаем даже их имён. Девушка, почти что девочка и некий монах,
праведный последователь Спасителя. Источники, коими пользовались составители
дополнений, в этом случае исключительно гномьи предания и баллады, иных
свидетелей не осталось. Но та земля стала навеки проклятой... Мало кто дерзает
даже приближаться к горам, получившим с тех времён прозвание "гор Ужаса". Однако
это показало, что Разрушитель может быть повергнут, даже если это грозит тяжкими
потерями среди воинов Света и смертоносным проклятием, ложащимся на окрестности
того места, где оборвалась жизнь тёмного Апостола. И потому, - Анэто даже
подался вперёд, вперяя взгляд прямо в глаза Кларе, - и потому мы. Светлые
волшебники, так усердно и так старательно ищем того, кто может стать
Разрушителем. Ищем и... стараемся не допустить до такого. Ах, госпожа Клара,
госпожа Клара! Воистину, я усматриваю в нашей встрече божественный промысел, не
иначе как Спаситель на самом деле решил выступить на нашей стороне, пусть даже и
не открыто! Позвольте мне сейчас опустить основной корпус моих доказательств, я
готовился к совершенно иной беседе, посвящённой, признаюсь, куда более
философическим вопросам, касающимся самых основ нашего бытия, и малую часть из
них мы уже имели счастье задать; однако главное, получается, в совсем ином! Мы,
чьи места рождения разделены невообразимыми безднами, мы встретились здесь,
чтобы говорить, похоже, об одном и том же человеке. Сударыня, Белый Совет,
который мне выпала честь возглавлять, с некоторых пор считает, что тот юноша,
которого вы разыскиваете... окончательно отстранился от путей Света и сейчас
Тьма создает из него своего Разрушителя.
Клара невольно вздрогнула, поднимая ладонь к лицу. Да... после таких совпадений
начнёшь верить не только в Спасителя, но и в Новых богов...
Кэр - Апостол Тьмы? Разрушитель?.. Проклятие этого мира?.. Нет, это невозмо...
Хотя почему нет? - внезапно возразил холодный и расчётливый боевой маг внутри
её. - Или ты не знаешь этого сорванца? Ты думаешь, что у себя в мельинской Серой
Лиге он выращивал цветочки и разносил сироткам новогодние подарки? Он был
воином, ночным воином, мастером засад и внезапных нападений, и он просто не
удержался бы в этой самой Лиге, если бы не выполнял вполне людоедские приказы
своих... как их? патриархов, как будто... Впрочем, как их звали, теперь уже
неважно.
Клара чувствовала, что у неё всё леденеет внутри. Она привыкла думать о Кэре как
о милом мальчугане, племяннике её лучшей и единственной подруги (боевые друзья
не в счёт), за которого она вполне серьёзно хотела бы выдать кого-нибудь из
своих многочисленных дво - и троюродных племянниц, но...
Но ведь на самом деле он был не таким уж белым и пушистым. Он бежал из Долины,
бросив Академию, тяжко оскорбив тем самым самого Игнациуса. Он присоединился к
отъявленным головорезам Серой Лиги, к тем, чьи пути уж никак нельзя назвать
"путями Добра и Света". Он убивал. Тех, на кого ему указывали начальники, и в
подмётки не годившиеся ему ни по уму, ни по знаниям. И он принимал всё это. Не
возражал. О да, она, Клара, тоже далеко не дарительница жизни, она боевой маг,
и, наверное, именно поэтому она так долго закрывала глаза на то, что считала
милыми шалостями по сути-то своей доброго мальчугана. Кажется, она ошибалась.
Что, если стезя наемного убийцы (ибо кем ещё являлись, если разобраться, воины
Серой Лиги?) - на самом деле понравилась Кэру, что бы там о нём ни думала сама
Клара Хюммель?
Взгляд Клары отяжелел. Но стоп, стоп, одернула она себя. Не суди поспешно.
Сперва тебе нужно получить как можно больше достоверных сведений. И, конечно же,
переговорить с самим Кэром. Отыскать его. И в этом деле, похоже, маги Эвиала
могут оказаться поистине незаменимыми.
- Господа... - медленно проговорила она. - Я есть понимать ваша мысль (от
волнения снова полезли ошибки). Мне... я... есть хотеть забирать этот человек
отсюда. Он есть... был... нет, есть... сыновец моего друга. Я... уведу его
отсюда. Не станет Разрушителя. Если он, конечно, есть таков. Но... я есть видеть
его... то есть я должна его увидеть! - она сделала над собой усилие.
- Разумеется, госпожа Клара, - кивнула Мегана. - Как только мы услыхали вашу
историю, то сразу же поняли, какой идеальный выход предоставляет нам милость
Спасителя. Конечно, если вы заберёте с собой этого бедного, сбившегося с пути
юношу... не будет никаких трудностей и проблем. Не падёт проклятие на земли, не
потекут кровью реки, ибо убить Разрушителя очень и очень непросто. Конечно, это
самый лучший исход, какой только можно себе вообразить. Ведь нам, Светлым, тоже
совсем не улыбается убивать живых существ, изначально не скверных и не
испорченных, но всего лишь попавших на неправильную сторону и наслушавшихся
дурных слов...
- Вы можете привести меня к нему? - резко спросила Клара.
- Гм... не так, чтобы сразу, - печально признался Анэто. - Мы потеряли его под
непроглядными покровами Нарна... ах, простите, простите великодушно, госпожа
Клара, это вот здесь... древний эльфийский лес... вам знакомо это слово "эльфы"?
Впрочем, конечно, конечно же... в общем, эльфы Нарна практикуют достаточно
своеобразную магию...
- Тёмную магию, говори прямо, Ан, - поморщилась Мегана. - Ты же знаешь, я
никогда не одобряла твоих с ними заигрываний и всегда говорила тебе об этом
прямо и откровенно...
- Хорошо, хорошо, Мег, не думаю, что это надо обсуждать вот прямо здесь и вот
прямо сейчас, - поспешно перебил её Анэто. - Факт же заключается в том, что мы
потеряли Неясыть...
- Кого-кого? - переспросила Клара.
- Он принял такое имя здесь, сударыня, и под ним поступил в нашу
Академию. На факультет малефицистики, изволите ли видеть...
- Факультет злоделания, - буркнула Мегана. - Хотя отдадим должное его наставнику
- он сделал из Неясыти настоящего некроманта.
- Вы есть использовать некромантия? - вырвалось у Клары.
- Увы, сударыня, - вздохнул Анэто. - С того самого времени, как наш мир был
поражён Тьмой, а случилось это во времена столь незапамятные, что ни одна
летопись не сохранила нам достоверных описаний и свидетельств Её прихода, - с
тех самых времён кладбища нашего мира поражены неупокоенностью, когда мёртвые
поднимаются из могил, и горе тогда всем живым, кто имел несчастье оказаться у
них на дороге!.. Вот именно для борьбы с этой страшной опасностью наша Академия
и терпела оный факультет малефицистики, ибо выяснилось, что некромантия -
наилучшее оружие против этой беды. Молнии, огонь и другие силы стихий, кому мы
служим, увы, оказались не в силах защитить нас от этой напасти. Пришлось
обратиться к тому, что мы надеялись удержать под нашей властью, что мы считали
меньшим злом. И, надо сказать, у нас долго получалось это. До недавних времен...
А вот теперь - Тьма заполучила настоящего бойца, а вдобавок - из другого мира,
наделённого непонятными нам силами, и она, Тьма, сейчас уверенно ведёт его по
пути Разрушителя. Чем дальше, тем труднее будет ему повернуть назад. Впрочем,
это мы можем обсудить уже позднее, как и все те радующие разум глубокие вопросы
мироздания. Так что заключаем ли мы союз, сударыня Клара?
- Да, - сказала волшебница. - Мы будем иметь союз. И нам надо скорее
отправляться туда, где я смогу найти... Неясыть. А по пути мы сможем обсудить
всё, что только захотим. Но прежде всего - я бы хотела услышать историю этого
бедного юноши в мире Эвиала...
Мегана согласно кивнула.
- Наша история не будет слишком долгой...
Так Клара Хюммель узнала то, что знал (и что думал) о Фессе Белый
Совет вкупе с Волшебным Двором. Узнала историю его недолгого пребывания в
Академии, его досрочный выпуск, его деяния в погибшем ныне городе Арвесте. Она
заметила, что с некоторых пор источники сообщений меняются с магов на
священников и (что ей не слишком понравилось) - инквизиторов.
- Является ли то, что вы мне рассказываете, правдой? - не выдержала Клара -
после повествования о кровавой сшибке Кэра с инквизиторами в лесу под Арвестом.
- Увы, сударыня, полной и абсолютной правдой, - вздохнул Анэто.
- Я посылала туда своего доглядчика, - прибавила Мегана. - Мы веруем в
Спасителя, но я, например, не слишком одобряю методы Святой Инквизиции. В
стремлении взять под свой контроль всю и всяческую волшбу Эвиала они могли пойти
и на... фальсификацию. Однако тщательная и скорая проверка показала - на сей раз
они не лгут. Во всяком случае. Неясыть нанёс им действительно тяжёлые потери.
Более чем тяжёлые.
- Ладно, - проворчала Клара. - Так что же было там дальше?..
...Она услышала, что было там дальше. О вторжении, безумном и бессмысленном,
имперской армии Клешней, о страшной резне на улицах города и о том, как Тьма
(разумеется, посредством того же самого некроманта Неясыти) нанесла поистине
чудовищный удар, истребив и сам город, и нападавших, и всех, кто ещё оставался в
пределах городских стен, равно как и тех, кто не успел отбежать достаточно
далеко от оных. О чёрной яме, оставшейся на месте богатого торгового Арвеста. И
о том, как скрылся в сумрачном Нарне тот, кого и Белый Совет, и Инквизиция
считают ответственным за случившееся.
- Хотя, конечно, в деле с Арвестом ещё много неясного, - добавила Мегана, когда
Анэто умолк. - Я бы не утверждала столь категорично, что та атака Тьмы была
инспирирована именно Неясытью. Это все-таки спорно и требует специального
разбирательства.
- Согласен, согласен, - кивнул Анэто. - Дело и впрямь тёмное. Но... нам ничего
не остаётся, как попытаться разобраться. Потому что поступки
Неясыти в ряде случаев можно трактовать как обычную самозащиту с применением
заклятий из арсенала некромантии, а в ряде случаев, как, например, с Арвестом, -
это прямое проявление сущности Разрушителя, - ректор сокрушённо развёл руками.
- Тогда где же он сейчас? - с напором спросила Клара.
- Мы не знаем... пока не знаем, - ответила Мегана. - Никто не может уловить его,
используя обычные методы магического обнаружения, нам остаётся уповать на
дедовские приёмы - на сообщения осведомителей. Инквизиция тоже пытается отыскать
Неясыть, они обещали поделиться с нами вестями, как только получат хоть что-то
достоверное.
- Может ли он остаться в этом самом лесу и дальше? - спросила Клара.
- В том-то и дело, что может, - вздохнула Мегана. - Эльфы Нарна известны тем,
что предоставляют убежище - тем, кто, по их мнению, в нем нуждается. Вообще-то у
нас достаточно хорошие отношения с нарнийцами, они учились в Академии,
профессора и деканы бывали в
Нарне, но: словом, если эльфы заподозрят, что получившему у них убежище что-то
угрожает, они ни за что не выдадут его.
- А... говорить на расстоянии... с Нарном... нельзя? - подумала вслух Клара.
Мегана отрицательно покачала головой.
- Мне кажется, - осторожно сказал Анэто, - нам всем следует переместиться ближе
к центру событий. Вот сюда... - он указал на светящуюся карту. - Эта область,
зажатая между двумя великими лесами, называется Эгест.
Клара молча кивнула.
- Тогда завтра в путь? - предложил Анэто. - Решено, сударыня, решено, Мег.
- Завтра в дорогу, - кивнула хозяйка Волшебного Двора.
СНОВА ЭГЕСТ. НЕКРОМАНТ И ЗНАМЕНА ТЬМЫ.
Ты - волна в бескрайнем океане Тьмы.
Сожалеет ли волна, или испытывает ли она боль, разбиваясь о берег?
Трактат "О сущности бытия",
Несмотря на то что он стоял, не пригибаясь и не прячась, из зарослей у подножия
холма не вынеслось ни одной стрелы. Царила полная тишина, звенящая и давящая.
Фесс не видел врагов, он лишь чувствовал устремлённые на него четыре взгляда.
Четыре, а не пять. Джайлз, видимо, просто не счёл нужным обернуться.
- Идём, Рысь, - сказал Фесс, перехватывая поудобнее посох. Если он правильно
оценил своих врагов, драться ему предстоит сегодня магией, никак не мечом.
- Они не стреляют, одан... - проговорила Рысь, прищуренными глазами окидывая
недвижные заросли. - Это значит, что они хотят честного боя. Очень глупо с их
стороны.
- Почему?
- Мы их перебьём, - без тени сомнения бросила Рысь. - Возьмись они все за луки,
быть может, тогда у нас возникли бы трудности. А так...
- Я не могу понять, где они, - шёпотом сказал Фесс. - Взгляды чувствую, но не
более того. А это плохо. Надо нацеливать заклятье...
- Не дело стража учить рыцаря, но скажу: мне кажется, они ждут магической атаки.
И готовы её отразить. Они не верят в наши мечи. Они верят в свои. И, по-моему,
одан рыцарь, им придётся за это поплатиться...
Перебросив посох в левую руку, правой Фесс коснулся оголовья рунного меча. Да...
соблазн велик. Если эта четвёрка из инквизиторов, то не такие же они глупцы,
чтобы лезть под волшбу. Они не могут выйти на бой без должной защиты.
Наверняка...
В тот же миг некромант ощутил слабое колебание Силы.
- Рысь! Ложись! - успел он крикнуть, широко размахиваясь посохом. Трава под
ногами вспыхнула ярко-рыжим огнём, вверх взметнулись клубы чёрного дыма, жирного
и непроглядного. Фесса и Рысь окружило кольцо пламени, не простого пламени - во
всяком случае, некромант не рискнул бы прыгать через него просто так. Даже
запахнувшись в толстое, мокрое насквозь одеяло.
Посох описывал широкие круги над головой некроманта, крутившего его словно
эгестский крестьянин в пьяной драке выдернутый из забора кол. Некромантия не
слишком-то родственна Огню, ближе всего она всётаки к Земной магии, но сейчас
ничего лучше под рукой у Фесса не оставалось.
Серый прах соткался в два широких плаща за спинами Фесса и Рыси. Плащи рванулись
вперёд и вверх, падая на огонь, прибивая его к земле, вминая пламя в траву и
распадаясь сами. Некромант зарычал от боли - ему казалось, что он сам оказался
среди бушующего пламени. Хорошо ещё, что длилось это совсем недолго. Может быть,
секунду, может, две - пока вызванный его волей прах не пробил в огне неширокий
проход.
Рысь в один миг оказалась рядом. Прыжок - и огненное кольцо осталось позади.
Впереди - только нагой склон холма и неподвижные заросли.
Некромант и воительница по-прежнему шли по склону холма.
Они оставили позади добрую половину пути, когда ветки бересклета внизу наконец
шевельнулись. Четверо в чёрном дружно выступили вперёд, словно и в самом деле
предлагая честный бой. Это было странно. Совершенно не в духе славной нашей
Инквизиции. Не в духе отца Этлау, выведшего против трёх бойцов полторы сотни
своих экзекуторов. Четверо внизу тоже хотели победить, но, в отличие от Этлау,
не любой ценой. Что решительно меняло дело.
Фесс остановился. Рысь мягко и бесшумно встала в позицию, готовая, судя по
всему, отбивать летящие в них стрелы. "Нет, друзья, - подумал некромант. -
Честного боя не будет. Я должен победить, а не умереть. Потому что у вас в лапах
- дурачок Эбенезер, которого вы, очень может быть, не тронете и пальцем, но
которого поджарит, колесует или четвертует спешащий по вашим следам отец Этлау.
И потому я не приму вашего вызова. Первый ваш удар был хорош, спору нет, кто-то
ловко управляется с огнём; ловко, но всё-таки недостаточно. Потому что иначе мы
бы через него не прошли. Если, конечно, это не было ловушкой с целью усыпить
нашу бдительность...
А потому - не вспомнить ли мне кое-что из старой доброй боевой некромантии?"
Здесь нет никаких кладбищ, здесь не пошлёшь против врага армию зомби, здесь
место чистой силы - и, значит, пришла пора показать то, что он не сумел показать
Этлау в Кривом Ручье.
Фесс помнил свою безумную схватку с отрядом инквизиторов в лесу под Арвестом.
Помнил своё гибельное заклинание, едва-едва не отправившее его прямиком в Серые
Пределы. Нужно нечто подобное... только не столь мощное...
Посох медленно прочертил в воздухе тёмную линию. Горячая волна прокатилась по
телу некроманта, отдаваясь дрожью в каждой мышце, каждой капле крови; сила
послушно пришла на зов, и сейчас, сейчас, сейчас...
...Они ударили одновременно. Кто из той четвёрки был колдуном, Фесс так и не
разобрался. С конца его посоха, с ярко пылавшего янтарного навершия срывались
один за другим дымные черепа, свиваясь в кошмарный вихрь, потянувшийся своей
пастью к замершим внизу четырём фигурам - и в тот же миг навстречу летящей
смерти устремился поток яростного белого пламени, настолько яркого, что Фесс не
выдержал, прикрыл глаза рукой.
Два заклятья сшиблись ровно на середине пути между врагами.
Острые, словно пики имперской конницы, белые лучи прошивали насквозь чёрные
черепа, и летящая кость взрывалась облаками тёмного праха; однако и разящие
пламенные пики гасли, ломались, ударяли в землю и исчезали, оставляя лишь
небольшие дымящиеся ямки. Фесс побледнел от натуги, голова кружилась от отката,
отдача заклинания оказалась слишком велика, даже он не мог терпеть эту боль
долго; два схватившихся чародея были сейчас подобны борцам на руках, изо всех
сил пытавшихся прижать к столу кисть противника. Оба прилагали все усилия, но ни
тот, ни другой не могли взять верх. Заклятья рвали друг друга, взаимно
уничтожали, и никто не мог дотянуться до врага. Посох в руке Фесса сделался
горячим; он пошатнулся, едва устояв на ногах. Долго ему так не продержаться.
Если бы он знал, с чем столкнётся, использовал бы...
Рысь бросила на него один короткий взгляд - и рванула с плеча лук.
Недлинная стрела свистнула каким-то чудом найдя дорогу между сцепившихся в
смертельной схватке магических смерчей; стоявший с правого края толстяк небрежно
махнул клинком отбив летящее древко, оголовок безвредно звякнул о железо, однако
своё дело стрела сделала: поток белого пламени внезапно прервался. Пусть на миг,
но прервался, что дало возможность теряющему силы Фессу тоже погасить своё
заклятье.
И вновь тишина. Четверо внизу не предприняли новых попыток атаковать. Едва ли им
было сейчас легче, чем Фессу, даже если они все, как один, являлись магами и
прибегли бы сейчас к "кольцу".
Что крылось за этой тишной? Фесс прикидывал, на что поубийственнее и повернее
потратить оставшееся, когда четвёрка внизу переглянулась и одинаковым движением
выхватила мечи, даже низенький половинчикстрелок.
Они по-прежнему хотели честного боя. Относительно, конечно, потому что их, как
ни крути, было четверо, а лёгкость, с которой отбивались стрелы, говорила о том,
что они ни в чём не уступят стражу Храма.
Некроманту предлагалось отставить в сторону магию и показать себя на мечах.
Проклятье, прежний Фесс показал бы вам, как бросаться такого рода вызовами, а
вот нынешний... Проклятый выбор, проклятые маски! Ясно ведь, какова будет цена.
Возвращение воспоминаний, чего только и добивалась та парочка. Не будет большим
откровением узнать, что они подстроили всю эту коллизию и что сейчас они незримо
помогают той четвёрке.
Воины в тёмном медленно двинулись навстречу, расходясь шире и беря некроманта с
Рысью в полукольцо. Тяжело дыша, Фесс решительно вогнал посох остриём в землю и
потянул вверх клинок. Ничего не поделаешь, некромант, сегодня плохой день для
твоего искусства. Сегодня наступил черед мечей. Хотя, конечно, он и без посоха
на многое способен... но лучше от него всё-таки далеко не отходить. Тем более
что сближение с врагом сейчас не даст никаких выгод.
Четверо впереди молчали. Ни слова, ни звука, ни даже повторения чего-то вроде
"сдавайся, некромант!". Ничего. Они просто шли, держа на отлёте длинные
полутораручные клинки; Фесс обратил внимание, что даже невысоклик вооружён
неимоверно вытянутым для его роста мечом.
- Каким стилем будем брать? - деловито осведомилась Рысь.
- На усмотрение стража Храма, - сквозь зубы ответил некромант.
- Тогда - "ящерица ныряет в холодную реку", - кивнула воительница. Фесс понятия
не имел об этом стиле, но на всякий случай кивнул.
- Я иду первой, - коротко бросила Рысь. Четверо врагов не стали смыкать кольцо.
Половинчик оказался строго справа от Фесса, ловко отбивший стрелу толстяк -
строго слева от Рыси. До них оставалось около двадцати шагов, и приближались они
всё так же неспешно. Слишком уж неспешно...
- Аи-и-и-и! - внезапно взвизгнула Рысь, и некроманта толкнула упругая воздушная
волна от её прыжка. Девушка словно распласталась над землёй, в единый миг покрыв
добрых два десятка футов - с места, без разбега. Она прыгнула на шагавшего
справа от толстяка мечника, единственного из всей четвёрки нормального
человеческого роста и сложения.
Время словно бы остановилось. Фесс видел медленно расползающиеся в злой ухмылке
губы воина, видел его волчий оскал - враг не испугался, он тоже был силён и
ловок, и он, несомненно, в эти донельзя короткие мгновения просчитывал, как его
меч встретит безумную девку ещё в воздухе, располосует, развалит бездоспешную
надвое, вмиг покончив схватку. Некроманту не требовалось умения читать мысли.
Всё было ясно и так.
Однако тело Рыси гибко извернулось в полете, причём в самый последний миг, когда
полутораручный бастард уже шипел, рассекая воздух, исполняя хозяйскую волю - но
исполняя лишь для того, чтобы разрубить пустоту. Рыси там уже не было. Девушка
оказалась справаспереди от мечника, он стоял к ней вполоборота, правая рука
вынесена вперёд, бок открыт...
Коротко сверкнула сабля. Враг должен был упасть с прорубленным до рёбер боком,
однако вместо этого сталь заскрежетала о сталь, посыпались искры. Невероятно
изогнув кисть, инквизитор бросил свой клинок назад, лезвие легло параллельно
земле, отбрасывая наткнувшуюся на неё саблю Рыси. Прежде, чем девушка успела
ударить вторично, враг уже развернулся к ней лицом. Быстротой он ничуть не
уступал стражу Храма. Пожалуй, даже превосходил.
Однако отчаянный прыжок Рыси сбил, разорвал идеальное полукольцо врагов, девушка
двумя скрещёнными саблями поймала в захват рванувшийся ей навстречу меч-бастард,
резко крутнула, и воин, крутясь, покатился по земле. Правда, явно специально -
он разрывал дистанцию, выходя из неудачно сложившегося для него столкновения. Он
не был ранен или даже оцарапан. Мягко спружинив, коснулся земли. Вновь встал в
позицию. И двинулся вперёд, в то время как Рысь уже звонко отбивала меч молча
обрушившегося на неё толстяка. Этот, несмотря на свой необъятный живот, вертелся
волчком, словно детский мячик. Меч, такой же по длине, что и у его товарища, но
раза эдак в два шире, он держал двумя руками, крутя так, что невозможно было
различить очертаний клинка. Рысь ударила раз, другой - толстяк парировал, сам
пошёл в атаку...
Фессу некогда было наблюдать за этим жутким, но чем-то неимоверно притягательным
спектаклем. Потому что половинчик вместе с худым верзилой разом налетели на него
с двух сторон. Левую руку верзила держал вытянутой вперёд, в странной позиции,
никак не для атаки; Фесс успел удивиться и чуть сдвинуться. В тот же миг мимо
него пронёсся небольшой огненный шар, с треском взорвавшийся шагах в тридцати за
спиной некроманта. Фесс прыгнул в сторону, уходя от взметнувшегося клинка, и его
рунный меч в свою очередь описал стремительную дугу - с тем лишь, чтобы высечь
искры, столкнувшись с подставленным оружием невысоклика. Фессу показалось, что
он ударил по каменной стене - клинок недомерка даже не дрогнул. И Фесс едва-едва
успел отвести обратным отмахом страшный по силе прямой выпад верзилы - чёрный
меч почти что закричал от боли.
"Эх, будь тут моя любимая глефа..." Фессу пришлось завертеться волчком, верзила
и половинчик нападали с двух сторон, нападали грамотно, без спешки и суеты, не
мешая друг другу. Ясно было, что все "стили" Рыси пошли псу под хвост, о том,
что девушка жива, Фессу говорил только яростный звон клинков.
Внезапно некромант понял, что ему не победить. Эти двое мало - помалу выжмут из
него все силы и потом прикончат. Он не может атаковать, его едва-едва хватает на
защиту. Правда, и верзила уже утратил свою невозмутимость и не пытается больше
пускать огонь из рук, и недомерок-половинчик дышит всё тяжелее, с хрипом и
присвистом, однако их двое, а он один.
"Заклятье! Ну! Самое простое, чтобы не отвлекаться. Самое что ни на есть
простенькое... навроде... ну, хотя бы..."
Это была самая примитивная ледяная стрела. Фесс очень кстати вспомнил свои
упражнения с водной магией, вернее, с её иллюзиями. Каковые упражнения, если
напрячь память, очень пригодились в день памятного испытания, ещё там, в
Академии...
Острая, точно бритва, трёхгранная сосулька, очень похожая на наконечник пики,
врезалась в плечо верзиле - тот успел прикрыться. Под плащом прятался панцирь -
однако брызнувшие осколки посекли верзиле лоб и щёку. Он дёрнулся, сбился с
ритма, меч свистнул впустую. В ту же секунду Фесс ударил. В открывшуюся на
мгновение спину.
Рунный меч со скрежетом прорубил пластинчатый панцирь, однако ни провернуть
оружие в ране, ни даже вогнать клинок поглубже некроманту не удалось -
невысоклик прыгнул, бок Фесса обожгло - он уклонился, но недостаточно быстро.
Правда, и половинчик оказался слишком близко, и Фесс, не долго думая, со всей
силой пнул недомерка в лицо подкованным сапогом. Половинчик взвыл и опрокинулся
на спину. Правая щека его лопнула, словно перезревшая слива.
Верзила уже успел отскочить. Не похоже было, что рана его серьёзна, во всяком
случае, он не кривился и не шипел от боли. Увидев зажимающего ладонью рваную
рану на лице половинчика, инквизитор впервые разлепил губы - для грязного
подсердечного ругательства. И атаковал, да так, что Фессу пришлось вообще забыть
о каком-либо волшебстве: все силы и внимание поглощала оборона. Нет, верзилу он
явно не задел. Наверное, под панцирем у него была ещё тонкая кольчуга, которая в
одиночку не сдержала бы удар, но после того, как внешняя броня приняла на себя
большую часть, вполне сдюжила.
Половинчик тем временем перестал выть и кататься по земле. Сел, с лихорадочной
быстротой сорвал с пояса какую-то сумочку, вытряс пригоршню алого порошка,
прижал ладонь к ране. Раздалось шипение, потянулись дымные струйки, сам
недомерок скривился от боли. Однако через секунду он уже стоял на ногах, через
щеку тянулась просто полоса запёкшейся крови, края раны сошлись.
"Ого, - подумал Фесс. - Такого не сразу возьмёшь. Если ему даже раны нипочём..."
Звон мечей не утихал. Несмотря на то, что нападавших было вдвое больше, Фесс и
Рысь держались. Они не могли найти брешь во вражьей защите, но и те преуспели не
больше.
Сколько они так сражались, Фесс сказать не мог. Он мог бы гордиться собой. Он
выстоял. Он не вспоминал себя прежнего. Память не возвращалась, сверх того, что
уже успело вернуться. Схватка замерла както сама собой. Никто не взял верха.
Никто не получил серьёзных ран. Правда, на самом Фессе осталось три или четыре
глубокие и болезненные царапины, но этим можно было и пренебречь.
Рядом, тяжело, со свистом втягивая воздух, застыла, покачиваясь, Рысь. Девушке
тоже досталось. На левом предплечье алел длинный порез, возле виска вздувалась
крупная шишка - туда метил круглый и тяжёлый шар-противовес на мече толстяка,
счастье, что воительница сумела как-то смягчить пропущенный удар. Их враги же
остались незапятнаны. Кровавая полоса через щёку невысоклика, уже затянутая
магией, - вот и все успехи. Похоже было, что драка кончилась глухой ничьей, ну,
быть может, с небольшим перевесом четвёрки инквизиторов.
Тьма, смерть и всё такое прочее, куда, во имя всех и всяческих сил, подевался
этот дуралей Джайлз?!
Они молчали. Каждый понимал - заговоривший первым распишется в собственном
бессилии.
Рысь осторожно, бочком, подобралась поближе к Фессу. Некромант застыл возле
своего посоха. Кажется, всё-таки придётся мериться силами в магии. Но ведь и тут
они равны, и никто не смог взять верха. Но - не могут же они стоять тут
вечность! На вершине остались Прадд и Сугутор, где-то внизу пропал несчастный
Джайлз... пат, как при игре в тавлеи, никак не устраивал некроманта.
Медленным движением он спрятал клинок. Чёрный меч не подвёл, оружие врагов
осталось с отметинами многочисленных зарубок, но рунный клинок был чист, как
только что из кузни. Фесс взял посох в обе руки. Первая неудача не должна
обескураживать. В конце концов с ним, Фессом, не смог справиться даже Этлау, а
недооценивать силу этого инквизитора стал бы только глупец.
Однако возобновить магический поединок Фессу было уже не суждено. Внизу, в чаще,
послышались чьи-то голоса и топот копыт. Подъезжали всадники. Немного, три или
четыре человека. И, разумеется, помощи ждать от них не приходилось.
Фесс лишь только прищурился, когда, раздражённо отпихнув в сторону мешавшие ему
ветки бересклета, на открытое пространство выбрался сам незабвенный отец Этлау
собственной персоной. Рядом с ним стоял здоровенный дородный инквизитор в
дорогой дорожной рясе, явно не из простых. Уж не тот ли отец Марк, о котором
как-то упоминал Джайлз?
Третьим был просто монах исполинского росту, какой скорее подошёл бы горному
троллю. Равно как и ширина плеч. Лицо монаха скрывал капюшон, в руках он держал
странное оружие - свёрнутый множеством колец кнут, наподобие пастушеского. У
ноги новоприбывший поставил внушительного вида дубину, усеянную острыми
кореньками сучков.
- Ну вот, пожаловал наш самый главный охотник за ведьмами, некромансерами и
прочими богопротивными и отвратными для дела Света существами, - мрачно
усмехнулся Фесс. - Теперь пойдёт потеха, Рысь...
Девушка тяжело дышала. Сабли она по-прежнему держала в боевой позиции, однако
Фесс видел, что руки у неё дрожат.
А следом за Этлау и его спутниками на открытое пространство вышел Эбенезер
Джайлз. Растерянный, ошеломлённый, поражённый - казалось, он только что
пробудился от долгого сна, причём подняли его самым что ни на есть малоприятным
обраэом: словно вылили на голову ведро с ледяной водой. Руки Эбенезера
оставались свободны, никто не держал у его горла нож, однако выглядел маг так
словно ему вот-вот предстояло взойти на эшафот.
При виде Джайлза Рысь только пробормотала под нос ругательство, настолько
сложное и изощрённое, что заставила бы покраснеть даже боцмана галеры с Волчьих
островов.
Этлау вышел вперёд, скрестил руки на груди. Между ним и Фессом оставалось шагов
двадцать, однако даже отсюда некромант видел презрительно-торжествующую ухмылку
на лице инквизитора. Тот мелко покивал головой, словно желая сказать: "Ну вот, а
вы мне не верили".
- Ну что, некромант? - неожиданно спокойным голосом сказал Этлау. - Допрыгался?
И далеко ты смог убежать? Нет, честное слово, мне интересно, что ты теперь
собираешься делать?
- Не понимаю, о чём ты, - холодно бросил в ответ Фесс, нехорошо прищуриваясь. -
Кажется, я на свободе, не связан, не вишу у тебя на кресте, и бой ещё только
начинается. Ты переоценил своих псов, Этлау. Они не взяли верха.
- Но и ты тоже не взял верха, некромант, - возразил инквизитор. - Мои братья
выполнили свою задачу. Они задержали тебя до того, пока не подоспели мы с отцом
Марком. А теперь, увы, дорогой колдун, ты прекрасно знаешь, что в моём
присутствии ты колдовать не сможешь...
- Равно как и ты, - огрызнулся Фесс.
- Правильно. Равно как и я. Но сумеешь ли ты устоять теперь, когда нас семеро, а
вас по-прежнему двое?..
- Уж не решил ли ты, Этлау, позабавиться со мной на мечах? - как можно более
гнусно усмехнулся Фесс. - Куда ж подевалась вся твоя осторожность, инквизитор? У
меня ведь, знаешь ли, меч как-никак острый. Того и гляди поранит. Боюсь,
получится нечто похуже, чем простой порез от бритвы, не так ли?
- Драться? Мне? С тобой? - упёр руки в бока Этлау. - Нет, я ещё не сошел с ума.
Ты сейчас сам бросишь меч, некромант, вынешь из-за голенища кинжал, отдашь мне
твой посох, разоружишь свою бандитку, и тогда я обещаю тебе - тебя будет ждать
скорый, но справедливый суд.
- А не хочешь ли ты, чтобы я заодно достал бы тебе луну с небес? - задушевным
голосом осведомился Фесс. Рысь хихикнула.
- Луну? - деланно удивился инквизитор. - О, нет, спасибо, луна мне без
надобности. А ты, как я вижу, сомневаешься в том, что я способен заставить тебя
сделать это? Ну так я постараюсь сейчас развеять твои сомнения. Приступим, отец
Марк?
- Приступим, - кивнул глава эгестской инквизиции.
Фесс не успел и глазом моргнуть, как двое экзекуторов подскочили сзади к
растерявшемуся Эбенезеру, ловко заломили ему руки за спину, в один миг повалили
и скрутили с ловкостью и быстротой, что свидетельствовало о поистине огромном и
ежедневном опыте.
- Стойте! - отчаянно завопил Джайлз, извиваясь в путах, словно рыба в сети. -
Отец Этлау-у-у-у!!! Вы же обещали!.. Я же... я ж отрёкся и раскаялся!.. Не нааа-а-адо!..
- В исключительных обстоятельствах, - ласково сказал Этлау, наступая сапогом на
горло Джайлзу, отчего визги несчастного мага превратились в сдавленное бульканье
и хрипы, - отец Марк правомочен единолично проводить следствие, суд и оглашать
приговор. Вот сейчас именно это и будет иметь место, - инквизитор поклонился
Марку, с издёвкой глядевшему прямо на некроманта.
- Рысь, - негромко бросил Фесс, и в тот же миг они оба рванулись вперёд.
Этого ждали. Четверо воинов-инквизиторов заступили им дорогу, вновь зазвенели
мечи; только на сей раз Фесс сражался уже не за себя. Он даже и не предствлял,
что способен ненавидеть с такой всепоглощающей силой. По чёрному мечу зазмеились
тонкие струйки тёмного пламени - прах шёл на помощь своему господину. Да, то ли
артефакт, то ли заклятие Этлау блокировало всю доступную магию, но то, что
происходило сейчас с Фессом, опрокидывало все и всяческие правила. Он не
колдовал, он не старался сплести чары. Всё творилось как бы помимо его воли.
И вновь время послушно останавливалось, и Фесс видел, как с его клинка сорвалось
нечто навроде серо-призрачного короткого копья, как оружие Тьмы рванулось
наискосок через поле боя, верзила, казалось бы, успел уклониться, но проделал он
это недостаточно быстро, копье задело его бок, некромант видел, как брызнуло в
разные стороны месиво железа, ткани и живой плоти, обильно политое кровью. Глаза
верзилы полезли на лоб, рот изломило в диком вопле, и он опрокинулся на спину,
выпустив меч. Копье не исчезло, оно продолжало свой полёт, направляясь прямо в
грудь Этлау, однако инквизитор тоже оказался не так прост. Фесс видел, каким
трудом ему это далось, видел брызнувшую из носа и ушей кровь - но всё-таки он
сумел немыслимым изломом тела увернуться от серого копья.
Призрачное оружие миновало инквизитора и взорвалось, исчезнув в тёмном облаке.
Фесс в сердцах выругался. Он сильно сомневался, что сумеет вызвать эту молнию
вторично.
Место раненого верзилы тотчас же занял здоровенный инквизитор, третий,
появившийся вместе с Марком и Этлау. Меча у него не было, но громадная
сучковатая дубина, отполированная возле рукояти до зеркального блеска, отнюдь не
выглядела неподходящим оружием.
Рунный меч Фесса сшибся с ней один только раз - и некромант едва устоял на
ногах. Его новый противник обладал поистине нечеловеческой силой.
Тем временем Этлау и Марк выволокли из кустов нечто вроде косого креста,
прибитого к вертикальному бревну. Бьющегося и мычащего - ибо рот ему
предусмотрительно заткнули - мага прикрутили к кресту, так что он распластался
подобно морской звезде, выброшенной на берег приливом.
Фесс зарычал. Громадный инквизитор с дубиной вкупе с половинчиком уверенно
загораживали ему дорогу. Рунный меч напрасно скользил по клинку и напрасно
сшибался с дубиной. Псы Этлау не отступали ни на шаг. Рысь преуспевала не
больше, с трудом успевая отбивать удары и уворачиваться от атак.
Тем временем кусты у подножия злого холма неожиданно раздвинулись. Появилась
невесть откуда взявшаяся здесь телега, длинная и широкая, влекомая четвёркой
могучих, сытых коней. На телеге было укреплено нечто вроде лебёдки, и Фесс,
холодея, понял, для чего всё это предназначено.
Возить приговорённых еретиков, уже распятых на косом кресте, по градам и весям,
заклинаниями поддерживая в них жизнь - дабы ужаснулись все увидевшие и осознали
бы, сколь гибелен путь противления Святой Матери, в великой заботе своей
простёршей охранительную длань над всем многолюдством Эвиала.
Джайлз сделал свой выбор. А он, Фесс, вновь обратил в ничто Слово Некроманта.
Нарушил его уже в третий раз. И если есть на свете судьба, такого она уже не
простит. За считанные дни то, что раньше считалось нерушимей скалы - клятва
Некроманта, - стало легче пустого коробчатого воздушного змея, что любят пускать
в сильный ветер ордосские ребятишки.
...А тем временем верзила с распоротым боком уже перестал и корчиться, и
кричать. Теперь он сидел, бледный как смерть, и, сбросив не спасшие его доспехи,
горстями кидал на рану алый, словно свежая кровь, порошок. Едва коснувшись
развороченного бока, где среди обрывков плоти торчали острые белые осколки
рёбер, порошок обращался в тягучую субстанцию, быстро затягивавшую жуткого вида
рану. Не приходилось сомневаться - к вечеру верзила снова будет на ногах. А
прорваться к нему и добить никак не получалось.
И, пока отчаянно и бесплодно ударялась сталь в сталь, Этлау с
Марком, словно простые грузчики, деловито принайтовали перечёркнутую стрелу с
привязанным к ней Джайлзом к канатам. Отец Марк, несмотря на свой высокий сан,
приналёг на ворот, лебёдка заскрипела, верёвки поползли, наматываясь на барабан,
косой крест с дёргающимся на нем Эбенезером начал медленно подниматься...
Фесс в очередной раз опрокинул на спину невысоклика, и в очередной раз дорогу
его убийственному удару преградила дубина второго инквизитора. И Рысь, в
очередной раз уклонившись от выпада толстяка, в очередной же раз наткнулась на
непробиваемую защиту своего второго противника.
Наконец инквизиторы взгромоздили бревно с распятым магом на телегу. Спокойно,
без суеты, словно и не звенело совсем рядом оружие, закрепили верёвки. Так же
без суеты забрались на телегу. Отец Марк взял в руки вожжи.
- А теперь покончите с ними! - бросил он через плечо. - Видели они достаточно,
теперь пусть уснут. Навсегда. А ещё лучше - возьмите их живыми... Счастливо
оставаться, некромант! Скоро здесь будет остальной наш отряд. С пятнадцатью
сотнями святых братьев не справиться даже тебе. Так что лучше брось меч сам...
хотя куда там, ты же добрых советов не слушаешь. Ну, прощевай тогда, значит.
Он щёлкнул вожжами, и сильные кони легко потащили повозку по бездорожью. Зелёное
море мгновенно поглотило их.
Этлау остался. Оно и понятно - только он, похоже, владел секретом полного
изничтожения магии с обеих сторон, участвующих в схватке.
Даже желай он отправиться вместе с Марком, из этого ничего бы не получилось. В
драку Этлау не вмешивался, лишь один раз подошёл к сидящему на земле верзиле,
что-то прошептал на ухо, поводил ладонями над развороченным боком...
Фесс до последнего мгновения не отрывался взглядом от глаз увозимого мага. Этлау
остался здесь, может, у Эбенезера всё-таки достанет мужества вступить в бой хотя
бы сейчас, когда всем ясно, что его везут на эшафот?.. О, да, он умрёт не сразу.
Он проживёт довольно долго, в сравнении с другими, кому не повезло угодить в
застенки инквизиции. Его будут кормить - насильно, ему не откажут в воде. Но при
этом он будет крепко-накрепко приколочен ржавыми гвоздями к косому кресту, чары
и эликсиры будут останавливать заражение, ему не будет грозить смерть от
сепсиса, хотя, не сомневался Фесс, Джайлз будет денно и нощно молить небо или
там Спасителя ниспослать ему это последнее избавление. Он будет молиться, но
ответа не будет. Как не пришёл он к сотням и тысячам других, медленно умиравших
на крестах, что волокли по дорогам Эвиала могучие, но неторопливые волы. И виной
этому будет некто некромант Фесс, не сумевший сдержать данное слово и защитить
этого бедолагу.
Конечно, ещё оставалась слабая надежда, что Джайлз пустит в ход магию, едва
только отец Этлау скроется из вида...
- Не надейся, некромант! - словно прочитав его мысли, глумливо крикнул Этлау. -
Отец Марк владеет той же силой. Ничего твой волшебничек не сделает. Не сможет.
Эх, и славно же мы повеселимся! Хотел бы я посмотреть на рожу этого надменного
глупца Анэто, когда он увидит болтающегося на кресте чародейчика! Он поймёт, ваш
ректор, что время Ордоса прошло. Что в Эвиале наступило новое время - время
святых братьев! И горе тем, кто попробует встать у нас на пути!..
Разумеется, когда сражаешься не на жизнь, а на смерть, то не до вслушивания в
чужие речи. Фесс пропустил мимо ушей почти всё, что выкрикивал Этлау. Всё, кроме
лишь самого главного - инквизитор отец Марк тоже владеет секретом, он умеет
гасить магию, и значит, завтра вот точно так же погасить магию сможет любой
захудалый монашек. И что тогда делать?.. И без того тяжёлая длань Аркина станет
и вовсе неподъёмной...
- Рысь, - водоворот боя вновь, в который уже раз бросил некроманта и воительницу
плечом к плечу друг к другу. - Рысь, завали этого! В балахоне!.. Этого, я
сказал!.. Который Этлау!.. Рысь, иначе...
- Поняла. - Рысь завертелась волчком, окружая себя вихрем и сверканием клинков.
Неведомо откуда у неё взялись силы, однако её отчаянный натиск пробил-таки брешь
в защите толстяка, над его плечом словно пронеслась молния; толстяк взвыл,
схватился за правое ухо, между пальцами быстро-быстро заструились тёмно-красные
ручейки; Рысь попыталась рубануть его наотмашь, но её же быстрота сыграла с ней
злую шутку - прыжок проносил её мимо, мимо, толстяк, несмотря на рану,
самообладания не потерял, сумел отбить опоздавший выпад и разорвать дистанцию.
Однако теперь Рысь оказалась за спинами своих противников. Им требовалось очень
немного времени, чтобы развернуться, но всё-таки требовалось. А прямо перед
воительницей оказался сам отец-экзекутор первого ранга или разряда, доблестный
наш отец Этлау, и Фесс с наслаждением увидел разливающуюся по его физиономии
смертельную бледность.
Рыси оставалось не более трёх прыжков.
Малыш-половинчик ловко отскочил в сторону, бросив меч прямо наземь. Фесс не
успел и глазом моргнуть, а в руке у невысоклика хлопнула ременная петля пращи.
Белый камень свистнул над холмом, с хрустом ударив Рысь прямо в незащищённый
висок.
Колени воительницы подкосились, она полетела лицом в траву и осталась лежать,
так и не выпустив бесполезных теперь сабель.
Наверное, Фессу не стоило делать того, что он сделал в следующий миг. Наверное,
стоило вновь уверять себя в страшной цене хранимого им знания в том, что маскам
не удастся выжать из него правду ничем, даже подобным. Наверное, стоило подумать
что эту Рысь он знает всего несколько дней, что в ней подозрительно много
эльфьего, что она слишком уж упорно отпирается от родства со Старшим народом,
что... что... что... Словом, он нашёл бы массу причин не делать того, что он
сделал.
Но когда тонкая фигурка вдруг судорожно вздрогнула, ломаясь в полёте и
некрасиво, бесформенно падая на землю, что-то точно так же вздрогнуло и
сломалось у него в душе. Кто ответит на вопрос - что именно?.. Но уже в
следующий миг он со злым отчаянием потянулся уже известной дорогой - туда, где в
неведомых безднах пряталось то, что являлось истинным Фессом.
...Это было словно удар кнута - обжигающий, резкий, раздирающий. В памяти
мелькали какие-то картины, сливаясь в неразличимую круговерть. По жилам словно
потекло расплавленное железо. Он вспоминал - вспоминал, как сражался во
множестве мест и со множеством врагов. Вспоминало тело, вспоминал разум. Он
видел кровь, кровь, кровь, валяющиеся тела, слышал змеиное шипение клинков,
мягкие удары оземь валящихся тел; и ярость сама собой сменилась холодным боевым
расчётом, тем самым, что помимо воли и разума хозяина сам подсказывал шаги,
повороты и отбивы. И когда здоровенный инквизитор замахнулся в очередной раз
своей дубиной, прикрывая невысоклика, чтобы тот успел бы подобрать меч, - Фесс,
вместо того чтобы отступить и закрыться или же уклониться, что он проделал уже
бессчётное число раз в этом бою - рванулся вперёд, сильно и резко нагибаясь и
притом даже не пытаясь защититься от летящей палицы. Дубина просвистела над
самым его затылком, а он, чувствуя, что все до единой связки тела готовы вот-вот
разорваться, извернулся в последний раз, припадая на одно колено, и коротко
ткнул противника остриём рунного меча в незащищённый пах, под железную юбку.
Перекат вырвал меч из раны, оставив внизу живота великана полную крови воронку.
Прежде чем подоспели толстяк с товарищем, Фесс. успел вскочить на ноги,
хлестнуть мечом по спине инквизитора и рвануться навстречу Этлау. На его пути
оказался невысоклик, Фесс отшвырнул его ударом ноги.
Отец-экзекутор не успел обрадоваться внезапному избавлению от опасности, когда
пращная пуля сбила с ног горячую Рысь. Фесс рванулся к нему, словно волк,
защищающий своё логово. Позади топали ноги врагов, но Этлау уже рядом, он ничего
не сможет сделать, он в его, Фесса, власти...
Инквизитор не завопил от испуга и не побежал. Да, он был бледен, и Фессу
бросились в глаза бисеринки пота на высоком лбу, но Этлау не побежал, не
схватился за какой-нибудь спрятанный под рясой меч. Он просто сделал одинединственный
шаг назад. Только один шаг в заросли бересклета.
Фесс едва успел отскочить. Ветки безобиднейшего кустарника внезапно ощетинились
длинными иглами, под стать дикобразовым, рванулись к нему, норовя оплести и
задушить, разорвать горло... А сзади уже набегали враги, их осталось всего трое
- раненный копьём праха верзила затёр рану красным порошком, но драться всё
равно не смог, тихо так уковылял себе в кусты. Инквизитор с дубиной так и
остался валяться мёртвой грудой, толстяк дрался, держа меч одной рукой - вторую
он прижимал к тому месту, где до недавнего времени имелось правое ухо;
невысоклик болезненно шипел и держался за бок, куда угодил кованый сапог
некроманта. В общем, враги тоже понесли потери - и, наверное, Этлау это понял.
Или же правильно оценил рывок Фесса, стоивший жизни одному из его псов. И то,
что Фесс собирался с ним сейчас сделать...
- Отходим! - крикнул Этлау, прячась за колючей бронёй. - Отходим, кому говорю!..
Надо сказать, дисциплина у отцов-экзекуторов была отменная. Фесс и глазом
моргнуть не успел, как трое уцелевших врагов скрылись в зарослях. Половинчик
попытался было подобрать свой лук, оставленный как раз возле самых кустов, -
Фесс махнул мечом, разрубив пополам и сам лук, и стрелы в саадаке. Половинчик
яростно зашипел, словно кошка, но подойти не решился, последовал за Этлау.
Фесс попытался было преследовать инквизиторов, да только куда там!.. Ветки на
его пути сплетались крепче каменных стен, корни норовили зацепить за ноги и
опрокинуть - но само по себе это было б ещё полбеды, однако же каждый кустик,
каждое растение, даже самые мелкие и мирные, внезапно обзавелись полным набором
устрашающего вида шипов, на остриях которых внушительно поблёскивали какие-то
тигрового цвета капли - наверняка яд...
Обдирая в кровь руки, Фесс попытался проломиться следом - напрасная попытка.
Эльфы знали толк в устройстве лесных крепостей. Некромант замахнулся было рунным
мечом - и вдруг услыхал отчётливый и холодный голос Вейде:
- Не делай этого, человек.
Чёрный клинок опустился. Эльфийка была права, приходилось признать. Рубить
живые, растущие на земле создания, по канонам эльфов, есть страшное
преступление, не оправданное ничем, даже самозащитой и спасением собственной
жизни.
Некромант нехотя отступил. Делать нечего, враги ускользнули. А ведь он почти
одержал верх! Почти что одержал!.. Было от чего вгрызться зубами в собственную
костяшку от досады.
Опомнившись, он подбежал к неподвижно распростёртой Рыси.
Кажется, это конец. Лежит... не шевелится... дыхания не прослушивается...
перевернуть бы надо... могу себе представить, что у неё вместо виска...
Сунул руку, коснулся шеи. Жилка не билась. Девушка была мертва. Он с отвращением
к самому себе ударил кулаком в ладонь:
"Дубина ты, Фесс. Бревно. Полено бесчувственное. Она шла с тобой, она дралась
рядом с тобой, она выручала тебя - а ты не можешь даже заплакать над ней,
некромант. Как легко ты стал терять друзей и соратников, стражник Серых
Пределов, вся твоя Дорога через Эвиал устлана трупами - либо убитых тобою, либо
павших, сражавшихся с тобой рука об руку..."
- Отойди, - услыхал он торопливый голос Вей-де. Эльфийская целительница налетела
невесть откуда, резко и зло толкнула его в плечо, требуя места. - Не стой
столбом, помоги мне её перевернуть!.. Может, ещё не поздно...
При виде раны стало дурно даже видавшему виды некроманту.
Пущенный из пращи камень раздробил височную кость, но, к счастью, не проник
глубже. Вейде положила два пальца на горло девушки, закрыла глаза - и Фессу
показалось, что словно весь Великий лес, от мекампской степи до Железных гор и
северных тундр, содрогнулся сейчас от непереносимой боли. Вейде глухо
вскрикнула, голова эльфийки конвульсивно дёрнулась, однако пальцев от горла Рыси
она не убрала. Волосы чародейки рванулись в разные стороны, словно от порыва
сильного ветра, внезапно задувшего разом со всех уголков мира. Глаза набухли
слезами. Ветви громадных дубов медленно склонились к земле, словно под гнётом
незримой тяжести, листья стремительно пожелтели, сморщились, свернулись в
трубочки, и злой ветер начал срывать их один за другим..Вейде тряслась, словно в
лихорадке, с посиневших губ срывались неразборчивые слова - неразборчивые до тех
пор, пока Фесс не сообразил, что эльфийка использует тот же самый мёртвый язык
поклонявшихся Тьме народов, что и сам некромант - для плетения своих заклятий.
Светлые-то вы светлые, да при случае и Тьмой не преминете воспользоваться...
Вейде трясло всё сильнее и сильнее. Зубы эльфийки клацали, точно деревянные
крестьянские башмаки, отбивающие ритм во время быстрого танца. Однако - Фесс
вздрогнул, когда увидел, хотя, казалось бы, некроманту такие штуки должны быть
не в диковинку - однако заклятье действовало, Рысь пошевелилась, вдохнула,
закашлялась, и её вырвало кровью.
- Tanni yoarani... yoarannum tangate, - услышал некромант шёпот Вейде. И потом,
уже на эбинском, - всё будет хорошо, малышка...
Над головами их уже вовсю гулял настоящий вихрь. Сила вырвалась на свободу, она
дотянулась до уходящей в вечный мрак Рысиной души, но и в лесу она покрушила
тоже немало.
Воительница приподнялась и села, поддерживаемая за плечи эльфийкой. Глаза быстро
прояснялись, смертельная бледность уходила, сменяясь нормальным румянцем.
- Я пойду и разбужу твоих лежебок, - ледяным тоном сказала целительница. - Имею
веские основания предполагать, что проснутся они живыми и совершенно здоровыми.
После чего вам надо будет немедленно уходить. Лес вас больше не потерпит.
- Даже её? - Фесс кивком указал на Рысь. Та уже сидела, держась за грудь.
Невольно некромант покосился на её висок - всё цело, никаких размолотых костей и
прочих страхов. Просто пятно запёкшейся крови, будто просто содрана кожа, не
более.
- Даже её, - лицо Вейде казалось сейчас глыбой зеленоватого льда. - Скажу больше
- её в особенности.
По плотно сжатым губам, гневно сузившимся глазам некромант понял, что просить
дальнейших разъяснений бессмысленно. Их не будет. И лучше на самом деле
последовать совету целительницы - как можно скорее убраться отсюда, тем более
что. Джайлз ещё жив и, значит, жива надежда его отбить, несмотря на перевес
инквизиторов в числе.
- Едва ли тебе это удастся, - по-прежнему холодно сказала эльфийка. - На сей раз
ты проиграл, некромант. И я вижу тени за твоей спиной... тени, что очень
разгневаны твоим очередным поражением. Если бы ты только захотел отречься от
своего гибельного дара! Если бы ты только... - она резко оборвала себя, тяжело
вздохнула, со свистом выпуская воздух сквозь плотно сжатые зубы. - Но мечтать о
недостижимом глупо, - наконец произнесла Вейде. - Ты не отречёшься. Вернее, я в
этом тебя убедить не смогу. Думаю, что не преуспеет и весь Коронный Совет
Вечного леса.
- А кто же может преуспеть? - спросил Фесс. Он хотел заговорить с
Рысью, но девушка, казалось, ещё не до конца пришла в себя.
- Кто может... может, смогла бы твоя мать, некромант. Или та, которую ты бы
любил. Но ты ведь любишь, увы, только самого себя, вернее, Силу, которая в тебе.
Не сверкай на меня глазом, не испугаешь. И я говорю правду, ты ведь это знаешь
тоже.
- Не знаю, - так же холодно, в тон эльфийке, ответил Фесс. - Не уверен...
сударыня, не уверен. По-моему, это не так.
- Мне ты не веришь... - задумалась целительница. - Ну что ж... видно, без этого
не обойтись. Да не хватайся за меч! Я с тобой драться не собираюсь. Просто
теперь я знаю, куда тебе следует направить свои стопы...
- По следам похитителей того, кого я обязался защищать! - резко сказал
некромант.
- Вот именно... - вздохнула волшебница. - Кого ты обязался защищать... а что,
если бы ты не "обязался", Джайлза можно было б спокойно оставить в руках Этлау и
ему подобных?
- И это говоришь ты?! - вскипел Фесс. - Ты, которая сама навела
Инквизицию на наш след?!
- Выбирай выражения, - Вейде поджала губы. - Я никого на ваш след не наводила.
Не было нужды. Согласно договору Вечного леса со Святой Инквизицией отцыэкзекуторы
имеют право как беспрепятственного доступа в лес, так и право погони.
Не нарушив уложений, я ничего не смогла бы сделать. Радуйся тому, что я не
открыла им путь! Иначе здесь оказался бы весь их отряд, и тогда тебе бы
несдобровать.
- А кстати, почему они нас не догнали? - поинтересовался некромант, опускаясь
возле Рыси на колени и приобнимая за плечи. От его внимания не укрылось, что
лицо эльфийки неприязненно дрогнуло.
- Этлау подвела самоуверенность, - тем не менее ответила целительница. -
Банальная человеческая самоуверенность. Большому отряду тащиться через заросли
непросто, вот он и двинул налегке, помогая себе магией. Ну и отец Марк тоже
старался, а как чародей он посильнее Этлау будет. Вот и опростоволосились.
Слишком сильно верил Этлау в своих псов. А напрасно. Ни во что нельзя верить
слишком сильно, особенно в то, что кажется тебе непобедимым...
Говоря так, эльфийка поднялась. Ещё раз выразительно посмотрела на Фессову
ладонь, удобно устроившуюся на Рысином плече, дёрнула щекой и легкой, летящей
походкой направилась прочь, вверх по склону холма. Наверное, и впрямь собиралась
будить орка и гнома, пропустивших такие события!..
- Ты в порядке, Рыся? - некромант наклонился к своей спутнице.
- Страж Храма говорит одану рыцарю... я готова биться и дальше, - последовал
слабый шёпот.
- Биться она готова... - проворчал Фесс. - Хвала Ночи, сама жива осталась. Как
тебя этот недомерок из пращи в висок-то саданул!..
- Моя вина, одан, - Рысь опустила голову. - Не уследила. Ловок оказался, зараза,
мал, как говорится, да удал! Хотела б я знать, где он таким штукам выучился...
- Я бы тоже хотел...
- Одан... а... долго я так?.. без сознания? И что с теми-то сталось?
- Недолго совсем, - соврал Фесс. - Они так тебя перепугались, что враз все
улепетнули. Этлау первым драпал, аж пятки сверкали. Вон, я всё-таки достал
одного, - он махнул рукой в сторону убитого инквизитора, так и не выпустившего
дубины из рук.
- Здорово... - прошептала Рысь. Её головка как бы невзначай опустилась Фессу на
плечо. - Один... одного мы положили... но... одан... кто же это такие, если
страж и рыцарь Храма не могут справиться с ними, а ведут долгий бой на равных?..
- Может, другие стражи и рыцари? - наудачу предположил Фесс. Рысь глубоко
вздохнула, поморщилась, помассировала грудь и покачала головой.
- У них совершенно другой стиль, одан рыцарь. Непривычный. Незнакомый. Ты
заметил, как они блокировали? Не в скольжение, как мы, а в упор!.. Ставка на
силу, силу и мгновенный взрывной ответ. Но...
- Молчи, - перебил он её. - Тебе вредно говорить много, Рыся. Молчи. Дорога
длинная, всё ещё успеем обсудить...
С вершины холма донёсся знакомый рык разбуженного не вовремя орка. Ему вторил
Сугутор, таким протяжным зевком, что задрожали листья на окрестных дубах и
поникла трава.
- Где Джайлз? - оглядевшись, спросила Рысь. - Увели-таки?..
- Увели, Рыся. Но ничего, мы их догоним...
- Не со мной нынешней, - повесила голову воительница. - Знаю, нехорошо так
говорить, но.. Страж Храма не может солгать, когда дело доходит до такого. Я не
выдержу сейчас такой гонки, одан рыцарь.
- Да и скакать вам не на чем, - усмехнулась подошедшая Вейде. - Послушайся моего
совета, некромант. Ты уже не спасёшь Джайлза. Иди к тому, что знает не в пример
больше, чем я, кто сможет - если захочет - ответить на многие твои вопросы.
Может быть, даже на все. Правда, точно не знаю, не хочу зря обнадёживать.
- Кто ж это такой? - удивился Фесс. - И где он?..
- Кто - увидишь сам. Если повезёт, конечно. А где - ты знаешь сам.
Тебе наверняка про это говорили. И не один раз. Пик Судеб, как вы, люди,
называете это место. Наверняка в Нарне тебе тоже советовали туда отправиться.
Ну, скажи честно, советовали?
Фесс молча кивнул.
- Вот видишь, - устало вздохнула Вейде. - Советовали... С нарнийцами у нас
война, но в мудрости, пусть даже и тёмной, им не откажешь. Послушайся ты их,
некромант, - и всё было бы по-иному. Совсем-совсем по-иному. И, кто знает, может
быть, ты вступил бы в Вечный лес не... непонятно кем, а другом и союзником, и
зловещая тень Разрушителя отползла бы обратно за край горизонта... эх... - Вейде
опустила голову, вздохнула. - А вместо этого... - она безнадёжно махнула рукой.
- Пик Судеб, говоришь ты... - мрачно проронил Фесс. - А Джайлза, значит, пусть
себе колесуют и поджаривают на медленном огне?
- В который уже раз говорю тебе - ты его не спасёшь, - эльфийка устало прикрыла
глаза, роскошные ресницы затрепетали. - Во-первых, они все конные. Во-вторых,
каждый идёт о-двуконь. Ты по-прежнему считаешь, что в состоянии догнать их, имея
на руках раненую, груз и всё прочее?.. Или же ты считаешь, что я, Вейде аэ
Аллинир, нагло вру тебе в глаза, пытаясь спасти инквизиторскую шушеру?..
Фесс на миг вгляделся в мерцающие глаза эльфийки, закусил губу, отвёл взгляд.
- Нет, я не считаю, что ты мне врёшь, - елико возможно спокойно сказал он. -
Умалчиваешь, не говоришь всей правды - но не врёшь.
- Что бы я ни говорила, это уже вопрос к твоему разуму - верить или не верить, -
проронила Вейде. - Но я посоветовала бы тебе поверить. Разве я обманывала тебя?
Я говорила честно, что есть. Могла бы умолчать - например, о том, что... ну ты
сам понял.
Фесс угрюмо взглянул ей в глаза.
- То есть, короче говоря...
- Короче, ты их уже не догонишь, - резюмировала Вейде, сдувая со лба непослушную
прядку. - Повторяю, вам сейчас одна дорога - к Пику Судеб.
- Так-таки и не догоним? - прищурился Фесс.
- Не догоните, - кивнула эльфийка. - И не только потому, что у инквизиторов
кони. Тяжёлая телега их сильно задержит. Но...
- Но что? Договаривай, Вейде!
Лицо волшебницы вновь напряглось, словно она усилием воли отгоняла подступающее
раздражение.
- Но не следует забывать о наложенном Этлау заклятии. Посмотри сам.
Эти заросли с колючками прикрывают их путь широким полукругом, так что ты даже
не сможешь идти вдоль их тропы. А сломать это заклинание тебе, я боюсь, не под
силу.
- Мне - возможно, - процедил сквозь зубы некромант. - Мне - возможно, ну а как
насчёт тебя, достопочтенная Вейде, могущественная волшебница Вечного леса? И,
кстати, с каких это пор независимая держава Светлых эльфов стала покорна воле
инквизиторов? С каких это пор их заклинания имеют тут такую власть?..
- У тебя, я слышала, были нелады с памятью, - ядовито усмехнулась эльфийка. - Я
же говорила тебе. Инквизиторы стали обладать всеми этими и ещё многими другими
правами, о коих я не упоминаю просто за недостатком времени, с того момента, как
Вечный лес и Аркин подписали договор о совместной борьбе против Тьмы. И, должна
сказать тебе, некромант, - если бы не этот договор, ты бы тут уже не стоял.
Плавал бы.... частицей... не знаю кем... в океане мрака, твой разум влился бы в
колоссальный конгломерат уже поглощённых Ею, сознание бы угасло...
- Почему ты так уверена в этом?!
- Потому что мы в Вечном лесу тоже знаем, что такое трактат "О сущности
инобытия", некромант. Как и многое другое. Пойми наконец, для нас ни Тьма, ни
Ночь не есть синонимы Зла. Свет, Огонь, Солнце могут быть, ты отлично это
знаешь, ничуть не менее беспощадными и убийственными. Мёртвые пустыни за
Восточной Стеной Салладора, где Солнце - настоящее проклятье, неплохое тому
подтверждение. И, тем не менее, мы, эльфы, стояли и будем стоять за Свет вместе
со всеми, у кого есть голова на плечах: потому что наши леса хоть и боятся засух
и суховеев, но расти могут только под Солнцем. А во Тьме они погибнут,
окончательно и бесповоротно. Такой вот простой закон. Ничто не должно
превалировать, некромант, природа устроена так, что каждая её часть важна и
необходима. Ты тоже необходим... был бы, занимайся ты лишь упокоением кладбищ.
Работа нужная и важная, опасная и благородная. Но ты пошёл дальше. Взалкал силы
с Тёмной стороны. И... погиб для своего же дела. Иди на Пик Судеб, некромант,
это лучшее и единственное, что я могу тебе посоветовать.
Вейде отвернулась. Наступила тишина, правда тотчас же нарушенная оглушительнорадостным
воплем Сугутора с вершины холма:
- Милорд мэтр!.. Живы!..
Орк и гном, тяжело топая, дружно ломанулись вниз по склону.
- Эхма, мэтр, помочь-то мы и не смогли, - сокрушённо проворчал орк, оказываясь
рядом. Видно было, что ему очень хочется хлопнуть Фесса по Плечу. Некромант
усмехнулся и хлопнул орка сам. Сперва орка, а потом и гнома.
- Долго ж мы спали, - вздохнул Сугутор, выразительно косясь на тело убитого
Фессом инквизитоа. - Слушай, орчина, ты что-нибудь помнишь?
Я, после того как эти черноризцы на меня в болоте навалились - ни-ни, ничего,
словно пивом крепким упился...
- Да и я тоже не помню, - Прадд развёл здоровенными ручищами. - Всё отшибло...
Где мы, милорд мэтр? Что это за лес?.. И кто сии прекрасные дамы?..
- В кои веки сподобилась получить комплимент от орка, - вздохнула
Вейде. - Ну, Прадд, если тебе так интересно, то это - Рысь... свободная
воительница. А я... ну, что ж, можно и показаться в истинном облике столь
неожиданно галантному орку...
Вейде негромко что-то сказала, плавно обводя лицо тонкой кистью с длинными
пальцами. За её рукой в воздухе оставался тонкий шлейф зеленоватого пламени.
Эльфийка выпрямилась, прогнулась, высоко и гордо вскидывая голову и...
Все молчали. Потому что видели перед собой не просто целительницу или даже
волшебницу Вейде. Перед ними стояла королева, гордая и величественная Vaeide ae
Allinyr, Reina ad Evvegree, королева Вечного леса на одном из забытых наречий...
Длинное платье ниспадало до пят, плотно обтягивая немыслимо тонкую талию и
высокую грудь. Волосы обрели цвет молодой весенней листвы и вились за спиной,
точно сказочный плащ; длиной эта грива доходила до самой земли. Цепочка ничем не
скреплённых крупных адамантов горела живым пламенем, бросая многоцветные блики.
Лицо
Вейде осталось прежним, только... только отчего-то стало казаться очень, очень
величественным.
На талии, которую Фесс смог бы обхватить двумя ладонями, а Прадд, наверное, так
даже и вовсе одной, висел длинный и тонкий меч, пожалуй, скорее даже шпага,
вложенный в два кольца на перевязи. Где эльфийка прятала оружие, пока оставалась
в своём прежнем облике, можно было только гадать.
Первой на одно колено опустилась Рысь, за ней - Прадд. Поколебавшись, их примеру
последовал и Сугутор. Стоять остался один некромант.
- Поза твоих спутников мне нравится существенно больше, чем твоя, чародей Мрака,
- холодный голос королевы звенел, словно льдинки, ударяясь о камни в быстром
потоке.
- Тебе настолько нужно это формальное преклонение? - спросил Фесс. Нельзя
сказать, что преображение Вейде. оставило его совершенно спокойным и
равнодушным. - Я не кланяюсь никому и никогда, королева Вечного леса. И я не
боюсь прослыть невежливым или грубым. Я не помню всей правды о себе, это
верно... но я пришёл из другой, надзвёздной страны. Это не есть моё
преимущество, это не есть моя привилегия. Я готов делом выказать своё уважение к
тебе и благодарность за помощь и излечение моих друзей, а не пустыми поклонами,
которые, право же, стоят слишком дёшево.
- Смелая и прямая речь, - процедила Вейде. - О да, я верю, ты мог бы помочь нам.
Перебить сотню-другую зомби, взбреди им в голову двинуться к нашим пределам. А
как насчёт живого противника? Я видела, с какой лёгкостью ты убил того
инквизитора, такого же человека, как и ты, кстати.
- Ты хочешь, королева...
- Как ты знаешь, - резко перебила его Вейде, - на наши южные и юго - восточные
рубежи часто совершаются набеги. Народ невысокликов, сиречь половинчиков. Из
луков они стреляют ещё лучше моих воинов, а уж пращами пользуются так, как никто
в Эвиале. Они пробираются в Лес, охранные заклятия на них не действуют - или
почти не действуют. Их цель - охота за живым товаром, особенно за девушками. Так
вот, некромант, очень недурно умеющий при этом владеть мечом, возьмёшься ли ты
вызволить из плена моих подданных, захваченных в последнее время, которых
невысоклики держат в заточении, пока не продадут работорговцам Салладора, Эбина
или Арраса?
- Что же ожидает некроманта в том случае, если он возьмётся помочь королеве
Вечного леса?
Лицо Вейде вновь исказилось гримасой презрения.
- Хороший наёмник всегда долго торгуется, - сквозь зубы произнесла королева. -
Чего тебе надо, некромант? Золото? Самоцветы? Зачарованное оружие? У меня всего
в изобилии.
- Спаси Джайлза, королева, и я верну тебе всех пленниц, каких только смогу, -
или умру, пытаясь, - спокойно глядя ей в глаза, сказал Фесс. - Спаси Эбенезера,
и я окажусь перед тобой в очень, очень большом долгу. Быть может, даже спасения
всех до единой эльфиек-рабынь, разбросанных по Эвиалу, окажется недостаточно,
чтобы вернуть то, что я окажусь тебе должен. Ты видишь, насколько я откровенен с
тобой? И не говори, пожалуйста, что я недостаточно почтителен или не преклоняюсь
перед твоей красотой, королева.
Вейде молчала. Она явно растерялась.
- Почему же ты молчишь, королева? Твой наёмник, - он усмехнулся, - просит о
такой малости, о сущем пустяке для столь могущественной волшебницы, как ты.
Спаси его или... или хотя бы позволь нам догнать отряд Этлау, и пусть исход боя
решат наши мечи.
Вейде молчала. Молчала, опустив голову, яростно теребя прядь волос, точно желая
выдрать их совсем.
- Ты молчишь, гордая королева. И твоё молчание означает, что союз с
инквизиторами для тебя важнее жизни и свободы твоих же сородичей. Что ж, я приму
это к сведению. И... попытаюсь, несмотря ни на что, последовать за Джайлзом.
Может быть, я ещё успею. А может быть, и нет. Прощай, королева Вечного леса,
надеюсь, следующая наша встреча не будет столь печальной. А насчёт эльфиек...
скажи мне, где их прячут. Просто так, на всякий случай, скажи. Быть может,
неверная судьба некроманта занесёт меня и в те места, и тогда я вспомню, что
прекрасная и гордая королева Вечного леса оказала мне одну очень, очень важную
услугу.
Губы Вейде дрожали, казалось, она вот-вот разрыдается.
Неожиданно она подняла руку над головой, прищёлкнула пальцами.
Из кустов на дальней стороне холма появился вооружённый эльф. Быстро подбежал к
королеве, отдал несколько мешочков, два тубуса, поклонился и такой же рысью
кинулся прочь.
- Возьми. Тут карты. Золото я тоже приложила, немного, потому что это не плата,
а дружеская помощь. Мои эльфы уже навьючили вашу лошадку припасами. Трогайся,
некромант, тебе пора в дорогу. Пик Судеб ждёт тебя. И вы все, - она обвела
взглядом спутников Фесса, - прощайте тоже. Не обещаю, что мы встретимся вновь.
Наступает время огня и крови, когда, расставаясь, лучше всего прощаться
навсегда.
На сей раз Фесс всё-таки поклонился. Вместе с остальными.
Ведя в поводу навьюченного конягу, они медленно двинулись прочь.
Шипастые кусты, непроходимая преграда, по-прежнему не давала им следовать
непосредственно за инквизиторами. Куда они направятся после этого, оставалось
только гадать. Правда, что было совершенно ясно: ни Этлау, ни Марк не станут
долго тянуть с "отступником" - едва ли Ордос будет хладнокровно взирать на это
судилище и едва ли милорд ректор Анэто, знай он о происходящем, допустил бы
исполнение обвинительного приговора. Поэтому, если святые братья и в самом деле
хотят преподать Академии "хороший урок", им надлежит поторопиться. То есть самое
логичное для них - это отвести Джайлза, например, в недальний Эгест и там
поспешно сжечь, пока туда не добрались посыльные Академии, с которыми, как
известно, шутки плохи. Эгест? Да, близко, да, удобная дорога... Очень заманчиво.
Наверное, так и следует поступить. Потому что другая возможность - это тащиться
по тракту, что идёт между юго - западной окраиной Вечного леса и Морем
Призраков, окольной дорогой в Мекамп. Можно, конечно, только зачем? В Эгесте
случилась вся история с саттарской ведьмой, в Эгест был послан незадачливый
чародей Эбенезер Джайлз, следовательно, в Эгесте и надо подвести черту под этой
историей. Слухи о случившемся в Кривом Ручье разойдутся широко по Эгесту, от
моря на юге до гор на севере, следовательно, в Эгесте же должны были разойтись
слухи и о том, как справедливая Инквизиция карает тех, кто дерзнул пойти против
неё.
Да, всё понятно и логично. Только уж слишком логично. Этлау и Марк не дураки,
они легко поставят себя на место своего противника и постараются рассудить так
же, как рассудил бы и он. А потом, само собой, поступить наоборот.
Итак, Этлау и Марк отвели своих. У них в лапах ценный пленник, конечно, не такой
ценный, как сам некромансер, но всё-таки. Не часто удаётся сцапать Светлого
мага, пойманного на служении Тьме! И за плечами горстки инквизиторов -
полуторатысячный отряд, который, увы, ему, Фессу, не перебить. Если бы на полную
действовала его магия - тогда, быть может, да, не так уж трудно бросить на этих
воинов несколько сот зомби. Зомби отцы-экзекуторы, конечно, в конце концов
порубят, но от вражьего войска тоже останется лишь воспоминание. Этлау не такой
дурак, подобной глупости он не сделает. Напротив - инквизитору сейчас как воздух
необходимо развернуть настоящую охоту на некроманта.
Именно сейчас, когда за спиной у Фесса окажется не сильно дружелюбный Вечный
лес, а впереди - ласково распахнутые объятия святых братьев.
Этлау наверняка постарается перекрыть все дороги из Вечного леса. Другое дело,
что сам он удесятериться не сможет, пикеты и заслоны мы сметём... однако и это
Этлау должен прекрасно понимать. Что же он сделает? Как бы ты стал ловить
опасного некромансера, Фесс, очутись ты вдруг на месте отца-экзекутора третьего
как будто бы разряда?..
Два дня пути до края Вечного леса. Через заросли, колючки и шипы. Не обманывай
себя, некромант, тебе их не догнать. Единственный шанс - перехватить по пути...
то есть угадать, куда они направятся сейчас, и обмануть бдительность всего
остального отряда отца Марка, наверняка начавшего большую облаву...
Поразмыслив, Фесс решил, что у Этлау единственный шанс - это задавить некроманта
численностью. Притом на поле боя обязательно должен быть тот, кто способен
погасить магию. Этлау и Марк - но, может, такое под силу и кому-то ещё?..
Значит, остаётся только один метод. Окружить Вечный лес сетью секретов. Они
отнюдь не должны пытаться задержать некроманта, о, нет, инквизиторы, к
сожалению, не настолько глупы. Только наблюдение. Секреты заметят отряд Фесса,
дадут знать остальным. И тогда, вне пределов Вечного леса, в окружении, без
способности колдовать у некроманта точно не останется никаких шансов.
Выходило, что надо идти не на юг, не на запад, а большим крюком куда-то на север
и лишь потом выходить в пределы Эгеста. Всё это потребовало бы немало времени, и
у инквизиторов оказалось бы предостаточно возможностей свершить "суд скорый, но
справедливый" над несчастным магом Воздуха. Так что ж? И в самом деле, махнуть
рукой на беднягу Джайлза и направиться к Пику Судеб? Нет, это, конечно же,
полная ерунда. Пик Судеб от него, Фесса, никуда не уйдёт и уйти не может. А вот
Джайлз...
- Идём на запад, - наконец решился Фесс. - Знаю, знаю, на этом пути наверняка
будет до невозможности много засад. Но иначе всё просто теряет смысл. Они сожгут
Джайлза, как до этого сожгли саттарскую ведьму.
Брови Рыси поползли вверх.
- Какую такую ведьму?
Пришлось во всех подробностях поведать воительнице приключившуюся в Кривом Ручье
историю.
- Понятно, - прищурилась Рысь. - Знамо дело. Жги всех, авось тогда и ведьмы не
пропустишь...
- Вот именно, - сказал некромант. Так что - пойдём напролом, - Фесс обвёл своих
спутников тяжёлым взглядом. - Иначе у нас просто не будет шансов достать Этлау и
вытащить Джайлза. Да, я знаю, их там полторы тысячи. Но бросить Эбенезера
погибать я всё равно не могу.
- И зачем вы нам это говорите, милорд мэтр? - поинтересовался Сугутор, с
неослабным вниманием рассматривая собственные ногти. -
Ваше слово есть ваше слово. Слово надо держать. Мальчишка угодил в беду,
сражаясь плечо к плечу с нами. Так какая разница, сколько там будет стражников,
пятнадцать человек или пятнадцать сотен? Перебьём всех и вытащим его, чего ж тут
лясы точить зря? Верно я говорю, Прадд?
- Верно, Сугутор, - против обыкновения, орк назвал гнома полным именем, а не
обычным своим полунасмешливым "Суги", от которого тот приходил в бешенство. -
Верно ты говоришь, и на сей раз я соглашусь со всем. Стыд нам и позор, что под
инквизиторские стрелы подвернулись, себя не уберегли и милорда мэтра одного
оставили. Надобно искупать...
- Прадд, ты чего? - резко сказал Фесс. - И думать забудь что-то там искупать! В
бою, знаешь ли, от стрелы не увернёшься, тем более когда она в упор пущена.
Брось, прекрати, а то ещё полезешь сгоряча куда не следует и снова какую-нибудь
гадость отравленную схлопочешь. Всё понял? К тебе, Сугутор, это тоже относится.
Орк и гном согласно закивали головами, хотя Фесс не сомневался, что они пошлют
это обещание к воронам при первом же удобном случае.
Они двинулись в путь. Дорога через Вечный лес оказалась не из трудных, наверное,
сама Вейде следила, чтобы беспокойные гости как можно скорее убрались из её
владений. Два дня пути - и Вечный лес остался позади, выпустив отряд Фесса из
своих зелёных, не подвластных зиме объятий.
А впереди, в Эгесте, зима, похоже, окончательно решила, что настала её пора.
Путники пересекли границу, и в лицо тотчас ударил секущий ледяной ветер, полный
мелкой, сухой и жёсткой снежной крупы. Вокруг расстилались белые поля, метель
успела выбелить рощи и перелески, и казалось невероятным, что всего в нескольких
лигах за спинами странников вовсю зеленеет листва и беззаботно, словно ранней
весной, распевают птахи.
- Бррр... - поежилась Рысь. - Что случилось с зимой в этом году?
Отродясь не помню такой ранней...
- Случалось и хуже, сударыня, - отозвался Сугутор. - Как сейчас помню, я ещё
мальчишкой, как говорится, был...
- Я тебе не сударыня, - резко оборвала его Рысь. - Шлюх великосветских так звать
будешь. А у меня имя есть.
- Ладно, ладно, Рыся, не кипятись. Имело б смысл кипятиться, так от тебя, как от
чайника, тепло бы происходило. А так...
- Инквизиторы постарались, не иначе, - торопливо сказал Прадд, предупреждая
гневную реплику воительницы.
- С чего это ты взял? - обратился к нему Фесс, плечом закрываясь от ледяных
режущих порывов.
- Мало ль у них мастеров погоды, мэтр? Долго ль тому же Этлау или
Марку в Эгест весть подать, с ними снестись, а тем - нам в мор... извини, Рысь,
в лица ветер пустить?
- Всё может быть, - кивнул Фесс. - Я, правда, никогда не слышал, чтобы среди
мастеров святой магии встречались бы хорошие погодники, но... от инквизиторов,
ты прав, всего можно ждать.
На ночь пришлось забиться в пустой сенной сарай. Всё сено рачительные хозяева
уже успели вывезти, еле-еле набралось на подстилку. Поколебавшись, Фесс велел
орку и гному собрать каких ни есть дров. Не слишком-то разумно применять магию,
когда прорываешься мимо вражеских отрядов и лучшая твоя защита - скрытность; но
все настолько иззябли и выбились из сил, что без огня бы просто пропали.
Фесс протянул острие посоха к сложенной куче хвороста, начал заклинания... и с
внезапным стоном прижал ладонь к глазам. Резкая вспышка едва не ослепила
некроманта.
Бревенчатые стены сарая исчезли. Он стоял в густой толпе народа, под медленно
падающим с чёрного неба снежком. Вокруг поднимались добротные двух - и
трёхэтажные кирпичные дома под красными черепичными крышами, из труб поднимался
беловатый дымок. Город казался крупным, вполне возможно, что это был Эгест.
- Везут, везут! - зашумели в толпе. - Чернокнижника везут!..
Толпа есть толпа. Она всюду одинакова и всюду охоча до кровавых зрелищ. Ей всё
равно, кого жгут, колесуют или вешают. Развлечений мало, все они грубы и
непритязательны. Казнь - самое острое. На неё приходят посмотреть и стар, и
млад. Этого Фесс... впрочем, не совсем Фесс, ещё у него тогда было какое-то иное
имя... - понять не мог. Не мог никогда.
Он поискал глазами - однако костра не увидел. Посреди площади возвышался дощатый
помост, однако без плах, виселиц, колес или иных приспособлений для лишения
преступников их бесполезной жизни максимально зримым и впечатляющим образом.
А ещё на помосте стояли четверо. Их некромант узнал сразу, хотя все они носили
чёрные плащи и глухие кожаные маски.
Худой верзила, стоит несколько скособочившись - неудивительно, если тебя
насадили на некромантово копьё из чистого праха. Толстяк, маска справа
вздувается от повязки - там, где было ухо, прошлась сабля Рыси. Низенький
половинчик. И ничем не примечательный человек, четвёртый из того памятного
отряда, тоже оставшийся целым и непопятнанным. Видимые признаки отсутствовали,
но кем же ещё мог он быть?
Некроманта, похоже, никто не замечал, он невидимкой стоял в толпе и видел, как
площадь поделили пополам два многочисленных отряда стражников инквизиции - не
наёмников из тех же Лесных кантонов, нет - именно солдат в плащах с кровавым
кулаком в круге, гербом святых братьев на груди. Внушительного вида гизармы со
всякими устрашающими крюками и пробойниками, крепкие доспехи, не ограничивающие
тем не менее подвижность, полузакрытые шлемы... Эти воины не казались зелёными
новобранцами или же теми, кто привык лишь разгонять, к примеру, безоружных
горожан.
Толпа послушно раздалась, воинам не пришлось даже пускать в ход древки гизарм.
По широкому коридору к помосту медленно, натужно скрипя колёсами, двигалась
здоровенная телега, влекомая четвёркой сильных коней. На телеге, раскачиваясь,
дико и бессмысленно торчал, уставившись в небо, заострённый кол, к которому
приколочен был косой крест.
Символ Спасителя - перечёркнутая стрела, нацеленная в небеса.
И на косом кресте - распяленный человек. Его руки и ноги привязаны к доскам
сыромятными ремнями. Человек бессильно висит на них, уронив голову на грудь.
Похоже, он то ли без сознания, то ли окончательно утратил как волю к жизни, так
и страх перед смертью, и ему всё равно, останется он жив или умрёт.
Фесс стиснул кулаки, в груди его всё заледенело. Конечно, сомневаться не
приходилось - на казнь везут Джайлза, Эбенезера Джайлза, незадачливого мага,
взявшегося за задание Инквизиции, да в результате оказавшегося на эшафоте.
Оставалось только гадать, какие силы явили Фессу это видение. То ли он сам, его
мысль, непрестанно возвращавшаяся к судьбе схваченного мага Воздуха, то ли
Джайлз каким-то образом сумел дотянуться до своей последней надежды, некроманта,
сбившего его с пути истинного...
Правда, оставалась и ещё одна возможность.
Отец Этлау или же глава эгестской Инквизиции отец Марк. Оба сведущи в святой
магии. Если они могли погасить всё волшебство на поле боя, то, чем Тьма не
шутит, могли и послать пока ещё не схваченному некроманту подобное видение. Мол,
смотри, смотри хорошенько, что ожидает твоего дружка...
Как бы то ни было, Фесс стоял, замерев, в жадно пялившейся толпе, не в силах
даже послать весть обречённому магу, чтобы в последний свой миг тот видел вокруг
не только лишь азартно выпученные буркалы добрых эгестских обывателей, пришедших
поглазеть на казнь...
За телегой длинной цепью шли важные чины святых братьев: Фесс узнал и Марка, и
Этлау. С ними было не меньше трёх десятков других, в одинаковых серых балахонах
со зловещим гербом на груди. Палачей не появилось, и Фесс решил, что расправу
будет творить та же самая четвёрка. Странно - они всё-таки воины, и очень
неплохие, для таких исполнять обязанности профосов - бесчестье, смертное
оскорбление. Или для них не существует уже и самого такого понятия, как честь?..
Нет, нет, он ошибается, он же помнит, как они сражались - меч против меча и
стрела против стрелы. Все на равных. Привыкшие к палаческой работе мерзавцы так
не дерутся. Те по большей части норовят пырнуть в спину и на бой выходят, имея
самое меньшее двадцатикратный перевес.
Сейчас будет обычная, глумливая церемония, с тоской подумал Фесс. Будут читать
приговор, битком набитый лживыми и абсурдными обвинениями, которым тем легче
верят, чем они лживее и абсурднее. Например, можно сказать, что осуждённый
чернокнижник каждый день за ужином потреблял жареное бедрышко пятнадцатилетней
девственницы.
Или ещё что-нибудь в этом же роде. Или что год за годом травил посевы и скот в
Эгесте - неважно, что сам чернокнижник отродясь в этих местах не бывал. Кому это
интересно? Кто станет ломать над этим голову?..
Телега наконец остановилась возле эшафота. Этлау, Марк и ещё десяток
инквизиторов поднялись наверх. Остальные стали сгружать крест с телеги,
перетаскивая его на помост. Заметно было, что процедура эта у святых отцов
отработана неплохо: тали, лебёдка, раз-два-три, и крест уже на эшафоте, уже
закреплён, и барабанщики, цепью окружившие к тому времени помост понизу, грянули
глухую частую дробь.
Приговор взялся зачитывать сам отец Марк. Этлау скромно остался стоять в
сторонке, потупив очи. Строчки сего сочинения Фесс пропустил мимо ушей. Не было
сил слушать этот вздор, сочинённый подлецами и мерзавцами для дураков и тупиц.
Напрягся он, лишь когда глава эгестской Инквизиции объявил собственно сам
приговор:
- Повинен смерти и да будет расчленён живым!..
Толпа дружно ахнула. Фесс только и мог что стиснуть бесплотные кулаки - от столь
же бесплотной и бессильной ярости. Расчленён живым. Это пострашнее колесования
или там сожжения. Виселица по сравнению с этим - неслыханная милость, смерть
быстрая и легкая. Это значит - рядом с несчастным магом будут стоять трое или
даже четверо опытных чародеев-целителей, поддерживая жизнь в истекающем кровью
обрубке тела. Мечи профосов будут медленно отсекать член за членом, сперва
пальцы, потом ступни и кисти, потом... остановятся они, лишь когда останется
только туловище. Обречённый не умрёт ни от болевого шока, ни от кровопотери - от
всего этого его защитит магия. Весёлая казнь. Толпа её очень любит. Жаль только,
толпу редко балуют подобным замечательным развлечением...
Фесс испытывал неодолимое желание очутиться сейчас в Эгесте.
Призвать Тьму, смерть, все, что угодно, стать хоть Апостолом Тьмы, хоть
Разрушителем во плоти - но стереть с лица земли и палачей, и тех, кто отдаёт им
приказы, и тех, кто стоит с гизармами, глупо выкатив глаза, всех этих усердных
служак, которые, само собой, "всего лишь выполняли приказы", и тех, кто смотрит,
сопя, пыхтя и пуская слюни, на всю эту экзекуцию. Да что там тех, кто смотрит!
Фесс стер бы с лица земли весь город, со всеми его обитателями, отправив их по
примеру Атлики "сливаться со Тьмой". На миг он даже пожалел, что не читал
рокового трактата, трактата "О сущности инобытия".
Закончив произносить приговор, отец Марк вплотную подошёл к приговорённому.
- Желаешь ли отречься от Тьмы злобной, покаяться в делах своих перед Спасителем?
Желаешь ли принять из рук Его предстоятелей последнее...
"Ну, скажи же, скажи! Плюнь им в наглые хари! Пусть не думают, что так легко
можно сломать мага Академии Высокого Волшебства!"
- Желаю... отречься, - вдруг услыхал Фесс. - Каюсь... во всем... Молю... о
снисхождении... боюсь... я... - раздался всхлип. Кто-то в толпе загоготал,
однако тотчас осёкся, стоило отцу Марку метнуть туда грозный взгляд.
Фесс закрыл лицо руками. Не сдюжил ты, Эбенезер... хотя кто бы на твоём месте
сдюжил? И ты сам, некромант, ты так уверен, что стал бы гордо плевать в лицо
палачам? Или ты и в самом деле думаешь, что быть расчленённому и быть
повешенному - одно и то же, если в конце концов всё равно умирать?
Не ведомо, ожидали того инквизиторы или нет. Во всяком случае, внешне всё
происходило более чем буднично. Вышел из рядов святых братьев какой-то попик,
что-то пошептал над приговорённым, чем-то помахал в разные стороны...
Потом было долгое отречение. Голос Эбенезера срывался, дрожал, то и дело
перемежался всхлипами. Он каялся во всём. Что поддался на вражьи посулы, что
отверг пути Добра и Света, что вместе с проклятым некромансером творил... в
общем, список того, что он творил, был весьма длинен и донельзя малоаппетитен.
Жареные бедрышки пятнадцатилетних девственниц в нём, во всяком случае,
присутствовали.
Фесс хотел бы бежать, хотел бы порвать это видение, потому что ясно было, что
они опоздали и весь их поход лишился смысла. Мага казнят. Пусть не столь
зверским способом, как расчленение, но всё равно - виселица или плаха не есть
помилование.
- Вы слышали? - гремел тем временем отец Марк, обращаясь к толпе. - Слышали
признания заблудшей овцы, отбившейся от стада доброй паствы? Слышали, как опасно
оказываться на пути Тёмного чародея и внимать его прельстительным речам? И я,
скромный слуга Спасителя, недостойный отец Марк, говорю вам - ищите некроманта.
Но, если найдёте - не говорите с ним, берите его и сразу же шлите весть нам! Не
давайте ему ни крова, ни пищи. Наступила зима, и зверь потянется к жилью. Ему не
укрыться в заснеженных полях, ему не спрятаться в промороженных пущах. Он выйдет
к жилью. И тогда вы, добрые чада Святой Матери нашей, единой Церкви Спасителя,
положите конец чёрному пути злобного чародея. Не бойтесь - всякий, кто сложит
свою голову в схватке с чудовищем, прямо попадёт к престолу Спасителя, будучи
принят там как святой и добродетельный мученик. Ну а теперь... - Марк повернулся
к несчастному Джайлзу, по-прежнему висевшему на кресте. - Положим конец его
печальной истории. Приговор вынесен, и приговор суров. Но... поелику преступник
смирился, раскаялся и отрёкся, расчленение будет заменено... - отец Марк сделал
эффектную паузу, и вся площадь затаила дыхание, - медленное расчленение будет
заменено быстрым.
- У-у-у-ах! - вздохнула толпа.
Фессу показалось, что внутри у него взорвался огненный шар, излюбленное оружие
мастеров огня. Не помиловали. Несмотря на раскаяние и отречение. Почему, отчего,
зачем?! Ведь вся площадь видела...
Эбенезер взвыл протяжным, дурным голосом, окончательно теряя остатки
самообладания. Забился, задёргался на кресте - но недолго. Невысоклик в маске
быстро и мягко шагнул вперёд, махнул рукой - горе-волшебника стеганул по губам
грузик на гибком хлысте. Эбенезер поперхнулся кровью и закашлялся.
Крест опустили, четверо профосов быстро и аккуратно сняли ремни. Опять же при
помощи лебёдки подняли из-за края помоста и поставили стоймя широкое колесо,
осуждённого прикрутили к ободу.
Фесс очень хотел закрыть глаза, но у него не получалось. Он не мог даже мигать.
Он видел, как четверо в масках взялись за мечи. Медленно подняли их. Подошли
вплотную к приговорённому...
- Некромант, ну где же ты, некромант!!! - вдруг завопил Джайлз.
- Руби! - резко крикнул Этлау. - Руби немедля!
Четыре меча рубанули разом, и у несчастного вырвался дикий крик.
Брызнула кровь, щедро орошая помост. Потом ещё, ещё и ещё.
Отрубленные пальцы падали на окровавленные доски; палачи рубили быстро, в
соответствии со "смягчённым" приговором, но всё-таки недостаточно быстро. Во
всяком случае, толпа насладиться успела сполна.
Фесс тоже смотрел, смотрел, смотрел на бьющегося в муках Джайлза, и у некроманта
не было слов, чтобы описать эту муку.
Они заплатят. О да, они заплатят. Пусть это не спасёт Эбенезера и не вернёт его
к жизни. Но эти псы узнают, что безнаказанно убивать они больше не смогут. Они
умрут. Все, кто сейчас на помосте и около него.
Они умрут или умрёт он. Потому что если он не отомстит за мага, то... всё
лишается смысла. Высокие слова бледнеют и покрываются пеплом. Он не достоин
будет жить, если одним воздухом с ним по-прежнему будут дышать Этлау, Марк и та
четвёрка.
Да, первым был Ирдис Эваллё. К его гибели Инквизиция не приложила руку - хотя
кто, как не она, травил несчастную саттарскую ведьму и довел её до того, что та
решила отомстить, да просчиталась, натравив Дикую Охоту совсем на иную добычу?
Второй стала та самая саттарская ведьма. Сожжённая на костре и тоже молившая
перед смертью о спасении его, некроманта. Он не смог. Не спас. Насилу вырвался
сам. А теперь гибнет, исходя кровью, Джайлз и тоже в отчаянии звал его, Фесса, в
свою последнюю минуту... напрасно звал.
Третий. Троим ты давал слово, троим обещал защиту. Не смог. Не исполнил. Не
сдержал. Так какая ж тебе цена, некромант?! Грош? Нет, меньше. Ничто. Ты - никто
и ничто. У тебя не остаётся ни чести, ни Достоинства. Всё, что ты можешь сделать
теперь - это убить убийц. И... подумать о том, почему все оказывающиеся рядом с
тобой гибнут один за другим. Едва-едва спаслись от яда Прадд и Сугутор, по краю
бездны идёт Рысь... Что же, они станут следующими? Не пора ли понять,
горенекромант, что похоже, единственно возможный для тебя исход - это
одиночество, полное и абсолютное?..
Бесновалась вкруг толпа на площади, опьянев от вида крови. И Фесс словно наяву
увидел тянущиеся с закрытого снеговыми тучами неба чёрные воронки смерчей,
сметающие всё на своём пути - башни, бастионы, храмы, дворцы, не щадящие никого
из этой отвратительной живой каши, очищающие от неё землю, как лекарь прижигает
рану калёным железом, когда начинает возникать заражение.
Это было сладко. Это было... это было как обретение себя. И бесчисленными очами
с тёмного неба прямо в душу Фесса глянула та самая Тьма, от которой он так
усердно и безуспешно пытался скрыться.
Джайлз уже не кричал. Тело его превратилось в залитый кровью обрубок. Последний
удар нанёс худой верзила, голова несчастного мага покатилась по эшафоту, толстяк
ловко поймал её, высоко поднял, показывая народу.
- У-у-у-у-а! - отозвалась площадь.
И в тот же миг видение прервалось.
Фесс вновь увидел стены сенного сарая, серые брёвна, остатки паутины по углам,
сор и сенную труху на дощатом полу...
- Мэтр!.. Да милорд мэтр же! - отчаянно тряс его гном. - Вы же в крови весь,
милорд мэтр!..
Фесс не слушал его. Отчаяние было слишком глубоким, слишком сильным, давящим
так, что само существование лишалось смысла. Отомстить?.. К чему, зачем, для
чего?.. Не проще ли?..
В какой-то миг могло случиться непоправимое. Рука некроманта рванула из-за пояса
острый и тонкий стилет, коротко, без замаха, ударила в горло Фесса. И если бы не
отчаянный бросок Рыси, ногой выбившей оружие, эта история, возможно, прекратила
бы своё течение.
Фесс не удержался на ногах, упал, замер, прикрывая руками голову.
Встревоженные друзья бросились к нему.
- Мэтр, мэтр, что случилось, мэтр?!
Фесс сел. Тяжело дыша, утёр мокрое - не то от пота, не то от слез - лицо. Тяжело
вздохнул, обвёл спутников взглядом.
- Джайлз казнён. Сегодня, сейчас. В Эгесте. Я всё видел. Стоял там... и ничего
не мог сделать. Ничего...
Конечно, они стали спорить. Конечно, Прадд, Сугутор и Рысь в три голоса
принялись убеждать некроманта, что всё это было просто наваждением, посланным,
вне всякого сомнения, теми же отцами Марком и Этлау, чтобы сбить их с толку,
уверить, что теперь-то в Эгест идти точно незачем...
Фесс не спорил. Он терпеливо выслушал все утешительные речи. Он даже отдал
Прадду по его настоянию и меч, и кинжалы. Однако, когда все наконец выдохлись и
утихли, сказал - негромко, но так, что спорить или возражать ни у кого не
возникло желания:
- Джайлза расчленили. Это сделали те самые инквизиторы, с которыми мы бились в
Вечном лесу. Я иду в Эгест и либо положу их, либо лягу сам. Третьего не дано.
Никого с собой не зову. Похоже, пришла пора одиночества мага...
Разумеется, они все замахали руками и закричали все разом. Разумеется, они все
немедленно поклялись, что пойдут за ним хоть в сам Аркин, ловить архипрелатов и
прочих тамошних птичек. Разумеется, никто из них не захотел остаться позади.
Несмотря на все усилия Фесса и его же предостережения.
Они кое-как скоротали ночь у огня, всё-таки разведённого посредством Фессова
чародейства, и утром, едва лишь рассвело, тронулись дальше.
За ночь намело снегу, идти было тяжело. Волей-неволей они свернули на тракт, где
уже была пробита наезженная санная колея. Кто-то пустился в дорогу ещё до
света...
Они шли, ни от кого не скрываясь. Хватит бегать и таиться. Пусть боятся они нас,
а не мы - их.
Тракт и в самом деле ожил. Потянулись санные обозы, похоже, селяне решили
воспользоваться ранним зимником, поехали торговать. На странный отряд косились,
но, похоже, грозные речи отца Марка досюда ещё не дошли. Фесс опирался на свой
посох, однако янтарное навершие сейчас казалось простым и неказистым камнем, и
возчики хоть и косились, но шарахаться в разные стороны отнюдь не спешили. Так
хотелось верить, что вот они-то бы и не пошли на площадь жадно глазеть на казнь
и упиваться чужими страданиями, но... Фесс знал, что это не так.
Конечно, если б не конь, им пришлось бы плохо. А так они шли весьма даже бодро,
к вечеру одолев немалое расстояние. Фесс ожидал пикетов, постов и дозоров,
ведущий к Вечному лесу тракт инквизиторы просто обязаны были перекрыть. Однако
на всём их пути отряду Фесса не встретилось ни одного даже захудалого монашка,
не говоря уж о солдатах Святой Инквизиции. Полуторатысячный отряд как сквозь
землю провалился.
В свой черёд они добрались и до болотной горловины. Все следы побоища исчезли
бесследно, крестьянские сани катились по мягкому снежку, что, похоже, уже до
весны покрыл место сражения.
После горловины отряд Фесса повернул на юг. Эгест, номинальная столица зажатых
меж двумя эльфийскими державами людских земель, был крупным и важным портом,
через который шла, в частности, почти вся торговля гномов - обитателей Железного
Хребта. В Эгесте не было ни единого верховного властителя, формально там правил
Коронный Совет из двенадцати самых знатных нобилей, избиравшихся благородным
сословием различных частей страны; правда, власти этот самый Совет имел более
чем немного. Каждый барон, герцог, граф, виконт или дюк был полновластным и
абсолютным хозяином в своих владениях - если, конечно же, не считать Святую
Инквизицию.
На ночь путники, не мудрствуя лукаво, остановились на постоялом дворе. Было в
этом какое-то мужество отчаяния - они словно бы торопили неизбежную схватку, они
жаждали её, они хотели, чтобы изматывающее ожидание кончилось бы как можно
скорее. И чем больше отцов - экзекуторов попытается преградить им дорогу, тем
лучше.
Однако ночь не принесла никаких происшествий. Щедро расплатившись из запасов ещё
нарнийского золота, провожаемый благословениями трактирщика, Фесс повёл свой
отряд дальше, прямиком на юг.
Он словно забыл о тревогах и сомнениях. Иногда, вечерами ему казалось, что он
слышит какие-то невообразимо далёкие голоса, взывающие к нему, тщетно пытающиеся
добиться ответа. Он не обращал на них никакого внимания. Впервые за много
месяцев здесь, в Эвиале, он точно знал, что ему делать. Это, как оказалось,
прекрасно - точно знать, чего ты хочешь и чего стремишься достичь. А Фесс сейчас
знал это более чем твердо.
...Горел огонь в очаге, и пенилось пиво в высоких кружках. Отряд остановился в
придорожной корчме. Фесс решил не мучить своих спутников тяготами холодных
ночёвок в зимних лесах. Если нагрянут враги, отряд примет бой и не отступит. Но
пока что спокойно горит огонь, и славное пиво с солёной рыбкой ждёт на столе, на
лежанках, не раздеваясь, заснули Прадд и Сугутор, не расставшись ни с доспехами,
ни с оружием.
Фесс и Рысь молча сидели возле очага, смотрели на яркий огонь. Воительница
казалась непривычно задумчивой, миндалевидные глаза смотрели сквозь пламя и
камень, в неведомую даль. Рысь распустила щнуровку куртки, открылась шея и
ямочка между ключицами. Удобно устроившись, в ямочке лежал странный амулет -
золотой зверь, чем-то похожий на большого льва, с парой громадных клыков, что
торчали из пасти. Рубиновые глаза зверя горели недобрым огнём. Всё тело покрыто
было необычайно тонкой резьбой, круги, спирали, извивы сплетались в сложный
рисунок, и едва ли посредством этого мастер хотел показать, что зверь покрыт
густым мехом.
- Прости, Рыся, не будет ли невежливо спросить... - начал было Фесс.
- Ты об этом, одан? - воительница осторожно коснулась золотой фигурки, и
некроманту вновь почудилось, что зверь чуть прикрыл свои рубиновые глаза -
словно кот от удовольствия, когда его гладят по шёрстке. - Конечно, нет... одан
Фесс. Это мне досталось от матери. Единственная вещица, которую не отобрали в
Храме...
- В Храме у послушников отбирают их собственность? - искренне подивился Фесс.
- Одан опять меня проверяет... Нет... не то чтобы отбирают. Считается, что адепт
должен отринуть своё прошлое, ибо в нём нет силы, одна слабость, Даже если
ученик движим желанием отомстить. А мне Стоящий во Главе разрешил это оставить.
- В нём есть магия, - медленно сказал Фесс, глядя в рубиновые глаза зверя.
Некроманту казалось, что лев смотрит на него более чем неласково. - Твоя мать...
ты говорила, что она была волшебницей...
- Ворожеей, одан Фесс, ворожеей да целительницей, но не чародейкой. И это... это
не она сделала.
- Ещё бы, - медленно проговорил Фесс. Только теперь он понял, кого ему
напоминает этот зверь. Белые львы нарнийских эльфов!
- Догадался... - тихо сказала Рысь.
- Но ведь ты этого хотела, - в тон ей, тоже очень тихо ответил Фесс. - Хотела.
Очень хотела... Фесс.
Впервые девушка назвала некроманта просто по имени, без непременного "одан".
- Кто ты, Рысь? - Ему очень хотелось протянуть руку и коснуться её плеча. Он
сдержался. С большим трудом.
Рысь проницательно вздохнула, встала, села рядом, прижалась плечом и боком. Всё
это получилось настолько естественно, что можно было только подивиться, почему
же они раньше-то так не сидели?
- А кто ты, некромант Фесс?.. Странник, пришедший из каких земель?..
Вот и я... мама отдала мне этого зверя незадолго до ареста. И... рассказала все
как было.
- Ты - наполовину эльфийка, - выдохнул Фесс. - Твой отец был нарнийцем. Именно
он сделал этого льва. Правильно?.. Но как же так?
Ведь полуэльфиек не бывает!
- Не бывает, - кивнула Рысь. - Потому что почти все полуэльфы - дети человекамужчины
и эльфийки-женщины. И всегда от такого... брака: рождались мальчики. Ни
одной девочки. А вот эльфы-мужчины... им женщины человеческого племени не были
нужны. Кстати, чистокровными эльфийками они тоже не очень интересуются, в
пределах необходимого для того, чтобы жил род, не больше. Оттого и появляются на
свет полуэльфы... всё просто. Мой отец... оказался исключением.
- Ты видела его? Хоть однажды? Рысь кивнула.
- Он приходил несколько раз. Когда... когда отец моих братьев, мамин муж, был в
отъездах. Красивый... высокий... волосы мягкие, как шёлк. Мама выносила меня к
нему. Он что-то шептал мне на ухо... теперь-то понимаю, это были заклинания.
Иначе как бы я выжила... потом, когда всё это случилось. Ну а ты, Фесс? Ты?
Откуда? И, главное, куда?
- Ну, пока что - в Эгест, - негромко проговорил некромант, однако Рысь перебила
его нетерпеливым взмахом руки:
- Я не про то. Откуда ты? Чего хочешь?..
- А чего хочешь ты? Ты ведь дружна с Вейде, не правда ли? Ты служишь и Нарну, и
Вечному лесу?..
- Я служу только самой себе, Фесс. Как ты, наверное, уже понял.
- Храм?..
- Я не сказала тебе ни слова лжи, некромант. Это был мой путь. Я хотела найти
своё место. Ни среди людей, ни среди эльфов я его не нашла. Что неудивительно. В
Нарне очень озабочены чистотой крови, в Вечном лесу никогда не примут потомство
Тёмного эльфа. Вейде... она была ещё из лучших. Потому и помогла нам. Не дала
сгинуть, не навела на нас весь отряд...
- Не дала... - эхом отозвался Фесс. - Впрочем какое это теперь имеет значение?
Джайлз...
- Давай не будем говорить о нём хотя бы сейчас? - она крепче прижалась к нему. -
Ну, что ты замер, как деревянный? Сказать тебе простыми словами, чего я хочу,
или догадаешься сам?..
Он осторожно коснулся её щеки, не по-человечески гладкой кожи.
- Ты слишком долго был один, - ласково сказала она. - Идём.
Она выскользнула из комнаты. Фесс медленно двинулся за ней.
И потом было хорошо. Очень хорошо.
Однако наутро, когда проснулись орк и гном, всё стало по-прежнему.
Во всяком случае внешне.
А дорога всё стелилась и стелилась под ноги мягкой белой шкуркой полярной лисы.
Никто не пытался заступить им путь, никто не устраивал засад, никто не выводил
против них баронские ополчения. Инквизиторы затаились, словно в упоении от
своего успеха, и... забыли о некроманте? Или задумали какую-то подлость?..
В другое время Фесс, наверное, обеспокоился бы тем, почему ему удалось
беспрепятственно пробраться так далеко в глубь вражеской страны - а теперь, увы,
приходилось считать вражеской любую страну, где сильна была власть Святой
Инквизиции. В другое - но не сейчас. Враги пропустили его? Тем хуже для них. Они
думают, что заманивают некроманта в ловушку - как бы они сами не угодили в неё!
Отряд шагал бодро. Над Эгестом встала зима, но ледяные ветры утихли, с небес
медленно падал лёгкий снежок, и морозец не обжигал, а лишь слегка бодрил.
И вскоре они увидели над недальним лесом высокие шпили сторожевых башен. Это был
Эгест. Они пришли.
Местность вокруг стольного Эгеста лежала обихоженная, густо населённая и вроде
бы безопасная. Во всяком случае, неупокоенные тут пока что не буйствовали, по
крайней мере не до такой степени, что доведённые до отчаяния жители бросились бы
за помощью к некроманту.
Утром, когда над узкой полосой леса поднялись башни городских стен, Фесс
остановил отряд.
- Слушайте меня, - заговорил некромант, глядя поочередно в глаза каждому из
своих спутников. Все смотрели твердо, никто не отвёл взора. - Враг, несомненно,
приготовил нам ловушку. Однако я не хочу проникать в Эгест тайно. Пойдём
открыто. Напролом, как я уже говорил. Это наш единственный шанс. Потому что
именно какого-то тайного проникновения от нас и ждут. Этлау и Марк наверняка
полагают, что мы станем пробираться в город ночью, может быть, даже попытаемся
перелезть через стену. А мы двинем днём, открыто, через главные зорота. Помните,
что наша задача - навязать бой Этлау и компании. Не убить стрелой из-за угла, а
- лицом к лицу, честно, не по-палачески. Знаю, это трудно. Почти невозможно.
Знаю, эти мерзавцы не заслужили честного боя. Напротив, стрела в спину или яд в
стакане были бы для них подходящим концом. Как говорится, собаке собачья смерть,
хотя я не понимаю, за что так обижают честных псов, служащих хозяевам верой и
правдой. Или... не стрела, просто пара-тройка зомби в тёмном проулке. Но... это
означало бы, что мы
- такие же, как и они, ничем от них не отличаемся. Поэтому я иду в Эгест с
открытым забралом. Не потому, что хочу оказать им честь. Потому что хочу оказать
её нам всем. Ну, никто не передумал? Дело будет жарким. Та четвёрка дерётся как
безумная. Да ещё у них какой-то порошок для быстрого заживления ран. Тоже надо
помнить. Итак, идём?
- Идём, мэтр, - без колебаний вскинул топор Сугутор.
- Идём, мэтр, - повторил Прадд, со свистом крутнув над головой свою жуткого вида
секиру.
- Идём, одан рыцарь, - отсалютовала Рысь. - Страж Храма последует за оданом
рыцарем в жизни и в смерти. И... не только, - она улыбнулась, и эта улыбка была
уже улыбкой женщины, а не стража Храма.
Коня они оставили на последнем постоялом дворе для тех, кто не успел въехать в
город до темноты. Рассовали по карманам самое необходимое.
Фесс, подумав и припомнив кое-что из вернувшихся воспоминаний, сделал
содержателю таверны некий специальный заказ. Тот выпучил глаза, но всё-таки
вскоре доставил просимое, по счастью, всё оказалось в наличии. Фесс не зря
приметил вывеску алхимической лавки неподалёку. Торговали там, само собой, в
основном притираниями и любовными эликсирами, но нашлись и кое-какие иные
компоненты. Закончив и оставив трактирщику немалую толику золота, отряд бодро
двинулся вперёд.
Ворота Эгеста были широко распахнуты. Сани так и сновали взадвперёд. Стражи не
стояло в воротах, и никто не брал пошлину за вход, и никто даже не посмотрел на
четвёрку путников. Хотя, если Инквизиция озаботилась бы пошевелить хотя бы
пальцем, опознать Фесса и его спутников было проще простого. Четверо: гном, орк,
человек и девушкавоин. Более чем приметная компания!..
Фесс словно наяву слышал довольный голос отца Марка, выслушивающего доклады
шпионов:
"Они вошли в город, ваше преподобие! Ничего не подозревают, судя по всему".
"Отлично! Глупцы, они сами попались в ловушку. Решили, что если в воротах нет
стражи, то там нет вообще никого. Решили, наверное, что у нас совсем нет
соображения. Следить! Следить неотступно!.. Мы ждали их - и они пришли!"
Конечно, подумал он. Казнь несчастного мага - просто приманка. Они не
сомневались, эти умные и расчётливые типы из Святой Инквизиции, что некромант
ринется мстить. Им нельзя было отказать в смелости - они превращали в приманку
самих себя, подставляя собственные шеи под меч Фесса, а в том, что некромант
умеет владеть оным, Этлау и Марк уже могли убедиться.
И, тем не менее, они сняли стражу с городских ворот. До поры до времени укрыли в
казармах и кордегардиях свою стражу. И, закинув лесу с наживлённой на крючок
приманкой, стали ждать.
Ничего не скажешь, дождались. Некромант, Апостол Тьмы,
Разрушитель - если они на самом деле в это верят, - здесь, в Эгесте, в пределе
кольца городских стен. С ним всего трое спутников - что они смогут сделать
против сотен и сотен воинов Инквизиции? Ничего.
Никакие богатыри или мастера меча не продержатся так долго. Герои побивали
тысячные полчища врагов в сказках, но в обычной жизни, как правило, происходило
наоборот.
И, тем не менее, они шли. По присыпанным снежком городским улицам, мимо спешащих
по своим делам мастеровых, лавочников, служанок, священников, крестьян,
приехавших из окрестных сел; толпа казалась совершенно обычной, нормальные, не
лишенные приятности лица (особенно девушек, разрумянившихся от морозца). Но ведь
та же самая толпа выла и вопила в экстазе, не в силах оторваться от зрелища -
казни Джайлза.
Нет, их надо всех под корень, в огонь, в Тьму, в бездну!..
Рысь осторожно коснулась его плеча. Взглянула умоляюще - похоже, она чувствовала
всё, что с ним творится.
Фесс глубоко вздохнул. Конечно же, Рыся права.
Не стоило срывать злость на обитателях Эгеста, вся беда которых в том, что...
Внезапно они очутились на совершенно пустой улице. Народ исчез, точно по
волшебству. Скрипела на ветру вывеска булочника с аппетитного вида кренделем, ей
вторил жестяной сапог над мастерской башмачника; в домах поспешно и с треском
захлопывались ставни, скрипели задвигаемые засовы; ребятня, только что с азартом
лепившая снеговика, вдруг ринулась врассыпную, забыв об игре. Матери их не
звали, детишки словно выполняли чью-то безмолвную команду.
Ещё мгновение - и, громыхая железом, улицу впереди перегородила цепь вооружённых
гизармами и пиками солдат в тяжёлых сплошных доспехах. На крышах из-за труб
высунулись стрелки. Некромант обернулся - такая же железная змея тяжёлой пехоты
перегораживала улицу и за его спиной. Против четверых инквизиторы Эгеста
выставили по меньшей мере три сотни бойцов.
Отец Этлау предпочитал не рисковать.
Фесс почувствовал, как его губы искривляются в жуткую, мёртвую ухмылку. Так мог
бы ухмыляться дорвавшийся до добычи неупокоенный.
- Кажется, нам приготовили здесь поистине Царскую встречу, милорд мэтр, -
хладнокровно заметил Сугутор, поправляя боевую рукавицу и беря на изготовку
топор.
- Да уж, такого почётного караула, думаю, даже император Эбина не удостаивался,
- в тон гному Уронил Прадд.
- Ну, чего замерли? - прорычал некромант своему отряду. - Этлау где то здесь...
я чувствую... давит... не даёт использовать магию. Так что одна надежда - мечи.
Рыся, ты готова?
- К чему? - рассмеялась воительница. - Убивать этих бедолаг? Право же, Фесс,
овец резать и то сноровки больше надо!
Откуда-то с крыши загнусавил герольд. Его слова о бросании оружия, поднятии рук
и предавании себя в руки всемилостивейшей Инквизиции некромант, само собой,
пропустил мимо ушей.
Четвёрка просто шла по улице. Фесс и Рысь выставили клинки, орк с гномом держали
наперевес секиры. Герольд завопил что-то вроде "стой, стрелять будем!".
Арбалетчики подняли повыше своё оружие.
- Готова, Рыся? - шёпотом спросил некромант. - Сейчас полетят...
- Не волнуйся, dilmo. He в первый раз.
Отец-экзекутор Этлау, как известно, не питал пристрастия к рискованным и
эффектным сценам. Врага следовало нашпиговать стрелами, не подпуская к себе и не
давая вступить в ближний бой.
- Я прикрою орка. Ты - гнома, - давал последние приказы Рыси некромант. Сейчас
он чувствовал, как медленно ползут оголовки арбалетных болтов, сопровождая такую
лёгкую, такую отличную цель. Четвёрка идёт не торопясь, промахнуться невозможно.
Рука сама продолжает движение, глаз ловит человеческую фигуру, наводя самострел
с небольшим упреждением туда, куда должны ступить обречённые.
В следующий миг некромант и его спутники бросились в разные стороны, прижимаясь
к стенам домов. Арбалетчики дружно нажали спусковые крючки, частый дождь болтов
хлестнул по мостовой, выбил облачка раздробленной штукатурки из стен, несколько
стрел со звоном оказались отброшены клинками некроманта и Рыси.
- Отбил... отбила... отбили... стрелы отбили... - завопил кто-то на крышах.
Конечно, инквизиторы не были б инквизиторами, не снабди они своих наёмников
изрядным запасом арбалетов. Однако пока солдаты поднимали заряженное оружие,
пока целились, Прадд и Сугутор, не долго думая, вышибли двери. Некромант с
орком, Рысь с гномом - нырнули в чёрное нутро. Кто-то истошно заверещал, крик
тотчас же оборвался.
- Здесь они, здесь! - взвыл кто-то из стрелков - и в следующий миг тело с
разрубленной шеей полетело с крыши.
Две пары разом появились наверху домов по обе стороны улицы. Меч и топор
заработали, затанцевали, словно лёгкие невесомые тросточки, арбалетчики
схватились было за мечи, однако очень быстро поняли, что им надо не сражаться, а
бежать.
...Пусть будет что будет, с наслаждением думал Фесс, работая мечом.
Он чувствовал себя вновь родившимся. Неведомо, какую команду и кому отдало его
надсознание, однако обрушившийся на некроманта грохочущий поток воспоминаний
казался в тот миг обжигающим, слово кипяток. Фесс сам рушил возведённые им же
когда-то тайники и схроны.
Рушил, словно срывая с раны засохшую коросту старой крови. Пусть, пусть, пусть!
Пусть маски узнают. Не страшно. Но за Джайлза я отомщу, и отомщу так, что самой
Тьме жарко станет!
Черепица дрожала, трескалась и разъезжалась под ногами. Фессу не пришлось
творить каких-то ужасных заклинаний, чтобы вновь стать самим собой. Он просто
пожелал, но пожелал так, как у него никогда бы не вышло в обыденной жизни.
Шаг. Поворот. Прыжок. Простые слова и простые действия. Но, сложенные воедино,
они превратились в настоящий вихрь смерти.
"Так было в Мельине. А так - в Парвате. Так - на Селиновом валу, а эдак - в
Хвалине. Много вас было, кто оказывался на моём пути. Но вот беда, тем, кто
оказался, фатально не повезло в жизни, как выясняется..."
Арбалетчики не выдержали очень быстро. Бросая самострелы и колчаны, горохом
посыпались с крыш; жертвовать собой и лезть под удары неотразимого некромантова
меча никто не рвался. Как всегда, глаза у страха оказались более чем велики.
По крышам через дорогу точно так же рвались вперёд Рысь и Сугутор, и секира
гнома не уступала по смертоносности двум отточенным саблям воительницы.
Там, внизу, похоже, поняли, что дело пошло вкривь и вкось. Идеальный план
затрещал по всем швам. Тяжёлая пехота грузно затопала, торопясь вперёд; за их
спинами появились арбалетчики, из тех, кто оказался посмелее, однако стрелять
было не в кого - впереди на пустой улице застыла фаланга своих, а треклятая
четвёрка скрылась на чердаках.
- Поворачивайсь, вертайсь, вертайсь! - орали десятники.
Треск разлетающихся в мелкие щепки досок. Двери справа и слева от строя
пехотинцев распахнулись, гном, орк, некромант и воительница ринулись с двух
сторон на растерявшихся латников. Кто-то из стрелков попытался пустить болт,
промахнулся, угодил в плечо своему же и с проклятием бросил оружие.
Фесс быстро срубил два острия гизарм, оставив в руках солдат бесполезные палки.
Закрутился, врываясь между ними, уклонился от сунутой как бы в живот пики,
рубанул вправо, влево - суставы стонали, мышцы, казалось, вот-вот разорвутся от
боли, но остриё рунного меча чётко ударило в незащищённые сталью узкие щели
между шлемом и верхом панциря, тонкие щели, не более пальца, куда некроманту по
имени Неясыть было бы не попасть во веки веков. Орк ломился следом. Не обладая
ловкостью и подвижностью Фесса, он брал силой.
Строй пехоты продержался несколько мгновений, не больше. Солдаты видели, что
случилось с арбалетчиками на крышах, но, несмотря на это, они бы выдержали эту
атаку, ударь некромант им в лоб. Пехотинцы привыкли отбивать, стоя в плотном
строю, наскоки лёгкой конницы, они не растерялись бы и не побежали; но, когда
этот безумный некромансер оказался у них сбоку и в первый же миг орубил двоих
или троих, у гвардейцев Инквизиции не хватило духу. Строй сломался, тяжело
топая, солдаты бросились врассыпную. Они не понесли слишком уж тяжёлых потерь,
на мостовой осталось всего шесть тел, но что-то надломилось, чтото дрогнуло, и
панцирники обратились в паническое бегство. Никто не пытался их остановить, не
взывал к воинской чести - десятники и сотник бежали наравне с остальными.
- Вперёд, вперёд, вперёд! - заорал Фесс, не давая своим ни секунды передышки.
Надвигавшийся сзади, с оставшейся за их спинами стороны улицы строй латников
остановился в нерешительности, видя судьбу, постигшую их товарищей. Фесс сейчас
горько жалел, что не может сотворить никакого эффектного колдовства, вроде...
вроде того вызывания дракона, что удалось ему во время схватки с магами Радуги в
горящем Мельине...
- Вперёд, вперёд, вперёд! - подхватила и Рысь.
Вновь все четверо вместе, они бегом бросились по пустой улице дальше, к центру
города, где возвышался остробашенный кафедральный собор, а рядом с собором
угрюмо застыло мрачное здание эгестской Инквизиции. Фесс знал - Этлау там. Отецэкзекутор
не прятался. Так же, как и отец Марк.
Здесь город уже не притворялся, что живёт нормальной жизнью. Улицы вымерли,
двери и окна заперты, даже псы куда-то попрятались.
Они бежали. Мечась из стороны в сторону, сворачивая в какие-то проулки, ныряя во
дворы, прыгая через заборы, опрокидывая какие-то бочонки и ящики - Фесс ни разу
в жизни не бывал в Эгесте и вёл отряд исключительно по наитию, чувствуя лишь то,
где сейчас находится Этлау. Тоже странно - наверняка оба высокопоставленных
инквизитора знали, что первая линия их обороны прорвана, и смутьяны сейчас
неотвратимо приближаются к их логову, однако с места ни один не двинулся. Может
быть, этот подозрительно поддавшийся строй латников тоже был ловушкой? Может, им
дали такой приказ - не упираться, не терять даром людей?..
...На площади отряд оказался внезапно, попросту выбив заднюю дверь богатой
стекольной лавки и пробежав весь дом насквозь. Обширное замощённое пространство
перед собором было пустынно, железные двери твердыни инквизиторов - наглухо
заперты. Логика уличного боя подсказывала, что отцу Марку следовало бы
расставить по всем крышам сотню-другую арбалетчиков - все стрелы ни некромант,
ни Рысь не отобьют. Но стрелков не было. По крайней мере, на виду. Фесс
вопросительно взглянул на воительницу - та отрицательно покачала головой. Она
тоже не чувствовала врага.
- Тогда пошли, - шёпотом сказал своим Фесс.
- Пошли, мэтр, - кивнул орк, поправляя что-то в своем панцире.
- В жизни и в смерти... - тихо шепнула Рысь, привстав на цыпочки и целуя
некроманта в щёку.
- Последует рыцарь Храма за его стражем, - в тон ей ответил Фесс, не отрывая
взора от её глаз. - Хотел бы я и на самом деле быть этим рыцарем, Рыся...
- Если ты хочешь, то ты тем самым уже есть он, - полуэльфийка отбросила
слипшуюся от пота прядь со лба. - Сугутор! Держись за мной, я постараюсь отбить
стрелы, если начнут шмалять...
- Раз, два, три! - скомандовал некромант, и четвёрка бросилась наружу, каждый
миг ожидая смертоносного свиста стрел и звона стальных арбалетных болтов по
брусчатке у них под ногами.
Тишина. Пустота. Мягко сеет снежок. Наглухо заперты железные двери. Много
запоров, много засовов, а вот за дверьми - там да...
Логово инквизиторов было битком набито солдатами. В рясах и в панцирях. Десятки,
если не сотни глаз смотрели на дерзкую горстку смутьянов через узкие бойницы,
ждали. Ждали, готовя оружие и беря прицел.
- Бегом! - рявкнул Фесс, и его отряд бросился следом за некромантом.
Стрелы-таки полетели. Но не с крыш. Из верхних бойниц инквизиторской твердыни.
Две отбила Рысь, одну - Фесс, остальные пролетели мимо.
- Зигзагом! - скомандовал некромант.
Железный остроносый рой напрасно взрыл снег и высек искры на пустом месте, там,
где только что была дерзкая четвёрка.
Вправо. Влево. Снова влево, сбивая прицел стрелкам. Вправо. Вперёд по прямой.
Вправо. Снова вправо. Стоп. Вперёд!..
Стрелы рвали воздух над самыми головами. То и дело какая-то из них, излишне
меткая, со звоном отлетала в сторону, отброшенная клинком
Фесса или Рыси. Некромант видел, что девушке это даётся уже с трудом - Рысь
несколько раз сплюнула на снег кровью. Она тоже была сейчас на пределе.
Стены и железные ворота приближались. Инквизиторы не пожалели ни сил, ни
средств, укрепляя своё логово. Двери наверняка заперты; Этлау и Марк могут,
казалось, довольно потирать руки - дерзкой четвёрке деваться некуда, внутрь они
ворваться смогут только с тараном.
Только? С тараном?
Они с разбегу вломились в привратную нишу. Здесь их не могли достать
арбалетчики, засевшие на верхних этажах.
- Что дальше, Фесс? - Рысь вытерла губы тыльной стороной ладони. На коже
осталась алая полоса. - Проклятье... надорвалась, похоже... а, чего теперь
терять... Так как дверь открывать будем?
Вместо ответа Фесс вытащил из-за пазухи небольшой, но увесистый свёрток.
- Вот этим. Отойдите все!
Навесить свёрток на массивную дверную петлю было делом секунды.
Щёлкнуло кресало, посыпались искры, свёрток задымился.
- Бежим! Вдоль стен, вдоль стен, чтобы стрелой не угостили ненароком!
За их спинами грохнуло, да так, что под ногами содрогнулась земля. Из ниши
повалили клубы дурно пахнущего серого дыма. Прадд, Сугутор и
Рысь выпучили глаза.
- Вперёд! - махнул мечом Фесс, первым ныряя в серый дым.
Взрыв выбил одну из железных створок. Некромант бросился в щель.
Это было самое опасное место. Если у Этлау там десятка два арбалетчиков...
Арбалетчики имелись, однако они, похоже, растерялись куда больше, чем можно было
б ожидать. Взрыв и клубы дыма они, само собой, приписали жуткой некромантии их
врага; и, когда из дыма вынырнула что - то яростно орущая фигура с занесённым
для удара чёрным мечом, на клинке которого ярко-голубым огнём горели зловещего
вида руны, мало у кого достало смелости прицелиться и нажать на спуск. Несколько
стрел вжикнуло вокруг некроманта, но Фессу даже не пришлось ничего отбивать. Он
вновь был самим собой, Фессом, воином Серой Лиги, доверенным патриарха Хеона,
Фессом, родившимся в Долине магов, он был Кэром Лаэдой, сыном могущественного
боевого мага Витара Лаэды, погибшего в дни Восстания Безумных Богов; и он, Фесс,
умел понять, какую стрелу следует отбить, а какая без всякого вреда скользнёт
над самым плечом.
Крутя мечом, он ринулся вперёд, прямо на рассыпающийся строй арбалетчиков.
Широкая лестница, что вела на второй этаж, ничем не была преграждена, последние
стрелки бежали, бросая оружие, по боковым коридорам первого этажа. Гнаться за
ними и убивать не было никакой необходимости, страх оказался куда лучше самых
смертоносных заклинаний и самых гибельных клинков.
Марк и Этлау где-то наверху. Ждут, ждут, ждут... Ну что ж, они дождутся.
Сжавшись плотным клубком, ощетинившись оружием, отряд Фесса бросился вверх по
лестнице, по роскошным ступеням драгоценного аррасского мрамора, из которого
самое большее ваяли статуи для императорского дворца в Эбине. Инквизиторы
использовали редкий камень для ступеней лестницы, пусть даже и парадной.
Здание кишмя кишело стрелками, то и дело кто-то особенно храбрый выпускал
железный дрот из своего арбалета, но четвёрка шла вперёд словно заговорённая.
Второй этаж. Широкие коридоры, тянущиеся по обе стороны от главной лестницы.
Валяется брошенная пика. Отсюда тоже бежали, бежали в панике, не думая о
наказании за потерянное оружие.
Ещё выше. Стрелок - Рысь молча отбивает арбалетный болт и снова сплёвывает
кровью. Негоже оставлять в логове инквизиторов такие ключи к самому себе, ну да
сейчас уже ничего не поделаешь.
Третий этаж.
- Сюда! - крикнул некромант, сворачивая вправо. Неужели всё окажется настолько
легко? После того слабого заслона в нижнем вестибюле никто так и не дерзнул
преградить им путь.
Им некогда было смотреть по сторонам, в противном случае Фесс оценил бы
изящество и богатство убранства, подходившего скорее загородному дворцу модной
куртизанки, нежели суровой крепости борцов за истинную веру.
Пустой коридор. Арчатые двери по обе стороны. Горят, не чадя, масляные лампы.
Вновь брошенное оружие - мечи, щиты, гизармы...
Фесс на ходу подхватил одну из валявшихся гизарм, махнул мечом, укорачивая
древко под одну руку. В конце концов была же его любимым оружием короткая глефа
с лезвиями на обоих концах древка?..
Коридор закончился тупиком, точнее, высокой дверью резного ореха, опять же впору
королевскому дворцу. Орк вынес преграду одним ударом ноги, они ворвались
внутрь...
Ничего и никого. Узкие бойницы в стенах, низкий стол, какие-то шкафы..
- Назад! - хрипло скомандовал некромант. Это было плохо. Что, Этлау с Марком
успели-таки ускользнуть?..
Снова коридор. Куда дальше?.. Фесс внезапно понял, что перестал чувствовать
инквизитора. По счастью, выручил гном, углядевший подозрительные швы в кладке
стен.
- Сейчас... сейчас... - лихорадочно шептал Сугутор, торопливо водя руками по
стене. Короткие и толстые пальцы гнома сейчас, казалось, обрели ловкость и
нежность пальцев арфистки; и не прошло даже десяти секунд, как потайной механизм
щёлкнул и заработал. Целый блок кладки отъехал в сторону, открылась узкая
винтовая лестница, ведущая и вниз, и наверх. После мгновенного колебания
некромант повёл своих вверх.
Почему он поступил так, Фесс не знал. Наверное, просто пытался угадать. Он уже
понимал, что первоначальный план их рухнул, и теперь приходилось на ходу
выдумывать что-нибудь другое.
Они быстро поднимались по узким ступеням - и ни один звук не нарушал
воцарившейся тишины, кроме лишь топота их ног. Громадное здание, казалось,
вымерло. Куда-то подевались струсившие копейщики и стрелки, не видно было боевых
монахов в рясах, никто не пытался преградить путь, никто.
Винтовая лестница кончилась, упёрлась в запертую дверь. По счастью, она
оказалась деревянной, хотя и укреплённой несколькими стальными полосами. Фесс
уже готов был приказать орку - "ломай!" - когда внизу внезапно раздался дружный
и стремительно нарастающий рёв. Затопали, казалось, сотни ног.
- Ловушка! - крикнула Рысь. - Вниз, Фесс, вниз!.. Пока ещё не поздно!
- Уже уходишь, некромант? - вдруг раздался из-за двери вкрадчивый голос Этлау. -
Так рано? Очень невежливо, знаешь ли, очень-очень. Ты почти добрался до меня,
твоего заклятого врага - и теперь оступаешь? Не ожидал такого от столь широко
прославившегося некроманта.
- Не слушай его, Фесс, вниз, вниз, вниз! - завизжала Рысь.
- Ломай дверь, Прадд! - вместо ответа рявкнул некромант.
Орк молча взмахнул секирой. Полукруглое лезвие рухнуло вниз с такой быстротой,
что никто, даже сам Фесс, не смог различить движения: только шипящий звук,
тотчас сменившийся громким треском. Секира Прадда в один миг перерубила обе
петли, удерживавшие дверь, створка рухнула, и некромант с Рысью бок о бок
ворвались внутрь.
Округлая комната напоминала внутренности крепостной башни. Наверное, тут было
нечто вроде наблюдательного поста - башня поднималась почти что вровень с
колокольней кафедрального собора. Сейчас в комнате было шестеро. Всех их Фесс
знал.
Отец Марк. Отец Этлау. И... та четвёрка, с которыми они схватились в Вечном лесу
и которые сыграли роль палачей-расчленителей в казни Эбенезера Джайлза. Сегодня
они не скрывали лиц, и Фесс со злым удовлетворением заметил неприкрытое
изумление на лице половинчика, едва тот завидел Рысь. Считал её мёртвой, что ли?
Странно, ему же должны были сказать... или верил своему оружию больше, чем
словам собственных нанимателей?..
Как бы то ни было, отец Марк и отец Этлау очень даже бойко отскочили за спины
своих бойцов, а Фесс заметил вторую дверцу в противоположном конце комнаты.
Инквизиторы не лисы, в логове без отнорка не засядут...
Топали по лестнице солдаты.
- Ну вот и всё, сударь мой некромант, - весело сказал Этлау, картинно потирая
руки. Почти те же слова он произносил и в Кривом Ручье, совсем немного дней тому
назад. - Вот и всё, потому что пустить в ход магию сейчас не может ни один из
нас, а обе лестницы блокированы солдатами. А у них - сети, верёвки и прочий
ловчий инструмент, против которого не выстоите даже вы. Предлагать вам бросить
мечи не стану, не хочу давать повода для гордых отказов. Так что, судари и
сударыня... эта глупая история наконец-то приходит к логическому концу...
Возможно, он собирался говорить ещё долго. Однако Фесс и Рысь обменялись лишь
молниеносными взглядами. И атаковали. Прадд и
Сугутор ринулись заваливать покорёженную дверь всем, что только могли найти
вдоль стен просторного круглого покоя.
"Дежа вю, - подумал Фесс. - Это уже было. Мы уже дрались. Точно в том же
составе. Только там был вольный лес, а здесь..."
Он по-прежнему не мог использовать магию. Судьба упрямо не хотела давать ему
шанса проявить себя в полную силу. Железо, конечно, тоже неплохо, но...
Он схватился с толстяком. Схватился и в первый же миг едва не выпустил меч из
руки - жёстко отбитый удар отозвался резкой болью во всём теле. Верзила оказался
правее, ближе к стене. Раскручиваясь, Фесс взмахнул гизармой, рассчитывая или
попасть тонким прямым шипом в глаз противнику, или зацепить его шею косойклинком,
заточенным по вогнутой кромке, а не по выпуклой, как, к примеру,
осадные ножи.
Он просчитался. Верзила ничуть не уступал ему в быстроте и ловкости. Рана,
развороченный копьём праха бок, совершенно не чувствовалась.
Перед Фессом был свежий, полный сил враг. Он пригнулся, поднырнул под короткое
древко, в один миг оказался рядом, Фесс почувствовал рывок, по боку скользнуло
что-то холодное. Верзила промахнулся лишь на самую малость.
Это уже было. Мы дрались и не смогли взять верх.
Кажется, Этлау засмеялся? Кажется, из-за спины доносятся тяжёлые удары в кое-как
придавленную парой шкафов дверь?.. Кажется, Рысь уже оттеснили в сторону, и она
едва-едва отбивает градом сыплющиеся удары?
Четверо врагов сегодня сражались с каким-то запредельным остервенением. Фесс
кое-как отмахнулся гизармой от толстяка, налетел было на верзилу; рунный меч
столкнулся с бастардом высокого. клинок зазвенел, и Фесс едва не пропустил
быстрый и опасный выпад толстяка, как-то ухитрившегося оказаться у него сзади.
Правда, тут в бой вступили орк и гном, и на какое-то мгновение показалось, что
дело выравнивается; однако первым за плечо схватился именно Прадд, после того
как невысоклик, ловко увернувшись от летящей на него секиры, подпрыгнул, словно
мячик, и рубанул Прадда по шее, точнее, попытался рубануть по шее. Орк успел
закрыться плечом, панцирь принял на себя удар, однако сам Прадд болезненно
скривился, и левая его лапища повисла плетью.
Дверь гремела и грохотала под ударами. Возведённая орком и гномом баррикада
начинала рушиться. Четверо схватились с четырьмя, и никто не мог взять верха. Во
всяком случае, сначала.
Рысь попыталась показать что-то из особого арсенала стражей Храма, однако не
преуспела. Головокружительные прыжки, раскрутки, потрясающая быстрота,
отточенность движений, не достижимые для обычного, пусть даже очень хорошо
обученного мечника встретились со спокойным, скупым, рациональным стилем её
противника. Человек против Рыси не вертелся юлой, не перекидывался через голову,
не пытался взбежать по стене и ринуться оттуда, не выгибался дугой, так что тело
оказывалось закрученным в кольцо. Он двигался как будто даже неспешно и
неторопливо, каждый отбив был очень экономным, чтобы как можно меньше перемещать
клинок. И, несмотря на этот совершенно обычный стиль, полуэльфийка, куда ловчее
и быстрее, чем даже молниеносная лесная рысь, ничего не могла с ним сделать,
лишь сама шаг за шагом отступала, отступала, теряя пространство для манёвра.
На помощь к ней ринулся было гном, ему наперерез - невысоклик, подняв не по
росту длинный и тяжёлый бастард.
- Куда, мелкота?! - рявкнул было гном. - Убирайся, недомерок, зашибу! У-у-у!.. -
завопил он в следующий миг от боли, потому что нагло ухмыльнувшийся половинчик
перекувырнулся через голову и, распластавшись, рубанул гнома по щиколотке.
Сугутора спас только кольчужный чулок, предусмотрительно надетый перед прорывом.
- Съел, морда? - прошипел невысоклик, колобком подскакивая вверх и мигом
оказываясь на ногах. - Ну а теперь я тебя на жарёнку напластаю!
Сугутор ответил ему яростным ругательным богохульством, да таким, что и Этлау, и
Марк разом завопили "Ересь!". Очевидно, у них уже выработалось нечто вроде
привычки...
Стоя на одном колене, гном махнул секирой, невысоклик парировал, однако в
следующий миг со стоном схватился железной перчаткой за щёку, рассечённую почти
до кости маленьким метательным ножом, который гном вырвал из-за голенища.
- Получил, недомерок?! - рявкнул гном, вскакивая. - Ну, давай, иди сюда!.. У
меня для тебя ещё подарочек есть!..
Несмотря на обильно струящуюся кровь, невысоклик и не подумал отступать. Сунул
левую руку куда-то за спину, извлёк горсть алого порошка... повторялась сцена в
Вечном лесу, однако гном налетел на половинчика вихрем, обрушил на него секиру,
опрокинул на пол, замахнулся второй раз - и тотчас получил прямой тычок в грудь,
нанесённый из совершенно невозможной позиции. Сталь кольчуги заскрежетала,
однако выдержала. Сугутор со стоном схватился за сердце, едва успел отбить
второй выпад.
Железо долбило в железо, враги не поддавались ни на шаг. Понятно было, чего ждут
инквизиторы - сейчас они раскроют вторую дверь, на обессилевших Фесса и его
спутников ринутся свежие панцирники...
Нет, некромант, ты избрал неверную дорогу. Ты принял навязанные тебе правила, ты
пытаешься превозмoчь их железом, а один воин, пусть даже самый сильный и
могучий, не выстоит против сотен и сотен противников. В конце концов его сомнут
и задавят числом. Твои враги, Фесс, сдали себе все козыри, оставив тебе одну
мелочь. А ты рванулся не глядя, ты завёл свой отряд в ловушку, и теперь...
И теперь пришла пора начинать игру без правил. Зря, что ли, он всё это время
таскал за собой свой посох, приторочив его за спину?!
Укороченная гизарма Фесса мелькнула, словно молния, заставив верзилу отступить.
Фесс швырнул оружие, высвобождая левую руку, и рванул из-за спины давно уже
ломивший ему лопатки посох.
Игру следовало сыграть очень, очень точно и тонко. Некроманту предстояло пройти
по волосяному мосту через пропасть, не сорвавшись и не дав ни одной из алчных
нечеловеческих сил полностью овладеть собой.
Он уже позволил вернуться своей памяти, теперь осталось сделать один, последний
шаг. Почерпнуть силы в той самой первородной Тьме, которой он так страшился. Но
сейчас время настало. "Я готов на всё ради победы!.. Я должен разорвать эти
цепи, которыми они опутали магию, я должен это сделать! Я не верю, что не в
силах человеческих опрокинуть власть этого заклинания, амулета, оберега, неважно
чего! Я могу это сделать и сделаю!"
Прадд пропустил ещё один удар от толстяка, громадного орка отбросило к двери, он
с грохотом врезался спиной в баррикаду, проломив дверцы шкафа. Прадда вновь
спасли добрые доспехи, но поднимался он уже с трудом. Если бы не Сугутор,
успевщий махнуть секирой и отвлечь на себя толстого инквизитора, орку пришлось
бы совсем плохо. Рысь отчаянно отбивалась, прижатая к стене, и Фесс видел
струйку крови, стекавшую у девушки из угла рта. Стекавшую уже всё время.
"Ещё немного, - сказала Тьма необычно холодным голосом. - Они продержатся совсем
немного времени, твои друзья. Поторопись, некромант, если ты и впрямь хочешь
победить в этом бою".
Янтарное навершие посоха очертило круг, другой, третий... Звякнул меч верзилы,
Фесс отбил очередной выпад. Глаза некроманта были закрыты, однако он и так видел
всё, что творится вокруг. Волосяной мост под ним опасно зашатался, однако ему
было уже всё равно.
Что-то неожиданное для него самого, нечто, сметающее и смывающее холодный расчёт
поднималось из самой глубины души, идя не от некроманта Неясыти, даже не от
воина Серой Лиги Фесса. От рождённого в Долине магов Кэра Лаэды. Который, как ни
крути, не один год провёл в Академии - в истинной Академии Высокого Волшебства,
где преподавали такие гранды, как Ирэн Мескотт и сам Архимаг Игнациус Коппер. Да
и в Гильдии боевых магов имелись знающие чародеи, помимо Клары
Хюммель, которым было что рассказать и чем поделиться с учениками.
В том числе и как ломать в бою амулеты врага.
Память, проклятие и спасение. Я знаю, где Мечи. Я знаю, как до них можно
дотянуться. И теперь моя единственная надежда - вырваться отсюда... в смысле, из
этого мира прежде, чем маски дотянутся до меня. И ещё - я знаю, что делать
сейчас. Кэр Лаэда знает. Его отец не раз и не два проделывал такие штуки.
Негаторы, уничтожающие магию артефакты частенько использовались в магических
войнах, в стремлении дать преимущество той стороне, у которой оказалось бы
больше пеших или конных. Как правило, были они работы местных чародеев:
уничтожить магию, тем более в совершенно конкретном мире, зная его особенности и
условия, куда легче, чем противостоять в открытом сражении боевым магам Долины.
Посох крутился всё быстрее и быстрее. Медленно-медленно текли терции. Память,
спасение и проклятие. Сила Мечей. Ненависть и злоба. Океаны злой силы страшнее,
чем даже мощь Западной Тьмы. Страшнее потому, что эта Тьма не могла вырваться из
клетки эвиальского мира, а вот Мечи... Мечи могли. И Сила их оказалась бы Силой
в любом из миров Упорядоченного. Пусть кто-то называет и случайной флуктуацией,
стечением обстоятельств, но Фесс теперь знал, что это не так. Ненависть
универсальна и всеобща. Она - вещь в себе. И, если абстрагироваться от вызвавших
её причин - что удалось неведомым творцам Мечей, - то из рук магов выходят порой
удивительные и поистине ужасные вещи, в чьей власти рассекать звёзды и обращать
в пыль миры.
Посох крутился. Всё медленнее и медленнее, словно пробиваясь сквозь упругую
невидимую преграду, словно на его пути сгустился сам воздух. Каменный шар
оставлял за собой полоску тонкого огня, и Фесс зарычал от боли в обожжённой
ладони, жар призрачного пламени тёк по посоху прямо к плоти мага. Но зато теперь
он видел преграду. Видел висящие под рясами на груди Марка и Этлау амулеты - на
первый взгляд ничего особенного, нательные перечёркнутые стрелы, символы
Спасителя. Но только на первый взгляд.
Инквизиторы, однако же, смекнули, что творится что-то неладное. Марк вскочил с
места, ринулся к задней двери, трясущимися руками откидывая запоры. Просунулись
первые воины подкрепления, латники пополам с инквизиторами в рясах - верно,
мастерами святой магии. Похоже, отцы-экзекуторы предвидели и такой оборот
событий.
Однако они опаздывали, безнадёжно опаздывали. Их заклятья требовали
сосредоточения и медитации - как всегда, ломать куда проще, чем строить. И маг
Долины по имени Кэр Лаэда, вставая лицом к лицу с призрачным врагом, знал ту
точку, куда будет нанесён его удар. Сейчас, сейчас... треснут и распадутся пылью
зачарованные косые кресты, перечёркнутые стрелы станут ничем, и тогда мы
поговорим совсем поиному, господа экзекуторы!..
Сплошной огненный круг за посохом. Поток Силы, почерпнутой не у
Тьмы, не у масок, не у кого иного - у Мечей. У себя прежнего. В ненависти.
И слабо различимая, смутная фигура в серой холщовой накидке и деревянных
сандалиях. Лица не видно. Возвышается над городом, над всем миром Эвиала.
Смотрит и ждёт... не дождётся.
И Тьма, Тьма на западе, уже прорвавшая первый пояс обороны, тоже устремляющаяся
вперёд... кто окажется первым?..
И помимо воли Фесс ощутил за спиной развевающиеся тысячи и тысячи чёрных знамён.
Иссиня-чёрных, без каких-либо символов и эмблем. Сплошное море знамён, океан
штандартов, несомых руками призраков.
Армия Тьмы шла на восток. И он, Неясыть, Фесс, Кэр Лаэда, был авангардом этого
воинства помимо собственных воли и желания. Даже и не почерпывая напрямую сил у
мрака, он невольно всё равно сражался на его стороне. Напор тёмной мощи,
рвущийся в его душу, был настолько силён, что Фесс застонал, с трудом удерживая
готовую вот-вот рухнуть преграду.
"Нет. Нет. Я не хочу. Я хочу победить сам, своими руками, я не стану твоей
марионеткой!.."
"Значит, ты станешь чьей-либо ещё, - последовал равнодушный, холодный ответ.
Тьма не знает, что такое чувства. Она имеет желания, осуществление их -
единственный способ её существования. И ей нет дела до тех, кто встанет на её
пути. Она сметёт их, без гнева и ненависти, подобно тому, как человек расчищает
путь воде на поля, отбрасывая в сторону мешающую ему землю. - Глупый. Ты
сражаешься на моей стороне, хочешь ты этого или нет. Твоё время узнать всю
правду и понять свой истинный выбор пока ещё не пришло. Но... оно придёт. Очень
скоро... если ты переживёшь этот бой".
Тем временем Рысь, прижатая к стене, чуть-чуть запоздала с поворотом, и мечбастард
её противника вспорол ей плечо - инквизитор ударил им, словно коротким
копьем. Девушка со стоном выронила саблю из левой руки.
- Рысь! - вскрикнул Фесс, бросаясь на помощь. Экзекутор, наёмник, солдат удачи -
кем бы он ни был - замахнулся вторично, ему требовался только один удар, чтобы
покончить с воительницей. Сдавленная болевым шоком, справиться с которым не
смогли даже все тайные средства Храма Мечей, Рысь неловко попыталась защититься,
однако её вторая сабля переломилась, словно тростинка, подставленная под летящий
клинок. Острие бастарда отклонилось, чиркнув по скуле девушки.
Меч Фесс держал в правой руке, посох - в левой; огненное кольцо разомкнулось,
однако некромант ощущал громадную Силу, влившуюся в него, сжавшуюся сейчас в
посохе; и, вместо того чтобы потратить её на испепеление двух противостоящих ему
вражьих амулетов, он открыл ей дорогу, нацеливая удар в спину и бок нависшего
над рухнувшей Рысью инквизитора.
Что-то взвыл Этлау, выбрасывая вперёд правую руку, призывая свою собственную
магию, но было уже слишком поздно.
За стенами башни взвыло так, что все, без исключения, на миг оглохли.
Пронзительный, нестерпимый визг, словно кто-то растянул на дыбе сам ветер.
Неистовый порыв ударил в узкие бойницы, обращая в щепки деревянные створки
ставень. Искры белого огня потекли с намертво вбитых в оконные проёмы железных
стержней - решётки горели на ветру, словно ему было особенно ненавистно это ни в
чём не повинное железо.
Каменное навершие посоха описало дугу, пылая, словно маленькое солнце. Слепящий,
яростный свет, нестерпимо яркий, не дающий теней, проникающий повсюду.
Изворачиваясь всем телом и вкладывая всю массу в этот удар, Фесс вбил янтарное
ядро в висок инквизитора. Его посох встретился при этом с поднятым для защиты
бастардом, однако закалённый клинок, широкий и тяжёлый, сломался и разлетелся на
куски, словно глиняный. Посох смял стальной шлем. Отброшенная в сторону железка
немедленно вспыхнула. Голова инквизитора лопнула, словно перезревшая дыня. Тело
подбросило в воздух, швырнуло об стену, превращая в кровавую кашу. На каменном
навершии Фессова посоха закипела кровь, исходя тёмным паром.
- Рысь!.. Вставай, Рысь!..
Фесс сам едва удержался на ногах от боли отката, мир в его глазах раздваивался:
он словно обрёл способность видеть сквозь стены, и там, за этими стенами, над
всем стольным Эгестом нависала громадная фигура, в холщовой грубой накидке и
нищенских сандалиях. Ждала, смотрела... да, именно с ожиданием.
Ответный удар инквизиторов не заставил себя долго ждать. Их амулеты не
обратились в пыль, изменилось что-то иное - может быть, как раз тот поток чёрных
знамён принял на себя их силу?..
:Да, чёрные стяги горели, встречные вихри рвали их в клочья, но всё новые и
новые армады двигались с запада, словно тёмный океан решил одним последним
приступом поглотить сушу.
"Я пропал, - мелькнуло в голове Фесса. - Сила вышла из-под контроля.
И теперь..."
Решётки на окнах в последний раз вспыхнули ярким пламенем и рассыпались
невесомым пеплом. Сверху раздался хруст рвущихся железных листов, что покрывали
крышу. С треском стали ломаться и рушиться стропила, сквозь щели в них потекло
холодное бледное пламя.
Марк и Этлау быстро переглянулись. Надо отдать им должное, они не растерялись. И
не бросились бежать. Их ответный удар тоже швырнул некроманта на стену,
извергнувшийся поток золотистых молний Фесс в последний миг сумел отбить
сотканным из тьмы щитом, разлетевшимся вдребезги от этого удара. В глазах Фесса
потемнело, рот наполнился кровью.
Спускавшийся сверху вихрь размётывал стены башни, словно гнилую солому.
Массивные каменные блоки летели во все стороны, точно сухие листья в осеннем
лесу. Однако дикая схватка не стихала, несмотря ни на что. Численного перевеса
не получил никто, Рысь бессильно распласталась на полу, и некромант мимоходом
подумал, что просто раненные в плечо так не лежат. Рядом с ней грудой
окровавленных тряпок замер её противник. Толстяк, верзила и невысоклик тем не
менее не дрогнули. Враги обменялись быстрыми взглядами, дружно завопили,
подбадривая себя, и ринулись вперёд. Казадось, даже разразившийся катаклизм не в
силах их остановить.
И Прадд, и Сугутор к тому моменту уже здорово устали. Гном с трудом ворочал
своим топором, два удара половинчика пробили его доспехи, и теперь после каждого
шага за гномом оставалась кровяная дорожка. У орка не действовала одна рука, он
сильно хромал, а дравшийся с ним верзила явно осторожничал, не лез под секиру,
откровенно ожидая, когда его противник обессилит от потери крови.
Против Фесса вновь оказался толстяк, на удивление ловко управлявшийся со своим
бастардом. Переутяжелённый клинок в руке толстяка порхал, словно лёгонькая
фехтовальная рапира. И сам толстяк двигался необычайно быстро. Маленькие глазки
видели всё вокруг; несомненно, видели они и гибель товарища, но в них это никак
не отразилось. Фессу почудилось, что против него дерётся не живой человек, а
бездушная боевая машина, новый вид зомби, оживлённых, чем Тьма не шутит, какойнибудь
неведомой магией Спасителя.
Воющий вихрь уже сорвал с башни всю крышу, До половины разметал стены. Затрещали
шкафы, сваленные в кучу возле полуразбитой двери, вырванные из стен камни
разлетались веерами, сгрудившиеся на лестнице панцирники давно уже бежали; под
ногами у сражающихся затрясся пол.
Свет дня померк, небо затянула чёрная пелена - кому-то она могла показаться
тучами, но для Фесса это были бесчисленные знамена Тьмы, ожидающие того, что он
объявит их своими и тоже встанет в их ряды.
После того как магический вихрь сорвал и швырнул в пространство створку второй
двери, Этлау и Марк забеспокоились. Чтобы прибегнуть к магии, им пришлось бы
отменить их собственное заклинание, то есть самим вручить некроманту всю ту
силу, которой он не мог пока воспользоваться в полной мере.
И всё-таки, когда стен не осталось вовсе, а под ногами плиты уже заходили
ходуном, инквизиторы решились. Они не желали показывать врагу спину и пропустили
момент - лестница позади них, по которой, очевидно, они надеялись скрыться,
обрушилась, хода с площадки более не существовало.
Этлау выкрикнул заклинание, на миг Фесс ощутил исчезновение давящей силы
вражеской магии - но только на миг. Тупая тяжесть вернулась, однако за этот миг
площадку окружила пульсирующая оболочка, словно громадный мыльный пузырь,
отливавшая всеми цветами радуги.
Под ногами Фесса вихрь продолжал размалывать в мелкую пыль камни башни. Пузырь,
заключивший в себя и живых, и мёртвых, покачнулся и медленно поплыл сквозь
воздух, плавно опускаясь вниз. Некромант не мог не оценить ловкости и силы
заклинания, сам он на такое способен не был.
Чёрный вихрь, неприятно похожий на те, что обрушились в своё время на Арвест,
вызванные волей Атлики, продолжал разносить в клочья логово инквизиторов. Фесс
видел, как из дверей в панике бежали солдаты и монахи, бросая оружие и не
вспоминая более о доблести. Все, что они могли сейчас сделать, это доблестно
умереть, то есть совершить необратимый поступок в отношении самих себя, что
Инквизиция как-то не очень любила, предпочитая совершать оные необратимые
поступки в отношении других.
Висевшая в воздухе каменная площадка коснулась площади, и прозрачный пузырь
тотчас исчез. Противники очутились на истоптанном снегу, за их спинами
возвышался кафедральный собор, а прямо перед ними - рушилась и разваливалась
твердыня инквизиторов. По-прежнему выл ветер, подхватывая кучи битого камня,
словно это были сухие осенние листья.
- Продолжим! - истерично выкрикнул Этлау. Неистовый инквизитор не собирался
отступать. - Ко мне, сюда, кто истинно верует! - его голос пронёсся над
площадью, и даже вой ветра не мог его заглушить.
Трое воинов-инквизиторов встали плечом к плечу. Неторопливо двинулись вперёд. Из
их противников на ногах уверенно стоял только некромант, остальные его спутники
либо лежали, истекая кровью, как Рысь, либо с трудом, хрипло дыша, кое-как
удерживали оружие, как Прадд с Сугутором, медленно, но верно слабея от
неглубоких, но многочисленных ран.
Впервые Фесс встретил противников, которых не мог одолеть на мечах, даже вернув
себе память того, прежнего Фесса, воина Серой Лиги.
Некромант заскрежетал зубами. Кое-кто из бегущих инквизиторов, тех, что
посмелее, начал останавливаться. К ним присоединились несколько солдат, и вот
уже человек двадцать повернуло к сражающимся.
- Проклятье!..
Фесс в очередной раз отбросил напиравшего верзилу, размахнулся посохом, стараясь
вновь вызвать ту силу, что сразила ранившего Рысь врага; отбил древком выпад
невысоклика и тут услыхал булькающий хрип Сугутора. Гном упал уже на оба колена,
из последних сил пытаясь отразить выпады толстяка. Плечо гнома было разрублено,
из жуткого вида раны толчками выбивалась кровь; если ничего не сделать, через
очень короткое время Сугутор умрёт просто от кровопотери.
Орк ринулся было на помощь другу, отбил выпад толстяка, но ловкий половинчик,
проскользнув под мелькнувшей секирой, вогнал свой мечбастард прямо под панцирный
нагрудник Прадда, ухитрившись попасть в узкую щель.
Орк глухо взревел и распростёрся на окровавленном снегу. Секиру он так и не
выпустил, но сделать уже ничего не мог.
Из горла некроманта вырвался звериный рёв. Те, кого он мог назвать своими
друзьями, с кем странствовал и сражался, - лежали один подле другого, израненные
и истекающие кровью. Чтобы справиться с ними теперь, достаточно мальчишки с
острым кинжальчиком. А против него, Фесса, - трое врагов да ещё подбегающие
копейщики и алебардисты.
И мерзко ухмыляющийся Этлау, уже торжествующий победу.
Нет. Этому не бывать. Не бывать! НЕ БЫВАТЬ!
Мечи, Мечи, как же вы нужны мне сейчас! Если бы я только умел ненавидеть так,
как ненавидели врага создавшие вас мастера! Я поставил всё на этот бой, я
взорвал свои собственные тайники, и я проигрываю. Не знаю, какие силы призвал я
на Эгест (как бы город не повторил судьбу Арвеста), но... Тьма! Ты слышишь меня?
Я хочу победить!..
"Погоди, - вдруг сказал другой голос, не мягкое шипение Тьмы. Глухой, но
сильный, мощный голос, исполненный силы. - Ты хочешь разрушить последние
запреты. Я, обращаясь к тебе, тоже нарушаю свои собственные запреты. Великие
бедствия ждут Эвиал, если ты сейчас окончательно встанешь под знамена Тьмы.
Остановись. Ты ещё можешь сражаться... ты, Кэр Лаэда!"
Фессу казалось, что подобный голос он уже слышал. Неважно где, неважно когда -
быть может, это он обращался сам к себе, ибо кто ещё в Эвиале мог знать его
подлинное имя, которое он носил в Долине?
Мечи. Мечи. Мечи. Алмазный и Деревянный Мечи. Маски, вы хотели их? Очень хотели?
А как насчёт того, чтобы сразиться за них? Почестному, насмерть?! Они у меня в
руках, видите, вы?! В моих руках! Выходите и принимайте бой, если есть у вас
хоть капля того, что называют честь!..
Ответа не было. Фесс чувствовал, как из его носа, ушей, уголков рта начинает
сочиться кровь. Он рвался сквозь им же возведённые барьеры. И сильнее, чем даже
вновь ощутить себя полновластным магом, он хотел, чтобы в его ладонях вновь
появилась бы тяжесть двух зачарованных эфесов.
Мириады призрачных голосов из Тьмы взвыли, обращаясь к нему, он не слушал. Он
тянул к себе Мечи, не думая, что это ловушка, что всё это может оказаться
хитроумной провокацией тех же масок, с тем чтобы заставить его раскрыть секрет
тайника - он хотел победить.
Друзья лежат на камнях, и снег тает от тёплой, дымящейся крови, льющейся из их
ран. Рысь, его женщина, лежит и не шевелится, даже не стонет - умерла?.. И
наступающие мерзкие хари тех, кто их убил. И ухмыляющиеся Этлау с Марком за их
спинами. И бездействующая магия, потому что всей воли его, Фесса, хватило только
на один удар, больше он сделать ничего не смог...
Кровь мага потекла по посоху. Фесс не чувствовал боли, не чувствовал, что теряет
силы, он знал лишь, что должен убить тех, кто надвигается сейчас на него, и тех,
кто прячется за их спинами, и тех, кто заносит сейчас пики и гизармы над
неподвижными друзьями, намереваясь добить их, чтобы уж наверняка, чтобы не
смогла помочь никакая магия...
Кровь мага течёт по посоху. На его теле нет ран, но кровь словно бы сочится из
каждой поры в коже. Кровь касается каменного шара, и янтарное навершие
вспыхивает злым жгучим огнём. Некроманта трясёт, словно в лихорадке, он точно
пытается оторвать от земли неподъёмную тяжесть, лицо его превратилось в жуткого
вида кровавую маску, так что даже враги попятились при её виде; и только тогда,
ощущая, что внутри всё рвётся и мясо отделяется от костей, он сумел произнести
заклинание.
Нет, в его руках не появилось сказочных Мечей. Их час, наверное, ещё не настал.
Но сила, то ли его крови, то ли почерпнутая всё у тех же Мечей, прорвала наконец
возведённую инквизиторами завесу. Земля отозвалась глухим гулом, по стенам
кафедрального собора зазмеились трещины.
Грохот повторился, словно бесчисленные тараны разом задолбили в его фундамент. А
Фесс, чувствуя дикое, предельное освобождение, так, словно спали все и всяческие
запреты, и чётко видя разверзшуюся перед ним огненную пропасть, бестрепетно
пошёл к ней, и с конца его горящего посоха одна за другой срывались чёрные тени
- надёжное оружие некромантов, летящие черепа, но не просто летящие черепа -
злобные голодные духи, псы, натасканные на волков, чьей пищей может служить и
плоть, и Душа - они вырвались на свободу и, оставляя в воздухе огненные шлейфы,
ринулись к Этлау и Марку.
С оставшимися в живых тремя воинами Фесс считал себя вправе покончить только
мечом. Равное для равных! Пусть он забудет на сегодня завет некромантии о
меньшем зле и о том, что победа должна быть достигнута, а как - уже не важно; он
будет драться мечом, а не магией.
В ужасе отпрянули от неподвижных своих жертв солдаты; отпрянули, но всё же не
побежали. И Этлау, и Марк судорожно выкрикивали какие-то заклинания, Этлау
оказался расторопнее, первый долетевший до него череп вспыхнул и распался чёрным
прахом. Марк запоздал, и клацающие бесплотные челюсти вцепились ему в плечо,
обильно брызнула кровь, инквизитор заверещал, точно поросёнок под ножом,
завертелся волчком; какой-то солдат похрабрее взмахнул было секирой, но череп,
бросив свою первую жертву и неожиданно донельзя широко распахнув пасть, вцепился
смельчаку в лицо. Солдат завыл, замолотил руками и ногами, валясь на снег; в
Марка же вцепилось разом ещё три или четыре пары челюстей. Инквизитор повалился,
истошно воя и катаясь по земле. Черепа молча и деловито рвали его на мелкие
кусочки.
Фесс полагал, что при виде этого ужаса остальные его противники разбегутся, но
не тут-то было. Солдаты как будто бы сами обезумели, со всех сторон бросаясь на
него, однако тут врата кафедрального собора наконец-то рухнули, и оттуда, грозно
подъяв костяные руки с заржавленными мечами, гремя старыми латами, пошли давнымдавно
умершие рыцари, из знатнейших и славных колен Эгеста, те, что удостоились
великой почести быть погребёнными в его катакомбах. Правда, сейчас они уже
ничего не знали и не помнили о гордых фамильных девизах и гербах, они
превратились в обычных неупокоенных, вырванных из вечного сна силой разъяренного
некроманта. И сейчас они шли сражаться за своего господина... господина на то
время, пока действует заклятье.
Завопил кто-то в задних рядах, бегущие к месту поединка солдаты на ходу
разворачивались навстречу напирающим мертвякам. Правда, далеко не все. Большая
часть, бросив всякие так дурацкие штуки под названием "оружие", немедля дала
дёру, да так, что оставалось только диву даваться.
Пики, гизармы и алебарды оставшихся с размаху ударили в изъеденные ржавчиной
щиты, частенько проламывая их или срывая с мёртвых рук. Неупокоенные разъяренно
зарычали в ответ и, добежав до наспех составивших строй копейщиков, очень ловко
принялись размахивать мечами. Они могли не помнить своих имён и кем они были при
жизни, но вот умение владеть мечом, похоже, впиталось в их самые кости. На камни
полетели обрубленные древки. Мёртвые рыцари, построившись плотным клином,
методично взламывали пехотный заслон, точно так же, как делали это и при жизни.
Некромант отмахнулся мечом от какого-то слишком настырного копейщика и вбросил
клинок в ножны. Пехотинец с разрубленной шеей, хрипя и захлебываясь кровью,
свалился на снег. Фесс взял посох наперевес двумя руками, и как раз вовремя -
толстяк, верзила и половинчик напали на него, умело и ловко чередуя удары и не
мешая друг другу.
За их спинами отец Марк уже не катался, он неподвижно лежал лицом вниз в луже
собственной крови, и посланные некромантом черепа уже успели обглодать ему бока
и спину. Этлау медленно пятился, отбиваясь, лицо инквизитора стало совершенно
безумным, от сжёг ещё несколько черепов, однако по одному промахнулся. Мёртвые
зубы рванули грудь инквизитора, тот подавился воплем, но, несмотря ни на что,
сумел спалить и этого врага.
Фесс потерял Этлау из виду, едва успевая отражать сыпавшиеся на него со всех
сторон удары. Мечи звенели, сталкиваясь с посохом, мелькали возле самой головы
некроманта; а позади него латники и инквизиторы пятились и пятились под натиском
мёртвых рыцарей. Здесь оставались только самые стойкие, кто не испугался
подъятых заклинанием отживших своё воителей. Шансов у живых не было, только
искрошив неупокоенного в мелкую труху, они могли бы считать его убитым.
Вихрь тем временем покончил уже со зданием инквизиции и с неослабевающим
усердием принялся размётывать окрестные дома, протягивая чёрные руки-струи к
кафедральному собору. Люди, уже не экзекуторы и не их наёмники, - бежали кто
куда, вопя от ужаса.
Пришла пора платить, пришла пора. За кровь моих друзей и Рыси.
Платите, друзья, платите!..
Некромант крутанул посох, вкладывая в это движение нечто большее, чем просто
силу, магию или что-то в этом роде. Он вкладывал туда ненависть, и не только
свою. Ненависть последних Дану, что предпочли сгореть среди своих лесов, но не
сдаться победоносным гномьим корпусам; и ненависть гномов, обрушивавших потолки
собственных пещер, обрекая себя на медленную смерть от голода, только чтобы не
отдать рудные жилы и золотые прииски прорвавшимся внутрь Дануразведчикам. Кэр
Лаэда, выросший в благополучной Долине магов, пошедший в Серую Лигу Мельина,
потому что дома стало скучно, не умел по-настоящему ненавидеть. До сего момента.
Пока он не увидел своих друзей - первых настоящих друзей в его жизни! - и свою
женщину (нет, первой она не была, но... тех, кто был до неё, он никак не мог
назвать своими), лежащими на снегу, пропитывающими его своей собственной кровью,
он не знал, что такое ненависть. Он убивал, да - но разве ненавидел?
А теперь - он ненавидел и жаждал убийства. До последней минуты с инквизиторами
ещё можно было биться, как на дуэли.
Наверное, он всё-таки потерял контроль над собой. С чёрного неба сорвался ещё
один смерч, он стремительно опускался, нацеливаясь прямо в некроманта. Тьма.
Рядом. Возьми её, почерпни в ней, и тогда...
Нет. Победа будет моя, или я лягу рядом с моими друзьями и двинусь своей тропой
в Серые Пределы.
Все трое напали на него разом, со всех сторон, тройным ударом, который
невозможно отбить и от которого невозможно уклониться. В ответ запел, рассекая
воздух, некромантов посох, пламя плеснуло с янтарного навершия прямо в глаза
верзиле, он попятился, и Фесс, проскользнув в немыслимом изломе у него под
рукой, коротко ударил врага остриём посоха в бок. Ударил, добавляя к силе удара
ещё и ту Силу, что делала его магом, и не просто магом, а именно некромантом.
Никогда ещё он не желал так чьей-то смерти. Не выигрыша, не победы, не
доказательства, что он, Фесс, - лучший, а именно смерти врага, окончательной и
бесповоротной. На миг некроманту показалось, что с его посоха сорвалась чёрная
молния, верзила взвыл, но вой тотчас сменился отвратительным хрустом рвущейся
плоти. Верзилу разорвало пополам, а посох Фесса, продолжая движение, столкнулся
с подставленным мечом толстяка, легко переломил стальной клинок и, пробив
нагрудник, застрял в теле.
Половинчик, заверещав, ринулся на некроманта сзади; посох чуть не вырвался из
рук Фесса, ударив назад словно сам собой, нанизав невысоклика на острие, точно
бабочку на иглу.
Все. Конец. За спиной Фесса мёртвые рыцари раскидывали последних
сопротивлявшихся. Как и следовало ожидать, запасов храбрости солдатам Инквизиции
хватило ненадолго - или это была не трусость, а понимание?
Ведь справиться с зомби или с неупокоенным, не имея магического оружия, почти
что невозможно.
А над головами, в чёрном небе, всё выл и выл разрушительный вихрь, стены
кафедрального собора медленно заваливались внутрь, и ясно было, что ни мёртвые
рыцари, ни этот вихрь не остановятся, пока не сотрут с лица земли весь Эгест.
Фесс судорожно огляделся. Он остался один, если не считать неупокоенных, в самом
сердце шторма, под опускающейся на город завесой Тьмы, рядом с мёртвыми и
умирающими, рядом с друзьями, которых надо было вытаскивать отсюда...
Некромант вскинул голову. Посмотрел прямо в миллионы глаз, которыми глядела на
него безумная буря. Ему казалось - он отражается в них, и та сила, что
использовала его, словно отмычку, глядит на него сейчас с неприкрытой усмешкой.
Нет, он не даст ей воспользоваться своим промахом. Прежде, чем он сможет помочь
раненым друзьям, он остановит это вторжение. Как бы то ни было, но остановит.
Уцелевшие неупокоенные рыцари, глухо рыча, медленно стягивались в кольцо вокруг
него, Фесса, и некромант вдруг понял, что отдал слишком много сил, что
наложенное на мёртвых заклятье слабеет, вот-вот рухнет, и тогда они все
набросятся - нет, даже не на него, сам-то он отобьётся, а на раненых
спутников...
"Стой, - сказал сам себе Фесс. - Стыд и позор, некромант. У тебя в запасе самое
меньшее минута - по меркам твоей магии, почти что вечность".
Фесс неожиданно улыбнулся. Пора спрятать меч. Пора вспомнить уроки Даэнура. Пора
преобразовать безумное буйство тёмной стихии в спокойное, плавное истечение
Силы, которую он сможет использовать, во всяком случае, на то, чтобы оттащить
своих друзей от самой грани Серых Пределов.
Обеими руками некромант поднял посох над головой и начал громко, во весь голос,
выкрикивать заклинание. Одной только мысли сегодня было явно недостаточно.
Это заклинание читалось на мёртвом языке, одном из тех, какими пользовались в
карликовых полисах, некогда разбросанных по плодородной Аррасской равнине.
Жившие там люди привечали чародеев задолго до основания Академии Высокого
Волшебства и пришествия Спасителя. И ещё у них был враг - дуотты, и для борьбы с
этим врагом давно канувшие во мрак обитатели Арраса использовали любые средства.
В том числе и некромантию. И уже их враги, отличавшиеся умением быстро
перенимать всё лучшее из враждебной им человечьей магии, освоили и этот её
раздел, сохранив и арсенал заклятий, и язык, на котором они некогда звучали.
Заклинание сотрясло воздух. Мёртвые попятились, воя от ужаса. Голос
Фесса заглушил даже неистовый вой урагана, голос, повелевающий, приказывающий,
подчиняющий. Высвобожденная сила Тьмы, бешеный вихрь - о, нет, лишь только
похожий на те, что разрушили Арвест, только похожий, иначе Фесс смог бы
остановить их ещё тогда, - наползал на него, давил всей чудовищной мощью,
способной размётывать города, но, к счастью, не способной засасывать людские
души в ту самую Тьму, частью которой он являлся; некромант звал его, тянул к
себе, и на какие-то мгновения ему показалось, что он и в самом деле способен
обуздать тёмную мощь.
Но только на мгновения.
Бесчисленные знамена Тьмы затрепетали от гнева. Вихрь уже не подползал, нехотя
повинуясь изощрённому заклинанию, он сам шёл в наступление, намереваясь
поглотить дерзкую козявку, осмелившуюся приказывать чистой стихии Разрушения;
заклятье рвалось, Фесс отчаянно попытался влить в него новые силы - и в тот же
миг вихрь накрыл его.
Несколько секунд некромант ещё удерживался на ногах, тщетно пытаясь вернуть себе
власть над вышедшим из повиновения диким зверем. Он вбирал в себя бушующую мощь,
но, увы, не мог повернуть её против самой же стихии - он лишь высасывал силу из
вихря, ослаблял её, безжалостно рассеивая и уничтожая льющееся на него
богатство. Он ещё сумел направить удар против столпившихся неупокоенных и со
злой радостью видел, как вихрь обращает в ничто ржавые латы и выбеленные
костяки, ломает мечи и крошит шлемы...
Во всяком случае, после его мести инквизиторам, людям Эгеста, которых он,
сложись всё по-другому, защищал бы от неупокоенных, бродя от селения к селению,
не придётся бороться ещё и с этой мёртвой ордой.
Однако затем вихрь оторвал его от земли. Только его. Тела орка, гнома и Рыси
остались на площади.
Фесс закричал. Закричал, проклиная всё, себя, своё искусство, свою месть и
вообще всё на свете. Он видел, как отдаляется площадь, его безжалостно крутило и
вертело, все попытки вырваться из тугого кокона оканчивались ничем.
Чёрное облако поглотило его, поглотило - и брезгливо швырнуло вниз. Загудел и
завыл в ушах ветер, уже обычный, как при падении. Некромант камнем летел к
земле, и, не брось он инстинктивно заклятье, ему бы настал конец.
...Тряхнуло его так, что едва не вылетели зубы. Он упал на лапы ели, скатился по
ним в успевший нападать снег, тяжело ударился о землю плечом и боком. Взвыл от
боли, закусил губу, чтобы не кричать больше. С трудом приподнял подбородок, и...
Он был не на площади и вообще не в стольном Эгесте. Вокруг - сумрачный
заснеженный ельник, такое впечатление, что уже середина зимы. В левой руке
посох, а вот рунного меча на поясе не оказалось. Крепко запрятанные на теле
эльфийские золотые уцелели, как и всё остальное, а вот меча не было.
Кряхтя, Фесс поднялся. Идти он мог едва-едва, слово древний старик, с трудом
переставляя ноги. Хорошо ещё, снег оказался не столь глубок.
Где-то неподалёку послышался звон бубенчиков, и Фесс, судорожно сглотнув, пошёл
прямо на этот звук, прозвучавший сейчас божественной симфонией небесных сфер.
...Прежде чем он одолел полсотни шагов, он трижды упал. Едва-едва выбрался на
дорогу - звон бубенцов и впрямь означал близость тракта. Взглянул на милевой
камень - три лиги до Эгеста. Всего три лиги...
А небо над городом уже очищалось. Сейчас должны хлынуть беженцы, те, кто
пустился наутек при первых признаках угрозы, подумал Фесс. Он стоял,
привалившись к камню спиной - сил двинуться не было. Некромант заскрипел зубами,
вспомнив об оставшихся там друзьях, - однако и это не смогло помочь. Он шел,
шатаясь, точно пьяный, не в силах даже нормально идти, а не то что сотворить
какое-то там заклинание. Несколько раз он попытался. Ничего. Истощение, полное
истощение. Его месть обошлась ему слишком дорого.
Кажется, он одновременно рычал от ярости и плакал, точно ребёнок. Опирался на
посох, переносил на него тяжесть тела и подтягивал ноги, словно калека. Разум
его словно помрачился, ему казалось, что он уже идёт многие часы, и вот-вот
впереди должны появиться башни стольного города, однако, обернувшись, увидел
позади чёрную пирамидку милевого камня. Он одолел не более пары сотен саженей.
Тогда он упал в снег.
...Очнулся он от холода, когда уже наступил вечер. Смеркалось. Тракт опустел.
Если кто-то и миновал лежачего, то не остановился и не предложил помощи. Странно
также, что никто не попытался его ограбить...
Впереди замаячили огни таверны, и он потянулся к ним, точно умирающий от жажды в
пустыне человек тянется к воде. Ввалился через порог и тяжело упал на лавку.
Трактир гудел почище любого пчелиного роя. И был набит битком. Народ бежал из
Эгеста, впрочем, уже не бежал, а так - уезжали до лучших времён, разумеется, те,
кому было куда уехать.
Говорили все, разумеется, только об одном.
Некромант с трудом дополз до свободного места на скамье, бросил несколько
серебряных монет подавальщику и заставил себя приняться за еду, одновременно
прислушиваясь к разговорам.
А разговоры все, конечно же, шли только о том ужасе, что приключился в городе, о
жутком сражении на площади, о реках крови и горах трупов, о страховидлах, что
полезли из-под земли, о том, как кошмарный некромансер обрушил сам собор и стёр
с лица земли дом
Святой Инквизиции.
Передавались леденящие кровь подробности. Если хотя бы сотая их часть была
правдой, Фессу следовало немедленно покончить с собой.
Какое-то время он просто слушал, надеясь, что кто-то упомянет орка, гнома или
Рысь. Пусть они пленены, пусть сейчас в темнице - только бы знать, что они живы!
Ничего больше сейчас не надо...
Однако его надежды не оправдались. Никто из бежавших прочь обитателей Эгеста и
словом не обмолвился о судьбе спутников некроманта. Делать нечего, значит, надо
идти в город самому.
Искать, искать и ещё раз искать. Если они живы - он вытащит их из любого
застенка, если только... Да, правильно, чародей, - если они живы.
После горячего супа и доброго куска жареного мяса ему полегчало, хотя и не
сильно. Тяжело опираясь на посох, он поднялся и побрёл к двери. На странного
путника никто не обратил внимания, сегодня всем было не до чьих-то странностей.
Фесс выбрался наружу. Сделал десяток шагов и тотчас понял, что переоценил себя.
Ноги приходилось переставлять чуть ли не руками. Силы стремительно таяли,
уходили, как вода в песок. Он, вобравший в себя чудовищную мощь бушевавшего над
городом чёрного шторма, сейчас не мог потратить ни единого грана из этого
богатства - оно лежало где-то под спудом, ему совершенно недоступное. Фесс хотел
заставить мышцы тела работать, хотел согреться, чтобы больше не думать ни о
ночлеге, ни о тепле. Он хотел идти всю ночь - однако при первой же попытке
сплести несложное заклятье обновления сил его скрутило жестокой болью, а магия
не отозвалась. Никак. Ну, ничуточки.
Он был опустошён и выжат. Требовался отдых, длительный отдых -
Фесс словно бы наяву услыхал ворчливый голос Динтры. Конечно, старикцелитель был
совершенно прав, никакому волшебнику проделанный
Фессом трюк не сошёл бы с рук так просто. Но такого... полной утраты способности
к волшебству...
Лоб Фесса покрылся липким потом, несмотря на усиливающийся мороз. Что, если он
вообще лишился всего, что составляло его суть как мага?! Что он тогда станет
делать, как поможет друзьям?..
Каждый шаг давался всё большим трудом и всё большей болью.
Хрипя и стискивая зубы, Фесс протащился ещё, наверное, сотню шагов, пока нога у
него не подвернулась и он не полетел лицом в снег.
Ругаясь, изрыгая страшные проклятия на весь этот мир и на его чванливого
Спасителя, Фесс медленно приподнялся. Он запретил себе думать о том, что не
дойдёт. Он просто обязан был дойти.
Отчего-то в голову его не пришла весьма простая мысль - попросить кого-то из
купцов довести его до города. Впрочем, по ночному времени если кто и ходил по
тракту, так лишь лихие люди, бесшабашное братство разбойничков. А он не мог
ждать утра. Он обязан был дойти.
...Когда он рухнул в четвёртый раз, сил подниматься уже не осталось.
Он молча лежал, уткнувшись лицом в снег, и ждал. Чего? Наверное, смерти. Или,
быть может, чуда - чтобы над ним внезапно раздался хорошо знакомый ворчливый бас
Сугутора, или гневный рык Прадда, или - и лучше всего, вдруг признался он себе -
мягкий голос Рыси, тот голос, которым она произнесла "иди ко мне", совсем
недавно, совсем недалеко отсюда, когда они двое наконец-то перестали
притворяться друг перед другом.
- Так, так. Знаменитый некромант Неясыть. Лежит, словно упившийся смолокур.
Интересно, почему именно смолокуры пьют больше всего горькой, как ты думаешь,
некромант?..
Он не повернул головы. Сил не осталось даже на это. Перед Фессом распахивалась
чёрная бездна, однако отнюдь не смерти, а нестерпимого стыда и отчаяния. Такого
стыда и такого отчаяния, когда человек не воет, не катается по земле, а когда он
тихо расстаётся с жизнью, и притом без всяких посторонних орудий вроде ножа для
перерезания вен или намыленной верёвки.
У некроманта не осталось сил даже удивиться тому, что он слышит сейчас голос
самой Вейде, королевы эльфов Вечного леса.
- Я говорила тебе, что вам надо идти к Пику Судеб? - стоя над распростёртым
волшебником, назидательно сказала эльфийка.
В голосе её Фесс услыхал металл, но притом - и тщательно сдерживаемые слезы,
словно случилось нечто непоправимое.
- Говорила или нет, о неразумный, недостойный высокого звания чародея человек?..
Что ты молчишь? Ответь мне!..
- Он не может говорить, Aigsil (Светлейшая), - сказал чей-то мужской голос.
Музыкальные ноты и обертоны выдавали в говорившем ещё одного эльфа. - Полное...
dreararine, истощение внутренней сути. Если мы оставим его здесь хотя бы на
несколько часов, он умрёт.
- Умрёт?! - зашипела Вейде. - Здесь, возле самых моих границ?! Не бывать этому!
Эллидан, Треолорн, берите его. Галлстон, следи за дорогой. Миалли, к тебе это
тоже относится. Где носилки? Где носилки, Треол, я же тебе это поручала!
- An endion Aigsil, me to maro cairo...
- He оправдывайся. И говори на имперском. Я хочу, чтобы он понимал нас.
- Повинуюсь, Светлейшая. Носилки сейчас будут.
- Не сейчас, а сейчас же, Треолорн! Иначе отправишься у меня к недомеркам...
- Уже, уже, Aigsil...
Фесс почувствовал, как мягкие, но очень сильные руки поднимают его, осторожно
кладут на что-то упругое, чуть раскачивающееся.
- Понесли, - вполголоса сказал кто-то ещё из эльфов.
"Куда вы меня?! - захотелось крикнуть некроманту. - В Эгесте у меня остались
друзья, я должен..."
- Ничего ты уже не должен, - отрывисто и зло бросила эльфийка, даже не пытаясь
скрыть, что читает его мысли. - Все ты испортил, никчёмный Xraibe, все, что
только мог! Тебе незачем идти в Эгест. Твои спутники либо мертвы, либо умирают,
а силой освободить их я не могу. Ты убил отца Марка, но среди инквизиторов
хватает сильных чародеев, знатоков святой магии. Даже если бы я очень хотела
спасти... гм... Рысь, я бы...
"Зачем же ты тогда спасаешь меня, глупая эльфийка? Ты не понимаешь, что я..."
- Я-то всё понимаю. Но я не позволю Разрушителю умереть вот так вот просто, на
снегу, и обречь на страшные беды и напасти все окрестные земли на несколько дней
пути. Нет, я в Эгест тебя не пущу. И думать не смей. Ты же не можешь даже
ходить! Заклятья не сложишь, а если и сложишь, в ход не пустишь! Идешь больше
чем на смерть - идёшь на погибель всему Эгесту и всему Вечному лесу! Хоть
волоком, хоть в путах - я тебя дотащу до Пика Судеб! И послушаем, что ты тогда
скажешь...
Фесс заскрежетал зубами, попытался перевалиться с носилок на снег - шагавшая
рядом эльфийка, не Вейде, ту, которую звали Миалли, легонько толкнула его в
грудь, и этого хватило, чтобы он, шипя и отдуваясь от боли, рухнул обратно.
- Легче, Миа, легче! - резко бросила Вейде. - Думай, что делаешь. Ему сейчас
каждое прикосновение - пытка. И не знаю, сумели бы инквизиторы придумать что-то
поизощрённее...
- Прости, некромант, - изменилась в лице Миалли. Она была очень хороша собой, в
шитой бисером короткой курточке мехом внутрь, и глаза у неё, в отличие от Вейде,
были молодыми. По-настоящему.
Чтобы не заплакать от злого бессилия, Фесс зубами впился в рукав куртки. Всё
потеряно. Друзья остались в этом проклятом городе, и даже если не умерли от ран,
то, что намного хуже, угодили в руки к инквизиторам. Умереть от ран в таком
случае, само собой, становилось великим облегчением. А его самого, беспомощного,
потерявшего меч, коня, книги - тащат, как заполеванного волка, какие-то эльфы с
острыми косицами, заплетёнными на висках...
- Никуда твой коняга не денется, - вновь прочитала его мысли Вейде. - Тиэдор
позаботится. Она нас скоро догонит. А пока что лежи и, пожалуйста, перестань
думать обо мне как о враге. Поверь, всё это ещё может обернуться тебе на пользу.
А умирать, как это говорится у вас, людей, никогда не бывает поздно. Этот выбор
от тебя никуда не уйдёт. Только, если уж решишь сводить счеты с жизнью,
пожалуйста, будь любезен, соизволь перед этим убраться куда подальше от моих
владений. Например, за Стену Салладора. И там вешайся, давись, режься, топись
сколько угодно. Слова никто не скажет. А сейчас - нет, ты на моей земле... на
бывшей моей земле, и умирать тебе здесь я не позволю, это уж ты как хочешь...
Фесс молчал. От того, что эльфийка так легко и свободно могла копаться у него в
голове, становилось ещё хуже. А что, если ей удастся выведать...
- Не бойся за свои тайны, - немедленно отозвалась Вейде. - Поверь мне, они у
тебя очень хорошо запрятаны. Ни один маг не отыщет. Мне, некромант, твои секреты
тоже без нужды. У меня свои беды, свои заботы и свои цели. И пока что главная
моя цель на сегодня - утащить тебя как можно дальше от Эгеста, чтобы уж никуда
ты подеваться не смог!
Некромант стиснул зубы и ничего не ответил. Более того, он старался даже не
думать. В голову вползала бесформенная серая мгла, и от этого, как ни странно,
становилось даже немного легче.
Итак, он лишился всего, ну, или почти всего, потому что посох какникак при нём.
Вейде обещала привести их коня. Но что потом, что он будет делать потом и
куда...
- А это уже зависит от тебя, - сказала Вейде, нагибаясь к нему. -
Отрекись от некромантии, и, клянусь вечным Древом, ты станешь почётным гостем
моего леса. Сможешь остаться там и жить сколько и как захочешь.
- И помогать инквизиторам ловить ведьм? - прохрипел Фесс.
- Одну ведьму ты им и так помог поймать, - пожала великолепными плечами Вейде. -
Если б не ты, Красная осталась бы жива.
- Ты... её... знала? - выдавил из себя молодой чародей.
- Конечно. Как ты думаешь, кто помог деревенской простушке из
Кривого Ручья, утопающего в коровьем навозе и гнилой соломе, кто помог ей
сделать первый шаг?..
- Тогда ты тоже виновна! - Фесс попытался зарычать, но из горла вырвалось только
какое-то жалкое хрипение.
- Виновна, виновна... тогда во всех грехах убийцы виновна его мать? Даже если
она умерла сразу при его рождении и не могла ни увидеть его дел, ни узнать о
них? Я разбудила Красную, помогла сделать первый шаг... дальше она шагала сама.
- Почему?.. - Фесс не мог скрыть удивления. - Если вы в союзе с инквизиторами, а
они...
- А они жгут ведьм? Правильно, только не каждая ведьма идёт по тёмной дороге,
мой добрый некромант. Тех, что вступили на тёмный путь, увы, следует или
понуждать к раскаянию, или сжигать. Я уже говорила тебе и повторю снова - только
мы да инквизиторы, несмотря на их варварские методы, удерживаем западную Тьму от
последнего рывка. Ни хвалёный Белый Совет, ни ещё более хвалёный Волшебный Двор
не сделали и сотой доли работы. Тьма - она ведь прежде всего в нас самих, не
только в Затенённых Морях. И тот, кто дал этому ростку укорениться, взойти,
начать плодоносить - пусть пеняет только на себя, что пришёл... садовник и
выполол дурное растение с корнем. Пусть лучше погибнет один, чем сотня. Принцип
меньшего зла не так ли, некромант? Ваша любимая установка. Ваш догмат.
- Я не могу... с тобой... спорить... сейчас... - слова едва-едва выбирались на
свободу из его гортани. Силы стремительно убывали. - Погоди... ещё... выясним...
- Конечно, конечно, - усмехнулась Вейде. - Конечно, мы всё выясним.
Хвала небу, что мы всё-таки успели и нашли тебя! Вот о чём думать надо, а не о
том, что, мол, "выясним"... Могу тебя обрадовать, некромант, - дело твоё дрянь,
и, если бы не мы, твоя голова уже оказалась бы в банке со спиртом у... вижу по
глазам, что сей чудесной истории ты не знаешь. Корпоративная солидарность, в
просторечии характеризуемая пословицей
"ворон ворону глаз не выклюет". Как ни парадоксально, факультет святой магии от
ректора Академий практически не зависим, подчиняется только аркинскому Престолу,
и, понятное дело, никто из его профессуры никогда не скажет ничего порочащего
святых братьев. А надобно тебе сказать, что отец Марк, которого расклевали твои
миленькие птички... костяные птички, летающие черепа, имел противоестественную
склонность коллекционировать головы знаменитых еретиков. Читаю в твоих глазах
вопрос - как он мог их коллекционировать, если еретики поголовно присуждаются к
сожжению, никак не к обезглавливанию или повешению? Объясню. Не все еретики и
ведьмы сжигаются. Иным... оказывают честь другими способами. В том числе и
такими, что позволяют сохранить в целости некие части тела. Конечно, голову
можно мумифицировать, но отец Марк предпочитает спирт. Точнее, предпочитал. Надо
сказать, дурной пример заразителен. Даже для высших иерархов. Кое-кто в Аркине
перенял нехорошую привычку. Тебя отвезли бы туда, некромант. А в аркинских
подвалах не выдержать даже тебе, со всей твоей магией и мастерством во владении
мечом. Тамошнее волшебство... поверь, к чародеям в сутане относиться надо
серьёзно. Спаситель - могущественная сила... слушай, слушай меня, не отводи
глаза и не закрывай их! Тебе надо сосредоточиться на чём-то из реального мира,
потому что иначе ты можешь соскользнуть... да, да, смотри мне в глаза и слушай!
A, deenoll, shaire! Он начинает плыть! Mialle, Treolorn! Haiise! D'evenol ta ma!
- Ta ma esse ard, Aigsil.
- Вместе! Дружно! A, shaire! Je ned ramrod, pean-ne! Ta ma!
- Aigsil, ekkodaro.
- Ничего не бесполезно, Миа! Давай, помогай!
Фесс плавал в багровом океане боли. Ещё совсем недавно он лежал на эльфийских
носилках, хоть и донельзя обессиленный, но, в общем, воспринимающий мир человек.
Сейчас он стремительно погружался в опасное беспамятство, утрачивая связь с
реальностью, словно его душа просто рвалась как можно скорее расстаться с
опостылевшим телом. Чьято невероятная сила рвала и мяла его, словно неторопливо
вминая в алый сумрак, где, он знал, не будет уже ничего.
Поглощённой Силе было тесно в пределах одной телесной оболочки, она рвалась на
волю, на просторы Межреальности...
И всё-таки он каким-то образом удержался от окончательного падения.
Может, помогла ворожба эльфов, или он сам нашёл что противопоставить слепой
стихии разрушения. Так или иначе, кровавый туман рассеялся, он увидел склонённые
над ним лица эльфов - все, как одно, встревоженные и очень, очень озабоченные. У
молоденькой эльфийки Миалли в глазах стояли слезы, хотя над чем тут плакать,
Фессу было совершенно непонятно.
- Пришёл в себя, - услыхал он усталый вздох Вейде. - Хвала Лесу. А то я уж
думала... да, дрянь твоё дело, некромант. Лежать тебе и не шевелиться. Неделю, а
то и больше. Тебя сейчас может убить малейшее усилие. Даже... м-м-м... самое
естественное. Ты бы никого не спас. Или... ты надеешься?..
Фессу удалось разлепить спёкшиеся губы. И ответить.
- Не может быть... - прекрасные глаза эльфийки предательски заблестели. - Так
вот на что ты надеялся... Morvud gravits... Последнее усилие. Принять Тьму.
Сдаться. Заплатить любую цену, но спасти своих друзей...
Некромант заметил выражения ужаса на лицах остальных эльфов.
Вейде ниже наклонилась к нему:
- Если ты был согласен заплатить такую цену, - медленно проговорила она, - то, в
таком случае, я благодарю небо, что мы успели тебя перехватить. И в таком случае
тебя непременно следовало убить до того, как этот договор вступил бы в силу.
Потому что, спасая жизни своих друзей, ты неминуемо и бесповоротно погубил бы
мириады. Понимаешь, некромант, - мириады!.. Я не имела права дать тебе пуститься
на поиски. Во всяком случае, не тогда, когда ты вознамерился заплатить за
парутройку никчёмных заклятьишек жизнями деревень, городов и стран...
Он хотел ответить, однако эльфийка была права - малейшее усилие, напряжение
гортани и губ, мгновенно отзывалось гудящей болью. Такой, что справиться с ней
Фесс не мог.
Его несли. Несли и несли. Временами он проваливался в забытье, слышал
встревоженные голоса, ощущал странные эльфьи заклятья, которыми они удерживали
его на самой грани Серых Пределов. Боли почти не осталось; истинным мучением
стали сны.
Рысь, Прадд, Сугутор. Он видел, как мрачные монахи в чёрных рясах цепляют ещё
стонущего орка длинными стальными крючьями-баграми, как волокут затихшего гнома,
как тащат - молча, со злобой - воительницу, её руки бессильно волочатся по
грязному снегу. Он видел, как их раздевают. Как спихивают нагие тела в зловонную
выгребную яму и как к ним ползут полчища чёрных крыс. Видел Этлау, половина лица
туго забинтована, правая рука на перевязи, но, несмотря ни на что, живого, хотя
и ковыляющего на костылях. Видел, как инквизитор бережно укрепляет эфесы
сломанных сабель Рыси на стенках своего кабинета, на почётном месте, среди
доброй дюжины таких же рукоятей, из которых сломанными зубами торчали остатки
клинков. И тогда накатывало безумие.
В небе вновь развевались знамена Тьмы, и казалось, что Сила - рядом, стоит
только повернуться и взять её. И вернуться. Отомстить. Страшно. Медленно, много
часов, топить Этлау в той самой выгребной яме, куда он сбросил тела друзей
некроманта. Чтобы отец-экзекутор вспомнил всё.
Чтобы выл и визжал резаной свиньёй, умоляя о пощаде. И не получил бы её. Ни за
что.
Ему казалось, что он вот-вот сделает это. Но всякий раз на пути вставала
холодная, спокойная Вейде. Вставала, молча смотрела ему в глаза, отбрасывая
назад. И, бессильный, он падал вновь.
Излишне говорить, что Знамена Тьмы ему только казались. Не больше.
ИНТЕРЛЮДИЯ 2 КОГДА УМИРАЮТ ПРИЗРАКИ
- Вот только интересно, туда ли мы идём, - задумчиво проронил Император,
сворачивая в очередной коридор. - Уж сколько времени тащимся! А никого и ничего.
Даже ловушек нам не приготовили. Ни тебе решёток падающих, ни плит давящих,
ничего подобного.
- Будет, всё будет, высокий человек, - прошипел вампир. Какое-то время назад
Император ешё удивлялся его способности говорить на понятном, мельинском языке,
пока не понял, что упырь и впрямь относится к высшим, умея общаться без слов,
одной передачей мыслей. - Они просто ждут. Когда мы зайдём поглубже...
- Но кто же строил эту твердыню? Кому и зачем потребовалось прогрызать все эти
коридоры? Какой в них смысл? Не жилье, не мастерские, не арсеналы, не склады...
при осаде всё это не нужно.
- Замок строили не люди, высокий человек. И нападали на него... тоже не люди.
Даже нам, Ночному народу, не ведомы замыслы древних строителей. Потому что это
было давно, очень давно, ещё до Войн Быка и Волка, когда людей было мало...
- Мне это ничего не говорит, - отозвался Император, озираясь по сторонам. - Ты
забыл, что я совсем из другого мира? Да и неподходящее время для философских
разговоров.
- Высокий человек прав, конечно же, прав, - закивал вампир. - Но если мне будет
позволено высказать своё мнение... то нам надо спуститься глубже, много глубже.
Эльфийка высокого человека в подземельях. А они опускаются гораздо ниже
поверхности земли и даже дна болот, которых мелкими я бы никак не назвал.
- Ты можешь сказать...
- Погоди, высокий человек. Я чувствую... страх эльфийки... её боль... она
кричит... её пытают... Стой, стой, высокий человек, я покажу тебе дорогу, теперь
я знаю, где её искать!
Император рванулся вперёд слепо, с полыхающим в глазах пожаром бешенства. Вампир
захлопал крыльями, скользнул над головой
Императора громадной летучей мышью, полетел вперёд. Спиральный коридор быстро
повёл их вниз, гладкий пол сменился ступенями, винтовая лестница врезалась в
глубь земли, становилось всё теплее, в воздухе появился странный запах, словно
бы серный.
- Держись у меня за спиной и не высовывайся, - бросил Император вампиру, беря
меч на изготовку.
Теперь и он тоже чувствовал Тайде. Её боль, её ужас. И он с наслаждением думал,
что сейчас её палачи очень пожалеют, что вообще родились на свет.
Спираль закончилась, выведя его в небольшой сводчатый зал, оборудованный по всем
правилам палаческого искусства. Стены были сплошь увешаны принадлежностями сего
малопочтенного ремесла, а сама Агата бессильно висела, распяленная нагой на
наклонной доске рядом с ярко пылающим очагом. Голова её бессильно упала на
грудь, на белых плечах Император увидел несколько свежих разрезов, карминовые
струйки крови сбегали вниз. Однако самих палачей видно не было.
Всякого рода верзил в чёрных масках, с окровавленными щипцами и резаками в руках
- никого. Зал был пуст, совершенно пуст, и на какой-то миг Император ощутил даже
острое разочарование - некого было рубить, кромсать и втаптывать в камень.
Сбежали они, что ли? Испугались? Или это просто ловушка, которая должна вот-вот
захлопнуться?..
...Ловушка-таки захлопнулась. Причём самым банальным и неоригинальным (зато
надёжным) методом - опустилась решётка. Услыхав грохот за своей спиной,
Император даже не удивился. Глупо было б, если бы ему сейчас спокойно дали выйти
отсюда с Тайде на руках. Кстати, а где вампир? Все время был рядом... нету? Да,
точно, пропал. Ладно, об этом после. Струсил, сбежал, отстал - неважно.
Император одним прыжком оказался возле прикованной Тайде.
Девушка была в глубоком обмороке, запястья и лодыжки прикручены к доске толстыми
верёвками. Император уже потянулся за кинжалом, когда за спиной его грянул
многоголосый издевательский хохот.
Ему могли выстрелить в спину. Не выстрелили. Могли напасть всем скопом и
бесшумно. Не напали. Обнаружили себя. Значит, хотели не просто убить. Пленить?
Или?..
Император нарочито медленно поднял свой длинный клинок и не торопясь обернулся.
Торопиться было некуда. Если ему не всадили болт в спину до этого, то теперь это
делать уже незачем.
Он обернулся и обмер. Сердце дало перебой, лоб покрылся потом.
Потому что перед ним стояли не люди и не чудовища. Даже не какиенибудь скелеты
или зомби. Перед ним были призраки, смутные серые тени, колышущиеся полотнища
серого тумана, с гротескными провалами на месте глаз и того, что должно было
изображать здоровенную пасть с зубами.
"Если они все как тот белый призрак, что утащил Тайде..." - невольно мелькнула
мысль.
Призраки хохотали именно как и положено хохотать добропорядочным, уважающим себя
призракам. Замогильными безжизненными голосами. Размахивая полами полупрозрачных
"саванов". Потрясая "руками" с длиннющими когтями.
Призраки хохотали. Император не двигался, медленно водя остриём меча из стороны
в сторону. Можно было ожидать чего-то подобного, и теперь, похоже, в дело
предстояло вступить его перчатке, отнюдь не мечу.
Один из призраков, издевательски разевая пасть и завывая, поплыл через залу
прямо к Императору, вытягивая бесплотную руку-лапу. Правитель Мельина ощутил
резкую, болезненную хватку бестелесных пальцев на своём горле (несмотря на то
что призраку предстояло одолеть ещё добрый десяток саженей), невольно захрипел,
отмахнулся мечом, как и следовало ожидать, без всякого результата. Размахнулся
левой, попытался закованной в белую броню рукой разорвать смертельную хватку -
удалось, призрак завыл, словно от боли, и проворно отлетел обратно. Серая лапа
стала багряной, словно покрывшись кровью.
Строй призраков дрогнул, теперь к Императору плыло сразу пяток этих созданий.
Ещё трое нацелились в обход, явно намереваясь пробраться к бесчувственной Тайде.
"Надо заканчивать с этим, - Император нацелился в плывущие тени сжатым кулаком.
- Хватит. Надо убираться отсюда... вместе с Тайде".
Перчатка отозвалась на приказ хозяина мгновенно. Император ощутил идущее от
белой кости тепло, и на пути призраков заискрилась жемчужная прозрачная завеса,
накрывшая Императора и Сеамни словно куполом. Призраки остановились, а потом
словно по команде начали хохотать.
Снова заливисто и издевательски.
Что-то было очень сильно не так. Всё это нападение. Ну не так, совсем не так
должны были бы действовать те, кто на самом деле хотел избавиться от него,
Императора. Он - в ловушке, заперт. Выставить против него побольше стрелков и
спокойно утыкать его арбалетными болтами.
Даже его броня не спасёт от тяжёлого железного дрота, выпущенного из понастоящему
мощного самострела. А вместо этого - какие-то призраки, какие-то
когти...
Плывущие по воздуху создания натолкнулись на возведённую Императором стену,
приостановились на мгновение, окутываясь облаком оранжевых и голубых искр, и,
преодолев преграду, вызывающе-медленно поплыли дальше, словно приглашая своего
противника - ну, мол, давай дальше, что же ты остановился?
Это было неправильно. Его словно подталкивали к тому, чтобы использовать ещё
более мощную магию. Хотя, опять же, попытаться убить его можно было проще и
вернее.
Император не стал тратить больше времени. Кинулся к Тайде, не обращая внимания
на призраков, разрезал путы. Подхватил бесчувственную девушку на плечо,
прицелился в решётку, перчатка послушно извергла поток огня, оставившего на
месте железных прутьев только жалкие, почерневшие и обугленные огрызки, торчащие
из каменной кладки стен. Не теряя ни секунды, Император бросился на прорыв,
справедливо посчитав, что не стоит делать того, к чему тебя так настойчиво
подталкивает враг.
И вот тут-то призраки и взвыли. Взвыли так, что у Императора без шуток кровь
заледенела в жилах. Была в этом вое такая ярость и такая ненависть, что поистине
недоступны человеку. Жемчужная защита, и без того не шибко сдерживавшая бестий,
лопнула, словно мыльный пузырь под порывом свежего ветра; безумный хоровод
кинулся на него со всех сторон, теперь к нему тянулась уже не одна, а десятки
клыкастых лап, и...
Император почувствовал удушье. И леденящий холод. Одновременно какой-то призрак
дотянулся когтями до Тайде, правитель Мельина ощутил её конвульсивную дрожь,
дрожь боли, пробившейся даже сквозь защиту её полуобморока.
И это его взъярило. Наверное, на мгновение он потерял контроль над собой.
Неистовое желание убивать и разрушать; стереть с лица земли и этот замок, и
болота, и чуть ли не весь этот мир, давший приют подобным созданиям. Он
вспомнил, как дрался с магами Радуги, какую цену потребовала тогда белая
перчатка за истинно боевое заклятье. Он помнил рвущую кожу кровь, поток огня,
исторгнувшийся из его жил, он помнил, как рушились ворота крепости Фиолетового
Ордена, как шли вперёд его легионы...
По левой руке прокатилась волна жалящей боли. Император, однако же, был сейчас
этому даже рад, боль говорила о том, что магия действует, и сейчас, сейчас
всеуничтожающий удар обрушится на эти создания, неважно, кто они и откуда
взялись...
...Император вспомнил взятие крепости Кутула. Однако при этом ему не мешало бы
вспомнить ещё и то, чье именно заклятье вырвало из многовекового сна чудовищную
тварь, спавшую в глубоких подземельях замка, под тяжёлой крышкой каменного
саркофага...
...Призраки взвыли. На сей раз их вой показался Императору воем ужаса и боли.
Его левая рука вновь вскрылась, вновь клубящимся пламенем из жил устремилась его
кровь, и замок затрясся, задрожал до самых глубоких фундаментов, пол под ногами
заходил ходуном, сверху, с потолка, посыпались мелкие каменные осколки.
Император инстинктивно попытался прикрыть собой Тайде - однако в следующий миг
ему пришлось вообще забыть о девушке, потому что призраки отнюдь не собирались
гореть, распадаться или вообще погибать каким-либо иным способом. Несмотря на
жуткую боль, от которой темнело в глазах и мутилось сознание, Императору
пришлось опустить Тайде на пол и подхватить правой рукой слабеющую левую.
Он шатался, глаза ел едкий пот. Призраки наплывали неспешно, торжествующе. А
Император - Император впервые не знал, что делать.
Но ведь эта перчатка выручала его всегда! Всегда! Она ни разу не подвела его,
так неужели?.. Нет, этого не может быть!..
Надо отдать должное Императору. Он не дрогнул, не стал бессмысленно и бесполезно
размахивать мечом, не стал искать спасения в бегстве. Он постарался заглянуть
глубже. Туда, куда доселе его взор не дотягивался. Он привык к повиновению
странного подарка и не задумывался, что же стоит за этой могущественной (в
разных мирах) магией. Не задумывался до сего момента.
Наверное, облегчили это боль и текущая кровь помогли разорвать привычные связи,
обычно застилающие взор. Императору открылась чудовищная глубина, словно он
носил на руке замаскированный вход в бездонные провалы, где белая кость была
всего лишь тонкой крышкой над ловчей ямой бесконечности.
Легионы маршировали и маршировали. Правильными квадратами, порадовавшими взор
любого старого центуриона. Императору казалось, что он видит поднятые над
шеренгами не то знамена, не то значки, наподобие тех, что имела его собственная
армия. И ещё ему казалось, что армия эта, маршируя сквозь неведомые пропасти
бытия, идёт на помощь именно ему и что стоит ему только пожелать, стоит ему
только открыть дорогу этим легионам и децинам в этот мир, как с ним не сможет
справиться тут уже никто.
Легионы маршируют... сквозь бездну, сквозь ничто, сквозь Разлом... чего же ты
медлишь, Император людей Мельина?
Нет, подумал он. Слишком это просто и слишком похоже на приманку. Возможно, мы и
заглотим её... если не останется никакого другого выхода. Но не сейчас. А вместо
того мы...
Ему показалось, что вся левая половина тела взорвалась, боль была такая, что на
миг он, наверное, потерял сознание. Не осталось почти ничего от прежнего
Императора. Сознание погасло, ушли страх, любовь, желание жить. Распад пережила
только боль. И она, эта боль, стала тем, что нанесло ответный удар, взламывая и
сметая ряды врагов. Кровь хлестала из левой руки потоками, жилы лопались,
извергая алые водопады, перевитые языками огня. Боль становилась силой. Пламя
меняло цвет, делаясь таким же серым, как и сами призраки, плотно окружившие
Императора, и бестии внезапно попятились.
Император уже не мог держаться на ногах. Магия подпитывала его плоть, но и она
не была всесильной. Однако, прежде чем потерять сознание, Император вдруг
очистившимся на миг взором увидел, как серое пламя, рвущееся с его левой руки,
вбивает призраков в камень стен и пола, словно гигантский молот. Ломаются клыки,
лапы обращаются в ничто, взрываются гротескные "головы", и вот дорога к
взломанной ещё раньше решётке открыта, но...
Кажется, призраков оставалось всего два или три, из-за нечеловеческой боли
Император не мог сказать точно. Они рванулись вверх, уходя от губительного
серого пламени. Ринулись на Императора сверху. Он почувствовал их бросок, но
сделать уже ничего не успел - левая рука ему не повиновалась. Ледяные когти
мазанули по затылку, он почувствовал, что падает, попытался в последний миг не
придавить Тайде тяжестью и своей и доспехов, однако это оказалось большой
ошибкой. Призраки вцепились в бесчувственную Дану, поволокли её к выходу; одного
смело струёй серого пламени, однако два других благополучно достигли арчатого
проёма и исчезли в нём.
Император упал лицом вниз, и тьма поглотила его.
...Когда он пришёл в себя, вокруг царила мертвенная, давящая тишина.
Не потрескивал камень, не капала вода со сводов, не слышно было даже шебаршения
крыс, непременных обитателей всех пыточных подвалов.
Боль ворвалась в сознание рокочущим водопадом. Кажется, на всём теле вообще не
было ни одного живого места. От левого рукава куртки остались одни обуглившиеся
ошмётки, кожу покрывали жуткого вида струпья, чередующиеся с ожогами. Жилы так и
остались чудовищно вспухшими, и кровь проталкивалась по ним какими-то вздутиями,
словно сгустками. При каждом движении струпья лопались, обильно истекая
отвратительного вида желтоватым гноем. Императора чуть не вырвало от омерзения.
Опираясь, на здоровую руку, он медленно поднялся. Заковылял к выходу. Ему никто
не препятствовал, замок казался покинутым. Вампира Эфраима, само собой, и след
простыл.
Император шагал, едва переставляя ноги. Он всё понял, наступила холодная,
беспощадная ясность. Ясно, зачем его выманили в этот мир. Ясно, зачем украли
Тайде. Ясно, почему так глупо и бездарно "пытались убить". Ясно, почему его
оставили в живых, пока он валялся без сознания, совершенно беззащитный...
Ну что ж, вы всё рассчитали правильно. Вы ошиблись лишь в самом малом. Вы решили
продолжить игру, после того, как первая попытка провалилась. Ручаюсь, на сей раз
вы придумаете нечто получше каких-то там жалких призраков и пыточной камеры.
Очень может быть, что мне придётся сыграть по-вашим правилам.
Но всё равно - берегитесь! Император здесь, а где Император - там его Империя, а
Мельинская Империя за всю свою историю, проигрывая, случалось, битвы, ни разу
ещё не проиграла ни одной настоящей войны.
ПИК СУДЕБ. РЕЧИ СФАЙРАТА
Словам твари нечеловеческой - не верь.
Словам, нашим языком сказанным,
Но из глотки чудовища изошедшими, -
Не верь сугубо и трегубо.
Наставления Магу Младому,
Ордус, 1223 год от Пришествия
Эльфы шагали быстро, несмотря на стремительно набирающую силу многоснежную,
вьюжную зиму. Об осени уже никто не вспоминал. Поля и пажити Эгеста покрыл
пушистый снег, с Железных гор рвались на юг армады ледяных ветров, наметая
высокие сугробы. Жалобно трепетали последние, чудом уцелевшие бурые листья,
упрямо не желавшие расставаться с ветвями, словно в тщетной надежде на весеннее
воскрешение.
Можно было предполагать, что отряд Вейде постарается как можно скорее скрыться в
Вечном лесу, однако вместо этого королева целительница вела своих строго на
север, правда, без дорог, заснеженными чащобами, тщательно избегая как баронских
разъездов, так и инквизиторских патрулей, которые после случившегося в Эгесте
буквально заполонили страну.
Фесс всё время оставался на носилках. Он быстро слабел. Тело не принимало пищу,
извергая всё назад. Эльфы мрачно молчали, Миалли плакала, не скрывая слез, и
даже Вейде перестала в конце концов на неё прикрикивать, мол, не разводи панику,
всё будет хорошо.
Ночью некроманту ненадолго становилось легче. Яркие и колючие зимние звёзды
заполоняли всё небо, Фесс смотрел на них часами, не отводя взора. Спать ему не
хотелось совершенно. Как ни странно, звездное мерцание и в самом деле помогало,
разум прояснялся, беспамятство отступало. Приходили тоска, вина и боль, но эти
все чувства были уже человеческие, обычные. Обычные, потому что во время забытья
некромант отнюдь не проваливался в тёмную бездну Ничто.
В такие звёздные ночи ему невольно хотелось, чтобы всё случившееся с ним после
того, как Долина осталась за плечами, оказалось просто дурным сном. Никогда
доселе Фесс ещё не сожалел о содеянном, никогда вплоть до этих дней. Теперь же
начал. Тени друзей, возникавшие перед его мысленным взором каждую такую ночь,
молча смотрели на него и так же безмолвно растворялись во мраке.
Они уходили во Тьму медленно, не торопясь, и словно бы звали Фесса за собой;
наверное, в те мгновения его удержало от непоправимого и необратимого только
чародейство Вейде.
Эльфийке приходилось пускать в ход всё более и более сильные чары.
На её тонком лице уже практически никогда не появлялась улыбка.
Эльфы, её помощники, не отходили от Фесса ни на шаг, и его постоянно кто-то из
них держал за руку. Эльфы были молчаливы, ни один не сказал некроманту ни слова
- во всяком случае, в те моменты, когда он способен был осознавать происходящее.
Они жалели его? Или презирали? Или боялись?
Так или иначе, две недели спустя маленький отряд эльфийской королевы достиг
северных рубежей Эгеста. Горы подступили совсем близко, снега поднялись высоко
по их склонам, словно задавшись целью укутать наконец весь иззябшийся камень
склонов. Здесь начинались владения гномов, а о том, в ссоре они с эльфами или
нет, сказать могли, наверное, только они сами. Люди с годами сочли наиболее
мудрым просто держаться подальше от стыка гномьей и эльфийской границ, где с
одной стороны могла свистнуть не знающая промаха стрела, а с другой - прилететь
увесистый метательный топорик, оружие, которым гномы Железного Хребта владели на
удивление ловко. Места, однако, тут были богаты и пушной и зверовой охотой, в
быстрых горных речках брали украшение королевских столов - радужную форель,
случалось, какой-то ручей доносил до людских пределов и самородное золото, не
столь высоко ценимое, как красное салладорское, но тем не менее. Всего этого
вполне хватало, чтобы предприимчивые эгестские и семиградские купцы основали в
предгорных лесах целый ряд факторий. Устроиться тут как следует не сумел ни один
барон, простой же люд, как это обычно и бывает, неплохо ужился и с теми, и с
другими.
Хотя, если сказать по чести, к "простому" люду отнести здешних поселенцев было
бы трудновато - сюда, в общем, собирался народ похрабрее да покряжистее.
Мимо немногочисленных людских поселений отряд Вейде проскользнул невидимыми
ночными призраками. Фесс не мог понять, куда они направляются, потому что Пик
Судеб, если верить ордосским картам, находился далеко на восток от этих мест, за
восходной границей Вечного леса, на самом краю Железного Хребта, в относительной
близи, кстати, от Северного Клыка и башни Сим, где когда-то Фесса спас от
неминуемой смерти старый Парри...
Ближе к горам Фессу неожиданно стало чуть легче - но легче именно звездными
ночами. Воздух тут был совершенно, абсолютно прозрачен, звёзды, казалось,
опускаются чуть ли не в протянутую горсть. Может, от этого, может, от
чародейства Вейде, но ночами некромант мог сидеть и даже вести недолгую беседу.
Правда, за это пришлось платить беспамятством, лихорадкой и кошмарами в течение
дня, балансированием на самой грани той пропасти, на дне которой - он знал -
распахнута жадная пасть Ничто, не Тьмы, а того Ничто, что ожидает каждого за
гранью
Серых Пределов.
Однако же он держался. О том, что случилось, он на время просто запретил себе
думать. Нет смысла травить себя. Надо выжить. И или отомстить за погибших
друзей, или выручить их, если они каким-то чудом живы. Правда, в подобные чудеса
Фесс давно уже не верил.
Вторую их ночь в горной стране отряд провёл в охотничьей избушке, которую, судя
по всему, эльфы присмотрели уже давно. Спутники Вейде как-то подозрительно
быстро устроились на ночлег. С некромантом осталась только королева Вечного
леса. Села в изголовье, пристально взглянула на Фесса. Радужка её глаз всё время
меняла цвет - из травянисто-зелёной становилась коричнево-карей.
- И думать об этом не моги, - как всегда, без предисловий начала эльфийка. -
Убить себя я тебе всё равно не дам. Ничего ты этим не исправишь. Принял Тьму -
терпи теперь.
Фесс слабо усмехнулся. Вейде по-прежнему боится его смерти, по - прежнему верит
всему, что написано в "Анналах Тьмы"...
- Мой учитель говорил мне, что "Анналам" верить нельзя, - ответил он. - Никто не
доказал, что смерть так называемого Разрушителя...
- Может быть, - неожиданно кивнула Вейде. - Но, понимаешь, какая история, я и
пробовать не хочу. Какие бы слухи ни ходили об "Анналах".
То, что это фальшивка, подделка, я уже слышала. Много-много лет назад, когда
твой учитель ещё не окончательно затворился в Ордосе, он появлялся на наших
рубежах. Я говорила с ним. Он пытался убедить меня в том же, в чём и ты -
"Анналы" всего лишь чья-то невероятная выдумка, фантазия, созданная с
определённой целью, а все страшные предсказания - не более чем средство запугать
простаков.
- Мне он об этом ничего не говорил... - изумился Фесс.
- Конечно. Стал бы он!.. Даэнур ведь и ко мне пришёл не по доброй воле, не
думай. Так сложились обстоятельства... шла война, и... а впрочем, об этом нет
смысла толковать. Потому что факт остаётся фактом - ни я, ни один из моих
подданных не помогут тебе расстаться с этой юдолью:
Ставить опыты такого масштаба над нашими собственными владениями мы не намерены.
Поэтому оставь малодушные мысли, некромант. Клянусь корнями и кроной, я дотащу
тебя до Пика Судеб!..
- Но ведь он совсем в другой стороне... - попытался было возразить
Фесс. - На восток, за Вечным лесом, на крайней оконечности Железного Хребта...
- Правильно, - кивнула Вейде. - Но Пик Судеб не зря так зовут. Кому попало тропа
туда не откроется. Даже мне. Скажу больше, надо, чтобы эта тропа и началась в
особом месте, иначе мы так и будем кружить вокруг да около горы. Одним словом,
дорога к Пику начинается именно здесь, некромант... Так что я не заплутала, не
думай. Тропа... одна-единственная. Конечно, в другом случае я бы точно завернула
в Вечный лес, но, поскольку ты... - она осеклась.
- Договаривай: умираешь, - спокойно закончил за эльфийку Фесс. -
Правильно. Потому что...
- Ты это брось! - зло прошипела Вейде, вскакивая на ноги. В очередной раз
сменившие цвет бешено-зелёные глаза оказались над самым лицом некроманта. - Ещё
чего вздумал!.. Никогда, да я... да при мне...
- Ты ошибаешься, о многомудрая, - возразил Фесс. - Да, я знаю, сейчас может
показаться, что... но это не так. Я не собираюсь уходить из Эвиала. Во всяком
случае, не сейчас... и не так.
- Хотелось бы верить, - медленно проговорила эльфийка. - Хотелось бы верить.
Именно поэтому мы и помогаем тебе. Тебе, некроманту! Какая горькая насмешка
судьбы! Подумать только - Светлые эльфы, эльфы Лета и Солнца по собственной воле
пришли на помощь тому, кто служит силам нашего злейшего врага!
- Почему? - спросил Фесс. - Разве не говорила ты сама, что некромантия нужна?
Когда разупокаиваются кладбища и погосты, когда не спасает сила храмов - куда
ещё идти за помощью, как не к некроманту? Я успел немного, но всё-таки кое-кому
в окрестностях Арвеста я помочь успел.
- А Арвест превратился в пепел, даже хуже чем в пепел, - резко возразила
эльфийка. - Об этом ты подумал? Это ты взвесил?..
- Разве я виноват в арвестской беде? - не согласился Фесс. - Виноват Салладорец
и его безумное учение, что может дать практически каждому такое оружие, что все
мои боевые заклинания покажутся детским лепетом!
- Салладорец... - проворчала Вейде, опуская глаза. - Не вали всё на Эвенгара,
некромант. Кто знает, быть может, если бы не твои заклинания, загрязнившие
тонкую округу Арвеста, последствия того удара не были бы столь ужасны?..
- Ты можешь это доказать? - немедленно отпарировал Фесс. - Можешь доказать, что
мои заклинания способствуют...
- Всё, что черпает силу во Тьме, - с пламенной убеждённостью произнесла Вейде,
глаза её сверкнули, - всё, что находит в ней свои корни - вольно или невольно
способствует её наступлению.
- Хорошо, тогда я поставлю вопрос иначе. Что в таком случае мешает Тьме
захватить весь мир? Какие преграды стоят на её пути? Кто - или что - остановил
её натиск там, на дальнем Западе?
- Хороший вопрос, - медленно произнесла Вейде. - Лучшие умы бьются над этой
загадкой, некромант, и здесь, в Вечном лесу, и в Аркине, и в Ордосе, и на
Востоке, в Волшебном Дворе Меганы. И даже в Нарне. И никто пока не смог дать
никакого ответа. Никто не смог даже приблизиться к разгадке, очертить хотя бы
смутные контуры. Мы просто знаем, что Тьма была остановлена.
- А сейчас? Твои слова прозвучали так, как будто...
- Ты правильно понял, - усмехнулась Вейде. - Некоторое время назад - в принципе,
совсем небольшое, даже по краткому человеческому счету - мы поняли, что Тьма
начала наступление. Не спрашивай меня, как именно мы узнали об этом, рассказ
получился бы слишком долгим, мы использовали изощрённую магию. Важен не способ,
важен результат. Так вот, результат в данном случае однозначен. Тьма наступает,
пока ещё не физически, расширяя границы своих владений, но... её дыхание
чувствуется всё отчётливее. Те же беспокойные кладбища - их становится всё
больше и больше. И не следовало бы некроманту забывать о своих прямых
обязанностях, кстати... Что-то случилось на Западе, произошло что-то, нарушившее
сдержки, и Тьма потекла на Восток. - Вейде вздохнула и покачала головой.
- То ты говоришь, что мне надо отречься от некромантии совсем, - проворчал Фесс,
- то говоришь, что следует вернуться и заняться своим делом... как тебя
понимать, твоё величество?
- Если б я знала, - вздохнула Вейде. - Отрекись ты от некромантии - и Тьма
лишится сильнейшего своего оружия. Но, с другой стороны, кто-то должен уметь
бороться и с зомби. Этого тоже не отнять. Никто из Светлых магов не может...
- Этлау может, - неожиданно сказал некромант. - Я видел его в деле... дважды.
Первый раз, когда он использовал, так сказать, обычные методы святых братьев -
замучивал первых попавшихся под руку "грешников", упокаивая этой силой погосты.
Разумеется, только на время. А вот второй раз... в Кривом Ручье...
- Знаю, - неожиданно перебила его эльфийка. - Догадываюсь. Почувствовала... чтото
необычайное. Что это было, Неясыть?
- Две вещи, - сказал некромант. - Во-первых, он уничтожил всех тварей, кого
подняло заклинание саттарской ведьмы. Причём это были такие создания, против
которых у меня было бы мало шансов, королева. Этлау положил их всех играючи,
просто брёл и благословлял каждого, благословлял и шёл дальше, оставляя на своем
пути одни окончательно мёртвые останки.
- Ничего себе, - прокомментировала эльфийка. - А второе?
- Он сумел заблокировать мою магию. Впрочем, свою тоже. Выглядело это так, что
никто в округе не мог творить волшбу. Никакую, даже самую лёгкую и невинную. Мне
удалось это превзойти в Эгесте, но... - Фесс покачал головой. Звёзды насмешливо
глядели с небес, а у самой границы отбрасываемого очагом света, вдоль стен
избушки, уже выстраивались пропавшие друзья... и та, что успела стать чем-то
большим. Некромант опустил голову. Смотреть в эти лица - неважно, созданные ли
его воображением или чем-то ещё - просто не было сил.
- Понятно, - медленно сказала эльфийка. - Не могу сказать, что потрясена...
ожидала чего-то подобного от слуг Спасителя в дни наступления Тьмы... но
удивлена, не скрою.
- Ведь ещё совсем недавно Этлау не мог похвастаться и десятой долей такой силы,
- продолжал Фесс. - Я знаю, он сражался в Эгесте... прикрывал этход женщин и
детей из горящего города. И - ничегo, хотя как раз там эта его способность
оказалась зы более чем кстати.
- Значит, что-то случилось либо в самом Арвесте, либо сразу после него, -
рассудительно заметила Вейде. - Будем искать... конечно, святые братья - наши
союзники, но, раз они не сочли нужным уведомить меня об этих новых своих
способностях, придётся разузнавать всё самим.
- Погоди, ты сказала, что ожидала чего-то подобного от слуг Спасителя, -
остановил её Фесс. - Почему? Разве не считают эльфы всё, связанное со
Спасителем, просто глупыми детскими сказками, годными только лишь потешить детей
вечерами?
- Считают, - кивнула Вейде. - Почти все. Кроме тех, кто знает истинное положение
дел, разумеется. Как, например, я.
- Что? - поразился Фесс. - Ты веруешь в Спасителя, королева?!
- Я - нет, - холодновато ответила эльфийка. - Я просто знаю, что такая сила
есть. Но... видишь ли... эльфы - очень гордый народ. Мы привыкли свободно
странствовать по мирам. Мы привыкли, что нам светят не только те звёзды, которые
можно без труда увидеть над головой в любую ночь.
Мой народ оказался во время оно заперт здесь, в Эвиале... но речь сейчас не об
этом. Мы не признаём над собой никакой высшей власти, мы не молимся никаким
богам, мы смеёмся над слабостью людей, что в страхе перед смертью, перед Серыми
Пределами, придумывают себе всякие сказки о жизни после смерти, о загробном
воздаянии и Страшном Суде... Громадное большинство моих подданных, некромант,
впитало это убеждение с молоком матери, а у нас, эльфов, такие вещи гораздо
прочнее и устойчивее, чем у вас, людей. Можешь себе представить, каким шоком
обернулось бы для эльфов знание того, что Спаситель-таки реален и действует?
- Значит, всё-таки реален и действует?
- Я не верю в сказки, - пожала плечами эльфийка. - Когда я вижу то, что не могу
объяснить рационально, но прекрасно могу истолковать в пределах какой-то иной
веры...
- А может, просто не хватает рациональности? - попытался, возразить Фесс.
- Может быть. Но я привыкла доверять теории, из которой я могу извлечь
сбывающиеся предсказания, - парировала Вейде. - А сказки о Спасителе, увы,
оказались сейчас именно теми, что... а впрочем, что об этом говорить!.. Нам
осталось не так далеко до Пика Судеб, а там...
- А что там, королева?
- Истина, - помолчав, ответила Вейде. - Правда. Ответ на все вопросы. - Что,
один? На все?
- Как правило, чтобы ответить на всё, мучающее тебя, достаточно бывает задать
только один вопрос, некромант. Разумеется, при условии, что вопрос будет
правильный.
- Не надо говорить загадками, королева, - Фесс устало прикрыл веки. Звёздный
свет, пронкая сквозь незанавешенное окошко, казалось, начинал колоть глаза. -
Это существо? Человек? Маг? Пророк?
- Не знаю, - покачала головой Вейде. - Я никогда не спускалась достаточно
глубоко.
- Значит, придётся лезть под землю?
Вейде кивнула.
- Пик Судеб - не самое приятное место в Эвиале, - тихо сказала она. Узкая ладонь
эльфийки коснулась лба некроманта - пальцы казались совершенно ледяными, и от
них по коже расползалось какое-то лёгкое покалывание. - В других обстоятельствах
я приказала бы страже подстрелить тебя, попытайся ты проникнуть туда, велела бы
аккуратно вогнать тебе в ногу стрелу и вынести за пределы леса к людским
поселениям. С той силой, что обитает там, шутить нельзя. Я не знаю более
могущественную силу в пределах Эвиала, некромант. Иногда мне кажется, что даже
западная Тьма - ничто по сравнению с нею.
Фесс поднял брови.
- Да, да, понимаю, что ты хочешь сказать... - Узкая ладонь медленно гладила лоб
Фесса. - Мол, что же это за сила, которая сидит под землёй сиднем и даже не
пытается ничего сделать, если она, к примеру, злая, то почему бы ей не
объединиться с Тьмой, если же, напротив, добрая - почему бы не помочь нам
защититься от напасти с Запада. Я угадала?
- Зачем ты спрашиваешь, ты же умеешь читать мои мысли...
- Сейчас - нет, - покачала головой эльфийка. - Ты слишком слаб. Малейшее
вмешательство сверх рассчитанного может все погубить. Так что не волнуйся. Ну
так возвращаясь к тому...
- Сила может быть разной, - перебил её Фесс. - Совершенно необязательно
стремиться к мировому господству или же, напротив, ко всеобщему искоренению
несправедливости...
- Но любая сила, которая превзошла некоторый предел, не может не стремиться к
добру и справедливости! - пылко воскликнула Вейде. - Мы, эльфы, твердо верим в
этот принцип и...
- А как же Тьма?
- Это значит, что она просто недостаточно ещё сильна, - без тени сомнения
отозвалась Вейде. Фесс ошарашенно умолк, не зная, что сказать. - И не надо тут
ничего возражать, - воспользовалась паузой Вейде. - Тем более что этот спор
хорошо бы вести, когда оба собеседника сидят на берегу речки, а рядом стоят чаши
с подогретым вином. Я хотела только сказать - на Пике Судеб тебя ждет встреча с,
возможно, самым могущественным существом Эвиала. Будь готов и держи себя,
пожалуйста, соответственно.
- Пик Судеб... единственная сила... боюсь, что она не единственная, Вейде, -
заметил некромант, вспомнив свои изыскания в Академии и карту Эвиала,
разрисованную всеми цветами радуги. Центры средоточия Силы, места, где сильнее
всего действуют те или иные заклинания. Карту эту он. Неясыть, принёс тогда
Даэнуру, с изумлением услыхав от него, что подобное приносит своему наставнику
каждый по-настоящему толковый студиозус, правда, быть может, не столь рано, как
Фесс.
- Знаю, - отмахнулась элъфийка. - Козьи горы... ещё кое-где. Да, верно. Но есть
одно существенное отличие.
- Какое же?
- В Пик Судеб ты можешь войти. В остальные - нет. Это просто горы, глухие и
замкнутые. Мои разведчики ходили. Ходили, ходили, смотрели, смотрели, ничего не
выходили, ничего не высмотрели и убрались восвояси, несолоно хлебавши.
Фесс вздохнул. Разговор начинал утомлять, и не помогали даже звёзды, напротив,
сейчас они всерьёз начали раздражать его.
- Всё, заканчиваем, - Вейде тотчас заметила неладное. - Спи, некромант. Завтра
ровная дорога кончится. По горам придётся ноги ломать. А перемирие с гномами
опять нарушено... - эльфийка сокрушенно вздохнула. - Ну да ничего, дойдём уж
как-нибудь...
Последующие дни слились для Фесса в один сплошной кошмар. Эльфы упрямо
пробивались сквозь бездорожье и непогоду, карабкались по скалам, и не только
карабкались, а умудрялись при этом ещё и тащить носилки с бесчувственным
некромантом. Фесс оказался в плену злых и кровавых видений, и кошмарных, и он
стонал, давясь стонами, что не в силах были вырваться из скованного
неподвижностью горла, стонал, в сотый, в тысячный раз переживая гибель друзей,
лишь наблюдая за ней, не в состоянии оказать никакой помощи. Непонятно, что
собиралась делать с ним Вейде на Пике Судеб, потому что ходить Фесс не мог и
никаких улучшений не происходило.
Кажется, пару раз эльфы с кем-то дрались. Некромант слышал отрывистые команды,
отдаваемые Вейде по-эльфийски, свист стрел, звонкие удары о камень чего-то
тяжёлого, наверное, как раз тех самых метательных топориков. Однако потом звон
стали стихал, и маленький отряд вновь шёл дальше.
Сколько прошло таких дней, Фесс не знал. Перестали помогать ему и ночи. Он
словно с головой окунулся в мир грёз, точнее - в мир кошмаров, в мир боли и
бесконечного страха, лабиринт ужаса, из которого он не мог выбраться. Он не
слышал ни масок, ни Тьмы, словно все силы этого мира мгновенно потеряли к нему
интерес, к потерпевшему тяжкое поражение волшебнику, лишившемуся спутников и
меча и теперь путешествующему исключительно благодаря выдумкам составителей
"Анналов Тьмы", так удачно запавших в голову владычице Вечного леса!.. Было за
что благодарить Даэнура:
Проносились свирепые горные метели, и тогда эльфы ставили небольшую палатку -
только для него, Фесса, сами они, несмотря ни на какой холод, всегда оставались
снаружи, словно не желая оказаться настолько близко к некроманту. Сам же Фесс
мало-помалу погружался в чёрное, равнодушное отчаяние. Лучше ему не становилось,
из молодого, полного сил воина-мага он разом превратился в жалкую развалину. Он
был жив исключительно милостью Вейде. Нет, значит, "Анналы Тьмы" сочинялись всё
же не зря...
А потом дорога кончилась. В узком, извилистом, словно змея, ущелье, с отвесными,
уходящими в небо склонами, сейчас украшенными великолепными гирляндами сосулек.
Стоявшие здесь холода заморозили даже быстрые горные водопады. За спинами эльфов
ослепительно и нестерпимо сверкало снежное поле, впереди же лежал мрак.
- Останьтесь, - строго приказала Вейде своим спутникам.
Снег в ущелье лежал нетронутый и, к счастью, неглубокий. Фесс неловко, боком
сполз с носилок. Вейде подхватила его под руку, помогла опереться на посох.
Эльфы молча отступили в стороны. Все, как один, даже Миалли, выхватили тонкие
серебряные клинки, салютуя королеве и некроманту. Вейде горько усмехнулась.
- Оставьте, друзья. Я скоро вернусь. А вот вернётся ли он - никто не знает.
- Весёленькая перспектива, ничего не скажешь, - буркнул Фесс.
- Это правда, и тут уже ничего не сделаешь, - пожала плечами эльфийка. - Не
обманывать же тебя, обещая лёгкую и приятную прогулку!.. Ладно, пошли. Обопрись
на меня, некромант. Сильнее! Я не из соломы сделана, не развалюсь.
Какой-то момент Фессу казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Но нет. Шаг,
другой, и он ощутил, как к нему возвращаются силы. Конечно, не те, что раньше,
но, во всяком случае, он мог кое-как ковылять и не терял ежеминутно сознание.
- Идём, идём, - торопила его Вейде. Эльфийка заметно волновалась.
Они побрели. Эльфы остались стоять позади тесной группкой, по - прежнему держа
мечи воздетыми в салюте. Фесс подумал, что это патетическое зрелище уж слишком
сильно отдаёт теми самыми "последними почестями".
Прямое, как стрела, ущелье вело их прямо на восток. Солнце ещё не поднялось над
горами, в расщелине лежал голубоватый полумрак. Тропа казалась совершенно
безжизненной, скальные склоны, что нависали над головами, - нагими, лишёнными
даже пучков желтоватой сухой травы.
Вейде тяжело дышала. Некромант мог только гадать, какой силы волшебство пришлось
ей пустить в ход, чтобы хоть временно поставить его на ноги. Догадывался он и о
том, что, после того как заклятье перестанет действовать, его ждёт ещё худшее
беспамятство и бессилие, чем раньше. Вейде ставила на кон все, Пик Судеб был её
последней надеждой.
Как бы медленно они ни тащились, конец ущелья постепенно приближался. В лица
дохнуло теплом. Снег под ногами истончился, зажурчала вода, вскоре заблестела
мокрая поверхность камня. Фесс пытался понять, что же это за Сила ждёт его
впереди, однако после пяти неудач подряд вздохнул и отказался от этого
намерения.
- Нам туда, - Вейде кивком головы указала на чернеющую впереди нишу. - Там вход.
Чувствуешь, становится тепло? Зима не имеет власти над Пиком Судеб.
- Я бы сказал, там просто близок подземный огонь, - заметил Фесс.
- Неважно, - бросила Вейде. - Идём же, идём! Времени мало, моё волшебство
начинает терять силу, а я не хочу, чтобы ты остался навеки лежать возле самого
входа!
- Идём, - согласился Фесс.
Нельзя сказать, что происходящее ему особенно нравилось, но... надо использовать
малейший шанс. Он ни за что не признался бы в этом эльфийке, но случались минуты
душевной слабости, когда ему начинало казаться, что самоубийство и в самом деле
единственный оставшийся доступным ему выход.
Они шагнули внутрь. Пещера не поражала размерами, она вообще больше всего
походила на простую щель в скале. Правда, здесь было тепло, так что даже
пришлось скинуть тёплые плащи и куртки.
- Брось здесь, - показала эльфийка. - Украсть тут некому. Ну, идём дальше... это
ещё только преддверие, ничего особенного на первый взгляд...
"Ничего особенного" тут и впрямь было только на первый взгляд. С потоком дующего
в лица теплого ветра на поверхность поднимался и отпечаток Силы, да притом
такой, что некроманту невольно захотелось зажмуриться. Сила была очень, очень
могущественной. Некромант втянул в себя пещерный воздух и закашлялся. Сила
обжигала, словно раскалённый сухой песок.
- Идём, идём, здесь нельзя стоять, - потянула некроманта за руку
Вейде. - Тут специально... чтобы кто попало не шлялся...
Узкая щель поворачивала то вправо, то влево; Фесс ожидал наступления полной и
абсолютной тьмы, однако, когда за спинами померк свет зимнего дня, по пещере
распространилось мрачное красноватое свечение, шедшее непонятно откуда. Похоже
было, что алым светился сам воздух. Лицо эльфийки стало очень напоминать жуткую
вампирью маску.
- Ничего, ничего... идём... мне пока ещё можно... скоро уже нельзя будет...
тогда один пойдёшь, - пыхтела Вейде, помогая некроманту перебираться через
громадные валуны и глыбы.
Стало ещё теплее, почти что жарко. Фесс сбросил пуховый жилет, надетый на него
эльфами, оставшись в одной рубахе. Вейде последовала его примеру. Она была
тонкой и идеально сложённой, но в тот миг некромант даже не посмотрел на
соблазнительно обрисовавшиеся под блузой выпуклости.
Вейде метнула на него косой недовольный взгляд, словно обиженная подобным
пренебрежением.
Мало-помалу пещера расширялась, идти стало легче. Им по-прежнему не встречалось
ничего живого, даже обычного для подземелий пещерного мха, не говоря уж о
летучих мышах, непременных обитателях подгорных каверн.
- Королева...
- Молчи! - оборвала его Вейде. - Здесь не говорят.
Некромант повиновался. Чем больше он пытался вслушаться в ожидавшую его Силу,
тем меньше ему эта Сила нравилась. Она казалась могущественной и жестокой, ни во
что не ставящей человеческую жизнь - правда, это не слишком вязалось с практикой
вечного добровольного отшельничества.
Дорога пошла под уклон, правда, пока что оставалась очень пологой.
- Не обманывайся, - еле слышно прошептала ему на ухо Вейде. - Это всё ещё только
преддверие... - и, оборвав сама себя, приложила палец к губам.
Он понимал. Поток Силы ревел и грохотал в его ушах - на самом деле, разумеется,
в пещере царила абсолютная тишина.
Стены продолжали расходиться, потолок повышался. Вейде остановилась.
- Я помогала тебе сколько могла, - она едва-едва шевелила губами. -
Дальше иди сам. Иди, никуда не сворачивая. И ни на что не обращая внимания. Не
пытайся отбиваться, тут тебе ничто не угрожает... пока ты не достигнешь... ну
всё, прощай. И... удачи тебе, некромант! Прими правильное решение, умоляю тебя,
докажи всем, что мои надежды не были напрасны!..
Она неожиданно привстала на цыпочки, закинула руки ему на шею и поцеловала. В
губы. Резко и жадно, словно изголодавшись. Так же резко оттолкнулась от него,
прежде чем Фесс успел хотя бы коснуться её, и, не оглядываясь, побежала прочь.
Некромант постоял, растерянно глядя вслед скрывшейся эльфийке. Он не сомневался
- Вейде знает, что именно ждет его там, внизу, на другом конце подземной дороги.
И от этого становилось ещё хуже.
Фесс тяжело опёрся на посох, попытался идти сам - и тотчас же понял, что же на
самом деле сумела совершить Вейде, дотащив его, по сути дела, на себе. Ноги
едва-едва передвигались, колени резко отказывались гнуться, словно деревянные.
Тем не менее он пошёл. Обливаясь потом, закусив губу от ноющей боли, но пошёл.
Выдержал он ровно пятнадцать шагов. Хрипя и задыхаясь, привалился к стене. Долго
стоял, уронив голову и тяжело опершись на посох. Выругал себя последними
словами, оттолкнулся от тёплого камня и двинулся дальше.
...Ему казалось, что он тащится здесь уже целые века. Ноги подкашивались, глаза
заливал едкий пот. Посох из опоры превратился в докучливую палку, слишком
тяжёлую, чтобы на самом деле помогать. Страшно хотелось пить, но, поскольку
эльфийка не дала ему с собой воды, он постарался уверить себя, что здесь
действует запрет не только на разговоры.
Судя по всему, спустился он неглубоко. Дорога вела его широкой спиралью, но
уклон оставался небольшим. Он гадал, сколько же ещё продлится его странствие,
когда стены пещеры на мгновение подёрнулись тьмой и он услыхал голос -
негромкий, хрипловатый, тот самый, что звучал в его ушах не так давно, - но не
голос Тьмы.
- Стой, пришелец. Ты пересекаешь границу. Поверни назад, и сможешь уйти
невозбранно. Пересеки черту, и смерть станет твоим уделом.
- Смерть? - Фесс нашёл в себе силы поднять голову. - А я и так считал, что
мёртв. Прости, неведомый хозяин, что вторгаюсь в твои владения, но... мне надо
получить ответ на мои вопросы. Королева эльфов...
- Знаю, - перебил его голос. - Знаю. Отвечай на вопрос - готов ли ты перейти
черту, даже зная, что расплата за всё то, что ты увидишь дальше, - смерть?
- Моя смерть огорчит королеву Вечного леса, - Фесс позволил себе усмехнуться. -
Она так верит, что я - Разрушитель, так боится, что я отдам концы... Что же до
меня - я не боюсь смерти, хозяин. Моё нынешнее состояние мало чем от неё
отличается. Так что суди сам, хозяин. Я нарушил границы твоих владений, и я
готов ответить за себя.
- Гордая речь, - прозвучало в ответ. - Только позволь тебе не поверить, особенно
насчёт смерти. Все боятся смерти. Всё живущее боится её.
- Мы будем говорить с тобой о жизни и смерти, о незримый хозяин? - чуть более
настойчиво сказал Фесс. - Я готов, но мне казалось...
- Когда входишь сюда, забудь о том, что тебе казалось, - с гневом перебил Фесса
бестелесный голос. - Здесь мои владения. И, кроме того, с кем же ещё, как не с
некромантом, поговорить о жизни и смерти?
- Верно, - согласился Фесс. - Мы будем говорить об этом прямо здесь? Надо
сказать, что я... э-э-э... сейчас не совсем, так сказать...
- Я знаю, - перебил собеседник. - Поэтому я так настойчиво и стремлюсь понять
твоё истинное отношение к смерти. Ты стоишь на самом её пороге и не соскользнул
лишь благодаря заклинаниям королевы
Вечного леса, я узнаю её стиль. Тем храбрецам, которые, подобно тебе, достигали
этого места, я предлагаю на выбор - либо идти дальше, узнать тайну и расстаться
с жизнью, или повернуть назад и невозбранно выбраться на поверхность.
- Что же это за тайна, если никому нельзя позволить жить с этим знанием? -
спросил Фесс.
- На этот вопрос, как ты понимаешь, я отвечать не могу, - донеслось в ответ. -
Многие изощрённые в риторике пытались вести со мной долгие беседы, тщась по
намекам и оговоркам вызнать смысл тайны. Да только никто не преуспел. До сего
времени.
Фесс начинал терять терпение. Беседа стремительно теряла смысл.
- Хозяин, меня почти что силой засунули в эту пещеру. Мне было сказано, что
здесь - моя единственная надежда. Я шёл сюда именно в такой надежде. Ты
предлагаешь отвлечённый спор, допытываешься, страшусь ли я смерти... да,
страшусь, как и всё живое, ты верно заметил, но в отличие от "всего живого" могу
преодолеть свой страх. Ты удовлетворён ответом, хозяин? Ничего лучше я придумать
не смогу.
- Удовлетворён, - сказал собеседник Фесса. - Не совсем, но всё-таки. Я думаю
сейчас, учитывая то, что ты, как ни крути, из совсем другого мира, из Долины
магов, - может, для тебя и стоит сделать исключение. С другой стороны, это
знание у тебя кто-то сумеет вырвать силой. И тогда беды не миновать.
- Хозяин, я понимаю, ты изучал меня, - сказал Фесс, - Но, молю тебя, прими хоть
какое-то решение и давай будем ему следовать. Если честно, мне нет дела до
страшных тайн, за знание которых надо платить жизнью.
Я - некромант. Моё дело - защищать живых от тех, кто не может найти успокоения
за Серыми Пределами или же вырван из них чужой, враждебной силой. Ты прав, я
пришёл из другого мира, из-под других звёзд. Я сам вспомнил об этом совсем
недавно. Если за знание мне придётся заплатить жизнью, для меня оно
обесценивается. Быть может, это звучит чересчур по-торгашески, но я пока не вижу
твоего товара. Не знаю, во имя чего мне жертвовать жизнью. Я пришёл, потому что
надеялся на помощь. Если ты можешь помочь, ты, великий и могущественный, враз
узнавший всё обо мне, - я готов идти вперёд. Если для того, чтобы получить от
тебя помощь, я должен умереть - прости, я не вижу в этом смысла. Моя смерть не
поможет Эвиалу.
- А вот тут ты и ошибаешься, - сказал голос. - Но ты прав... кое в чём. Иди
вперёд, и иди смело, Кэр Лаэда! Я объясню тебе всё... а потом мы вместе решим.
Может так случиться, что ты сам попросишь меня о смерти
- когда мы закончим разговор.
- А если нет? Если не попрошу?
- Тогда мы обратимся к... впрочем, последний вопрос - идёшь ли ты вперёд или
нет?
- Любопытство кошку сгубило. - пробормотал Фесс себе под нос. И потом, -
Любопытному на днях прищемили нос в дверях. Знал бы, где упасть, - зомби с
носилками вызвал... Иду! - крикнул он громко и, пока решимость ещё не растаяла,
сделал шаг вперёд, тяжело опираясь на посох, враз потеплевший от обрушившегося
потока Силы. Мощь обитателя пещеры стала осязаемой.
Красное свечение на мгновение померкло, что-то зашумело, заскрипело вокруг,
словно каменные громады сдвигались со своих веками насиженных мест; лица
некроманта коснулось горячее дыхание подземного ветра, и в тот же миг стуку его
посоха отозвалось гулкое, просторное эхо, словно волшебник вмиг перенёсся в
исполинскую каверну.
Алый свет вновь пробился сквозь мрак, но на сей раз светился не воздух. В
окружившей некроманта тьме медленно, постепенно разгоралась крошечная далёкая
искорка. Она становилась всё ярче, росла, исторгая красные лучи, и из мрака
мало-помалу выступил исполинский подземный зал, равного которому Фесс не видел
ещё нигде и никогда. Некромант стоял на крошечном балконе, узком выступе на
отвесной стене, исчезавшей во тьме наверху и внизу. Стена тянулась вправо и
влево, насколько мог окинуть глаз. Неясыть невольно прикрыл глаза - красные
лучи, казалось, обжигали. Они сами по себе были Силой, великой, исполинской
Силой, перед которой вся мощь магов, эльфов, Нарна и тому подобного была не
более чем ласковой волной прибоя по сравнению с девятым валом дикого шторма,
способным дробить прибрежные скалы. Пылающее Нечто было поистине Источником
Силы, Родником магии, сравнения можно было б подбирать бесконечно. Фесс смотрел
на него, словно заворожённый.
Да, это объясняло многое. Источник магии, скрытый в земной толще, судя по всему,
не один, другие такие же или подобные разбросаны по всему Эвиалу, взять хотя бы
те же Козьи горы. И, наверное, именно этот Источник отвечал за ту составляющую
совокупной магии Эвиала, что была направлена против зомби и прочих неупокоенных.
Всё понятно... вот только неясно, почему же до такого сокровища до сих пор никто
не дотянулся, ни один великий маг не смог поставить его себе на службу...
- Вот потому что я здесь, никто из магов и не смог поставить, - на сей раз голос
зазвучал не в мыслях Фесса, а в его ушах, как обычно.
Во тьме за пределами отбрасываемого загадочным Нечто света возникло короткое
движение. Короткое, стремительное, угрожающее - Фесс даже инстинктивно вскинул
посох, словно собираясь защищаться, хотя и понимал, что против такой Силы
обороняться бессмысленно.
...Дракон вырвался из тьмы, словно чёрное ядро. Крылья развернулись, упёрлись в
воздух, длинный хвост, увенчанный сверкающим остриём, стегнул по камням,
посыпались искры. Миг - и черно-чешуйчатое тело, простроченное серебряными
нитями, удобно свернулось кольцом вокруг сверкающего Источника. Пара громадных,
чуть светящихся жемчужным, глаз пристально взглянула на некроманта, пробуравив
его до глубины души.
Дракон. Фесс встречал драконов... Ещё не будучи Фессом, оставаясь до срока Кэром
Лаэдой. Они бывали разные. Злые и не очень, мудрые и совершенно безмозглые - но
ни один не обладал такой силой и властью. И ни разу в Эвиале Фессу не
приходилось слышать ни об одном подобном создании. Даже в "Анналах Тьмы" драконы
не упоминались.
- Иди сюда, - позвал дракон. - Спускайся. Не бойся, воздух выдержит тебя. Не
сомневайся.
Фесс не сомневался. Он не сомневался также и в том, что этот дракон способен в
один миг обратить воздух в пещере камнем. Или водой. Или огнём. Или вообще чем
ему заблагорассудится. Он просто перешагнул через низкий бордюр и...
Воздух послушно сгустился вокруг него, он медленно поплыл вниз, на пол.
Поверхность камня оказалась почти что горячей, он ощущал подземный жар даже
сквозь подошвы сапог.
Дракон поднял голову, увенчанную причудливым жемчужным гребнем. Качнулись
длинные усы, усеянные мелкими огоньками. Извив чёрного тела на миг закрыл сияние
Источника, по чешуйчатой броне словно потёк жидкий огонь.
- Иди сюда, Кэр, - позвал дракон. - Ближе, ближе. Я хочу показать тебе Кристалл.
Теперь, когда ты здесь, скрывать что-либо нет смысла.
Приблизься же! Ручаюсь, ты не видывал такого даже в своей знаменитой Долине.
Кстати, хотел бы я на неё посмотреть...
Фессу показалось, что дракон вздохнул. Опираясь на посох, некромант сделал
первый осторожный шаг вперёд - и о, чудо! - слабость ушла, он вновь сделался
самим собой, кровь мчалась по жилам, уходили предательские дурнота и слабость,
он распрямился, он шёл, он почти летел, не чувствуя собственного тела. Магия
вливалась в него, превозмогая чёрную немочь, поселившуюся в нём с того самого
дня, когда он собой остановил злой вихрь, уже нацелившийся на Эгест...
Хотя... Немочь и болезнь не совсем исчезли, они просто затаились, подавленные
обрушившимся на них потоком жгучей первородной Силы.
Некромант шагал. Драконий взгляд следовал за ним неотрывно, пронзал, сверлил;
Фесс не сопротивлялся. Бессмысленно простому человеку, к примеру, вставать под
падающую скалу, крича при этом: "Я одолею тебя одной лишь храбростью!", потому
что если он не маг, то скала просто раздавит его, несмотря на всю храбрость.
Сейчас Фесс чувствовал себя именно таким простолюдином, медленно шагающим под
неотвратимо рушащейся скалой.
Остановился он шагах в десяти от Источника. Теперь он мог рассмотреть его во
всех деталях: громадный, невиданный Кристалл, идеально правильной формы, со
множеством сверкающих граней, сходящихся к центру, обрамлённый грубым чёрным
камнем, обычной застывшей лавой. Больше всего Кристалл походил на округлый щит,
с выдающимся остриём в центре. Противоположная сторона камня была скрыта. В
Источнике постоянно кипел огонь, в глубине Кристалла медленно перемещались
пламенные тени, вспыхивали и гасли клубы темно-алого огня. Кристалл источал
Силу, великую, необоримую Силу, словно исполинский очаг - тепло во время зимней
стужи.
- Если бы я не поставил защиту, магия Кристалла уже бы сожгла тебя - при первой
попытке ею воспользоваться, - сказал дракон. - Камень обороняет сам себя... но
не до конца. Какому-нибудь движимому обетом рыцарю, в коем ни грана магических
способностей, Кристалл ничего бы не смог противопоставить. Или осторожной
волшебнице, такой... такой, как Мегана, к примеру, у которой хватит ума намертво
заблокировать собственные возможности, приближаясь к сокровищу. Теперь ты
понимаешь, зачем я здесь.
- Ты - страж Кристалла? - вырвалось у Фесса.
- Именно, Кэр. Я и мои братья. Мы храним Кристаллы магии.
Поколения сменяются поколениями, а наша стража всё длится... и смены не будет.
Точнее, нам на смену придут наши же дети, а потом их внуки... Посмотри туда! -
властно приказал дракон. - Туда, направо, возле стены - видишь?
Фесс повернул голову. Алые сполохи выхватили из мрака белые кости, вытянутые
черепа, распяленные остовы крыльев... скелет дракона стоял совершенно целым,
точно в каком-нибудь музее ордосской Академии, на кафедре античной монстрологии.
- Это мой отец. А ещё дальше - мой дед, - проговорил дракон. -
Наступит время, и я займу предназначенное мне место. Но это случится ещё
нескоро... даже по счёту почти что бессмертных эльфов... Мои предки выполнили
свой долг до конца и обрели обещанную свободу. Они стряхнули досужую плоть и
ушли туда, где горят звёзды, стремительными духами скользить в океанах вечного
пламени... - в голосе дракона прорезалась неожиданная тоска.
- Я понимаю тебя, - после пристойного молчания осторожно произнёс Фесс. - Я
понимаю, насколько важна твоя стража. Конечно, этот Кристалл - мощнейший
источник магии, он...
- Источник?! - хвост дракона неожиданно хлестнул по полу, высекая снопы искр. -
Источник, но не в том смысле, как ты это понимаешь, Кэр Лаэда из Долины магов.
Этот - и другие Кристаллы - дают магию Эвиалу. Понимаешь? Всю, какая только
есть! Вся магия - от них! Сила, которой пользуются все начиная от последней
деревенской знахарки и кончая великими магами минувших лет, - вся она берёт своё
начало в подобных этой пещерах!.. Теперь ты понимаешь меня? Теперь ты понимаешь,
почему мир Эвиала - закрытый мир, а его обитатели, за малым исключением, ничего
не знают об Упорядоченном, о Межреальности, о множестве обитаемых миров?!
- Н-не может быть, - выдавил из себя Фесс. Услышанное ошеломило его, потрясло до
глубины души. О да, после слов дракона многое становилось понятным. Понятно,
откуда взялись те самые "центры Силы", которые он столь старательно наносил на
карту Эвиала, понятно...
- Теперь тебе должно стать ясно, откуда взялся так досаждающий магам "откат",
отдача от исполнения заклятья, - перебил его мысли дракон. - Кристалл
сопротивляется попыткам забрать у него силу, даёт сдачи, если можно так сказать.
Но не это главное, Кэр. Когда Великие Силы, не чета моим собратьям или даже
этому Кристаллу, поняли, что же именно таят в себе недра ничем не
примечательного на первый взгляд мирка, они решили закрыть его.
- Но ведь я-то сюда попал! - попытался возразить Фесс.
- Верно, - согласился дракон. - И я почти уверен, что это кое-кого
взволновало... Но, по-моему, установившие барьер гораздо больше страшились того,
что кто-то выберется в Межреальность из Эвиала. Впрочем, тут гадать мы можем
долго, ибо ни ты, ни я не знаем, кто закрыл Эвиал, кто поставил нас, драконов,
нести тут вечную стражу...
- И вы никогда не выходите... - начал было Фесс.
- Выходим, - с горечью проговорил дракон. - В строго определённые дни и годы,
только для того, чтобы зачать потомство. Мы проносимся высоко над туманами мира,
наши встречи и наши танцы - над облаками, куда не достигнет людской глаз... а
потом мы возвращаемся в наши пещеры. И стража продолжается. Так год за годом,
век за веком... Кристаллы вечны, вечна и наша стража. Таков порядок вещей...
- Ты слишком часто говоришь о порядке вещей, о дракон, - сказал
Фесс. - Быть может, он надоел тебе? Неужели тебе захотелось его опрокинуть?..
Произнося эти слова, некромант внутренне обмер. Однако ничего страшного не
произошло, дракон не вспыхнул от ярости, он лишь медленно, совсем по-человечески
покачал головой.
- Ты неправильно понял меня, вечный бунтарь. Нет, я не хочу изменить
существующее положение, некромант. Но я знаю - есть те, кто постарается это
сделать, с твоей помощью, между прочим. Вот об этом я и хотел с тобой
поговорить. Не обо мне. Не о Кристалле - я всего лишь страж, я не его господин,
я не могу дать тебе нового знания...
- Ты так говоришь, словно не дал мне только что удивительнейшее, необычайнейшее
знание! - воскликнул Фесс.
- Подумаешь, - дракон взмахнул хвостом, очевидно, этот жест заменял у него
человеческое пожимание плечами. - Ничего невероятного. Ты и сам почти что
догадался. Ты мог предположить, что есть причина, по которой Эвиал закрыт. Ты
мог соотнести её с теми "центрами Силы", которые безошибочно отыскал. И что
тогда?.. Я ведь ничего не могу рассказать тебе о Кристаллах, некромант. Даже при
самом сильном желании. Я ничего не знаю о них. Кем они созданы или возникли сами
по себе, спрятал ли их кто-то в Эвиале, или они попали сюда каким-то иным
путём... Я - страж. Их сила течёт сквозь меня, я могу отразить любое нападение,
но... удовлетворить твоё человеческое любопытство я не могу.
- Что же ты тогда хотел сказать мне, о дракон?
- Что за тобой идёт охота, Кэр Лаэда. Что кое-кто догадался о твоих
способностях. И этот кто-то не остановится ни перед чем, чтобы заставить тебя
выполнять свои приказы.
- Погоди, о чём ты? - удивился Фесс. - Мне предлагали... странные существа,
которые я зову "масками", потому что они укрывались под чужой личиной... - он
стал рассказывать дракону историю Эвенстайна и Бахмута. - Я должен отдать им
Мечи, - закончил он. - Но... несмотря на то что теперь я знаю, где они, я
никогда...
- Правильное решение, - перебил его дракон. - Я прочёл в твоей памяти отпечаток
мощи Алмазного и Деревянного Мечей. Мы в какой-то мере сродни друг другу, мы оба
- Хранители, только ты хранишь Мечи, а я - этот Кристалл. И к тому и к другому
сокровищам тянутся жадные, не знающие удержу и меры руки... и наша цель - не
допустить этого. Не потому, что мы очень уж любим тех, кто живёт на поверхности,
просто... просто потому, что это наш Долг, а жизнь без Долга, право же, пуста и
бессмысленна, по крайней мере у нас, драконов. Ты не должен отдавать их никому,
некромант. Я чувствую - они вскроют мою броню играючи, словно прогнивший тес. И
тем более тебе нельзя поддаваться на посулы Тьмы...
- Тьмы? Ты знаешь, что это такое? Слишком много и слишком часто я слышу либо её
саму, либо о ней...
- Я разочарую тебя, - сказал дракон. - Я догадываюсь, в книгах, которые ты
читал, герой зачастую получал ответы на все свои вопросы у мудрого дракона. Увы,
я не из таких. Я просто страж. Просто страж, запомни это хорошенько...
"Всё-таки он слишком часто подчёркивает, что он - "просто страж"", - подумал про
себя некромант, не боясь того, что Хранитель Кристалла прочтёт его мысли.
- Я хотел как раз поговорить о тебе, потому что ты очень страшишь меня.
Хранитель Мечей. Ты не можешь укрыться в надёжной пещере, подобно мне, где с
тобой не совладает даже сама Тьма...
- А с тобой она совладать может? - не удержался некромант.
По длинным усам дракона пробежала череда молочно-белых вспышек.
- Не знаю, - ответил он после паузы. - Я пытался рассматривать эту проблему с
разных сторон и не получал однозначного ответа. А когда в дело вступают
вероятности, я становлюсь совершенно больным. Когда я не могу точно установить
последствия... вот как сейчас, например. Я принял решение и считаю его
правильным, но... риск всё равно слишком велик. А это противоречит всей логике
стража Кристалла, в основе которой - сохранить Источник Магии в
неприкосновенности. Но ты превратился в возмущающий фактор, учесть который
полностью просто невозможно. Я не знаю, куда повернёт твоя стезя. Но всё-таки
пытаюсь удержать ее от сползания... к пропасти. А ты сейчас идёшь именно к
пропасти, Кэр. И если ты сорвёшься в неё, вполне возможно, что ты потянешь за
собой весь Эвиал, и даже совокупная мощь драконов не сможет его удержать. А если
дракон, страж Кристалла, скажем, покинет свою пещеру и выберется на
поверхность... - собеседник некроманта выразительно смолк. - И скажу тебе
больше: если жизнь Хранителя оборвётся, погибнет и Кристалл. Сила будет
высвобождена... ну и ты понимаешь, что тогда от всей этой горы останется только
воспоминание.
- Как все любят грозные предсказания... - проворчал в ответ Фесс. - Но я готов
понять эльфов, они отуманены этими "Анналами Тьмы", они готовы в каждом
непохожем страннике увидеть Разрушителя, но ты, о дракон?..
- "Анналы Тьмы" тут совершенно ни при чём, - раздражённо откликнулся дракон. - Я
хотел говорить о тебе. Я хотел проследить весь твой путь и показать тебе
совершённые тобой ошибки, которые - вольно или невольно - вели-таки тебя к
приятию Тьмы, сперва в качестве щита и меча, а затем неизбежно и в качестве
внутренней сущности. Так, сам того не желая, ты мог бы и впрямь оказаться
Разрушителем... Ты готов слушать? Хочешь сесть? Нуждаешься в еде или питье?
- От воды бы не отказался, - Фесс облизнул пересохшие губы.
- Готово, - хвост дракона слегка стегнул по полу, и воздух перед
Фессом сгустился в изящный столик, уставленный соблазнительного вида яствами и
графинами. - Садись, ешь и пей. Тебе это нужно. Так вот, Кэр Лаэда, я хотел
сказать тебе, что само твоё появление в доселе закрытом мире поколебало
установившееся в нём равновесие. Справедливости ради замечу, что не ты внёс
основной вклад в его нарушение. Были и другие пришельцы.
- Другие? Откуда? - удивился некромант.
- Откуда - не знаю, - покачал головой дракон. - Они пришли из ниоткуда, как и
ты. И исчезли в никуда...
- Погоди, ты же говорил...
- Совершенно верно, говорил. Никто не мог вырваться из закрытого мира - допрежь
этих пришельцев. Они сумели это сделать... но какой ценой, Кэр, какой ценой! Они
уничтожили схрон...
- Что это?
- Схрон. Одна из нескольких... гм... крепостей, возведённых на путях Тьмы. Это
возвёл не мой народ, Кэр, не драконы. Другие.
- Дуотты?
- Что ты, они скорее бы сами стали помогать Тьме. Нет. Ещё до них. Когда на
западе появились только самые первые признаки Тьмы, народ, первым пришедший в
Эвиал, сумел поставить на её пути надёжную преграду. Она, эта преграда, не
смогла отрезать все ручейки Тьмы, сочащиеся сквозь запруду, но всё-таки...
долгие века Тьма занимала Западные Моря, поглотила несколько архипелагов, но
никогда, слышишь, никогда, Кэр, ей не удавалось прорваться за линии схронов. До
того момента, пока эти пришельцы не уничтожили один из них, пытаясь отыскать
дорогу прочь из Эвиала. Они отыскали дорогу... и на первый взгляд не случилось
ничего особенно страшного, ведь Тьму сдерживал далеко не один схрон. Но в
плотине возникла брешь, и Тьма медленно сочится и сочится сквозь эту прореху.
Пока ещё это не очень заметно. Возможно, ей понадобится несколько лет, чтобы
окончательно сломить всё сопротивление, но её эманации уже распространяются по
восточным землям, вызывая... ты сам видел, что они вызывают. Неупокоенные
кладбища - это ещё не самое большее из зол. - Дракон сделал паузу. - Но те
пришельцы исчезли бесследно, а вот ты остался и... натворил много чего.
- Например? - напрягся Фесс.
- Начнём сначала. Всё было хорошо, пока ты оставался некромантом... - Мне уже
говорили это. Вейде, королева Вечного леса.
- Верно говорили. Но потом, после Арвеста, ты стал совершать одну ошибку за
другой.
- Любопытно было б послушать, - натужно улыбнулся Фесс.
- Вы сцепились с Инквизицией. Позволили им себя спровоцировать...
- Вот как? - забывая, кто перед ним, ощетинился Фесс. - Очевидно, нам надо было
тихо и мирно взирать на их делишки, успокаивая себя тем, что, мол, мы тут
совершенно ни при чём?
- Сложный вопрос, - помолчав, сказал дракон. - Я не люблю отвлечённые
рассуждения о большем и меньшем зле, о соответствии целей и средств... Я могу
только сказать, что главное - чтобы жил весь этот мир. Природу ты можешь назвать
и жестокой, и беспощадной, она установила законы, против которых человеческий
разум не может не восставать, однако почему-то оказывается, что, восставая
против этих законов, людской род только ускоряет свою собственную гибель.
- Отвлечённые рассуждения, - хмыкнул Фесс. - Ты обещал говорить о моих
ошибках...
- Именно, - кивнул дракон. - Ты укрылся в Нарне. Правильное решение. Именно там
тебе и следовало оставаться, пока Инквизиция не оставила бы попытки разыскать
тебя.
- А она бы оставила? Сильно в этом сомневаюсь, - перебил дракона некромант.
- Сомнения не есть доказательства. Если бы ты провёл больше времени с
нарнийцами, они привели бы тебе немало примеров того, как святые братья
отступались от жертвы, поняв тщету своего преследования.
- Нарнийцы не приняли нас! - возмутился некромант.
- Не приняли, - неожиданно согласился дракон. - Но вспомни, после чего они
отказались принять вас.
- Ирдис? Дикая Охота?
- Правильно, Кэр. Ирдис Эваллё и Дикая Охота. То, с чего начались твои
приключения по эту сторону Железного Хребта.
- Ты хочешь сказать, о дракон, что мне не следовало приходить ему на помощь? -
прищурился некромант.
- Я хочу сказать, что ты слепо кинулся в расставленную для тебя хитроумную
западню. Ты нарушил принцип меньшего зла и в результате оказался в положении,
когда уже не ты управляешь обстоятельствами, а обстоятельства управляют тобой.
- Я не понимаю тебя, о дракон. Я встретил эльфа, его преследовали неведомые
чудовища. Я помог ему...
- И тем самым, во-первых, лишил себя убежища в Нарне, во-вторых, ты показал своё
слабое место. Тебя оказалось очень просто купить чужой бедой, чужим горем. Ты
забыл, что ты - некромант. Что твоё дело - без гнева и пристрастия уничтожать
Нежить, подъятых из могил силой Тьмы неупокоенных. А ты, прости, вообразил себя
кем-то вроде странствующего рыцаря, в лучшем стиле рыцарских романов принявшись
устанавливать справедливость по своему собственному разумению. Молчи! - рявкнул
дракон, из его ноздрей вырвалось две струи белого пламени. - Молчи! И слушай
дальше. Эваллё был просто проверкой. Но ты послушно заглотил приманку. И вместо
того чтобы немедленно и по-тихому убраться из
Эгеста, куда-нибудь за Мекамп, переждать, пока не минует гроза, ты ринулся
мстить. И кому - несчастной сельской ведьме, сотворившей это заклятье по
недомыслию!..
- Погоди... - попытался встрять ошеломлённый некромант, однако дракон, похоже,
рассвирепел не на шутку.
- Нет, ты слушай дальше. Ибо каждый твой последующий поступок оказывался ещё
глупее предыдущего. Движимый благородным, но неверным порывом, ты стал помогать
Ирдису. Не спас его тем не менее. Нарушил слово. Сделал ещё один шаг глубже в
западню. Ринулся мстить за эльфа, несмотря на то, что его всё равно не
воскресить. Стал искать исток заклятья. Тебя даже не насторожило то, что
деревенская ведьма ну никак не могла поставить себе на службу истинную Дикую
Охоту. Молчи и не перебивай, я сказал!.. Тебе подсунули вторую приманку, ты
клюнул и на неё. Сразу же после случившегося тебе нужно было немедленно
убираться из Кривого Ручья. Бежать. Уносить ноги. Драпать, как говорите вы,
люди. Ты стал тешить свою гордость, своё самолюбие, вместо того чтобы
прислушаться к голосу разума. Всё это время, пока ты геройствовал на окраине
Нарна, неупокоенные в разных частях Эгеста собирали обильную жатву. Об этом ты
забыл?! Ну конечно, забыл. А ведь не напугай ты тогда ведьму, то заклятье, что
вызвало атаку на Кривой Ручей, вообще бы никогда не родилось. Ведьму бы схватили
и сожгли - как, впрочем, и вышло, - но некромант, тот, в ком остро нуждаются
сегодня и в Эгесте, и в Семиградье, и в Мекампе, - некромант бы не ввязался в
глупую и никчёмную свару с инквизиторами. Потому что, когда выступаешь против
кого-то, крайне желательно делать это с хоть малой толикой ума, а не просто
бросаться на вражеские мечи только для того, чтобы погибнуть с так называемой
"славой".
Эх, эх, эх, ну нельзя же быть столь прекраснодушным, тем более - выпускнику
факультета малефицистики!.. Так или иначе, некромант
Неясыть ввязывается в "дело саттарской ведьмы" и блистательно проигрывает его,
едва не расставшись с жизнью. Восстановив при этом против себя всю Инквизицию.
Но этого мало. С трудом избежав смерти в самый последний момент, некромант в
конце концов проявляет некие зачатки благоразумия, постаравшись убраться как
можно дальше. Некромант Неясыть, явив мужество и твёрдость, прорывается в Вечный
лес. И тут... вместо того, чтобы немедленно двинуться оттуда в Мекамп или ещё
дальше, он вступает в бой с настигшими его инквизиторами. Но и этого мало. После
того как маг Воздуха делает свой выбор, некромант поддаётся глупому стремлению
"отомстить" за него и бросается обратно, в Эгест, где, само собой, его уже ждёт
засада. Итог известен - некромант почти что оказывается в руках Тьмы, его
спутники... - дракон сделал паузу, блеснули сабельного вида клыки, - своими
жизнями заплатили за гордыню и глупость предводителя. И вот, неся в себе росток
Тьмы, отравленный её ядовитым дыханием, некромант оказывается на Пике Судеб...
чтобы выслушать от старого дракона всё то, что обязан был давным-давно понять
сам. Правда, в этом есть и одна положительная сторона - некромант лишился
рунного меча.
- Почему "положительная"? - глухо, опустив голову, проговорил Фесс.
Его душу жёг нестерпимый стыд. Не потому, что он был совершенно во всём согласен
с драконом, о, вовсе нет, у него нашлось бы что возразить - но в том, что
касалось Эгеста, мести за Джайлза и того, что именно он, Фесс, погубил своих
друзей, - дракон был совершенно прав. После того как Светлый маг сделал свой
выбор - некроманту следовало немедленно уходить. В замекампские степи, в
Салладор, в Кинт Ближний, предложить свои услуги султану в Аррасе - там, Фессу
приходилось слышать, Инквизиция пока ещё боится развернуться в полную силу,
потому что султан имеет одну очень милую и забавную привычку медленно варить не
понравившихся ему типов в котле с маслом, поставленным на небольшой огонь. А
вместо этого он... и теперь гном и орк мертвы, мертва и неистовая Рысь - всё
потому, что он, некромант, и в самом деле забыл, что он - не странствующий
рыцарь.
- Хорошо, дракон, - наконец нашёл в себе силы Фесс. - Допустим, что многое из
сказанного тобой истина. Но какой из этого следует вывод?
- Вывод? - рявкнул дракон. - Вывод прост! За Эвиал и за тебя сейчас сражаются
две силы. Тьма и... и те, кого ты называешь "масками". Добыча лакомая, что ни
говори...
- Но кто устроил все эти ловушки?
- Не знаю, кто именно, - ответил дракон. - Да это и не суть важно. Дело в том,
что маски сейчас вырвались вперёд. Ты раскрылся перед ними, ты вернул себе
воспоминания - большая ошибка, огромная ошибка, непростительная ошибка!..
Неясыть вместо Фесса - вот был твой единственный шанс. Ты его упустил. И вновь
повторю - хорошо, что ты потерял рунный меч. Удивляюсь, как ты вообще поверил,
что такие вещи могут валяться в придорожных кузницах, в загашнике у какого-то
старикакузнеца? Такие истории хороши для всё тех же рыцарских романов, никак не
для опытного, осторожного некроманта, у которого на знамени должно быть
начертано: "Доверяй, но проверяй!" Так вот, уверяю тебя, если ты сейчас
попытаешься разыскать эту кузницу, тебя ждёт большое разочарование. Старый
мастер ничего бы не вспомнил ни о каком мече погибшего рыцаря. Ты ещё не понял,
что это оружие тебе было подброшено?!
- Подброшено? Кем, зачем, для чего? - поразился Фесс.
- Кем? Думаю, масками. Тьме такой фокус не под силу, да и пользуется она совсем
другими средствами. Думаю, этот меч должен был бы помочь посланцам масок
отыскать тебя, ведь теперь то, где именно укрыты Мечи, у тебя можно вытянуть
самыми обычными пытками.
Фесс поёжился, невольно вспомнив Мельин, и Серую Лигу, и собственный плен в
башне Арка...
- Поэтому мой тебе совет, некромант, - как можно скорее уходи отсюда, с севера.
Уходи куда-нибудь подальше. Например, в Аррас. Тамошнему султану постоянно нужны
хорошие воины, и он щедро платит. Магического оружия не ищи... лучше возьми чтото
из моих арсеналов. У меня этого добра скопилось, - дракон как-то нехорошо
ухмыльнулся, - целые горы. Хватит вооружить, наверное, целую армию. Иди, выбери
себе оружие по руке.
Некромант не двинулся с места.
- Ты предлагаешь мне свой меч, чтобы потом уже ты мог отслеживать каждый мой
шаг?
Дракон взревел, выдохнув клуб белого пламени. Хвост яростно ударил по камню и
раз, и другой, и третий, высекая настоящие фейерверки. Фесс бестрепетно ждал.
- Хорошо, - наконец прорычал дракон. - Хорошо. Тогда тебе придётся сделать
небольшой крюк. Заверни к гномам, я покажу тебе дорогу. Заплати им. Золото
можешь взять у меня. Его, надеюсь, ты не заподозришь?
- Не заподозрю, - кивнул некромант. - Но у меня к тебе множество вопросов,
дракон... хотя на самом деле значение имеет только один. Почему ты помогаешь
мне? Почему ты выдал мне главную, страшную тайну этого мира, почему ты теперь
отпускаешь меня?..
Дракон странно и долго смотрел на него. Очень долго и очень странно.
Как показалось Фессу, с разочарованием. Потом молча соскользнул с
Кристалла и ненадолго исчез во мраке. Некромант ждал.
Дракон появился - на когте лапы висел объёмистый позвякивающий мешок.
- Как здесь все стремятся всучить мне золото, - проворчал Фесс.
- Золото - только средство, - дракон не сводил с некроманта всё того же
странного взгляда. - Ты не понимаешь? Не понимаешь, что только ты способен...
- Спасти этот мир?
- Какие глупости! - возмутился дракон. - Нет, конечно. Мир сможет постоять за
себя сам, иначе это не мир. Но вот сделать для мира кое-что очень важное ты
можешь. Именно ты. До сих пор не понял?..
- Кажется, понял, - медленно сказал Фесс. - Ты хочешь, чтобы мир Эвиала перестал
бы быть закрытым и ты в один прекрасный день смог бы устремиться в полёт... в
настоящий полёт, сквозь пламя новорождённой звезды?..
Дракон несколько мгновений молчал. А потом так же безмолвно склонил голову.
Они говорили ещё долго, но уже о более приземлённых материях. Дракон знал
многое, но, конечно же, не всё. Так, все попытки Фесса разузнать, что же такое
на самом деле Тьма, натолкнулись на непробиваемую стену.
- Новая сущность, - сказал дракон. - Не жди от меня большего. Новая - и всё тут.
Мы назвали её Тьмой... потому что не нашли более подходящего слова. В то же
время ты, наверное, заметил - некромантия не часть этой новой Тьмы. Тьма
Древняя, Великая Шестёрка - вот её источник. А новая... не знаю, может, тут не
обошлось без Хаоса...
И через слово, через предложение страж Кристалла повторял:
- Забудь об инквизиторах. Не мсти за погибших друзей. Их ты уже не вернёшь.
Скройся. Отлежись. Займись прямой работой некроманта.
Поверь, так будет лучше. Намного. А работы на юге для некроманта ещё больше, чем
на севере. Войны Быка и Волка разыгрывались по большей части в Кинте Ближнем и
Салладоре; там всегда было куда больше магов, далеко не все из них признавали
власть Белого Совета, далеко не все из них тихо скончались от старости в своих
постелях; а теперь представь, что случится, если прорывающаяся Тьма вырвет и их
из могил!..
Фесс слушал. А за спиной, словно вызванные к жизни беспощадным светом Кристалла,
вновь встали тени друзей. Друзей, что погибли за него и по его вине. А. он, он,
он... он бросился ласкать свою гордость, и...
Дракон умолк внезапно, словно и в самом деле увидел застывшие за спиной
некроманта тени.
- Достаточно, - вдруг сказал он. - Достаточно. Сила начинает захлёстывать тебя;
пора идти.
Фесс поднялся.
- Дорога к гномам...
- Не волнуйся, я передам весть Вейде, - сказал дракон. - Всё будет в поря...
- Дракон, - перебил его Фесс. - У меня к тебе два вопроса. Последние.
- Задавай, - чёрные крылья развернулись, готовые поднять в воздух массивное
тело.
- Ты говорил со мной не как дракон. Как человек. Кто ты?
- Я дракон, которому очень интересны люди, - немного погодя последовал ответ. -
Я долго изучал вас, я слушал вас, я вникал в ваши мысли... я старался понять.
Другие драконы - они не такие... думаю, попади ты в Козьи горы, там... - он
осёкся. - Мои собратья думают, что им нет дела до того, что творится на
поверхности. Я считаю, что они не правы. Что ты ещё хотел спросить?
- Одну очень простую вещь. Как твоё имя? Не слишком-то удобно всё время
обращаться к тебе "о, дракон".
Некроманту показалось, что дракон улыбается.
- Меня зовут Сфайрат. Ну, теперь нам точно пора. Я проведу тебя...
Они двинулись в путь. Покидая зал Кристалла, некромант оглянулся - но взгляд его
был направлен не на загадочный Источник Магии, а на три зыбкие тени, что
медленно отступали в сумрак, растворялись в нём и таяли, таяли, таяли...
Странствие мага оказалось недолгим. А вот одиночество его обещало стать куда
продолжительнее.
ИНТЕРЛЮДИЯ 3
КЛАРА И СИЛЬВИЯ.
Известие о событиях в Эгесте застало магов Эвиала Анэто с Меганой и отряд Клары
Хюммель на последнем переходе. Чародеи торопились, и Мегана вела остальных
странными путями, вроде бы обычными тропами и дорогами, каждый шаг по которым
тем не менее оборачивался лигами и лигами обычных пространств. Спутники Клары с
подозрением взирали на волшебницу, явно подозревая какой-то подвох. Ещё заведёт
куда не надо, ведьма...
Однако всё обошлось.
Когда они оказались в Эгесте, город кипел, словно муравейник. Его центральные
кварталы были разворочены, словно тут потрудилась целая армия пьяных великанов.
Величественный собор превращён в руины, вкупе с полусотней других домов; груды
битого камня, размолотая в щепки мебель, остатки утвари, бьющиеся в рыданиях
люди над изуродованными телами родных, только что извлечёнными из-под
обломков...
С каждой минутой Клара хмурилась всё больше и больше. Она ясно чувствовала след
использованной здесь магии (включая и некромантию). На площади мрачные монахи
показали чародеям останки вырванных из могил мертвецов, что изрубили и изорвали
на куски добрую сотню "смиренных эгестских прихожан" и тех "воинов, что стали на
их защиту".
Анэто принялся расспрашивать монаха, тот отвечал мрачно, нехотя, но всё же
отвечал, и Кларе казалось, что в его словах не чувствуется лжи.
...По словам монаха выходило, что всё это безобразие устроил некий спятивший
некромант, заявившийся в город, ворвавшийся в дом святых братьев и учинивший там
настоящий погром. Когда же его выбросили из здания, вызвал себе на помощь
"зомбей богомерзких", развалил своими заклятьями кафедральный собой, убил отца
Марка, главу Инквизиции Эгеста, изранил другого славного брата - отца-экзекутора
Этлау, и, наконец, увы, сбежал, улетел на крыльях чёрного ветра, оставив позади
себя "доступные обозрению сударыней и сударей руины".
Клара долго бродила по площади. Само собой, Анэто с Меганой ни словом не
обмолвились об истинном происхождении её отряда. Для всех она была просто ещё
одной чародейкой Волшебного Двора с ближними слугами. Боевому магу никто не
препятствовал. Клара задавала короткие вопросы монахам, солдатам, горожанам, что
растерянно толпились вокруг руин кафедрального собора. Сомнений быть не могло -
здесь действительно пошла в дело некромантия, и последствия на самом деле
оказались более чем неприглядными.
"Ну, мальчишка, и всыплю же я тебе, когда поймаю!" - постепенно свирепея, думала
Клара.
Многое ещё оставалось непонятным. Например, что послужило причиной нападения
некроманта на город. Потому что, насколько Клара успела составить себе мнение,
атака - если это была атака - развивалась крайне странно. Некромант ввязался в
ближний бой, вместо того чтобы измотать своих противников ударами из безопасного
отдаления... Но всё равно - использовать некромантию, пустить в ход зомби,
натравив их на живых людей, - такого Кларе и в голову прийти не могло. Боевой
маг побеждал другими методами, потому что такое оружие было куда злее причин, по
которым его пускали в ход.
"Он совершенно лишился рассудка, - возмущалась про себя Клара. - Инквизиторы
небось в чём-то да привирают - но зомби-то вот они, передо мной. Удивительно
ещё, как с ним сумели справиться... Нет, Кэр, я найду тебя, я отберу у тебя Мечи
- не по плечу тебе такое оружие, как я вижу, не по плечу... а потом волоком
оттащу в Долину. И тогда-то мы уже поговорим всерьёз. Потому что маг не может
допускать такого. Это не достижение победы, это слепая месть всему живому. А раз
так, то тебя надо посадить под замок... и притом надолго, пока ты не поймёшь на
своей шкуре, как следует поступать чародею Долины и как - не следует!"
...Расследование случившегося было ещё в полном разгаре, когда к угрюмой Кларе
осторожно подошла Мегана.
- Достопочтенная Клара, могу ли я спросить вас... - медовым голоском пропела
хозяйка Волшебного Двора.
- Я могу сразу и ответить, - бросила Клара. - Я буду есть помогать вам искать
Разрушителя. Всеми моими силами. А когда я его найду... - глаза чародейки гневно
блеснули, и этот блеск не предвещал Кэру Лаэде ничего хорошего.
Далеко от Эгеста, где имели место все эти события, на пустынном северном
побережье Моря Ветров, где вовсю разгулялась вьюга, в самом сердце тяжёлых,
беременных снежными зарядами туч внезапно промелькнул стремительный белый
росчерк короткой молнии. Среди метели, расправив крылья, на порывах свирепого
ледяного ветра неслась громадная полярная сова, раза в два больше обычной. Птица
пронеслась над вздыбленными прибрежными ропаками, опустилась на снег и тотчас
начала меняться, формы плавно перетекали одна в другую, и вот вместо совы
возникла девушка в короткой меховой курточке и белых сапожках, держащая на плече
громадный двуручный фламберг, который, казалось, был совершенно ей не по силам.
Сильвия огляделась. В отличие от появившейся примерно в том же месте (только
значительно раньше) Клары, сквозь метель и снег она разглядела недальнюю Чёрную
башню. Покачала головой, посвистела задумчиво сквозь стиснутые зубы и даже
сделала было шаг в том направлении - пролив заполонили ледовые поля, дойти до
островка не составило бы труда, - но передумала и направилась к башне Сим.
Там она пробыла недолго. Вышла обратно, брезгливо стряхнула несколько кровавых
капель с рукава курточки. Теперь она знала, куда ей держать путь. Теперь она
могла встать на след.
Клара Хюммель не уйдёт от неё.
OCR & Spellcheck Mitridat
ХРАНИТЕЛЬ МЕЧЕЙ - 3
Ник ПЕРУМОВ
ОДИНОЧЕСТВО МАГА
ТОМ 1
Посвящается сестре
Автор хотел бы выразить свою глубокую и искреннюю признательность тем, кто
сделал все от них зависящее, чтобы книга получилась как можно лучше:
Майку Гончарову Вере "Гатти" Камше Сергею Разоренову Владимиру "Орку" Смирнову
Welcome to the wasteland
In a world that is turning faster
Where I'm alone for a while
It's turning faster
Away from the light straight to the dark
The march of time it has begun
I'm caught in an ancient dream so bright
And then the march of time begins...
Blind Guardian, "Somewhere Far Beyond".
Синопсис, или Что было раньше?
В первой Летописи Разлома, именуемой "Алмазный Меч, Деревянный Меч", была
изложена история несостоявшегося Пришествия Спасителя в один из миров великой
Сферы Упорядоченного. В давние годы, когда в том мире властвовали и вели между
собой смертельную борьбу расы гномов и молодых эльфов, иначе называемых также
Дану, мастерами-волшебниками этих двух народов были созданы два магических меча;
гномами - Алмазный, или Драгнир, а Дану, властителями лесов, - Деревянный, или
Иммельсторн. Вся сила и ярость народов оказалась вложена в эти мечи; и, сойдись
они в бою, этой яростью мир мог быть уничтожен. Волею всемогущей судьбы два этих
Меча пробудились одновременно. Иммельсторн попал в руки рабыни-Дану по имени
Сеамни Оэктаканн, Драгниром не без хитрости, коварства и предательства завладел
гном Сидри Дромаронг. Затем Деревянный Меч захватили маги людской расы, гном же
Сидри благополучно добрался до убежища своего племени. Во вспыхнувшей войне, где
все сражались против всех, людская Империя - против Радуги, семи магических
орденов, Дану и гномы - против людей и друг с другом, вдобавок началось
вторжение странных существ, именовавших себя Созидателями Пути; миру Мельина это
грозило уничтожением. В кровавом хаосе войны начали сбываться зловещие
Пророчества Разрушения, Алмазный и Деревянный Мечи уверенно шли навстречу друг
другу, неся с собой смерть."Об этом и многих других событиях подробно
рассказывается в романе "Алмазный Меч, Деревянный Меч" (1998) "
Среди сподвижников Императора людей был некто Фесс, молодой воин и волшебник,
рождённый вдалеке от плоти того мира, где ему пришлось сражаться. Он происходил
из загадочной Долины магов, таинственного места в Междумирье, где испокон веку
жили сильнейшие чародеи Упорядоченного. Фессу давно прискучила размеренная жизнь
Долины (во всяком случае, ему так казалось), и он покинул родной мир, сделавшись
воином и прознатчиком Императора в мире Мельина.
Фесс был тем, кто в воцарившейся сумятице смог понять, что же нужно делать. В
завязавшемся сражении, когда легионы Мельинской Империи сошлись с воинством
гномов, нёсших с собой Драгнир, и последним отрядом Дану, направляемых и
ободряемых Иммельсторном, Фессу удалось в последний момент оказаться рядом со
столкнувшимися наконец в последнем бою Алмазным и Деревянным Мечами...
После чудовищного катаклизма Фесс, пытавшийся вернуться домой, в Долину магов,
оказался вброшен в Эвиал, один из миров Упорядоченного, мир закрытый, со своими
особенными законами магии. Запад этого мира закрывала непроницаемая Тьма, и
обитатели Эвиала верили, что эта Тьма вот-вот вторгнется в населённые людьми
пределы и тогда наступит неминуемый конец времен. В Эвиале сильна была вера в
Спасителя, власть Церкви, и Инквизиция железом и кровью выкорчёвывала ереси.
Память Фесса была искажена, и значительную часть воспоминаний, равно как и
боевых навыков, он утратил. Он забыл своё прошлое, ничего не помнил о Долине
магов, об Алмазном и Деревянном Мечах. Случайная встреча со старым магом Парри,
открывшим в странном пришельце чародейские способности, привела Фесса в город
Ордос, во всемирно известную Академию Высокого Волшебства.
Судьба сделала Фесса аколитом факультета мале-фицистики. Он стал некромантом,
Тёмным магом, изгоем, которого Церковь, Инквизиция и Белый Совет терпели только
из-за участившихся случаев нападений Нежити, справиться с которой некромант мог
лучше всех.
Досрочно выпущенный из Академии, Фесс был направлен в северный приморский город
Арвест, где он встретился с гномом Сугутором и орком Праддом, ставшими его
верными спутниками.
Упокаивая кладбище, где пробуждались к жизни свирепые и кровожадные чудовища,
Фесс впервые в открытую столкнулся с Инквизицией, прибегавшей для достижения тех
же целей к человеческим жертвам.
Это столкновение переросло в настоящую войну, в один из моментов которой Прадд и
Сугутор оказались в руках арвестских инквизиторов. Чтобы спасти их, Фесс
вернулся в город - и как раз в это время на Ар-вест обрушилось вторжение Империи
Клешней, молодой и хищной островной державы на дальнем западе Эвиала, почти у
самых границ той самой Тьмы.
В результате схватки город был разрушен до основания. Фессу и его спутникам
удалось бежать. Отныне для Инквизиции, Церкви и сообщества Светлых магов Эвиала
они стали непримиримыми врагами.."Об этом повествует роман "Рождение мага"
(1999)"
В третьей Летописи, "Странствия мага", повествуется, как некромант с товарищами
сумел пересечь Железный Хребет и достичь Нарна, леса Тёмных эльфов. Фесс
надеялся найти там убежище, однако его надеждам не суждено было сбыться.
Обитатели Нарна не открылись ему, а сам некромант оказался втянут в схватку с
Дикой Охотой, неведомыми тварями, что преследовали Ирдиса Эваллё, эльфанарнийца.
Фессу удалось одержать верх, однако дорогой ценой - Ирдис, которому
Фесс дал Слово некроманта в том, что позаботится о его безопасности, погиб,
пожертвовав собой ради уничтожения Дикой Охоты и покоя родного Нарна.
Появившиеся после этого нарнийские правители отказали Фессу в покровительстве.
Поклявшись отомстить тому колдуну, что наслал на эльфов напасть Дикой Охоты,
некромант покинул пределы Нарна. В Эгесте, людских владениях, вышло так, что он
принял предложение местных инквизиторов (ещё не осведомлённых о случившемся в
Арвесте) - положить конец бесчинствам некой ведьмы. Некромант согласился,
рассчитывая или отвести беду от невинно оклеветанной, или покарать и впрямь
творящую злодейства чародейку.
Оказавшись в деревне под названием Кривой Ручей, где обитала ведьма, Фесс
довольно быстро понял, что именно эта ведьма неведомо как, но наслала Дикую
Охоту.
Некромант отыскал ведьму, однако поздно. Она привела в действие своё заклятье.
Фесс, Прадд, Сугутор и примкнувший к ним молодой маг Воздуха Эбенезер Джайлз
были вынуждены принять неравный бой с подъятой заклинанием ведьмы мертвячей
ордой, справиться с которой оказалось не под силу даже некроманту.
Положение спасли появившиеся в Кривом Ручье слуги Спасителя во главе с отцом
Этлау. Выяснилось, что инквизитор владеет теперь большими силами - во всяком
случае, чтобы уничтожить неупокоенных, хватало одного его благословения.
Фесс, Прадд и Сугутор попали в плен. Ведьму приговорили к сожжению, и некромант
не смог помочь ей, вторично нарушив своё Слово.
С большим трудом друзьям удалось избегнуть костра. Вместе с раздираемым
сомнениями Джайлзом (ведь ему пришлось пойти против своих) они устремились на
восток, рассчитывая укрыться в Вечном лесу.
По дороге им встретилась девушка, Рысь, прошедшая суровую школу Храма Мечей, но
не выполнившая его задания и с тех пор скрывающаяся от возможной мести. Она
присоединилась к отряду после того, как Фесс победил её в поединке и Рысь
уверовала, что некромант - ни много ни мало, а рыцарь Храма, того самого,
которому она так неудачно послужила.
Все вместе они прорвались сквозь заслоны инквизиторов, добрались до Вечного
леса, однако владычица эльфийских земель, Вейде аэ Аллинир, отказала им в
помощи, когда Фесс не захотел отречься от чёрного искусства некромантии.
В Вечном лесу отряд Фесса был настигнут инквизиторами Этлау. В завязавшемся бою
мучимый раскаянием Эбенезер Джайлз перебежал на сторону святых братьев, однако
против ожиданий оказался пленён.
Несмотря ни на что, Фесс решил освободить незадачливого мага, находившегося в
тот момент под его защитой.
Некромант и его спутники не успели. Эбенезер был казнён на Ратушной площади
Эгеста, и Фесс поклялся
отомстить. Он принял далеко не самое разумное решение, задумав силой прорваться
в Эгест и покарать палачей Светлого мага.
Фессу удалось пробиться в город, однако в схватке с Этлау и инквизиторами он
потерпел поражение. Рысь, Прадд и Сугутор. тяжело раненные (или, быть может,
даже мёртвые), остались в руках Инквизиции. Некроманта спасло его заклинание,
отбросившее его далеко от города. Совершенно обессиленный, Фесс был спасён
эльфами Вейде, заявившей, что не допустит его, некроманта, смерти, поскольку это
может вызвать бесчисленные бедствия.
Эльфы донесли полубесчувственного некроманта до Пика Судеб, где Фесс встретился
с драконом Сфай-ратом, хранителем одного из источников силы, что питали всё
волшебство в мире Эвиала.
Излечившись и многое поняв о мире и его силах, Фесс покинул Пик Судеб. Он
остался совершенно один.
Немолодой мужчина в скромной тёмной одежде стоял у высокого стрельчатого окна.
Внизу перед его взором изумрудными клубами застыли древесные кроны, по
вечнозелёной листве текли, извиваясь, быстрые ручейки холодного оранжевого
пламени. Оно ничего не сжигало, оно здесь было просто для красоты. Завтра оно
сменит цвет, и само пламя может обернуться, к примеру, воздушной легчайшей
пеной. Тогда до самого неба взлетят рои разноцветных пузырьков, на манер тех,
что пускают ребятишки при помощи мыльной воды и соломинки. Хотя в этом месте на
мириады лиг вокруг не было ни одного ребёнка и вообще ни одного живого существа.
Сюда являлись только по вызову, и уединение хозяина нарушалось крайне редко -
потому что он и сам позволял себе отдохнуть здесь, в тишине, крайне редко.
Сейчас был как раз один из таких моментов. Старый замок взметнул к высокому небу
тонкие витые башенки, возведённые явно для украшения, не для обороны. Хозяин
этого места не боялся никого и ничего в пределах ведомой совокупности миров. О,
если бы всё можно было решить простым и честным боем! Сразиться так, как он
сражался раньше, и магией, и мечом! Если бы его враги оказались настолько глупы,
что, к примеру, напали бы на это его обиталище, где у него нет ни стражи, ни
слуг! Но на такую удачу он рассчитывать не мог. И приходилось действовать как
встарь - интригами, многоходовыми головоломными комбинациями, где даже участники
самых последних этапов понятия не имели, к чему ведут их усилия.
Кабинет, где стоял мужчина, был убран со строгим вкусом - просторный письменный
стол, конторка у окна, если придёт в голову записать какие-то размышления, ряды
книжных шкафов вдоль стен; собранные здесь книги заставили бы любого чародея
любого из миров Упорядоченного немедля продать свою душу за один только день
среди них. Мебель в кабинете - благородный и драгоценный тёмно-алый дуб, что рос
в одном очень, очень далёком мире - мире, который назывался Джибулистан и с
которым у хозяина кабинета было связано так много воспоминаний. Хозяин
специально сделал всё по новой, не взяв ничего из прошлого. Обстановка его
покоев в Замке Всех Древних не пережила падения Столпа Титанов, но, хотя он -
нынешний - мог бы восстановить многое из утраченного, делать этого не хотел.
Сейчас он ждал. Он остро чувствовал каждую секунду уплывающего, уходящего
времени, молча провожал её, словно полководец павшего в неравном бою старого
своего ветерана, отдавая тому последние воинские почести Он знал, что времени
остается всё меньше, меньше и меньше.
Ведь, как известно, вечность имеет обыкновение проходить очень быстро...
Раздался осторожный стук в дверь. Мужчина чуть повернул голову, не произнося ни
слова, не сделав больше ни одного движения. Дверь мгновенно распахнулась. Обычно
он не пользовался в повседневной жизни никакими Силами, которые можно было б
назвать "сверхчеловеческими", словно выполнял какой-то обряд. Словно доказывал
сам себе - я не Сила, я не то, что требует именования с большой буквы,
поклонения, храмов и иерархии жрецов. Чем меньше обо мне знают в простых мирах,
тем лучше.
- Сколько мне можно говорить тебе, чтобы входил без стука, - вздохнул хозяин
кабинета. - Сколько лет тебя прошу, прошу - всё без толку.
- Виноват, учитель, - склонил голову вошедший. Молодой, мощный телом, настоящий
воин. Жёстко и пристально смотрели не сочетающиеся с нестарым лицом глаза. Онито
как раз и выдавали возраст их обладателя, одетого в простую чёрную куртку
грубой кожи - такие носят в десятках, если не сотнях миров. Оружия не было, да и
ни к чему оно ему здесь. - И впрямь, ни как не могу привыкнуть. Ну просто никак.
- А который раз можно повторять, что ты уже Орлангур ведает сколько времени не
мой ученик? Что я пожертвовал Зерном твоей Судьбы, чтобы...
- Неважно, учитель. Не могу называть тебя по-иному, - усмехнулся вошедший. - Я
могу перейти к своему донесению?
- Перейти..., к донесению... - поморщился хозяин - Хаген, ты поистине безнадёжен
в своей почтительности. Мы идём плечом к плечу столько времени, чего... А,
ладно. Я слушаю тебя.
- Налицо сильнейшие магические возмущения в полюсных мирах, - лицо того, кого
назвали Хагеном, помрачнело. - Мельин, Эвиал, Зидда, Скорбок, Вемстеи...
- И Хьервард, - сумрачно докончил хозяин.
ЗАЧИН ДОЛИНА МАГОВ
МОЛЕНИЕ АГЛАИ СТЕВЕНХОРСТ
...Малая лампадка горела неярко, но ровно, вырывая из темноты скорбный лик
Спасителя. Икона у Аглаи была редкостной, не то чтобы старинной, но добытой ещё
Витаром Лаэдой, отцом Кэра, в одном из гибнущих миров, в том, где чаша грехов
людских перевесила чашу терпения и скорби Спасителя и настал час Его великого
плача.
Витар уверял, что снял образ прямо с рабочего стола полубезумного мастераиконописца,
своими глазами видевшего Нисхождение Спасителя, видевшего Его во
Скорбях - ибо, прежде чем спасти души, приходится провести спасаемых через
телесные муки, помогающие очиститься от грехов и тщеты земного существования.
Да, Спаситель приходит, возвещая великую Радость - освобождение от посмертия,
иное бытие, которое невозможно познать даже величайшим магам, в которое можно
только верить. Но перед этим людей, эльфов, гномов, иные разумные расы, увы,
ждут муки, ибо даже Спаситель не в силах остановить исполнение грозных
пророчеств, зачастую ведущих в бездну целые миры. И потому Он скорбит, ибо даже
малая мука малых сих заставляет Его сердце полниться болью и скорбью.
Аглая метнула быстрый взгляд на соседнюю икону.
Спаситель, лишающийся сына. Образ Отца во Плаче.
Потому что Он тоже любил. И был любим. Ибо нельзя спасать, не пройдя и не
изведав всё, отпущенное судьбой живущему, неважно, человек ли он, гоблин, тролль
или даже орк.
Спаситель изведал. И Его избранница, чьё имя неважно - в этом глубокий смысл,
ведь Ею может (и должна) стать любая, Спаситель в лице одной как бы любил - как
мужчина - всех женщин множества рас и народов, - Его избранница была схвачена
злобными силами, противившимися Его воле, и подвергнута пыткам А Он не мог её
спасти, ибо принял для себя долю смертного, и в облике и с душой смертного
прошёл Он свой путь - Он пытался отбить её обычным оружием, ибо испытывал и
гнев, и ярость.
И не преуспел. И лишился той, кого любил и чей пик с тех пор на всех образах
всегда изображают под платом - ведь на Её месте могла оказаться любая.
И Он потерял своего ребёнка. Утренняя Звезда, вот, кто мог бы по-иному повернуть
пути миров и душ, ушёл в Серые Пределы.
Аглая молилась. Она просила Его сохранить жизнь Кэру, непослушному мальчишке,
последнему родному существу общей с нею, Аглаей, крови.
Ведь Он тоже ведает горечь потери.
Ведь Он вмещает все людские скорби, боли и надежды.
Ведь Он всемогущ, и настанет час, когда всё Сущее соединится в Нём в вечной и
всеобщей гармонии, представить которую бессилен даже острый разум мага Долины.
"О да, да, - горячо шептала Аглая. - Сохрани его. Сохрани. Он не всегда бывал
послушным... но он хороший мальчик. Сохрани его. Пусть он вернётся домой!.."
Аглая молилась. Образа молчали.
ЖЕЛЕЗНЫЙ ХРЕБЕТ. НЕКРОМАНТ ПОЛУЧАЕТ МЕЧ
Дракон не обманул. Ни в чём, ни в самой малой малости. Фесс шагал по подземным
коридорам легко и свободно, вобранная им в Эгесте чёрная сила сгинула без
остатка, ушла, растворилась под натиском яростных тёмно-алых лучей Кристалла,
источника магии, Творящего Начала Фесс чувствовал себя без преувеличения заново
родившимся. Кровь мчалась по жилам, сердце билось мощно и ровно, и ему казалось
сейчас: выйди он в одиночку против целого войска - враги дрогнут и побегут от
одного его вида.
Слишком многое было сказано и услышано в громадной подземной пещере, чтобы Фесс
остался таким же, как и до своего появления здесь. Слишком невероятным казалось
услышанное - и вместе с тем некромант понимал, что это - если не абсолютная
правда, то нечто весьма к ней близкое. Конечно, дракон, Хранитель Кристалла, не
мог не преследовать своих собственных целей. И, надо признать, Сфайрат поступил
благородно, сразу же дав понять, в чём же эти цели состоят. Конечно, ему
хотелось знать всё о некроманте, куда бы он ни направился после Пика Судеб. Кто
знает, может, он, Фесс, совершил ошибку, отказавшись от драконьего подарка?
Рунный меч служил ему верой и правдой.. правда, если, конечно, принять во
внимание слова Сфайрата, что ему, некроманту, этот меч был подброшен... и что
маски смогли бы теперь воспользоваться этим, чтобы вызнать всё об Алмазном и
Деревянном Мечах... кто знает? Меч Дракона мог бы стать ещё более мощным оружием
в его, Фесса, руках. А интуиция подсказывала некроманту, что в самом ближайшем
будущем ему может понадобиться вся сила, которую он только сумеет собрать.
Но - решение принято и дело сделано; сожаление недостойно мужчины, иди вперёд,
Кэр Лаэда, и помни, что наверху у тебя осталось очень, очень много несделанной
работы.
Работы честного, простого некроманта, который каждый день, каждую ночь встаёт на
дороге тех, кого злая сила лишила вечного покоя. Встаёт, не произнося громких
слов о предназначении, борьбе со злом и тому подобном. Не вдаваясь в долгие
споры о целях и средствах, не дискутируя о том, допустим ли и применим ли на
практике принцип меньшего зла, а просто выходя на погост и упокаивая его
разбуженных обитателей.
Он, Фесс, воин Серой Лиги, он, Кэр Лаэда, маг Долины по праву рождения, - он не
закончил своих дел в Эгесте. О нет, не как мститель. Как некромант. И он
вернётся туда... как только сможет. Во всяком случае, он приложит к этому все
усилия. И не только там. Мекамп. Салладор. Кинт. Семиградье. Дракон был прав -
Тьма наступает, точнее, не Тьма, а то, что прикрылось её цветом и именем.
Подобное отражается подобным. Против зомби и ходячих скелетов, которым никак не
лежится в гробах, не годится, к сожалению, чистая и светлая магия. Только
тёмные, злые, страшные, густо замешанные на крови и боли заклятья некромантии.
Такова судьба. Так устроен мир. Не в наших силах опрокинуть миропорядок, а если
б даже оказалось, что в наших, - сколько жизней падёт во Тьму, если мы станем
перекраивать всё и вся согласно лишь своим желаниям?..
Значит, дорога понятна. Страшна смерть друзей, но отомстить за неё ты сможешь,
если спасёшь других невинных Ее время сейчас возвращаться в Эгест, пытаться
найти "виноватых" - потому что виновен только один человек, и этот человек - ты.
Забудь о слепой мести. Во всяком случае, на время. Ты - никакой не Разрушитель,
и это главное. Королева Вейде ошиблась. Все могут ошибиться, даже эльфийские
правительницы. Так что шагай, шагай, некромант, тебе нельзя засиживаться тут.
Горе и бедствия следуют за тобой по пятам. Отныне твоя судьба - в одиночестве
скитаться по Эвиалу, останавливая Тьму повсюду, где только сможешь. Дракон
сказал, что она стремится на восток. Значит, ты будешь рубить тянущиеся
щупальца, даже если на месте каждого срубленного будет вырастать десять новых.
Потому что если их не рубить, на месте каждого несрубленного их окажется уже
тысяча.
Фесс быстро и упруго шагал вперёд по подземным коридорам Их проложили
быстротекучие воды, промыли в более слабом известняке, и едва ли тут когда-либо
ступала нога разумного существа. Дорогу некроманту освещал небольшой, с вишню,
тёмно-алый огонёк, что плыл в нескольких шагах перед ним. Дракон ничего не
забыл, обо всём позаботился.
Мало-помалу пещера сужалась. Идти стало труднее, под ногами захлюпало, со стен
начали сочиться струйки воды. Потом ход упёрся в завал битого камня высотой
примерно в полтора человеческих роста; под ногами к тому времени уже шумел
небольшой ручеёк, бурля, вода уходила сквозь завал, отыскав бесчисленные тропки
между камнями.
Фесс остановился. Опираясь на посох, полез вверх - огонёк плыл себе всё вперёд и
вперёд, несмотря на то, что ход - или, вернее, лаз - становился всё теснее и
теснее. И когда некромант решил, что на сей раз застрял окончательно, его голова
и плечи внезапно оказались на свободе.
Пещерка вывела его на самое дно громадной каверны. Наверное, она была даже
больше, чем пещера Сфайрата. Где-то впереди, во мраке глухо шумел поток. Щель,
заваленная грудами битого камня, казалась совершенно незаметной; несколько
мгновений Фесс растерянно озирался, не зная, куда направиться дальше, потому что
путеводный огонёк тоже остановился, спокойно зависнув в шести футах над
поверхностью.
Фесс задрал голову и только теперь увидел наверху проходящий вдоль стены дощатый
помост, подпёртый косыми упорами. Пришлось карабкаться вверх, на высоту примерно
в четыре человеческих роста, и притом по гладкой отвесной стене. Магию некромант
в ход не пускал, и, когда он наконец перевалился через край помоста, дышал
тяжело и лоб его весь покрылся потом.
Огонёк снова приободрился, затанцевал, задвигался, словно приглашая следовать за
собой. Фесс не заставил себя ждать.
Помост тянулся долго. Добротная конструкция, толстенные подпорные брусы, прочные
доски толщиной в руку - гномы ладили крепко Тем не менее он казался покинутым.
Признаки небрежения так и бросались в глаза - крепёжные скобы проржавели, доски
во многих местах прогнили и выкрошились, перила обвалились. То ли этой частью
подземелий Подгорное Племя давно уже не пользовалось, то ли..
То ли его отсюда прогнали, подумал некромант, внезапно уловив слабый, но чёткий
сладковатый запах тления.
Фесс остановился. Кровь бежала быстрее с каждым мигом. Он почувствовал
опасность. Знакомую, привычную, можно даже сказать - рутинную. Впереди его
поджидало отнюдь не древнее чудище, невесть как пробудившееся от многовекового
сна и теперь гонимое голодом, вовсе нет. Неупокоенные. Самые обычные, вылезшие
из могил неупокоенные. Зомби, старые скелеты, мумифицированные останки - вся эта
Нечисть, что жила теперь своей второй жизнью, движимая одной лишь страстью -
убивать живых.
Огонёк тревожно заколебался в воздухе, словно тоже стараясь предупредить
некроманта.
- Я помню, что ты сказал мне, Сфайрат. - Фесс не сомневался, что дракон слышит
его сейчас. - Я не знаю, почему ты не покончил с этой Нечистью сам, но я выполню
свою работу. Пусть даже мне никто за неё не заплатит.
Он перехватил поудобнее посох. Торопиться не следовало. Темнота была верным
союзником неупокоенных. Конечно, в таких случаях ордонансы и наставления
советовали прибегать к ритуальной магии. Пентаграммы, изменяющие и
перенацеливающие ток магических энергий. Редкие ингредиенты, природой созданные
адсорбенты и релизаторы колдовских энергий. Применённое в должной пропорции,
умело и аккуратно, всё это в принципе должно было позволить некроманту одержать
верх, даже не вступая в ближний бой с тварями.
Фесс заколебался. После эгестского разгрома ему как никогда хотелось именно
схватки грудь на грудь; окажись при нём: меч, он вообще, быть может, предпочёл
бы изрубить неупокоенных на мелкие куски, подкрепляя каждый свой удар магией,
но...
Нет, он не будет рисковать. Он станет очень, очень, очень хорошим некромантом.
Минимум Чёрного колдовства. Максимум результата.
Его вещи, спасённые эльфами, должны были найтись, это ему тоже обещал дракон, но
сейчас у Фесса не было ни одного из потребных ингредиентов. Всё, на что он мог
рассчитывать, - это гептаграмма и в качестве крайнего средства - его посох, если
всё-таки придётся сойтись врукопашную.
Неплохо было б провести сейчас кошачий гримуар, почерпнуть силы, но... туг, в
пещере, не отыскать было и пары захудалых летучих мышей, не говоря уж о кошках.
Фесс начал торопливо чертить магическую фигуру, выцарапывая линии семилучевой
звезды прямо на тёмных досках настила. Неупокоенные не приближались, но времени
у некроманта было в обрез - нечисть обладает редкостным умением чуять живых. И
тогда, лишённые страха смерти, движимые одной лишь ненавистью, они атакуют. И
будут атаковать до тех пор, пока он не перебьёт их всех.
Конспекты и чертежи остались в его вещах, но память, как оказалось, цепко
хранила всё необходимое. Семь лучей. Семь символов стихии и иные проявления
великой Животворящей силы. Теперь Фесс знал, откуда она взялась, и это странным
образом помогало.
Пламя. Ветер. Вода. Земля. Растущее на ней. Ходящее по ней. Мыслящее на ней.
Семь символов Светлой магии. Изменённые, искажённые, потому что им предстояло не
дарить жизнь, а отнимать. Вернее, отнимать не настоящую жизнь, а лишь её жуткое
подобие, но... Неожиданно Фесс поймал себя на мысли - а что происходит с душами
тех, чьи тела столь безжалостно вырваны из могильного покоя? Что, если они
испытывают боль, страх, ненависть, скитаясь там, за пределами мира живых? Что,
если каждый его молодецкий удар отзывается рвущей не существующие уже
внутренности, но от этого не менее реальной болью в неприкаянной душе того
бедняги, чьё тело - не по его вине! - оказалось здесь?..
Саттарская ведьма, подумал некромант. Саттар-ская ведьма... тебя было жалко, но
что ты сотворила с десятками и сотнями спокойно спавших?.. И что творил с ними
ты сам, Кэр Лаэда, когда твои заклинания взрывали и обращали в каменную пыль
старые склепы эгестского кафедрального собора?..
Некоторое время он стоял, прислушиваясь. Неупокоенные были близко, но отчего-то
ни один из них не сделал попытки приблизиться. Семилучевая звезда начала слабо
светиться, лёгкие зеленоватые лучи пробивались сквозь доски, и Фесс вновь
поразился тому, насколько же легко действует здесь это заклинание, - а
испробовал бы он применить его, скажем, в Кинте Дальнем!
Следовало торопиться.
Некромант крадучись двинулся вперёд, и даже огонек его слегка приугас, точно
понимая серьезность момента. Настил стал понижаться - или, скорее, это
поднималось дно пещеры. Запах тления усиливался. Чувства не обманывали - впереди
на его пути засела кучка неупокоенных. Скорее всего зомби, хотя нельзя было
исключить и бродячих костяков. Так или иначе, ему следовало выманить их, увлечь
за собой - прямо к своей звезде.
Вскоре он услыхал какое-то странное не то хрюканье, не то фырканье, не то
урчанье - всё вместе; потом донеслось и клацанье зубов. Помост стал совсем
низким, перила исчезли. Шагах в десяти от настила Фесс увидел катящую свои
тёмные воды подземную реку. Огонёк внезапно и резко метнулся вверх, вспыхнул
ярко, настолько ярко, что некромант принуждён был даже на миг зажмуриться.
Увиденное врезалось ему в память, словно высеченное резцом; и в тот же миг, не
мешкая, он резко бросился бежать обратно. Бежал, со злой радостью слыша за
спиной тяжёлый топот и скрип костей.
В короткое мгновение вспышки он увидел перед собой шестерых. Четверо
неупокоенных, судя по всему, были обычными зомби: в меру истрёпанные, в меру
разложившиеся, у одного сломана рука и обломок острой
кости торчал из лохмотьев плоти на левом плече, ещё двое - скелеты в ржавых
рогатых шлемах, со столь же ржавыми клинками в бесплотных пальцах.
Но поразило некроманта, само собой, не это. И даже не вид растерзанного
человеческого тела, лежавшего на земле, - в том, чтобы убивать живых, и
заключается единственный смысл существования неупокоенных; шестеро тварей,
бестий, вырванных из могил страшным и злым чародейством, ели ещё тёплую плоть
того несчастного, которого им невесть как удалось схватить здесь, в глубинах
земли.
От одного этого вида желудок некроманта скрутило жестоким спазмом. Никогда,
никогда, никогда ни один трактат не говорил о том, что неупокоенные способны
есть, ни одна теория не утверждала, что для поддержания их сил им требуется
пища. Разорвать в клочья - это да. Но есть, пожирать, отправлять к себе в
отсутствующие (по крайней мере у скелетов) внутренности - такого ещё не бывало.
И тем не менее это было именно так. И зомби, и костяки алчно рвали тело убитого
ими, отправляя в чудовищные рты целые пласты плоти. Некромант видел, как мерно
двигались челюсти ближайшего к нему скелета, как пережёвываемая пища потом
вспыхивала странным тёмным пламенем, тонкие языки которого обвивались, словно
змеи, вокруг нагих рёбер, всасываясь в них, словно тварь и в самом деле
насыщалась.
Ничего омерзительнее некромант не видел за всю свою жизнь. Включая, само собой,
и жизнь Кэра Лаэды.
Твари, само собой, тотчас его заметили. Вскочили на ноги, словно подброшенные
пружинами. Глаза, как и положено, заалели, засветились, из глоток зомби вырвался
хриплый рёв, скелеты заклацали челюстями, зубы застучали друг о друга, словно
кастаньеты. Взмыли ржавые мечи, остатки доспехов забренчали., ударяясь друг о
друга и о кости.
- Тыыыыы.... наааааашшшшшшш... - раздалось позади некроманта
Он бежал, стараясь в то же время не слишком отрываться от преследователей. Его
звезда ударит, но сил хватит только на один удар, поэтому он не имел права
промахнуться. Дощатый настил позади него загремел и затрещал под шестью парами
мёртвых ног.
Преданный огонёк держался чуть впереди бегущего Фесса.
Поворот, поворот, поворот, помост поднимается все вышей выше, дно пещеры
пропадает во мраке, там же скрывается и подземная река, со всех сторон
наваливается мрак - однако впереди к тёмно-красному свечению путеводного огонька
примешивается другое - чистое, зелёное, словно молодая весенняя трава, хотя до
весны, короткой и робкой тут, на глубоком Севере, ещё ой как далеко!..
Некромант чуть замедлил бег Пусть подтянутся поближе. У них не должно оставаться
ни единого шанса. Ни единого Один удар, быстрый и милосердный. Души в Серых
Пределах не должны мучиться. Он, некромант, не судья Даже если эти зомби при
первой, человеческой, жизни были отъявленными мерзавцами, бандитами, убийцами и
палачами. Как бы то ни было, они получили своё
Он с размаху промчался над своей звездой. Гепта-грамма уже напиталась, набрякла
силой, зелёное пламя плясало в торопливо набросанных контурах, конечно,
балансировка к прицел оставляли желать лучшего, но что поделать - не всегда
удаётся рисовать идеальные магические фигуры на одном только вдохновении. Сейчас
некромант не отказался бы ни от угольника, ни от тяжёлого бронзового
транспортира, украшенного всевозможными винтами, подвижными линейками и прочими
ухищрениями здешней геометрии
За его спиной внезапно и резко наступила полная тишина. Неупокоенные замерли, не
добежав каких-то пяти-шести шагов до полыхающей звезды Остановились, пялясь
алыми буркалами на пляшущие тонкие лучики зелёного огня.
Фесс тоже замер, остолбенело таращась на неупокоенных. Такого он ещё не
встречал. Пылающая звезда, наполненная губительной для ходячих мертвецов силой,
должна была быть невидимой для всех, кроме него, зомби и скелеты не могли, ну
никак не могли её заметить!..
Однако ж заметили. И, судя по всему, поняли, что это такое. И начали медленно
пятиться, глухо и яростно ворча, щеря здоровенные зубы.
Фесс болезненно скривился. Набрякшее силой заклинание готово было вот-вот
прорваться, словно тонкая паутина под тяжестью ледяной градины. А неупокоенные
не прошли над ней, не связали себя с нею, и, значит, теперь предстояло
поворачивать поток губительного пламени, играть роль зеркала - не особенно
приятно, принимая во внимание, что ударит в это зеркало не просто солнечный
свет. Однако другого выхода не было
Фесс размахнулся посохом, выписывая над головой восьмёрку и указывая каменным
навершием на неупокоенных и одновременно высвобождая накопленную его звездой
силу. В подземелье взвыл ветер, ледяные порывы, казалось, несутся прямо с
бескрайних снежных полей вокруг Пика Судеб. Фесс невольно прикрыл глаза рукавом,
сжимаясь в ожидании неизбежного и болезненного удара, готовясь отразить его,
повернуть вспять, направляя высвобожденную из плена силу на столпившихся на
помосте врагов, - однако в этот миг неупокоенные, дружно взревев, столь же
дружно рвану-иись вперёд.
Это было невероятно, однако же это было. Тупого-ловые, нерассуждающие скелеты и
зомби, куклы на незримых нитях подъявшей их мощи сделали то единственное, что
еще давало им шансы, - вышли из-под удара, бросившись вперед именно в тот
неразличимо короткий миг, когда некромант уже нацелил высвобожденную силу, но
поток губительного пламени еще не достиг их
Фесса скрутило болью, ему казалось, он очутился в самом эпицентре беспощадного
бушующего пламени, рванувшийся из звезды сноп огня на миг охватил замершего
некроманта, отразился от него, изумрудно-зелёным копьем пронзил мрак, врезался в
помост - но там уже никого не было
Горящие обломки настила и опор полетели в разные стороны, описывая красивые
высокие дуги, дивными огненными птицами отражаясь в темных водах безымянной
реки, однако сам удар некроманта пропал даром никого из зомби не задело, а
шестерка врагов как-то вдруг оказалась совсем рядом - клацающие челюсти
занесенные для удара ржавые мечи, - и надо было драться уже безо всякой магии,
чтобы просто остаться в живых
Несмотря на боль отката, Фесс успел отмахнуться посохом. Ржавый меч гулко ударил
о подставленное древко и, как и положено старому, источенному куску железа,
переломился у самого эфеса Нанесший удар скелет взревел (непонятно как - ведь ни
легких, ни гортани у него, само собой, не оставалось), очень проворно отскочил,
опускаясь на четвереньки и, похоже, намереваясь вцепиться некроманту в ногу,
словно собака Его собратья обступили Фесса со всех сторон, отрезая единственную
дорогу к отступлению
Ничего подобного некромант никогда не видел Зомби вели себя как настоящие, умные
враги, страшные теперь не только своей силой или малочувстви-гельностью к
обычному железу, но и ловкостью и умением соображать.
Фесс закрутил посох вокруг себя, недобрым словом поминая про себя правило одного
дара, заставившее его вернуть себе свои былые способности лишь ценой раскрытия
собственной тайны. Второй скелет попытался атаковать, широко и размашисто
взмахнув мечом, - некромант опередил его, оковка на конце посоха врезалась
костяку в середину груди, в остатки кожаного доспеха с нашитыми ржавыми бляхами
- бестию отбросило на несколько шагов, скелет тяжело ударился хребтом об
ограждение, проломил его и с хриплым воплем рухнул вниз. Затрещали кости,
ломаясь о камни, - а некромант уже отбрасывал слишком ретиво насевших зомби,
лихорадочно подбирая соответствующее моменту заклятье. Он вспоминал свои прошлые
схватки с этим племенем, деревню Большие Комары, Лесные Кантоны, когда ему
одному удавалось справиться с куда большими массами врагов. Сейчас, сейчас...
зачерпнуть Силы... и тогда...
Он вскрикнул от боли, откат заклятья оказался даже слишком силён, посох задрожал
от влитой в него мощи. Тьма - не западная, та, в которой черпали силы некроманты
далёкого прошлого и чьё имя украла новоприбывшая Сущность, - отозвалась
послушно, всё-таки здесь было слишком близко к Источнику Магии, по древку
пробежали волны фиолетового пламени, и Фесс, отбив навершием тянущиеся к нему
лапы, сделал глубокий выпад, намереваясь вогнать остриё посоха в чудовищно
раздутую башку зомби прямо посреди мутных выкаченных глаз.
Выпад был отбит. Зомби ловко поднырнул под древко посоха, схватился за него
наполовину сгнившей кистью, взвыл, словно от боли - мёртвая плоть тотчас начала
гореть, соприкоснувшись с фиолетовым огнём, - однако посоха не выпустил, а так
рванул его на себя, что Фесс не удержался на ногах, покатившись по доскам прямо
к пролому в перилах, увлекая за собой и истошно орущего зомби.
Со стороны могло показаться, что мёртвая тварь вновь способна испытывать боль,
точно кивое существо.
Всё, что сумел сделать некромант, - это упасть мягко, по-кошачьи, как и учили в
Серой Лиге. Огонёк, освещавший место схватки, послушно м:етнулся следом,
затрепетал, словно от страха, точно стремясь помочь, да только не зная как.
Зомби тяжело грянулся о камни, мало что не разорвавшись пополам. Уродливая
обугленная рука тем не менее так и не разжалась, по-прежнему вцепившись в посох
некроманта.
Рядом, хрустя костями, пытался собрать себя по частям сорвавшийся с помоста
минутой раньше скелет. Вид он являл сейчас жалкий, однако вполне успешно
приставлял сам к себе обломки костей. На миг вспыхивал тёмный огонь, и обломок
вновь становился на место. Во всяком случае, обе руки скелет себе ухе успел
восстановить и сейчас трудился над переломанными ногами.
- Ну, если ты так... - прорычал сквозь сжатые зубы некромант, запоздало жалея о
том, что отказался от драконова меча.
Берега подземной реки были ровными, словно кто-то позаботился о том, чтобы
убрать отсюда все до единого крупные валуны, оставшиеся только вдоль стен под
помостом. Идеальное место для боя. Некогда было думать над тем, откуда взялись у
зомби и скелетов эти качества, какое чародейство вдохнуло в них силы. Теперь с
ними, похоже, надо было драться, прибавляя средства из арсенала "против
живых"...
Зомби что было силы тянул посох на себя, воя от... боли? - но не разжимая
пальцев, обратившихся уже в черные обугленные костяшки. Фесс сделал вид, что
подаётся, чуть ослабил хватку и в тот же миг оттолкнулся от земли, взвиваясь в
прыжке, используя силу врага-с тем, чтобы миг спустя оказаться за спиной зомби,
выворачивая посох из его обгорающей кисти всей своей тяжестью, помноженной на
рывок самого же зомби.
Уловка удалась. Зомби с глухим воем разжал пальцы - один из них сломался, - и
посох вновь оказался в руках Фесса. Сверху уже прыгали второй скелет и оставшиеся
четверо зомби. Прыгали, надо сказать, умело - никто из них ничего себе
не сломал и не повредил, как втайне понадеялся было Фесс. Неупокоенные вновь
обступила его, прижимая к стене, правда, изломанный скелет, судорожно
дёргавшийся в попытках дотянуться своим мослом до отлетевшего слишком далеко в
сторону обломка кости, и зомби со сгоревшей кистью оказались позади. Против
некроманта осталось четверо противников.
Фиолетовый огонь на посохе угас, боль отката не давала держать заклинание
слишком долго. Зомби напали все разом, со всех сторон, рука одного бессильно
повисла, сломанная кость выставила острый конец из остатков кожи и мышц -
результат столкновения с посохом некроманта. Ещё одного зомби Фесс отбросил
тычком в грудь, однако это только оттягивало развязку.
Некромант проскользнул в образовавшуюся щель, выигрывая мгновения на
сосредоточение. Да, Тьма - или что гам? - несомненно становилась всё сильнее,
причем чуть ли не у него на глазах.
Видно, приходило время настоящих заклятий. Глубокого погружения во Тьму,
наподобие того, что он, Фесс, использовал в отреченной от Церкви деревеньке
Лесных Кантонов. Нет, второй раз повторить то, пожалуй, не удастся - тогда он
дрался не за себя, а сейчас - сейчас на кону только его собственная жизнь. И нет
никакого другого источника, кроме...
"...Кроме парящего над головой огонька. Будем надеяться, что мне удастся
обратить его во что-то более полезное, чем простой свет..."
К полному изумлению Фесса, огонёк легко повиновался команде. Рванулся к посоху
некроманта, в один миг втянувшись в каменное навершие. Древко мгновенно
раскалилось, так что Фесс едва мог удержать его в руках.
Давя собственный крик, он прыгнул навстречу зомби, повторяя про себя одну из
формул некромантии, формулу окончательного, бесповоротного разво-площения,
уничтожения и возвращения обратно во прах.
Посох оставлял за собой чёткий пламенный росчерк. И, едва столкнувшись с
оказавшимся впереди остальных зомби, зачарованное древко перешибло его пополам.
Обе половины тотчас начали гореть. Болезненный толчок отдачи чуть не вырвал
посох из рук некроманта, Сила текла через него, Сила Источника магии, и,
несмотря на боль, Фесс ещё сумел, крутнув-шись, поймать на обратном ходу посоха
оказавшийся слишком близко скелет, тот самый, которому сломал меч в самом начале
боя.
Отдача сотрясла Фесса, ему показалось, что посох со всего размаха врезался в
каменную стену, - но своё дело он сделал. Скелет переломило пополам, какой-то
миг кости ещё пытались цепляться друг за друга, проблески чёрного пламени точно
старались сплавить их вновь друг с другом - напрасная попытка.
Фесса по инерции развернуло спиной к одному из зомби, и тот немедленно этим
воспользовался - ударил резко, сильно, в лучшем стиле опытных кулачных бойцов.
Он был слишком далеко, чтобы пытаться сграбастать некроманта, и - ещё одно
доказательство хитрости - даже не попытался.
Некроманта швырнуло на камни. Он ударился плечом и боком, в глазах потемнело от
боли; посох Фесс не выпустил, однако толку от него было уже мало. Трое уцелевших
зомби навалились разом, Фесса затопила волна нестерпимого смрада, невероятно
сильные, липкие, состоящие их одной гниющей плоти пальцы деловито стали
запрокидывать ему голову. Зомби явно намеревались перегрызть Фессу горло или
сломать шею.
Отчаяние и сотрясающее все внутренности отвращение помогли ему встать, протащить
на себе повисших зомби несколько шагов, затем - ценой отброшенного посоха -
швырнуть одного из зомби через бедро, вывернуться из цепких лап, оставляя
обрывки одежды, - с тем, чтобы оказаться против трёх напирающих мертвяков с
голыми руками, вообще без всякого оружия.
Остановиться враги уже не могли, глухо рыча, вновь стали обступать некроманта.
Посох слабо светился где-то в стороне, три тёмные фигуры медленно надвигались,
широко расставив руки-лапы, точно стремясь задушить некроманта в своих объятиях.
Фесс прыгнул, ногой пнул зомби в голову - только для того, чтобы со стоном
отскочить назад. Ему показалось, что его сапог врезался в скалу. Противник даже
не дрогнул. Зомби быстро учились.
Нет времени ни на магические фигуры, ни на сложные вычурные заклинания. Посох
валяется в стороне. Драться как с обычными людьми - не получится.
Фесс тяжело дышал, плечо наливалось болью: удар зомби - это вам не тычок
соломинкой. Оставалось только одно средство - прибегнуть к магии крови...
"...Глупец! - оборвал он сам себя. - Ты мыслишь и действуешь как некромант
Неясыть. Пришла пора вспомнить, что Кэр Лаэда горазд был не только махать
клинком или драться вообще без оружия. Уж раз эта память вновь во мне, то...
...Это было ещё в Академии. И архимаг Игнациус Коппер, прочитав нам обязательную
лекцию о вреде некромантии, тогда же и перечислил универсальные средства борьбы
с нежитью. О нет, почтенный мэтр не давал расшифровок, просто упоминал... но
сейчас сойдёт и такой совет. Разорви нить между зомби и тем, кто дал ему силу.
Ударь не по кукле (её можно сделать и из крепчайшей брони), ударь по тем нитям,
что движут ею".
О-ох, какой же болью отозвалась попытка найти, почувствовать эти тончайшие,
поистине неощутимые связи между надвигавшейся на него троицей и тем, что стояло
за ними. Всё равно что пытаться в яркий солнечный день смотреть на светило,
когда оно в зените. Фесс зарычал от рези в перенапряжённых глазах - однако он
всё-таки увидел то, что нужно. Разумеется, это были не "нити" - тончайшие
эфирные связи, уходящие куда-то в неведомую глубь; прочные, "алмазные" связи, о
которые, как о туго натянутую струну, вполне можно порезаться до кости.
Осторожно разъять? Нет времени! И Фесс ударил, ударил всем, что у него ещё
оставалось, даже не столько Силой и кровью, сколько злостью, яростью, отчаянием.
.
Две из трёх наступавших на него фигур повалились на камни бесформенными мешками
гнилого мяса и трухлявых костей. Третий зомби взвыл так, что у Фесса заложило
уши, и ринулся на него. Некромант едва успел увернуться.
- Эй-гой! Кто ни есть, держи-и-и-сь! - вдруг заорал кто-то совсем рядом, в
темноте, со стороны реки. Фесс что было силы оттолкнул неупокоенного ногой,
прыгнул, разрывая дистанцию, - и в тот же миг коротко и беспощадно свистнул меч.
Три раза.
Обычное железо, как известно, против зомби и неупокоенных бессильно. Многое из
зачарованного оружия - тоже. Даэнур всё сожалел, помнится, что никак не может
сработать настоящий Меч некроманта - такой, что косил бы зомби, как коса траву.
Однако это оружие рубило защищённую могущественными заклинаниями плоть, как ему
и положено было рубить мёртвое, ничем не прикрытое человеческое тело.
Фесс и глазом могнуть не успел, а свист клинка раздался вновь. Оружие взлетало и
падало, пластуя и кромсая ещё не успевшие упасть обрубки. Смысла в этом
особенного не было - они всё равно срастутся, как ни старайся, и только если
искрошить неупокоенного ещё мельче, чем хозяйка - капусту для щей, тогда, только
тогда...
Судя по всему, неизвестный это и собирался проделать. У Фесса кружилась голова,
подкашивались ноги - использование заклятий из арсенала неэвиаль-ской магии,
похоже, вызывало настоящую бурю в здешнем астральном пространстве. Он вновь, как
и обычно случалось после применения сильной, могущественной магии, чувствовал
себя слабее котёнка.
- Эк ты их! Увазаю, - донеслось тем временем до Фесса вперемежку со свистом
меча. - Цетверых поло-зыл! Один костяный ещё, я видел, там валяется, камни
скребёт. Никому из насых такого не сделать, цародей. Ты из каких же будешь?
Незнакомец не пользовался светом и, судя по всему, совершенно в оном не
нуждался.
- Прости, друг, - с трудом отозвался Фесс. - Я тебя не вижу, а так...
- А, понимаю, понимаю, ты из светляков, - сказал пришелец. - Сейцас огня
засвецу. Глаза прикрой, у меня вспыска яркая.
Что-то сухо треснуло, зашипело, и вокруг разлился мертвенно-белый свет,
исходивший из небольшой железной лампы в обрешеченном футляре. Лампу держала
могучая рука в кольчужной рукавице, рука оканчивалась крепким плечом, покрытым
уже настоящей латной броней, а над плечами обнаружилась голова в островерхом
шлеме. Под стрелкой налучья Фесс увидел круглое лицо, окаймлённое клочковатой
рыжей бородой, ярко-голубые глаза с сеточкой морщин в уголках, застарелый рваный
шрам на щеке, из тех, что оставляет не сталь, а звериные когти.
Перед некромантом стоял, несомненно, гном. Но по меркам этой расы - настоящий
великан. Ростом он, конечно, уступал Фессу, и прилично, - однако некромант, не
сходя с этого места, вспомнил бы десятки людей, которые оказались бы даже ниже
этого гнома. Шириной же плеч подземный воитель поспорил бы, наверное, с
крепостными воротами. На нём была добрая броня, поножи, бёдра прикрывала длинная
кольчужная юбка. Щита незнакомец не носил, зато его меч тотчас же приковал
взгляд Фесса.
Это был не простой клинок, какими некромант привык пользоваться. Очень широкий,
в полную ладонь от запястья до кончика пальцев. Остриё срезано с одной стороны,
вторая сторона лезвия, однако, судя по всему, тоже заточена. По обе стороны от
кровостока - выбитые руны, Rruder amsepaar darten - повыше, и Ddragnar deidarium
sarta - пониже. Руны были знакомые, обычное письмо гномов, однако они
складывались в какие-то непонятные слова. Этим мечом явно нельзя было рубиться с
обычным противником - не самая рациональная форма, явно переутяжелён, да и...
- Ну, цего? На лепесток мой уставился, светляк? - усмехнулся гном, пинком
окованного со всех сторон железом башмака отбрасывая искромсанные останки в
сторону. - Верно думаес, гость надземный. Таким лепестком с латником или там
всадником драться не-сподруцно. Для них у меня другой найдётся. А этот - токмо
для Нецисти, на неё закалённый и зацарован-ный!.. Ладно, потом об этом. Ты кто
будес-то? Я вот, к примеру, - Север.
- Север?
- Ну да. Не юг же! Имя такое. Мой покойный папаса, да не тронут песчерные крысы
его бедный прах, наверное, изрядно нализался, преззе цем мне, знацит-ся, имецко
дать. И дал. Впроцем, - задиристо добавил гном, - езели ты, светляк, мнис, цто
оно нехоросо...
- Что ты, что ты, почтенный Север! - поспешил возразить некромант. - Ничего и в
мыслях не держал...
- Не держал... - проворчал гном, исподлобья глядя на Фесса. - Небось потесаесся
про себя, вол-шебницек. Сцикаря встретил и потесаесся?
- Да над чем же мне потешаться? - запротестовал Фесс. - У меня имя тоже ни
склад, ни лад. Неясытью прозвали.
- Нея-а-а-сыть? - Глаза Севера широко раскрылись, он прямо-таки впился взглядом
в глаза некроманта. - Неясыть? Цародей ордосский? Который Не-цисть снопами
укладывает?
- Увы, друг, - развёл руками Фесс. - Ты сам видишь, что так бывает не всегда.
- Ницего себе "не всегда"! Мне б такое не всегда... Я тебе спасибо долзен
сказать, цародей. Кабы не ты, вся эта компаска на меня бы поднавалилась. Не
инаце как на меня засели, твари, сволоци, цтоб их всех... - гном углубился в
детальное и многообразное описание того, что должен был сделать бы с оными зомби
простой деревенский козёл после того, как ему покажут козу и завяжут глаза. -
Ладно, впроцем, - прервал он наконец сам себя. - Нецего тут время терять. Прутик
свой подбери да пошли.
- Куда? - поинтересовался некромант.
- Как это "куцы"?! - удивился Север. - Ко мне, конецно зе.
- Нет, брат, - некромант отрицательно покачал головой. - Не пойдём мы к тебе. И
вообще... расстанемся мы с тобой как можно быстрее. Ты только покажи мне
дорогу... к мастерам, которые... такие вот мечи делают.
- У-у-у. . _ Гном смешно сложил губы трубочкой. - Вижу, цародей, с баааалылой
туцей на дусе ты к нам пришёл. С баааалыпой туцей... ладно, не хоцесь ко мне
идти - твоё право, знаю, ты меня обидеть не хотел, видать, причины веские
имеесь. Мозет, расска-зесь? Тут вот присядем... токмо сперва огонёк распалим,
дрянь соззём. Не подмогнёсь?
- Что за вопрос, Север? Конецно, то есть конечно, помогу.
Задыхаясь от зловония, они стащили останки зомби в одну кучу. От скелета и ещё
одного зомби, которых Фесс сразил своим посохом, не осталось почти ничего,
однако Север был неумолим, тщательно собрав и это ничтожное "почти". Трогать
останки неупокоенных голыми руками он некроманту решительно запретил, сам
вытащив для этого из отдельного мешочка пару прочных кожаных перчаток.
Подобрав посох, Фесс подошёл к тому месту, где всё ещё дёргался и скрёб ногтями
камень обезноженный скелет. Оковка посоха слегка светилась - сила оставалась, и
её было более чем достаточно, чтобы перебить дюжину таких скелетов... если,
конечно, действовать по уму.
Скелет приподнял череп, бросив попытки дотянуться до берцовой кости, отлетевшей
слишком далеко в сторону. Глаза его слабо горели, огонёк тлел теперь только в
самой глубине глазниц. Эти глазницы сейчас пялились прямо в лицо некроманту... и
Фесс готов был поклясться, что в чудовищных, нечеловеческих буркалах застыли
сейчас жуткая ледяная тоска и ужас, непередаваемый ужас, кошмарнее даже страха
перед смертью. Фесс невольно приостановился.
- Жиииивооой... пощадииии... - внезапно услыхал некромант.
Это было настолько невероятно и необычно, что Фесс только и мог, что разинув рот
смотреть на странного неупокоенного.
- Цто, просцения запросил, курва-мать? - деловито осведомился незаметно
подошедший Север. - Да... бываить. С некоторых пор они тут больна разго-ворцивы
стали. Уж... цтобы не соврать... месяцев пять. Я сперва тозе обалдел, когда
услыхал, точно дубиной кто по кумполу огрел. А потом...
- Что "потом"?
- А вот цто. - Гном коротко размахнулся своим чудовищным мечом. Остриё
раздробило череп, прошло, рассекая кости, через всю грудину до таза, затем
повернуло назад и без малейшего усилия проделало обратный путь. Обе глазницы
черепа оказались разрублены, сперва вдоль, а затем ещё раз, поперёк. С тяжёлым
мечом гном управлялся легко, точно с невесомой тросточкой. Не прошло и
нескольких мгновений, как скелет превратился в груду мелкой костяной трухи,
самый крупный обломок был не больше ногтя. - Погоди, не трогай дрянь эту, я
сейцас лопатку принесу, - остановил Север некроманта, уже нагнувшегося к
останкам.
- Да ты запасливый, как я посмотрю, - удивился Фесс, когда гном и в самом деле
вернулся с небольшой широкой лопаткой на короткой рукояти. Края ярко блестели, и
некромант подумал, что в случае надобности эта штука может рубить не хуже
настоящего топора.
Вдвоём они сгребли останки в одну кучу, гном снова сбегал куда-то в темноту и
вернулся, таща на спине здоровенный тюк.
- Сбросил, когда в драку полез, - объяснил он.
Из недр тюка на свет появилась оплетённая бутыль тёмного стекла с намертво
прикрученной пробкой. Гном откинул запорную дужку, осторожно полил тёмной густой
жижей остатки зомби и скелетов.
- Земляное масло, - пояснил он в ответ на недоуменный взгляд некроманта. - У нас
тут добывают, только глубоко, в сахтах. Вёдрами церпают. Потом перегоняем,
светлое масло отделяем. Ну а потом я к этому светлому кой-цто добавляю, - он
хохотнул, - цтобы горело луцце. Смотри, цародей!
Гном выудил всё из того же тюка наглухо запаянную стеклянную ампулу. Что было в
ней, Фесс понять не успел - Север размахнулся и швырнул её прямо в готовый
костёр.
Ампула разбилась, полыхнуло так, что на миг стал виден даже противоположный
берег тёмной реки. Белое пламя взвилось чуть ли не на три человеческих роста,
останки дружно вспыхнули, запылали, весело и дружно треща, словно сухие
берёзовые дрова в очаге.
- Вот так-то, - назидательно заметил Север. - А то, понимаес, все просить
будут... Ну, цего стоис, цародей Неясыть? Садись, энто теперь не скоро ещё
прогорит. Нам их до самых камней сзець надо, потом только пойдём. Рассказывай...
или нет, давай я нацну, а то вы там в Ордосе привыкли никому не верить...
Север начал рассказ. Чтобы не так воняло горелой мертвечиной, он швырнул в огонь
щепотку какого-то порошка - вокруг распространился запах дорогого ар-расского
табака.
По словам гнома выходило, что они с некромантом были почти что коллегами, во
всяком случае, делали одно дело. Неупокоенные давно уже начали тревожить гномов
Железного Хребта, лезли, словно крысы, в любую нору, проникали в любой лаз.
Среди Подгорного Племени, само собой, сохранились легенды о Тёмных магах,
некромансерах, что умели противостоять Нечисти. Но увы - секретов их волшебства
гномы, конечно же, не знали. Пошли, как это и принято было у них, своим
собственным путём. Докопались, дознались до причин того, почему железо так плохо
действует на зомби и прочих неупокоенных, почему с ними нельзя биться обычным
оружием. А дознавшись, стали ковать такие вот мечи-фальчионы, специально
предназначенные для борьбы с Нечистью и только с ней. Против другого противника
это оружие мало годилось. Отточенное так, что с равным успехом рубило мешки с
мокрой шерстью, шёлковые платки, подброшенные в воздух, и так далее, - оно плохо
бы справилось с прочным латным допехом, где нужен скорее проламывающий, а не
прорезающий удар. Зато против неупокоенных фальчионы оказались диво как хороши.
Не сразу и не вдруг гномы подобрали и соответствующие заклинания рунной магии,
помогавшие в бою. И смыслом новой тактики стало теперь как можно скорее изрубить
противника в мелкую крошку, потом облить специальной горючей смесью, которую без
устали варили гномьи мастера-алхимики, и сжечь. Как известно, простой огонь
против неупокоенных - оружие никчемное, а на "живых" зомби или скелетов огненная
смесь гномов не действовала. Зато отлично жгла мёртвых, точнее - изрубленных на
мелкие кусочки.
- Погоди, ты сказал - как можно скорее изрубить на мелкие кусочки? - удивился
Фесс. - Но тогда меч должен быть лёгким и изогнутым, тут же лучше не рубить, а
резать?
- Верно, - кивнул Север. - Да только, думаесь, это мы вцера придумали? Каких
только мецей не перепробовали... и оказалось - эта форма с рунами луцце всего. С
той поры и повелось. А в обцем-то, под каздую руку лепесток нужно ковать
особо...
Гномы вступили в затяжную, упорную войну. Никто не хотел уступать - собственно
говоря, гномам и отступать-то было некуда. Вскоре из их рядов выделилась каста
охотников за Нечистью, воинов-одиночек, что странствовали по самым тёмным и
заброшенным тоннелям их необъятного царства. Правда, надо сказать, эти охотники
дерзали вступать в бой только с одиночными неупокоенными. Гномов спасало лишь
то, что и зомби, и скелеты, и костяные гончие проникали к ним по одному-две;
собственных же мёртвых гномы испокон веку торжественно сжигали в горнах, так что
их кладбища были просто аллеями памятных плит, под которыми мог лежать, к
примеру, боевой топор или молот воина-кузнеца, чекан или резец женщины
Подгорного Племени, любимая игрушка ребёнка. Этим гномы избавили себя от
опасности разупокаивания собственных погостов.
Большие группы Нечисти встречались редко, и тогда охотники старались отступить,
завлечь врага в заранее настороженную ловушку.
- Но шестерых - первый раз вижу, - развёл могучими руками Север. - Не справиться
мне б с ними было, хоть во сто крат быстрее руби... Ну, ладно про меня, цародей,
давай, твоя оцередь говорить настала.
Фесс помолчал, собираясь с мыслями. Прямодушный Север чем-то очень напоминал
Сугутора - да будет пухом ему тот ров, куда сбросили его инквизиторские крючья!
- но во многом и очень отличался. Сугутор, казалось, готов был одобрить любое
решение "милорда мэтра", а вот с Севером предстояло быть осторожным.
Некромант начал издалека. Само собой, о своём истинном происхождении он умолчал,
сказал лишь, что прошлого своего не помнит, обучался в Академии и так далее и
тому подобное. Закончил свой рассказ он словами, что к гномам он пришёл по делу
и хотел бы купить себе хороший меч. И не просто хороший... а желательно такой,
как у почтенного Севера.
Гном слушал Фесса молча, изредка почёсывая затылок. Шлем он уже давно стянул с
потной головы и держал на коленях. На поверхности властвовала свирепая зима,
здесь же, в подземельях, напротив, было тепло и сухо.
- Н-да, и покрутило тебя, цародей, - покачал наконец
головой Север, дослушав до конца повесть некроманта. - И так кинь и сяк...
всё неладно выходит. С Инквизицией ты поссорился, брат, а хузе этого, ты уз мне
поверь, ницего быть не мозет. Со света сзывут, скалы зубами прогрызут, а тебя
достанут. Нет, ты не думай, что я их оценно люблю, нет, конечно, и в Спасителя
ихнего я не верую... однако сила за ними сейцас, признаю, ницего не сделать.
Однако мы не из тех, цтобы всяким там святосам кланяться. Сделаем, как наса
свободная воля велит, а дальсе будь цто будет! - Он помолчал, задумчиво
посвистывая и глядя во тьму поверх головы чародея. - Лепесток тебе, знацитца,
нужен... - протянул наконец гном, яростно скребя затылок. - Непростое это дело,
Неясыть, наш лепесток получить. Тут ведь не золото требуется, ты понимаес...
- Понимаю, - кивнул Фесс, запуская руку в потайной карман. - Вот, Север,
взгляни-ка на это.
Гном склонился над раскрытой ладонью. Склонился - да так и застыл, с раскрытым
ртом и замершей по дороге к многострадальному затылку рукой.
Сфайрат не поскупился. Гномов невозможно удивить драгоценными камнями, они сами
их первые добытчики и ценители, но два камня размером с доброе куриное яйцо
каждый, идеально огранённые, ярко горели тем самым завораживающим пламенем, что
полыхало внутри Кристалла. Сперва могло даже показаться, что это - частички
Источника; но, конечно же, это было не так. Даже мельчайшая крупица Кристалла
обладала силой, по сравнению с которой оказалась бы ничем вся совокупная мощь
магов Эвиала, как Светлых, так и Тёмных.
Север заворожённо глядел на камни. Они были сродни рубинам, но живой огонь, что
жил в них, делал их совершенно ни на что не похожими. Фессу пришлось бы
признать, что и каменное навершие его посоха, имевшее свойство светиться в бою,
- жалкий, тусклый и мутный фонарь по сравнению с могучим дневным светилом. Магия
могла заставить камни светиться, но никакая магия не смогла бы породить такой
свет и такой огонь.
- Дорогую цену готов заплатить, Неясыть, - выдохнул наконец Север. - Знал, цем
гнома пронять мозно... сам догадался али надоумил кто?.. И где з ты такое
богатство невиданное добыл? Впроцем, прости, прости, знаю, нельзя об этом
спрасывать. Ну, цто я могу сказать? Будет тебе мец, некромант, да такой, что
всем мецам мец будет.
На сей раз гном даже забыл поименовать оружие его обычным "мирским" прозвищем -
лепесток.
- Будет тебе мец, - повторил он, не отрывая взгляда от камней. - Пойдём.
Они двинулись в путь бок о бок. Забрались обратно на помост и зашагали по тёмным
доскам, освещая себе путь ярким белым светом лампы (внутри неё что-то противно
шипело и булькало). Словоохотливый Север только один раз поднял руку, призывая к
молчанию. Фесс тоже напрягся, чувствуя впереди неупокоенного, но далеко, слишком
далеко...
Однако немного погодя это чувство исчезло. Гном перевёл дух, правда, как
показалось Фессу, с явным сожалением.
- Сбежал, подлюка. Один был, явно. Эх и хитрые з стали, как мухи! Всё резе и
резе в одиноцку попадаются. Так просто и не подберёсся. И одиноцек всё меньше.
Когда их двое - есцё ницего, мозно драться, а вот когда трое - узе непросто,
покуда одного распластаес, двое других тебя как раз схарцат...
После нескольких часов пути они оставили в стороне русло подземной реки,
повернув по одному из многочисленных тоннелей. Двинулись вверх по лабиринту
древних штолен, карабкаясь по скрипучим подгнившим
мосткам, лестницы опасно трещали и гнулись под их тяжестью.
Фесс мог заметить, что повсюду было в изобилии брошено горное оборудование -
тачки, вагонетки, лебёдки, подъёмники, валялись многочисленные кирки, ломы,
отбойники, молоты и прочий инструмент.
- Насы отсюда драпали - только пятки сверкали, - перехватив его взгляд, сообщил
Север. - Неупокоенные-то это тебе не крысы и не волки песцерные. И вот... до сих
пор ещё назад не спустились, хотя зылы тут богатые, не в пример верховым...
На ночлег остановились в укромной пещере, где раньше, судя по всему, промывали
золотой песок. В длинном деревянном лотке еще блестело несколько крупинок.
- Место цистое, сам проверял, - Север раскрыл свой тюк, извлёк из него туго
свернутое одеяло. - У тебя, гляди-кось, цародей, и нет ницего. На, возьми моё
второе. Как же ты в наших горах-то оцутился, позволь тебя спросить?
- На поверхности всё осталось, - ответил некромант.
- Ницего себе. Отсюда ж до поверхности добрых пять дён хода!
Фесс промолчал.
- Ну, ладно, Неясыть, спать давай. Да, вот цто - я храплю сильно, так цто, узе
если невтерпёз станет, ты того, пихни меня как следует.
- Не сомневайся, пихну, - пообещал некромант.
Север заснул мгновенно и столь же мгновенно принялся храпеть. Фесс уже хотел
было как следует встряхнуть гнома, благо от выводимых им рулад, казалось, дрожит
сам потолок пещеры. Однако стоило его голове коснуться одеяла, как глаза Фесса
сами собой закрылись и даже громоподобный храп перестал быть слышимым.
Проснувшись и наскоро перекусив запасами Севера, они двинулись в путь. Идти
стало легче, ходы и тоннели уже не выглядели столь запущенными, а потом дорогу
преградила массивная решётка из настоящих железных брёвен толщиной со ствол
старого дерева.
За решёткой горели факелы, скупо освещавшие две полукруглые каменные башенки,
возведённые по обе стороны прохода. Приближаясь, Север приветственно помахал
рукой. Его, похоже, знали - где-то сбоку, в толще камня, что-то заскрипело,
захрипело, и решётка поехала в сторону, увлекаемая толстыми цепями. Север и Фесс
вошли в открывшуюся щель, и решётка тотчас же двинулась обратно.
- Добрая ль была охота, Север? - пробасил кто-то из башенки. Над бойницей
появился полукруглый шлем, украшенный столь любимыми среди гномов рогами (что,
правда, дало людям массу поводов для достаточно плоских насмешек), следом за
шлемом - рыжая борода и сам её владелец, гном со здоровенным арбалетом, чуть ли
не выше себя ростом. - Вижу, вижу, что добрая. Кого это ты словил?
- Тисе, Деркац, тисе. Не видис - гостя веду. Кабы не он, гнить бы мне уже возле
Бреденя.
- Возле Бреденя? - вытаращил глаза рыжебородый гном со странным для этого
племени именем Деркач. - Это он, светляк, так глубоко забрался?.. И с мертвяками
дрался?..
- Тисе, - вновь повторил Север, досадливо морщась. - Хватит, говорю. Не дёргайся
и не вопи. Это некромант Неясыть.
- Упс... - вырвалось у рыжебородого, так что он даже прикрыл рот пятернёй в
кожаной перчатке без пальцев. - Сам, значит, некромант Неясыть к нам пожаловал?
Ну и дела, будет что старухе моей рассказать... хотя небось решит, что опять я
пива на посту упился... Что ж, гость дорогой, проходи, проходи, честь нам
большая оказана Эй, братва, да что вы сидите-то! Не каждый день некромансеры к
нам заглядывают1
Из-за башенок высыпали гномы, всего, наверное, с десяток, все в тяжелых
доспехах, с самострелами или недлинными алебардами Каждый норовил
поприветствовать важного гостя, но вопросов, само собой, никто не задал
- Не обрасцай внимания, цародей, - Север потянул волшебника дальше - Ребятам на
стразе скучно - неупокоенные теперь на Верхние горизонты не слишком-то лезут,
нашими стараниями, - вот и тесатся чем могут А я тебя сейцас в одно место отведу
такое славное местецко
Впору было подумать, что речь идет о таверне со столь любимым гномами пивом,
однако оказалось, что Фесс ошибался Некромант ожидал увидеть подземный город
гномов (сказать по правде, ему хотелось бы там побывать), однако Север вновь
повернул вниз, узким извилистым тоннелем, от которого, кстати, не отошло ни
одного ответвления Становилось заметно теплее
- К огненному ходу тебя веду, цародей, - обронил Север, заметив недоуменные
взгляды Фесса - К одному мастеру Вернее сказать, мастерице Лепесток-то тебе не
простой нузен, а то бы я тебя совсем в другое место повел
Спускались они долго Некромант успел проголодаться, ноги его гудели от
усталости, когда казавшаяся бесконечной дорога кончилась Они встали перед
могучей железной дверью, что не уступила бы крепостью и воротам замка Север
скинул с плеча свой чудовищный фальчион и громко постучал в створку рукояткой
Некоторое время было тихо Затем дверь бесшумно отворилась сама собой - на пороге
никто не появился
Внутри уютно горел огонь в камине, а сама подземная каверна была залита ярким
солнечным светом, таким ярким и резким, что приходилось щурить глаза
- Зеркала, - пояснил Север, хотя Фесс его ни о чём не успел спросить. - Наверху
сейцас день... Ну, входи.
Они шагнули за порог, и дверь тотчас же захлопнулась за ними.
Это походило на причудивую смесь кузницы, оружейной мастерской и алхимической
лаборатории - всё разом. Вдоль стен тянулись длинные столы, вырубленные прямо из
дикого скального камня, уставленные колбами, ретортами, сложными конструкциями
из стеклянных трубок и змеевиков; на полках теснились бутыли тёмно-зелёного
стекла, из распахнутых глоток горелок вырывалось синеватое бледное пламя;
громоздились груды книг, живо напомнив некроманту Ордос и кабинет Даэнура на
факультете малефицистики.
Взгляд Фесса невольно пробежался по корешкам. "О свойствах первоэлементов
земных, их качествах и способах оных познания" - классический труд ранней
алхимии, ничего удивительного, с этого, насколько он мог вспомнить, начинали все
до единого студиозусы на соответствующем факультете ордосской Академии; зато уже
следующий том, рукописный "Минералы тайные: определитель, с собственного опыта
составленный Б. Лавуалем" заставил некроманта насторожиться. Эта книга
относилась к числу редкостей, во всяком случае, оригинал в ордосской
академической вивлио-фике кому попало не выдавали, только позднейшие, уже
печатные копии.
Здесь, судя по всему, был один из самых первых списков.
А дальше пошли названия, и вовсе не знакомые некроманту. И манускрипты один
древнее другого. Кожаные переплёты обтрепались и залоснились, кое-где виднелись
свежие заплаты, наложенные на возникшие прорехи. Фессу не потребовалось много
времени, чтобы его взгляд отыскал жутковатого вида фолиант в чёрной коже, на
которой серебром были вытиснены черепа и скрещённые кости. "Анналы Тьмы", и,
судя по толщине, одна из наиболее полных версий.
Рядом спокойненько возлежал томик трудов Бессена Семиградского, одного из
легендарных некромантов прошлого, теоретика и практика борьбы с неупокоенностью,
открывателя и составителя многих заклятий, к сегодняшнему дню ставших классикой
некромантии. Книг Бессена практически не осталось, их распространение было
строжайше запрещено - Церковь не предавала их анафеме, со скрежетом зубовным
признавая (до поры до времени) необходимость факультета малефицистики,
студиозусам которого, как ни крути, надо было оставить хоть какие-то учебники.
- Любуешься, некромант? - негромко раздалось у него за спиной. Фесс резко
обернулся - не терпел, когда к нему подкрадывались незаметно.
Перед ним стояла гнома. Доселе он ни разу не видел женщин Подгорного Племени -
этим вообще мог мало кто похвастаться. Они не появлялись на торжищах,
путешествовать предпочитали инкогнито, их никогда не видели в людских городах, и
ни один из многочисленных "Очерков земель и племён", в изобилии составлявшихся в
Империи, ничего не говорил о них. Неудивительно, что Фесс смотрел на гному,
широко раскрыв глаза.
Злые языки утверждали, что гномские женщины столь "ужасны видом", что "мужу
правильному и в силах" грозила опасность немедленно скончаться от разочарования
во всём земном. Говорили, что они бородаты и толсты, как бочонки, что животы у
них свисают до колен, руки - до земли, а груди - ниже пупка. Что у них торчат
клыки, точно у орков. Что ноги у них покрыты густой шерстью. И тому подобный
бред.
То, что это бред, Фесс подозревал всегда, а сейчас воочию в этом убедился. Гнома
и впрямь оказалась невысока
ростом, крепенькая, широкая в плечах и бёдрах, но бочонок она отнюдь не
напоминала. Талия у гномы была узкой, а грудь - пышной и соразмерной. Мягкие
пепельные волосы спускались до пояса, пожалуй, ни в чём не уступая эльфийским.
Большие глаза, такие же голубые, как и у Севера, блестели.
- Привет тебе, почтенная хозяйка, - поклонился Фесс, смотря ей прямо в глаза.
- Дагра, некромант, Дагра. Не слишком-то благозвучное имя, правда? Нам с Севером
не повезло. Можешь называть меня Эйтери, мне это прозвище дали...
- Эйтери, Eithery, Сотворяющая... хорошее прозвище, - проговорил Фесс.
- Ишь ты, - удивился Север, - а я и не понял, что ты наши руны читать можешь...
- И не только наши, - пристально глядя на Фес-са, сказала Дагра-Эйтери. - Но не
в этом дело. Ты пришёл сюда, некромант...
- За мечом, Сотворяющая. Мне нужно оружие против неупокоенных. Может, не точно
такое же, как у Севера, но... что-то в этом роде. У меня есть чем заплатить, -
поспешно добавил он, заметив странный огонёк в глазах гномы, который он
первоначально принял за недоверие.
- У него есть, Эйтери, не сомневайся, - прогудел у него за спиной Север.
Фесс решительно вытащил светящиеся драконьи камни.
Глаза Сотворяющей на миг сощурились. Только на один короткий миг.
- Вот оно как... да, заплатить и в самом деле есть чем, - проговорила она. -
Многое за эту цену купить можно, не сомневайся. Тебе нужен фальчион? Наш,
настоящий фальчион? Не совсем такой, как у Севера? Нужно, чтобы и на живых, и на
мёртвых?
- Если бы мне нужна была парадная шпага для дефиляций по имперскому сенату, я
обратился бы к другим, Сотворяющая.
- Ишь ты, - усмехнулась гнома. - Ладно, поговорим об этом после. Ты проделал
трудный путь, ты сражался, ты устал. Сегодня отдохнём, а потом... Впрочем,
должна тебя сразу предупредить: на живых едва ли получится... Против мёртвых это
ладили, когда только придумывалось. Хотя, конечно, как знать, как знать...
Фесс уже открыл рот, чтобы поблагодарить, однако вместо этого у него вырвались
совершенно другие слова:
- Эйтери... я не останусь здесь. Север что-то недоумённо проворчал. Гнома же,
однако, не повела и бровью.
- А, вот оно в чём дело... - протянула она, глядя на Фесса ещё пристальнее. -
Признаюсь, не почувствовала, не поняла... пока ты не сказал. Извини, я на
секунду, - она скрылась за тяжёлой кожаной занавесью, делившей мастерскуюлабораторию
надвое, и тотчас вернулась. Некромант не удивился, увидев у неё в
руках большой каменный шар - из чистейшего горного хрусталя, на подставке
чёрного дерева, изображавшей...
Изображавшей трёх драконов, сцепившихся когтями на изломах крыльев.
- Север, - обратилась Эйтери к гному. - Прошу тебя, пойди погуляй. Тут дела
такие, что...
- Не моего ума дело? - набычился тот.
- Не твоего, - спокойно подтвердила гнома. - Охоться на зомби в тёмных тоннелях,
Север, и не задумывайся над тем, кто стоит за ними. Тебе нельзя это делать.
Иначе твоя рука дрогнет в решающий момент. Дрогнет... твоя... рука...
Отполированный кристалл засветился мягко, едва заметно. Фесс ощутил слабые
колебания Силы; Север же неожиданно споткнулся посреди фразы, потёр лоб и
нетвёрдыми шагами направился к выходу из мастерской. Едва только дверь
захлопнулась за ним, мерцание шара угасло.
- Извини, - Эйтери повернулась к некроманту. - Так было необходимо. Север
славный мальчик, но ужасно, по-ослиному упрям. Если не слушается сразу, потом не
послушается ни за что. Уговоры на него бы не подействовали.
- Хорошая у тебя подставка, - проговорил Фесс, осторожно касаясь чёрного дерева.
- Куда как хороша, - усмехнулась гнома. - Как ты понимаешь, не я делала, и не от
мамы досталась.
- Уж не хочешь ли ты сказать... - начал было Фесс, однако гнома тотчас перебила
его:
- Именно это и хочу сказать. Ты был у дракона. Я тоже.
Фесс чуть не поперхнулся от неожиданности.
- Две вещи, - спокойно сказала Эйтери. - Давай не будем их смешивать. Первая -
та тень, что стоит за тобой, из-за чего ты не хочешь оставаться у меня в гостях.
Вторая - откуда я знаю Сфайрата, как пережила встречу с ним и вообще - не солгал
ли он тебе?.. Начну со второй, она проще. О драконе мы, гномы, знаем уже очень
давно. Не все, разумеется. Сейчас, кроме меня, таких только двое. Ты вот третий.
- Но как вы смогли...
- Вырваться оттуда живыми? Очень просто. Самый первый из гномов, кто сумел дойти
до дракона, убедил его в том, что мы не посягаем и никогда не посягнём на его
сокровище. С тех пор знание о драконе и знание, данное драконом, остаётся уделом
крошечной горстки живущих. Не более трёх из моего народа. Поверь, преемники и
преемницы выбираются более чем тщательно. И, - гнома лукаво улыбнулась, - мы не
проходим обучения в Ордосе. Хватает наших собственных книг. Вот откуда взялась
эта подставка, Неясыть.
Ничего сверхъестественного. Так что... я сразу узнала драконьи камни, едва
только увидев. Да, за такую цену ты бы смог купить, наверное, всё наше царство.
Но тебе нужен всего-навсего один меч.
- Я не отказался бы и от кое-чего другого, - скромно заметил некромант, и гнома
расхохоталась.
- Например?
- Я могу купить... заказать глефу? Но только особую, мне надо...
- Погоди, я не оружейница, - развела руками гнома. - Фальчионы против Нечисти -
это да. Не рассчитывай всё-таки, что против живых им так же сподручно драться
окажется. Глефа - оно, конечно, дело другое. Остальное же... впрочем, я тебе
укажу мастера. Но это уже потом; так, значит, со второй вещью разобрались,
осталась первая. Уже посерьёзнее. Иди сюда, к шару. Попробуем заглянуть...
- Погоди, Сотворяющая. Я сперва хочу тебе кое-что рассказать...
- Тогда я цветочков заварю, - ничуть не удивилась его словам гнома. - И мёда
принесу. Верескового. Небось не пробовал?.. По себе знаю - такие разговоры лучше
с кружкой чего-нибудь горяченького вести. Не горячительного, а именно
горяченького. Пойдём, зря я этот шар сюда вытащила...
Фесс следом за гномой вошёл за плотную занавеску, оказавшись в жилой части
пещеры.
Здесь, в противоположность мастерской, царил полумрак, в большом камине горели
дрова ("Неужто таскают с поверхности?" - удивился некромант), лежали пушистые
шкуры, медвежьи, волчьи, рысьи. Стоял пузатый буфет коричневого дерева, битком
набитый золотой и серебряной посудой.
Было удивительно хорошо и уютно. Ни один гном не сумел бы создать такого. Более
того, ни один истинный гном не потерпел бы в своем жилище такого ужасного
порядка, когда каждая вещь лежит на своём месте (то есть не на полу, а в шкафах
и на полках) и, следовательно, ничего невозможно найти, когда надо!
- Садись, - гнома поставила хрустальный шар на стол, направилась в угол, где в
громадной плите горел неяркий, но дающий сильный жар огонь. - Я сейчас... заварю
только. Шар не трогай, договорились? А то я вас, волшебников, знаю... не успеешь
оглянуться, руки свои куда не надо протянут, - она улыбнулась, давая понять, что
всё это - не более чем шутка.
Впрочем, касаться её шара Фесс и в самом деле не собирался.
Поколдовав немного у плиты, гнома вернулась с большим фарфоровым чайником, от
которого волнами расходился странноватый пряный аромат. Рядом с чайником возник
глиняный кувшин с дымящимся мёдом.
- Вересковый мёд горячим пить надо, - наставительно сказала гнома, наливая
янтарную жидкость в высокие деревянные кружки. - Ну, как говорят у нас в горах,
- чтобы вечно молот стучал! За встречу, некромант.
- За встречу, Эйтери, - Фесс поднёс кружку к губам.
Вересковый мёд, судя по всему, только что кипел вовсю, однако почему-то его
можно было пить, не обжигаясь. Некромант глотнул - и по телу пронеслась
стремительная горячая волна, притом что от этого мёда, судя по всему, опьянеть
было невозможно.
- Хорошо стало? - усмехнулась гнома. - Ну вот, теперь цветочков моих попьём. Да
поговорим обо всём.
- А ничего, что Север у нас за дверью торчит? - осторожно осведомился Фесс.
- Он уже давно пиво пить пошёл, - хихикнула гнома. - В корчму "Дохлый скелет".
Там такие, как он, собираются. В смысле - охотники за Нечистью. Обладатели
фальчионов. Делятся... - она вновь хихикнула, - делятся впечатлениями.
Хвастаются... трофеями.
- Погоди, они же должны...
- Ну да, но палец там какой-нибудь стараются захватить. Потом в своей пивной
торжественно считают, у кого сколько, и потом всё вместе плющат в пыль. Ты пей,
пей, мёд прикончишь - за отвар мой принимайся. Когда ещё такое попробуешь...
Фесс последовал совету хозяйки. В дополнение к кувшину и чайнику на столе
появилось целое блюдо нежнейших пирожков - незатейливых вроде бы пирожков с
вареньем, однако они таяли во рту, точно самое изысканное лакомство. Некромант
остановился, только уничтожив полтарелки, и совсем забыл о своём намерении
сперва поговорить.
- Ну, поели-попили, можно теперь и посмотреть, что там у нас стряслось... -
вернула его к действительности гнома, решительно отодвинув кружку. - Протяни
руки. Ладони на шар клади. Глаза закрой. Когда я скажу - откроешь. Всё понял?
Фесс кивнул.
На ощупь шар казался совершенно ледяным. И теплеть под руками некроманта он
решительно отказывался. Точно в прозрачном кристалле застыл вечный холод
недальних полярных льдов.
- Очень хорошо, - услыхал Фесс тихий голос гномы. - Просто замечательно...
потерпи ещё немного... совсем чуть-чуть...
Фесс чувствовал, как лютый холод ползёт от пальцев вверх, к запястьям и выше,
стремясь дотянуться до локтей. Некромант насторожился. Не следовало бы вот так с
порога отбрасывать возможность ловушки...
- Вот-вот, в этом-то и есть вся ваша беда, - услыхал он ворчание Эйтери. -
Возможность ловушки... не верим никому, даже себе. Ладно, некромант, тебе это
прощаю. Потому что... открывай глаза, смотри и не говори, что не видел!
Фесс взглянул.
Горный хрусталь шара заливала сплошная чернота. Хотя нет, глаза обманули Фесса,
чернота господствовала в нём, но всё-таки на её фоне можно было различить какието
фигурки.
- У тебя за плечами - тень, - тихо сказала гнома. - Она подобралась уже очень,
очень близко. Ты видишь?
Некромант видел. Видел самого себя, медленно бредущего по какой-то непонятной
дороге, в полном одиночестве, а за плечами, словно чудовищный плащ, колыхалась
необъятная серая тень, уходящая к самому горизонту, затмевающая звёзды, и там,
возле самых звёзд, сливающаяся с заполнившей весь шар чернотой.
- Неправильно называть ее Тьмой, - тихо, едва слышно проговорила Эйтери. -
Скорее уж это Тень. Серое отражение в зеркале несбывшегося. Морок, обретший не
плоть, но Силу. И сдаётся мне, старый, очень старый. Старше звёзд и небес.
Старше богов, если они только есть. Старше Спасителя, если ты в него веруешь...
Тень пришла в наш мир... и угнездилась тут. О да, она похожа на Тьму. Она даже
приняла это имя. Она даже стала помогать... тебе от её имени. А теперь решила
взыскать долги...
Гнома тоже неотрывно смотрела в хрустальный шар, лицо её стремительно белело,
словно от него отливала вся кровь.
- Она за тобой... следом... и след в след... беги её, некромант, ибо с ней
нельзя договориться, её вообще невозможно понять...
Фесс хотел сказать, что не раз говорил с Ней, и притом Её слова звучали более
чем логично, но взглянул на полузакрытые глаза гномьей волшебницы, сейчас
подёрнутые мглистой поволокой транса, и промолчал.
- Беги Её, некромант... - повторила Эйтери. - Беги Её, не говори с ней, не
следуй Её советам, никогда и ни в чём...
"Это-то и так понятно..." - подумал некромант, уже с лёгким раздражением.
Изображение в шаре не менялось, всё тот же крошечный двойник Фесса шагал по
бесконечной, пролегшей через Ничто дороге, по-прежнему развевался за плечами
серый плащ, у горизонта превращавшийся в сплошную черноту.
- Смотри, что будет, некромант, - голос гномы ломался, лицо некрасиво
сморщилось, глаза закатились.
Видение в кристаллическом шаре резко изменилось. Теперь некромант уже не был
одинок. Рядом встали знакомые фигуры Прадда и Сугутора, обнажила свои два клинка
Рысь; Фесс вгляделся в их лица, они что-то беззвучно кричали, явно обращаясь к
нему, Фессу, - однако двойник некроманта всё шагал себе и шагал, не обращая на
спутников никакого внимания.
И за плечами каждого из пропавших в Эгесте товарищей некроманта вился такой же
плащ, как и у него, - только не серый, а совершенно, полностью чёрный.
Внезапно вся четвёрка внутри шара резко остановилась. Дороги дальше не было.
Вместо этого - пылающая багровым огнём щель. Пламя поднималось бесконечными
волнами, рвалось из каменного плена, растекалось окрест, и он, Фесс, некромант,
там, в шаре, - встал на колени, протянул сложенные горстью ладони к кипящему
огню.
"Стой! Не делай этого!" - захотелось крикнуть Фе... нет, уже даже и не Фессу, а
Кэру Лаэде, урождённому магу Долины.
Очевидно, такого же мнения были и спутники некроманта - там, внутри шара. Орк
схватил его за плечо, Сугутор вцепился в локоть, Рысь обхватила за шею, на миг
прижавшись всем телом, - напрасные усилия. Некромант стряхнул их с себя - легко,
точно матёрый медведь свору повисших на нём псов. И окунул обе руки в кипящее
жидкое пламя.
Шар полыхнул ослепительно белым светом. Чернота исчезла, словно сдутая,
сорванная неистовым ураганом. Фесс увидел словно громадную карту Эвиала, едва
заметные среди тёмных морей очертания Эбинского полуострова, Семиградья, чуть
южнее проглядывались контуры Кинта Ближнего. И оттуда, с покрытого мраком
Запада, катилась на восток тёмная волна. О нет, не океанская и даже не волна
каких-нибудь там монстров; нет, волна чистой тёмно-серой тени. Эта завеса не
была сплошной, сквозь неё Фесс по-прежнему мог рассмотреть границы моря и суши,
и на первый взгляд не случилось ничего страшного. Волна прокатилась и скрылась
где-то за восточным краем горизонта - исчезая, она стягивалась от юга к северу,
пока не обратилась в единую серую точку, скрывшуюся вдали, - и там тотчас же
взметнулся к самым звёздам узкий, тонкий меч багрового огня - точь-в-точь такого
же, как и зачерпнутый некромантом из бездонной щели.
Пламенный клинок достиг неба, отсветы падали далеко окрест, вырывая из сумрака
очертания каких-то далёких гор, ниточки рек, мягкие покровы лесов: некоторое
время ничего не происходило, а потом Фесс вновь увидел себя. Но теперь снова
одного. Справа и слева от него теснились тёмные фигуры, можно было различить
поднятые древние мечи, вычурные копья с крюками, хищные алебарды в руках мёртвых
солдат.
Некромант едва сдержал крик ужаса. Он, Фесс, стоял во главе армии мёртвых. И,
судя по всему, собирался вести её на восток.
И в тот же миг шар погас. На сей раз уже окончательно.
Фесс украдкой поднял глаза на гному. Волшебница бессильно обмякла на стуле,
глаза ввалились, под ними залегла глубокая синева, руки тряслись.
- Ты решил правильно, некромант, - после долгого молчания проронила Эйтери. -
Твой удел - одиночество. Может быть, кто-то и захочет присоединиться к тебе...
но судьбе их я не завидую. Как не завидую и твоей.
Фесс молчал. От увиденного он сейчас не мог ни двигаться, ни говорить.
Есть такие видения, над которыми нельзя думать. Отражения своей собственной
судьбы в кривом зеркале магии.
- Ты прав... - с трудом проговорила гнома. Глаза её были закрыты. - Это же
просто... отражения. Пока ты не зачерпнул из огненной реки, пока не застегнул на
плечах серый плащ до самых звёзд... пока не превратился в пламенный клинок,
который сотрёт старый, ведомый нам мир и откроет дорогу новому... тому, что
летит на крыльях Великой Тени. О, если бы только знать... знать, что за этой
гранью...
- Спроси у Салладорца... - отозвался некромант, не отрывая взгляда от угасшего
шара.
- "Цену смерти спроси у мёртвых". Неплохо сказано, верно?
-Кем?
- Ветер принёс... звёздный ветер из одного очень далёкого мира... впрочем...
какая разница. У Салладорца больше не спросить.
- Почему же? - медленно сказал Фесс. - Можно и спросить. Ведь его могила...
- В Салладоре, как и положено. Инквизиция не дерзнула к нему подступиться.
- В Салладоре... - задумчиво сказал Фесс. - Ну
что ж, пусть будет Салладор. Мне всё равно, куда идти. Если идёшь один, нет
проблем с выбором дороги.
- Только не вздумай пытаться расспрашивать Салладорца! - всполошилась гнома. -
Ты не знаешь, что...
- У тебя есть его трактат?
- Д-да, конечно... даже не один...
- Дай мне. Прошу.
- Х-хорошо... Человеку с такой тенью за плечами отказать нельзя. Возьми книгу, -
гнома медленно поднялась, двинулась к занавеске. - Но дай мне слово, что ты
не...
- Нет, Сотворяющая. Не дам, - покачал головой некромант. - Моё слово больше
ничего не стоит. И потом - если мне суждено схватиться с этой Тьмой... или
Тенью... то неплохо было бы постараться разузнать о ней побольше. В конце
концов-то!.. Не ей же самой задавать вопросы.
- Некромант, ты и впрямь начинаешь меня пугать, - Эйтери стояла возле занавеса,
словно не решаясь оставить Фесса в одиночестве. - Так хорошо сидели, говорили...
А теперь я боюсь тебя отпускать. Потому что если ты всё-таки попытаешься подъять
Салладорца...
- Я должен это сделать, Сотворяющая. Разве ты не понимаешь? Кто-то... кого мы
называем то Тьмой, то Тенью, пытается накинуть на меня чужой плащ. Я его не
хочу, я буду насмерть драться с его обладателем... но я должен знать своего
врага. Я слишком долго ждал и бездействовал. Потребовалось потерять всех, кто...
кто был со мной, чтобы решиться. И должен буду идти скоро, Сотворяющая. Помоги
мне с оружием. Если хочешь, конечно.
- Я помогу тебе, - сквозь зубы проговорила Эйтери. - Закон гор. Но... я понимаю,
почему Вейде не убила тебя. Смерть Разрушителя... поистине страшна.
А кроме того... слишком легко приносятся на алтарь "спасения мира" гекатомбы
жертв. Слишком легко. Я дам тебе книгу. — а потом пойдём к мастерам. Закажем
тебе глефу... и фальчион.
Сотворяющая пользовалась у гномов, судя по всему, непререкаемым авторитетом.
Маленькой гноме низко кланялись все до единого бородатые силачи Подгорного
Племени, встретившиеся им по пути.
Тоннели города гномов были ярко освещены, всюду, потрескивая, горели лампы,
источая порой чуть ли не режущий глаза белый свет. Фесс и Эйтери спустились на
нижние этажи, к мастерским.
Мастерские гномов являли собой вид совершенно неописуемый. Попадались и
крошечные, где едва мог размахнуться молотом сам хозяин, и громадные залы, через
которые протекали реки, вращавшие мельничные колёса. От них тянулись шкивы и
передачи к каким-то странным устройствам, в разверстые пасти гномы совали
докрасна раскалённые поковки. В двух залах Фесс видел опутанные лесами какие-то
громадные металлические штуковины, во много человеческих ростов, но деталей
разглядеть не успел.
Здесь гномы именно работали с металлом. Добывали и плавили его они ниже.
- Нам сюда. - Эйтери шагнула в небольшую, ничем не выделявшуюся мастерскую.
Двери гномы обычно не ставили, воровства среди своих они не знали. Мощные
створки на входе в лабораторию Созидающей были единственным исключением.
- Эйтери, - сдержанно, с достоинством поклонился маленькой волшебнице старый
гном с совершенно седой бородой, заправленной под простой, рабочий кожаный пояс.
Двое его помощников помоложе склонились куда ниже.
Чародейка ответила лёгким кивком головы.
- У меня к тебе дело, Аттель.
- Догадываюсь, - ухмыльнулся старик. - Что-нибудь для мэтра Неясыти. Фальчион...
заготовку для тебя и что-нибудь попроще. Меч? Топор? Секиру?..
- Глефу, мэтр, - в свою очередь поклонился Фесс. - Глефу, а какую...
Удивление по поводу того, что его имя известно и тут, он решил не высказывать.
- Погоди, - остановила его гнома. - Аттель, ему нужен не простой фальчион, а...
- Кого ты учишь, мэтресса? Не волнуйся. Сделаем так, что и Белый Совет не
погнушался бы... Вот только заплатить у него есть ли чем? Ты ведь знаешь, я за
просто так не работаю.
- О да, знаю, - отозвалась Эйтери, как показалось Фессу, с оттенком раздражения.
- Даже если весь мир будет катиться в пропасть, лучший мастер Гормара не
прикоснётся к молоту, пока не получит свою плату. Разумеется, вперёд, поскольку
в долг он никому не верит, даже мне
- Если этот мир не может заплатить мне справедливую цену за мою работу, то он не
стоит и того, чтобы мои изделия удостаивали его честью своего посещения, -
невозмутимо пожал плечами Аттель. - Судя по твоим словам, Сотворяющая, ты опять
будешь потчевать меня душещипательными историями, уговаривая работать бесплатно?
Напомню тебе, что это дело - наверное, единственное, в котором ты не преуспела.
- Я могу заплатить, мэтр, - с наивозможным почтением проговорил некромант.
Повинуясь резкому жесту Эйтери, он протянул Аттелю на раскрытой ладони горящий
огнём драконий камень. Второй он решил придержать - на всякий случай.
Помощники старого гнома, представлять которых он даже не счёл нужным, дружно
открыли рты и выпучили глаза, не в силах отвести взгляда от сияющей
драгоценности.
Мэтр же Аттель, напротив, остался совершенно спокоен. Смешно оттопырив губу,
словно покупатель, недовольный качеством товара, он натянул белые нитяные
перчатки (странно, было видеть их в кузне, забитой молотами и прочим могучим
инструментом) и, осторожно взяв камень большим и указательным пальцами, поднёс к
глазам.
- Не из рядовых вещица, - невозмутимо заметил он, возвращая камень. - Вот только
почему ты решила, о Сотворяющая, что эта красивая безделка способна купить то,
на что я действительно способен?
По лицам гномов-помощников было ясно, что они оба готовы немедленно умереть ради
этого камня.
- Смотри сам, мэтр Аттель, - Фесс провёл раскрытой ладонью над камнем. Конечно,
это не Источник магии, но какое-то отражение изначальной мощи там должно было
сохраниться..
На стенах мастерской, среди развешенных там инструментов, готовых изделий
заплясали языки бешеного огня. Из ладони некроманта протянулся короткий алый
клинок. Фесс шагнул к лежащей на верстаке крице, провёл над ней огненным
лезвием, и слиток металла распался на две аккуратные половинки.
- Теперь ты понимаешь? - Фесс спрятал камень и скрестил руки на груди. Проделать
такой фокус не так уж и сложно, он требует больших сил, но с точки зрения
применённых заклятий - ничего особенного
- Гм... - проворчал Аттель. - Ну, ладно, по доброте моей... всё через неё
страдаю... давай сюда безделку.
Но руки его предательски дрогнули, когда он принял от некроманта драгоценность
дракона.
- Так что нам надо?... ага, ага, не отвечай, сам вижу, ты только всё запутаешь,
- бормоча что-то себе под нос, Аттель обошел Фесса кругом, беззастенчиво его
рассматривая.
- Ну а вы чего стоите? - прикрикнул он на помощников. - Живо, метр мой сюда! И
писало!
Подручные гномы с топотом бросились в разные стороны. Один приволок портновский
метр, самый обычный, другой подал Аттелю восковую дощечку и острый стил.
- Вытяни руку-то, - распорядился мастер, после чего принялся деловито и во всех
подробностях записывать результаты промеров: от кисти до плеча, от локтя до
кисти, и так далее и тому подобное. Фесс никогда не слышал, чтобы перед
изготовлением мечей оружейник снимал бы мерку, однако молча повиновался.
Аттель вертел его, словно куклу, покрыл мелкой цифирью две вощаницы и только
после этого удовлетворился.
- Сделаем ему фальчион. Заготовку, правда, придётся с самого начала ковать.
Время потребно. А потом ведь ещё точить. И тебе, мэтресса, время тоже надобно.
В другой раз Фесс лишь пожал бы плечами - мол, работайте, сколько нужно. В
другой, но не сейчас. Нельзя долго задерживаться на одном месте, нельзя долго
говорить с одними и теми же собеседниками. Он избавился от рунного меча, но кто
знает, на что в действительности способны маски, кто им служит?..
- Долго некроманту тут оставаться нельзя, - словно услыхав его мысли, заметила
Эйтери. - Нельзя, поверь мне, мэтр Аттель. У тебя же наверняка есть что-то в
запасе!
- Нельзя, это верно, - неожиданно согласился старый гном. - Ладно уже... по
доброте моей... - снова завел он старую песню. - Посмотрю, может, и найдём чего.
Я тебе весточку пошлю, мэтресса. Ты пока свои
снадобья готовь. Тебе ведь - не мне - опасность грозит...
Фесс не успел спросить "какая?" - гнома крепко схватила его за рукав, призывая к
молчанию.
- Благодарим тебя, мэтр, - склонила голову Эйтери. - Буду ожидать от тебя
весточки. Идем, Неясыть.
- О какой опасности он говорил? - вцепился некромант в гному, едва только
мастерская Аттеля осталась позади.
- О какой? - остановилась гнома. - Аттель - не только искусный кузнец, Неясыть.
Он ещё и волшебник, хотя сам колдовство терпеть не может и считает, что от него
всё зло.
- Нельзя сказать, что он уж очень далёк от истины, - проворчал некромант.
- Неважно, - строго сказала Эйтери. - Он почувствовал за твоими плечами тень...
и теперь, я думаю, будет работать день и ночь без отдыха, чтобы только ты
убрался поскорее из наших владений. Он прав: заново ковать заготовку фальчиона -
на это ушли бы месяцы. Их у нас нет. Ни у меня, ни у тебя. Я помогаю тебе,
Неясыть, но я должна думать и о цене этой помощи. Боюсь, как бы она не оказалась
чрезмерной.
Наступило неловкое молчание.
- Прости, некромант, - гнома слегка тронула его локоть. - Ничего личного. Не
хотела тебя обидеть. Но уж слишком могуча Тень... Надеюсь, ты меня поймёшь.
- Не волнуйся, Сотворяющая, - глухо отозвался Фесс. - Пойму, конечно же. Иначе и
быть не может.
Неясно только было, как Аттель за столь короткое время сумеет сделать и
фальчион, и глефу. Фесс спросил об этом гному.
- Аттель на всё способен, - отозвалась она. - Он ведь понимает, кто ты такой. Не
думай, он теперь от наковальни не отойдёт, пока всё не управит.
Ночь Фесс провёл в пустой пещерке, куда стараниями Эйтери доставили и одеяла, и
припасы, так что спал Фесс, можно сказать, с комфортом. Правда, некроманта всё
время мучили какие-то смутные, непонятные видения. Он вновь видел себя во главе
исполинской армии мёртвых, за плечами его развевался чёрный плащ с кровавоогненной
каймой, в руках он кроме привычного посоха держал ещё и странное оружие
- нечто вроде очень широкого и короткого лезвия, насаженного на длинное древко,
украшенное чёрными кистями из конских хвостов.
Его пробудил звон колокола - так гномы начинали свой день. Не успел Фесс
привести себя в порядок (для че.го в глубине пещерки рачительные гномы устроили
все необходимые приспособления весьма оригинальной конструкции), как на пороге
бесшумно возникла Эйтери.
- Аттель прислал заготовку, - без всяких предисловий сказала гнома. Голос у неё
был усталым, вид тоже: судя по красным глазам и набрякшим мешкам под ними, она
не спала всю ночь.
- Клинок уже заточен. Осталась моя часть. Идём, к руке приложишь, - позвала она
некроманта. - Думаю, Аттель вчера всех поднял, кого только можно. Украшения они,
конечно, сделать уже не смогли. Надеюсь, ты не в претензии.
Некромант не был в претензии.
"Заготовка" лежала на девственно чистом "лабораторном" столе, замотанная в
несколько слоев просмолённой кожи. Гнома нетерпеливо распустила завязки.
Фесс не смог сдержать восхищённого вздоха. Ещё Кэр Лаэда неплохо разбирался в
клинках, Фесс имел
более чем обширную практику в Мельине; и сейчас он с первого взгляда понял, что
оружие великолепно. Широкий и длинный, почти как эсток, с полутораручной
рукояткой; правда, при этом довольно-таки увесистый. Даже, пожалуй, слишком
увесистый. Некромант привык к куда более лёгкому оружию, он всегда старался
брать ловкостью, а не силой. Фесс крутанул фальчион над головой - тяжеловато, ох
тяжеловато, не под человеческую руку сделано.
Едва ли гномы специально переутяжелили клинок. Значит, так надо. Значит,
придётся поупражняться.
Конечно, если он заточен как бритва, то выходить с ним против воина в тяжёлых
доспехах не слишком-то разумно...
- Он разрубит, вернее, разрежет конский волос, - заметила гнома. - Я нанесу на
него руны... но помни, что этот меч против живых будет не сильнее и не
действеннее самого обыкновенного клинка. Тяжёлый, неудобный... Ничего не
сделаешь, оборотная сторона губительности для неупокоенных. Как я тебе и
говорила. Не получилось... Времени нет долго над этим колдовать; так что против
живых...
- Против живых другое найдётся. - Фесс нетерпеливо облизнул пересохшие губы.
- Верно, - кивнула гнома. - А теперь...
- Мне уйти? - напрямик спросил некромант.
- Да, - Эйтери не опускала глаз. - Моя магия - для меня и моего народа, Неясыть.
За тобой слишком страшная сила, чтобы я выходила на бой с нею в одиночку.
- Ты ошибаешься, Сотворяющая, - покачал головой Фесс. - В этой схватке ты не
будешь одна...
- Я-то, может, и не буду, - хмыкнула гнома, - а вот ты будешь наверняка. Иди,
иди, пожалуйста. Далеко не отходи только...
"В чужом доме слово хозяина слушай", - подумал Фесс.
...Он стоял, прислонившись к стене невдалеке от дверей в мастерскую Сотворяющей,
когда в проходе внезапно раздались топот и взволнованные голоса. Правда, между
собой гномы, само собой, не пользовались эбинским, Фесс не мог понять, о чём
идет речь, - но всё стало ясно, едва только появилось четверо гномов, рысью
тащивших носилки с лежавшим на них раненым. Фесс вгляделся и мысленно
присвистнул про себя Раненый словно побывал в зубах левиафана или иного морского
чудовища. Всё лицо покрывала сплошная корка запёкшейся крови, глаз не видно,
правая рука неестественно вывернута - похоже на сложный перелом, левая тоже вся
в крови. Низ тела был прикрыт пропитавшимся кровью плащом, и оставалось только
догадываться, какая судьба постигла ноги.
Без всякого почтения гномы затарабанили в дверь Эйтери кулаками и ногами.
Грохот, по мнению Фесса, точно мог разбудить мёртвого.
Очень опасно прерывать мага, когда он накладывает чары. Раз удавшаяся композиция
может потом и не повториться. Заклятья тоже бывают уникальными и неповторимыми.
Однако на сей раз дверь распахнулась. На пороге возникла Эйтери, вокруг кистей
её рук плясало самое настоящее рыжее пламя. Гномы невольно попятились - вид у
маленькой чародейки был поистине грозный.
- Раненого принесли? - явно из уважения к Фее-су гнома перешла на всеобщеэбинский
язык. - Кто? Что?
- Север, - выдохнул один из гномов. - Эти самые... зомбя помяли. Лекари
отступились... говорят, только...
- Только я, - горько повторила гнома. - Несите внутрь. Ставьте здесь. А теперь
убирайтесь, да поживее!
Гномы не заставили просить себя дважды. Фесс заметил, что, выскакивая из
мастерской, они дружно делали обрядовые жесты "отвержения Зла".
- Некромант, - Эйтери слегка задыхалась. - Иди сюда, некромант. Я не могу
бросить руны. Займись бедолагой. Надеюсь, врачевать такие раны тебя учили?!
- Учили, - коротко бросил некромант. - Кипяток у тебя тут есть?..
...С первого взгляда было ясно: Север, что называется, не жилец. Можно было
только дивиться, как он до сих пор умудрялся цепляться за жизнь. Лицо воина
словно пробороздила лапа о семи когтях, разодрав кожу и мышцы до самой кости. На
правом плече обнаружилась паскудного вида рваная, кусаная рана, сама рука тоже
оказалась сломана - открытый перелом в районе локтя. Кольчугу на животе словно
рассекло громадной косой; каким-то чудом внутренности до сих пор оставались на
месте. Возможно, гнома спасло то, что в дело он пошёл, как видно, натощак. Ноги
были все искусаны, стальные поножи - погнуты, а в нескольких местах так даже и
пробиты. Раны уже источали зловоние, можно было не сомневаться - ко всему
прочему имеется ещё и заражение трупным ядом.
Посох! Где посох?!
"Нет, Север, я не дам тебе умереть. Слишком много тех, кто имел несчастье встать
плечом к плечу со мной, умерли за последнее время. Злая судьба гонит меня
вперёд, подсказывая лишний раз, что нельзя задерживаться на одном месте, она
беспощадно мстит тем, кто хоть на короткое время оказался рядом со мной, но это
не значит, что я сдамся без боя!.."
Увы, не было у Фесса магических, молниеносно излечивающих любую рану амулетов. И
того красного порошка, что не без успеха применяли солдаты Инквизиции, тоже не
было. А были лишь гнев да неистовое, граничащее с помешательством желание: Север
не должен умереть. Во всяком случае, не сейчас.
Фесс работал с какой-то обречённо-яростной отчётливостью, Прожигая в огне посоха
острый скальпель, поданный гномой, решительно вскрыл запёкшиеся раны. Сейчас
нельзя жалеть крови, ее мы возместим потом...
Посох быстро теплел. Сила послушно переливалась в свободную руку некроманта. Что
и говорить, близость к дракону давала определённые преимущества...
Сердце гнома ещё билось, но слабо, то замирая, то словно сжимаясь; сам он,
наверное, уже спускался сейчас к Серым Пределам, по той самой Дороге-безВозврата.
Гибнут уже не только те, кто следует за тобой, некромант. Смерть встаёт за
плечом у каждого, кто, похоже, всего лишь попался тебе на дороге, - что же будет
с помогавшей тебе гномой?..
Впрочем, об этом потом. Фесс заставил себя выбросить из головы всё лишнее.
"Будем работать, как учил нас незабвенный Даэнур..."
Некромант быстрыми аккуратными движениями вскрывал каждую из ран. Обычные лекари
пришли бы в ужас от его методов - его ладонь проходила над рассечённой плотью, с
пальцев текло вниз тёмное пламя, мгновенно пожиравшее поражённую заразой ткань.
Фесс болезненно морщился и рычал вполголоса - откат давал о себе знать. Обильно
брызгала кровь, но уже чистая, не несущая в себе отравы.
Потом настал черёд сводить вместе разорванные жилы, сломанные кости, скрепляя их
невидимым лубком, - от боли Фесс прокусил губу, но хватку на горле Силы не
ослабил. И, наконец, последним аккордом - послал частицу мощи к замирающему
сердцу гнома, заставляя его вновь биться.
- Уф... - обессиленный некромант плюхнулся прямо на каменный пол рядом со своим
пациентом.
Гнома была настолько поглощена своей работой, что не смогла даже кивнуть
головой. Ворожила и ворожила над лежащим плашмя клинком, в воздухе одно за
другим сгущались золотисто-алые облачка, плавно опускающиеся вниз, к лезвию.
Фесс ощущал упругие толчки Силы - гнома оказалась настоящей волшебницей, и
притом некромант не мог распознать ни одного из использовавшихся ею заклятий.
Север дышал затруднённо и с хрипом, но это уже не внушало опасений. Правда, Фесс
вновь ощущал, насколько близко подобралась к нему эта Тень-Тьма, она стояла у
самого плеча, заглядывая через него, словно примечая каждое движение некромата.
Как бы не отлилось это мое искусство...
- Фух, наконец-то, - с облегчением выдохнула Эйтери. Гнома стирала выступивший
на лице обильный пот. - Кажется, всё, некромант. Славный лепесток получился.
Украшений, гравировок уж нету, ты не взыщи. И так едва успели. Только рукоять
Аттель и окантовал как следует. Ну-ка, примерь. И... уходить тебе надо,
некромант. Я, пока ворожила...
- Знаю, - Фесс отвёл глаза. - Тень. Она же Тьма. Или наоборот, что, впрочем,
теперь уже совершенно неважно.
- Держи лепесток, - сказала гнома. Фесс уже заметил, что называть меч мечом
гномы, в общем, как-то всё-таки избегали. - Держи и уходи, - она чуть ли не
выталкивала некроманта прочь. - Севера я досмотрю. Иди, некромант, иди, меч бери
и уходи, нельзя тебе тут оставаться... Глефу сходи забери, наверняка готова
уже...
Ошеломленный этим напором Фесс дал маленькой гноме вытолкать себя за порог.
- Прощай, некромант, - раздалось уже ему в спину, и дверь захлопнулась
Фесс остался стоять, растерянно держа в руке меч-фальчион. Непомерно тяжелый,
почти что неподъемный
Одиночество гнусно усмехнулось прямо ему в лицо
ИНТЕРЛЮДИЯ I
Клара Хюммель была вне себя Ее отряд, судя по всему, наглухо застрял в Эгесте
"Расследование", которое она опрометчиво пообещала Мегане, давало такие
результаты, что хоть кричи "караул" До последнего момента Клара не верила, что
все случившееся - результат осознанного действия, "значительного напряжения этой
воли", как выразился дипломатичный ректор Анэто Однако деваться ей было некуда
Перед ней прошли десятки свидетелей Она сама выбирала, с кем говорить, опасаясь
подтасовок, она сама долгие часы возилась, шипя и морщась от боли отката,
стараясь выяснить с точностью до секунды, что же произошло на главной площади
Эгеста, почему кафедральный собор лежит в руинах, а жители центральных кварталов
с воплями и причитаниями все еще хоронят погибших
Она не верила, что Кэр мог устроить все это специально Она была боевым магом,
прекрасно знавшим, что такое уличный бой в городе с массированным применением
самых разрушительных заклятий Кодекс боевого мага требовал, помимо всего
прочего, достижения победы не ценой выжженной земли и гор трупов И уж если ты
штурмуешь большой город - то лишь в случае крайней необходимости.
Какова была необходимость у Кэра врываться в Эгест и устраивать всю эту кровавую
бойню, Клара понять так и не смогла. Выглядело всё это довольно паршиво, если не
сказать больше. Судя по всему, примерно так: некромант (она не могла заставить
себя называть злого волшебника именем Кэрли, мальчишки, конечно, порой
несносного, но не до такой же степени!) с боем вошёл в город, сломив
сопротивление стрелков городской стражи, проник в здание Инквизиции, где вступил
в схватку уже с их волшебниками. Пущенные в ход силы вырвались из-под контроля,
начав разрушать все вокруг. Некроманта выбили на площадь, где он с кучкой
сторонников продолжил сопротивление, призвав себе на помощь мёртвых рыцарей,
давным-давно погребённых в подвалах кафедрального собора. У некроманта была
возможность уйти. Он мог бы прорваться сквозь ряды противника, но вместо этого
предпочёл кровавую бойню, истребляя уже не только и не столько инквизиторов (к
которым у него, похоже, были какие-то счёты), но простых горожан.
Число убитых измерялось сотнями. Десятки домов разрушены до основания, куда
больше - сильно повреждены, да так, что проще построить новые, чем
восстанавливать старые. И все это - во имя чего? Зачем?.. Если нужно уничтожить
вражеского полководца или, скажем, чародея, препятствующего успешному
наступлению армии нанимателя, боевой маг мог воспользоваться десятками изящных,
остроумных способов - наподобие стремительного и точного укола рапирой, а не
устраивания грандиозной горной лавины, что завалит врага, но вместе с ним - и
полдюжины деревень в долине, куда докатится и где потеряет силу каменная волна.
То, что сделал Кэр, было просто... просто...
- Ну конечно же, проявлением натуры Разрушителя, - убеждённо сказала Мегана,
которой - после долгих настояний - Клара все же приоткрыла чутьчуть
завесу тайны. - Я не сомневаюсь, что изначально Неясыть был просто
человеком, сильным, решительным и храбрым. Таких-то Тьма и ловит в первую
очередь. Тех, кто готов идти за горизонт, чтобы только изловить неводом
опускающееся в океан солнце. И теперь нам предстоит сражаться уже не только с
врагом, но и со своей памятью. Я была на выпускном испытании Неясыти.
Впечатляюще. Более чем впечатляюще. Не люблю громких слов - но почти грандиозно.
Громадные способности. Твёрдость духа. Целеустремлённость. Беспощадность к
врагам и к себе. Идеальный материал для Тьмы, начавшей, наверное, ещё тогда
лепить из него своего Мессию. И вот теперь - Эгест. Вы правы, почтенная Клара, с
военной точки зрения нападение на Эгест - безумие. Акция, не достигшая своих
целей. Если уж надо убить кого-то из высокопоставленных святых братьев - гораздо
разумнее подкараулить их где-нибудь на дороге. Они часто путешествуют, охрана,
как правило, невелика. Успех почти наверняка будет обеспечен. Опасности - куда
меньше. Нет, почтенная госпожа Клара, то, что вы рассказали, подтверждает мою
печальную догадку. Разрушителю только кажется, что он действует логично и
разумно. А на самом деле - он одержим. Одержим Тьмой. Которая тоже не способна
действовать последовательно и логично. Хаос, смятение и смерть - её стихия. Ей
не нужны продуманные планы, потому что, как правило, таким планам легче всего
помешать. Разрушитель начал путь к воплощению, путь крови и смерти, да простятся
мне эти высокие слова. Не люблю их, но... на сей раз это и впрямь так.
- Я пока что в этом не уверена, - проворчала Клара. - Все говорят: Тьма, Тьма...
что это такое? Каковы пределы её сил? Природа? Цели? Неужели никто из Светлых
магов не озаботился понять это до конца?
- Как, почтенная Клара? - Мегана резким движением, в котором чувствовалась
обида, смахнула волосы со лба. - Мы не можем приблизиться. Вы думаете, Белый
Совет и Волшебный Двор не посылали экспедиции на запад? Вернулась только одна,
лишившаяся половины кораблей...
- Это только цифры, - перебила велеречивую волшебницу Клара. - Как они погибли?
Описания очевидцев? Рапорты магов, наблюдавших магическую составляющую
происходящего?..
- Рапорты, - Мегана нехорошо усмехнулась, - являются сплошными каракулями.
Свидетели-маги поголовно сошли с ума. Корабли довели обратно в Ордос капитаны,
не имевшие представления о волшебстве. У нас нет ни одного достоверного
свидетельства. Кто видел гигантских спрутов и кальмаров, поднявшихся к
поверхности и топивших щупальцами корабли, пересекшие некоторую запретную черту,
кто - обрушившиеся с небес смерчи, кто толкует о небывалом шторме... ни один
рассказ не повторяется, почтенная Клара. Ни один. Мы ничему не можем верить. И
не можем больше слать магов на смерть. Они слишком нужны здесь.
Клара помолчала. Разговор происходил в отведённом высокородным госпожам
чародейкам покое, на верхнем этаже городской ратуши, прямо в виду разрушенного
собора. Богатая обстановка, роскошные ковры, тяжёлые, шитые золотом занавеси,
мрамор и золото, золото и мрамор...
Давящее мёртвое богатство. Клара предпочла бы простой шалаш в заснеженном лесу -
само это место источало какие-то флюиды смерти. Боевому магу не раз и не два
приходилось раскидывать свой шатёр на полях сражений, где только что легли в
землю тысячи и тысячи, иногда - десятки тысяч и сотни, но никогда ничего
подобного она не ощущала. Эгест разил смертью, чёрные ворота распахнулись, и
теперь...
Скулы Клары затяжелели, взор остекленел. Она уже не слышала слов Меганы.
Эгест получил в той схватке смертельную рану. Взор боевого мага проникал глубже,
чем у любого чародея, рождённого в Эвиале. Клара видела, чувствовала гибельную
опасность, нависшую над городом, но не могла сказать, откуда будет нанесён удар.
И что это будет за удар. Чума, нашествие неведомого врага, разверзшаяся земная
твердь... всё, что угодно.
Мегана замерла, почувствовав неладное. Нарушать транс Клары, она, конечно же, не
решилась, терпеливо ждала, пока гостья не вынырнет из неведомых глубин Астрала.
- Почтенная Мегана... надо уходить. - Эбинский давался Кларе всё лучше и лучше.
- Город... может погибнуть.
- Что ты говоришь?! - подскочила Мегана. - Как так?! Почему? Отчего?..
- Погоди, - резко бросила Клара. - Мне надо понять это. И хорошо бы мне
ошибиться.
- Я позову Анэто. - Мегана решительно двинулась к двери.
Клара зажмурилась, прижала пальцы к вискам. Прадедовские приёмчики, но иногда
помогает... Глубже к сердцу угрозы она не смогла пробиться при всем желании,
закрытый мир отвечал на каждую её попытку уколами ледяных игл, правая рука
онемела, мысли путались - она чувствовала себя словно ныряльщик, пытающийся
достичь в принципе недостижимой глубины. Не хватало воздуха, и в конце концов
Кларе пришлось отступить.
...Когда Мегана вернулась, приведя ректора Академии, Клара уже пришла в себя.
Откаты напоминали о себе лишь сильнейшей головной болью, что по здешним меркам
следовало считать как "дёшево отделалась".
Клара попыталась сколько-нибудь связно изложить свои ощущения - ей не хватило
слов.
- Надо ли выводить народ из города? - тотчас же деловито поинтересовалась
Мегана, стоило Кларе виновато развести руками в знак того, что она закончила.
- Не знаю, - покачала головой Клара. - Не помешало бы. Чтобы потом себя не
проклинать...
- Это сделать нетрудно, - кивнул Анэто. - Мы поможем... но, госпожа Клара, при
всей важности сих обстоятельств не могу не напомнить, что главнейшей нашей
обязанностью представляется...
- Ан, хватит, - поморщилась Мегана. - Мы не на состязаниях по красноречию. Ты
хотел сказать - надо сделать, что можем, для Эгеста - и как можно скорее
двигаться дальше, отыскивая Разрушителя?
- Совершенно верно, - изящно поклонился ректор. - Судьбу Эгеста мы должны
оставить в руках здешних магов и святых братьев. Надо принять все мыслимые меры
предосторожности... но самим немедленно спешить дальше; ведь подобное может
стрястись где угодно, в любом другом месте Эвиала!
С этим было трудно не согласиться, и Клара кивнула.
- Вот только как его обнаружить, этого Разрушителя? - выразительно вздохнула
Мегана. - Наши заклятья здесь бессильны...
- Даэнур раньше хвастался, что почувствовал бы любого Чёрного мага за тридевять
земель, - вскользь заметил Анэто.
- Тогда почему он до сих пор не здесь, этот проклятый дуотт? - топнула ножкой
Мегана.
- А ты пустила бы его на наши тропы? Что говорит на эту тему Кодекс Ашура? -
Анэто в свою очередь удостоил хозяйку Волшебного Двора более чем выразительным
взглядом. - Вот то-то же... Если не хочешь, чтобы тебя замуровали заживо в
бастионе Ашура...
- Постойте, погодите! - Клара всплеснула руками. Разумеется, она понятия не
имела, что такое Кодекс Ашура, что такое названный его же именем бастион и
почему кого-то надо замуровывать живьём. - Не надо пререкаться! Если... если
тот, кого мы преследуем, и впрямь Разрушитель, что он должен сделать в первую
очередь? Какова его цель? Что он станет делать?
- Что станет делать? - прищурилась Мегана. - Вы видели, почтенная госпожа Клара,
- Разрушитель не подчиняется законам здравого смысла, так утверждают "Анналы
Тьмы", наш самый древний и самый надёжный источник. Он уже показал себя,
бессмысленно напав на Эгест. Он сильный чародей, справиться с ним нелегко, но,
когда он примет сторону Тьмы окончательно... боюсь, тогда не хватит всей
совокупной мощи и Волшебного Двора, и Академии...
- То есть он, подобно бешеному псу, станет кидаться...
- Совершенно верно, почтенная госпожа Клара. Подобно бешеному псу, он станет
бросаться на первых встречных.
- Тогда нам воистину надо спешить, - лицо Клары Хюммель в этот миг не выражало
ничего, кроме одной лишь заботы о "малых сих" Эвиала. - Что говорят святые
братья? Следы Разрушителя найдены?
- Нет, почтенная госпожа, - покачал головой Анэто. - Его след теряется невдалеке
от города, и... как говорится в сообщении, там не обошлось без магии.
- Если он употребил магию, то тогда ещё не всё потеряно, - оживилась Клара. - Я
смогу взять след.
- Разрушитель не применял магии, - покачал головой ректор. - Кто-то... кто-то
встретил его там. Кто-то очень могущественный...
- Это облегчает задачу, - заметила Клара. - Очень
могущественных персон в Эвиале наверняка не так много.
- Бесспорно, - склонил голову Анэто. - Однако...
- Короче, мне надо быть на этом месте, - решительно объявила Клара, вставая. -
Могу ли я рассчитывать на вашу помощь, господа?
Вопрос, разумеется, был чисто риторическим.
Белая сова летела над заснеженными вершинами Железного Хребта. Мёртвые седые
пустоши, бесконечные просторы ледовых полей, подступивших к самому берегу Моря
Ветров, свирепые бураны, пронзающие ветры, - все это осталось позади.
Белая сова лишь ненадолго задержалась на склонах Пика Судеб, возле дымящейся
вершины, возле уходящего в неведомую глубь чёрного жерла. Она не могла ошибиться
- здесь определённо творилось нечто очень интересное, здесь обитала чудовищная
по мощи Сила, - но задача у Сильвии была совершенно другая. Да и сама гора,
похоже, вовсе не была расположена принимать у себя посланницу Архимага Игнациуса
Коппера - дым над кратером внезапно сгустился, почернел, внизу, в подземельях,
закипал жидкий огонь, готовый вот-вот вырваться наружу. Сильвия мгновенно
почувствовала гнев хозяина горы и поспешила сорваться с уступа. Сильные крылья
развернулись, и сова плавно заскользила вниз, к дымкам бесчисленных гномьих
пещер и шахт на южных склонах хребта, к высеребренным по зимнему времени
предгорным борам, за которыми уже виднелись грады и веси Эгеста.
Магия Игнациуса Коппера работала безотказно. Очень скоро Клара Хюммель будет в
её руках. Она выполнит задание. И, похоже, господин Архимаг явно преувеличил его
сложность... Сильвия летела дальше.
Он благополучно - даже более чем благополучно - выбрался на белый свет из
гномьих пещер. Эльфов на условленном месте, конечно же, не было - но все его
вещи лежали в целости и сохранности, лишь слегка припорошённые снежком. Белое
покрывало вокруг было совершенно чистым, ни зверь, ни птица не подобрались к
ним. Надо сказать, что здесь и зверей-то с птицами вовсе не наблюдалось...
впрочем, нет, какая-то крупная птица кружила в вышине; некромант почувствовал на
себе странный, совершенно осмысленный взгляд. Фессу это крайне не понравилось,
однако прежде чем он решил прибегнуть - на всякий случай - к соответствующим
мерам, птица стремительно метнулась в сторону и исчезла из глаз.
- Уф... - Фесс перевел дух. - Померещится же такое...
Дорогу ему выбирать не пришлось. Удобное и широкое ущелье уходило на юго-восток,
и Фесс, недолго думая, двинулся по нему.
Было холодно, настоящая свирепая зима впилась в землю всеми бесчисленными
когтями голубого льда. Некромант шагал, пряча лицо от режущих порывов ветра; по
счастью, ущелье оказалось проходимым, снег не поднимался выше колена.
Заночевал путник на голых камнях. Махнув рукой на тайну, заставил пламя
вспыхнуть прямо на красном граните и усилием воли принудил себя заснуть.
Ночь смотрела на него мириадами глаз, спокойно и безмятежно ждала, словно в
полной уверенности, что добыча теперь-то уж точно никуда не денется.
Безумие почти что настигло тебя, некромант. Дракон был прав. Ты не имел права
кидаться в гибельные авантюры. Месть за Эбенезера была лишена всякого смысла. Ты
не достиг цели и погубил друзей. Разве мог так поступить истинный воин Серой
Лиги, Фесс, которому доверяли Патриархи и сам Император Мельина? Нет, не мог.
Фесс тщательно спланировал бы всё, устроил бы засаду, действовал бы совершенно
иначе, чем одержимый жаждой мести некромант Неясыть - или Кэр Лаэда, чьё
сознание помутилось от всего с ним случившегося.
Волей-неволей напрашивалось только одно объяснение. Он вступил на Тёмный Путь...
и сбился. Блуждания подвели его к самому краю пропасти, за которой - только
поражение, капитуляция перед Тьмой, перед стихией смерти, разрушения и... и
изменения. Всего и вся в Эвиале. Сама по себе Чёрная Дорога не страшна, страшно
забыть, почему и отчего ты встал на неё, почему избрал именно её, что ты
стремишься достичь этим и почему тебе никогда не удастся пройти свой путь под
обычным солнцем этого мира.
Он, похоже, забыл.
Теперь некромант строго укорял себя. Впрочем, "укорял" - слишком мягкое слово.
Он находил гораздо жёстче. Безумие стояло у самого порога, и, наверное, он и был
безумцем - какое-то время назад, когда вёл доверявших ему во всём друзей на
штурм твердыни инквизиторов.
Какой у тебя нынче выбор, некромант? Последовать совету дракона - или же вновь
рискнуть всем, проделать запретные обряды над могилой Салладорца, постараться
дотянуться до ушедшего во Тьму великого мага, задать ему вопросы и получить
ответы?..
Но каковой будет цена этого небывалого волшебства?
Или забыть обо всём, уйти, спрятаться, скрыться, заняться повседневным делом
некроманта, если уж ты не отрёкся от своего ремесла, несмотря на все настояния
Вейде? Нет, думал он. Тьма так просто не отступит.
Слишком много сил против тебя, некромант. Прятаться бессмысленно. Рано или
поздно они доберутся до тебя. Либо Тьма со своими лживыми посулами, либо маски,
которым позарез и неизвестно зачем так нужны эти самые Мечи, либо Инквизиция,
про которую как раз можно сказать: она точно знает, чего хочет, - как можно
скорее распять непокорного некроманта на косом кресте Спасителя.
Морозным утром он двинулся дальше. За спиной путника был приторочен фальчион в
лёгких ножнах, в правой руке он нёс глефу - гномы не подкачали, оружие у них
вышло на славу, хотя трудились они над ним всего ничего. Фесс надеялся, что уж
по крайней мере до Мекампа он доберётся без приключений. Места тут были
пустынные, и можно было надеяться, что хотя бы неупокоенных он не встретит.
Указания гномов оказались точными, и уже к вечеру второго дня путник выбрался из
ущелья в голую, заснеженную степь.
"Я уже проходил здесь, - подумал Фесс. - Тогда я был одинок и свободен. Весь мир
лежал передо мной, всё только начиналось... А теперь за плечами только пожарища
и мёртвые друзья".
Мёртвые друзья...
Прадд. Сугутор. Рысь. Некромант мог только скрипеть зубами. Он, стоящий на самом
краю Серых Пределов, мог бы вырвать друзей из смерти, сделать их самих
"зомбями", но только что может быть чудовищней?
Дракон был прав. То, что он совершил в Эгесте, хуже предательства. Он повёл
друзей на верную гибель. Ослеплённый жаждой мести, он швырнул их на мечи
инквизиторов... и ничего не достиг. Этлау жив, а Марк... что ему в Марке! Просто
случайно подвернувшийся под руку высокопоставленный палач. Да и то, разве его,
Фесса, цель - непрерывная и всеобщая война со святыми братьями?
Нет, нет и ещё раз нет. Судьба - не мифическая дева с завязанными глазами, не
простое стечение обстоятельств - отдала ему в руки Алмазный и Деревянный Мечи. О
да, он знает, где они. Знает, как вновь получить их в руки. Знает, какова их
сила...
...А ведь дракон и так сказал ему слишком много. Ясно ведь, что Мечи способны,
пожалуй, взломать и саму скорлупу, возведённую неведомыми силами вокруг Эвиала.
Сфайрат так мечтает о полёте... окунуться в пламень новорождённой звезды...
Земля, оставь шутить со мною, Одежды нищенские сбрось, И стань, кем ты и есть, -
звездою, Огнем пронизанной насквозь!" Стихи Николая Гумилева "
- вдруг припомнились стихи. Клара добыла эту книгу в странном, уродливом мире,
не знающем волшебства, и немало билась, прежде чем сумела найти адекватный
перевод.
Ну что ж... "Хранить - это тоже почётное дело"" Строчка принадлежит B.C.
Высоцкому ", - вспомнилась другая строчка. И он будет хранить роковое оружие,
воплощённую ненависть и квинтэссенцию разрушения. Надо убираться прочь из этого
мира. Чем скорее тут забудут о некроманте Неясыти, тем лучше.
А как же Тень?
Но если лишить Её главного и лучшего оружия?..
Она создаст другое. Это просто вопрос времени. Что для Неё несколько столетий!
И, значит, он не имеет права уходить. Во всяком случае, не сейчас.
Постой, - сказал он сам себе. - Не слишком ли самонадеянно? С этой не то Тьмой,
не то Тенью не справилась бы и вся Гильдия боевых магов. Ты надеешься преуспеть?
Брось, некромант, ты не рыцарь в сияющей броне, скачущий на белом коне и
поражающий Зло. У тебя есть твоя работа. Ты сцепился с Инквизицией и проиграл,
так не повторяй же этой ошибки. Теперь ты одинок и отвечаешь только за свою
жизнь, но всё равно - берись за то, что тебе по плечу. Наверняка в Мекампе нужны
будут услуги некроманта. Если, конечно, сюда уже не добрались инквизиторы со
своим новым даром, невесть как и невесть от кого полученным...
Дорога зимой в степи тяжела даже для большого отряда, что уж говорить об
одиночке! Фессу приходилось спать на снегу, и, если бы не магия, некроманту
пришлось бы плохо. Он подозревал, что тот же Белый Совет или святые братья могут
попытаться обнаружить это его волшебство, и потому старался не применять
известные ему по ордосской Академии заклятья, используя то, что знал даже не
воин Серой Лиги Фесс, а житель Долины магов Кэр Лаэда.
Хищников он не боялся - звери сами спешили убраться с его дороги, несмотря на
голод. Снегопады и мороз вычистили степь, за всё время Фессу не встретилось ни
единого живого существа. Наверное, можно было б укрыться в Вечном лесу, добиться
встречи с королевой Вейде, говорить с ней, стараться, чтобы она поняла... но нет
- недаром Эйтери, добрая и умная гнома, сама выставила его за дверь. Он сейчас
слишком опасен. Злая судьба идет за ним следом, и, даже оказываясь среди
расположенных к нему - взять, к примеру, тех же гномов, - он оставался одинок,
совершенно и абсолютно.
Дракон, дракон, почему же ты взвалил на меня такую тяжесть?.. Твоя тайна
отрезала меня от остальных. Я с радостью, быть может, остался бы в подземельях
Подгорного Племени, помог бы Северу и его товарищам охотиться на неупокоенных,
если бы...
А, что толку горевать о несбывшемся! Вперёд, некромант, вперёд, степь лежит
перед тобой бескрайним белым ковром, узкую цепочку твоих следов быстро заносят
снегопады, зима еще только набирает силу, несутся от льдистых обителей вьюг
молодые ветры, торжествующе воют, словно кажется им - будут они нестись так до
самого южного океана, до Утёса Чародеев, и заморозят, закуют в сияющую броню
даже зеленовато-ленивые полуденные просторы вод.
Напрасные надежды. Неколебимыми полками встанут на их пути тёплые степи,
железными когортами вздыбятся горы - и потеряют стремительные северные воины
весь прежний свой напор и ярость, просыплются безвредными снегопадами на горных
склонах, выбелят речные долины - и нет их, как не бывало...
Но то будет ещё не скоро и не здесь. Далёк путь перед молодыми ветрами, вот и
воют они, вот и толкают в плечи и спину, швыряются в лицо полными пригоршнями
сухого и колючего снега.
Некромант шел по пустой равнине, стараясь держаться гребней холмистых гряд,
откуда ветры сдули снег. По правую руку темнел могучий ратный строй Вечного
леса, но Фесс перестал даже и помышлять о том, чтобы войти под его своды. Нет,
он пойдёт один. Или до предназначенного ему конца, или - до победы.
Знать бы только, в чём будет заключаться эта победа...
Или он бросит пламя войны в западные пределы, схватится грудь на грудь с
засевшей там силой?
Или он дерзнёт потревожить прах Салладорца, презрев опасность и предупреждения?
Или он... или он повернёт сейчас на восток, к его неразгаданным тайнам -
например, постарается отыскать таинственное убежище сородичей Даэнура?..
Вроде бы всё уже решено, но...
"Отрекись от некромантии!" - умоляла его Вейде. И по-своему была права.
"Ты не странствующий рыцарь", - говорил ему дракон. И тоже был по-своему прав.
И вот трижды нарушено Слово некроманта. И громаден долг перед Шестью Тёмными,
который неведомо как отдавать...
И погибли друзья. И ты идёшь в никуда по белой пустыне, страшное оружие само в
себе, и чувствуешь, как пожирает тебя изнутри огонь, тот самый огонь, что не
принёс тебе победы в Эгесте. Не дай ему вырваться наружу, некромант. Иначе всё,
за что ты сражался, на самом деле станет бессмысленным воспоминанием из
прошлого, пламенной тенью, в последний раз взметнувшейся над погибающим,
навсегда меняющим свой облик миром.
Иди, некромант. Иди. Топчи землю, отталкивай от себя оковкой посоха. Только не
останавливайся, не обращай взоров на запад, не давай воли воспоминаниям - и
безумие, охватившее тебя в Эгесте, отступит. Отступит и уже не вернётся.
...Фесс устраивался на ночлег. Не скупясь, огнём посоха растопил снег, подсушил
землю. Его заметят? - пусть. Сейчас он жаждал драки, боя, сражения, битвы: когда
не он будет нападать, а нападут на него.
Но куда там! Кому в Эвиале по силам засечь это его чародейство, построенное по
неведомым тут законам? Ни Анэто, ни Мегана, несмотря на всю её силу, тут не
преуспеют. И остановить его они не сумеют тоже. Он - не Разрушитель! Он пришёл
сюда сделать свою работу.
Не больше, но и не меньше. Без высоких слов, молча. У него будет своя война.
Расстелив вручённый предусмотрительной Эйтери подбитый пухом плащ, Фесс воткнул
в оттаявшую землю посох. Каменное навершие осталось чуть светиться, словно
ночник - ночник из навсегда минувшего детства, куда не смогут вернуться даже
величайшие из великих магов...
Он тогда боялся темноты. Качество, совершенно недопустимое для мага Долины. Отец
смеялся, мама ахала. Тогда они ещё были живы... и именно мама всё-таки сжалилась
тогда над ним, зажгла у него в спальне ночник, всегда горевший ровным, неярким,
тёплым светом, желтоватым, словно янтарь.
Такого же оттенка, как и навершие на его посохе. От древка волнами расходилось
тепло. Фессу приходилось терпеть боль отката, но иначе он просто пропал бы в
ледяной степи.
А так он даже приспособился спать с этой болью.
Не два, не три дня - полных десять дней пробирался усталый путник вдоль
восточного рубежа Вечного леса. Эльфы не покидали своей зелёной крепости -
Светлые эльфы, эльфы Весны не любили холодов. Конечно, возможны были набеги
немирных степняков, равно как и воинственных половинчиков, но ни одного дальнего
дозора Фесс не встретил. "И хвала Спасителю", как сказала бы тётя Аглая.
Однако мало-помалу снегов становилось всё меньше, с запада уже дышало тёплыми
ветрами Моря Призраков, и вот настал день, когда сапоги Фесса вместо снега
ступили на твёрдую землю.
Он был на рубеже Мекампа. Где-то здесь неподалёку, в холмистых, поросших редкими
рощами долинах, лежали поселения "немирных половинчиков", тревоживших своими
дерзкими набегами саму королеву эльфов Вейде. Где-то здесь в неволе томились
эльфийские девы, которых вот-вот должны были погнать в цепях на рабские рынки...
Твоя кровь уже кипит, некромант ? Ты уже прикидываешь, откуда и как нанесёшь
свой удар? Ты представляешь, как гордо собьёшь гномъим фальчионом цепи с
несчастных, ты уже видишь их слезы благодарности?
И ты равнодушно перешагнёшь через труп половинчика-стража, имевшего несчастье
оказаться у тебя на дороге.
"Ты не странствующий рыцарь", - вновь припомнилось ему. Ты защищаешь живущих от
тех, кто вырван из могил. Если ты окажешься перед выбором - защитить ли
приговорённого к смерти убийцу, на которого напала орда "зомбей", или же пройти
мимо - мол, ему все равно погибать, - что ты сделаешь?.. О да, ты прекрасно
знаешь ответ. Ты не пройдёшь мимо. Ты ввяжешься в драку. Потому что ты -
некромант. Сторожевой пёс живых. Натасканный, обученный на мёртвых.
И пусть будет так!
...Но эльфиек оставлять в рабстве нехорошо... Как-никак он обещал Вейде. Пусть
даже она не приняла его обещания - но он выполнит его всё равно. Быть может,
хоть так чуть ослабнут неподъёмной тяжести цепи, сковавшие душу, оледеневшую и
замёрзшую после гибели друзей и Рыси...
И Фесс, подумав самую малость времени, решительно повернул на восток.
К вечеру он отыскал некое подобие тропы - и то лишь потому, что был волшебником,
обучившимся этому искусству ещё в Долине - искусству видеть незримые следы. Как
известно, никому ещё, даже эльфам, непревзойдённым мастерам лесной войны, не
удавалось выследить половинчика в зарослях. Малыши словно растворялись в
подлеске, исчезая беззвучно и бесследно. А потом из густоты летели меткие стрелы
- зачастую отравленные.
...Зима ещё не успела полностью вступить тут в свои права. Рощи вязов, одинокие
дубы стояли облетевшие и нагие, на рябинах ещё пламенели ягоды, до которых не
успели добраться вездесущие птицы. Речная долина поднималась вверх плавными
уступами, то тут, то там попадались небольшие холмики, между которыми и петляла
река. Фессу не пришлось напрягать память, вспоминая её название, - быстрая и
своенравная Исска, бравшая начало в высоких холмах дальше к востоку.
Исска пока не замёрзла, собственно говоря, здесь ещё не было, судя по всему, и
серьёзных снегопадов. Некромант пошёл вверх по течению. Он не прятался. Секреты
половинчиков, говорят, ещё тяжелее обнаружить, чем засады сказочных поури...
пусть они заметят его первым. У него найдётся чем встретить стрелы, если,
конечно, они полетят.
...День пути - ничего. С севера наползли тяжёлые тучи, притрусили землю белым -
однако тотчас, словно в ответ, примчался ветер с запада, принёс тепло, разогнал
облака На холмах, в балочках меж ними появлялось всё больше деревьев, купы
клёнов и грабов, они возвышались, словно настоящие крепости - по краям молодой
подрост, словно первая линия обороны, а в середине - настоящие патриархи
древесного царства, цитадель, детинец. Исска бурлила, плескалась и играла на
прибрежных- камнях - течение местами тут оказалось и сильным, и быстрым.
Прелестный край, невольно подумал некромант, вообще-то отнюдь не склонный к
подобным восторгам. Хорошо бы поселиться здесь... чтобы был дом, с низкими
уютными потолками, с крышей, покрытой дёрном, и чтобы вьюнки по стенам. А ставни
сделать белыми.
...И чтобы встречала бы на пороге Рысь...
Тьфу! Раскис ты, некромант, - Фесс резко нагнулся, зачерпнул ледяной воды,
полной пригоршней швырнул себе в лицо, заставляя опомниться. - Нет у тебя ничего
этого, и не будет никогда. Рысь ты сам убил. А ведь... поверни ты тогда не на
запад, а на восток, всё было б иначе. Обосновались бы с друзьями в этих местах,
стали бы по градам и весям ходить, Нежить изводить под корень... и провалилась
бы эта Тень-Тьма вместе с масками куда-нибудь на дно миров!
Фесс шагал быстро и зло, не чувствуя усталости, движением стремясь заглушить
сердечную боль. Чуть припорошенные снегом холмы оставались позади, петляла
Исска, и вот, когда речная долина сделала очередной поворот, впереди открылся
посёлок.
Некромант ожидал от воинственного народа какой-нибудь крепости, рвов и
частоколов, волчьих ям, рогаток на дороге и тому подобного; а вместо этого он
увидел выстроившиеся долгой линией домики - вдоль впадавшего в Исску ручья.
Длинные, низкие, с дерновыми крышами, за аккуратными заборами... чуть выше по
ручью стояла мельница, и колесо весело крутилось; интересно, что ж они тут
мелют, подумал Фесс, в округе ни одного поля нет...
Между домами деловито сновали невысокие фигурки обитателей. Посёлок казался
совершенно мирным, недопустимо мирным - не могло быть такого в охваченном
смутами Эвиале, где мёртвые покидают могилы, чтобы вновь и вновь вредить живым!
Фесс вздохнул и пошёл вперёд. Унылая заснеженная степь навевала уныние, он хотел
хотя бы один вечер провести у нормального, а не магического огня. Наутро он
уйдёт. Хозяева не должны страдать из-за него - наверное, дракон снова сказал бы
ему, что он, Фесс, не прав, что он должен думать о себе; что ж, наверное,
истинного Тёмного мага из него так и не получилось.
А эльфийки... что ж эльфийки. Надо подумать, как вызволить их без кровопролития.
Отчего-то Фессу стала противна сама мысль, что по его милости этот аккуратный
игрушечный посёлочек станет ристалищем для огня и смерти.
Сперва Фесс рассчитывал, что это будет как обычно - скрытная разведка, может
быть, посредством чар, и лишь затем - атака, стремительная и нацеленная, подобно
уколу рапиры, проскальзывающей между кольцами стальной кольчуги. Однако сейчас,
взглянув на эти вылизанные, неправдоподобно аккуратнейькие домики, Фесс внезапно
изменил намерения. Он не станет нападать. Он поступит по-другому...
Некромант твёрдой походкой миновал изгородь - столбы прочные, толстые, недавно
окрашены, на резной доске калёным железом выжжено, людскими буквами и почему-то
рунами гномов:
"Дренданн. Свободное селение народа хейсар".
"Drendann. Freissan hablment heicainy".
Дорога была засыпана щебнем, утрамбована, так что ей не страшна была даже
осенняя распутица. По обочинам высажена аккуратно подстриженная колючая
изгородь. Плотные кожистые листья до сих пор стойко сопротивлялись холодам.
Пожелтевшие, сморщенные, они тем не менее прочно держались на усеянных иголками
ветвях.
Фесса заметили. У крайнего дома остановился один половинчик, к нему
присоединились ещё двое... толпа быстро росла, кое у кого в руках некромант
заметил лопаты и кирки, но непохоже было, что обитатели Дренданна вооружались -
скорее просто выскочили с тем, что было в руках. Во всяком случае, ни мечей, ни
луков, ни пращей Фесс не увидел.
К мужчинам-половинчикам присоединилось и несколько женщин в цветастых широких
платках - на приближающегося волшебника они смотрели с интересом, но без страха,
несмотря на то что свой чёрный посох он держал на виду, не желая никого вводить
в заблуждение.
Фесс остановился шагах в пяти от толпы, достигшей к тому моменту нескольких
десятков. Половинчики одевались в добротные суконные куртки, украшенные
множеством карманов, на ногах - столь же добротные высокие башмаки, несомненно,
гномьей работы. Народ выглядел зажиточным и притом отнюдь не запуганным.
Непохоже было, что здесь у них решились восстать какие-нибудь зомби...
- Приветствую добропочтенных хозяев, - Фесс слегка склонил голову, не роняя
достоинства.
- И тебе привет, Тёмный маг, - ровно ответил один из половинчиков, уже весь
седой, плотный, коренастый, с нарядным поясом, выделявшим его из толпы. - Здрав
буди, значится. Я Фирио, голова здешний, опчеством на разнарядку, значится,
поставленный. С чем пожаловал, маг? Купить чего желаешь? Есть у нас товар
редкий, какой и самому Императору впору б пришелся. Недёшево стоит, да ведь за
такое и заплатить не жалко. Аль просто так в наши места забрёл?
- Не просто так, - ответил Фесс. - Хожу я по земле, и где неупокоенных встречаю,
обратно в могилы загоняю, чтобы доброму народу не вредили. Всё ли у вас
спокойно, нет ли каких бед, тихо ли на погостах, в мире ли спят предки?
Толпа отозвалась взволнованным гулом.
- Ишь ты, - удивился голова Фирио. - Правду про вас, магов, болтают, что коль
нужда где, так и звать не надо, сами явитесь. Верно сказал ты, гость дорогой,
неспокойно на наших погостах. Мы, хейсары, ничего не боимся, ни тех, кто на
земле, ни тех, кто под землёй, но прав ты, негоже на собственных пращуров с
железом вылезать. Мы их пока кой-как сами утихомиривали, травы там жгли, всё
такое, но лучше будет, коль ты и впрямь взглянешь. А то один раз пришлось... и
железом угостить.
- Ну тогда, может, не на улице поговорим? - улыбнулся некромант.
- Вестимо, вестимо, - кивнул Фирио. - Пойдём ко мне, значится, господин маг,
поговорим толком. Ты пиво пьёшь, маг?
- Пью, - серьёзно кивнул некромант.
- Только недавно свежий эль сварили. Ну, пойдём, пойдём ко мне, посидим,
потолкуем...
Старшина половинчиков казался совершенно спокойным, словно каждый день к нему в
деревню вот так вот запросто захаживали Тёмные волшебники. Сбежавшиеся
невысоклики тоже мало-помалу стали расходиться, что-то вполголоса обcуждая между
собой. Несколько местных красавиц даже состроили некроманту глазки.
Дом поселкового головы, как и положено, стоял в самой середине деревни. Большой
красивый дом, низкий, весь укрытый сухими стеблями плюща, невысокий заборчик,
каждая штакетина покрыта резьбой, от калитки к крыльцу ведёт расчищенная
дорожка, выложенная белым плитняком. Денежки здесь, судя по всему, водились, и
немалые. Во всяком случае, на каменное крыльцо их хватило.
Вошли внутрь. Фирио широким жестом указал гостю на деревянное кресло с высокой
спинкой возле жарко пылавшего камина. Сам сел рядом, зычно крикнул: "Пива! Да
побольше, и шевелитесь!", после чего, откашлявшись для солидности, завёл такую
речь:
- Ты, волшебник, вовремя пожаловал. Сказать по правде, я уж подумывал, а не
послать ли кого на поиски. Потому как верно, случилось тут у нас... три седьмицы
назад. Вылез, понимаешь, мертвяк из могилы! Выкопался, такой-сякой, и вылез!
Непорядок ведь, верно? Мёртвые - они в земле лежать должны, правильно?..
- Правильно, - согласился Фесс. - Ну и что же вы с тем мертвяком сделали?
- Вот и я говорю - в земле лежать должны, - разгорячился Фирио, хлопнул ладонью
по крепкому дубовому столу. - А не шастать, где не велено! - Вопрос Фесса он,
похоже, пропустил мимо ушей. - Хотя чего ж тут удивительного, потому как это
дедок Калливер из могилы вылез, а он и при жизни такой заразой был, что просто
беда! Ну, все и решили, что недовредил он соседям, значится, пока ещё тут свои
кости таскал, решил, значится, и после смерти нагадить. Ну, сперва мы его подоброму
улещали. Мол, вернись обратно, мы уж тебе всем опчеством и яму закопаем,
и плиту новую поставим, на такое дело мир скинется, только полезай, будь ласков,
обратно в домовину!...
Фирио прервался, потому что дородная хозяйка в нарядном чепце с кружевами
принесла пиво. Ведёрного размера кружки, коронованные белейшей пеной, - голова
как следует хлебнул, крякнул, утирая губы. Фесс его не прерывал, ему стало
необычайно интересно, чем же закончились разговоры половинчиков с мертвяком9..
- Но, конечно, не послушался он нас, - грустно резюмировал Фирио. - Рычать стал,
ровно пёс голодный. Пасть распахнул - батюшки, зубов-то, зубов!., и каких - тот
же волк от зависти бы удавился. Пришлось его в топоры брать.
- Это как же? - искренне удивился Фесс. Зарубить неупокоенного обычным оружием
считалось совершенно невозможным делом.
- Да вот так уж, - развёл руками голова и, очевидно, будучи донельзя огорчён
данным обстоятельством, опрокинул кружку себе в глотку. - Пошли на него всей
толпой, с вилами да рогатинами, вилами держали, топорами рубили, рогатинами
протыкали. И так до той поры, покуда от энтого мертвяка ничего, господин
волшебник, ни-че-го-шень-ки не осталось. Изрубили в такую крошку, что даже жечь
было нечего. Но мы всё равно сожгли. В пепел. А потом и пепел тоже пережгли. В
горне, с углём гномьим. Что осталось - по ветру развеяли. С той поры пока
тихо... но на погосте кто-то ночами скребётся, плиты подрывает...
- Всё понятно, - кивнул Фесс. - Разупокаивается ваш погост. Ещё какое-то время
пройдёт - и не один мертвяк из-под земли полезет, а множество. И не просто
мертвяки, а кое-кто похуже. И тогда вы с ними железом уже не справитесь. Не
навалитесь всем многолюдством, как в первый раз. Почтенный голова, не могли бы
вы сопроводить меня на погост?.. Вы явно нуждаетесь в моих услугах, сударь
Фирио. Вся ваша деревня.
- Гммм... - с широкощёкого лица головы быстро сбежала любезная улыбка-. Он
осторожно поставил пустую кружку, одёрнул кафтан, прокашлялся: - А позволь
спросить, значится, господин маг, во сколько нам енти услуги обойдутся? Потому
как пока что мы домашними, так сказать, средствами справлялись неплохо... да и
соседи наши тоже. Травами окуриваем... знаки магические начертали...
- Не поможет всё это, - как можно более убедительным голосом сказал Фесс. -
Настанет день, когда всё это не сработает. Поверьте мне, уважаемый господин
Фирио.
- Поверю, поверю... - хитро прищурился половинчик. - А вот что ты скажешь,
сударь волшебник, если спрошу тебя так: тут засылка была - от святых отцов,
монасей, заступников наших, что мозоли на задницах себе натёрли от напряжённых
усилий, - мол, могут ходить тут мошенники, что запретных заклятий набрались да и
повадились выманивать деньгу с честных поселян, сами их кладбища разоряя и
зловредных зомбей для упугивания оных же поселян применяя?
А, сударь чародей? Что скажете? Откуда я знаю, что вы, мабуть, сами погост наш
расшевелите, растормошите, а потом с нас ещё и денег потребуете? За упокаивание?
А? Каково?
Фесс выразительно поднял брови.
- М-да, тяжелее всего доказывать, как известно, что нос у тебя не зелёный, -
усмехнулся он. - Ты точно знаешь, что нос у тебя нормальный, - а тебе все хором:
"да зелёный он у тебя, зелёный!". Поневоле и сам начнёшь думать - а не зелёный
ли и в самом деле?.. Ловко придумано, сударь мой Фирио, ловко. И впрямь - как я
докажу, что касательства к этому не имею? Скажу: на следы мои посмотрите, хоть
даже и собак пустите - так скажете небось: издали порчу наводил и наш погост
ворошил. И чем большую, простите меня, ерунду, вы, господин голова, нести
будете, тем труднее её опровергнуть. Известно же - целая Академия не ответит на
вопрос одного невежды, если, конечно, он не прикидывается.
Фесс поднялся.
- Вижу, господин голова, что скорее вы рискнёте всем своим посёлком, нежели меня
наймёте. Потому как восстанут ли неупокоенные или нет, ещё небось вилами по
воде, а денежки платить надо сейчас, и притом настоящие... я имперские цехины не
беру, - добавил он, исключительно в качестве маленькой мести. - Только
салладорские диргемы. Двойные, разумеется, - уточнил он.
- Ну, господин чародей, - поднялся и Фирио. - Не ответил ты на мой вопрос, и
тем, извиняй, подозрения на себя навёл. Уж не Вечным ли лесом ты сюда заслан? Уж
не потому ли уши прячешь?..
- Да ты, голова, совсем ума лишился! - сердито перебил половинчика некромант. -
Во-первых, даже будь я эльфом, уж, наверное, позаботился бы о такой простой
маскировке. А во-вторых - раз уж не хочешь ты говорить по-хорошему, - следовало
бы мне повернуться сейчас и уйти, потому как дураков я спасать не нанимался, но
есть у тебя тут, подозреваю, те, которых вы в цепях держите, на продажу
готовите. Хотел я тебе, голова, выгодную сделку предложить - я вам погост
упокаиваю, а вы взамен эльфийкам похищенным свободу даёте; ну а коли ты так дело
повернул, придётся мне их силой освобождать. Что потом после посёлка твоего
останется - не знаю, скорее всего и погребов потом не найти будет. Ну, давай
решай быстро - биться будем или мириться? Или ты в моём посохе тоже
сомневаешься?!
Фесс заканчивал свою нарочито патетическую речь, уже стоя на ногах. Посох в
левой руке смотрел янтарным навершием прямо в грудь ошарашенного головы, правую
ладонь некромант положил на глефу, готовый в любой миг взмахнуть гномьим
оружием. И он мог поклясться, что голову Фирио эта глефа сняла бы одним коротким
движением, подобно косе или бритве...
Фирио, надо отдать должное, растерялся только на краткий миг. Голова
невысокликов не стал орать, звать на помощь или хвататься за оружие. Вместо
этого он зычно потребовал ещё пива, чем, признаться, изрядно озадачил уже самого
некроманта.
- Ох, - Фирио сделал добрый глоток, отставил кружку, фыркнул. - Усе понятно,
господин маг. Ведьма лесная тебя послала, Вейде, правильно? Вот и я мню, что
правильно. Наговорила, наплела с три короба о том, как мы, мол, дев эльфийских
крадём, насилию с обесчещиванием подвергаем да на рабских рынках продаём? А вот
скажи мне, сударь чародей, ты хоть одну эльфку в рабынях видел? А? Сам, не по
слухам, а своими глазами, чтобы в цепях и на помосте рабском?
Фессу пришлось признать, что нет, не видел. Слышать - слышал, но самому видеть
не приходилось.
- Вот что я тебе скажу, чародей, - поднялся Фирио. - Пойдём, покажу я тебе этих
эльфиек. А ты уж потом сам цепи там ищи с колодками. Договорились? И спросить их
тоже сам можешь. Они тебе ответят. Кто их похищал да обесчещивал... - не
сдержавшись, голова гулко захохотал.
- Что ж, пойдём посмотрим, - сдержанно сказал Фесс. - Только сперва я тебе коечто
показать хочу, господин Фирио. Как во двор выйдем.
- Отчего ж и не посмотреть, - согласился голова. - Развлечений у нас, сударь
чародей, и впрямь не густо...
Миновали богато обставленную прихожую, вышли на крыльцо. У дома головы, не
расходясь, стояла толпа - десятков пять половинчиков, все мужчины, все
вооружённые до зубов. Некромант увидел копья, алебарды, секиры, луки,
самострелы; парни помоложе держали наготове пращи с уже вложенными в них
камнями.
Фесс позволил глефе соскользнуть в руку. Оружие обладало идеальным балансом,
казалось почти что невесомым. Сталь становилась продолжением руки, внезапно
обретавшей способность рубить и колоть.
- Кто хочет попробовать всадить стрелу мне в брюхо? - громко объявил он, делая
шаг вперёд. Впрочем, так, чтобы не терять из виду и самого сударя поселкового
голову. - Давайте-давайте, не бойтесь. Иль у вас у всех глаз косой, что и с пяти
шагов в меня не попадёте?..
- Эй, только не противу моего дома! - завопил спохватившийся голова. - Знаю я
вас, мигом стены палками своими утыкаете! Давайте, давайте, на дорогу выходите,
коли уж так приспичило эдакими вещами баловаться!
Вышли. Фесс повернулся лицом к мрачной, угрюмой толпе, где вперёд уже вылезло
десятка полтора немолодых половинчиков, все - с видавшими виды луками. Судя по
всему, опытные стрелки. Эти будут стрелять по-настоящему, подумал Фесс, и спина
его слегка взмокла. Кэр Лаэда из Долины магов справился бы с этим если и не
шутя, то, во всяком случае, достаточно уверенно; память того, былого, вновь
вернулась к Фессу, но вот как поведут себя навыки...
И всё-таки он чувствовал, что без этого нельзя. Чувствовал, что нельзя никуда
идти, пока толпа за твоей спиной не станет взирать на тебя с ужасом и почтением,
забыв даже саму мысль о том, что можно напасть или ударить в спину. Некромант
ощущал постоянное и подспудное напряжение. Взгляды собравшихся половинчиков
казались слишком уж непроницаемыми, они не боялись его, а их неукротимый нрав
давно уже вошёл в легенды; что, если все слова головы - просто ловушка и хозяева
теперь ищут только удобного момента, чтобы покончить с назойливым и непомерно
любопытным гостем?..
Он должен был внушить невысокликам ужас и почтение. Напускать на них зомби - нет
уж, спасибо, хватит с него Эгеста, да и других мест тоже. Оставались только
фокусы, подобные тому, что он и собирался проделать.
- Ну, давайте же! - зло крикнул он замершим перед ним лучникам, вскидывая
наперевес глефу.
- Ты погоди, господин хороший, - неожиданно сказал один из невысокликов, почти
уже старик, с седыми волосами и отмеченной шрамом щекой. - Ты ведь норовишь,
чтобы мы тебя насмерть бы стрелили, так? А у нас нет таковой затеи, чтобы живого
человека ни за что ни про что стрелами утыкивать. Ты ведь нам своё умение
показать хочешь? Позабавиться? Мы такую игру тоже знаем и любим. Только мы в неё
чуть по-иному играем. Не в живого метим, а рядом. И дело его - древки у стрел
перерубать. Коль сумеешь - молодец, коль не сможешь - быть тебе с позором. А
кровь невинную лить - мы не душегубы. И с тобой, сударь чародей, не воюем. Пока,
во всяком случае, - ухмыльнулся он напоследок.
- Идёт, - согласился Фесс. - Как вам, господа мир, угодно будет. Давайте же, я
готов!
- Ну, коль готов... - крякнул тот самый старик и, легко, по-молодому вскинув
лук, пустил стрелу.
Не пытайся опередить летящие стрелы - это не в силах человеческих. Если не
использовать магию, конечно же, а именно этого Фесс и старался избежать. Задача
- предвидеть. Предугадать, в какой именно точке пространства лезвие глефы
встретит упругое дерево несущейся стрелы. И потому оружие некроманта начало
движение едва ли не раньше самого выстрелившего половинчика.
Перерубленное надвое древко упало к ногам Фесса - точнее, упала только его
задняя, оперённая половина. Наконечник с торчащим из него деревянным обрубком
продолжал полёт. Удар глефы был настолько стремителен, что не сбил, не отшиб в
сторону - а именно перерубил стрелу в воздухе.
Толпа дружно вздохнула, однако в это время начали стрелять остальные лучники, и
гудящая стая рванулась с тетив. Некромант завертелся волчком, глаза его были
плотно зажмурены. Сейчас пестрота дня, лица, небо, крыши, дома - только помеха.
Едва различимый скрип, дыхание стрелков, колебания воздуха - вот чем
руководствовался Фесс, рубя направо и налево.
Одна за другой падали наземь перерубленные стрелы. Казалось, глефа живёт сейчас
своей, особой жизнью, и не она гоняется за быстрыми чёрными молниями, а стрелы
сами стараются угодить в сверкание рассекающих воздух лезвий.
Потом всё как-то разом стихло, и Фесс тоже замер, медленно открывая глаза.
Боевой транс тоже нельзя прервать мгновенно.
В следующий миг тишина лопнула, разорванная многоголосым воплем толпы.
Невысоклики орали, прыгали, размахивали руками - и вообще выражали свой восторг
всеми доступными им способами.
По лицу Фесса обильно струился пот. Ноги предательски подкашивались, однако он
старался держаться прямо, скрывая слабость. Восторгающиеся твоей силой так же
легко станут радоваться твоей немощи - хотя бы потому, что толпа не любит
слишком сильно из неё выделяющихся...
- Ну, спасибо, сударь волшебник, - подлез к нему голова Фирио. - Потешили вы
опчество, нечего сказать. Давненько мы такого не видали. С самого аж... ну да,
лет пяток назад забрёл сюда какой-то, изволите ли видеть, эльф. Из Вечного леса,
натурально. И тоже к нам - отдавайте, мол, нам эльфок пленённых! Деревню
разнести грозился... и тоже всякие штуки с мечом показывал. Стрелы в воздухе не
рубил, правда, но одним и тем же клинком и платок шёлковый рассёк, и бревно в
кольчуге перешиб. Тоже было на что посмотреть... ну так что, сударь чародей,
теперь на эльфок взглянуть желаете?
Некромант молча кивнул.
- Тады пошли, сударь чародей. Проведу.
Голова рысцой пустился по улице, Фесс двинулся следом, отметив про себя, что
вооружённые кто чем мужчины отнюдь не разошлись по домам, а отправились за ними.
Наверное, тоже хотели взглянуть на эльфок, усмехнулся про себя Фесс и незаметно
для остальных поудобнее передвинул глефу.
Фирио привел некроманта к стоящему на отшибе длинному низкому строению, по виду
ничем не отличавшемуся от других домов в Дренданне, кроме разве что пары
невысокликов с луками и короткими копьями, лениво рассевшихся на крылечке. Перед
ними стояла жаровня, полная алых углей, и оба стража были сейчас донельзя
увлечены чрезвычайно важным делом - жарили на железной решётке узкие полоски
мяса. Поглощённые своим занятием, они даже не заметили приближающегося голову.
- Почтенный Фирио, а зачем тут охрана, если эльфки сюда добровольно заявились? -
медоточивым голосом поинтересовался Фесс.
- Эти-то охламоны? Стража? - вполне натурально захохотал дренданнский староста.
- Да они, сударь мой волшебник, не эльфок стерегут. Их карауль - не карауль, всё
равно не устережёшь. Это - от всяких там... рыцарей странствующих. Случается,
забредают сюда... из Мекампа, порой из Аркина, а как-то раз ажио из самого Эбина
приплыл какой-то...
"Если эльфийки появляются здесь добровольно, то откуда эти рыцари?" - чуть было
не спросил некромант, однако вовремя прикусил себе язык.
Дверь, однако, к полному удивлению Фесса, оказалась заперта не снаружи, а
изнутри. Фирио деликатно постучал дверным молотком.
- Сударыни! Сударыни! Тут по вашу милость пришедши!.. Отворите, будьте
ласковы!..
Крашенные весёлой зелёной краской створки распахнулись. Шагов отворившей не
уловило даже чувствительное ухо Фесса.
На пороге стояла высокая тонкая девушка в зелёной свободной куртке и таких же
шароварах. Зелёная же повязка стягивала очень светлые, почти что белые (не
седые, а именно белые) волосы. Видны были заострённые кончики ушек, на широком
кожаном поясе без всяких украшений висел тонкий клинок в простых чёрных ножнах.
- Привет, Фирио. А кто это с тобой? - Ошибиться, услыхав её акцент, было
невозможно. Эльфийка. Из Вечного леса.
- А это, сударыня, некромансер странствующий. Ослобонять вас пришёл, стал быть.
- Фирио ухмыльнулся.
- Некромант? Освобождать? - Эльфийка сдвинула хорошенькие бровки. - Что за
ерунда? Фирио, в чем дело? Я думала, что у тебя уже всё готово, мои спутники
прибыли...
- Пока ещё нет, сударыня. Пока ещё нет. Но со дня на день ожидаем, вы ведь
знаете - моё слово верное. Погода сами знаете какая, море штормит, а на дорогах
инквизиторы свирепствуют... Подождать чуток надыть.
- Понятно, - кивнула головой эльфка. - Надыть так надыть... Ну, так а что же
хочет от меня сей некромант?
- Ослобонить, - хихикнул голова. - Считает он, что держим мы вас в путах
железных, изводим мукой тяжкой, насилию и позору подвергаем всякоразличному...
- Ерунда, - холодно сказала эльфийка. - Господин чародей, я вижу у вас посох
Ордоса. Это говорит в вашу пользу. Не угодно ли вам будет взойти сюда, где я
смогу приватно объяснить вам кое-что?
- Почту за честь, сударыня, - церемонно поклонился Фесс, уже оправившийся от
первой растерянности. Эльфийка и в самом деле никак не походила на пленницу.
- Прошу, - эльфийка ответила ему столь же церемонным реверансом.
Фесс вошел внутрь.
Дом был обычным добротным и богатым домом невысокликов. Эльфийка провела
некроманта в гостиную, усадила у весело горящего камина. Высунулась в коридор,
крикнула:
- Аллион! Метта! Идите сюда! Гость у нас... интересный, - она говорила поэбински,
как и Вейде, когда хотела, чтобы Фесс её понял.
Спустя мгновение в комнату впорхнули ещё две эльфийки, одна рыжая, другая
черноволосая, тоже в зелёных охотничьих костюмах, тоже при оружии. Их хотелось
назвать молоденькими, хотя сколько на самом деле было им лет, знали, само собой,
только они сами. Может, несколько сотен...
- Кто это, Ирри? - спросила темноволосая. Из вежливости она тоже обратилась к
подруге на имперском языке.
- Некромант, Алли. Представляешь себе? Настоящий некромант... я и не верила, что
такие ещё остались...
- А чего ж тут не верить? - рассудительно заметила рыжая Метта. - Если в старом
добром Эвиале мёртвые начали разгуливать по кладбищам, должен же кто-то загонять
их обратно в землю!..
Эльфийки говорили о Фессе очень спокойно, без всякого надрыва и придыханий, в
отличие от той же Вейде. Это располагало; хотя, наверное, причиной этого была их
слабая осведомлённость, а вовсе не какая-то особая терпимость.
- Вы пришли освободить нас, господин некромант? - обратилась к Фессу Аллион. -
Вы, наверное, были в Вечном лесу?
- Да, сударыня, - кивнул Фесс. - Я говорил... с её величеством королевой Вейде.
От неё и узнал... Эльфийки переглянулись и хихикнули.
- Мы расскажем вам, сударь, простите, вы не сообщили нам вашего имени, но мы
понимаем, что вы можете стремиться сохранить инкогнито...
- О нет, никакого инкогнито, - усмехнулся Фесс. - Нет смысла скрывать своё имя,
когда в мире - во всяком случае, в странах вокруг Моря Надежд и Моря
Призраков - остался всего только один действующий Тёмный маг. Меня зовут
Неясыть, к вашим услугам, сударыни.
Эльфийки поднялись, назвали себя, глубоко приседая. Они всё-таки были до
невозможности хороши. И тут Фесс поймал себя на мысли, что после Рыси совершенно
не может думать об этих, безусловно, красавицах как о женщинах. Полностью и
абсолютно не может.
- Мы и в самом деле покинули Вечный лес, сударь Неясыть, - сказала Ирри,
мимоходом стрельнув в мага глазками. - Почему? Это долгая история. Скажу только
- таких, как мы, там меньшинство. Большинству нравится неизменная в течение
столетий жизнь, нравится нескончаемое правление той же Вейде и её приближённых,
нравится трагический надрыв, надлом, царствующий там... последний бастион добра
и света! Ужасная Тьма, готовая затопить весь мир! Всё ради победы! Вперёд,
положим наши жизни на великий алтарь... ну и всё такое прочее.
- Daegebarr! - не сдержавшись, фыркнула Метта.
- Метти, что за выражения, - с укором заметила Аллион.
- А тут по-иному и не скажешь, - проворчала рыжая.
- Как бы то ни было, - наставительно подняла палец Аллион, - не забывай, куда ты
направляешься и кем собираешься стать. Одним словом, некромант Неясыть, - нам
наскучила жизнь в Вечном лесу. Мы не можем встать вровень со знатнейшими родами,
теми, о ком говорят - "опора трона". Наши отцы и деды были воинами. Они
сражались за Лес и погибали. И мы хоним вырваться из этого вечного зелёного
сумрака! Мы хотим увидеть просторы мира, понять, что он такое и кто мы в нём!
Прожить множество жизней, скитаться, сражаться, любить и ненавидеть по нашему
собственному выбору, а не по указке мудрых и древних!
Признаться, Фесс слегка опешил от этой выспренной тирады.
- Да у вас там что, тирания, что ли? - только и сумел он вымолвить. - В темницы
сажают, в порубы? За хулу на Вейде головы рубят?..
- Нет, конечно, - рассмеялась Ирри. - Болото у нас там. Говорят - эльфы
ненавидят перемены. Враньё. Не все эльфы. Мы, например, перемены очень даже
любим. Потому и ушли оттуда.
- Но мы не безрассудны, - добавила Аллион. - Невысоклики - за деньги,
разумеется, - подыскивают нам надёжный эскорт, рыцарей, воинов, что умеют
хранить тайны. Вскоре мы разойдёмся. В разные стороны. Испытаем судьбу! Разве
это так трудно понять, сударь некромант, ведь вы тоже вечный бродяга?
- Мы ушли из Вечного леса добровольно, - вступила Метта. - Нас никто не похищал,
никто не бесчестил. При нас наше оружие и драгоценности... и половинчикам
гораздо выгоднее вести с нами дело честно, нежели предать один раз. Потом таким
образом они уже ничего не заработают.
- Ну как, убедили мы вас, сударь некромант? - засмеялась Ирри.
Возразить было нечего. Эльфийки казались беззаботными и весёлыми, словно дети,
вырвавшиеся на прогулку из надоевших классов. Придраться вроде как не к чему. И
всё-таки... слишком уж широко разошлись те слухи о невысокликах, что похищают и
продают "нежных эльфийских дев". Кто-то ведь распускал их - а кому нужда
придумывать эти сказки? Конечно, они нужны Вейде - какой же королеве приятно,
когда подданные сломя голову бегут от твоей власти?.. Быть может, за этими
слухами была именно она?..
Но, так или иначе, дел для некроманта тут не было.
Во всяком случае, пока. Освобождать некого, упокаи-вать вроде как тоже нечего,
хотя, конечно, на местный погост заглянуть не мешало...
Распростившись с эльфийками, некромант вернулся к поджидавшему его на крыльце
Фирио. Против всех ожиданий, дренданнский голова ни единым словом не помянул
эльфиек.
- Ну как, сударь чародей, узнали, что хотели?
- Узнал, - сдержанно сказал Фесс.
- Угодно ли ещё чего вашей милости?
- На ваш погост заглянуть угодно моей милости.
- Так за чем же дело стало? Идёмте, проведу... Хотя и не возьму в толк, что там
делать вам, сударь волшебник. Да и платить мы...
- Не собираемся? - понимающе спросил Фесс.
- Дык не за что, ваша милость, - ухмыльнулся в ответ голова.
- Когда будет за что платить, никого не останется, чтобы вернуть мне положенное,
- отпарировал некромант. - И сами ведь говорили, сударь мой Фирио, что хорошо бы
мне туда заглянуть, потому как негоже на предков с железом лезть...
- В общем, конешное дело, оно так, - не стал спорить голова. - Только я так
скажу, ваша чародейская милость, - на предка своего с топором выходить и впрямь
негоже, но деньги отдавать за просто так, когда эти ж деньги в общине могли
остаться, - тут деды-прадеды от такого непотребства сами из земли полезут! - Он
хохотнул.
- Одним словом, ты хочешь, чтобы я на кладбище заглянул, но платить за это не
собираешься, - уточнил некромант.
- Ну, примерно так, - не стал запираться Фирио. - Потому как эльфок, ваша
милость, освобождать вам нужды нет, будь мы и впрямь работорговцами - конечно,
согласились бы, потому как тех же эльфок ловить хоть и нелегко, наверно, да все
легче, чем диргемы салладорские добывать.
- Но если на кладбище неспокойно, Фирио, те же зомби могут появиться снова в
любой момент, и тогда беды не миновать, - заметил некромант.
- Гммм... едва ли, господин чародей, едва ли, - хитро покачал головой Фирио. -
Одного зомбея ентого мы на куски изрубили. И ещё изрубим, коли нужда придёт.
Посмотреть наш погост вы, сударь некромант, конечно, можете, вот только... - и
Фирио так многозначительно взглянул на волшебника, что, казалось, хотел сказать,
мол, знаем мы вас, чародеев, и ежели колдовать начнёшь, чтобы потом с нас же
деньги содрать, то не поможет тебе и умение стрелы на лету рубить.
- Эх, Фирио, - не сдержался Фесс. - Показать тебе моё золото, что ли? Поверь
мне, хватит всю вашу деревню купить и ещё на много-много таких же останется.
Думаешь, я сюда на хлеб с пивом заработать пришёл?.. Тогда глуп ты, голова,
прости за прямоту. Давай, веди на погост. Хватит мне тут зубы заговаривать.
Фирио промолчал, только взглянул как-то по-особенному пристально, уже без
ухмылок. Серьёзно взглянул. И, ни слова не говоря, повёл Фесса по неширокой
дорожке, что шла на восточную окраину селения.
В каких богов верили половинчики и верили ли вообще, некромант не знал. Во
всяком случае, те, что жили здесь, в их исконних землях, Спасителю не
поклонялись, во всяком случае, в открытую - в отличие от их собратьев в Эгесте
или Эбине, давно принявших Истинную Веру в её аркинском толковании. Церкви в
Дренданне Фесс не увидел, ликов Спасителя что в доме Фирио, что во временном
обиталище Ирри и её подружек не было.
И погост невысокликов разительно отличался от
любого другого кладбища в Эвиале, виданного Фессом. Дорожка свивалась в длинную
спираль, от ворот до странного сооружения из могучих диких валунов, на вершине
которого красовался искусно вырезанный из белого мрамора глаз. Глаз с четырьмя
чёрными агатовыми зрачками, нелепый и странный на первый взгляд, - однако, Фесс
чувствовал, за этим символом крылось нечто большее, чем простая фантазия бедных
селян...
Могильных плит как таковых не было, их заменяли воткнутые в землю столбики,
покрытые причудливой резьбой, столь любимой народом половинчиков. Ни на одной
могиле некромант не увидел имени. Ни людских букв, ни угловатых гномских рун, ни
прихотливых эль-фийских завитушек. И повсюду возле-эт-их столбиков лежали вещи.
Обычные вещи из повседневного домашнего обихода, инструменты, женские вязальные
спицы, детские игрушки, резные лошадки, тряпичные мячи, сшитые из лоскутов
куклы... Тщательно прижатые камнями к земле, чтобы не унесло ветром, предметы
казались почти что новыми, непохоже было, что они валялись здесь месяцами, под
солнцем и дождём.
И погост был неспокоен. Для этого не требовалось даже знать некромантию. Даже
Фирио как-то приуныл, дренданнский голова явно чувствовал готовую вот-вот
нагрянуть беду - но упорно не желал поверить самому себе.
- Господин голова, - повернулся к нему Фесс. - Я боюсь, что...
- Платить всё равно не будем, - быстро отозвался половинчик.
- Пока гром не грянет, невысоклик Спасителя не помянет? - усмехнулся некромант.
- Когда грянет, сами справимся, - ухмыльнулся в ответ Фирио.
- Мне бы вашу уверенность, сударь голова...
- Охотно поделился, если б знал, как за это плату справедливую взыскать...
- М-да, с половинчиками свяжешься - готовь кошель потолще, они даже за воздух
содрать ухитрятся...
- Пословиц про нас придумано много, - скромно признал голова. - И почти все
верные. Так что, господин чародей, я желание ваше выполнил; не будет ли ещё
каких?..
- Нет, - покачал головой Фесс. Эти скупердяи-невысоклики рассчитали все верно.
Оставить их погост в его нынешнем состоянии не смог бы ни один добросовестный
некромант. Чем эти наглецы не преминули и воспользоваться. - Я побуду здесь...
ещё некоторое время.
- А, ну и ладно, ну и хорошо, - поклонился Фирио. - Я, значится, тады пойду. У
меня, сударь чародей, и так дел невпроворот. А вы, допреждь чем куда дальше
направитесь, к нам в таверну зайдите, ручаюсь, вы того, что там подают, даже в
Ордосе не едали.
- Всенепременно, - кивнул Фесс. Фирио уже успел основательно ему надоесть.
...Когда дренданнский голова наконец скрылся из виду, некромант глубоко вздохнул
и опустился на колени. Пусть ему не удастся выжать из местных жителей ни единого
медного гроша, но это не повод для того, чтобы обрекать их на смерть. Интересно,
что сказал бы по этому поводу дракон Сфайрат?.. Наверное, опять стал бы
упрекать, говоря, что он, некромант, не странствующий рыцарь в сверкающей броне,
связанный бесконечными выспренними обетами.
"Ну и пусть. Пусть я буду поступать неразумно. Пока у меня ещё есть золото
эльфов, я могу позволить себе эту маленькую прихоть - работать в своё
удовольствие, а не за деньги".
Всё ещё стоя на коленях, некромант вонзил в землю остриё посоха - и чёрное
древко вмиг задрожало от хлынувшей в него силы. Злой, бесцветной, какой-то даже
липкой силы, в чём-то подобной тому свету, что дают гниющие останки. Ох,
большая, большая беда ждала бы Дренданн, кабы он, Фесс, не заглянул сюда!..
Ну что ж, за плату или без оной, но работать надо. Стоящий на самом краю Серых
Пределов знает свой долг.
Несколько минут Фесс оставался неподвижен - крепко зажмурившись, слушал погост,
стараясь определить, откуда следует ждать первого удара. Следовало заметить, что
здешнее кладбище разительно отличалось от, скажем, погоста в Больших Комарах"См.
роман "Рождение Мага", стр 291-293". Некромант не чувствовал ни костяных гончих,
ни, хвала Великой Шестёрке, костяных драконов. Нет. Дрожание, шевеление, гневный
шёпот и что-то ещё, странное, трудноуловимое, не похожее ни на что - смесь
неизбывного горя, и отчаяния, и... и... он не находил слов. Могло показаться,
что пробудились все до единого погребённые здесь мёртвые, что все они разгневаны
и что все они ждут какой-то последней малости, чтобы отбросить земной покров,
восстать - и требовать мести.
"Ну, хорошо, - сказал сам себе Фесс. - Ничего страшного, ничего такого уж
сногсшибательного, погост, конечно, интересный, достойный занесения в анналы
некромантии, но... Будем работать. Никуда не торопясь. Хватит с меня
"запредельных усилий", после которых я сам как неживой. Зря я, что ли, в
академиях обучался? И притом даже не в одной?"
Перед его мысленным взором словно оживали страницы конспектов. Так уж вышло, что
нормально ему, пожалуй, не удалось поработать ни разу. Обязательно вмешивалось
нечто сверхъестественное, невероятное, и приходилось бросаться в огонь, чуть ли
не жертвовать собой - то есть заниматься тем, что некроманту совершенно и
абсолютно противопоказано. Не будь Фесс уроженцем совсем другого мира, он бы,
конечно, не уцелел. Теперь, окидывая новым взглядом свои былые приключения,
когда он ещё не знал, кто он такой и какая сила забросила его в Эвиал, Кэр Лаэда
отдавал себе отчёт, что он уже раз двадцать просто обязан был погибнуть. Однако,
несмотря ни на что, он оставался жив. И кто знает, не были ли тут замешаны те
самые маски, от слежки которых он избавился - если верить дракону, - избавился,
освободившись, пусть даже и невольно, от рунного меча?..
Решено. Он будет работать так, как положено. Холодно, спокойно и без надрыва.
Кроме того - Фесс оглянулся по сторонам, - вокруг много леса, и это хорошо. Не
напрасно же, хочется верить, он следил за эльфийским волшебством в исполнении
королевы Вечного леса. Если совсем уж припрёт, пустит в ход это чародейство...
правда, ни разу не проверенное, не опробованное как следует, но всё-таки как-то
становится чуточку спокойнее, когда знаешь, что можешь рассчитывать на что-то
ещё, кроме одной лишь своей гонимой профессии.
С самого дна мешка некромант достал маленькую походную астролябию. Почти такую
же, как и распространённые среди моряков или путешественников, но с одним
дополнительным кругом, с нанесёнными на него восемнадцатью символами скрытого
лунного цикла, того самого, который полагалось столь строго учитывать при
составлении классических заклинаний некромантии - и без чего Фесс более или
менее успешно обходился всю свою недолгую карьеру некроманта.
Прежде всего следовало по компасу выставить направление "север-юг". Затем -
вставить нужный диск, соответствующий широте места. Каждая астролябия снабжалась
по меньшей мере пятком дисков, соответствующих известным широтам таких
ориентиров, как маяк в Кинте Дальнем, Ордосский мыс, Эбин, Аркин, Эгест... После
некоторых размышлений некромант выбрал эгестский диск - ведь проекция звёздного
неба на плоскость, увы, неодинакова в разных местах.
Теперь требовалось точно определить время дня. Фесс поднял астролябию над лицом,
направил на солнце и до тех пор поворачивал подвижный бегунок, пока в щели
визира не показалась тень. Записал обозначенную бегунком высоту. Повернул
бегунок, считал показания долготы на зодиакальной шкале, соответствующие дню и
высоте солнца над горизонтом. Повернул другой бегунок, короче, на передней
стороне инструмента, пока тот не указал на нужную долготу. Наконец, повернул
вместе короткий бегунок и рету1, пока не выставил нужную высоту над горизонтом.
Оставалось только считать местное солнечное время на краевой шкале интструмента.
Обычное дело, мореходы, купцы, астрологи проделывали это регулярно. Но вот
затем...
Поворачивая рету, некромант знал теперь положение не видимых днём звёзд - как
над горизонтом, так и за ним. Настало время составлять уравнения равновесия, с
тем чтобы проекции тех звёзд, которые он мог использовать в своём заклинании, не
оказались бы смещены или даже искажены другими, теми, что изначально не
способствуют некромантии. Свойства этих астральных проекций были вычислены
некромантами былого чисто эмпирическим путем, и Фесс не без оснований
предполагал, что при этом было пролито немало крови.
Теперь всё внимание Фесса оказалось приковано к
Рета (от латинского rete, "сеть") - подвижная часть астроля-бии, диск с
прорезями, позволявшими видеть основной диск под ним Содержит круг, отражающий
проекцию годового пути Солнца и указатели наиболее ярких звёзд ночного неба
тайному лунному кругу. Астролябия учитывала фазы ночного светила, но не только.
Восемнадцать фигур на бронзовом круге. Фессу показалось, что они светятся даже
сейчас, в яркий день. Зная точно время и долготу, он мог узнать соответствующий
символ ночной силы. Повернул короткий бегунок - выполненный в виде орлиного
когтя указатель дал ему нужную поправку для балансировки заклятья.
Некромант вздохнул. Составление таких формальных заклятий требовало долгих
вычислений и представало-таки изрядно скучным делом. Но уж лучше так, чем рвать
на части самоё себя, стремясь справиться с неудержимым потоком Силы...
Маленькая пергаментная книжечка быстро покрывалась вязью вычислений. Углы,
хорды, дуги, сопряжения, углы падения (в магии далеко не всегда равные углам
отражения), символы старых сил, давно канувших во мрак, по мере того как,
вытесняемая Святой Матерью нашей, угасала вера людей в них, и так далее и тому
подобное.
Прошло немало времени, и у Фесса заныла спина, прежде чем все подсчёты были
окончены. Он знал точные небесные координаты звёзд, что ему помогут, и тех, что
ему воспрепятствуют. Поминутно сверяясь с представленной на астролябии картой
звёздного неба, Фесс принялся вычерчивать магическую фигуру - случай был не из
простых, но и не экстраординарный, и потому некромант решил ограничиться
девятилучевой звездой. На два луча больше, чем было в подземельях гномов, на две
действующие сущности больше. К семи символам Светлой Магии он добавлял два
обязательных начала некромантии - Смерть и Темноту. Тогда, в пещерах, он за
недостатком времени ограничился семью лучами и... едва остался в живых. Если бы
не подоспевший Север, кто знает, чем кончилась бы та схватка...
Одиннадцатилучевую звезду (не говоря уж о три-надцатилучевых) он решил оставить
для более серьёзного испытания. Ведь каждый дополнительный луч - это лишний
компонент в головоломном уравнении, в чём-то похожем на составление
астрологического гороскопа.
Закончив рисовать свою фигуру (и ползать на животе по сырой и холодной земле,
вымеряя транспортиром углы - тем самым тяжеленным бронзовым устройством со
множеством дополнительных шкал, линеек, поворотных угольников и тому подобного
добра, которого ему так не хватало в подземельях Пика Судеб), Фесс отправился
осматривать окрестности - многие магические компоненты можно было раздобыть
прямо здесь. По отдельности они - ничто, но, сведённые воедино в нужное время и
в нужном месте...
Ходил он довольно долго, так что солнце уже начало клониться к горизонту.
Некромант устал, исцарапался и вымок в густом ольховнике, однако добыча того
стоила.
Пучок донельзя густо разросшихся веток (в народе такие прозывались "ведьмиными
метлами" - там, где бытовало верование, что ведьмы обладают способностью летать,
пользуясь сим незамысловатым предметом домашнего обихода), розовый древесный
гриб, корень головомора, засохшие стебли болотного морочника, ещё кое-что того
же сорта - созданное самой природой и наделённое свойством улавливать и
направлять магические потоки. Из сумки некроманта появилось и то, что
именовалось "невозобновимым ресурсом", - крошечный рогатый черепок какого-то
зверя, явно не из обычных для Эгеста или Эбина, бронзовый девятигранник, весь
покрытый рунами, несколько пучков сухих трав, совсем редких, которые не бросали,
как всё остальное, а тщательно припрятывали до следующего раза.
Аккуратно разложив всё своё хозяйство, некромант с удовлетворением огляделся.
То, чем он занимался сейчас, совершенно не походило на безумные магические
схватки, как, например, в Арвесте или же, совсем недавно, в Кривом Ручье.
Кропотливая, требующая не столько истинного таланта, сколько аккуратности и
внимательности работа. Какая-нибудь златошвейка, ухитряющаяся прогнать иглу
сквозь крошечную бисеринку, наверное, справилась бы гораздо лучше. Другое дело,
что вся эта геометрия, тщательные измерения и прочее годились только для того,
чтобы открыть ворота Силе. Справляться с последствиями этого освобождения
предстояло самому некроманту.
Фесс в последний раз поправил недостаточно ровно, по его мнению, пролёгшую хорду
и отступил на несколько шагов. Всё вроде. Можно начинать. Звёзды в благоприятной
позиции - точнее, их проекция на погост невысокликов сделана максимально
благоприятной для этого времени года. Мешкать тоже не следует - если что-то
пойдёт не так, не стоит давать неупокоенным добавочной силы - когда мрак
спускается на землю.
Некромант подошёл к посоху, воткнутому в один из магических полюсов начертанной
фигуры. Положил обе руки на каменное навершие. Закрыл глаза и начал шептать про
себя одну из начальных формул пробуждения. Ему нужно было оживить все свои
построения, влить в них мощь, чтобы потом процесс шёл уже как бы и без его,
некромантова, участия.
Всё просто и всё хорошо, и не надо ничего выбирать. Делай свою работу, чародей,
и постарайся не думать обо всём остальном. Даже о Рыси... если сможешь, конечно.
Как ни сладка месть, о ней придется забыть. Ты мстил за одного и потерял троих.
Это уже не исправишь. Да, конечно, ты не видел гнома, орка и полуэльфийку
мёртвыми, что верно, то верно. Но... надеяться на чудо - удел слабых.
Фесс осторожно разжал судорожно стиснувшиеся сами собой зубы, а когда они
сошлись - даже и не заметил.
Тем временем его заклинание начинало работать. Над девятилучевой звездой
закурился дымок, со стороны могло показаться, что горит мокрая кладбищенская
земля, хотя, конечно, это было не так. Сила, что незримым потоком пронзала весь
Эвиал и для которой ничто были все возведённые невидимой властью барьеры вокруг
него, текла по приуготовленному ей руслу, начерченная на земле фигура начала
работать, поворачивая и сгущая даром рассеиваемое богатство. Разумеется, вычерти
эту же самую схему какой-нибудь крестьянин, разложи он на тех же самых местах те
же самые предметы и даже заполучи он такой же точно посох, у него бы ничего не
получилось. Потому что требовалось кое-что ещё, помимо заклинаний, хорд и дуг:
личность некроманта, того, кто дерзнул вобрать в себя частицу губительной силы
мрака, стараясь по мере возможности оттянуть час его окончательной победы.
Фесс закрыл глаза. То, что происходило вокруг, на земле, его не интересовало ни
в малейшей степени. Главные события разворачивались сейчас под землёй, и в
теории действующее заклинание должно было вытянуть и рассеять без остатка всю ту
злую силу, что, вселяясь в спокойно лежащих на погосте мёртвых, вырывала их из
вечного сна, заставляя подниматься из могил и с тупой неутолимой злобой
бессмысленно преследовать и убивать живых.
В теории некромант вообще не должен был ни во что вмешиваться, после того как
начала работу его магия. Но это только в теории. На самом деле не было ещё ни
одного случая, когда такое бы произошло и волшебнику не приходилось - порой
собственной кровью! - исправлять ошибки и сбои бездушного колдовства. Слишком
много возмущений, слишком много неучтённого, того, что учесть в принципе нельзя,
для чего, несмотря на все усилия, так и не придумали ни астролябий, ни
заклятий...
Обычно некромантия не сказывается, к примеру, на погоде - но на сей раз
работающее заклинание Фесса отчего-то стало тянуть к себе облака, длинные серые
тела туч сталкивались в небе над головой, исполинская, впору только великану,
шапка росла и быстро темнела, словно кто-то лил в собирающиеся завесы бессчетные
вёдра чёрной краски.
Несмотря на болезненный откат, Фесс старался не потерять из виду ни одной, даже
самой дальней могилы. Гигантская воронка, сотворённая им, высасывала сейчас из
мёртвых влитую в них злобную неживую силу, и, поскольку не родился ещё такой
некромант, что смог бы обратить эту мощь себе на пользу, рассеивала её, эту
силу, над землёй и в воздухе, быть может, этим и объяснялась вся свистопляска с
облаками, хотя ни в одном наставлении по некромантии ничего подобного не
говорилось.
Становилась прозрачной земля, истаивали последние одежды, доски и ткань, в
которые оставшиеся до времени в живых обряжают ушедших к Серым Пределам. Фесс
слышал, как колотятся и содрогаются кости, скрипят суставы, никто не хочет
умирать во второй раз, даже мёртвые.
Тянущая, рвущая нутро боль всё нарастала, и здесь сделать ничего уже было
нельзя. Терпи, некромант, боль отката смяла бы в лепёшку и уничтожила слабого
духом; ты не только творишь чары и плетёшь заклинания, ты ещё подобен
громоотводу, через который разряжается взъярённая плоть этого мира, отчего-то
так плохо совместимая с честным волшебством.
...Заклятье работало неровно, рывками. Балансировка всё-таки пострадала,
несмотря на все старания Фесса, достичь приемлемого равновесия ему таки не
удалось. Кое-где противоборствующие силы начинали рвать мёртвые тела, что, с
точки зрения классической некромантии, уже никуда не годилось. Высшее мастерство
чародея заключалось как раз в том, чтобы прийти на беспокойный погост, сплести
заклинание, после чего стоять и ждать, пока оно не закончит свою работу, не
потревожив при том ни единой косточки в могилах.
И в какой-то момент, до рези в крепко зажмуренных глазах вглядываясь в чёрные
провалы, где сейчас содрогались останки, словно под ударами незримого бича, Фесс
внезапно увидел...
Нет, не на погосте. В стороне. На самом пределе некромантского взора. Под
корнями старой ольхи, подрытыми так искусно, что никто и никогда не нашёл бы
никаких следов, ищи он на поверхности, - ещё одна могила. Не такая, как
остальные. Некроманту до сих пор казалось, что он чувствует смертный ужас и
отчаяние, наполняющие ямину.
И могила эта, словно взывающий о помощи и спасении путник, застигнутый по дороге
предательским штормом, властно приковала к себе всё внимание некроманта. Он
увидел... о нет, не просто бренные кости и тому подобное; он видел дрожащий над
землёй призрак, слабую тень, что не в силах расстаться с телом, давно опустевшим
вместилищем души, отражением которой и был этот призрак.
Это был явно не половинчик. И не человек... как будто. Но что он делает здесь?
Фесс не мог прямо сейчас сказать, как давно этот несчастный окончил свои земные
дни, для этого пришлось бы бросить поддерживать баланс сложного заклинания, но и
бросить это, забыть о странном захоронении не мог тоже.
Наверное, Сфайрат не одобрил бы его и за это тоже.
Призрак колебался, покачивался над холодной землёй, он дрожал, точно от холода,
словно страдающий от лютой стужи человек. Фесс от злости заскрипел зубами.
Отвлекаться он не мог, однако потом разбираться с этим телом будет куда труднее.
Впрочем... чуть-чуть-то он взглянуть может. Да, совсем, совсем чуть-чуть...
Немного более узкий, чем у человека, череп одевался плотью. Призрак втягивался
обратно в подземное узилище, на краткое время позволяя магу увидеть истинное
лицо того, кто был похоронен тут.
Ещё, ещё немного... Дрожат и вибрируют магические связки, сводящие воедино всю
громоздкую конструкцию умиротворяющего погост волшебства, а некромант, рыча от
рвущей грудь боли, отдает приказы призраку вновь войти в покинутое душой
обиталище, вернуть ему на время утраченный облик, чтобы он, некромант, смог бы
спросить его и получить ответ.
И Фессу показалось, что он уже почти совсем достиг успеха, когда его главное
заклинание дало резкий крен, словно корабль, застигнутый опрокидывающей его
набок волной.
Ох, как непрост же был погост половинчиков! Ох, сколько же тайн дремало здесь,
под тёмным, опустошённым зимою дёрном, сколько страсти было здесь, и подлинного
геройства, и настоящей верности!.. Обрывки видений, смутные воспоминания
прошлого ринулись вверх, когда колоссальный столб незримой Силы, вышвыриваемой
сейчас вверх, в бурлящие небеса, внезапно накренился, словно падающая колонна,
и, подобно всё той же колонне, косо рухнул наземь, отрываясь вершиной смерча от
стянутых в зенит чёрных туч.
Вспышка боли. Слепящая, словно блеск вражьего меча возле самых глаз. Фесс
закричал, не слыша собственного крика; мир опрокидывался, барьеры рушились, и
вся вытянутая из погоста сила грохочущим водопадом низвергалась обратно.
Брызнули вверх фонтаны чёрной земли, словно исполинские змеи вырывались на
поверхность из подземных темниц. Тут уже не ошибёшься - заклинание некроманта
дало сбой, и неупокоенные, освобождённые от пут, сами перешли в атаку,
пробуждаясь к жизни, отбрасывая глупые обереги, поставленные живыми,
поднимались, движимые одной-единственной целью, не имевшей, само собой, никакого
смысла, - убивать тех, кто ещё не пришёл в Серые Пределы.
Нелепая цель. Безумная и кошмарная. И будь вечно проклят тот, кто стоит за всем
этим, какие бы резоны он ни привёл, сойдись Фесс с ним лицом к лицу!
...Всё его тело словно бы превратилось в один громадный кровяной струп, с
которого Фесс сейчас отрывал засохшие, мало что не закаменевшие повязки. Он
потерял из виду призрак под ольхой, он клял себя последними словами - потому что
неупокоенные вырвались-таки из-под действия чар, благие намерения покончить с
ними, как предписывают учебники, так и -остались благими намерениями, и теперь
вновь приходилось закладывать самоё себя в отчаянном усилии исправить содеянное.
И где теперь брать требуемую мощь? К кому обратиться некроманту, уже трижды
нарушившему своё Слово, влезшему в громадный долг перед древними ночными силами,
исчерпавшему все резервы и не создавшему новых?
Фесс кое-как поднял слипшиеся от крови веки. Из развороченных могил одна за
другой поднимались нелепые фигуры, невысокие, с круглыми, круглее человеческих,
черепами, короткими руками и ногами - правда, с невозможными ни у людей, ни у
эльфов, ни у половинчиков зубами, что впору оказались бы и самому Сфайрату.
Посох!., нет, дерево стремительно холодеет, утрачивая силу. Крутящийся смерч уже
успел рухнуть, подъяв всех, кого только мог. И теперь...
ФАЛЬЧИОН!
Подарок Эйтери. Специально на погибель неупокоенным отточенная смертоносная
сталь гномов, лучше которой не сварил ещё ни один оружейник людской расы.
Фесс заставил себя оторвать сведённые судорогой пальцы от яростного сверкающего
навершия и вытянуть из ножен сухо прошелестевший клинок.
Рухнувшее заклинание уже рвало и размётывало всё вокруг себя. Над головой мага
возникла хищно устремлённая к земле глотка смерча, с шипением и воем всосавшая в
себя тучи. Земля вокруг чародея волновалась, словно море, по ней пошли настоящие
волны, трещали безжалостно вырываемые с корнем деревья, силы развернулись,
разошлись в дикой пляске; и в самом сердце воцарившегося хаоса стоял Фесс, двумя
руками держа перед собой гномий меч. Он не пытался скрыться. Напротив, теперь
ему оставалось только одно - приковать неупокоенных к себе, не дать вырваться с
разорённого погоста и...
Перебить их всех. Холодным железом. Не прибегая к магии.
И когда из развороченной могилы показалась уродливая круглая голова первого из
неупокоенных, некромант испытал нечто вроде злой, жгучей радости. Ему нужен был
сейчас бой. Именно бой, а не игра с магическими силами.
Не давая новосотворённому зомби подняться, Фесс одним движением оказался возле
него. Фальчион рухнул со свистом, некроманту показалось, что сталь режет сама, -
лезвие разрубило неупокоенного надвое и притом глубоко ушло в глинистую землю
под ним. Фесс сам не знал истинной силы своего оружия. Простое железо, пусть
даже вышедшее из гномьих тиглей,
способно, как известно, рубить неупокоенных, но не убивать их. Товарищи Севера,
подземные охотники за Нежитью, вынуждены были в буквальном смысле шинковать их
на мелкие кусочки. Неразумно, нерационально, но - сейчас только это могло
удовлетворить Фессову жажду схватки. Он чувствовал себя берсеркером, ненавидящим
до полного забвения собственной жизни любого врага, не чувствующим ран, не
замечающим пронзающих броню ударов до тех пор, пока жилы не отдадут последнюю
каплю крови.
Некромант поспешно выдернул фальчион. На сверкающем лезвии не осталось и
малейших следов истлевающей плоти или могильной глины, сырой и липкой. Рубанул
снова, теперь уже опуская клинок почти без всякого усилия, просто направляя бег
стали; и в считанные секунды он превратил жуткого противника в почти что
однородную смесь измельчённых костей и плоти. Зомби пытался приподняться,
зацепить врага руками-лапами, на которых уже успели появиться изрядные когти, но
всё напрасно - фальчион мигом снёс неупокоенному обе кисти, потом отсёк руки по
локоть и, наконец, - по самое плечо.
"Всё одно и то же, - вдруг совершенно некстати подумал Фесс. - Я борюсь со
следствиями, а не с причиной. Причина остаётся в неприкосновенности, и даже
целая армия некромантов не сможет обратить в безвредную пыль всех до единого
мёртвых этого мира".
Следующие несколько минут превратились в сплошной танец рвущей воздух стали.
Гномы воистину сработали фальчион на славу. Однако даже они ничего не могли
поделать с одной необоримой силой - земной тягой. Тяжёлым клинком в полной мере
мог владеть только настоящий силач, из тех, что играючи ломают лошадиные подковы
и скатывают монеты в трубочки. Фесс - или даже Кэр Лаэда - такой силой не
обладал.
...Его хватило на шестерых неупокоенных. И то - мелкие обрубки тем не менее
мерзко шевелились, вздрагивали, словно тщась вновь собраться в единое целое.
Обливаясь потом, он тяжело опустил оружие. Чтобы справиться с ордами скелетов и
зомби таким способом, требовалось быть по меньшей мере гномом. Да и то - они
ковали это оружие с расчётом на одиночные схватки, упокаивать целые погосты им
не приходилось.
Смерч уже вгрызся в землю, выл и рычал, словно дорвавшийся до лакомой кости
голодный пёс. Удивительно, но поднимавшиеся из-под земли уродливые фигуры,
пошатываясь, шагали к Фессу как ни в чём не бывало, словно и не было никакого
вихря. Они его просто не замечали, не чувствовали.
Некромант огляделся - и, пожалуй, впервые его взгляд можно было бы назвать
затравленным. Он оказался в кольце. Рухнувшее заклинание подняло на ноги всё
кладбище. И - Фесс чётко отдавал себе отчёт - на всех зомби и прочую нежить его
не хватит.
Оставалось несколько мгновений до вражьей атаки. Неупокоенные сомкнули ряды. Они
не торопились. Им спешить теперь некуда. Истребить, разорвать на части
ненавистного врага - и потом двинуться дальше, туда, где много-много лакомой
живой добычи...
Кажется, у тебя не осталось другого выхода, Хранитель Мечей. Прибегни к своему
тайному оружию. Иммельсторн и Драгнир засиделись в ножнах. Дай им вдохнуть
вольного ветра! Дай пропеть свою песнь смерти, дай сверкнуть и под солнцем этого
мира! Их создатели даже и не догадывались, какое сокровище они сотворили,
движимые гневом и ненавистью. Пусть же древний дар далёкого мира поможет
страннику на пыльных тропах Упорядоченного...
Соблазн оказался настолько велик, а видение грядущей победы - настолько зримым,
что Фесс едва не застонал, с мясом и кровью выдирая из себя эту мысль.
Ты уже должен был бы понять это, - промчалось в сознании. - Ты расстался с
рунным мечом, ты оборвал привязь, и теперь единственный способ взять тебя -
заставить воспользоваться хранимым сокровищем. У них нет другого оружия против
тебя, кроме тебя же самого. Используй Мечи, используй свою магию - и никакие
расстояния не смогут послужить тебе защитой. Эвиал превратится в громадную
мышеловку, и только вопросом времени станет, когда они наконец окажутся вокруг
тебя. Неважно, в каком обличье. Может, это будут Эвенстайн и Бахмут. Может, ктото
иной.
И, значит, он должен поступать сейчас так, как поступил бы на его месте обычный
некромант Эвиала (хотя сами слова "обычный" и "некромант" весьма мало подходили
друг к другу). Никакой магии сверх той, что мог научить Даэнур. Ни единого
грана.
Кольцо неупокоенных начало сжиматься. Они чувствовали поживу, ощущали слабость
врага - и оттого тёмный огонь в них разгорался ещё сильнее.
Ну, некромант!..
Ему нужна была Сила. Где угодно и какой угодно ценой. Пусть даже после этого вся
Тёмная Шестёрка обратится против него.
Он попытался... и безрезультатно. Молчание. Никакого отклика. Он не слишком
удивился - его долг до сих пор висит на нём тяжким грузом.
Не трать даром время, некромант, у тебя его совсем не осталось. Ты уложишь еще,
быть может, пяток неупокоенных, но шестой уложит тебя.
На лицо Фесса змеей вползла кривая улыбка. Он с силой вогнал фальчион в землю,
взмахнул глефой, проверяя руку. Мускулы до сих пор налиты были усталостью, но
после неподъёмного меча сработанная подземными оружейниками глефа летала, словно
перышко.
Он с воплем ринулся прямо на надвигающуюся плотную цепь, оба лезвия глефы
стремительно крутились в воздухе: вот они черкнули по лицу неупокоенного,
развалили его надвое; оттолкнувшись глефой, как шестом, от земли, Фесс в
следующий миг оказался за спинами неупокоенных.
Разумеется, его глефа не шла ни в какое сравнение с фальчионом. Очевидно, Эйтери
трудилась над ним не зря - гибельным для бродящих по земле мертвецов его делали
не только тяжёлый клинок и первосортная, редкостная заточка.
Неупокоенных это, само собой, не остановило. Они неспешно развернулись и
двинулись следом.
Что ж, случилось то, чего он опасался. Заклятия "нормальной" некромантии
сработали, но не так, как он рассчитывал. Обычного Тёмного мага, наверное, ждала
бы в этом случае печальная судьба - но только не его, Фесса. Не зря же
оставалось у него в запасе кое-что помимо некромантии.
Пришла пора пустить в ход эльфийское чародейство.
Фесс побежал, легко, не очень быстро - пока что в его намерения не входило
отрываться от преследователей слишком сильно. Он должен увести их подальше и
быть уверенным, что Нежить не повернула к Дрен-данну.
Он двинулся влево, через густой мокрый лес, сквозь облетевшие заросли - зомби и
прочие не отстанут, пока он близко и его след не перебит следами других живых.
Мимо замелькали могучие стволы, под ногами стлались полусгнившие бурые листья -
дорога вела вверх по склону, туда, где, подобно царскому венцу, высокий холм
короновало кольцо вековых дубов.
Нет, не зря он побывал в Вечном лесу, не зря говорил с Вейде, не зря
разворачивались перед ним её заклинания!.. И не зря эльфы Вечного леса не
слишком-то боялись неупокоенных. Во всяком случае, у них было оружие. Не слишком
подходящее, и едва ли они могли сами использовать его как следует - для этого
нужен был некромант, - но всё-таки это было лучше, чем совсем ничего.
Фесс остановился точно на вершине. Отдышался. Взглянул вверх - серое
бессолнечное зимнее небо, низкие облака - однако всё-таки там, за плотным
покрывалом, скрывалось животворное дневное светило, которое, несмотря ни на что,
неупокоенные не слишком-то жаловали.
Некромант закрыл глаза, сосредоточился, стараясь увидеть сейчас каждое дерево
вокруг, почувствовать каждую живую жилку; настоящие холода ещё не наступили,
деревья не спали - а уж могучие великаны-дубы и вовсе не помышляли о сне,
возвышаясь здесь гордой и несокрушимой стражей, хранящей покой леса и всех его
обитателей.
Если бы Фесс не видел, как это сотворяла Вейде, он нипочём не сумел бы проделать
ничего подобного. Некромантия, как ни поверни, имеет свои границы, и переступить
их нелегко даже опытному магу.
То, что у эльфийской волшебницы получалось так же легко и естественно, как
дыхание, у него, Чёрного мага, вызвало жестокий позыв к рвоте. Чужая сила, во
всём противоположная Тьме и её бесчисленным отражениям и порождениям, врывалась
сейчас в некроманта неудержимым грохочущим потоком; о нет, он не мог
похвастаться, что способен управлять этим потоком, Фесс едва-едва удерживался на
поверхности, подхваченный могучим вихрем пробудившейся лесной силы.
Неудивительно, что твердыня Нарна устояла против всех и всяческих нашествий.
Но как же так, в смятении подумал Фесс, почему же эльфы, повелевая такой
невероятной мощью, не справились с бедствием сами? Почему потребовались Чёрные
маги, ритуальные пытки, почему пришлось изощряться в софистике, придумывать
всяческие принципы меньшего зла и тому подобные оправдания творимому
некромантами, когда всё, что требовалось, - это договориться с Хозяевами
лесов?..
Однако очень скоро он понял почему.
Корни зелёных растущих созданий взламывают камень, стремясь добраться до
водоносных слоев. Всегда "поспешающая медленно", живая сила не терпит рядом с
собой смерти и разрушения. Она либо включает гниение и гибель в свой всегдашний
круговорот, либо уничтожает их - собственным бессмертием, если не каждого
отдельного листа или даже дерева в лесу, но бессмертием всего огромного живого
леса, до конца не понятого никем, даже эльфами. При этом пуще совершенно не
обязательно быть "эльфийской" или какой-то ещё.
Некроманта швырнуло на землю. Почва содрогалась в жестоких судорогах. Корни
рвались на волю, кусты, словно жертвуя собой, старались вцепиться в мерно
шагающих неупокоенных нагими чёрными ветвями, словно многопалыми руками
неведомых существ.
Фесс не видел этого глазами - он чувствовал, как приведённая им в движение мощь
рвёт и размётывает облака в небе. Зелёный вихрь, не зримый ни для кого, кроме
лишь создавшего и воплотившего его волшебника, бешено крутился над облетевшими
вершинами. Деревья, дубы и вязы сейчас казались самыми настоящими воинами,
словно - прикажи им, и они сами пойдут навстречу зомби, втаптывая в землю и
разрывая на части.
Но гибкий прутняк не мог остановить молчаливого, неумолимого напора.
Неупокоенным всё равно. Они будут идти вперёд, не зная зачем и почему, не
страшась самого жестокого избиения, они будут идти до конца, движимые одной лишь
своей жаждой...
Фесса затягивало в мёрзлую, но сейчас раскрывшуюся, подобно материнскому лону,
землю. Ему казалось - в его тело впился разом мириад крохотных
ростков, и каждый стремительно укореняется, пускает свежие побеги, словно
торопясь сделать это нелепое двуногое ходячее тело частью вечного, бессмертного
леса, простёршегося от полюса до полюса (пустыня, как известно, - это всего лишь
временное отсутствие леса).
Боль невозможно было терпеть, с ней невозможно было бороться - лес легко смял и
подавил сопротивление ничтожного клочка живой плоти. Изо рта и носа некроманта
хлынула кровь; он понимал, что отворил ворота такой силе, с которой ему теперь
не справиться уже точно.
Сквозь кровяную муть в глазах он видел, однако, что его усилия не пропали даром.
Неупокоенные остановились. Те самые ростки, что жестоко терзали некроманта,
облепили нелепые движущиеся фигуры. Со стороны могло показаться, что
бесчисленные семена в один момент успели созреть и прорасти прямо на грубых
гнилых шкурах подъятых из могилы мертвецов.
Зомби - что странно - пытались защищаться. Срывали с себя быстро удлинявшиеся
побеги, что укоренялись на плечах, под мышками, в локтях, на шее, в глазных
впадинах - но куда там! Зелёная не-смерть наступала неотвратимо и всё же - всё
же не смогла до конца остановить порыв наступающих. Несколько из них упали, и
земля теперь жадно пережёвывала чёрными раскрывшимися губами бесформенные груды
праха, сейчас больше похожие на заросшие болотные кочки, невесть как очутившиеся
посреди высокого холма в дубовой роще, однако куда больше неупокоенных
проломилось сквозь живой заслон, оставляя на своём пути лишь изломанные,
втоптанные в землю заросли.
Да, что-то основательно изменилось в этом мире, если стали другими даже
неупокоенные, которым, казалось бы, на роду написано вечно оставаться такими,
как и всегда. Эти, подобно встреченным некромантом в подземельях гномов, похоже,
могли чувствовать и ощущать гораздо больше, нежели их предшественники, к
примеру, из Больших Комаров.
Кольцо вокруг Фесса быстро сжималось. Хрипя, он кое-как поднялся на одно колено,
прошептал заклинание, одно из тех, которыми Даэнур снабдил молодого некроманта
на, что называется, самый крайний случай, - чары исправно сработали, зомби
словно взорвался изнутри, разлетевшись по всей поляне веером дурно пахнущих
останков, однако после этого волшебства Фесс понял, что не в силах пошевелить
даже пальцем. Сознание стремительно заливал серый туман.
О нет, он не "собрал последние силы". Их просто не осталось, ни последних, ни
вообще каких-либо. Вздрагивающая - от слабости плоти, не духа! - рука поднесла к
горлу короткий кинжал. Его конец будет быстрым и почти безболезненным.
Именно в этот миг среди деревьев зазвучала, пронеслась от дуба к дубу негромкая,
прихотливая мелодия - пела флейта, печально и скорбно, словно сострадая всем,
кому суждено погибнуть под этим небом.
Там, далеко внизу, среди ивняка мелькнула лёгкая, почти что невидимая тень.
Тонкие руки, сотканные из едва заметных жемчужных нитей тумана, поднесли к
незримым губам простую деревянную палочку, скорее всего только что подобранную,
- поднесли, и палочка запела, словно самая настоящая флейта. И немудрёной
мелодии этой внезапно и мощно отозвался весь восставший в ярости лес.
Некромант ощутил, как разжимаются тиски боли. Эльфийская флейта не могла ни
остановить мёртвых, ни вызвать на поле брани какие-то ещё, быть может, даже
более могущественные силы. Но она делала то, в чём эльфы всегда были
непревзойдёнными искусниками в повелевании зелёными растущими созданиями. Флейта
звала, манила, она приказывала и запрещала - и впившиеся в Фесса тысячи тысяч
крошечных ростков послушно умирали, отваливались, отпадали простой сухой
порослью, теперь уже совершенно нестрашной и неопасной.
Некромант осторожно приподнял голову. Ни один из неупокоенных не уцелел. Корни
растений раздирали мёртвую плоть, жадно вгрызались в неё - чем-то это напоминало
работу того диковинного деревянного паука-разрушителя на западной границе Нарна
с Железным Хребтом. Руки и ноги неупокоенных отваливались от тел, судорожно
дёргались, словно стремясь подползти обратно, - но корни знали своё дело. Они
оплетали зомби сплошной сетью, они впивались в землю, намертво притягивая к ней
врагов.
Приходя в себя после приступа боли, Фесс приподнялся.
И понял, почему Вейде, несмотря на всё своё могущество, так ни разу и не пустила
в ход это заклинание - даже она, несравненная врачевательница, и уж, наверное,
не только людей, но и деревьев.
Могучие дубы вокруг Фесса были мертвы. Магия высосала из них все силы, кора
пластами опала с поражённых мгновенной гнилью стволов, ветки надломились,
жалобно касаясь земли, словно запоздало умоляя Великую Мать о помощи. Некромант
растерянно огляделся - ещё трепыхались прикрученные к чёрной земле неупокоенные,
а пятно смерти вокруг места сражения расползалось всё шире и шире.
Правда, теперь граница этого пятна продвигалась вперёд всё медленнее, лес упорно
сопротивлялся новой и небывалой беде - но случившееся и так повергло бы в ужас и
отчаяние любого эльфа.
К счастью, Фесс эльфом отнюдь не был.
Отчаяние лишает силы и мужества. Что сделано, то не изменишь. Иди вперёд и
помни, Что твой долг возрастает каждый день, каждый час, и наступит миг, когда
тебе придётся платить по всем щедро выданным счетам.
Песенка флейты оборвалась. Однако некромант по-прежнему видел слабую тень,
медленно скользившую среди деревьев. И ольха, рябина, густой орешник послушно
расступались перед ней, хотя разве могли их ветки задержать или хотя бы даже
оцарапать призрака?..
Простое заклятье из начальных курсов малефицистики позволяло Фессу не терять из
виду странное привидение. Вообще ему ещё не приходилось сталкиваться с
призраками, во всяком случае, с такими. Некромантия Эвиала оказалась перед лицом
грозной опасности, нашествие неупокоенных было хуже вторжения любой армии,
любой, даже самой разорительной войны, и призраки были вытеснены как бы на
периферию интереса Тёмных магов, хотя, конечно, соответствующими заклинаниями он
владел. Спиритуальная составляющая никогда не была сильной стороной оригинальной
некромантии Эвиала, что мог - теперь мог - оценить Кэр Лаэда.
Задыхаясь, припадая на левую ногу, Фесс бросился вниз по склону. Теперь нельзя
терять ни мгновения. Заклятье долго не удержит призрака, ему, должно быть,
непереносим каждый миг этого существования, ведь для них плыть даже сквозь
воздух - всё равно что пробиваться сквозь колючие заросли человеку с содранной
кожей.
...Вскоре он увидел её - словно лёгкий взмах кисти на предзимнем чёрнокоричнево-сером
пейзаже. Тень медленно плыла по направлению к Дренданну, и это
тоже полностью соответствовало теории. Призрак стремился к месту упокоения тела
- и единственной надеждой Фесса оставалось перехватить его именно сейчас, потому
что потом вызвать его обратно из Серых
Пределов будет не по силам даже десяти таким некромантам, как Даэнур.
Однако призрак с каждой минутой двигался всё медленнее и медленнее, деревянная
флейта - на самом деле обычная сухая ветка - упала на землю...
Фесс успел подхватить её. Деревянная палка, ничего иного и ожидать было нельзя.
Но... "сумей сыграть на железной флейте без единого отверстия, и это будет
означать, что ты достиг Просветления", - вспомнилась фраза из одного древнего и
странного трактата, читанного еще в Орд осе.
Сыграй на железной, без единого отверстия флейте, некромант, - словно рассмеялся
чей-то чужой голос, - Сыграй, и тогда ты узнаешь много интересного.
Фесс нерешительно поднёс покрытую корой палочку к губам. Кажется, давным-давно,
в Долине, его учили музыке, как и всякого мальчика из "хорошей семьи", но
здесь...
Здесь это не подействует.
Забудь всё, чему тебя учили. На флейте без отверстий не сыграешь. Никогда и ни
за что.
И потому Фесс, просто поднеся "флейту" к губам, только и смог, что беззвучно
окликнуть легко скользящую впереди него тень. Не её истинным именем. Тем, что
само сорвалось с его губ, бессвязным и бессмысленным на первый взгляд набором
звуков.
В которых тем не менее явственно звучали обертоны языка Светлых эльфов.
Тень остановилась. Фессу показалось - на него в упор взглянули два огромных
миндалевидных глаза; вздор, потому что у призраков нет глаз.
Некромант медленно опустился на колени, плотно зажмуриваясь и вычитая из
реального весь окружающий его мир. Весь, кроме зыбкой тени, жемчужного росчерка
на чёрной коре.
...Посреди океана тьмы - но тьмы не грозной, не
неведомой, но нежной и ласковой, словно тёплая южная ночь, - посреди моря мрака
прямо из неумолчных вод поднимались мраморные ступени небольшого храма. Фесс
сидел на ступенях, опустив ноги в мягко накатывающуюся и отступающую воду, и это
было невыразимо приятно. Все тревоги и напасти последнего времени куда-то
исчезли, он бездумно смотрел, как звёзды перемигиваются в вышине, как
прочерчивают небосклон короткие стрелы метеоров, как скользят в вечном танце
легионы воздушных духов... Из-за спины доносилась негромкая мелодия, в ближнем
притворе играли на флейте.
...Она подошла неслышно, как и положено эльфийке. Выступила из плетёных сандалий
- не сбросила, а именно выступила, и села рядом. На травянисто-зелёном плаще не
дрогнула ни одна складка.
- Привет тебе, некромант. Привет и спасибо.
Мягкий и обволакивающий голос. Фесс только теперь дерзнул поднять голову - и, о
нет, он увидел не жёлтый оскал черепа, не колышащуюся мглу призрака - но тонкое
личико эльфийки с дивными, лучащимися золотисто-зелёными глазами.
- Спасибо тебе, - повторила она. Губы едва-едва, но всё же шевельнулись. Тень
ещё не забыла, что иначе говорить вроде как и невозможно, хотя на самом деле
прекрасно могла обходиться одними звучащими мыслями.
- За что же? - слова с трудом пробились сквозь застывший в горле комок.
Наверное, это шутила дурные шутки его память - лицо неведомой эльфийки малопомалу
начинало обретать сходство с лицом Рыси.
- Я могу говорить. Пусть даже и недолго. Спасибо... - она обернулась к Храму, -
спасибо тому, кто бережёт этот мир, он дал нам встретиться здесь.
- Море Призраков? - внезапно осенило некроманта.
- Именно. Но... нет, я - это не она, - вдруг перебила себя эльфийка. - Не
обманывай себя, некромант. Я не видела её среди мёртвых. Среди живых, впрочем,
тоже.
Фесс с трудом подавил дрожь.
- Торопись, некромант, - проговорила тень у них за спиной: тень, что застыла,
скрестив на груди руки-крылья, подле крайней мраморной колонны. Эта тень тоже
была знакома... Нарн?!.
- Кто тебя убил? - заставил себя спросить Фесс. - Кто? Половинчики? Они взяли
тебя в рабство? Они лгали, что эльфийки бегут к ним из Вечного леса своей
собственной волей?!
- Да, они убили меня, - последовал вздох. - Они прорвались в Лес... схватили
кого успели... погнали на юг. Совсем недавно, как ты понимаешь...
- Значит, те три, которых я видел...
- Нет, в этом тебе не солгали, - последовал неожиданный ответ. - Невысоклики
торгуют всем. В том числе и свободой. Когда за свободу они могут получить
большую прибыль, они никого и пальцем не тронут. Кое-кому из моих товарок и
впрямь не сиделось в Вечном лесу. Им хотелось приключений, свободы, интриг,
поклонения... Невысоклики торговали всем этим. И действительно не обманывали.
Правда, пока ещё выгоднее, как ни странно... Теперь-то я знаю, что одни и те же
ходят в наш лес за добычей и переправляют беглянок в Эбин.
- Как такое может быть?! - поразился Фесс.
- Они стараются представить дело так, что на Вечный лес нападают другие, дальние
колена их народа. Порой им это удаётся, - грустно промолвила эльфийка. - Вейде,
конечно, предупреждает, предостерегает... но не все ей верят. А меня захватили
вместе с ещё восемью девушками. Нас должны были отправить в Мекамп.
- На рабский рынок? - скрипнул зубами некромант.
- Если бы... Из рабства ты можешь бежать. Тебя может выкупить королева. Нет. Нас
должны были отправить в Мекамп, а оттуда в Салладор... зачем, не знаю, - но наши
жизни должны были оборваться там. Верь мне. Призраки не ошибаются и не лгут.
- Должны были оборваться... Жертвоприношение? - внезапно осенило Фесса. -
Ритуал? Эльфийка кивнула.
- Не знаю, где и во имя чего... но ты прав. Ритуал. Отъятие жизни. Я увидела это
во сне. И попыталась бежать. Потому что в тысячу раз лучше умереть сражаясь, чем
под жреческим ножом. Прости, эта мысль не нова, но каждый проживает её так,
словно он сам открыл её впервые, если ты понимаешь, о чём я.
Фесс кивнул. У него снова перехватило горло.
- Они нагнали., они ходят по следам, словно псы. Велели остановиться и бросить
оружие - я убила стража, у меня был и лук, и меч .. я застрелила пятерых, прежде
чем они подобрались ко мне, и зарубила ещё одного, пока меня вязали... а
потом... у меня был ещё нож. И я... сама...
Некромант промолчал. Никаких слов говорить сейчас было нельзя.
- А потом пришёл ты... - Голос упал до еле слышного шепота. - Спасибо тебе. Ты
вырвал меня из... ох, прости, не могу говорить...
- Нам пора, - сказал обладатель могучих крыл. - Не беспокойся за неё. Я сделаю
всё, что в моих силах. Спасибо, что дал мне такую возможность, некромант. Хотя
Серые Пределы, как ты понимаешь, подчиняются только одной Хозяйке и только она
одна имеет там полную власть. Да, и ещё... Тогда, при первой встрече... я
совершил то, что, увы, обязан был совершить. Заклятье было слишком
могущественно... Ты спросишь почему?
- потому что руками несчастной ведьмы управляли в те мгновения совсем
другие силы, силы, вызвавшие меня из бездн горя и... того, чего вам, живущим,
лучше даже и не знать. Даже тебе, некромант. Или - особенно тебе, некромант.
Прощай! Это не мой храм, не я, увы, поставлен беречь этот мир. И... прости, если
сможешь. Когда-нибудь, я верю, мы встретимся на звёздной дороге и поговорим...
нам найдётся, о чём поговорить, брат.
Удар свистящего бича боли - и мир "реальный" рухнул на некроманта давящей
неподъёмной глыбой. Исчезло море, исчез Храм, исчезла эльфийка, так и не
назвавшая ему своего имени. Он стоял на коленях, одежда промокла, ледяная липкая
морозь пробиралась по телу, так что зубы некроманта выбивали частую дробь.
"Значит, ты промышляешь ещё и этим, Дренданн... ну что же, боюсь, что вам
придется стать моим первым платежом в счёт долга Великой Шестёрке".
Фесс резко поднялся с колен. Закружилась голова, но это ничего, это скоро должно
пройти.
Оглушительно звенела тишина. Предзимний лес успокаивался, приходил в себя после
схватки магических сил; победа далась нелегко, мёртвые деревья застыли,
беспомощно вскинув изломанные ветви к серому небу. Погибли красавцы дубы, погиб
молодой подрост вокруг них, погибла гвардия вязов, и даже скромные рябины роняли
с иссушенных ветвей, словно капли крови, последние нерасклёванные ягоды.
Понятно теперь, отчего Вейде никогда не пользовалась этим заклинанием. Да, лес
справился с неупокоенными, превратил их в перегной, в то, на чём взойдут новые
побеги - Смерть даёт силы Жизни, и Жизнь произрастает из Смерти, - но и заплатил
при этом непомерно высокую цену.
Фесс поднял глефу, счистил с неё налипшую землю. Ни один из зомби уже не
дёргался, побеги прошили их корнями насквозь, и некромант видел, как на гонких
ветвях набухают почки. Побеги обречены на гибель, листва не перенесёт холодов,
но своё дело они сделали.
Могущественна эльфья магия, могущественна и порой не менее убийственна, чем
самая изощренная людская, изначально, казалось бы, нацеленная на убийство и
уничтожение.
Фесс медленным шагом обошёл погибшую рощу, касаясь ладонями изрытой трещинами
коры. Дубы стояли величественные и в смерти, ещё долго станут они сопротивляться
времени, пока не подточат их жуки-древоточцы и лесные исполины не рухнут наземь
- чтобы, в свою очередь, стать пищей для молодой поросли, что спустя десятилетия
поднимется на их месте.
Некромант не говорил "простите меня". Слова глупы, пусты, годны лишь на то,
чтобы их носило ветром. Дубы, как и всё живое, не хотят оставаться
неотомщёнными. Месть не вернёт им жизни, но зато убережёт от гибели многих и
многих других.
...Когда дрожь в руках и головокружение прошли окончательно, некромант
размеренным шагом двинулся к Дренданну.
Собственно говоря, нужно ему было немногое - забрать оставленные в кладбищенской
земле фальчион и посох, удостовериться, что всё в порядке с погостом... и чутьчуть,
совсем чуть-чуть поболтать с почтенным головой Дренданна милостивым
государем Фирио.
Фесс не скрывался. Вышел на аккуратную проселочную дорогу, со свежей отсыпкой -
кто-то старательно заравнивал оставленные тяжёлыми тележными
колёсами колеи. Навстречу некроманту попалась пара невысокликов - муж в зелёной
рабочей куртке понукал уныло бредущего ослика, нагруженного объёмистыми
вязанками хвороста, жена в тёплом цветастом платке несла корзинку с какими-то
кореньями. Фессу они поклонились сдержанно и с достоинством.
Он ответил коротким кивком. Поневоле ему то и дело приходилось повторять про
себя слова Сфайрата: "Ты некромант, а не странствующий рыцарь, одержимый
навязчивой идеей насадить повсюду "добро" и "справедливость" - разумеется,
исключительно в своём понимании".
Ты сможешь принести всех дренданнских обитателей в жертву Великой Шестёрке?
- Не смогу, - вслух сказал Фесс. - Прав Сфайрат - плохой из меня некромант.
Никудышный, прямо скажем.
До деревни он не дошёл, свернул с дороги прямо через присыпанную мокрым снежком
поросль - к погосту.
...На развороченном мёртвом погосте было пусто и тихо. Фесс постоял несколько
мгновений, прислушиваясь к своим ощущениям, - как ни странно, его заклятья
возымели-таки действие, правда, не совсем такое, как он рассчитывал, но...
Фальчион Фесса одиноко торчал возле расколовшейся каменной плиты, чуть в
отдалении валялся чёрный посох. А на корточках около меча, с пристальным
интересом рассматривая оружие, сидел тот, кого некромант меньше всего ожидал
здесь встретить.
- Сударь мой Фирио, - проговорил Фесс, даже не пытаясь скрыть своего удивления.
- Вот так встреча, милостивый государь...
- Ждал я тебя, волшебник, - дренданнский голова аккуратно вытер руки вышитым
носовым платком и поднялся. Смотрел он прямо в глаза некроманту и взгляда не
отводил. - Знатный у тебя клинок, сударь маг, куцы как знатный, самому
императору, как говорится, впору пошел бы...
- Император, боюсь, его бы и не поднял, - сухо заметил Фесс.
- Мабуть, и не поднял бы, - не стал спорить голова. - А вот ты, сударь маг...
кажись, его поднять уже готов. Ну, скажи, скажи, как есть - я ведь в твоей
власти. По глазам вижу, господин маг, - мстить сюда к нам пришёл? За эльфийку
погибшую мстить пришёл? Ну, не тяни, скажи прямо! Чего тебе бояться? Я - вот он,
и оружия у меня нет, да и какое оружие против такого мастера, как ты, поможет?..
- Ну, положим, лук и стрела любого богатыря в конце концов одолеют, - медленно
проговорил Фесс, пристально оглядываясь по сторонам. Фирио не был бы Фирио, если
погост сейчас не окружён доброй сотней лучников с пращниками.
- Что мы с тобой спорить станем... - отмахнулся голова. - Я ведь знаю - ты с
эльфийкой говорил. Некромансерским своим способом, от которого Аркинский Престол
подолом бы со страху накрылся. И она тe6e всё выложила. Так ведь? И ты теперь
сюда пришёл... гадая, что же с нами эдакое бы сотворить, чтобы ентих негодяев
извести бы раз и вконец?..
Фесс пристально взглянул в глаза половинчику. В конце концов, что за странный
разговор? Фирио бы отнекиваться, отпираться, а он, напротив, во всём признаётся.
На жалость, наверное, сейчас давить станет, на невинных детей да жёнок. Хотя -
прямо скажем - не похож голова на закоренелого злодея.
- Слушай, Фирио, - сказал наконец некромант. - Честное слово, мне с тобой
препираться тут недосуг. Ты вроде как не дурак, сам знаешь, что со мной вам
связываться не с руки. Может, вы меня и осилите, да только от Дренданна если что
и останется, так, наверное, только головешки, в чём я, впрочем, тоже сомневаюсь.
Да, я знаю про эльфийку. Знаю, что с ней случилось. И что врал ты мне в глаза.
- Не во всём, - возразил голова. - А что сделать, господин некромант? Мы народ
маленький, стрелами против магии много не навоюешь. Вот и приходится...
выполнять заказы всякие.
- Всегда можно отказаться, - заметил Фесс.
- Не всегда, господин чародей. Не всегда. Иногда так попросят, что... - голова
сокрушённо вздохнул, всем видом своим являя полнейшие покорность и раскаяние.
- Короче, Фирио. Кто у тебя эльфиек купил?
- Не купил, господин чародей. Заказал, а вернее - приказал, вот как правильно
будет.
- Да кто ж вам приказывать может? Ври, голова, да не завирайся! - прикрикнул
Фесс. - Тут даже легион имперский не справится, вы стрелами из засад всех
положите, а ты что несёшь? "Приказал"!
- Хочешь, пытай меня, господин чародей, - опустил голову Фирио. - Хочь огнём
пали, хочь железом протыкай. Одно только и смогу сказать. Мы давно уже по своей
воле эльфиек не ловим. От этого убытки одни. Уж скорее на большаке пошалим...
купцов растрясём... бывает, чего уж там. А в Вечный лес лазать... дураков нету,
сударь некромансер, уж ты мне поверь...
- Где уж тебе верить, - усмехнулся Фесс. - Давай, голова, ври дальше. Мне как
раз зомби сейчас нужен, мешок дорожный таскать. Ты вполне подойдёшь.
Голова задрожал крупной дрожью, шумно сглотнул, шмыгнул носом - и с отчаянием
заговорил:
- Так, господин некромансер... ну как же мне тебе доказать-то...
- Во-первых, скажи своим, чтобы по домам расходились, - прищурившись, бросил
Фесс. - Нечего им
меня на прицел брать. Нехорошо может обернуться. Крови много прольётся. Понял
меня, голова? Говорить уже потом станем.
Конечно же, Фесс попросту блефовал. Он не знал, на самом ли деле погост сейчас
окружён, но почти не сомневался, что почтенный голова едва ли явится на такого
рода переговоры без большой дубинки за пазухой - разумеется, выражаясь
фигурально.
Голова растерянно замигал, и Фесс понял, что попал в точку.
- Давай, давай, не мешкай, - поторопил он невысоклика. - Мне ведь на то, чтобы
из тебя зомби сделать, куда меньше времени потребуется, нежели чем стреле -
чтобы до меня долететь. Приказывай, Фирио, приказывай, и потом ты уже,
пожалуйста, призови всё своё красноречие. Оно тебе без остатка понадобится,
чтобы меня убедить в том, что вы в Вечный лес не своей волей ходите.
Голова не колебался. Резко свистнул, взмахнул рукой - потом ещё раз,
настойчивее. Только теперь Фесс ощутил, что всё это время на него и в самом деле
направлены были десятки взглядов - напряжённых, злых, цепких, но при этом и
испуганных.
- А теперь поговорим, - сказал Фесс.
...Фирио рассказал немало. Раньше, по его словам, невысоклики и впрямь частенько
хаживали за добычей в Вечный лес, эльфийки высоко ценились среди королей и
правителей. Не как непревзойдённые наложницы, о, отнюдь нет, за пленницами
приходилось всё время следить, чтобы они не наложили на себя руки. Потом времена
изменились. Стало выгоднее торговать, чем воевать. Народ половинчиков, по словам
Фирио, "замирился", и вдобавок появились совсем другие эльфийки, которых не
приходилось заковывать в цепи и стегать плёткой. Они искали свободы и
приключений.
Хейсары, как называли самих себя невысоклики, тут же смекнули, что на этом можно
заработать не хуже, чем на работорговле. Зачастую даже лучше, потому за эльфиек,
отправившихся в людские земли добровольно, платились поистине бешеные деньги.
Разумеется, это было не рабство - половинчики просто направляли беглянок куда
следует. Ну а там как нельзя кстати подвёртывался какой-нибудь владетель, принц
или даже король Злые языки утверждали, что подобного не избежал даже сам
император Эбина, имевший в тайных фаворитках эльфийку
- А потом пришли другие, - рассказывал голова - Другие, значится. С юга. Из
Салладора. Я, сударь маг, салладорских не очень-то жалую, тёмный они народ и
дурной, неверный. За диргем двойной мать родную зарежут. Не все, конешно, те,
что в последнее время лазать тут стали. Им-то, сударь, эльфийки и понадобились
Красным золотом платили за них... много давали, небывалую цену. Для чего-то они
им там нужны стали, да так, что хоть из дому беги
- Кому понадобились7 - перебил некромант - Инквизиции? Правителю? Кому?
- Не знаю, - развел руками Фирио - Но не Инквизиции - это точно Святош-то,
Спасителевым именем торгующих, мы давно уже раскусили, и они к нам нос не суют.
Другой это кто-то. Совсем другой, а кто - не знаю. .
Дальше по словам дренданнского головы выходило, что его сородичи якобы частично
стушевались перед угрозами - неведомые пришельцы с юга оказались чародеями, -
частично соблазнились щедрыми посулами. И вновь, как и встарь, занялись охотой
на красавиц Вейде под сводами Вечного леса, несмотря на всю магию его прекрасной
королевы Пленниц сразу же угоняли на юг, и судьба их оставалась для Фирио
неизвестной.
Последняя партия - семеро эльфиек, полтора десятка охранников и три собственно
покупателя, судя по всему, очень важные персоны, - покинули Дренданн всего
неделю назад.
- Ежели поторопитесь, господин маг, так в Мекампе их всенепременно достанете.
Медленно они тащатся, да и куда уж тут по нынешней-то зиме быстро идти...
"Ты не странствующий рыцарь в сверкающей броне. Ты некромант, страж Серых
Пределов. И у тебя есть куда более важные дела. Ты уже поддался соблазну мести,
ты позволил безумию овладеть собой, так что..."
- Так что теперь уже точно жалеть и беречь нечего, - вслух ответил Фесс
незримому собеседнику. - Фирио! Мне нужно точно знать, как они пойдут. Ты понял?
До мельчайшей подробности!..
- Как же не понять, сударь некромансер, всё как есть понял, обскажу до мелочей,
не изволь сомневаться..
Некромант шёл в погоню.
ИНТЕРЛЮДИЯ 2
Простая и чеканная истина, выбитая на фронтоне мельинского дворца. Вопрос только
в том, верно ли обратное.
Император выбрался из крепости призраков Выбрался тяжело раненным, обессиленным,
не выручив Тайде, вновь похищенную зловещими привидениями, - но выбрался живым и
с пониманием, что задумали сделать его враги. И уже одно это означало, что он
выиграл, а не проиграл.
Вампир Эфраим, как и положено хитрому ночному кровососу, поспешил убраться куда
подальше. Император не стал тратить времени на поиски. Пусть его. Лучше никакого
спутника, чем такой. Вампир, конечно же, мог оказаться очень полезным, даже
более чем полезным, но...
Вокруг расстилались пустынные болота. Они кишели жизнью, самой разнообразной, но
искать тут людей не стоило - они бывали здесь, но исключительно как трапперы,
звероловы или охотники. Поселений тут не было.
Император ничуть не удивился, сразу же и без труда почувствовав след Видящей. Не
приходилось сомневаться, ее: похитители сейчас больше всего боятся, как бы он,
Император, не потерял цель. Ясно, чего они хотят, ясно, чего собираются
добиться. Как говорили в таких случаях учебники военного искусства,
"представлять себе цели и замыслы врага - значит наполовину одержать победу ещё
до боя". Вся беда была лишь в том, что, точно зная "цели и замыслы врага",
Император не слишком понимал, как же именно надлежит действовать, чтобы
превратить "наполовину одержанную ещё до боя победу" в победу настоящую...
Пока же он просто шёл,, оставив позади пустую крепость. Император охотно предал
бы её огню, но, увы, гореть там было решительно нечему. Камень, больше ничего.
Поживиться тоже оказалось нечем.
Раненый человек в тяжёлых доспехах посреди душных, парящих болот. Яростное
солнце в вышине, поднимающаяся от воды плотная мгла. Император, несмотря ни на
что, так и не снял брони. И она дважды с пасла ему жизнь - когда с ветки на него
соскользнула радужная змея-прыгунья, вонзившая по ошибке зубы в нагретый
железный воротник, и когда пришлось столкнуться с каким-то местным земноводным
чудищем, состоявшим, казалось, из одной лишь пасти, утыканной мощными дробящими
зубами.
Император сделал себе лук. Над болотами постоянно вилось множество птиц, и
стрелы, пусть даже неоперённые и плохо летающие, доставляли ему свежее мясо.
Труднее было найти топливо для костра - всё мокрое, пропитанное влагой или же
просто гниющее.
След вёл его на север. День за днём, никуда не сворачивая. Мало-помалу болота
становились всё мельче, местность понемногу повышалась, буйная водная зелень
уступала место не менее буйной, но уже лесной. Здесь царили настоящие джунгли, с
деревьями-великанами, паутиной лиан и - твёрдой землёй под ногами.
Похитителям Тайде нужна была вся сила Императора. Вся, без остатка. Прошлый раз
им это не удалось, он подобрал ключи слишком быстро. На сей раз они могут
придумать что-то поизощрённее или же что-то более рисковое. Они могут, например,
не сымитировать пытки Тайде, а начать пытать её по-настоящему. Пан или пропал.
И тогда ему придётся действовать быстро. Очень быстро. А это будет означать - на
самом деле пустить в ход всю мощь Белой перчатки. То есть сделать именно то,
чего и ждут призраки. Мечи и сталь против них бессильны, значит...
Но, с другой стороны, он уже знает разрушительное для них заклятье. И теперь
вызвать его вновь не потребует столь запредельных усилий. И что тогда станут
делать похитители? Они не могут убить его, Императора. Он нужен им живым, во что
бы то ни стало только живым. И они также знают, что никакие угрозы на него не
подействуют. Император не боится умереть, как бы пафосно это ни звучало.
Что же остаётся делать похитителям? Как заставить его пустить в ход всю скрытую
в Белой перчатке мощь? Если ты ответишь на этот вопрос, Император, тогда ты
воистину победишь.
На семнадцатый день пути сквозь джунгли с вершины дерева Император увидел море.
Сердце его упало, однако след Тайде послушно свернул на северо-запад, вдоль
прибрежных скал. Спуститься к воде тут было почти что невозможно - вниз, к
пенящимся волнам, рушились отвесные утесы, коронованные поверху зелёной шапкой
живого леса.
Идти стало трудно, приходилось прорубаться сквозь чуть ли не сплошную сеть
сплетшихся ветвей. За день пути Императору удалось преодолеть не более трёх лиг.
Окончательно выбившись из сил, он остановился на ночлег.
...Замерцали, закружились в вечном танце светляки, крупные, словно и в самом
деле настоящие летающие феи с фонариками. Огромный лес мерно дышал, похрапывая
во сне, мягко засветились изнанки крупных губчатых листьев на окружающем
кустарнике, чьего названия Император, само собой, не знал.
Истёртое огниво дало искру. Затрещал костерок, Император сидел, неспешно
поворачивая вертел с насаженными на него птичьими тушками. Отчего-то пришла
какая-то странная уверенность, что его путь вот-вот закончится. Тайде где-то
неподалёку, и её похитители, конечно же, уже определились со своим планом. Что
это будет на сей раз? Топор, занесённый над головою Сеамни? Лопающаяся верёвка -
с пропастью под ногами?
Он заставил себя не думать об этом.
- Высокий человек... - проскрипел над самым ухом голос Эфраима. - Высокий
человек... я вернулся.
Император едва не подскочил от неожиданности. Вампир сумел подобраться
незамеченным, несмотря на нее предосторожности.
Эфраим возник внезапно, словно сбросив колдовскую шапку, скрывавшую его от
постороннего взора. Он стоял смирно, по другую сторону костра, держа на виду
безоружные руки. Тяжёлый чёрный плащ за его плечами обмяк и волочился по земле.
- Ты?.. - не сдержал удивления Император. - Откуда? И зачем?.. Или тебя опять
решили приставить ко мне? Чтобы на сей раз уж наверняка?..
- Высокий человек ошибается, - как обычно, без звука, одной мыслью ответил
вампир. - Не скрою, был сговор в первый раз, был. Как я и говорил. Ничего не
изменилось. Но я не прощаю тех, кто нарушает клятвы. А они - нарушили. Они
пытались убить меня. А моя жизнь, или, вернее, моя не-смерть мне отчего-то очень
дорога, высокий человек.
- Тогда ты поступаешь донельзя нелогично, что совсем не свойственно вампирам, -
заметил Император, обнажая меч и кладя его поперёк колен, так чтобы Эфраим мог
как следует рассмотреть готовый к бою клинок. - Ты лезешь туда, где как раз
очень велик риск потерять твою драгоценную не-смерть. Потому что второй раз нам
так легко не отделаться. А если ты хочешь сражаться - почему исчез тогда? Когда
всё было уже кончено?..
Вампир покачал головой.
- Прошлый раз я испугался, - без обиняков сказал он. - И ничего не мог сделать.
С призраками я драться не могу. Я не помог бы тебе и бессмысленно погиб бы.
Надеюсь, ты согласишься с этим рассуждением.
Император ничего не ответил. Не дождавшись его слов, вампир продолжал:
- А сейчас тропа выводит тебя к порту. Там не призраки, там люди. Морские
разбойники. Пираты. Мне верится, что твоя эльфийка у них, высокий человек. Твоё
оружие неплохо сработало против призраков, окажется ли оно столь же убийственно
против людей?..
Император поморщился. Слова вампира казались глупыми. Владыка Мельина хорошо
помнил битву у стен твердыни Фиолетового Ордена.
- Кое-что изменилось, высокий человек, - скрипуче проговорил вампир. -
Изменилось здесь, в старом Эвиале. Пришло то, что может пожирать магию ещё
лучше, чем огонь пожирает солому.
- Что ты такое несёшь? - удивился Император.
- Не "несу", а говорю правду, - вампир обидчиво вскинул острый подбородок. - Мы,
Ночной Народ, особо чувствительны к таким вещам. В Эвиал вошёл... вошла...
вошло... одним словом, Инквизиция теперь владеет тайной гасить любое волшебство.
Правда, и своё собственное тоже, но... как бы это не оказалось до поры до
времени. До меня дошли вести о чудесах в дальних храмах Спасителя...
- Спасителя? - Император невольно поднял бровь. - Здесь тоже верят в Спасителя?
- В Него верят повсюду, высокий человек, - усмехнулся вампир. - Не только в
Эвиале. Во множестве миров. Поверь мне. Я знаю.
- Откуда?!
- Эвиал - закрытый мир. Ночному Народу это известно. К нам попало... несколько
звёздных странников, существ, свободно путешествовавших от мира к миру и
втянутых воронкой Эвиала. Они рассказали. Независимо друг от друга, собственно
говоря, даже не зная друг о друге. Мы склонны им доверять. Но разве они не
правы, высокий человек? Разве в твоём собственном мире не верят в Спасителя?
Император молча кивнул.
- Видишь, значит, верят, - удовлетворённо заметил вампир. - Так вот, с
некоторых, причём очень недавних, пор верховные слуги Спасителя овладели тайной
"пожирателя магии". Вести стеклись ко мне с разных концов и от разных...
осведомителей. Я склонен полагать, что они не ошибаются.
- Что же отсюда следует? - осведомился Императop. Он и на самом деле не мог пока
понять, к чему же клонит хитрый кровосос.
- Мне кажется, Эвиал опасно накренился, подобно кораблю в бурю, - ответил
вампир. - Многие верят, что в такие моменты мир становится уязвим.
- Уязвим для кого?
- Как это "для кого", высокий человек?! Разумеется, для Него, для Спасителя! Он
приходит и... и спасает. - Последнее слово вампир выговорил с плохо скрываемым
отвращением.
Император какое-то время молчал, угрюмо глядя в огонь. В его собственном мире, в
Мельине, тоже ждали прихода Спасителя. Грозные знамения той страшной зимы...
саранча... все те бедствия, что обрушились на страну во время войны с Радугой...
немудрено было решить, что наступает истинный конец света.
Но ничего не случилось, и страшная зима кончилась, и битва была выиграна, и
отступили Дану, и замирились гномы, и даже Радуга, как казалось, покорилась, во
всяком случае, на время...
- Я скажу тебе так, Эфраим. Сказки о Спасителе, о его скором приходе начинают
распространяться всякий раз, когда в мире становится... несколько неуютно, я бы
так сказал. Кроме того, распространять эти слухи выгодно самим служителям...
- Согласен, высокий человек, - проскрипел вампир. - Всё верно. Я живу в Эвиале
уже очень, очень давно. Я, наверное, последний живой свидетель древних войн,
когда молодая тогда раса людей отбивала право властвовать под этим небом у
первых... о нет, я не прав, у вторых хозяев Эвиала. Поверь мне, высокий человек,
тогда всё могло показаться куда страшнее, чем сейчас. Но я не страшился. А
сейчас - сейчас мне страшно.
- Может быть, тогда здесь ещё не верили в Спасителя?
- Иногда мне кажется, что тогда не было ещё и самого Спасителя, - мрачно пошутил
вампир. - Просто
никогда ещё в Эвиале Инквизиция не обретала столь непомерной мощи.
Противостоять ей становится просто невозможно.
- Как это связано с моим поиском?
- Напрямую, высокий человек, самым что ни на есть прямым образом. Я считаю, что
похитившие твою эльфийку каким-то образом собираются это использовать.
- Как?! И каким образом? - фыркнул Император.
Вампир огляделся по сторонам, шагнул ближе к костру, стараясь тем не менее,
чтобы ни одна искра не коснулась бы его плаща. Его голос в сознании Императора
зазвучал глуше, словно Эфраим перешёл на шёпот.
- Что они хотели от тебя, высокий человек? Чтобы ты привёл в действие белую
перчатку на твоей левой руке? И не так, как со мной, а на полную мощь. Поверь
мне, старому Эфраиму, видевшему немало артефактов, - если ты высвободишь всё,
что кроется в ней, - миру Эвиала придется уповать только на Спасителя.
- Ой ли? - не поверил Император. - Эфраим, эта штука бывала в бою. И, поверь,
были моменты, когда мне хотелось... чтобы она оказалась бы помогущественнее. Это
спасло бы жизни сотням моих преданных солдат.
- Она более чем могущественна, высокий человек. Более чем. Это превышает моё
разумение, тот факт, что она попала к тебе. Скорее всего вручившие её тебе сами
не представляли пределы её истинной силы.
Император пожал плечами. Зыбко, как туман. Рассуждениям вампира грош цена, если
только...
- Высокий человек, - сказал Эфраим, прижимая руки к груди совершенно
человеческим жестом. - Призраки не случайно ведут тебя к пиратам. Там с
некоторых пор пребывают - инкогнито, разумеется, - двое или трое высших иерархов
Святой Инквизиции.
Что задумали аркинские губители, я сказать тебе не могу. Что означает их связь с
морскими разбойниками и нету ли в этом какого-то ещё и третьего смысла, но дело
в том, что обычную магию инквизиторы смогут погасить. Обычную, но - не
предельную для этой перчатки. Призраки решили вынудить тебя шагнуть за грань
мыслимого и немыслимого другими средствами. Во всяком случае, это лучшее
объяснение, что у меня есть. Другого мой слабый разум пока ещё не измыслил.
- Тогда будем полагаться на меч, а не на магию, - отрезал Император, однако
просто так отмахнуться от слов вампира, конечно же, было невозможно. Врать? -
какой смысл, если только всё это не есть хитроумная западня, устроенная теми
самыми призраками. Но этого не проверишь - пока не дойдёт до дела. В любом
случае - он, Император, обречён идти всё вперёд и вперёд, пока не найдёт Тайде.
Он не повернёт и не остановится, точнее, остановится, только упав мёртвым, как
бы выспренно это ни звучало.
- Ты хочешь мне что-то посоветовать, Эфраим? - напрямик спросил Император.
Вампир отрицательно покачал головой.
- Ты не создан для того, чтобы выслушивать советы, высокий человек. Гордость
твоя больше твоей собственной жизни. Но если ты хочешь победить - я бы
поостерёгся идти на этот бой в одиночку. Подожди. У тебя есть время - твоей
эльфийке ничто не угрожает, она - приманка, что должна привести тебя в западню.
Хотя я удивляюсь тебе, человек, - долг и честь не пустые слова для тебя... ты
был правителем, большим правителем, и бросил всё, пошёл за своей эльфийкой,
хотя, наверное, мог бы поймать в лесах ещё немало таких...
Император поморщился. Вампир вновь угодил в больное место, то, о чем правитель
Мельина старался вспоминать пореже.
Что у него дома, что с Империей, что с Мельином?.. Справился ли Тарвус, не
подняла ли мятеж Радуга, не напали ли пираты, удержался ли хрупкий мир с теми же
гномами, не вторглась ли откуда-нибудь не-людь?.. Хотя, с другой стороны, что
толку в этих рассуждениях? Ты принял решение, ты оставил Империю, бросил всех,
кто доверял тебе, кто шёл за твоим именем и за твоим стягом, и теперь откуда ты
знаешь, что они так же бестрепетно пойдут за Тарвусрм?..
Если бы ты дал себе труд хоть немного подумать, Император, ты не шагнул бы в
Разлом. Ты пожертвовал бы своей любовью, или, точнее, тем, что ты называешь
любовью, а другие люди назвали бы безумием, но зато недобитые волшебники не
дерзнули бы Поднять голову. Радуга осталась бы покорной, и не рванулся бы со
всех сторон на ослабевшую исполинскую Империю сонм молодых и алчных хищников.
Но ты сделал выбор, Император. И хотя ты постоянно, словно заклинание, твердишь:
"Империя там, где её Император", ты отлично знаешь, что это не так. Империя там,
где в поте лица добывают свой хлеб мириады её подданных, те самые, чьи сыновья
охотно становятся в строй легионов, чтобы завоевать победы его, Императора,
именем и во имя его.
Вампир был прав. В который уже раз и кругом прав.
- Так что же мне делать? - Император постарался, чтобы вопрос прозвучал не
слишком беспомощно.
- Собрать войско, - уверенно и без тени сомнений ответил вампир. - Высокий
человек, ты - прирождённый правитель, повелитель, владыка. Такому, как ты, не
составит труда объединить под своей рукой тех, что беспорядочно мотаются вдоль
побережий, не примкнув ни к пиратам, ни к тем, кто охотится за ними. Возглавь
их, человек, и тогда...
Император молча повёл рукой в знак отрицания.
- Мысль хороша, Эфраим, спору нет, но у меня нет времени. Даже если... если та,
за которой я спустился сюда, и может ждать. У меня осталась за спиной Империя,
Эфраим, великая Империя людей, и я оставил её не в самом лучшем порядке.
Изменить уже ничего нельзя, но и застревать в этом мире слишком надолго мне бы
не хотелось. Война, которую мне довелось вести, выиграна, но ценою большой крови
и не до конца. Так что мне надо думать ещё и об этом...
- Странно, - пожал плечами вампир. - Я готов прозакладывать душу, которой,
правда, у меня нет, что судьба пропавшей эльфийки для тебя важнее всех и
всяческих Империй, вместе взятых. Выходит, я ошибался?
- Выходит, - сухо сказал Император. - Я решил, Эфраим, и своего решения менять
уже не буду. К худу ли, к добру - я пойду дальше. К пиратскому логову. А там...
там видно будет.
ИНТЕРЛЮДИЯ 3
Сильвия с наслаждением потянулась, расправляя затёкшие плечи. Пребывание в
птичьем облике, помимо многих и очевидных преимуществ, имело и свои недостатки.
Так, вытянуться после многочасового полёта посыльная Архимага могла с трудом -
болели все до единой мышцы и связки.
Громадный чёрный фламберг она небрежно воткнула в ближайший сосновый ствол, и
остриё чудовищного оружия с лёгкостью пробило дерево навылет, несмотря на то что
Сильвия вообще не прикладывала почти никакого усилия. Меч слушался её с
полувзгляда, с полумысли, молниеносно. В кошмарном клинке жила, казалось бы,
сама разрушительная суть Хозяина Ливня, некогда сотворившего или же где-то
раздобывшего этот клинок, которого не погнушались бы сами боги. Наверное, он и
Спасителю пришёлся бы впору, для того дня, когда Ему покажется уместным
прекратить течение истории мира и спасти всех живущих в нём от уготованной им
юдоли страшного посмертия.
В облике белой совы Сильвия оставила позади Пик Судеб, миновала Железный Хребет,
пронеслась над заснеженными лесами, замками и городками Эгеста - пока не
очутилась возле самой столицы. Перед ней лежал Эгест - уже не страна, город. И
там, в этом городе, судя по всему, сейчас и скрывалась Клара Хюммель вкупе со
своим отрядом. Пешком Сильвия доберётся до городских стен ещё засветло - незачем
рисковать, выдавая себя опальному боевому магу столь не свойственным этому миру
волшебством.
Конечно, у Сильвии оставались артефакты Архимага Игнациуса. Череп нерождённого
ребёнка (когда Сильвия задумывалась, чей же это на самом деле ребёнок, её
продирала лютая дрожь), бесспорно, сыграл свою роль - в Межреальности дорога
Сильвии оказалась словно метлой расчищена, все чудовища поспешно удирали без
памяти, даже не пытаясь напасть, при одном только её появлении.
Орб - пожиратель магии. Заветная мечта магов Красного Арка (и не только его).
Конечно, можно пустить его в ход прямо сейчас. Подлететь к Кларе, преобразиться
обратно, и...
Но опытная, бывалая боевая волшебница, конечно же, тотчас почует неладное. И
тогда спор придётся вести на мечах, а это, увы, совсем не та схватка, на которую
Сильвия вышла бы с лёгким сердцем и твёрдой уверенностью в победе.
Она не обманывалась. Мессир Архимаг Игнациус Коппер дал ей приказ убить Клару
Хюммель. И вручил оружие, которое очень сподручно вогнать Кларе под лопатку или
перерезать горло, напав из-за угла, но никак не вести фехтовальный поединок.
Кстати, в отношении свойств этого ножа приходилось полагаться только на слова
Архимага - сама Сильвия определить род его силы так и не смогла. Клинок явно был
зачарован, но что он может, на что способен?.. Почему Игнациус не сказал ей
этого? - вставал закономерный вопрос.
Сильвия знала ответ. Или, по крайней мере, ей казалось, что она знает. И на лице
её всякий раз, стоило ей об этом подумать, появлялась более чем нехорошая
усмешка.
"Хитёр Архимаг, да я ещё хитрее", - шептала она себе. Разумеется, не вслух. И
даже более - думая так, она дробила крамольную мысль на сотни мельчайших
обрывков, чтобы тот, кто, быть может, сейчас следит за ней, читая даже её мысли,
в лучшем случае увидел бы совершенно лишённую смысла абракадабру.
Она не сомневалась, что Архимаг отправил её на верную смерть.
Оно и неудивительно - никто не должен знать, что почтеннейший мессир Архимаг
Долины, господин Игнациус Коппер, высокоучёный чародей, самый сильный из ныне
живущих мастеров волшебства, непререкаемый авторитет для всех без исключения
обитателей Долины, слабейший из которых играючи заткнул бы за пояс десятокдругой
лучших волшебников Радуги, - никто не должен был знать, что Игнациус
Коппер, словно самый обычный воровской главарь, отдаёт приказ своему ассасину
убрать слишком много себе позволившую Хюммель.
Сильвии казалось, что она понимает всё. И Архимага, и его план. Столкнуть
Сильвию с Кларой, и тогда... тогда возможно всё, что угодно. Ну, например,
взорвутся разом все три артефакта, испепеляя и убийцу и её жертву. Это первое,
что приходило в голову Сильвии. И уже хотя бы поэтому не следовало столь уж
безоглядно доверять вручённым ей Игнациусом вещам.
Сильвия хорошо помнила брезгливую неприязнь на лице Игнациуса, отвращение и чуть
ли не ненависть, которые Архимаг даже не считал нужным прятать. Конечно, кто она
для него - выскочка, наглый и беспринципный подросток из ничем не
примечательного мирка, где каким-то чудом оказались созданы Алмазный и
Деревянный Мечи, артефакты непредставимой мощи, несказанно превзошедшей даже
самые смелые ожидания своих создателей. Конечно, никакого дома в Долине ей не
видать как своих ушей. После того как она выполнит задание, за её жизнь никто не
даст и ломаного гроша. За ней начнётся охота почище, чем за Кларой. И уцелеть
шансов почти не останется. Не останется, если только ей не удастся воплотить
задуманное.
Разумеется, Сильвия не была бы Сильвией, своенравной внучкой Командора
мельинского Красного Ордена, если бы не начала придумывать свой собственный план
в тот самый миг, как переступила порог дома Игнациуса в бестревожной Долине.
...Она решительно спрятала все три данных Игнациусом артефакта. Метнула быстрый
взгляд на жуткого вида фламберг. Подвести может всё, что угодно. Это подвести не
должно.
На то, чтобы спрятать в ветвях запорошенной снегом ели кожаную сумку-зепь с
дарами Архимага, ушло совсем немного времени. Сильвия усмехнулась, легко махнула
фламбергом - меч послушно исчез, словно его никогда и не было.
Девушка двинулась прочь сквозь густую чащу - туда, где её ухо тренированной
чародейки уловило отзвук колокольчиков под дугами катящих по надёжному зимнику
саней.
Сильвия шла к дороге. Оттуда она повернёт на Эгест. Клара Хюммель ничего не
узнает о её приближении, точнее, узнает, когда будет уже поздно что-либо
предпринимать.
МЕКАМП. ВЕТЕР РАЗДУВАЕТ ПЛАМЯ
Нельзя сказать, что Фесс покинул Дренданн с лёгким сердцем. Он понимал, что
вновь нарушил завет Сфайрата - поступил не как некромант. Правильный Чёрный маг,
исходя из принципа меньшего зла, просто стёр бы селение половинчиков-хейсаров с
лица земли, заплатив их муками и кровью долг Великой Шестёрке. Тем более что
карать воинственный народец было за что. Работорговля в самом отвратительном
своём виде - чего же вам ещё? Уж во всяком случае, к достопочтенному голове
точно следовало бы применить кой-чего из богатого Фессова арсенала ритуальных
мучительств...
Ты не сделал этого, некромант. И теперь ты вновь идёшь по чужому следу, чувствуя
эманации страха, боли и мучений, идёшь в бой почти что безоружным - ты не можешь
воззвать ко Тьме Древней, и ты не можешь почерпнуть сил у той, что
позаимствовала у этой древней Тьмы имя Ты уже используешь и стихийную магию, и
даже эльфийское волшебство, так справедливо ли именоваться некромантом? Тем
более что ты оставляешь в забвении главный принцип твоей магии. Что, ну что ты
сумеешь сделать с охраной каравана, в которой наверняка идут не просто пентюхиохранники,
а маги-инквизиторы? Или ты рассчитываешь на свой меч, на вернувшуюся
память как Фесса, так и Кэра Лаэды?..
Он презрительно скривился. Да, Чёрному магу противопоказаны чрезмерные жалость и
чувствительность. Его долг - жертвовать собой, своей совестью и честью, своим
добрым именем, запятнав его "злодействами" (тем же, к примеру, ритуальным
мучительством), чтобы остальные, простые смертные, могли бы спать спокойно. В
этом высший смысл некромантии Эвиала - разумеется, до той лишь поры, покуда она
служила именно другим., а не себе самой.
Значит, Даэнур плохо учил тебя, - подумал Фесс. - Значит, придётся действовать
не только и не столько некроманту по имени Неясыть, сколько воину Серой Лиги
Фессу и рождённому в Долине потомственному магу Кэру Лаэде, пусть даже и не
получившему диплома Академии за подписью господина Архимага Игнациуса Коппера.
Правда, на прощание дренданнский голова снабдил некроманта всем необходимым;
лошадей у хейсаров не нашлось, и Фесс вёл за собой низкорослого мохнатого пони,
навьюченного тюками с провизией. Согласно уверениям Фирио, должно было хватить
чуть ли не до самого Салладора.
Пробираться пришлось бездорожьем, через мокрые лесистые холмы. Пару раз
попадались другие селения половинчиков, Фесс заходил в них, всякий раз вызывая
чрезвычайный переполох.
Но на сей раз Фесс уже ничего не искал и ни до чего не допытывался. В первой же
деревне - Глеммлире - он как-то сразу почувствовал исходящую из неприметного
погреба эманацию страха, боли и безнадежной мольбы. Прежде чем невысоклики
успели опомниться, странный пришелец одним ударом своей глефы срубил с дверей
преотличный замок эбинской работы и откинул тяжёлую дубовую створку.
Это была тюрьма, самая настоящая тюрьма, где, несомненно, томились пленницы. О
нет, конечно, их не пытали, от этого дорогостоящий живой товар потерял бы в
цене, но держали скованными, в кандалах и ошейниках, ржавые цепи от которых
тянулись ко вбитым в стенки кольцам.
Справедливости ради следует заметить, что ничего подобного в Дренданне Фесс так
и не обнаружил.
- Чей погреб? - выбравшись наружу, спросил Фесс у толпы, Спросил самым обычным
голосом, как ему показалось - без всякой угрозы, однако ответом ему стало лишь
угрюмое молчание да скрип натягиваемых тетив. Здешние обитатели явно не были
расположены ни к шуткам, ни к переговорам.
- Эту штуку я уничтожу, - спокойно сообщил некромант толпе. - И знайте, не
бросите этот промысел - пеняйте на себя. Я предупредил.
Тетивы так и остались натянутыми.
Некромант стоял, не пригибаясь, одно остриё глефы смотрит в землю, другое - в
серые небеса, но отчего-то никто не усомнился, что в случае надобности эти
лезвия проложат Чёрному магу дорогу сквозь любую толпу и даже сквозь летящие
стрелы.
Фесс с наслаждением разнёс злосчастный погреб по брёвнышку - вот где пригодились
пусть и начальные познания в стихийной магии Земли. Чёрные губы сомкнулись,
размалывая в мелкую крошку стены погреба, и миг спустя с отвращением словно бы
выплюнули остатки. Очистительный огонь довершил остальное.
Самым трудным оказалось не дрогнуть и не скорчиться от жестокой боли отката уже
после того, как заклятье было сплетено.
Обитатели Глеммлира молча и мрачно следили за незваным гостем; а гость, не теряя
ни секунды, направился прямиком на погост, где начался такой ужас, что не
выдержали даже самые крепкие духом.
Некромант рыскал из стороны в сторону, словно охотничий пёс, то замирая, то
вновь принимаясь мерять кладбище широким шагом. Потом он долго возился, что-то
вычерчивая на земле, - а затем вдруг воткнул в землю свою глефу и взялся за
странного вида широкий меч, явно слишком для него тяжёлый.
...Фесс не собирался повторять собственных ошибок. На сей раз он и не надеялся
покончить с неупокоенностью одним широким взмахом. Нет, вовсе нет. Его заклятье,
гептаграмма, действовало куда слабее, но зато выдергивало неупокоенных из могил
не всех сразу, а по одному.
И тогда в дело вступал гномий фальчион.
Зомби некромант рубил с каким-то непонятным остервенением, словно беря реванш за
поражение в Дренданне, опять же нарушая одну из краеугольных заповедей своего
магического ремесла: не допускать, чтобы волшебником овладевали какие бы то ни
было чувства. Неупокоенных не следовало ненавидеть или бояться - это только
прибавляло сил бестиям. Однако у Фесса сохранять это безразличие в последнее
время никак не получалось. Особенно после того, как к нему вернулась память.
И он рубил. Тяжесть меча, собственное хриплое дыхание, боль в перенатруженных
мышцах и связках - всё это словно бы говорило ему: "Ты живой и настоящий. Ты
способен чувствовать, ты не просто "истребитель", ты - человек. Пока ещё
человек... пока ещё человек!"
...И хотя с него градом катился пот, одежда промокла чуть ли не насквозь - с
глеммлирского погоста он уходил победителем. Заклятье подняло неупокоенных, меч
и посох помогли покончить с ними, а затем, уже безбоязненно, некромант вытянул
из могильной земли и рассеял ту Силу, что заставила вновь открыться раз
закрывшиеся глаза мертвецов. Это заняло почти весь день, до темноты - но, когда
он покидал деревню, в спину ему уже не смотрели острые наконечники стрел и
дротиков.
Ему указали, куда двинулся салладорский караваь с пленницами. Указали не слишком
охотно, но не запираясь. Правда, не оставалось у Фесса и иллюзий, что ему
удалось завязать дружбу с глеммлирскими обитателями.
Холмы постепенно отступали, место лесов занимали степи, длинный залив степного
моря достигал здесь берегов моря настоящего; здесь властвовал Мекамп, некогда
просто союз разбойничьих шаек, со временем тем не менее превратившийся во вполне
респектабельное королевство, признанное даже чванливым Салладором.
Здесь всегда жил лихой народ, знавший не только с какого конца браться за меч,
но и как наполнять свои сундуки. В Мекампе не было крепостной зависимости,
сеньор обязан был защищать пахарей от разорительных набегов степняков с востока,
за что получал оговоренную законом пятину, обладал правом суда, но только когда
к нему обращались сами тяжбущиеся. И никакой торговли людьми, никакого "права
первой ночи" и тому подобного, чем изобиловала повседневная жизнь считавшихся
более "цивилизованными" земель.
Раньше, говорят, жизнь в Мекампе была куда вольготнее, чем, скажем, в том же
Эгесте, не говоря уж об Эбинской Империи. Так было, пока не набрала полную силу
Святая Инквизиция, нашедшая в королях Мекампа верных сподвижников - недаром
говорят, что раскаявшийся разбойник вдвое больше поклонов кладёт.
У святых братьев в Мекампе появилось несколько хорошо укреплённых оплотов По
всей стране запылали костры - с корнем искоренялась ересь, ведь здесь, на
востоке, многие, говорят, до сих пор верили в старых богов, коих, как всем
известно, Спаситель низверг и проклял
Но потом - как следствие "грехов бесчисленных" - наступило Время Тьмы. И мёртвые
стали пробуждаться ко второй жизни - каковое пробуждение стоило очень и очень
многим живым их первой и единственной настоящей жизни...
Фесс знал, что Инквизиция повсюду старалась бороться с этим бедствием. Методы он
уже видел - в Больших Комарах. Крики несчастной пары любовников до сих пор эхом
отдавались у него в ушах.
Наверняка нечто подобное творилось и здесь, в Мекампе. Для того чтобы остановить
расползающуюся чуму, потребовалась бы, наверное, целая армия некромантов - но
факультет малефицистики в течение многих лет не имел ни одного студиозуса.
В другое время Фесс бы, наверное, как и советовал дракон, неспешно двинулся от
замка к замку, от селения к селению, уже обретя опыт, он не допустил бы прежних
ошибок, и, наверное, это была бы та жизнь, к которой его готовил Даэнур (во
всяком случае, так тогда казалось Фессу), - но, хотя он и не давал никакого
обещания королеве Вечного леса, освободить пленниц он решил твёрдо. Пусть даже
это шло вразрез с тем, что ему говорил Сфайрат.
Кто играет с запретным? Кто, если это правда, практикует самые жуткие разделы
магии крови, жертвоприношения, исстари недоступные никому, кроме некромантов?
Конечно, Инквизиция тоже научилась извлекать из подобного Силу; но всё-таки это
прикрывалось хоть каким-то флёром "законности" - или инквизиторы уже решили
отбросить и эту завесу? Пытаются освоить арсенал истинной некромантии?.. На
подступах к ритуальному мучительству?..
...Караван, судя по всему, тащился медленно. Инквизиторы - если это были они -
никуда не торопились. И направлялись отнюдь не в сторону салладорской границы, а
к столичному порту Агранна. Собирались плыть дальше морем?
Так или иначе, Фесс продвигался на юго-запад. Мокрая зима то сеяла липким,
быстро таявшим снежком, то разражалась нудным моросящим дождиком. Все вокруг
пропиталось влагой, и казалось, что во всём мире не осталось уже ничего сухого.
Фесс упрямо шагал по размокшей дороге, скользя и оступаясь на глине, - и с
каждым днём всё увереннее сокращал отделявшие его от каравана лиги. Те, за кем
он гнался, выбрали для путешествия не самое лучшее время.
До порта оставалось примерно три дня пешего пути, когда некроманту впервые
дерзнули преградить дорогу. Под серым небом, под непрестанно сеющим мелким
дождём мокла застава - с десяток солдат в королевских цветах Мекампа, с гербами
на щитах и плащах - распростёрший в стремительном полёте крылья степной орёл.
Лучники - это не беда, успел подумать некромант, едва завидев перегородившую
мокрый тракт рогатку; однако в следующий миг из наскоро сбитой дощатой караульни
под дождь вынырнули четыре фигуры в рясах.
Инквизиция. Ну, разумеется, ничего другого и оживать не приходилось. Долго ли
вестям проделать путь из Эгеста во все окрестные земли?..
Фесс не замедлил шаг, всё той же размеренной походкой, опираясь на посох, он шёл
прямо на засуетившихся стрелков. Видно было, что тут на заставе поставили либо
новобранцев, либо никуда не годных лентяев. Никто даже не попытался взять
подозрительного незнакомца на прицел, солдаты вместе с десятником пялились на
некроманта вместо того, чтобы для начала хотя бы выдернуть стрелы из колчанов.
Инквизиторы же, напротив, действовали чётко и слаженно, словно всё время только
и знали, что готовиться к подобным обстоятельствам. Трое составили нечто вроде
круга, четвёртый, высоко поднимая символ Спасителя, похожий на гномью руну,
вышел на середину дороги, и Фесс мгновенно ощутил напор чужой мощи - мощи,
изначально враждебной его Тёмной стихии.
Ему не приказывали остановиться. Дорога была пустынна, почтенные негоцианты не
торопились двинуться сквозь промозглые слякоть и морось. И Фесс всё так же
размеренно шагал прямо на загородившую путь рогатку - скупые, сдержанные
движения могут напугать порою сильнее пламенных волн и тому подобной
пиротехники.
Тем временем мекампцы наконец-то построились и даже наложили стрелы на тетивы.
Трое инквизиторов застыли, опустив головы и положив руки друг другу на плечи, -
и Фесс с необычайной яркостью представил себе, как жидкая бурая грязь на дороге
стремительно смешивается с кровью - там, где прошёл он, некромант Неясыть, землю
всегда щедро пропитывают алой влагой жизни. Несмотря даже на самые горячие его
желания предотвратить подобное. Какая горькая насмешка-он, некромант, должен
защищать живых от уже мёртвых, следовательно, при благоприятных обстоятельствах
должен побеждать, вообще не проливая ни капли крови, кроме разве что своей. А
вместо этого...
Вместо этого - побоище за побоищем. Арвест, Кривой Ручей, болотная горловина по
пути в Вечный лес и венец всего - Эгест. Неужели и здесь ему не оставят иного
выбора, чем идти по трупам этих несчастных (исключая, разумеется, святых
братьев)?..
Одинокая фигура в намокшем тёмном плаще, с чёрным посохом в руках, спокойно и
мерно шагающая прямо на тусклые оголовки стрел. Лучники Мекампа невольно
попятились, лишний раз доказывая, что прислали их сюда из запасного полка, да и
там, похоже, учили их кое-как.
Первым не выдержал десятник и тем самым, похоже, сломал святым братьям всю игру.
Заговоривший ныдаёт свою слабость и страх. Молчащий побеждает. Гот случай, когда
один намёк на угрозу опаснее самого се осуществления.
- Эй, кто таков? Стой, кому сказано! Не то подстрелим, как зайца! - Он
храбрился, но получилось на редкость неубедительно.
В Мекампе говорили на эбинском, с характерным акцентом, растягивая слова и порой
глотая отдельные слоги. Десятник был несомненно родом отсюда, когда же заговорил
инквизитор - Фесс невольно поразился его идеальному столичному выговору. Этот
родился и вырос в самом Эбине. Какими же ветрами его занесло сюда?
- Остановись для досмотра! - резко и зло крикнул инквизитор. - Назови себя,
носящий чёрный посох!
"Они что же, не узнали меня?.. Вообще-то на будущее - не стоит держаться людных
трактов, если хочешь добраться до цели незамеченным".
Некромант не ответил. Шёл дальше, прямо на засчаву, про себя подсчитывая шаги и
секунды. Что он должен будет сделать, когда разом дрогнут все десять тстив?
Инквизитор совершенно напрасно открыл рот, обнаружив свои страх и слабость.
"Или весть обо мне ещё просто не дошла до них?.. Но тогда - зачем инквизиторы на
заставе?.. Для чего?.."
В грудь толкнулась горячая волна. Магия Спасителя. Чистая, незамутнённая и
очень, очень опасная. Даже в руках новичка. Особенно в руках новичка, не
тающего, что такое правила, и способного налюбой фортель.
- Стой, Тёмный!.. - инквизитор уже надсаживался.
Фесс оказался совсем рядом с преградой. Стрелки пятились всё дальше и дальше,
лица белые от ужаса - они что, увидели перед собой неупокоенного1..
Так знают или нет? Или инквизиторы осведомлены только о самом лишь факте
существования такого вот Тёмного некроманта, и больше ничего?
Ощетинившаяся острыми кольями рогатка совсем рядом. Глефа словно сама скользит в
ладони, лезвие вскидывается над плечом, готовое и рубить, и колоть, и отбивать
стрелы, если понадобится. Правило одного дара не властно над родившимся в
Долине; пусть попробуют заступить ему дорогу!
Тёмная, злая радость подкатывает к самому горлу, мир подёргивается алой дымкой.
Он пройдёт, несмотря ни на что, пройдёт, если надо, по трупам, и горе тем, кто
окажется у него на дороге!
...Фесс не знал, что произошло. Почему вдруг дружно взвыли дурными голосами
лучники, с похвальной резвостью бросаясь наутёк; инквизиторы прервали своё
бдение, побелевшими непослушными губами шепча молитвы; вышедший навстречу Фессу
чуть не выронил свою перечёркнутую стрелу прямо в дорожную грязь, попятился
назад, глаза его широко раскрылись от ужаса, но смотрел он не на некроманта -
куда-то ему за спину, и, судя по всему, ему там открывалось такое, что даже
угроза немедленной смерти меркла перед этой картиной.
Сперва Фесс решил, что это просто уловка, хотя бегство стрелков едва ли можно
было назвать заранее спланированным обманным маневром. Но нет - вот побежали и
инквизиторы, воздевая руки к небу и что-то громко вопя, наверное, просили у
своего Спасителя помощи и защиты...
Но, само собой, серые небеса остались глухи и недвижны. Ничья рука не раздвинула
плотные низкие тучи, ничей лик не глянул в разрывы пелены; некромант остался
стоять на безлюдной мокрой дороге, возле пустой караульни, и всё, что он мог
сделать, - это недоумённо развести руками.
...Что-то он ощутил только сейчас. Слабое мелькание, где-то на самом пределе
зрения, заметное лишь уголками глаз, - за его спиной словно и в самом деле
маячило что-то, размытое, неопределённое, чёрное пополам с белым, - но стоило
Фессу резко обернуться, неё разом исчезло. Всё тот же унылый нагой тракт, те ас
лужи на глинистой земле, круги от гибнущих дождевых капель, словом - ничего.
Вот только откуда же эта твёрдая, непоколебимая уверенность, что совсем ещё
недавно в этом небе вновь взвивались знамёна Тьмы, слишком хорошо памятные ещё
по Эгесту?
На всякий случай некромант заглянул в караулку.Н ичего необычного, простой и
грубый солдатский скарб, из угла с горестной укоризной на Фесса воззрился лик
Спасителя. "Смотри-смотри, всё равно ничего не высмотришь. Я не твой, я родился
в Долине магов, а ты - ты просто миф, сказка для слабых, затравленных,
напуганных жизнью, вера для рабов... И пусть даже моя родная тётушка Аглая
истово верит в тебя, сил это тебе не прибавит".
На мгновение Фесс ощутил сильнейшее желание искрошить этот лик в мелкую щепу.
Удержался он с трудом - немного чести рубить беззащитное дерево, не способное
дать сдачи.
...Голова слегка кружилась, когда он вновь выбрался наружу. Такого приступа
жгучей жажды крушить и разрушать он никогда ещё не испытывал. И странное дело -
он ведь враждует не с этим непонятным Спасителем, которого, конечно же, нет и в
помине, что бы мм ни говорила горячо любимая тётушка, его враги - инквизиторы,
посредники между Спасителем и добрыми мирянами. Так почему же он должен
ненавидеть ни в чём не повинное дерево?
Он привалился спиной к стене. Очень не хотелось никуда идти. Разжечь вновь огонь
в погасшей печурке, завалиться на лежанку, укрыться брошенными одеялами, пусть
даже рваными и не шибко чистыми (сказать по правде, более чем грязными), - и
провалиться в сон, в спасительное отдохновение, и пусть темнота закроет ему
глаза, только так он сможет найти покой...
И он даже сделал нетвёрдый шаг к двери, когда ему показалось, что его окликнул
знакомый звонкий голос.
Он с трудом поднял внезапно отяжелевшую голову. Нет, конечно же, ему показалось.
Не было никакой Рыси, не стояла страж Храма посреди мокрой дороги, не махала ему
приветственно рукой... не было ничего, кроме пронёсшегося над пустынным лесом
голоса. Ничего, кроме бесплотного зова - зова, от которого болезненно и пусто
сжалось сердце, отзываясь тупой болью в левом межреберье.
Однако это помогло. Некромант глубоко вздохнул раз-другой, поправил седельные
сумки на пони, вздохнув, оттянул натиравший плечо ремень от ножен с фальчионом -
и без того тяжёлый гномий клинок, казалось, прибавлял в весе с каждой пройденной
лигой - и двинулся дальше, по чёткому следу каравана с пленницами, оставлявшего
за собой сильнейшую эманацию горя, ужаса и отчаяния.
...Но всё-таки, что же такое увидали за его спиной солдаты и инквизиторы? И
интересно, испугался бы этого зрелища сам достопочтенный отец Этлау?
Но ответа на этот вопрос он, само собой, не получил.
Чем ближе к побережью, тем оживлённее становилась дорога. Степь взрыли железные
лемехи плугов, рощи дали брёвна домам, речки наполнили крепостные рвы Некромант
шёл, не задерживаясь и не скрываясь. Нельзя сказать, что его встречал радушный
приём, но люди всё-таки не разбегались при одном его появлении,
словно от поражённого моровым поветрием. Торопясь настичь караван, Фесс
урывал лишние часы от сна, шагал допоздна, правда, в чистом поле ему ночевать не
пришлось ни разу - чем ближе к столице, тем больше деревень и деревенек,
хуторов, замков, заимок, городов и городков...
Дважды ему предложили работу - один раз на встречу скромно одетому волшебнику в
поношенном порожном плаще и старых сапогах выехала блестящая репутация - местный
сеньор в полном парадном вооружении, с челядью и домочадцами: мальчишки с
горящими глазами таращились на жуткого некромансера, о собратьях которого успели
наслушаться столько страшных сказок: непослушных некромансер забирал с собой,
казнил мученической смертью, а потом превращал в зомбей, своих преданных слуг...
Другой раз его встретило поголовно всё взрослое население небольшой деревеньки,
где на погосте тоже начались неприятности. Мужики и бабы все разом попа лились
Фессу в ноги, голося что-то вроде "как про-спышали, что сам пройдёт... что сюда
путь держит... спаси, обереги, надёжа наша... уж Спасителя сколь ни молили, не
даёт защиты... и братьев святых просили... а они нам и ответили, мол, поважнее
дела найдутся... не откажи, благодетель, защити и оборони!.." Плакали женщины,
всхлипывали мужчины, а староста принялся совать некроманту в руку туго стянутую
тряпицу, где оказался пяток истёртых салладорских двойных диргемов - деревенька
оказалась не из зажиточных.
Оба раза Фесс останавливался. Оба раза делал своё дело - разумеется, оба раза,
согласно договору, получая разрешение на своё чародейство от настоятеля местного
храма. Тут тоже что-то изменилось, во всяком случае, ни одному из священников не
пришло почему-то в голову читать некроманту нотации или, паче того, чинить
препятствия. Оба раза попики чуть ли не умоляли некроманта вмешаться - верно,
страху натерпелись и они, так что даже стены Спасителева храма переставали
казаться надёжной защитой. Фесс делал свою работу молча, не произнося ни слова,
только кивая головой. Оба раза в дело вступал гномий фальчион - некромант не
рисковал слишком сильными заклятьями, которые - наверное, вследствие наступления
Тьмы - стали порой действовать совсем не так, как хотелось бы их сплётшему.
Оба раза с погоста не вырвался ни один неупокоенный. Оба раза сработанный
подземными мастерами клинок всласть попировал на мёртвой плоти и костях зомби.
Оба раза не произошло никаких неожиданностей, за исключением одной.
Умирая, зомби умоляли пощадить их. Заплетающимися языками, медленно и едва
выговаривая слова, шепелявя, хрипя, так что их едва можно было понять, - но
умоляли. Просили не убивать.
Просили напрасно. Хотя нельзя сказать, что рука Фесса ни разу не дрогнула.
Дрогнула - но, наверное, это от тяжести неподъёмного фальчиона.
После упокаивания погостов Фесса, похоже, начинали бояться втрое больше, чем до
этого. Нанявший его владетель, хоть и выплатил причитавшееся некроманту
вознаграждение, но как! - выпустил плотно увязанный в воловьи кожи кошель из
требучета через стены замка, где у бойниц уже густо стояли и лучники, и
арбалетчики, и даже пращники.
Фесс только усмехнулся. Вы даже не представляете себе, насколько плохи ваши
дела, сказал он про себя. Если зомби начали просить пощады - значит, западная
Тьма становится всё сильнее, и уже не с каждым годом, но с каждым месяцем, если
не неделей. Ему надо торопиться. Тьма наступает быстрее, чем он того ожидал.
И если отбросить всё остальное, даже свою собственную судьбу, и принять, что
западная Тьма есть твой смертельный враг, то окажется, что все усилия вообще
напрасны. Нет никакого "тёмного властелина", не высится среди Гор Ужаса жуткого
вида замок с тянущимися в чёрное от гнева небо неправдоподобно тонкими башнями,
нет мрачного тронного покоя, где восседает главный злодей, вгони в которого меч
- и все беды с тревогами в мире исчезнут, словно дым под сильным порывом ветра.
Нет ничего. Даже Этлау со своими инквизиторами - это так, не враги - врагишки.
Мелкие суетящиеся муравьи, устроившие охоту на забредшего к ним жука, не
подозревая о том, что уже совсем рядом с их родной муравьиной кучей стоит
лесоруб, в руках которого огниво, и муравейник уже обложен хворостом, и осталось
только выбить искру на приготовленный трут.
...Был промозглый день, с моря дул сильный и злой зимний ветер, гнал на берег
сердитые орды волн. Набрякшие тучи над головой, как обычно, исходили мелкой
водяной сечкой, и всё вокруг было насквозь мокрым - даже железные флюгера на
городских башнях, выкованные в виде задорных петухов, поникли, распушенные
хвосты словно бы уныло опустились к земле.
Агранна никак не могла соперничать даже с Эгестом. Воинственное королевство,
Мекамп думал не о красоте, а о прочности и надёжности. Вот почему башни были
пузаты и уродливы, а стены - неровны. Но затo толщиной эти стены поспорили бы с
доброй скалой. Да и слагал их не какой-нибудь кирпич или, того более, мягкий
песчаник, а настоящий, матёрый гранит, громадными блоками выпиленный из скал и
доставленный сюда. Едва ли во всей западной Ойкумене нашёлся бы хоть один таран,
способный брешировать эти бастионы.
След вёл сквозь городские ворота. Фесс скрипнул зубами - слишком хорошо помнился
Эгест, даже можно сказать - более чем хорошо Лезть в Агранну было глупо, не
лезть - ещё глупее. Фесс не сомневался, что святые братья отслеживали каждый его
шаг, особенно когда он оказался в населённых, обжитых местах. Даже если до
мекампской инквизиции каким-то образом не дошла весть о случившемся в Эгесте,
едва ли они примут нежданно-негаданно заявившегося Тёмного мага с распростёртыми
объятиями. Но на такую удачу рассчитывать даже и не приходится - сколько занял
его поход к Пику Судеб, сколько - обратная дорога?.. И сколько дней плавания
даже по неспокойному в эти зимние месяцы Морю Призраков от Эгеста до Агранны? Не
обманывай себя, некромант, тут тебя скорее всего ждут. Нельзя даже исключить
того, что все эти пленные эльфийки - не более чем приманка, на которую должен
клюнуть неправильный некромант, никак не могущий научиться следовать советам
мудрого дракона .
Мекамп, как уже говорилось, слыл воинственным и чуть ли не разбойничьим
королевством. Все поголовно носили тут оружие, свободные землепашцы исправно
поставляли лучников и копейщиков в королевские полки, можно было ожидать, что в
воротах некроманта встретит внушительная стража, - но нет, людской поток
совершенно свободно тёк сквозь широкий проём. Фесс постарался елико возможно
прикрыть плащом вызывающе-чёрный посох и влился в толпу, ежемгновенно ожидая или
окрика, или даже - кто знает9 - щелчка отпущенной тетивы и короткого свиста
стрелы.
Однако он вошёл под гулкие своды привратного туннеля, а его никто не остановил.
Скрипя, впереди него тащилась телега с унылым и мокрым возчиком, доверху
нагруженная мешками с капустой, картошкой и репой. Отличное прикрытие, если
попытаются стрелять спереди.
Благополучно миновав ворота, Фесс очутился в городе.
Когда-то, давным-давно, в совершенно иной жизни, в Мекампе побывал будущий
некромант Неясыть. Его дорога от башни старика Парри в Ордос пролегла через
северные мекампские порты, Агранна осталась в стороне; но, во всяком случае,
тогда, больше двух лет назад, стража в воротах не стояла. Что-то изменилось? Или
это специально по его, некроманта, душу, хотя согласно распространённому мнению
оную душу у Тёмных искать вообще бесполезно.
Как бы то ни было, Фесс вошёл в город. И на первый взгляд город этого совершенно
не заметил. Хотя засомневаться имел все основания - не родился ещё такой маг,
что, пройдя Ордос, будет прятать от людских глаз свой посох, свою гордость и
своё достоинство. На Фесса косились, чтобы не сказать - таращились.
А след вёл всё дальше и дальше, через лабиринт аграннских улочек, словно нарочно
сделанных узкими, кривыми и извилистыми, чтобы врагу, ворвись он в город,
труднее было бы продвигаться вперёд. Фесс шагал мимо лавок, лавочек и лавчонок -
как и сметённый с лица земли Арвест, столица Мекампа во многом жила торговлей.
Оставались позади трактиры, таверны, корчмы, дома достопочтенных негоциантов и
бордели - чем ближе к центру, к вознёсшемуся на самом берегу королевскому
дворцу, тем дороже и респектабельнее. Мастерские, игорные дома, театрики - в
Агранне любили зрелища, и притом не только балаганных артистов. Был здесь,
кстати, и большой цирк, выстроенный в подражание эбинскому Колизею, где, само
собой, помимо конных скачек, устраивались и гладиаторские бои. Как будто
мекампцы не могли насытиться бесконечной войной со степняками на своих восточных
границах!..
Агранна была и похожа, и не похожа на погибший
Арвест. Все старые города на первый взгляд одинаковы - те же закопчённые стены,
сложенные из чего попало, дурно замощённые улицы, верхние этажи, нависающие над
нижними и почти что сходящиеся вплотную, так что жители домов, стоящих напротив,
вполне могли пожать друг другу руки, всего лишь высунувшись из окна, а по
практически сомкнувшимся крышам, наверное, можно было без помех добраться до
самого порта. Зимний ветер на время выдул с улиц Агранны постоянный и
неистребимый рыбный запах, загнал крыс в подвалы, а нищих - в церковные
ночлежки, которые справедливее было б назвать работными домами, имевшими весьма
мало отличий от обычной темницы.
И где-то там, за паутиной узких улочек, за спинами толпы, куда-то к самому порту
проехала тяжёлая повозка с массивной железной клеткой. Отчего-то Фесс не
сомневался, что эльфиек везли в клетке, не исключено - выставляя на всеобщее
обозрение (само собой, не бесплатно). От таких мыслей сжимались кулаки, а в
памяти вставало лицо Рыси (как-никак наполовину эльфийки!).
Отыскать. Сбить замки. Вывести из города. А осторожность пусть провалится к
воронам, если ради этого надо...
"Ты не рыцарь в сияющей броне". Но что делать, когда любое твоё действие по
существу бессмысленно и обречено?!Тьма наступает, и она непобедима. Против неё
нет оружия, во всяком случае ему, Фессу, таковое неизвестно. Если он, некромант
Неясыть, зачем-то нужен Ей в качестве Её человекоорудия, то единственное, что
должен немедленно совершить означенный некромант, - повеситься на первом же
суку, чтобы, как говорится, "не попасть в руки врага живым".
Невольно он остановился. Чужак в чужом городе, среди торопящихся по своим делам
лоточников, корабельщиков, кузнецов, резчиков, прочего ремесленного и торгового
люда, он стоял, до боли сжимая в кулаке чёрный посох. Кэр, Фесс, Неясыть,
вновь... кто? Живой и здоровый, полный сил, готовый к бою, готовый убивать и
быть убитым, знающий врага... и не знающий, что делать. Единственный действующий
некромант Эвиала не знал, что ему делать в мире, где неведомая Сила обращала в
свои псарни один погост за другим, выпуская на ни в чём не повинных обитателей
Эгеста, Эбина, Аркина, Семиградья, Мекампа, Салладора, Кинта и ещё небо ведает
каких земель орды своих созданий, - некромант не знал, что ему делать, потому
что в одиночку противостоять всему этому кошмару не смог бы, наверное, и сам
Архимаг Коппер, из чьей Академии в своё время сбежал Кэр Лаэда, сбежал, потому
что мальчишке захотелось необычайных приключений. И вот он стоит на самом краю
Моря Призраков и знает: там, впереди, за туманами, за тёмным горизонтом волны
осторожно лижут мраморные ступени тайного Храма. Возможно, именно там он нашёл
бы ответ на свои вопросы - но этот Храм недоступен, поэтому остаётся делать то
немногое, что он умеет, и надеяться, что в свой день он найдёт силы умереть так
же, как умерла та эльфийка - с оружием в руках и сражаясь. Сражаясь в неравном
бою, зная, что впереди только гибель, и тем не менее всё равно надеясь, надеясь
даже в тот миг, когда его тело грудью встретит разлёт вражьей отточенной стали.
Наверное, он сумеет отбить эльфиек. Наверное, он даже сумеет не обратить в руины
всю Агранну. Наверное, он даже сумеет прожить ещё несколько месяцев -
преследуемый зверь, в погоню за которым устремилась вся Святая Церковь. Конечно,
он может положить конец и этой погоне - например, отправиться в Аркин, повторить
заклятье, произнесённое на ратушной площади Эгеста, заклятье, вызвавшее ему на
помощь из подвалов кафедрального собора сотню-другую закованных в железо мёртвых
рыцаре - зомби, залить кровью Святой Престол, уничтожить всю церковную верхушку,
сжечь архивы, где, несомненно, его персоне уделено немало места.
Чтобы встретить конец на пороге своего собственного дома?..
Фесс с трудом поднял гудящую голову. Толпа осторожно, на цыпочках, прижимаясь к
стенам и размазываясь вдоль них, обходила погрузившегося в глубокое раздумье
Чёрного волшебника. Правда, не вся.
Это было словно касание ледяным мечом. Холодный взгляд упёрся в некроманта, и
тот невольно вздрогнул, словно от удара.
Ну конечно. Кто же ещё?.. Доблестные наши святые братья, опора и защита, щит и
меч Святой Матери, искоренители греха и незаконного волшебства, тут как тут,
числом шесть, как обычно, не держа оружия на виду.
Они обступили Фесса, словно и не замечая его готовой к бою глефы, привешенного
за спиной гномьего меча.
- Какая нужда привела сюда всем известного некроманта Неясытя? - отрывисто
спросил стоявший лицом к лицу с Фессом.
"Они не получали вестей из Эгеста? Или это очередная западня? Инквизиции что-то
нужно от меня, помимо жизни?.. Ну что ж, ладно, посмотрим..."
- Думаю, тут найдётся для меня работа, - елико возможно спокойно ответил Фесс. -
Мне пришлось дважды упскаивать погосты по дороге сюда, и не сомневаюсь, что
опоздай я на месяц-другой, дело пришлось бы иметь самое меньшее с костяными
гончими, а то и с драконом. Поэтому полагаю, что и здесь мне найдётся что
делать.
Инквизитор молча кивнул.
- Но сперва тебе следует испросить разрешение...
- Я чту договор, - надменно перебил его Фесс. - Не сомневайся, это будет первое,
что я сделаю, поняв, что Агранна нуждается в моих услугах.
- Не думаю, что она нуждается, - змеино усмехнулся инквизитор. - Но смотри,
некромант! Мы будем следить за каждым твоим шагом. Здесь, в Мекампе, живут
добрые и богобоязненные чада Святой Матери нашей, Вселенской Церкви Спасителя, и
не тебе, Тёмный, сбивать их с пути истинного!
- Я чту договор, - повторил Фесс, высокомерно вскидывая подбородок. Инквизитор
зло дёрнул щекой, но крыть ему было нечем - вернее, пока, наверное, нечем. Не
приходилось сомневаться, что мекампская Инквизиция попросту не получила ещё
уведомления о случившемся в Эгесте... да, но уж о происшедшем здесь, в самом
королевстве, на заставе - об этом-то Агранна просто обязана была знать! Когда
четверо святых братьев сломя голову удирают от некроманта, не пустившего в ход
вообще ни одного заклинания, - это о чём-то ведь должно говорить! И что же - он,
Фесс, слышит какие-то общие слова, словно не было Эгеста, вообще ничего, словно
в мире царят покой и благодать, и Святая Инквизиция, хоть и сквозь зубы, но
вынуждена соглашаться с существованием некромантии вообще и некроманта Неясыти
как её фактически единственного представителя.
Фесс медленно и осторожно двинулся вперёд, словно каждый миг ожидая выстрела в
спину. Наверняка это было не слишком далеко от истины. Некроманту вновь
предстояло выбирать - последовать ли дальше за караваном, несмотря ни на что,
или же прислушаться к настойчивому гласу рассудка, более чем убедительно
советовавшему как можно скорее и незаметнее убраться прочь из города да и вообще
из Мекампа. Рассуждая логически, всё происходящее здесь, в Агранне, не могло
быть ничем иным, кроме как ловушкой, правда, непонятно для чего расставленной.
Фесс вошёл в город, готовый к бою, готовый к тому, что к пирсам ему придётся
прорываться силой. Он не стал даже и пытаться проскользнуть в город незамеченным
- расставаться с посохом он не хотел. Но... быть может, как раз именно это и
сработало? Быть может, Инквизиция как раз и ожидала, что он постарается
пробраться в город ночью, тайно, перелезть, к примеру, через стену, или того
пуще - выйти на берег моря севернее или южнее Агранны и постараться достичь
порта на лодке. Такой план, возможно, и был хорош, но, опять же, Фесс не хотел и
не мог хотя бы на миг терять след каравана.
И теперь он шагал к гавани, с каждой минутой всё ускоряя и ускоряя шаг. Что-то
подсказывало ему, что следует поторопиться. Он почти что настиг покупателей, и
обидно было б упустить их в последний миг просто потому, что они успеют сесть на
корабль и отплыть.
Улица стала шире, дома - выше и богаче, по фаса-дам теснились теперь колонны и
полуколонны, кариа-гиды, балкончики, балконы и балконищи, эркеры, Фронтоны, даже
настоящие портики. Здесь обитало благородное сословие Мекампа, то есть бывшие
предводители отдельных шаек, у которых хватило ума вовремя присоединиться к
объединителю страны, а не к сю противникам. На Фесса по-прежнему косились, но
хотя бы не шарахались, как говорится, и то хорошо.
Когда некромант добрался до порта, он уже почти бежал.
Выскочил на длинную линию пирсов, за которой начиналось серо-стальное зимнее
море, густо истыканное, словно порослью сухих трав, множеством мачт с убранными
парусами - точно отжившими своё листьями; повернул направо, куда вёл ставший
необыкновенно чётким и сильным след, на бегу стал срывать с плеч теплый плащ.
Бедняга пони цокал копытцами следом за хозяином, и Фесс мельком подумал, что
лишиться лошадки со всеми припасами было б крайне обидно; однако в следующий миг
он увидел - уже не ощутил магическим чутьём, а именно увидел собственными
глазами длинную галеру, выкрашенную в чёрное и зелёное, двухмачтовую, с тремя
рядами весел и густо стоящими на носу и корме лучниками в коротких кожаных
доспехах.
Салладорцы. Смуглые, черноволосые, белозубые, от них на пирсах было чернымчерно.
Все вооружённые; в отдалении, опираясь за копья, застыл отряд мекампской
стражи, и, судя по узкому флагу над острой стальной щетиной, правитель Агранны
не поскупился, отправив сюда самое меньшее две сотни "волков", своего избранного
и считавшегося лучшим полка.
Хорошо ещё, что не личных телохранителей...
А по широким сходням несколько дюжин сильных портовых рабов осторожно втаскивали
на борт салладорской галеры узкую и длинную железную клетку. Пленницы не кричали
и не звали на помощь, хотя, несомненно, понимали, что значит эльфийке оказаться
в руках салладорцев, отчего-то возомнивших себя народом, избранным самим
Спасителем. На сей счёт у салладорцев имелось аж девяносто девять доказательств,
извлечённых из священных книг, и в Ордосе поговаривали, что самые известные
эмирские богословы денно и нощно ищут последнее, сотое доказательство, после
чего исполнится некое пророчество и все до единого народы склонятся перед
Салладорским скипетром. Все, кроме эльфов, - что, естественно, делало
Перворождённых вечными и смертельными врагами Салладора.
Инквизиторов вокруг видно не было. Оно и понятно - что им делать в порту?..
До галеры оставалось около сотни шагов, когда Фесс остановился. Клетку успели
уже затолкать на середину сходен. Следовало торопиться, потому что галера
запросто может пойти ко дну, и тогда...
Разумеется, его заметили. Впрочем, особенного беспокойства никто не проявил -
какое дело некроманту до каких-то там рабынь? Его "клиенты" - бродячие мертвяки,
зомби, а их тут, хвала Спасителю, пока что не наблюдается.
Иногда сильнее самых разрушительных И страшных заклятий действует обыкновенный
страх. Некромант не имел времени вычерчивать сложные магические фигуры, что он
проделывал на погостах. Поэтому он просто ударил - накопленной в посохе силой,
но впервые в Эвиале направляя её не на простое разрушение.
Недаром ведь он сумел поразить всех без исключения деканов своим каскадом водных
иллюзий...
Вода в гавани вскипела, вздулся громадный серо-зеленоватый горб. С оглушительным
плеском горб лопнул, по мачтам и реям поползли орды совершенно отвратительных
созданий, что-то среднее между небольшим осьминогом и кальмаром, только
снабжённые пастями, которых не постыдились бы самые прожорливые и свирепые из
акул. Вдоль бортов зазмеились зелёные руки водорослей, внезапно рванувшихся в
рост. Под ногами затряслись доски пирсов - между складов раздались тяжёлые шаги,
и к кораблям двинулись здоровенные, в два человеческих роста, выбеленные костяки
в ржавом вооружении, размахивая громадными двуручными мечами. Из открытых ртов
скелетов вырывалась тёмно-коричневая пыль.
Неважно, испугаются ли этого воины как Мекампа, так и Салладора. Главное, чтобы
испугались рабы-грузчики, и в этом некромант достиг полного успеха. Рабов в
порту не заковывали, и сейчас люди, вопя от ужаса, горохом кинулись прочь со
сходен. Клетка пошатнулась и медленно заскользила обратно на пирс.
Салладорцы заметались, кто-то из слабых сердцем тоже обратился в бегство, другие
отчаянно размахивали кривыми тонкими саблями, третьи схватились за луки - но
стрелы их, скверно нацеленные, полетели куда угодно, только не в некроманта.
Клетка совсем съехала со сходен и, неловко накренясь, застыла на самом краю
пирса. Салладорские моряки уже прыгали с корабля на берег, спасаясь от
стремительно заполнявших палубу серо-зелёных тварей. На нижних палубах отчаянно
выли насмерть перепуганные гребцы - Фессу было жаль несчастных, но, если всё
пройдёт, как он задумал, они все получат свободу - неплохое возмещение за
несколько минут испуга, пусть даже и смертельного. Салладорские воины тоже
дрогнули, особенно когда совсем близко надвинулись гигантские костяки. Встать в
круг, спиной к спине, и обороняться, несмотря ни на что, решилось лишь около
дюжины самых смелых.
Однако напугать мекампских "волков" оказалось далеко не так просто. Копейщики
если и растерялись, то очень ненадолго, мгновенно составив ощетинившуюся копьями
небольшую квадратную баталию. К счастью для Фесса, мекампцы, похоже, не имели
приказа любой ценой защищать эту самую клетку, сейчас они защищали самих себя, и
это вполне устраивало некроманта.
Всё складывалось как нельзя лучше. В заклятье иллюзии вложено немало сил, воинам
предстанут не бесплотные призраки, напротив, и мекампцам, и салладорцам будет
казаться, что они сражаюся по-настоящему и даже получают раны. Это было самое
большее, что мог сделать Фесс, не проливая крови. И ему, похоже, сильно повезло,
что в порту не оказалось ни одного волшебника или инквизитора достаточно высокой
степени посвящения, наподобие отца Этлау.
Фесс не доверил своему пони ни фальчиона, ни глефы, оставив себе всю тяжесть.
Сейчас она могла помешать, но... Он рванулся с места, на бегу забрасывая посох
за спину, в особые ремни, рядом с фальчионом, и перехватывая взамен этого глефу.
Настал черёд гномьей стали показать всё, на что она способна.
Паника и суматоха помогли ему беспрепятственно добежать до клетки. Какой-то
обезумевший от страха салладорец кинулся ему наперерез, с визгом замахиваясь
саблей, - Фесс просто отшиб его в сторону, не тратя драгоценного мгновения на
второй, уже убийственный удар.
Вот и клетка. Толстые, мало что не в руку, железные прутья. Слишком много... не
прорубить. Зато вот дужка замка явно подкачала, и сработанная гномами глефа со
скрежетом и искрами развалила её надвое. Фесс рванул узкую дверцу, крикнул
внутрь: "Выходи!" - и резко крутнулся на месте - кажется, кто-то из салла-дорцев
успел прийти в себя. Первую их атаку некромант отбил легко - двое раненых,
завывая, поползли по доскам пирса, оставляя за собой широкие полосы крови.
Ранить, а не убить - это было максимум того, что для них мог сделать некромант.
В этот миг кто-то встал с ним рядом, он ощутил тёплое плечо; тонкие руки подняли
с земли выроненную раненым салладорцем саблю - рыжеволосая эль-фийка выставила
вперёд клинок и, похоже, всерьёз вознамерилась геройски умереть прямо здесь, с
оружием в руках.
- За мной, за мной, ходу, ходу, ходу! - заорал Фесс, хватая эльфийку свободной
рукой. Иллюзия будет действовать ещё совсем немного времени, и они должны успеть
добраться до первых городских кварталов, прежде чем магия погаснет окончательно.
...Разумеется, они только этого и ждали. Перепуганные, ошеломлённые эльфийки
лишь начали выбираться из тесноты между железными прутьями, а они уже появлялись
из-за пакгаузов, повыныривали отовсюду, на сей раз - хорошо и с умом
вооружённые, даже в доспехах, на которых, правда, всё равно оставался
намалёванный алым кулак в середине серого круга.
Ловушка. Как он и думал. Фесса словно окатило ледяной зимней водой - гавань
Агранны не замерзала, но, само собой, выстуживалась.
Вдоль всех крыш густо встали стрелки - и в цветах Мекампа, и в серых
инквизиторских рясах. Значит, они таки получили известия. Правда, непонятно
тогда, почему повторяют прежние ошибки. Сейчас предложат сдаться, затеют
переговоры...
Тем временем вложенная в иллюзию магия стремительно таяла, твари двигались всё
медленнее и медленнее, мало-помалу бледнея и растворяясь в воздухе. И "волки", и
салладорцы постепенно приходили в себя, а Фесс с неожиданной и резкой тоской
ощутил, что его вылазка в Агранну, похоже, заканчивается точно так же, как и
приснопамятный Эгестский поход, - кровавой массовой бойней, и западная Тьма
вновь вплотную подступает к своей заветной, хотя и непонятной цели...
Дрожащие эльфийки робко сгрудились за спиной некроманта. Так уже было. Фесс шёл
грудью на строй арбалетчиков, но тогда рядом с ним шли друзья, а теперь - теперь
он один.
Левый угол Фессовых губ медленно пополз вниз. Увидь его сейчас тётушка Аглая
Стевенхорст, она непременно всплеснула бы руками, воскликнув: "Ну вылитый отец,
да упокоит его Спаситель! То же выражение, когда очень сердился!.."
Приходил черёд убрать глефу. И вновь взять в руки посох.
Похоже, ты рассчитала всё правильно, чёрная старуха. Мне придётся принять твои
условия... хотя бы для того, чтобы эти несчастные эльфийки за моей спиной
прожили ещё несколько лет. На большее я и не рассчитываю.
"Дёшево же ты себя ценишь, - услыхал он внезапно голос Сфайрата, сдавленный и
хриплый, словно дракон пытался говорить с накинутой на шею петлёй. - Дёшево же
ты себя ценишь, некромант! Погоди сдаваться, погоди, у тебя ещё есть силы! Если
бы тебя хотели убить - засыпали бы стрелами ещё на подходе к пирсам, неужели ты
этого не понимаешь?! Убитый в бою случайной стрелой некромант им совершенно не
нужен. Ты им нужен живым, для экзорцизмов, медленной пытки и торжественной
публичной казни, быть может, даже на главной площади Аркина перед Святой
Базиликой! Дерись, трус!.."
Фесс был далеко не уверен, что слышит именно голос дракона. Быть может, это он
обращался к себе сам - когда сменил столько личин и личностей, такое может
показаться неудивительным.
Как бы то ни было, некромант не стал слушать гнусавый голос не то глашатая, не
то герольда, принявшегося взывать к нему откуда-то из кажущегося безопасным
отдаления. "Сейчас вы у меня узнаете, что, когда вы имеете дело со мной,
"безопасного отдаления" просто не существует".
Тело словно прожгло короткой судорогой. "Сейчас, сейчас... мне нужна Сила, как
можно больше и за сколь угодно высокую цену".
"Сколько угодно и даром", - услыхал он.
"Нет, нет, не там! - взмолился он про себя. - Только не там!.."
Но у тебя нет другого выхода. Ты ловко научился отбивать стрелы, но все тебе не
отбить. И не вскочить на крышу, не разорвать строй лучников, как ты проделал это
в Эгесте, вместе с Рысью, Праддом и Сугутором.
"Morvud gravits", всё что тебе осталось, некромант, как сказала бы Вейде.
"Но у меня есть и кое-что ещё, - подумал он. - То, что я никогда не пускал в
ход, даже в самых отчаянных ситуациях. А сейчас, похоже, пришла пора..."
Он не успел додумать эту мысль до конца. Среди неподвижных фигур в сером
родилось какое-то движение, кто-то выдвигался вперед, и миг спустя некромант
увидел...
Нет, не отец-инквизитор Этлау. Четверо воинов. Один низкий и кряжистый, похоже,
гном, другой - высокий, широкоплечий, зеленокожий - явно орк с Волчьих островов,
щёки разукрашены боевой татуировкой. Третий - настоящая гора, на две головы
выше. даже могучего орка, облачённый в медвежьи шкуры, - судя по всему, горный
тролль. Четвёртым был человек, с цепным кистенём в руках и глухим шлемом, что
скрывал лицо.
"Выкормыши замка Бреннер, - подумал некромант. - Святой Церковью вскормленные...
нет, не псы даже. Костяные гончие. Такие же, как и те, бой с которыми стоил
жизни моим друзьям. Такие же, как и те, что медленно дробили кости распятому
Джайлзу, на потеху распалённой кровавым зрелищем толпы. Духи войны, трупоеды,
пирующие на костях".
Казалось бы, что же тут такого?.. Подумаешь, какие-то четверо бойцов Инквизиции;
те, что убивали твоих друзей, уже мертвы, ты отомстил и за Рысь, и за гнома с
орком; что тебе за дело до этих?..
Но - почему же так настойчиво встаёт перед глазами злосчастный Бреннер, откуда
вышла предыдущая 'I четвёрка, вкушающая уже, к счастью, заслуженное посмертие в
Серых Пределах, почему всё сильнее и сильнее закипает кровь, почему уже знакомая
ненависть, страшнее которой, казалось бы, пережить уже невозможно,
возвращается?.. Возвращается, хотя к этому уже как будто бы нет повода?..
"Прими мой дар". Добрый, хотя и настойчивый совет.
- Никогда, - Фесс словно бы плюнул в лицо незримой собеседнице. - Я ещё могу
сражаться!
"Попробуй". Мягкая, необидная усмешка.
Фесс ничего не ответил. Время слов прошло. Держитесь, вы все, - некромант идёт
на прорыв!
"Один раз я уже почерпнул силы у Алмазного и Деревянного Мечей. Наверняка маски
заметили это. Ну что ж, второй раз - тоже ничего страшного. Пусть даже они и
узнают, где я теперь. На свете много дорог. Даже маскам не под силу перекрыть их
все".
И вновь - обжигающий поток ненависти. Древней, новой, неважно к кому. Просто
ненависти. Неистового желания чужой беды, горя и смерти. Сила, превращающая
кровь в кипящий металл.
Фесс застонал от боли - наполняющая его мощь нещадно мяла и ломала всё существо
некроманта. Но оголовье посоха уже пылало знакомым огнём, руки уже готовы были и
рубить, и колоть; держа посох в левой, а глефу - в правой руке, Фесс шагнул
вперёд. За его спиной прятались полуживые от ужаса эльфийки.
Кто-то заверещал, подвернувшись магу прямо под размах глефы, какой-то
салладорский безумец, решивший таким образом покончить счёты с жизнью. Фесс
рубанул коротко, лезвие взвыло. Сила Мечей передавалась и ему, и едва ли сейчас
кто-то из окружавших некроманта воинов способен был различить стремительную дугу
размаха. Кажется, кто-то сверху закричал ему, чтобы он остановился и бросил
оружие, - Фесс не повернул головы. Он шёл вперёд с закрытыми глазами, не
нуждаясь в зрении, с каждым шагом погружаясь всё глубже и глубже в им же самим
созданный тайник, где покоились Мечи.
Но, о великая древняя Тьма, если на такое способен всего лишь отблеск их
ненависти, что же смогут сделать сами Мечи, вырвавшись на волю? И найдётся ли
тогда сила, способная их остановить?..
Тут кто-то из лучников не выдержал. Стрела пронеслась над головой некроманта,
свистнула тонко и злобно, заставив эльфиек пригнуться к доскам под ногами.
Следом за первым стрелком спустили тетивы и остальные, и воздух мгновенно
заполнился визжащей смертью.
.. Поле битвы под Мельином, и стрелы Дану, пущенные в них с Императором...
.. Янтарный камень крутнулся над головой Фесса. Чародея и спасённых им окружил
сияющий купол; в следующий миг вся масса стрел вонзилась в пламенную
поверхность, вспыхивая в свою очередь; огненные цепочки пронзили воздух, они
тянулись туда, откуда прилетели эти стрелы, и вот уже весёлые ярко-рыжие
призраки затанцевали, взвились на крышах, повсюду, где стояли лучники; в
следующий миг Фесс услыхал отчаянные воплй сгорающих заживо людей.
Всё повторяется, некромант, нет и не может быть ничего нового под этим солнцем..
А сила всё рвалась и рвалась на волю, раскалялся в руке чёрный посох, горели
жарким трескучим огнем склады, и людские фигурки толпой катились вниз с крыш;
тяжело затопали окольчуженные шеренги "волков", ещё теснее сбивая ряды и
устремляясь в погоню. Эти воины, похоже, не боялись ни магии, ни смерти. Но они
всё равно умрут. Плоть бессильна перед силой Мечей. Точнее, были люди (и нелюди),
способные овладеть ею... но они остались далеко-далеко отсюда, в совсем
ином мире.
Фесс уже бежал. Навстречу ему, ничуть не испугавшись ни огня, ни всеобщего
смятения, трусил его пони, о котором все забыли в воцарившемся хаосе.
Текущий с посоха огонь поджёг и черно-зелёный корабль у причала, длинные лапывёсла
горели жарко и весело, так, что казалось - против этого пламени бессильна
даже вода, его изначальный враг.
Как всё просто, некромант. И не надо никакой Тьмы. Мечи сделают тебя, вне
всякого сомнения, сильнейшим чародеем этого мира. Кто способен устоять против
тебя? Ты можешь лишиться всего, но Мечи у тебя никто не отберёт, они пребудут с
тобой в любой темнице. Они сумели превозмочь даже гасящий всю и всяческую магию
артефакт Этлау... хотя и не принесли в том бою полной и всеобщей победы. Но что
будет, если он открыто провозгласит их своими и обратит против той же Святой
Инквизиции ?
Так просто?.. Объяви Мечи своими - хотя этого наверняка недостаточно, нужно
срастись, слиться с их Силой - а это гораздо сложнее; объяви Мечи своими-и
станешь непобедим? Или это ещё одно прельщение, насланное масками?
Нет, это не может быть так просто. Мечи, бесспорно, таят в себе громадную мощь,
недаром же за ними гоняются столь могущественные силы этого (и не только) мира
Удержись, некромант. Магия что Мечей, что любого другого могущественного
артефакта рано или поздно начинает подчинять себе этим артефактом владеющего. И
хотя некромантия не создавалась как раздел боевой магии... сражайся, некромант!
Могло показаться, что в аграннском порту успело пройти немало времени, хотя на
самом деле эти размышления Фесса заняли лишь несколько очень коротких мгновений.
Он исчерпал практически все мыслимые и немыслимые источники Силы. Все, кроме
Мечей. Ну и, разумеется, ритуального мучительства.
Но, кто знает, быть может, именно сейчас и настало время ощутить в одной руке
холодные грани Драгнира, а в другой - тёплое дерево Иммельсторна?.. Быть может,
это оружие способно разорвать мягкие путы этого мира, заставить отступить даже
саму западную Тьму? Отчего же ты не протянешь к ним руку, некромант? Ты боишься
масок? Но будут ли они страшны тебе, когда ты обратишь против них Алмазный и
Деревянный Мечи ?
"...А если этот мир не выдержит тяжести великого оружия, что ж, тем хуже для
мира", - словно наяву услыхал Фесс.
Слишком просто и потому очень сильно смахивает на ловушку. Тебя очень уж
настойчиво подталкивают к этому решению. Те, кто охотится за Мечами, - наверняка
они и в самом деле потеряли тебя. Но зато, если ты теперь попадёшь к ним в руки,
они узнают всё. И притом самым обычным способом. Пытками, выдержать которые не
способно ни одно человеческое существо, могущее страдать и испытывать боль.
- За мной! - крикнул Фесс эльфийкам и, вскинув глефу, внезапно ринулся прямо в
проход между низкими дощатыми складами. Навстречу ему тотчас плеснуло серой
волной - отход перекрыли воины Инквизиции, Фесс успел заметить натягиваемые
луки, выдёргиваемые из колчанов стрелы, наклоняющиеся в его сторону наконечники
пик; слишком поздно и слишком медленно.
Некроманту Неясыти и даже воину Серой Лиги Фессу на время пришлось отступить в
сторону. Человек в тёмном поношенном плаще, с короткими седыми волосами, с
чёрным посохом за спиной и двухклинковой глефой в руках - у него было не только
несколько жизней и несколько судеб - в нём самом было больше, чем только одно
"я".
И сейчас инквизиторам Эвиала противостоял не Фесс, серый воин Мельина и уж тем
более не некромант Неясыть, родившийся в этом самом мире и какоето
время послушно следовавший не им прочерченными путями. Перед святыми братьями
был даже и не тот мальчишка Кэр Лаэда, некогда сбежавший из родного дома в
поисках приключений.
Наверное, теперь тётушка Аглая и впрямь бы уверовала, что перед ней стоит
сгинувший давным-давно Витар Лаэда, отец её непутёвого племянника.
...Стрелы ударили в пустое место. Там, где только что стоял, казалось бы,
неподвижный некромант, теперь лишь медленно падал его широко разлетевшийся плащ.
Эльфийки вовремя кинулись к стенам.
Миг спустя тёмная куртка мага уже оказалась в самой гуще святых братьев. Кэр
видел и совсем молодые лица - похоже, в порт согнали всех способных носить
оружие. Сражаться толком их, само собой, не научили, и всё, что они могли сейчас
сделать, - это навалиться на некроманта всем многолюдством... и молить своего
Спасителя, чтобы сталь глефы нашла бы соседа, не его.
Со стороны могло показаться, что в гущу суетящихся муравьев кто-то бросил ярко
сверкающую серо-алую бусину. Глефа с шипением резала и воздух, и плоть. Кэр не
шёл, не продирался, даже не прорубал себе дорогу сквозь плотную толпу - он
вился, крутился, то стелясь по земле, то прыгая высоко вверх; интересно, каким
"стилем" поименовала бы всё это -Рысь, страж Храма?..
Неведомая сила словно бы наполняла всё тело, словно откат превратился в широкий,
ветром наполненный парус. Глефа порхала, летала, задевая напиравших со всех
сторон инквизиторов вроде бы едва-едва, самым краем, однако тела в коричневосером
так и валились одно на другое, и кровь била высоко вверх из рассечённых
артерий...
...Они продержались совсем недолго. Кэр в своё время прошёл хорошую и жёсткую
школу - то немногое,
что успел передать ему погибший отец. Серая Лига помогла отшлифовать
мастерство. С момента возвращения воспоминаний правило одного дара потеряло
власть над ним, не рождённым в Эвиале, но, наверное, только сегодня Кэр сражался
в полную силу. Наверное, ещё никогда ему не доводилось так биться, даже в
роковой эгестской схватке. Такое бывает - тебе удаётся неисполнимое, то, что,
скорее всего, никогда не повторить. Отбитые стрелы в Дренданне могли бы
показаться детской забавой в сравнении с нынешней схваткой. Наверное, это нашла
себе выход ненависть, наверное, это сложились вместе скорбь и вина, обречённость
и одиночество, наверное, в эти мгновения рядом с ним встали незримые друзья - и
сквозь повисший в холодном воздухе парящий кровяной туман Фессу виделись три
фигуры, изогнувшиеся, извернувшиеся в застывшие мгновения жестокой сечи - не
могла же на самом деле его одна-единственная глефа, пусть даже и с двумя
лезвиями, учинить такие разгром и опустошение?
Фигура в сером, забрызганном алыми каплями плаще порскнула у него из-под ног,
бросилась наутёк, замолотила по воздуху руками, в которых уже не осталось
оружия. Последний оставшийся в живых, и, наверное, ему можно было бы дать уйти,
но тело словно обрело собственную волю, рука, довершая размах, пустила глефу
следом, и окрашенное кармином лезвие вошло бегущему аккуратно в середину спины,
швырнув вперёд и пригвоздив к дощатой стене портового склада, добавляя лишние
алые полосы к густо покрывавшим дерево кровавым брызгам и разводам.
Кэр чётким, резким движением, словно завершая отточенную боевую форму, выдернул
древко из павшего, и только тогда мир с грохотом обрушился на него.
Повсюду вокруг него лежали тела. Обхватив друг друга руками, словно испуганные
дети, - и бессильно раскинув руки в стороны, словно обращаясь к своему Спасителю
с последней безнадёжной молитвой. Сжимая эфесы и судорожно запустив сведённые
агонией пальцы в стылую зимнюю грязь. Уставившись в небо и спрятав лица на груди
воспринимающей земли. И было очень тихо. Не стонали раненые, не топали ноги
убегавших, никто не выкрикивал команды, посылая в бой подкрепление, - те, кто
умер, уже умерли, а кто умирал сейчас - умирал молча.
По лицу некроманта Неясыти прошла тень жутковатой ухмылки. "То, что нужно, и не
надо даже творить никакого кошачьего гримуара. Сила - вот она, стоит только
протянуть руку. Умирающие враги. Собрать даром уходящую в Серые Пределы мощь - и
тогда мы ещё посмотрим, чья возьмет!.. Они пожалеют, что родились на свет, все,
кто встал сегодня против меня!..
Достойная некроманта Неясыти мысль, не правда ли?" - словно сам себя спросил
Фесс.
Безумие вновь подступило слишком близко. Амок, даже не боевой пыл берсерка,
нечто большее, на самой грани разрушения не только себя, но и мира вокруг, на
самой грани... грани...
На самой грани ухода.
"Неужели Салладорец был прав?.. Неужели мне уже не миновать этого пути?.." Плащ,
тёмный плащ до самого горизонта - Фесс явственно ощутил колыхание тяжёлых
складок за плечами, в глаза брызнуло мрачное багровое зарево, а под ногами
дрогнула земля - покорные его слову, выстраивались для боя бессчётные мёртвые
легионы, которым неважно, за что сражаться, во имя чего убивать и быть... нет,
не убитыми, они уже умерли один раз - уничтоженными до последнего остатка.
Фесс захрипел, зарычал, рванулся - поздно, тёмный плащ взвился, окутывая его с
головы до пят, стягивая, спелёнывая, превращая в куклу, самую настоящую куклу в
руках Той, чьё подлинное имя не знал даже он, Чёрный волшебник.
Пронзительно-зелёные, цвета самой ранней листвы, глаза вдруг заслонили серое
зимнее небо. Зелёные, а не карие, как у Рыси. Погибшей Рыси... погибшей? Нет! Он
ведь не видел её тела... не принял её последнего вздоха...
Зелёные глаза, воздух звенит и вибрирует, словно эта молоденькая эльфийка тоже
играет сейчас на железной флейте без дырочек.
Именно эта плавно поющая незримая флейта сказала некроманту - неважно уже, как
его следовало называть в тот момент, - "возвращайся". Нет, не только сказала,
этого бы просто не хватило, она властно взяла его за руку и повела назад. Не
тащила, не волокла - скорее просто показала, где пролегает тропа.
Тёмный плащ бессильно соскользнул с плеч.
... Тела на земле. Кровь. Лужи крови, и портовые крысы, наглые, бесстрашные,
сунувшие острые мордочки в алую влагу. И эльфийки, дрожащие от ужаса, бледные,
без единой кровинки в лицах. И нарастающий топот со стороны пирсов - оттуда, не
ведая о постигшей заслон святых братьев участи, торопились мекампские "волки",
выставив перед строем начищенные сверкающие наконечники копий.
Теперь настал уже черёд эльфиек крикнуть ему: "Бежим!"
И они побежали. Над головами свистнули первые стрелы - лучники Инквизиции не
даром ели свой хлеб. Но свой момент они уже упустили. Некромант и спасённые
очутились в настоящем лабиринте каких-то припортовых сараев, сараюшек, более чем
подозрительных бараков, где, без сомнения, располагались игорные притоны и
незаконные бордели, уклонявшиеся от уплаты пятинного налога на греховные
удовольствия.
Беглецы метнулись вправо, влево, вломились в какие-то двери, пробежали насквозь
полутёмную трактирную залу, и за ними, словно задуваемые вырвавшимся из чёрных
подземелий ветром, гасли одна за другой масляные лампы. Фесс выбил ногой слишком
добротную для такой развалюхи створку (не иначе как собирались запираться от
властей предержащих) и очутился на грязном, покрытом отбросами и нечистотами
заднем дворе, проломился сквозь гнилой забор, свернул вправо, влево, снова
вправо, пробежал через узкую щель между домами - и очутился на вполне мирной
аграннской улице, где спешили по своим делам прохожие и где всем, похоже, было
совершенно наплевать на странного молодого чародея в забрызганной кровью одежде.
От Фесса старательно отворачивались, но никто не бросился вдогон с криками: "Вот
он, вот, держите его!" Видно, у здешних обитателей (а дома вокруг не отличались
ни богатством, ни чистотой - обычные городские трущобы) имелось своё мнение,
когда надо взывать к городской страже, а когда нет.
Впрочем, у Фесса было о чём подумать и помимо мекампских стражников. В Агранне,
само собой, жили чародеи, носившие посох ордосской Академии; и едва ли всё
только что приключившееся в порту ускользнуло от их внимания. Лояльные Белому
Совету волшебники должны сейчас дружно запахивать плащи, запирая за собой двери
домов и лишний раз проверяя любимые боевые заклинания. Они не могут не
чувствовать след его волшбы, пусть даже и не будучи в состоянии точно
определить, где он сейчас. Наверняка они уже успели договориться между собой,
кто перекрывает какие из крепостных ворот, кто прочёсывает какие улицы.
Не слишком ли он поспешил убраться с места рукопашной? Ему отчаянно нужна была
Сила, откуда угодно, но Сила - не начинать же прямо сейчас охоту на бродячих
кошек?
Фесс плохо знал Агранну, в памяти остались только почерпнутые ещё в Академии
карты и планы; наверное, он бы таки заплутал, если бы не эльфийки. Они, повидимому,
уже успели оправиться от испуга и вполне уверенно повели некроманта
сквозь лабиринт узких улочек, стараясь при этом, чтобы его окровавленные одежда
и оружие не слишком бросались в глаза. На эльфиек, само собой, пялились - но,
против всех ожиданий Фесса, никто из слонявшихся с неприкаянным видом дюжих
молодцев, явно томимых скукой и отсутствием женского общества, под плащами у
которых нашлось бы кое-кто посерьёзнее банальных дубинок или коротких воровских
резаков, не сделал даже попытки приблизиться. Молодцам явно хватало одного, даже
беглого взгляда на Фесса, чтобы тотчас потерять всякий интерес к более чем
необычной для аграннских трущоб компании.
- Скорее, скорее, волшебник, - губы зеленоглазой эльфийки скользнули возле
самого уха Фесса. - Скорее, надо выбраться отсюда, я чувствую, нас окружают...
"Эгест повторится? - мельком подумал некромант. - Нет уж, одного раза вполне
достаточно. Некромантия - тонкое искусство, это всё-таки не дубина, которую
хорошо крутить вокруг себя, не подпуская никого. Надо найти выход... как
ускользнуть отсюда без большой драки".
Умом Фесс понимал, что, имей эта задача хоть сколько-нибудь удовлетворительное
решение, он наверняка нашёл бы его ещё перед прорывом в Эгест. Но сознание всё
равно противилось неизбежному. И ему всё ещё казалось, что им удастся выбраться
из города без драки, когда ловушка под названием "Агранна" с лязгом
захлопнулась.
Наверное, за ними следили всё это время, он не знал. Может, инквизиторы
становились всё сильнее, может, тот, кто сплёл этот план, мог хладнокровно
пожертвовать несколькими десятками рядовых бойцов - чтобы только лакомая добыча,
ужасный и богомерзкий некромансер угодил бы в расставленные силки. А, возможно,
расставившие эту ловушку понадеялись на внезапность атаки в порту, но, потерпев
неудачу, сумели быстро перегруппировать силы и нанести повторный удар.
Проулок впереди и позади них бесшумно и мгновенно перегородили две живые стены в
сером. На крышах натянули тетивы стрелки. Из каждого окна в них целился
арбалетчик. И все двери наверняка подперты изнутри брёвнами, ставни первых
этажей заколочены, и беглецы - в западне, откуда уже не вырвешься, несмотря ни
на какую некромантию.
- Дай мне нож, - услыхал Фесс срывающийся шёпот зеленоглазой эльфийки. - Дай мне
нож... не хочу... второй раз... попасться... живой....
Некромант Неясыть ничего не ответил. Он лихорадочно прикидывал расстояние, шаги,
финты и повороты. Он вовсю пользовался памятью и умением Кэра Лаэды, но сейчас
он был именно Неясытью, некромантом, который горько жалел, что не запасся-таки
Силой, стоя над умирающими врагами.
Их всё-таки собралось слишком много. И наверняка подтянутся ещё. А к ним
присоединятся волшебники...
"Сколько же вас всех... и насколько вы меня боитесь... вы готовы пожертвовать
целым городом, армиями своих верных солдат, чтобы только избавиться от одногоединственного
некроманта. Да, некромант сам облегчил вам на сей раз задачу...
но, ничего, прорвались в порту и сейчас тоже не сдадимся!"
Мечи?.. Алмазный и Деревянный, вожделенное оружие, за которым так упорно
гоняются маски, не пришёл ли ваш черёд?..
...Но если маски заодно с Инквизицией, то наверняка должны знать, где он, и,
быть может, именно они и составили этот план?
Фесс вытащил короткий нож, не поворачиваясь, протянул его зеленоглазой эльфийке.
Жаль, так и не дойдёшь ты до своего Вечного леса, красавица, за каких короли,
императоры и султаны платили вдесятеро больше золота, чем весила сама живая
драгоценность, зачастую более долговечная, чем даже коронные бриллианты. Жаль...
ну да, впрочем, мы ещё не повержены!
На улочке, в тесной расщелине между двумя стенами грязно-серых и коричневых
домов, царило мёртвое молчание. Никто не предлагал некроманту бросить оружие и
сдаться, никто не торопился разрядить ему в спину арбалет - все словно ждали,
что он выкинет на сей раз.
Если его хотят просто убить, то уже со всех строи должны лететь стрелы. Значит,
он нужен живой. Глупцы. Неужели они надеются, что он сдастся? Какой ему в этом
смысл?.. Прожить лишний месяц, два, год, пока будет идти "следствие" о его
несомненно ужасных злодеяниях?
"Иногда даже один лишний день - это невероятно много. Да и как вообще может быть
хоть один день "лишним" в бытии смертного?"
- Сфайрат?.. Дотянулся-таки до меня?.. - не скрываясь, в полный голос ответил
некромант. - По-моему, уже немного поздновато для отвлечённых бесед, ты не
находишь?
"Не принимай Её, - не обратил внимания на его слова далёкий собеседник. - Не
принимай Её, ни за что и никогда. Сейчас лучше сдайся. Я найду способ тебе
помочь. Сразу они тебя не убьют, а всё, что нам нужно, - это выиграть время...
Сдайся, некромант, не принимай Её, не польстись на Её посулы!.."
Фесс не успел ответить, что, мол, Тьма молчит и ничего ему не сулит. Похоже,
прятавшиеся за спинами солдат Инквизиции Белые волшебники потеряли-таки терпение
или засекли то странное магическое возмущение, что неизбежно должен был вызвать
разговор некроманта со Сфайратом. Вот удивились бы они, наверное, узнав, кто же
на самом деле обращался к Фессу!
Воздух вокруг тонко зазвенел, словно некроманта окружила туча зудящей мошки.
Светлые маги не теряли времени. Они не били в спину, это верно, они лишь
прятались за чужими спинами, за спинами тех, кто на самом деле их ненавидел и
презирал. Интересно, неужели аграннские чародеи ничего не знают о судьбе
несчастного Эбенезера Джайзла, полноправного чародея с посохом Ордоса, кто, к
несчастью своему, слишком сильно верил в Спасителя и слишком мало - в себя?
Казалось, он разом очутился в вязком, непроходимом болоте. Каждое движение
давалось с величайшим трудом, и невольно Фесс отдал должное своим противникам -
они быстро сделали выводы из поражения в порту. Инквизиторы и стражники же,
напротив, под действие этих чар словно бы и не попадали и сейчас дружно шагнули
вперёд, как ни в чём не бывало.
Не было смысла хвататься за глефу или гномий меч. Драться сейчас - всё равно что
выходить на врага со связанными руками. Только если сломать заклятье... но как?!
Позади некроманта раздался сдавленный стон, сменившийся жутким предсмертным
клокотанием. Некромант с трудом повернул голову - зеленоглазая эльфийка таки
погрузила его нож в собственное горло.
Отчаянный выкрик Фесса "Нет!!!" опоздал.
Нож выпал из разжавшейся руки, и к нему потянулись пальцы следующей пленницы.
"Если ты дашь свершиться ещё и этому, ты никакой не некромант".
Зачерпнуть Силы в агонии и предсмертном ужасе умиравшей красавицы было
пустяковым делом. Фесс ощутил, как по жилам словно бы заструился жидкий огонь.
Амок, амок вновь овладевал им, и он уже не имел ни сил, ни желания ему
противиться.
"Стой!" - грянуло в ушах, однако он уже перестал вникать. Он видел медленно
закрывающиеся зелёные глаза, вновь и вновь вспоминая, почему он обречён на
одиночество, почему один за другим гибнут оказавшиеся под его покровительством и
защитой, и это сводило с ума, начисто вычёркивая из сознания все правильные,
разумные и соответствующие моменту мысли. Жажда убийства накатывала девятым
океанским валом - то, на что не имел права никакой истинный некромант и чего
Фесс так страстно желал. О да, он убивал в Серой Лиге - но только здесь, в
Эвиале, он познал, что такое настоящая ненависть.
Зелёные глаза гасли, и Кэру Лаэде становилось уже всё равно, какого цвета и чей
плащ будет развеваться у него за плечами.
Он уничтожит тех, кто против него, или умрёт, сражаясь.
Фесс дрожал, словно в лихорадке. У него оставались считанные мгновения, чтобы
разорвать вязавшие его воздушные путы, и он не стал тратить драгоценные секунды
на поиски контрзаклятий, отыскивание слабых мест в магической конструкции врага.
Наложившая чары волшебница Воздуха стремилась сделать их неразрушимыми и в этой
попытке зашла слишком далеко, между ней и чарами образовалась слишком прочная
связь, связь, по которой некромант мог пройти, словно человек по солидному,
прочному мосту над пропастью.
Смерть, распад, разрушение. Уход, омертвление, исчезновение. Разные слова,
формы, но суть одна. То, что отдавала некроманту умиравшая от собственной руки
эльфийка, сжатое до предела в незримый летящий клинок, рванулось вперёд, легко
опрокидывая преграды, жадно чуя живую плоть и напряжённо бьющееся сердце.
Серое пламя достигло цели, и молодая женщина в светло-голубом плаще с белой
опушкой, застывшая с воздетыми руками позади серых цепей, глухо вскрикнув, стала
заваливаться на бок, судорожно, в последнем безнадёжном усилии схватившись за
сжатое удушьем горло.
Путы лопались. Вражеское заклятье исчезало, словно сдутое ветром. Кто-то впереди
предостерегающе крикнул, но было поздно. Фесс рванулся вперёд, и лезвия шефы
запели, рассекая аэр. Стрелы ударили в пустое место.
Прежде чем Белые волшебники успели сплести и набросить новое заклинание,
некромант ворвался в серые шеренги. Ворвался, только тут осознав, что пленницы
остались позади. Завеса стрел заставила их замереть на месте, и никто уже не
успел подхватить так и оставшийся лежать в холодной зимней полузамёрзшей грязи
нож.
На сей раз под серыми рясами оказались настоящие доспехи, кирасы, кольчуги, но
инквизиторов не спасало и это. Не жалея себя, они навалились было... и некромант
проскользнул сквозь их ряды, как серебристая рыба-уклейка через слишком широкую
сеть, оставляя на своём пути мёртвых и умирающих. Теперь-то он не станет
сдерживаться, подумал Фесс. Он возьмёт столько Силы, сколько надо, он разнесёт
по брёвнам этот проклятый город, он...
"Он станет настоящим Разрушителем", - прозвучало где-то на самой границе
сознания.
Всё повторялось. Его вели, словно тряпичную куклу ребятишки в самодельном
театрике. Сперва Эгест, сейчас - Агранна... голову Фесса сдавило словно железным
обручем. Он уже прорвался, он уже видел спины отхлынувших врагов и бросившихся
наутёк нескольких человек, мужчин и женщин с посохами; оставалось совсем
немногое - вытащить оказавшихся во вражьем кольце эльфиек, но тут стрелки на
крышах сообразили наконец, что происходит, или кто-то среди заправлявших здесь
отдал им наконец правильную команду - целиться в некроманта и не бояться задеть
своих!
Ливень стрел невозможно было ни пробить, ни отклонить. А из рядов врага вновь
появилась та самая четвёрка, которую Фесс приметил ещё в порту: гном, орк,
тролль и человек. Тогда они как-то потерялись в суматохе, не успели к поединку -
и вот, похоже, явились наверстать упущенное.
Они словно бы не боялись вообще ничегсгна свете, ни мук, ни смерти, эти четверо.
Они видели, на что способен их враг, и тем не менее шли вперёд.
А на крышах стрелки уже вновь брали прицел.
Силы от умиравших текло достаточно, и Фесс совсем уже вознамерился проделать
свой старый, ещё арвестских времён, фокус, ускоряя старение и распад плоти
врагов, - но тут ему вновь пришлось уворачиваться от стрел. Инквизиторы
рассчитали всё правильно, их враг не мог в одно и то же время и плести
заклинание, и уклоняться от арбалетных болтов.
Фесс побежал. Оторваться, дать бой там, где не будет этих лучников, - но не тутто
было. Его преследовали по пятам, его гнали, и хотя он прорвался через
ловушку, отбитые в порту эльфийки остались в руках Инквизиции.
Что же ты делаешь, некромант, ты снова бросаешь доверившихся тебе ? Какая ещё
цена тебе, нужна, чтобы ты осознал неизбежное и принял свою судьбу?. Никто тогда
не смог бы противостоять тебе!..
Но тогда зачем спасать этих эльфиек? Милосерднее будет убить их собственноручно,
чтобы они избегли следующего за этой "победой" кошмара!
Чтобы проделать хотя бы это, нужна Сила, а у тебя её нет. Не считать же те
жалкие крохи, что ты собрал с мёртвых, словно мародер на поле битвы, шарящий по
телам в поисках завалявшихся монет?..
Нет, нет и ещё раз нет!
"Пусть я сгину, но я не стану твоим рабом, ты слышишь?!"
"Посмотрим".
Он бежал.
И неутомимо, наступая на пятки, за ним следовали четверо бреннерских бойцов.
Мало-помалу пришли в себя и оправившиеся от шока аграннские волшебники. Фесс
вновь ощутил напряжённость Силы, маги готовили собственный удар.
На какой-то миг он сумел-таки оторваться и от стрелков, и от той самой четвёрки,
и он остальных инквизиторов. Остановился, тяжело дыша, в заплёванном и
загаженном проулке, имевшем тем не менее то неоспоримое достоинство, что вёл
прямо к городским воротам. Тяжёлые створки были, само собой, заперты, но Фесса
это не слишком смущало. Почерпнутой у мёртвых врагов Силы хватит разнести их в
щепки - чего, правда, не проделаешь с высокой и толстой каменной стеной,
сложенной, увы, добротно и на совесть.
А ведь ты едва не сорвался. Ещё немного, и ты на самом деле обратился бы
Разрушителем, после чего тебе осталось бы только покончить с собой, хотя
неуверен, что и это бы помогло... Что ты делаешь, Фесс? Ты мечешься затравленным
зверем, и кольцо вокруг тебя сжимается. Все, с кем ты оказываешься рядом или
просто заодно, гибнут - во многом по твоей вине. Ты не хочешь становиться
Разрушителем, Апостолом Тьмы, но фактически ты уже стал им, Игрушка в руках
могущественных сил, отказавшийся от себя прежнего, ты не можешь устоять. А
падение твоё повлечёт за собой такие бедствия, что всё прочее потеряет значение.
Беги, беги, некромант. Прочь из этого города, прочь от живых! Слишком многие в
Эвиале и за его пределами охотятся за твоей головой. О случившемся в Агранне
немедленно узнает Белый Совет, узнают в Аркине и Волшебном Дворе, наверняка
пронюхают и маски - чтобы у них да не нашлось осведомителей в той же
Инквизиции?.. И ты ещё, быть может, пожалеешь о брошенном рунном мече.
Беги, некромант, беги. Ты не мог спасти эльфиек. Сама судьба против тебя. Ты не
спасаешь мир, подобно сказочному герою, - напротив, это мир упорно пытается
спастись от тебя.
Беги, некромант. Это всё, что тебе остаётся. Ты хотел спросить совета у
Салладорца - что ж, это не самая плохая идея. У тебя один выход - говорить с
мёртвыми. Живые, решившиеся на беседу с тобой, похоже, сами слишком быстро
становятся мёртвыми.
Посох некроманта описал дугу. Жадно впитывая собранную им Силу, засветилось
каменное навершие. Кто-то истошно заверещал за неплотно прикрытыми ставнями,
встрепенулись мекампские воины у запертых ворот, но было уже поздно. Дубовые
створки рассыпались гнилой трухой, а Фесс, морщась от боли отката, с воплем
бросился прямо на растерявшихся стражников.
Судя по всему, они такого не ожидали. Не успели ни вскинуть луки, ни даже
сбиться вместе и нагнуть копья, встречая врага сплошным стальным частоколом,
через который, будь ты хоть трижды некромант, так просто не пробиться.
И потом, они оказались на удивление сообразительны, гораздо сообразительнее
своих собратьев по "волчьему" полку. Они попросту разбежались, мудро решив не
испытывать судьбу в схватке с этим жутким колдуном, неведомо как вырвавшимся из
тщательно расставленной и подготовленной ловушки.
Фесс вихрем выскочил за ворота - и внезапно услыхал цоканье копыт. Замер,
поднимая посох, разворачиваясь лицом к новому врагу, - и вздохнул с облегчением.
Это был всего-навсего его пони, невесть как уцелевший во всех этих перипетиях,
не потерявший притом ни одной из навьюченных на него сумок.
Некромант схватил лошадку за повод, и они вдвоём бросились наутёк - к ближайшему
лесу.
В Мекампе занималось пламя пожара.
ИНТЕРЛЮДИЯ 4
Разумеется, и речи не шло о том, чтобы оставить Эгест на произвол судьбы. Мегана
и Анэто делали всё, что в их силах, собирая сюда своих адептов. Надо сказать,
рвение проявили не все; и причина вскрылась очень быстро.
Казнь полноправного мага Ордоса, носителя посоха, молодого чародея по имени
Эбенезер Джайлз.
Кларе Хюммель не было никакого дела до мелких смут Эвиала; к тому же связать
казнь Белого волшебника с прорывом Кэра в Эгест она никак не могла. От неё не
ускользнуло некоторое напряжение и лёд в разговорах Анэто и Меганы с уцелевшими
высшими чинами Святой Инквизиции, но причина, как ей тогда подумалось, в простом
соперничестве между двумя могущественными властными кланами Эвиала. Распри же
между чародеями и слугами Спасителя Клару не интересовали ни в малейшей степени.
Она дала слово. След Мечей привёл её сюда. Всё остальное, включая установление
царства всеобщей справедливости, может подождать, пока она, боевой маг Клара
Хюммель, не исполнит данное обещание, заодно выдернув отсюда основательно
набедокурившего племянничка подруги Аглаи, которого, похоже, и впрямь сподобило
сделаться каким-то местным адептом Тьмы, или как там это ещё называется...
Одним словом, Кларе не было особенного дела до "казуса Эбенезера Джайлза" -
однако постоянно жившим в Эгесте дипломированным чародеям до этого было очень
большое дело.
Они не решились в открытую выступить против святых братьев, когда несчастного
Джайлза подвергали "медленному расчленению" на эгестской площади. Они отправили
послание в Ордос, но милорда ректора оно, похоже, так и не достигло.
Разумеется, ни Анэто, ни Мегана Инквизиции не боялись. Даже все святые братья
Эгеста не справились бы с этой парой. Во всяком случае, в этом, похоже, среди
волшебников никто не сомневался.
Прошедших Ордос и удостоенных чести носить посох в Эгесте и окрестностях
набралось не так уж мало, почти шесть десятков человек.
Клара идти на это мероприятие отказалась. Она исполнила свою обязанность -
предупредила о грозящей Эгесту опасности. Дальше уже не её дело. У неё свой путь
и свой долг.
Однако недаром же в её отряде был один немолодой, потрёпанный жизнью странный
человечек по имени Кицум. Кларе помогла освоить язык магия, потом она поделилась
этим знанием со своим отрядом - не слишком много толку от безъязыких спутников.
Прилежнее всех оказался Кицум.
Теперь он, похоже, решил пустить в дело все свои таланты. Никто, даже
могущественные мэтры и магистры, не заметили клоуна, устроившегося, по примеру
своих мельинских собратьев, в каминной трубе. Помещение тщательно проверили на
наличие "посторонней магической составляющей", а вот немудрёная мысль, что сюда
сможет пробраться самый обыкновенный шпион, похоже, никому не пришла в голову.
Эвиал не знал ничего подобного Серой Лиге. Могущественный Храм Мечей действовал
совсем другими методами и уже давным-давно открыто не вмешивался в дела
сопредельных и не очень земель; обычные же воры, налётчики и прочие грабители с
большой дороги так и остались кем они были - накипью земли.
В общем, Кицум удобно устроился на специальном распорном сиденье, облачённый в
просторную серую куртку и такие же штаны, широкие сверху, обуженные понизу, так,
чтобы они не стесняли движений и в то же время чтобы ни за что не зацепились.
При нём была его знаменитая "петелька", способная в умелой руке резать в замахе
даже закалённую сталь. На лице старого клоуна (будем пока называть его именно
так, ибо Кицум на самом деле немало лет провёл на балаганных подмостках) играла
ехидная ухмылка - быть может, он радовался, что его способности вновь нашли себе
применение?..
Маги и волшебницы Эгеста не заставили себя ждать. Когда в твой город пожаловали
главы Белого Совета и Волшебного Двора разом, поневоле забудешь обо всех делах и
придёшь на место заранее.
Разговоров, однако, к вящему разочарованию Кицума, почти не велось. Шпион не
видел лиц, однако мимолётные угрюмые реплики, быстрый скрип раздражённо
отодвигаемых стульев сами собой складывались в достаточно яркую картину. Кицум
словно видел запахнувшихся в парадные плащи мужчин и женщин, опиравшихся на
резные вычурные посохи, как они рассаживаются, порой с подчёркнуто-нервной
любезностью уступая друг другу место, а порой - желчно огрызаясь, когда ктонибудь
случайно задевал их локтем или наступал на ногу.
А потом скрип, шарканье, приглушённый кашель и негромкие голоса, обменивавшиеся
отрывистыми репликами, разом стихли. Кицум услыхал шаги. Мужчина и женщина,
женщина ступает необычайно легко, люди так не ходят. Эльфийка? - да нет, едва
ли. Надо прислушаться...
- Госпожи и господа маги, - внушительным, хорошо поставленным голосом заговорил
кто-то. - Мы собрались здесь в нелёгкий для Эгеста и всего Эвиала час. Я, Анэто,
удостоенный чести возглавлять Белый Совет, и достопочтенная Мегана, хозяйка
Волшебного Двора, пригласили вас прийти. Не думайте, что нас не достигли
известия о поистине печальной судьбе одного из нашего братства, мага Воздуха,
юного Эбенезера Джайлза...
Анэто сделал паузу. Никто из собравшихся не проронил ни звука.
- Разумеется, мы немедля вступили в сношения с чинами Святой Инквизиции по этому
поводу. - Казалось, гробовое молчание аудитории несколько огорошило мага по
имени Анэто. Он вновь сделал паузу, прокашлялся, словно тянул время, ожидая
непонятно чего. - Мы не могли не выразить своего возмущения сим прискорбным
фактом. Разумеется, мы не могли не указать на закреплённый во множестве
трактатов, договоров и рядов пункт о том, что маг Академии, полноправный
носитель посоха, неподсуден ни светскому, ни церковному суду. Мы не могли не
указать, что, несмотря на некоторую общность целей и задач со святыми братьями,
мы не признаём ни за одной верой монополии на абсолютную истину. Мы самым
решительным образом потребовали объяснений, прямо заявив, что сие деяние Церкви
поставило наши с ней отношения на грань разрыва. Ни Белый Совет, ни Волшебный
Двор не согласятся с таким вопиющим ущемлением и оскорблением законных прав и
привилегий носящих посох и отмеченных магическим даром...
Опытный оратор, Анэто обрёл твёрдую почву под ногами, устремляясь вперёд на всех
парусах плавной, словообильной речи. Собрание по-прежнему хранило молчание.
- Мы самым решительным образом потребовали ответа. Госпожи и господа маги, мы
сказали им прямо в лицо - за гибель мага Джайлза виновные должны быть строго
наказаны. Мы потребовали выдачи таковых для предания их нашему суду, совместному
суду Белого Совета и Волшебного Двора.
Анэто вновь сделал паузу, явно рассчитывая, что хоть кто-то из собравшихся
задаст вопрос. Но пришедшие маги все как один молчали. И молчание это не сулило
главе Белого Совета ничего хорошего.
А ведь ему предстояло ещё сказать самое сложное. Кицум догадывался, что это
окажутся за слова. Он знал наверняка, что ни Белый Совет, ни Волшебный Двор не
станут ввязываться в кровопролитную войну с Инквизицией из-за одногоединственного
мага. Стоя перед лицом всеобщего и сокрушительного нашествия
западной Тьмы, заниматься такими вещами было равносильно самоубийству.
Вот только Инквизиция, похоже, придерживалась на этот счёт другого мнения. И
бывший шпион Серой Лиги, прослуживший ей верой и правдой не один десяток лет,
понимал почему.
Не так уж трудно было отнестись к этому миру просто как к ещё одной стране,
соседке Мельинской Империи? Опытному ночному воину было ясно, что Инквизиция
решила раз и навсегда вырвать власть из рук местных волшебников. Достаточно
просто было отыскать сходство с родным Мельином - только в Империи Церковь
Спасителя не рисковала связываться ни с Радугой, ни с верховной светской
властью. А вот здесь рискнула. Святоши всё рассчитали совершенно правильно:
чародеи не выступят открыто против них. Они убедят себя, что целое важнее части,
что во имя спасения Эвиала они должны... - и так далее и тому подобное.
И сами не заметят, как вереницами пойдут на костры, не успев даже помыслить о
магии.
Стоит только один раз дать слабину. Подобно тому, как её дала Радуга в далёком
Мельине. Если бы тогда волшебники выступили против Императора всей силой,
навалились бы, не щадя собственных жизней, - мятеж умер бы ещё в столице.
Кицум слушал.
- Мы, кхм, потребовали выдачи тех, кто стоял за этим преступлением. Святые
братья выразили свою скорбь, однако же представили нам с достопочтенной Меганой
неоспоримые доказательства того, что бедный Джайлз действительно оказался в
тенётах Тьмы, стал её послушным орудием. Некромант Неясыть, которого наш
извечный Враг старается обратить в истинного Разрушителя...
Послышался дружный вздох. Кто-то вполголоса выругался.
- Некромант Неясыть, увы, тоже прошедший школу нашей Академии, обратил
несчастного молодого чародея в свою куклу, зомбировал, как, наверное, можно было
бы сказать. Я говорю об этом со скорбью в душе, ибо сам благословил выход в мир
Неясыти, вооружённого тёмным знанием некромантии. И хотя мы можем сожалеть по
поводу поспешности решения святых братьев, хотя мы выражаем недоумение по поводу
явного и очевидного нарушения договора, нельзя в то же самое время и не
отметить...
Кицум позволил себе лёгкую улыбку. Всё ясно. Ничего нового. Но, если законы
власти одинаковы в этих мирах (которые и в самом деле гораздо больше похожи на
разные страны, чем именно на различные миры), то маг-чародей Анэто сейчас очень
крупно проиграл. Если, конечно, происходящее не есть часть его собственного
плана, какой-то иной, гораздо более крупной игры..
Кицум видел Светлого мага. Анэто никак не походил на прекраснодушного чудака, не
ведающего, с какой стороны хлеб намазан маслом. Скорее ух он живо напоминал
одного из Патриархов Серой Лиги. Такой ничего зря и необдуманно говорить не
станет.
- ... Нельзя также не отметить, что - буду откровеннее! - святые братья оказали
нам большую услугу, сняв с нас самих тяжёлое бремя. Ведь предавшийся Тьме Джайлз
мог оказаться страшным оружием в Её руках, и .. как бы ни ужасно это звучало,
Инквизиция в данном случае имела все основания спешить.
Я понимаю, дорогие друзья, долгие годы противостояния со святыми братьями не
могли не наложить отпечатка на ваше восприятие случившегося. Но призываю вас
подойти к происшедшему не с мерками обычных смертных, не в терминах возмездия и
отмщения. Мы предпринимаем тактическое отступление - с тем, чтобы выиграть
главную битву. Тем не менее могу уверить всех собравшихся здесь, что ваш гнев
мне полностью и совершенно понятен. Я тоже человек, и мне тоже доводилось терять
друзей. Тем более горько, когда.. когда происходит такое...
Голос Анэто чуть дрогнул. Кицум презрительно усмехнулся - маг был хорошим
актёром, но у него за плечами не было нескольких десятков лет в Серой Лиге,
когда смерть идёт за тобой каждый день, каждый час и выживают только лучшие из
лучших.
- Теперь я готов слушать вас, - раздалось тем временем. - Господа маги, я прошу
- гневные филиппики произносить не надо. Не надо называть меня соглашателем и
предателем. Не надо говорить, что я торгую жизнями моих учеников, - а ведь, не
забывайте, Джайлз был магом Воздуха, магом одной с мною стихии, и для меня это
во многом вопрос и личной чести. Не надо гнева, господа маги. У вас будут
возможности ответить мне, если вы считаете мой поступок низостью. Белый Совет -
не диктатура. Если большинство магов, как вам прекрасно известно, выступит с
заявлением, что Анэто не достоин больше занимать сей пост, - я покину его в
полном соответствии с Уложением. Ещё раз - я не диктатор, не тиран и не
властолюбец. Я всегда буду готов служить Свету - неважно, в каком качестве. Если
потребуется - рядовым лекарем на поле битвы. Когда-то, - Анэто позволил себе
лёгкий смешок, - я именно с этого начинал. Учеником лекаря... Впрочем, сегодня у
нас не вечер воспоминаний. Я готов слушать вас, друзья и соратники.
Скрип стула, негромкое бульканье воды. И затем - вздох, шелест тяжёлого плаща.
Поднялся кто-то из сидевших.
- Милорд ректор, вы, наверное, не помните меня... - произнёс густой низкий бас.
- Я...
- Отчего ж, - быстро вставил Анэто. - Диргон из Амфали, стихия Воды. Вышел из
стен Академии пятнадцать лет назад, прославился добросердечием,
благотворительностью и своей помощью бедным. Уже дважды избирался главой
городской гильдии магов Эгеста. Говори, Диргон. Я слушаю.
- Благодарю вас, милорд. Вы всё сказали правильно, умно и хорошо, но... Милорд,
более всего на свете я ценил свободу мыслить, верить и говорить по велению
собственного сердца. Да простит меня достопочтенная миледи Мегана, я не являюсь
ярым приверженцем Церкви Спасителя...
- Не вижу, отчего это должно мешать нам, - вмешалась Мегана. - Я не столь хорошо
знаю тебя, почтенный Диргон, но скажу - к вере никого нельзя принудить силой,
Спаситель сам знает, когда душа каждого должна повернуться к нему... поэтому
продолжай, пожалуйста. Вопросы веры сегодня не обсуждаются.
- Благодарю достославную хозяйку Волшебного Двора, - ответил маг по имени
Диргон. - Миледи Мегана, милорд ректор, я, как уже было сказано, имею честь
возглавлять гильдию магов в сем славном граде. Поэтому то, что я сейчас скажу,
будет не только моими словами. Как только я достигну отведённых мне границ,
после которых начнутся уже только мои собственные мысли и чувства, я немедля
уведомлю высоких гостей. Итак, в первую очередь я хотел бы спросить: что делать
нам, магам Эгеста, если после казни нашего несчастного собрата схожие обвинения
будут предъявлены другим? Далеко не все маги ходят в храмы Спасителя, думаю, это
ни для кого не секрет. Всегда найдётся, в чём обвинить вольнодумца, было б
только желание. Что нам делать тогда, милорд ректор?.. Миледи Мегана?..
- Драться! - с неожиданной резкостью и горячностью вдруг выкрикнула Мегана. -
Служители Спасителя не должны запятнать себя гнусной борьбой за власть. А если
кто-то из святых братьев забудет свой долг и на самом деле попробует
использовать трагедию Джайлза для того, чтобы утвердить своё главенство не
только над церковными, но и над светскими делами... тогда - драться!.. И я,
Мегана, ревностная последовательница Спасителя, сама скажу первая - не ставьте
знак равенства между Ним и его служителями. Если, к примеру, завтра инквизиторы
явятся в твой дом, почтенный Диргон, - надо дать им бой. Они только позорят своё
высокое предназначение и пятнают белые ризы добра и правды.
Собрание отозвалось на яростную тираду Меганы смущённым ропотом. Очевидно, никто
не ожидал от неё подобных речей.
- Джайлз был исключением. Тем печальным и страшным исключением, которое только
подтверждает правило. Слишком велик соблазн для некоторых ретивых братьев
попытаться теперь принудить свободное сообщество магов к повиновению, -
продолжала тем временем хозяйка Волшебного Двора. - Мы не можем этого допустить.
И не допустим, будьте уверены. Именно это мы и сказали святым братьям здесь, в
Эгесте. Некромант Неясыть - один. Нельзя, чтобы завтра, к примеру, по обвинению
в пособничестве ему оказались бы схвачены свободно мыслящие чародеи в местах,
где он либо вообще никогда не был, либо, как здесь, в Эгесте, оказался всего на
несколько часов. Договор нерушим. Если Инквизиция попытается в нарушение его
статей через голову Белого Совета схватить кого-то из членов нашего братства -
право и святой долг всех носителей посоха дать этому отпор всеми доступными
средствами. Включая боевую магию, - последние слова Мегана произнесла таким
жутким голосом, что даже Кицуму стало не по себе.
- Главе городской гильдии магов должно, буде таковое случится, - подхватил
Анэто, - немедленно проследовать в расположение святых братьев, разумеется, с
соответствующей его званию и текущему моменту свитой. И со всей определённостью
потребовать передачу обвинённого или обвинённой суду Белого Совета. Должно также
выразить готовность к сотрудничеству, как, например, организацию совместной
охраны подозреваемого с предоставлением последнему нормальных, достойных его
ранга условий. Немедленно уведомить о случившемся Ордос и Волшебный Двор.
- А если они откажутся? - спросил бас Диргона.
- А если они откажутся, применить силу, - отчеканил Анэто. - Мы не можем
затевать крупной войны с Инквизицией из-за Джайлза, но если они попытаются пойти
дальше - нам придётся это сделать во имя спасения Света над Эвиалом! Потому что
одна Инквизиция западную Тьму сдержать не сможет. Как бы ни пыталась и какие бы
жертвы на этот алтарь ею ни приносились. Это тоже надо понимать со всей
определённостью. Ответил ли я на твой вопрос, уважаемый Диргон?
- О да, да, милорд, - с лёгкой растерянностью в голосе отозвался эгестский
волшебник. - Я... э-э-э... думаю, что присутствующие здесь уважаемые члены
гильдии согласны со мной, а если они не согласны, они могут незамедлительно
выразить оное несогласие, - с явным облегчением закончил он.
- Я готов дать любые объяснения, - торжественно произнёс Анэто. Кицум готов был
поклясться, что сейчас эвиальский чародей с вызовом смотрит в глаза сидящих,
ожидая ответа.
Никто не дерзнул нарушить молчания. Ответ Меганы и в самом деле был
исчерпывающим.
- Тогда перейдём к другому нашему делу, непосредственно связанному с первым, -
уже более будничным голосом сказал Анэто. - Эгест в большой опасности, господа
маги. Удар некроманта не прошёл бесследно. Вероятность прорыва Тьмы именно в
этом месте значительно возросла. Да, да, господа, вы не ослышались. Не буду
вдаваться сейчас в тонкости магических теорий, мы, без сомнения, займёмся всем
этим, как только завершим главное - выведем из города как можно больше людей.
Сейчас, среди лютой зимы, им потребуется ваша помощь, господа. Помощь лекарей,
мастеров погоды, всех, кто способен будет облегчить тяжкую участь изгнанников. В
городе останутся только добровольцы Белого Совета и святых братьев. В их задачу
будет входить следить за надвигающейся бедой. И попытаться её предотвратить. К
сожалению, ни я, ни почтенная Мегана не можем оставаться тут надолго. Мы должны
продолжать нашу погоню, погоню за некромантом, пока он не обратил во прах всё
известное нам Сущее. Понимаю, как будет нелегко вам, и уже отправил
распоряжение, чтобы лучшие мастера Ордоса поспешили бы сюда на помощь... Давайте
теперь решать, кто чем займётся лично.
Кицум вздохнул, расслабляя занемевшие от неподвижности мышцы. Главное он узнал.
Остальное уже не имеет такого значения. Будет что рассказать кирии Кларе, как её
называет воительница Раина.
Люди покидали Эгест. Клара Хюммель стояла у окна, глядя вниз, на плотно забитую
санями улочку. Надо отдать должное инквизиторам и магам - исход они
контролировали превосходно. Тот, кто стоял во главе эгестских святых братьев,
послал на улицы всех, вплоть до самого последнего ключаря и послушника. Серые
рясы тащили узлы и свёртки, помогали грузить скарб, несли на руках детей; и
никто не смог бы сейчас сказать, что это - злобная накипь вольной эгестской
земли, которая-де ждёт не дождётся того дня, когда серые исчезнут с её лица раз
и навсегда.
Маги помогли с погодой. Полные липкого снега тучи разошлись, выглянуло солнце,
утих режущий лица ветер, мороз ослабел - но не настолько, чтобы ударила
предательская оттепель.
Больше в Эгесте делать было нечего. Отряд Клары уже собрался и был готов к
выступлению. Мегана, Анэто с немногочисленной свитой тоже завершали последние
сборы. Они пойдут по следу Кэра... вернее, по следу Разрушителя. Как ни
печально, но у здешних чародеев появлялось всё больше и больше веских причин
называть мальчишку именно так.
Они тронулись в путь, когда чуть очистились улицы. Миновали опустевшие кварталы
- их патрулировала городская стража из добровольцев, следившая за сохранностью
оставленных домов.
Дорога лежала на восток, туда, где таинственным образом обрывались следы
Разрушителя, к тому месту, где он неведомо от кого получил помощь.
- Это здесь, почтенная госпожа Клара. - Мегана поднялась с колен. - Его
выбросило именно сюда. Если не ошибаюсь, полуживого, едва способного двигаться.
Он не смог бы уйти сам. Ему помогли. Я чувствую следы чужой магии, но... не
более.
- Я заподозрил бы эльфов, - вступил в разговор Анэто. - Но магия совершенно ни
на что не похожа. Признаюсь, я в некотором затруднении, попытки классификации...
- Ан, я не сомневаюсь, что это кто-то из нарнийцев, - повернулась к нему хозяйка
Волшебного Двора. - Что нам, по сути, известно о Потаённых Камнях? Их магия
могущественна, но кто может похвастаться глубокими познаниями в этой области? Не
ты и не я, во всяком случае. Не знаю, как у тебя в Академии, а в Волшебном Дворе
никто не смог даже близко подобраться к этой загадке. Нарнийцы, конечно, открыты
для гостей... но только до определённой черты. Потаённые Камни, несомненно,
пребывают за нею.
- Согласен, - кивнул волшебник. - Но элементарная научная добросовестность
требует от нас рассмотреть все возможные варианты, сколь бы фантастичными они ни
казались...
- Ты намекаешь на Вейде? - поморщилась Мегана.
- Именно.
- Едва ли, - покачала головой чародейка. - Вейде в союзе с инквизиторами. Она же
не дура помогать их злейшему врагу!
- Но это прекрасно согласуется с её излюбленным образом действий, - возразил
Анэто. - Никогда не допускай, чтобы твои враги объединились против тебя. Не
допускай уничтожения одной из враждующих сторон, победитель усилится за счёт
побеждённого и обрушится на тебя с удвоенной мощью. Она вполне могла бы спасти
некроманта - просто чтобы у Инквизиции не появилось желания обратить более
пристальные взоры на Вечный лес, где, как известно, всю историю Спасителя
считают детскими сказками.
Для ревностного чада Святой Матери Мегана отреагировала на это более чем
странно, лишь равнодушно вскинув бровь.
- Пусть себе считают... Не в том дело. Вейде пошла бы на страшный риск, позволь
она себе это. Потому что инквизиторы никогда бы ей этого не простили. Они
обрушились бы на Вечный лес всей своей мощью...
- И потерпели бы поражение, - невозмутимо парировал Анэто. - Сражаться с эльфом
в лесу, да притом ещё и в его родном1.. Аркин положил бы там всех своих..
- Погоди, - поморщилась Мегана. - Послушаем ту, кто понимает в этом деле гораздо
больше нас с тобой Госпожа Клара, мы с нетерпением ждём ваших слов. От них
сейчас зависит очень много, быть может, даже судьба всего Эвиала, да простятся
мне эти высокие слова!..
Клара ответила не сразу. Когда их отряд достиг искомого места, она сразу же
ощутила след души Кэра. Да, он был здесь, он лежал на этом снегу... и Мегана
права - обессиленный, едва живой. Даже слабая тень и та сохранила отпечаток того
страшного удара, что едва не вмял некроманта навеки в Небытие.
- Прошу всех чуть отойти, - Клара шагнула вперёд. - Я... надо понимать, куда он
есть уходить, - опять сбилась она в грамматике.
Мегана и Анэто с готовностью отступили к соснам.
Клара опустилась на колени в хрусткий снег. Она чувствовала весь свой отряд -
напряжённая валькирия, не снимающая руки с эфеса, готовая в любой момент к бою,
не верящая никому и ни во что, кроме лишь своего слова и своего долга; Тави, до
сих пор, похоже, не слишком понимающая, чего же они тут пытаются достичь; и
Кицум, который, похоже, понимает всё даже слишком уж хорошо; помимо отряда
боевому магу открывались сейчас и Анэто с Меганой, однако эта пара Клару меньше
всего интересовала. Кэр! Кэр Лаэда! Что с ним случилось, что тут произошло?..
Помимо этого, была и ещё одна мысль. Напрямую связанная с тем долгом, что вновь
привёл Клару в этот закрытый мир.
Мечи. Вынесенное Кэром из Мельина небывалое оружие, за которым гоняются такие
силы, что впору по-детски зажмуриться и молиться всем известным богам, чтобы эта
напасть миновала тебя. Мечи должны быть где-то здесь, она, Клара, не могла
ошибиться. И если это так, она их получит. Чего бы это ни стоило.
Пальцы Клары легли на жёсткий снег. Веки смежились, глаза смотрели сквозь время,
чувств коснулось холодное крыло рванувшейся отсюда ввысь Силы. Давя в себе боль
отката, Клара попыталась проследить вектор выхода - получилось, хотя и не сразу
и не с первой попытки. Боевой маг с трудом пробивалась сквозь наброшенные
обманные покрывала, продиралась, словно через липкий и плотный снег. Тот, кто
ставил здесь эту защиту, постарался на славу. И преуспел - вернее, преуспел бы,
не окажись здесь она, урождённая волшебница Долины Клара Хюммель. Однако даже ей
не удалось понять, кто же помог некроманту. Смутный образ так и не прояснился,
отдельные чёрточки не складывались в картину, и Хюммель бросила это занятие. В
конце концов, дела этого мира её не интересуют.
Ей нужен сам Кэр Лаэда, а не его местные сподвижники и соратники.
Анэто и Мегана смотрели на неё с надеждой. Им самим это заклятье бы не
покорилось. Сплетший его знал, что делает.
Наконец Клара выпрямилась, утёрла пот, выступивший на лбу, несмотря на мороз.
Колени подрагивали, противно сосало под ложечкой, голова кружилась - она слишком
долго сдерживала откат.
- Я... знаю, куда идти. - Она махнула рукой, указывая на север. - Его... есть
унести туда. Сам он не шёл. Следы... есть закрыты волшебным образом. Был отряд.
Немного.
- Люди? - быстро спросила Мегана. Клара пожала плечами.
- Защита очень хороша. Я не видела того, кто её ставил. Знаю только, что
некромант не мог идти сам и его унесли. На север. Туда, - она снова махнула
рукой.
- Нарнийцы, точно, - прошипела Мегана, её глаза зло сверкнули. - Они и никто
другой, несомненно!
- Едва ли это сейчас имеет какое-то значение, Мег, - покачал головой Анэто. -
Если его несут к Нарну...
- То они избрали не самую прямую дорогу, - заметила хозяйка Волшебного Двора.
- Отчего же? - поднял бровь ректор Академии. - Как раз всё очень логично. На
западе от них Эгест. Не лезть же им туда! На юге - море. На востоке им и подавно
делать нечего, Вейде с ними поступит круче, чем Инквизиция с нераскаявшимся
еретиком, - прости, Мег, ничего личного.
- Ничего-ничего, - хмыкнула чародейка. - То есть ты думаешь...
- Надо немедля отправить послание в Нарн. Конечно, отметить, что мы чтим их
обычай давать убежище, но...
- Ты собираешься воевать с Тёмными? - Кажется, Мегана и впрямь удивилась. - Ты
бросишь свою Академию в наступление против эльфийской твердыни? Ты
представляешь, во что это тебе обойдётся?
- Ну, положим, не мне, - ухмыльнулся Анэто. - А святым братьям. У них на Тёмных
зуб большой и давний... вот и пусть стараются.
- Прошу прощения, господа, - вмешалась Клара. - Мне кажется, что разуменистее...
что разум... тьфу! Что правильно будет идти по следу, а уж потом решать, где
именно скрылся некромант.
- Бесспорно, госпожа, - церемонно поклонился Анэто. - И мы, несомненно,
последуем вашему совету. Но, поскольку нам придётся... э-э-э... отказаться от
некоторых специфических способов перемещения и проделать весь путь на своих
двоих, неплохо бы, не дожидаясь нашего прибытия к убежищу Тёмного чародея,
выслать туда наши отряды уже сейчас. Вы не согласны со мной, госпожа Клара?
Боевой маг пожала плечами. В сущности, ей требовалось добраться до Кэра первой,
пока никто не сумел помешать. В конце концов, что бы ни натворил тут этот
мальчишка, он оставался урождённым магом Долины, а это братство стояло и будет
стоять над всеми и всяческими там "меньшими мирами".
- Сюда вскоре доставят всё необходимое, - заверил её Анэто. - И тогда мы
продолжим путь...
ИНТЕРЛЮДИЯ 5
До Эгеста Сильвия добралась далеко не сразу. Ещё в полулиге от крепостных ворот
она вдруг поняла, что ошиблась. Клары Хюммель не было в городе. Ускользнула,
выбралась каким-то потайным отнорком - неужели почуяла её, Сильвии, приближение?
Девушка остановилась. Навстречу ей уныло тащился нескончаемый поток покидавших
Эгест горожан. Там явно творилось что-то неладное... но какое ей дело, она
должна настичь Хюммель, а если её нет в городе, то...
Сильвия повернула назад. Признаться, она испытывала большое разочарование. Если
эта гордячка, эта так называемый боевой маг по найму (шлюха какая-то, если "по
найму", да и только!) сумела понять, что здесь объявился охотник за её головой,
- Сильвии придётся думать о том, как уберечь свою голову. Артефакты Игнациуса
остались в лесу, Сильвия взяла с собой один только чёрный фламберг. Придётся
возвращаться, хоть это и дурная примета. Артефакты неплохо послужили ей на пути
в Эвиал... так что остаётся надеяться, что они не взорвутся, покуда Сильвия не
доберётся непосредственно до мятежницы.
Сильвия уже совсем было собралась повернуть назад - зимний день постепенно
угасал, следовало подумать о ночлеге или же вновь перекидываться в белую сову,
которой морозы были совершенно нипочём.
Однако там, впереди, за негустым леском, за одинокими домиками крестьян, там,
где лежали крепостные стены и шпили эгестских башен, крылось сейчас нечто
неуловимое, чему Сильвия не могла найти никакого определения - словно лёгкое
дуновение ветерка на лице в жаркий летний полдень. Словно тонкая струйка воды,
коснувшаяся пересохших губ странника в пустыне.
Там была Сила, странная, пугающая, но вместе с тем - притягательная, увлекающая
за собой в неведомую бездну, падать в которую стало бы истинным, ни с чем не
сравнимым наслаждением.
Понятно было, отчего народишко улепётывает из
Эгеста. Бегите-бегите, мураши, торопитесь к следующей куче. А мы пойдём вперёд.
Пусть это никак не приблизит нас к Кларе Хюммель, упустить такой шанс мы тоже не
можем. Красный Арк отдал бы половину своей казны, чтобы только взглянуть на
такое чудо!..
Привлекать к себе ненужное внимание, в одиночку проталкиваясь против течения
нескончаемой людской реки, Сильвия сочла неразумным.
Белая сова незамеченной перемахнула через городскую стену. Никто не обратил
внимания на крылатый силуэт, стремительно и бесшумно мелькнувший над
запорошенными снегом крышами. Никто не заметил, когда и где сова вновь сделалась
молоденькой девушкой, почти что девочкой, в аккуратной короткой шубке, не
носившей на виду никакого оружия.
Ей не требовалось выпытывать дорогу. Она нашла бы источник Силы и с закрытыми
глазами, в полной темноте. Кривые улочки и пустые, покинутые обитателями дворы
вывели её к ратушной площади. Вокруг неё громоздились уродливые развалины, и
снег медленно припорашивал изломанные концы деревянных балок, торчавших, словно
чьи-то громадные зубы.
Жалобно мяукнула уцелевшая кошка, не то единственная выжившая, не то просто
забытая хозяевами в суматохе. Самая обыкновенная полосатая кошка, гроза кухонных
воришек-мышей; вновь мяукнув, она подбежала к Сильвии, выжидательно уставилась
прямо в глаза, опять мяукнула...
- Нет у меня ничего, - буркнула девушка. - Иди своих ищи...
Однако кошка не уходила, строго смотрела, словно говоря: "Ну что же ты? Где моё
молоко? Где моя миска, я спрашиваю?"
Ох, подумала Сильвия. Да наверняка тут всё не так просто, и кошка эта - вовсе
даже не кошка, а доглядчик Архимага Игнациуса...
От одной этой мысли она вздрогнула. Игнациус... Что задумал этот старый ворон,
засевший в Междуми-рье, точно в гнезде? Почему он дал мятежнице сбежать? Для
чего ему потребовалось посылать Сильвию вдогонку, ведь хватило бы едва заметного
мановения его пальца, чтобы связать Хюммель по рукам и ногам, после чего с ней
уже можно было бы делать всё что угодно.
Ничего, сказала она себе, стараясь стряхнуть неуверенность и страх. Кошка села
неподалёку на камни, принялась облизываться, время от времени поглядывая на
Сильвию. Отчего-то очень захотелось всадить стилет между зелёных глаз, но этому
искушению Сильвия решила не поддаваться.
Она упустила Хюммель, но зато...
Руки её сами собой раскинулись в стороны, словно она стремилась сейчас обнять
всю изувеченную свирепой схваткой площадь. Зародыш Силы таился глубоко под
землёй, но уже поднимались, поднимались к свету тёмные упругие колосья, коим
суждено собрать будет кровавую жатву. Однако прежде, чем слепая Сила великой
Ночи вырвется на свободу, этой мощью воспользуется она, Сильвия. Достаточно она
была на побегушках. Архимаг Игнациус, бесспорно, силён, вся Радуга перед ним -
ничто; но если она, Сильвия, устоит сейчас, не испугается, не дрогнет и не
побежит. Ах, её бы, эту Силу, в тот день, когда Хозяин Ливня обрушил во прах всю
совокупную рать Арка...
Крепко зажмурившись, она стояла, чувствуя, как с каждой секундой свирепеет и
крепнет жёсткий ледяной ветер, секущий неприкрытые щёки. Упругий клубок
настойчиво и зло расталкивал земные слои, стремясь всё выше, к ненавистному
свету - сделать своё дело, насытиться и погибнуть, дав перед этим жизнь сотням и
сотням других существ, которым и предстоит продолжать начатое...
Перед мысленным взором Сильвии пронеслись странные картины: пылающие развалины,
рухнувшие дома, беспомощно торчащие балки, бегущие солдаты - и среди них мерно,
'неумолимо наступающие ряды тёмной армии, армии, в которой ни у одного из воинов
не было собственного лица, простой тёмный овал, и всё.
Небо заполняли чёрные знамена. Пронзительный ветер нёсся над площадью города, но
застывшей почти что в экстазе Сильвии свирепые порывы казались мягким дыханием
тёплого южного бриза.
Ночь наступала, ночь властно требовала своей доли в этом мире, ночь решила, что
настал её черед. Сильвия до боли в напряжённых глазах вглядывалась в тёмный
горизонт, стараясь различить там контуры новой хозяйки этого странного мира, но
тщетно. Тьме нужно было совсем другое и совсем другими путями.
Конечно, просто принять рвущуюся на свободу яростную и слепую мощь Сильвия не
могла. Она знала и умела многое, гораздо больше, чем полагалось бы простой, да в
придачу ещё и более чем юной чародейке из обычного мирка, но всё-таки, чтобы
принимать Тьму, требовалось большее, куда большее...
Чёрные знамена раздвигались, освобождая длинную, ведущую куда-то за грань неба
тропу. Сильвия потянулась вперёд, больше всего на свете ей хотелось сейчас
оказаться на этой дороге, ведущей куда-то к неведомым горизонтам, за которыми -
свобода и сила, воля творить то, что захочешь, отплатить всем и за всё и занять
наконец-то достойное её, Сильвии, место в иерархии Могущественных, правящих
Упорядоченным...
Тело её двинулось, дёрнулось в конвульсивном движении, тёмная дорога
распахивалась перед ней, оставалось только сделать один-единственный шаг - когда
Сильвии на плечо внезапным прыжком бросилась полосатая ничейная кошка. Когти
полоснули по шее, острые, как иголки, зубы куснули за ухо - больно, до крови.
- Тварь! - взвыла Сильвия, крутнувшись на каблуках и отшвыривая кошку от себя. -
Тварь поганая!..
Чёрный фламберг ударил быстрее молнии, беззвучно и убийственно. Полетели,
горящие брызги кирпича, волнистое лезвие играючи рассекло толстенный потолочный
брус - однако кошка, само собой, осталась цела и невредима.
- Т-тварь, - в третий раз с ненавистью бросила Сильвия, останавливаясь и тянясь
за платком. - Ну, что тебе, чего? Кто тебя послал? Мессир Архимаг? Чтобы я с
пути истинного не сбилась?..
Кошка, усевшись на торчащий из груды битых камней срез деревянной балки, опять
принялась невозмутимо вылизываться, с великолепным презрением даже не смотря в
сторону взбешённой Сильвии.
Небесная тропа закрывалась, чёрные знамена истаивали в аэре, поток Силы иссякал
- только всё громче и всё грознее гремели какие-то неведомые барабаны под
землёй, точно неведомые полки скорым маршем двигались к месту битвы.
Сильвия зябко обхватила плечи. Её вдруг начало знобить. От самого обыкновенного
страха.
- Что ж ты тут чуть не наделала, девка? - пробормотала она, медленно пятясь.
Кровь стыла в жилах, злая Сила, вошедшая в неё, требовала действия, и от
навеваемых этой Силой картин волосы вставали дыбом - Куда ж это тебя затягивалото,
а?! Давай-ка отсюда, давай подобру-поздорову, пока руки-ноги целы...
Кошка соизволила наконец повернуть голову и внимательно взглянуть на девушку.
Негромко мяукнула, распушила хвост и с достоинством удалилась.
- Кис-кис... - вырвалось у Сильвии, прежде чем она сама шлёпнула себя по губам.
Повернулась и опрометью бросилась в тёмный лабиринт узких проулков.
Встречаться лицом к лицу с подземной армией, кем бы они ни оказались, ей ничуть
не улыбалось.
Она вихрем пролетела два или три коротких квартала, когда прямо перед ней начала
вспучиваться припорошенная снегом брусчатка. Миг спустя камни брызнули в разные
стороны и из дыры показалось отвратительного вида рыло, землисто-зелёное,
чешуйчатое, снабжённое мощными жвалами и какими-то длинными усами-вибриссами,
невесть зачем и как отросшими у подземного зверя. На поверхности появились
широкие, плоские, точно у крота, лапы с мощными кривыми когтями. Откуда взялся
тут этот страх, что привело его в Эгест - Сильвия не знала и знать не хотела.
Она не зря воспитывалась в Красном Арке. Фламберг вновь ударил, и "крот", в
отличие от кошки, не сумел увернуться. Казалось, чёрное лезвие закричало от злой
радости, вновь ощущая всеми своими извивами тёплую кровь и плоть жертвы.
Метнувшийся клинок невозможно было даже рассмотреть. Голова "крота" распалась
надвое, тело грузно осело, выпученные глаза застыли. По снегу потекла тёмная
кровь.
Сильвия метнулась дальше, к появившейся из руин стае белых волков, каждый из
которых был ростом с доброго бычка. Смутно она припомнила сказку о "семи волках
бледных", но детали пришли уже после того, как все семь тварей легли к её ногам.
Фламберг косил врагов, словно коса траву. Злое пение клинка, хряск разрубаемой
плоти, ломающихся костей, брызги тёмной, почти что чёрной крови - и в самом
сердце этого безумия она, Сильвия, тонкая, словно тростинка, девчонка, невесть
как управляющаяся с тяжеленным двуручным фламбергом чуть ли не с неё саму
величиной.
Земля всё ещё вздрагивала, но ощутимо слабее. Из разрушенного дома высунулась
ещё одна морда, совершенно уже непотребная - какой-то покрытый мехом сухопутный
спрут, - и Сильвия, недолго думая, развалила его пополам. Фламберг делал её
неуязвимой и непобедимой. Со стороны могло показаться, что в руках юной
чародейки - гудящий тёмный круг живого воздуха, волшебным образом рассекающий
всё, что оказывается у него на пути.
"Что это? Что случилось? Что за напасть лезет в несчастный город и откуда она
взялась?.. И что, собственно говоря, я тут делаю? - мелькнуло у Сильвии. -
Хюммель давно унесла отсюда свою задницу, мне тоже пора, а всё остальное..."
- Помоги-и-ите! - истошно заверещал кто-то в разрушенном доме наискось через
перекрёсток.
И сразу же кто-то здоровенный заворчал и заворочался где-то совсем рядом, в
развалинах, в красивом некогда доме с сорванной крышей. В чудом уцелевшем окне
виднелся изящный многоцветный витраж.
Сильвия закусила губу. Крик повторился, жалобный, безнадёжный, словно тот, кто
кричал, уже сам не верил, что ему придут на помощь. Миг спустя "помогите!"
сменилось верещанием и визгом.
Сама себе удивляясь, Сильвия метнулась через дорогу. Стремление к спасению
ближнего своего отнюдь не относилось к числу её, Сильвии, немногочисленных
добродетелей, но... уж слишком отчаянно и горестно кричали там, в развалинах, и
притом кричал явно ребёнок, скорее всего девочка.
...Она не ошиблась. Девчонке было, наверное, лет восемь или около того. Сжавшись
в комочек, она забилась в угол рядом с уцелевшим комодом чёрного дерева и,
дрожа, кричала. Страшно кричала, потому что ко вспоротому взрывом дому через
заснеженную улицу по брусчатке ползло нечто донельзя отвратительное, какой-то
зеленоватый клубок размером с лошадь, а во все стороны торчали шипы, клешни,
жвала, крючковатые челюсти, глаза на стебельках и прочая дрянь. Хитиновый
панцирь скрипел и потрескивал, словно существо напялило не свою, плохо
подогнанную шкуру.
Девчонка завизжала так, что с торчащих балок посыпались остатки штукатурки.
Тварь засучила многосуставчатыми ногами, защёлкала клешнями, жвалы хищно
задвигались.
Сильвия прыгнула, уже понимая, что не успевает. Чёрный фламберг описал дугу,
задев чудище самым своим остриём. Панцирь лопнул, брызнул фонтан зелёной слизи,
чудище судорожно взбрыкнуло задними ногами, шипастые длинные шпоры мелькнули
возле самого лица Сильвии, та инстинктивно отмахнулась мечом, срезав лапы пониже
суставов, но было уже поздно. Жвала сомкнулись, вздергивая лёгонькое тело в
воздух. На слизь, хлеставшую из распоротой фламбергом задницы, чудовище, похоже,
внимания не обращало.
Собственно говоря, можно было поворачиваться и уходить, попутно отыскивая, чем
обтереть чёрный меч. Жвала наверняка ядовиты. Кто знает, из каких бездн
вынырнуло или было вызвано это создание, но что оно ядовито - несомненно. И яд у
такого гада должен был до отвращения силён.
Девочка снова закричала, словно оленёнок в волчьей пасти. Острая шпора полоснула
Сильвию по боку, боль обожгла, однако юная чародейка, раздирая одежду и кожу,
сделала ещё один, очень быстрый шаг к голове многонога и одним ударом развалила
её надвое. Чёрный меч ударил с такой силой, что просёк доски пола и завяз в
толстенном бревне балки.
Жвалы разжались, тело девочки глухо ударилось оземь. Шапочка свалилась, по полу
разметались светло-русые незаплетённые волосы.
Паук, скорпион, или как там его, успел первым.
Разумеется, Сильвия видела множество смертей. Она дралась наравне со взрослыми
магами Арка, когда ещё была совершенной соплячкой. В десять она уже считалась
ветераном. Она прошла огонь, воду и медные трубы, побеждала, проигрывала,
вставала, сплёвывая кровь, и снова лезла вперёд. Она была на смертном поле под
Мельином, видела, как рвут друг друга на части имперские легионы и гномий хирд,
чувствовала бешенство Алмазного и Деревянного Мечей, бросивших массы воинов друг
на друга, - но только тут ею внезапно овладел ужас, слепой и всепоглощающий.
Девочка с русыми волосами могла быть её младшей сестрой. Когда-то Сильвия
мечтала о сестрёнке. У неё слишком рано отняли кукол.
За стенами полуразрушенного дома что-то отвратительно шелестело, хрустело,
сопело, хрюкало и шлёпало. Девушки коснулась волна вони.
Сильвия рывком вскинула фламберг.
"Спасибо тебе за подарок, Хозяин Ливня. Ты оставил мне и кое-что ещё; и сейчас
пришла пора пустить в ход даже это. Сейчас, а не в решающий миг схватки с
мятежницей Хюммель".
Она лаской скользнула наружу. В груди закипала злая радость.
Она будет убивать. Эти груды мяса, ощетинившиеся своими смертоубийственными
орудиями, явившиеся сюда, чтобы нести смерть и разрушение. Убивающие да будут
убиты, припомнилась ей старинная формула.
Её добыча очень для себя некстати высунулась из окна соседнего дома, где над
сорванной с петель дверью еще качался обломок деревянного башмака. Здесь
помещалась обувная лавка.
Больше всего эта новая тварь походила на здоровенную крысу, вставшую на задние
лапы, а в передних державшую усеянную шипами палицу и щит. Тело существа
покрывал густой блестящий мех, на голове громоздилось нечто вроде костяного
шлема. Эта бестия, несомненно, была разумна.
Крысолюд ловко спрыгнул на брусчатку, одним прыжком оказался на другой стороне
улицы. На застывшую с мечом Сильвию он не обращал никакого внимания. Его отчегото
привлёк тот дом, где только что разыгралась трагедия и где на полу, рядом с
разрубленным "пауком" лежала, точно сломанная игрушка, русоволосая девочка,
которой Сильвия так и не успела помочь.
- Нет! - взвизгнула Сильвия. Её затрясло от омерзения при одной мысли о том, что
крысе могло понадобиться мёртвое тело ребёнка. Сейчас Сильвия невольно пожалела,
что оставила в лесу артефакты Игнациуса, - кто знает, быть может, тогда бы и
удалось спасти девчонку...
Крысолюд стремительно повернулся к ней. Морда у него была точь-в-точь как у
крысы, торчали длинные усы-вибриссы, маленькие красные глаза смотрели с
совершенно звериной злобой.
Не произнеся ни звука, Крысолюд прыгнул. Прыжок у него вышел отменный, футов
эдак на семнадцать-восемнадцать, предел для лучших прыгунов людской расы, если,
конечно, не использовать магию.
- Иди ко мне, иди же, мой дорогой, - прошептала Сильвия, и это было чистой
правдой. Она очень хотела, чтобы эта тварь очутилась бы сейчас рядом. Такое
бывает. Когда враг вдруг становится дороже и желаннее любимого. Которого, само
собой, у Сильвии никогда не было.
Крысолюд налетел, ударил, широко размахнувшись дубиной. Сильвия даже и не
подумала защищаться. Она просто крутнула вокруг себя фламберг, неправдоподобно
лёгкий и послушный в её руках.
Лезвие рассекло покрытое чёрным мехом туловище надвое, верхняя половина полетела
в сторону, оставляя за собой в воздухе веер тёмно-багровых капель. Враг не успел
издать ни звука, даже не успел понять, что умирает.
- Ну! Кто ещё?! - заорала Сильвия, кружась на месте. - Идите, идите же сюда!
Идите ко мне, я вас успокою! Навсегда! Вот этим вот мечом! Идите сюда, узнаете,
как дерётся Сильвия из Красного Арка!
Ждать пришлось недолго. Словно её голос прорвал какую-то завесу, раздёрнул
занавес, преграждавший путь тем, кто волею неведомых сил оказался сейчас в
Эгесте.
Первыми из всех окон, из всех проулков, с остатков крыш хлынули крысолюды,
вооружённые всем, что только можно было вообразить, от примитивных дубин до
изящных длинных гизарм со множеством крюков, клювов и лезвий. Из боковых улиц
вываливались тяжёлые, окутанные паром горячие тела каких-то громадных червей с
широченными, словно колодец, пастями, усаженными тремя, а то и четырьмя рядами
острых, словно игольчатые клыки вампира, зубов. В воздухе, над остатками
сорванных крыш, захлопали крылья. Медленно летели нажравшиеся страховиды, что-то
вроде больших летучих мышей, пасти у всех перемазаны кровью.
И валили другие, столь разнообразные, что понадобилось бы много дней и много
слов, чтобы достоверно описать всех откликнувшихся на вызов Сильвии.
От горла вниз, по груди, к животу поползла тёплая волна, с каждым мигом
становившаяся всё горячей. Это походило на опьянение, опьянение силой, опьянение
магией, мощью высшего порядка, которой не в силах противостоять ничто... ну, или
почти ничто.
- Идите сюда! - вновь выкрикнула Сильвия. Страха не было. Поднимающийся восторг
сдавливал горло. Перед глазами были рассыпавшиеся по обгоревшим доскам русые
волосы. - Идите сюда! Все! И скорее!
Хватит всем и даже ещё останется! Идите сюда! Торопитесь! Вот она я! Давайте!
Кто смелый, тот и съест! А остальным даже косточек не останется!.. Давайте же,
что вы как мухи осенью! Быстрее! Сюда! Ко мне!..
Голос Сильвии взлетел высоко-высоко, затрепетал, готовый сорваться. К глазам
подступили слезы. Давным-давно забытые слезы. Даже когда дедушка наказывал её,
она не плакала. А сейчас...
Русые волосы на чёрных углях.
Бей, Сильвия! Побеждай!
Она не произносила заклинаний. Она просто завертела вокруг себя фламберг,
сливаясь с ним сознанием, обращая меч в часть себя и себя - в часть меча. Злая
сила, что волнами накатывалась на город, нашла себе наконец достойную цель.
Жгучий невидимый поток пронзал тело Сильвии, она задыхалась, чувствуя вкус крови
во рту, но при этом сотрясаясь от неведомого ранее чувства. Мощь переполняла её,
Сильвии казалось - она несётся на утлом плотике в самом сердце шторма.
Фламберг крутился с такой скоростью, что невозможно стало различить сам клинок.
Выл и стонал воздух, над головой чародейки медленно поднималась ввысь серая
воронка.
А потом враги ринулись на неё со всех сторон. В том числе и сверху. Похоже,
страха смерти они не знали. Или же не понимали, что происходит, - последнее,
впрочем, сомнительно. Те же крысолюды отнюдь не выглядели тупыми животными. Они
должны были понимать... но тем не менее шли вперёд. Сильвия запомнила морды
первых, стекавшую по чёрному, серому, рыжему меху слюну, бешенство и безумие в
нечеловеческих глазах, запомнила размах оружия, летящие острия пик и гизарм,
блеск на шипастых палицах, раззявленные пасти...
А потом всё исчезло. Остался только фламберг. И Сила, что сейчас вливалась в
юную чародейку.
Серая воронка у неё над головой сменила цвет, сделавшись серо-алой. Вверх
полетели обрубки тел, изломанное оружие, ударили, словно чудовищные фонтаны,
струи крови из перебитых жил. Ветер над головой волшебницы взвыл, словно
голодный волк, пожирающий добычу. Остатки тел мяло и рвало в кровавую кашу,
унося куда-то вверх, ещё выше.
Живая волна, казалось, сейчас захлестнёт Сильвию с головой. Крысолюды, змеи с
ногами, летучие мыши, гигантские черви и прочая мразь - всё вскипело,
всклубилось вокруг неё, вой, вонь, грязь, слизь - и кровь, кровь, кровь...
Чёрный меч рубил направо и налево. Для него не существовало преград. Лопались
панцири, разлетались белыми искрами костяные доспехи, на куски крошились тела.
Воронка над головой Сильвии, вобрав в себя кровь и ошмётки тел, стала почти что
чёрной. И уже трудно было понять - создан ли этот вихрь движением фламберга или
же сама воронка рвёт, рубит и кромсает на части подступающих к Сильвии врагов.
Беспощадное истребление не остановило атакующих. Живые, более-менее разумные,
обладающие инстинктом самосохранения существа уже давно бы остановились,
повернули бы назад, вместо того чтобы бессмысленно гибнуть в чудовищной
мясорубке.
Однако они валили и валили. Самые разнообразные, чудовищные выверты воображения
неведомых богов. Пришедшие из ниоткуда и сейчас уходящие в никуда. Воронка над
головой Сильвии поднималась всё выше и выше, достигая туч, с рёвом всасывая и
изрубленные и целые тела. Поток Силы, что должен был сровнять Эгест с землёй,
обратился против себя самого.
Сотворив весь этот ужас, он сейчас сам же и выбрасывал его в области ещё
большего ужаса. Сильвия и её чёрный меч стали тем, что пробивает плотину, отводя
губительный паводок от населённых областей.
Ураган выл всё бешеней, небо над полем битвы постепенно темнело, мгла воронки
растекалась во все стороны, закрывая солнце. Толчки Силы отзывались глухой
ноющей болью во всём существе юной волшебницы, однако ясно было, что на сей раз
Тьме не удалось прорваться в Эгест. Её расчёты - если, конечно, допустить, что
Тьма умеет считать, - никак не могли принять во внимание внезапное появление в
обречённом городе артефакта из совершенно иного мира.
Мало-помалу напор стихал, твари вяло шли под удары фламберга, даже не пытаясь
атаковать, безвольные, словно ватные куклы. Сильвия добивала их уже на остатках
дыхания. Она не считала и не чувствовала ран - до времени. Только щекочущие
тёплые струйки собственной крови, сбегавшие вниз по рукам и бёдрам.
А когда всё кончилось и последний крысолюд свалился под ноги девушке - свалился
с тем, чтобы через мгновение его всосала бы ненасытная пасть воронки, - Сильвия
упала сама. Звякнув, повалился на камни фламберг, и тотчас же угасла чудовищная
глотка, распахнувшаяся над ними в небесах. Тёмной воронки больше не было.
Эгест уцелел, хотя сам ещё и не знал об этом. Ему повезло гораздо больше, чем
некоторое время тому назад другому городу по имени Арвест.
Белая сова взлетела над развалинами, тяжело и устало взмахивая покрытыми кровью
крыльями, полетела на восток, к недальнему лесу, где спрятаны были артефакты
Игнациуса. Эта часть погони не удалась, всё следовало начинать сначала.
По воле Архимага Сильвия заполучила власть над высоким искусством магической
трансформы. Громадная сова с человеческим разумом опустилась на землю, с трудом
проделав путь меж сплетённых, щедро присыпанных снегом ветвей. Мгновение - и
вместо гротескно большой птицы на выбеленной земле вновь стояла Сильвия. Она
тяжело дышала, всё ещё судорожно сжимая рукоять громадного фламберга.
Вот только в глазах молодой волшебницы сверкали неведомые ей доселе слезы.
Что случилось, чародейка? Ты, которая пережила гибель своего Ордена, кто
оказался в самом сердце невиданной битвы Алмазного и Деревянного Мечей, кто
странствовал по причудливым тропам Межреальности, кто рушил скрижали Спасителя
(вернее, меченные знаком Спасителя), кто, несмотря на малые годы, уже потерял
счёт убитым в бою врагам, - почему у тебя в глазах девчоночья вода?!
"Ты ввязалась не в свой бой, - подумала она, жёстко и некрасиво кривя рот. - Это
не твой бой и не твоя война".
"Нет, - вдруг возразила Сильвия сама себе. - Это моя война. Потому что... потому
что..."
Напрасны усилия выразить словами, чёткими фразами невыразимое. Так неграмотный
воин безымянных земель стоит в безнадёжном бою против стократно сильнейшего
врага, не защищая свою семью или дом, а просто потому, что дано слово. Так
опытный командир наёмного полка поворачивает коней, бросая своих в атаку,
несмотря на то что не получит ни гроша после этого боя - но зато останется целой
деревня, окружённая голодными мародёрами. Это не благородство. Это нечто
большее, это верность. Прежде всего самому себе.
Грудь Сильвии бурно вздымалась, она всё ещё никак не могла прийти в себя. Второй
раз она вступала в бой на земле этого мира, и если первый раз, надвое разваливая
чёрным фламбергом железные скрижали, она очень хорошо понимала, что, зачем и
почему делает, то теперь...
Или нет? Или же она всё понимала? Или она сознавала, что, разрушив часть
сдерживавшей Тьму плотины, ей теперь предстоит если и не затыкать прорехи, то,
по крайней мере, бороться с рвущимися в населённые области потоками мрака и
ужаса - не благословенной ночной темноты, покрова земли, а именно того
безъязыкого и бессветного мрака, отражения Абсолютного Ничто, над философским и
алхимическим осмыслением которого десятилетиями бились лучшие умы Всебесцветного
Нерга. Мрака и ужаса, которым нет ни объяснения, ни оправдания. Они не народ,
силой оружия отбивающий у богатого соседа плодородные земли, потому что иначе
племени грозит поголовная голодная смерть. Они бессмысленны. У них нет цели. Они
ничто. Они просто топор в руках палача.
Вопрос только в том, чьи приказы исполняет этот палач.
Сильвия застыла, смотря на подвешенную в снежных ветвях сумку. Артефакты
Архимага Игнациуса. Могущественное и страшное оружие. За которым на тысячи лет и
тысячи миров тянется кровавый след. Кто знает, каким способом добыл их мудрый
чародей?
Особенно если вспомнить череп. Череп нерождённого ребёнка Точнее сказать,
вырванного силой из материнской утробы. Сильвия зябко повела плечами - когда она
вспоминала эту часть жуткой легенды, её постоянно охватывала дрожь.
Сильвия медленно потянулась, сняла с сучка кожаный прочный ремень. Ей очень
хотелось оставить всё это несказанное богатство навсегда в зимнем лесу. Оставить
и никогда не возвращаться к этому месту. А может - оставить тут навсегда и саму
миссию Архимага?
Что-то очень важное должно было случиться в Эгесте, если гончей Игнациуса стали
приходить на ум такие мысли.
Она колебалась.
Послать всё к воронам. Прижиться здесь. В Эвиале найдётся дело, достойное её
талантов и её фламберга. Слишком страшная цена заплачена за это оружие, чтобы
оно служило бы кому-то ещё, кроме неё самой.
Она с лёгкостью одолела бы местных чародеев. Народ носил бы её на руках, и она,
почти ещё девочка, вполне могла бы стать правительницей - разве не к этой роли
готовили её в Красном Арке?
Совсем-совсем ещё молодое лицо Сильвии внезапно исказилось. Она словно за один
миг постарела лет на десять. Уже не ребенок, даже не девушка - женщина, ещё
молодая, но уже познавшая всё в этой жизни. Власть, почести, богатство, падение,
грязь, предательство, боль, страх, смерть близких...
Рука Сильвии медленно потянулась и взяла сумку.
Красный Арк учил, что клятвы должно придерживаться только в том случае, когда
это ведёт к вящей славе твоего Ордена. Дед, глава Арка, расширял это понятие -
когда это ведёт к вящей твоей пользе, даже не славе
Выполнить поручение Архимага Игнациуса означало многое. О нет, Сильвия не
переменила своего мнения о своём нанимателе. Она преклонялась перед его силой и
перед тем, чего он сумел достичь. Но она также знала, что случится с ней самой,
если она слепо поверит словам седобородого старика, способного, наверное,
зажигать новые звёзды, если ему покажется, что рисунок созвездий на ночном небе
недостаточно гармоничен.
Нет, она пойдёт дальше. Судьба дала ей возможность... указала другой путь. Она,
Сильвия, внучка самого могущественного чародея Красного Арка и дочь того, чье
имя в том же Арке страшились произнести даже мысленно, пойдёт по дороге до конца
- но это будет её собственная дорога, не чья-либо ещё.
На сей раз она не стала перекидываться в сову. Молоденькая девушка, почти что
девочка, одна странствующая по зимним дорогам Эвиала, не могла не вызвать
вопросов у тех, кто присвоил тут право эти вопросы задавать, но притом она
привлечёт меньше внимания. Артефакты, конечно, артефактами, но при всём при том
Сильвии хотелось повнимательнее взглянуть на этот мир. Мир, который она
негаданно-нежданно стала защищать. Идти пешком было неразумно, Игнациус
брезгливо поджал бы губы - то, что он считал глупостью у служивших ему,
неизменно вызывало его брезгливость, словно неряшливость или неопрятность, но
именно поэтому Сильвия и стремилась идти пешком.
Найти след Клары Хюммель не составило особого труда. Чародейка и её свита
удалялись от города. Они шли на север, словно сами кого-то преследовали. Иного
объяснения Сильвия не находила. На полночь от Эгеста не было ни больших городов,
ни торговых путей. Лесной тупик, зажатый между двумя дикими чащобами,
упирающийся северным концом в утёсы Железного Хребта, - что там делать мятежной
чародейке?
Значит, пойдём и мы туда.
Но гораздо больше заинтересовал Сильвию второй след, начинавшийся в этом же
месте. Вот этот след был донельзя странен и совершенно не походил вообще ни
на что знакомое. Всё смешалось в нём - сила, сродни тому, что Сильвия ощутила в
Долине, чистая, звенящая струйка, подобная весеннему ручейку, заставившая
вспомнить о Дану, и было ещё что-то, тёмно-стальное, словно броня старого
доспеха. В памяти отчего-то всплыло лицо Игнациуса, не Долины вообще, а именно
его, какая-то часть его неизмеримой силы...
Этот отряд тоже направлялся на север.
Сильвия последовала за ним.
В образе белой совы она легко могла бы настичь Хюммель, но теперь, после Эгеста,
отнюдь к этому не стремилась. Она, конечно, разберётся с мятежницей, но... не
сразу.
У неё будет своя игра.
И тогда мы ещё посмотрим, кто кого.
ИНТЕРЛЮДИЯ 6
Пробираться в тяжёлом стальном доспехе по жарким, влажным джунглям невозможно.
Это вам скажет любой бывалый путешественник. Император же тем не менее ни на миг
не расставался с латами. Ни на миг не снимал с левой руки белую перчатку, что
прямо-таки приросла к коже. Порой он казался сам себе крошечной деревянной
фигуркой, двинутой вперёд через всё поле одним из чудовищных сверхъестественных
игроков, деревянной фигуркой, которая, как известно, не устаёт, не чувствует
жары и голода и, самое главное, не страшится смерти.
Император и в самом деле почти ничего не ел и не пил. Кожа на лице ссохлась и
стянулась, глаза ввалились, однако тело словно забыло об усталости. Короткий сон
сменялся длинным путём по влажным низинам, где ноги чуть ли не по колено
проваливались в тёплую илистую воду, и идти приходилось, пробивая себе дорогу в
настоящем живом ковре плотных мясисто-зелёных листьев, переплетённых гибкими и
прочными плетями водяных лиан. По коричневым стволам лесных исполинов, что
ничтоже сумняшеся росли себе прямо в стоячей воде, вниз струились водопады
взлохмаченных вьюнов, вызывающе украсившихся белыми, голубыми, пурпурными
цветами. Густой запах живой зелени лез в ноздри, щекотал, заставляя Императора
чихать. Джунгли были настоящим пиршеством жизни, пиршеством, на котором никогда
не переводилось ни одно из изысканных яств.
Дни сливались в сплошную, неразличимую череду. Старый вампир Эфраим держался
молодцом. Было видно, что даже его сверхчеловеческих сил не хватает, чтобы
угнаться за поистине одержимым Императором, однако он не сдавался. Иногда даже
взлетал к вершинам деревьев, разузнавая дорогу.
С их пути спешило убраться всё живое, словно эти двое были предвестниками
истребительного морового поветрия.
С каждым днём желанная цель оказывалась всё ближе и ближе. Император твёрдо знал
это. Он чувствовал Тайде, её страх, горе и отчаяние, для выражения которых у
него не нашлось бы слов. Он знал, что Дану ждёт его - там, впереди, в руках
неведомых похитителей. Всё остальное его не интересовало. В том числе и то, что
похитители, несомненно, сами сейчас поджидают его, рассчитывая, что он легко
заглотит приманку.
Сквозь вымершие, опустевшие джунгли они пробивались три недели. Эфраим,
казалось, стал ещё тоньше и суше, хотя, в принципе, один раз умерший вампир не
мог ни похудеть, ни растолстеть.
На двадцать второй день им открылось море.
Скалы обрушивались отвесно вниз, в зеленоватые мелкие воды, кипящие вечным белым
кружевом пены. Сырые, дышащие тяжёлыми испарениями джунгли остались позади.
Берег сворачивал на северо-восток, линия скал понижалась, мало-помалу сливаясь с
морем.
И там, на северо-востоке, скрывалась крепость, где держали Тайде.
"Второй раз они от меня не уйдут".
- Уффф... - Плечи вампира уныло поникли, он, похоже, с трудом держался на ногах.
- Всё-таки дошли, высокий человек. А ведомо ли тебе, что сквозь эти леса никто
еще ни разу не проходил? Что с восточной стороны их султаны Арраса большую
стражу держат - здешних тварей отражать? А мы с тобой прошли - и никого вообще
не встретили, высокий человек!
- Твари? Чудовища? - Император поднял брови. - Нет здесь никого, Эфраим, и не
было никогда.
- Ты сказал, - фыркнул вампир. - Не было...
- Не знаю, - Император усмехнулся. - Я не видел.
- Вот и спросил бы себя, высокий человек, - чего ж они все бежали? Чего
испугались? Их ведь никаким оружием не вразумишь. Только убить и можно.
Император пожал плечами. Неведомые чудовища, якобы попрятавшиеся от него, -
какая чушь! До них ли сейчас? Там, впереди, - крепость, где держат Тайде. Вот об
этом он и станет думать.
Его словно гнало вперёд железным бичом. Тайде, Тайде, Тайде - молотами стучало в
висках.
Эфраим, морщась и кряхтя, совсем как человек, перекинулся в летучую мышь, взмыл
к вершинам деревьев, покружился там недолго - и чуть ли не камнем упал вниз.
- Видел крепость, высокий человек, - выдохнул он. - Большая крепость. День пути,
наверное. Очень крепкая. И... сильная. Я имею в виду...
- Я понял, - отозвался Император. Продолжения не требовалось. Крепость впереди
была крепка не стенами и башнями. Нет. Тем, что крылось за этими стенами, и
притом отнюдь не банальными мечами и копьями.
- Пошли, - сказал вампиру человек.
Эфраим не ошибся. Им пришлось ломать ноги ещё целый день, и лишь под вечер с уже
невысокого, густо заросшего колючим кустарником холма Император своими глазами
увидел пиратскую твердыню.
Мельинская Империя ведала, что такое пиратские набеги. Не раз случалось её
легионам и высаживаться под градом вражеских стрел на чужие берега, ломая хребты
морской вольнице. Легаты и центурионы знали, как выглядят пиратские гнёзда, и
умели их штурмовать.
Но на сей раз Император увидел нечто донельзя странное. Не портовый город,
прикрытый мощной стеной. Не укреплённый замок над бухтой, приют одинокого
Вместо всего этого Император увидел храм. Укреплённый, конечно же, - но всё-таки
в первую очередь это был храм, место молитвы, а не боя. Храм, конечно же, не
Спасителя. Взмывший высоко в небо острый шпиль венчал странный символ: поднятая
человеческая ладонь с широко расставленными пальцами. Присмотревшись, Император
разглядел нечто вроде тонкой паутины, опутавшей железные пальцы.
- Ты видел когда-нибудь это? - повернулся Император к своему спутнику.
Эфраим озадаченно покачал головой.
- Нет, высокий человек. Я живу уже очень долго и, признаться, думал, что повидал
всё на свете. Но этой штуки - нет. Это не знак людского Спасителя.
- Знаю. - Императору чудилось, что он различает движение в узкой бойнице окна.
Там словно что-то сверкало, вспыхивало и гасло.
- Не смотри, - вдруг подобрался, насторожился вампир, выпуская острые иглы
клыков. - Не смотри, высокий человек!
Но Император и сам уже, чувствуя неладное, поспешил отвести глаза.
То, что сверкало и блестело в бойнице, было жадным и голодным. Очень голодным и
очень жадным. Оно истомилось в тщетном ожидании подачки, а сейчас ему, похоже,
пообещали поистине царскую трапезу. И чем дольше всматриваться в коварный блеск
- словно солнечный луч играл на густо покрытом маслом лезвии меча, - тем больше
шансов стать тем самым обедом, которого существо в бойнице ждало так долго и так
тщетно.
- Ты знаешь, что это такое? Это как-то связано с теми призраками, которые...
- Что это такое - не знаю, - проскрипел вампир. - Но ясное дело, из того же
воинства. Не смотри, высокий человек. И вообще лучше бы нам повернуть назад. Ты
ведь знаешь, что они от тебя хотят.
- Знаю, - кивнул Император. - Им надо, чтобы я высвободил всю мощь белой
перчатки. Мы уже говорили с тобой об этом, и неоднократно. Не дождутся. Я не
настолько глуп, Эфраим. Я знаю, на что способна эта вещь. Поверь мне.
- Верю, верю, высокий человек, - серая щека вампира подёргивалась, словно от
сильнейшего волнения. - Но что станешь ты делать, если речь пойдёт о твоей
жизни? Или - о жизни твоей драгоценнейшей эльфийки?
- Полегче, полегче, Эфраим, - поморщился Император. - Я не из тех, кто выбирает
из двух зол меньшее, запомни это. Я уничтожаю их оба.
- Смелые слова, высокий человек. Смелые и, прости старого, повидавшего жизнь
вампира, очень глупые. Выбора может и не оказаться. Тебя загонят в угол, и тебе
ничего не останется, как...
- Посмотрим, Эфраим, посмотрим, - отрезал Император, усилием воли заставляя
правую руку убраться с белой перчатки.
Вампир что-то проворчал, криво усмехаясь и опуская голову.
- Я не собираюсь драться с этими страхами, - сказал ему Император. - Пусть сюда
стащат хоть весь местный зверинец. Мне всё равно. Только глупец лезет в пасть
дракона, когда можно спокойно обойти его...
- Откуда ты знаешь о драконах? - вдруг напрягся Эфраим.
- Не забывай, что я из другого мира, - пожал плечами Император. - У нас они -
обычное дело. А что, тут драконов совсем нет?
Вампир замялся.
- Ну, не то чтобы совсем бы не было... Только это к делу отношения не имеет,
высокий человек. Прости меня, я и в самом деле забылся. Просто... просто у нас
драконы совершенно особенные, говорят, что они - хозяева всей магии этого
мира...
Честно сказать, Императору не было никакого дела до драконов этого мира. Это не
его война. Он должен выручить свою Тайде и как можно скорее убраться отсюда.
Остальное его не касается.
- Может, и так, - равнодушно согласился Император.
- Среди Ночного Народа говорят, что если драконы покинут своё добровольное
заточение, настанет конец мира, - осторожно прибавил вампир.
Император только махнул рукой.
- Я уже по горло сыт страшными предсказаниями, Эфраим. Поверь, я слышал их
немало в своем собственном мире. Более чем достаточно. Все приметы,
предсказания, пророчества говорили о том, что всеобщая гибель близка и
неотвратима. И что же? Ничего не случилось! Наши мечи остановили все и всяческие
предсказания. Мир уцелел. Так что я уже привык. Нельзя давать прорицаниям власть
над собой. Да и не вижу я тут никакого дракона.
- Я тоже не вижу, - признался Эфраим. - Собственно говоря, речь не о том. Там, в
окне... вот кого надо бояться.
- Но ты ничего не можешь сказать об этом создании?
- Ничего, - повесил голову вампир. - Но его надо остерегаться. И не идти на
него... с открытым забралом.
- Не волнуйся, - усмехнулся Император, касаясь тяжёлого, изукрашенного резьбой
наличья. Вампир только покачал головой.
- Забросишь меня через стену? - спросил Император.
Эфраим ощерил клыки и зашипел, словно рассерженный кот. Встопорщился, засверкал
глазами, длинные тонкие пальцы затряслись. Он то ли смертельно испугался, то ли
донельзя разозлился.
- Что, не станешь? - поднял брови Император.
- Я не твой раб, высокий человек И я хочу жить. Несмотря на то, что бытие моё
едва ли можно назвать полноценной жизнью.
- Ты боишься?
- Конечно! Ещё бы не бояться, высокий человек! Эта ловушка куда серьёзнее
первой. Там тебя рассчитывали
взять на испуг. Здесь собираются драться всерьёз. И мне, боюсь, уже не
уйти. Окажи милость, высокий человек, не принуждай меня. Я могу отправиться
поразведать подходы, но не проси и не приказывай переносить тебя туда.
Император сощурился. Белая перчатка привычно облегала левую руку, и он знал, что
стоит только ему пожелать...
Вампир невольно отступил на пару шагов, дрожа крупной дрожью.
- Ты полетишь на разведку, - негромко сказал Император. - А там посмотрим.
Пойми, Эфраим, чем раньше я получу назад мою Тайде, тем скорее кончится твоя.,
гм, неволя. Помоги мне в этом последнем деле, и я тотчас же верну тебе полную
свободу, клянусь тебе в этом своей Силой и своей душой.
- Я присоединился к тебе во многом добровольно, высокий человек, - в тон,
негромко ответил вампир. - Я хотел отомстить, потому что те... кто готовил
засаду на тебя, нарушили своё слово. Но... есть барьеры, для меня неодолимые,
высокий человек У вампира нет души, он боится смерти, боится полного распада,
уничтожения, исчезновения, что неизбежно последует за... ты понимаешь. Ты можешь
меня принудить, высокий человек, ты владеешь мощью, я выполню твой приказ,
потому что всегда лучше жить, нежели умирать. Но потом... там, в этом храме... -
он безнадёжно покачал головой.
- Лети на разведку, - холодно ответил Император. - А там будет видно.
Вампир уныло вздохнул и перекинулся летучей мышью. Счастье ещё, что он не боялся
солнечного света.
САЛЛАЛОР. НЕКРОМАНТ И ПРИЗРАКИ БЫЛОГО
Густые буковые и грабовые леса, широко разметавшиеся по невысоким, оплывшим
холмам. Длинные извивистые степные языки ползут на полночь, словно громадные
змеи, прокладывая дорогу к сердцу лесов. Чуть ли не до неба поднялось тут по
весне зелёное разнотравье, буйно отплясало жарким началом лета, отцвело,
отшумело, дало семена и умерло, сожжённое палящим солнцем. Это Юг Мекампа.
К осени степь вновь оживает. Морские ветра пригоняют стада тучных коров-облаков,
с небес сеют мелкие тёплые капли, и пожухлые травы поднимаются, дают начало
молодой поросли. Однако осенняя зелень недолговечна, с севера наступает зима,
многие деревья сбрасывают листья, и, хотя дни стоят погожие, трава в степи
жухнет, увядает, словно не желая нарушать вековой порядок.
Здесь, на границе с Салладором, испокон веку жило немало народа. Когда-то это
было дальнее пограничье всемогущей Эбинской Империи - в те давно минувшие дни,
когда она простиралась от моря до моря, включая в себя и Эгест, и Семиградье, и
даже Ар-рас. Почти вся ведомая Ойкумена подчинялась тогда гордому Эбину - кроме
древнего, как само солнце, Салладора, хранимого длинными пиками наёмного войска,
щедро оплаченного драгоценным красным золотом, и странным искусством тамошних
магов. Даже те из них, кто получил посох в Ордосе, отнюдь не горели желанием
помочь привести Салладор под сильную имперскую руку
Святая Матерь наша, истинная Церковь Спасителя, и та не преуспела. Впрочем, в
дни расцвета Империи она была ещё слаба, а потом ослабла и сама эбинская длань.
Так Салладор и остался - вроде бы как и признающий верховное духовное главенство
Аркина, но притом не отказавшийся от услуг своих собственных магов, никогда не
бывавших в Ордосе, передававших знание напрямую, от учителя к ученику. Правда, в
отличие от выпускников Академии Высокого Волшебства салладорские доморощенные
маги практически не занимались такими банальными делами, как погода или, к
примеру, болезни. Не практиковали они и тёмных ритуалов, как не раз с сожалением
говорил Фессу Даэнур.
Считалось, что в основном салладорские чародеи заняты секретами философского
камня - ходил упрямый слух, что месторождения в восточных горах должны были бы
давным-давно истощиться, если бы кто-то из местных чародеев не сумел некогда
найти секрет философского камня, - разумеется, не в примитивном понимании,
доступном необразованной толпе. Философский камень Салладора был, скорее всего,
не один - каждый маг создавал свой собственный, работавший очень недолгое время,
а потом рассыпавшийся прахом - так, во всяком случае, говорил декан факультета
алхимии, когда Фесс ещё учился в Академии.
Во всяком случае, Салладор слыл землёй не слишком гостеприимной, нетерпимой к
чужакам и придерживавшейся своих собственных путей. В Империи менялись династии
правителей, дворцовая гвардия сажала на престол "солдатских императоров",
переворот сменялся переворотом, страна истощала себя в гражданских войнах - а
угрюмый, молчаливый Салладор оставался в стороне, занятый своими собственными
делами, и старший сын наследовал отцу, на протяжении столетий династия
оставалась одной и той же. Салладор не стремился к завоеваниям, но цепко,
звериной хваткой держался за ему принадлежащее.
Лихой народ Мекампа налетал порою на салладорские пределы, брал сколько мог
взять добычи и поспешно отходил на север, укрываясь за стенами лесов. Но далеко
они пробраться просто не могли - вернее крепостей, мечей, стрел или магии
Салладор стерегла пустыня.
Степи обрывались внезапно и резко, словно нож исполинского повара отсекал кусок
зелёного пирога. Травяные моря сменялись золотым песчаным разливом. Можно было
догадаться, что без магии тут не обошлось. Степная дорога терялась среди
бесконечных безводных дюн, последние рощи в ужасе отступали перед лицом грозной
песчаной армии. Дальше тянулась сушь, золотой океан разметался, расплескался
окрест, от морских берегов до гор восточной стены, и среди него крошечными
островками, зелёными брызгами на песчаном покрывале лежали бесчисленные оазисы,
соединённые караванными тропами. Столица притаилась в глубине, на сплетении
таких вот троп, с успехом заменявших салладорцам широкие торговые тракты. Порты
тщательно охранялись, и далеко от побережья тороватые купцы Эбина и Арраса
просто не допускались.
Фессу предстояло доказать, что Салладор для него - не преграда. Ему просто
больше ничего не оставалось.
Эльфиек наверняка вновь взяли в плен. Контракт обяжет мекампцев передать пленниц
покупателям Так что у него, Фесса, останется ещё одна попытка, перед тем как
эльфийки падут под жертвенным ножом. Или перед чем-то ещё хуже, чем жертвенный
нож.
Собственно говоря, целей в Салладоре у Фесса могло быть только две. Первая -
возможно, спасти тех проданных эльфиек. Вторая же - опаснейшая и грозящая
непредсказуемыми последствиями - попытаться добраться до могилы Салладорца или
же до его кенотафа, если его тело тайно захоронено в другом месте.
Похоже, никто другой в целом мире не способен будет ответить на его, Фесса,
вопросы, кроме этого мёртвого мага.
Тёмный плащ за плечами порой ощущался чуть ли не наяву.
Поселения вдоль салладорской границы стояли густо. Здесь было немало старых
шахт, где по мелочи брали медь, олово, железо. Встречалось и немного золотишка.
Здешние поля неплохо родили, и обитатели пограничья продавали хлеб чуть ли не по
всем берегам внутренних морей, добираясь даже до Волчьих островов, с их
постоянной нуждой в зерне.
Бароны здесь тоже сидели лихие, привыкшие брать добычу не церемонясь, - скорее
разбойники, чем владетели. Королевские копейщики тут старались не показываться.
Здешние хозяева хорошо знали, сколько фунтов салладорского золота требуется
отослать в Агранну, чтобы избегнуть всех и всяческих неприятностей.
Здесь не так крепка была рука Святой Матери-Церкви. Разбойникам не слишком-то
хотелось забивать себе голову богословскими вопросами, да и охота церковников за
гулящими девицами, весьма ценимыми пограничной вольницей, не встречала, понятное
дело, никакого одобрения.
И здесь тоже были беспокойные кладбища.
... Он шёл узкой дорогой, вившейся среди облетевших грабовых рощ, и только
вечнозелёный мекампский орешник упрямо щетинился острыми листьями, точно
копьями, пытаясь сразиться с наседающим ветром. Пони уныло плёлся следом.
В эти дни Фесс старался вновь обрести власть над собственной душой. Отбросить
сомнения и колебания. Не мучить себя бесплодными воспоминаниями, не травить себя
видениями - окровавленная Рысь, беспомощно-удивлённое выражение на лице
заваливающегося Прадда, кривая усмешка Сугутора.
Ты не мститель, - словно заклинание, твердил про себя Фесс. - Судьба уже устала
предупреждать тебя. Ты не устоишь один против множества. Несмотря на вернувшееся
искусство, несмотря на то что правило одного дара более не имеет над тобой
власти. Неужели дракон напрасно тратил на тебя время? Неужели ты окончательно
потерпел поражение как независимый чародей, мастер Сущего и Не- Сущего ?
Нет, - стиснув зубы, отвечал себе Фесс. - Да, я блуждал в тумане, да, я не видел
цели - потому что не может же оказаться целью вечное бегство от ищеек
Инквизиции. Я раз за разом пытался отвечать "нет" соблазнам Тьмы, я делал своё
дело, я шёл, я... я...
Не слишком ли много "яканья" ? - сказал он сам себе. - Ты не знал, куда идти. Ты
не знал, что делать. Ты бежал от Тьмы, от масок, от Инквизиции. Ты бежал от
всего. Дракон попытался указать тебе путь, но, как известно, до конца проходят
лишь ту дорогу, на которую встали сами, по собственной воле.
Спроси Салладорца. Потому что пора перестать бежать и наступать самому. Но не
так, как ты это попытался проделать уже дважды. Численный перевес врага всякий
раз оказывался решающим, и не могла здесь помочь даже изощрённая магия.
Ты слишком самонадеян, - строго судил он себя. - Ты нетерпелив, ты не умеешь
выжидать, готовить удар. Вспомни Серую Лигу, ты ведь считался лучшим воином
Патриарха Хеона. Вспомни те дни! Ты вырвался из лап Красного Арка, ты выстоял в
отчаянном бою с магами на горящих улицах Мельина, ты...
А какова была цена этих побед?
Фесс даже остановился. Простая эта мысль до сих пор, к собственному стыду, не
приходила в его голову.
Ведь если посмотреть непредвзято и откровенно, все его "победы" фактически были
прорывом, отчаянной борьбой за жизнь, бегством из заточения и тому подобным.
Неожиданной контратакой, ударом из засады, ложным отступлением можно выиграть
бой или сражение. Но - не войну.
Простой, ясный, словно клинок меча, закон войны, известный каждому идущему на
смертное поле: хочешь победить - наступай. Бесчисленно повторённый во всех
трактатах о военном искусстве. Во всех наставлениях о "пути меча и чести". Но
отчего-то вновь и вновь упорно игнорируемый. В том числе и им, Фессом, Кэром
Лаэдой, некромантом Неясытью.
...Легко сказать - наступай. В человеческих силах, располагая армией, найти путь
к вражеской столице. Но когда твой враг - неведомое, неосязаемое, тень, мгла,
затянувшая западные пределы, не имеющая сердца, которое можно было бы разрубить
одним ударом? И не останется ли это "наступай" просто красивым словом - которых
он уже произнёс и без того слишком много?
Дорога вывела его к деревушке, уютно устроившейся между двумя пологими и
лесистыми грядами холмов. Дуло с севера, но в покойной долине дыхание зимы почти
не чувствовалось, ярко светило солнце, облетевшие ветки исчертили небо, и столбы
невысокой изгороди, что опоясывала поселение, до самой середины утонули в сухой
траве. Фесс с удивлением обнаружил, что дорога здесь и кончается - торного пути
на юг дальше не было, несмотря на то что с полдня тянулся длинный и узкий
степной язык.
Разумеется, его заметили. Но, в отличие от град и весей коренного Мекампа,
здесь, в пограничье, жил тёртый и неробкий народ. Никто не визжал от ужаса,
завидев мага со столь необычным для прошедших Ордос
чёрным посохом. Не все, возможно, поняли, что это значит, но даже игравшие на
улице дети, хоть и присмирели, однако бросаться врассыпную даже и не подумали. И
матери не спешили хватать их в охапку, поспешно уволакивая от дурного глаза
жуткого некромансера.
Фесс успел миновать добрую половину деревенской улицы, когда его наконец
окликнули.
- Куда путь держишь, мил человек?
Навстречу Фессу вышло пятеро рослых черноволосых мужчин, по зимнему времени в
тяжёлых, отороченных тёмным блестящим мехом плащах. Слева каждый плащ
оттопыривался длинной кривой саблей. Смуглая кожа, острые тонкие черты лиц -
незнакомцы отличались диковатой красотой. Такие должны нравиться изнеженным
эбинским девам, мелькнула мысль. Благородные разбойники из слезливых романов.
Встретившая Фесса пятёрка наверняка относилась к разбойникам, но вот к
благородным - едва ли. Золотые перстни теснились на пальцах, золотыми были и
застёжки плащей, и, разумеется, на шее каждый носил целую вязку толстых цепей,
тоже, конечно же, золотых.
Спросил некроманта тот, кто стоял в центре, судя по всему - вожак шайки, что
владела деревней. Спросил без страха, даже с каким-то вызовом; чёрные глаза
дерзко блеснули.
- Иду в Салладор, - коротко ответил некромант. Шаги он не замедлил, шёл себе и
шёл прямо на выстроившуюся пятёрку, помогая себе посохом..
Они не расступились, как того ожидал Фесс. Напротив, дружно положили руки на
эфесы сабель.
- Тут земля вся нашенская, - нагловато щурясь, проговорил вожак. - И оченно нам
интересно, кто ж ты такой будешь, странник нездешний, что по нашей земле
хаживаешь? Чёрный посох у тебя - слыхали мы про одного такого, слухами земля
полнится, ажио через море в Мекамп слухи сии перехлестнули.
- Так и что ж хочешь ты от меня? - Фесс оказался вплотную к главарю. Глефа чутьчуть,
совсем незаметно подвинулась в ремнях, готовая в любой миг соскользнуть к
нему в ладонь.
- Правды, гость незваный, правды, - четверо в плащах сдвинулись плотнее, окружая
некроманта. - Потому как ежели тот ты, за кого мы тебя приняли...
- То будет у вас для меня работа? - не удивился Фесс.
- Именно. Догадлив ты, гость дорогой, - губы вожака кривились в подобии улыбки.
- Я от работы никогда не отказываюсь, - пожал плечами Фесс. - Кроме меня, её
никто не сделает.
Надо сказать, тут он слегка кривил душой. Отец Этлау со своей новообретённой
силой - как он тогда в Кривом-то Ручье укладывал неупокоенных\.. Впрочем,
хорошо, что до Эгеста всё ж далековато будет...
- Есть для тебя работа, Тёмный маг, много работы, - захохотал вожак.
Это было неправильно. Если тут на самом деле беспокойное кладбище, то смеяться
разбойнику, пусть даже и смелому до безрассудства, никак не стоило.
Глефа уже почти что освободилась. Но что же, они, наверное, безумцы, если решили
нападать на мага Ор-доса! Они что, не понимают, чем это всё кончится?
- Да не трясись ты так! - грубо рассмеялся вожак. - Есть у нас для тебя
работёнка, да ещё какая... точно, лезут у нас из-под земли жмурики, лезут, баб
пугают с ребятишками. Болтали купцы, гости заморские, что ловко ты умеешь
таковых уделывать. Как, возьмёшься, волшебник?
Вожак не казался ни в малейшей степени удивлённым, что в этом невероятном
захолустье вдруг ни с того ни с сего появился знаменитый некромант Неясыть. Как,
кстати, и остальные четверо, угрюмо и молча сдвинувшие плечи за спиной
некроманта. Словно они давно уже ждали его.
- Работа моя недёшево стоит, - спокойно сказал Неясыть, чуть ли не наяву ощущая
в ладонях твёрдое древко глефы. Пусть, но он первым кровь лить не станет.
- А для нас ты, маг, забесплатно сработаешь, - ухмыльнулся в лицо вожак.
После этого некроманту по имени Неясыть не оставалось ничего другого, кроме как
зарубить наглеца, просто и без затей; хорошо, что вовремя вмешался Кэр Лаэда.
Для выросшего в Долине насмешки варваров - всё равно что свист цетра в ветвях.
- Интересно узнать почему? - Голос чародея не дрогнул.
- Потому что мы тебе, маг, нужны куда больше, чем ты нам, - хохотнул вожак. Подругому
он, похоже, говорить либо не хотел, либо не умел.
Фесс пожал плечами.
- Мгла непонимания скрывает от меня зелёные пути твоей мудрости, о хозяин.
- Тебя ищет Инквизиция, маг, - резко и отрывисто бросил вожак. - У нас свои
гонцы... не хуже, чем у святош. Мы слыхали, что ты учинил в Агранне. И мы ждали.
Потому что теперь тебе осталось только одно - бежать в Салладор. А через пустыню
тебе не пройти, несмотря на всю твою магию. Едва ли ты заставишь песок водой
течь. А без нас тебе не найти даже самого близкого оазиса. Мы это искусство от
отцов переняли, нас салладорские миражи с толку не собьют. Ты там сгибнешь,
Чёрный маг. Или салладорские тебя изловят. Посох отберут и святошам выдадут. Так
что...
Фесс пожал плечами.
- Бесплатно я не работаю.
- Кто ж говорит "бесплатно"? - деланно удивился
вожак. - Ты - нам, мы - тебе. Ты нам - жмуриков в пыль, мы тебе - дорогу торную
хоть до самого пролива или куда тебе ещё драпать захочется.
- Дай пройти, добрый человек, - насмешливо сказал Кэр Лаэда. - Дай пройти похорошему.
А то, боюсь, кое-кто тут у нас кой-чего не досчитается.
- Ты не понял, маг, - снизошёл вожак. - Думаешь, не наслышаны мы про твоё умение
железками отмахиваться? За чурок безголовых держишь?
- А если наслышан - так чего же?..
- А вот того же!..
Вожак коротко взмахнул рукой. Это был не удар - его Фесс отразил бы играючи. В
лицо некроманту полетело облачко сероватой пыли, на первый взгляд совершенно, ну
абсолютно безобидной.
Он стоял слишком близко. Потребовалось всё умение Кэра Лаэды, соединённое со
звериной ловкостью и инстинктом выживания воина Серой Лиги Фесса, чтобы,
разрывая связки, уйти вниз, одновременно взмахивая глефой, на концах которой,
точно сами по себе, возникли и вщёлкнулись в хитроумные гномьи запоры два
широких листа-клинка.
Четверо мгновенно отбросили плащи, одинаково ловкими движениями размахнулись
саблями; однако вожак, как и положено, оказался самым быстрым.
- Стойте! - рявкнул он. Плащ на его груди был распорот, из длинной царапины
сочилась кровь. Разрез был аккуратный и тонкий, словно от лекарского
инструмента. - Стойте, ослы! Это он самый!.. Прочь железо!..
Подавая пример, он демонстративно запахнул плащ. Единственный из всех, он даже
не схватился за оружие.
- Погоди, чародей. - Разбойник примирительно вытянул руку. - Испытывали мы тебя.
Мало ли кто может с чёрным посохом в наши пределы забрести. Может, шпик
королевский. Может, инквизитор-кровопивец. Может, салладорский наймит.
Поговорим, маг!
- Не о чем, - сказал Фесс, неторопливо пряча глефу обратно в ременную обвязку. -
Бывайте... разбойнички.
- Я тебе правду сказал, волшебник, - зло выкрикнул вожак. - Не дойти тебе до
оазисов! Все колодцы там стерегут, все дороги тоже! Не веришь? Ну и тьма с
тобой, пропадай!..
Фесс пожал плечами и не замедлил шага. Он ждал скрипа тетивы, свиста стрелы - но
дождался лишь слов вожака:
- Глупо, чародей. Поговорим, потому что и впрямь мы друг другу полезны будем!..
Отойдите вы, отойдите! - это, похоже, уже предназначалось четверым соратникам.
Фесс приостановился. Вожак мигом оказался рядом.
- Не станем ссориться, чародей, - теперь он говорил твёрдо, без следа
глумливости. - Помоги нам - и мы тебе поможем. Думаешь, мы и в самом деле
глупцы, на тебя всерьёз нападать?..
- Ну, так а что же, вам от меня ничего больше и не надо? - с усмешкой
осведомился Фесс.
- Догадлив ты, чародей. Нужно, конечно. В Салладоре немало таких мест, куда и
местные-то маги заходить не рискуют. А богатства там прячутся несметные. Золото
же, чародей, даже Инквизицию купит. Заживёшь себе в покое, в довольстве... ну и
себя мы, конечно же, не забудем. Давно мы такой удачи ждали, ещё отец мой ждал,
не дождался, мне ждать завещал...
"Ясное дело, врёт, - подумал Фесс. - Чем же, интересно, в лицо мне швырял?
Наверняка дрянью дурманной. И теперь думает, что я вместе с ним салладорские
города мёртвых грабить пойду?.."
- А может, тебя тем купить можно, что знаем мы, куда пленных эльфиек гоняют? -
прищурился вожак
- А как докажешь? - безразлично бросил ему Фесс Неудивительно, что знают
разбойнички о приключившемся в Агранне...
- А вот грамотой салладорской и докажу, - осклабился предводитель. - Мои ребята
один такой караван как-то недавно пощупали. Славных зипунов взяли. В том числе и
свиточек один зело прелюбопытный. . Показать9
- Покажи, - Фесс пожал плечами
- Словом своим поклянёшься с нами пойти? - тотчас уцепился разбойник.
На губах некроманта появилась очень странная и очень нехорошая улыбка. Словом
своим поклянёшься Х-ха!
- Отчего же и не пойти, - медленно проговорил он, ощутив в тот же миг сильную
дрожь своего посоха - Словом своим клянусь, а слово некроманта - нерушимо, то
всякий знает
Вожак торжественно кивнул.
- Так-то оно лучше, господин чародей. Слово некроманта крепче стали. Эй, Кебеш!
Моего коня, живо!
Одни из разбойников проворно бросился куда-то за угол. Вернулся он, ведя в
поводу роскошно разубранного коня
К седельным сумкам предводитель никого не подпустил, сам расстегнул тугие ремни.
На белый свет появился коричневый кожаный тубус, запертый миниатюрным, но
прочным замком гномьей работы. Разбойник нарочито медленно отомкнул крышку,
осторожно запустил пальцы внутрь. Всё это он проделывал с преувеличенной
серьёзностью, словно намеревался явить миру самое меньшее собственное
рукописание Спасителя.
- Вот он, свиточек-то, - ухмыльнулся вожак. - Смотри, волшебник, внимательно
смотри! Как следует!
Фесс вгляделся. Обо всём остальном сейчас следовало позабыть.
Желтоватая, тонко выделанная кожа Дорогая, не всякому монастырю по казне.
Обычные для салладорских манускриптов, вышедших из придворных канцелярий,
красные ароматические чернила, печать, не оттиснутая в сургуче, а вытравленная
прямо на пергаменте, чтобы вернее защититься от подделки. Ровные строчки, прямо
хоть сейчас на состязание писцов, работал знатный каллиграф. Фесс, хоть и
научился, само собой, разбирать прихотливую салладорскую вязь, сощурился,
вглядываясь пристальнее, боясь ошибиться даже и в малости.
К счастью, на пергаменте имелась и карта, тоже весьма тщательно вычерченная,
тончайшим лёгким штрихом, густой тёмно-синей ореховой тушью. Пески, гряды
полускрытых под дюнами старых скал, русла давно пересохших ручьёв. Тщательно
обозначены колодцы, заставы, тайные мосты над "гуляй-песком", удобные места для
ночлега...
И посреди этого всего - тонкий косой крестик. Алый, словно два стремительных
разруба свистящей салладорской саблей.
Текст же гласил:
"Достойнейшему из почитаемых, Оэрмаху ас-Сарри, я говорю - привет! По получении
сего послания, отосланного с надёжной оказией, надлежит тебе не медля и не жалея
золота закупить ещё не менее дюжины ушастых. Звёзды благоприятствуют, но
материала не хватает. Сейчас или никогда. Действуй решительно. По совершении
приобретений следуй согласно сей карте. Благодать да снизойдёт по нашему
желанию.
Ниспошли тебе Великий Молчащий удачу во всём".
Вместо подписи Фесс увидел странный символ, выполненный с искусством и тщанием,
словно драгоценная миниатюра: лапа с когтями, стискивающая трещащую и
разваливающуюся на части корону. Корона была геральдической, такую полагалось
включать только и исключительно в гербы королевской крови - согласно принятым в
империи Эбин строгим правилам.
- Занятно, - сказал некромант скучным голосом. - И ты предлагаешь мне поверить,
что наша встреча - всего лишь совпадение, господин разбойник и, судя по всему,
грабитель некрополей?
- Нет, конечно, - ничуть не смутился разбойник. - Эта деревня - не наша главная.
Мы следили за тобой, чародей. С того самого момента, как ты отгеройствовал в
Агранне. И специально прискакали сюда. Не скрою, ты нам нужен. Мы тебе - тоже.
Так что, по рукам?
- Я уже сказал, - пожал плечами Фесс. - Только помни, лихой человек, имени
твоего не знаю, если ты задумаешь продать меня Инквизиции, имей в виду...
- Я похож на глупца, голове которого на плечах тесно стало? - возмутился
разбойник. Кажется, на сей раз его возмущение было неподдельным. - Я что, не
знаю, что святоши сперва с тебя шкуру спустят, а потом - с меня и всех моих
заодно, свидетелей не оставляя?! Или, думаешь, я не знаю, что ты магией своей из
любого плена вырвешься и потом так отомстишь, что и пепла не останется?
- Разумные слова, - кивнул некромант. Свиток, похоже, был подлинным. Вожак и в
самом деле знал, на что может польститься маг, полезший в пекло вызволять
обречённых закланию эльфиек - Когда мы выступаем?
...Они всё равно обречены, и этот вожак, и все его головорезы. Так не всё ли
равно?..
- Немедленно, - посерьёзнел вожак. - Если всё
справим путём, то будем у Камня до того, как туда пригонят этих самых эльфиек.
- У Камня?
- Ну да. Место это так зовётся. Говорят, сильно злое место, никто по доброй воле
туда ни за что не пойдёт. Я тоже не ходил - пока про тебя не прослышал. А теперь
вот пойду. И ты тоже пойдёшь, - раз-бойник радостно осклабился.
Фесс повел плечом - мол, чего даром время терять?
- Пойдём мы сейчас, не откладывая, - посерьёзнел главарь. - Ты прав, мешкать нам
нельзя. Эльфиек морским путем повезут, через наши края не рискнут, не сунутся.
Значит, перехватить мы их сможем только в пустыне уже...
- Но сперва моё дело делаем, так ведь, почтенный? - упирая на моё, спросил
некромант.
- Гм... мои парни недовольны будут, ну да уж ничего не поделаешь. Твоё сперва
делаем, господин чародей. А потом наше. Я тебе верю, у меня твоё Слово есть.
- Есть... Слово моё есть, - эхом откликнулся Фесс - Веди.
Разбойники, похоже, и в самом деле неплохо подготовились. Их отряд насчитывал
добрую сотню отчаянных рубак, стёкшихся сюда, похоже, со всех краёв земли.
Белокурый великан с громадной секирой - уроженец Волчьих островов, темнокожий,
гибкий, словно лесная лиана, - житель Арраса, узкоглазый сын Синь-И... хотя
больше всего, конечно же, было мекампцев и восточных номадов.
Каждый воин вёл по три заводные лошади. Тщательно проверили кожаные бурдюки с
водой, и предводитель долго морщил лоб, считая дни пути и сухие стоянки, когда
вблизи не окажется ни одного колодца. Запаслись вяленным по степному способу
мясом, которому не страшна жара пустыни, - хотя сейчас и зима, а вот стоит
перейти в Салладор, так решишь, что над ним и времена года не властны.
И - в яростном топоте копыт, вперёд и вперёд, на юг, по извечной степной дороге,
к салладорскому рубежу!
Там вообще-то должна была располагаться многочисленная пограничная стража, но
вожак снисходительно объяснил недоумевающему некроманту, что стража, конечно же,
есть - да и трудно ей не быть, притом что война не стихает ни на день, ни на
час, но на всякий замок найдётся отмычка, а стражникам не меньше всех остальных
хочется не только жить, но и есть-пить, и желательно послаще.
- Покупаете пропуск? - понимающе спросил Фесс.
любому поводу - как, впрочем, и без оного.
- Скамары ничего не покупают. Тем более у салладорцев. Мы берём всё, что надо,
силой. А как мы пройдём рубеж... посмотришь, сударь волшебник, посмотришь,
поучишься.
Фесс промолчал.
Ему дали отличного коня, горячего и нетерпеливого. Если бы не память и опыт Кэра
Лаэды, некромант Неясыть позорно бы свалился под ноги скакуна, сделай тот лишь
пару первых шагов. Нельзя было исключить, что что-то подобное ему и собирались
подстроить, - уж больно двусмысленные взгляды кидали на него новые спутники.
День прошёл в скачке. Меняли коней, пересёдлывали, мчались дальше. Степь
разливалась всё шире и шире, зима трусливо отступала, словно испугавшись
могущества нагой земли, расправившей грудь и приготовившейся к бою с извечным
своим противником.
На второй день исчезли последние рощи. С юга в лица потянуло теплом. С неба
исчезли тучи, что крались с севера, подобно волкам, преследующим лосиное стадо.
От горизонта до горизонта пролегла степь, буро-жёлтое море сухих трав.
Полуденный ветер нёс странные запахи, и Фесс заметил, как подобрались,
посуровели разбойники, - стихли скабрёзные шуточки, никто уже не балагурил:
скамары подтягивали полотняные маски, предназначенные беречь лица и глаза от
поднятого ветром песка.
Заночевали на самом краю ещё живых земель. В отличие от первой ночи, главарь
выставил многочисленную стражу. Мало кто рискнул расстаться на ночь с сапогами -
разбойники словно ожидали нападения.
Однако ночь прошла, в свой черёд сменилась утром, но ничего не случилось.
Разбойники с явным облегчением рассаживались по сёдлам. Главарь взмахнул рукой -
кавалькада устремилась дальше. Туда, где за бурыми холмами, покрытыми мёртвой
травой, виднелось что-то жёлто-сияющее, словно вся салладорская пустыня и в
самом деле выстлана была драгоценным золотым песком
И тонкими торчащими прутиками казались отсюда высокие дозорные вышки, частоколом
протянувшиеся от горизонта до горизонта - наверное, от моря до самых гор.
Ускользнуть от взоров пограничной стражи на совершенно открытом пространстве
невозможно; наверное, какие-то шансы оставались бы, попытайся разбойники
преодолеть границу ночью, но главарю, похоже, даже в голову не пришло дожидаться
темноты.
- Ходу, ходу, ходу, ходу!..
Отряд скакал прямо к границе песков, кони шли галопом, словно на имперском
ипподроме. Прищурившись, Фесс разглядел на вершине одной из ближайших вышек
заметавшиеся фигурки. Сейчас они должны дать сигнал... скорее всего дымом...
после чего уносить ноги. Салладор поскупился возвести вдоль границы настоящие
оборонительные валы.
Всадники пришпорили коней. С визгами, гиканьем и улюлюканьем отряд мчался прямо
на вышку. Конь Фесса летел стрелой, однако некромант сумел разглядеть, как двое
стражников наверху бросили раздувать огонь в жаровне, ринулись вниз по лестнице,
где в тени под навесом стояли их лошади.
Слишком поздно. Им следовало бежать сразу, даже не пытаясь возиться с огнём.
Тогда у них бы оставались шансы. Разбойники поравнялись с вышкой, когда
салладорцы взбирались в сёдла.
стражник неловко плюхнулся на песок. Кто-то из разбойников, словно в насмешку,
швырнул рядом с ним пригоршню мелких монет.
- Вот так, - прокричал Фессу вожак, когда вышка осталась позади. В отряде стало
на две лошади больше - а салладорские стражники остались сидеть под своей
вышкой, похоже, хмельные от счастья, что остались в живых.
Миновали линию пограничных постов, и скамарам открылась Великая Салладорская
пустыня.
Словно от сотворения мира не было в нём ничего, кроме песка. Словно и не росли
всего в полудне пути на север высокие, могучие буки, не карабкался по оврагам и
балкам колючий, цепкий кустарник, не горели цветы, радуя глаз всеми мыслимыми
оттенками. Песок, песок, и ничего кроме песка. Нету даже скал. Ровные дюны,
протянувшиеся на мили и мили, на которых ничего не растёт, даже жёсткая траваколючка,
которой лакомятся салладорские верблюды. Нет примет, нет ориентиров -
ничего. Только небо и песок. Здесь, похоже, дорогу предстоит находить по
звёздам, словно мореходам в открытом океане.
Ни троп, ни путей. Ничего. Сухопутный океан, точнее не найдёшь сравнения.
Скамары растянулись цепочкой, чуть ли не след в след повторяя путь вожака. Фесс
пригляделся - разбойник ехал, плотно зажмурив глаза, и что-то бормотал себе под
нос. Можно было подумать, что его конь вообще бредёт сам по себе, но нет - руки
влево. Разбойники словно двигались по некоему незримому, видимому только их
предводителю следу.
Наверное, летом здесь вообще можно передвигаться только ночью.
Очень скоро Фесс сбросил тяжёлый плащ, распахнул куртку. Пустыня дыхнула жаром,
в лица потянуло сухим жёстким ветром, гребни дюн закурились.
Захотелось пить. Фесс украдкой оглянулся - скамары ехали молча, лица людей
сделались жёсткими и непроницаемыми, многие натянули маски.
Цепочку следов быстро заметал ветер. Фесс поразился, насколько скоро исчезали
оставленные сотнями копыт вмятины, миг - и обратной тропы как не бывало.
Скамаров вело сейчас только чутьё их вожака, хотя, конечно, наверняка не он один
в отряде умел находить пути в салладорском безводье.
Шли часы. Ничто не менялось вокруг, отряд спускался с одной песчаной волны,
взбирался на другую, ничем не отличающуюся от предыдущей. Фесс усилием воли
отгонял мысли о воде, разбойники даже не притрагивались к бурдюкам и флягам.
Когда солнце наконец закатилось, измученные кони остановились сами собой. Но
вожак не зря гнал всех так долго - в неприметной ложбине между барханами они
увидели сложенный из жёлтого, в цвет песка, кирпича небольшой колодец с отводным
лотком-жёлобом.
Скамары разразились радостными криками.
подобно луку деревянную рукоять. Сразу трое разбойников навалились на неё,
качнули несколько раз вверх-вниз - и в жёлоб хлынула вода. Первыми к ней пустили
коней - и только после этого напились люди.
Вожак скамаров подошёл к жёлобу последним. Блюдя честь, не торопился и Фесс.
- Вот так и ходим, чародей, - утерев губы, сказал разбойник. - Здесь никакие
карты не помогут. Колодцы словно какое-то волшебство всякий раз с одного места
на другое перетаскивает. Тут-то, возле границы, ещё ничего - а как вглубь
пойдём, так, бывает, по три дня воды не видим. Водит сила неведомая, кружит, а к
колодцу не пускает. Для того бурдюки и везём...
- Долго ли нам... до места? - Фесс очень старался, чтобы голос звучал бы не
постыдно-хрипло от неутолённой жажды. Но пить он должен последним, и притом как
бы нехотя, по обязанности.
- Не волнуйся, маг, скоро будем, - хмыкнул в ответ разбойник. - Как скоро - не
знаю; понимай, я мили не глазами считаю. Когда будем, тогда и будем. Может,
день, может, два". Или все три. Доберёмся, не сомневайся. Мы свою шкуру тоже на
кон ставим. А ты своё обещание помни, волшебник! Сейчас - это так, лёгкая
прогулка, считай...
Фесс коротко кивнул.
- Слово своё сдержу, - немногословно ответил он. - Выручим эльфиек - пойдём к
твоим могильникам, или что там на самом деле...
- Могильникам... - усмехнулся вожак. - Это не кладбище, господин маг, это хуже.
Но, - глаза разбойника алчно сверкнули, - и золота там куда больше.
- Так что же это? - потерял терпение Фесс.
- Не знаю, если честно, сударь маг, - понизив голос, нехотя признался разбойник.
- Могильники там есть, но не простые. Людей не зарывали, не сжигали, а это, как
его, мими... муми...
- Мумифицировали, - подсказал некромант.
- Ну да. Миму... тьфу, пропасть, неважно, ты понял меня, маг. Храм там был, в
честь богов забытых поставленный. И ещё что-то, развалины какие-то, где,
говорят, главное волшебство-то и кроется.
- А откуда ты узнал всё это? - спросил Фесс. - Про могильники, про храм... про
всё? Может, это только сказки?
- Сказки... - фыркнул главарь. - Мой дед это своими глазами видел. Был он там.
Насилу ноги унёс. Правда, в уме повредился старик после этого. Но чертежи
землеходные нам оставил. Ещё до того. Выпытал, понимаешь, у какого-то
салладорского чародея-недоучки, которому очень жить хотелось. Два раза ходил.
Один раз дошёл, но внутрь не сунулся - почему, не знаю. Привёз золота - говорит,
прямо на земле валялось, на границе могильников. Вернулся домой, собрал людей,
пошли второй раз. Ну и... вернулись двое. Один - мой дед.
- А второй?
- А второй на следующий день копыта отбросил, словно кляча худая. А ведь ни
царапины на нём не было! Отец мой говорил - от страха помер, - презрительно
бросил главарь. - А отец всё сохранил и мне завещал - не быть живым, но тот
могильник пощупать. Потому как храбрее деда моего никого не было, от моря и до
гор. Никогда он не отступил бы перед чем-то... чем-то...
- Земным?
- Ну да. Тем, что по земле ходит. А вот с теми, кто под землёй... - Главарь
вновь понизил голос, теперь до едва различимого шёпота. - Для того-то ты нам и
нужен, господин маг. Наслышаны мы про твоё искусство, и в нашем углу дальнем
наслышаны...
Фесс пожал плечами. Сказать по правде, предстоящий поход к салладорскому городу
мёртвых его нимало не заботил, А вот загадочный "камень" - заботил, и даже
очень. Он сильно подозревал, что, похоже, в Салладоре тоже втихую начали
пробавляться некромантией. И, естественно, пошли по самому простому пути -
жертвы. Эльфийки - тоже понятно: неподвластное времени существо, расставаясь с
жизнью, должно испытывать поистине невероятные страдания, отдавая огромные силы,
какие не обретёшь, пустив под нож и сотни людей.
Вопрос только в том, зачем салладорским магам потребовалось встать на этот
скользкий путь. Неупокоенные! - быть может, но за время учения в Академии Фессу
приходилось слышать о тревогах на севере, на западе, на юге - но не на востоке,
не в Салладоре. Здешний песок вернее хранил своих мертвецов, чем плодородная
земля других краёв Эвиала. Хотя, конечно, это не означало, что обитатели
Салладора надёжно защищены от мертвяцкой напасти. Так что может быть, может
быть...
Но что значит "звёзды благоприятствуют"? Это означает, что салладорские маги
добиваются какого-то разового результата, для достижения которого требуется
определённое сочетание целестиальных тел. "Глупец!" - обругал себя Фесс и,
недолго думая, полез за астролябией. Конечно, он не знал, за чем именно охотятся
неведомые покупатели эльфиек, но предположить, хотя бы предположить...
Он долго всматривался в начищенный до блеска бронзовый круг. Созвездия слагались
в различные сочетания, и ни одно нельзя было толковать однозначно. Верно, время
выбрано удачно. Магия крови сочетается со многими комбинациями звёзд. Можно
наложить проклятие на обширные земли, поразив их, например, бесплодием. Можно,
напротив, пробудить к жизни массы саранчи, каких никогда не видел свет и которые
никогда не появятся естественным путём. Можно сделать многое - знать бы только
что...
...Отдыхали они примерно полночи. Вокруг ещё царила глубокая тьма, а вожак
скамаров уже повёл свой отряд дальше. Всадники двигались бесшумно, держа
наготове оружие, - не требовалось обладать никакими магическими способностями,
чтобы уловить копящийся вокруг гнев пустыни - или же её обитателей. Невидимые
глаза, налитые злобой, пялились в спины скамарам, и Фесс яснее ясного понимал,
что пройти всю дорогу без боя, как по ровному, им не удастся.
Поднялась заря. И с каждым часом всё сильнее начал давить гнёт жары; не
дожидаясь полудня, главарь скомандовал привал. Им повезло - вожак вывел отряд к
новому колодцу. В отличие от первого тут даже имелись навесы, в тени которых
можно было укрыться от палящего солнца.
- И самое смешное, что это даже нет смысла наносить на карту, - ругнулся вожак,
пнув сапогом желтоватый камень кладки. - Всё равно в другой раз его тут не
окажется ..
- А как же колодцы на том свитке, что ты мне показывал? - спросил Фесс.
- Вот и я теряюсь в догадках - как же они? - согласился скамар. - Самое простое
объяснение: тот, кто это писал, может как-то эти колодцы на одном месте
находиться заставить и кому надо истинную карту послать.
- А мы ей воспользоваться почему не можем?
- Не дошли ещё. Скоро сможем, заодно и проверим, как это на самом деле...
И точно - вечером, когда спала жара, вожак скамаров уселся перед колодцем,
положив карту себе плашмя на ладони. Глаза скамара закрылись, губы слабо
шевелились. Ладони медленно двигались, словно он картой пытался поймать падающие
с неба редкие невидимые капли.
Фесс с интересом наблюдал за разбойником - несомненно, тот был наделён
магическим даром, и, судя по всему, немалым. Скорее всего стихия Воды... потому
что иначе как бы он смог находить в сухих песках блуждающие заколдованные
колодцы?
Наконец скамар поднял веки. Губы растянулись в довольной ухмылке.
- Отлично, господин мой маг, отлично, ребята! Этот колодец - крайний, вот тут,
уже на свитке. Ещё ночь и ещё день - и мы на месте. Перехватим голубков наших -
и дальше, туда, ради чего мы сюда явились!
Разбойники ответили своему главарю дружным одобрительным ворчанием. Пёструю,
разномастную толпу тем не менее сковывала железная дисциплина, что сделала бы
честь лучшим корпусам старой Эбинской Империи времён её давно минувшего
расцвета. Никто не рвался к воде, отталкивая других, никто не прятался за чужие
спины, не старался переложить на соседа назначенное тебе дело. Скамары,
собственно говоря, были настоящей армией, армией, с которой не стоило
связываться без крайней нужды.
Теперь дорога стала легче. Главарь то и дело заглядывал в карту, смотрел на
небо, на яркие, крупные звёзды, отряд брал то чуть правее, то чуть левее, словно
удерживаясь на незримой нити курса.
- К полудню будем на месте... будем надеяться, днём караван не покажется.
Терпеть не могу по такой жаре драться. - Главарь свернул свиток, сунул его в
тубус. - Больше он нам не нужен, и так дойдём.
...Он оказался прав. Ночь миновала, отряд шёл от одного колодца к другому,
сгустившимся тут, словно муравьи вокруг своей кучи. Бурдюки были полны,
разбойники довольно ухмылялись, явно скучая и ожидая драки. Здесь собрались
отчаянные сорвиголовы, которым не по сердцу было сидеть сиднем на расчищенных от
леса безопасных делянках, тяжким трудом вырывая у земли скудное пропитание.
Поход без драки не поход - чем тогда похвалиться по возвращении?
Последний лагерь они разбили совсем уже рядом с Камнем. Фесс, главарь скамаров и
полдюжины самых лихих рубак отправились на разведку.
Похоже, они успели. Разбойник тщательно осмотрел песчаные склоны, после чего
заявил, что за последние три или даже четыре дня тут точно никого не было. Фесс
молча удивился про себя - на песке не осталось никаких следов, однако он помнил,
как быстро пустыня растворяет оставшиеся отпечатки копыт.
Но скамар не сомневался ни на йоту.
- Не проходили. Голову ставлю.
Всадники миновали последний песчаный гребень. Остановились. Вожак и остальные
разом, как по команде, воззрились на Фесса.
Настал твой черед, некромант. Тебя привели к месту. Делай своё дело.
Кэр Лаэда осторожно тронул коня. Вниз, вниз, сухо шуршит песок, словно тысячи
гремучих змей. Некромант смотрит вперёд - на ничем не примечательный скалистый
холм, если быть точным, просто красноватую скалу, выставившую из-под песчаной
шкуры округлую вершину. Она была вовсе не высока и не величественна, во всяком
случае, её невозможно было увидеть, не проехав по самому краю котловины.
И острый чёрный обелиск, вырастающий прямо из тела кроваво-красного камня.
Больше ничего. Ни ограды, ни ступеней, ни тропы. Конь некроманта ступал
совершенно спокойно, а ведь известно, что лошади, кошки, собаки необычайно
чувствительны. Скрытое зло заставило бы животное насторожиться.
Возле красноватой скалы Фесс спешился. Высота невелика, но коню не взобраться.
Шаг, другой, третий. Застыл неподвижный воздух, с небес льётся сухой палящий
жар, по лицу струится пот, но Кэр Лаэда в эти мгновения забывает о жажде.
Что ж это за место? Что значит чёрный обелиск?..
Посох в руках глухо ударяет в потрескавшийся красный камень.
Ничего. Никакого отзвука. Камень мёртв, он спит, спит от начала времён и будет
спать до их скончания. Духи земной плоти давно покинули его... но вот почему?
Никогда ещё некроманту не попадалось настолько безжизненных камней. Даже простой
булыжник у дороги служит домом каким-то существам тонкого мира. Эта скала была
пуста и мертва.
Обелиск. Острые грани, полированный чёрный камень, без малейших трещин, выбоин
или вкраплений. Чернота была идеальна, совершенна - наверное, иметь осколок
такого полезно для кое-каких ритуалов некромантии.
Но - ни надписи, ни даже единой руны. Ничего. Чернота, вырастающая из алого
камня скалы. Острое, нацеленное в небеса... что-то не то мнится тебе, некромант.
Здесь ничего нет. И никогда не было. Или, если и есть, то так глубоко, что ты
ничего не чувствуешь... Но если так - то не потому ли сюда тянут несчастных
эльфиек, что на вскрытие схрона нужны поистине титанические усилия?.. Всё
получается очень логично. Купить дюжину-другую эльфиек, тайно доставить в
пустыню - вместо длинных и обременительных караванов из тысяч невольников, что
неизбежно привлечёт к себе внимание того же Волшебного Двора, к примеру.
Всё логично. Вот только всё равно остаётся непонятным, что они собрались делать
- в смысле, во имя чего? Какую тайну скрывает чёрный обелиск?
Фесс разочарованно покачал головой. Тайна требовала основательно подготовленной,
хорошо продуманной атаки. Её не возьмешь с наскока... и кто знает, не является
ли избранный неведомыми салладорскими магами подход единственно возможным?
Некоторое время спустя некромант вернулся к ожидавшим его скамарам.
- Ничего не могу сказать. Опасности, во всяком случае, нет.
- Тогда будем ждать, - решил вожак.
Они повернули назад.
Скамары в считанные минуты рассыпались по пустыне и словно растворились в
песчаных просторах. Как только покажется караван, они поднимут тревогу.
Началось ожидание. Насколько скамары опередили караван? Сколько дней придётся
тут провести? Главарь скамаров сперва говорил что-то о том, чтобы "перехватить",
- какое уж там. Хорошо бы дождаться.
Минул день, настала ночь. Фесс заставил себя лечь, заставил себя забыть о чёрном
обелиске. Ему показалось, что он засыпает - хотя и трудно заснуть в мёртвой
тишине, когда даже лошади, похоже, дали обет молчания. Ни ветерка, ни шороха, ни
звука. С главарём и Фессом осталось много воинов, но некромант готов был
поклясться, что они все уже умерли, мертвы много веков в этом мёртвом и
неизменном мире, где даже песчаные барханы, самой судьбой обречённые менять
облик по прихоти вечно дующего ветра, застыли в оцепенении.
И потому, когда скамары внезапно встрепенулись, Фессу показалось, что сам этот
мир встал дыбом, опасно кренясь и распадаясь на части.
...Они осторожно высунули головы из-за песчаного гребня. Невдалеке через пустыню
тянулась тонкая вереница факелов. Огоньки плыли медленно и торжественно, словно
уверенные в победе, поступью королей, входящих в полный согнутых спин зал.
- Полсотни верблюдов, десятка три людей, охранников нет как нету, - торопливо
докладывал главарю дозорный скамар. - Идут, головы никто не повернёт. Нас не
заметили - они даже собак с собой не взяли.
- Собак не взяли?.. Гм, - вожак посерьёзнел. - Не люблю караваны, которые без
сторожевых псов ходят. Не иначе какую-то пакость в запасе имеют. Ну, сударь
некромант, что скажешь? Ударить сейчас по ним или поближе подпустить?
Фесс подавил первое и естественное желание ответить: "Конечно, сейчас!". Он
некромант, а не странствующий рыцарь. Сфайрат долго и едва ли не тщетно пытался
втолковать ему это. Это не индульгенция, не патент на вседозволенность - это
тяжкие муки совести, это обязанность поступать так, как, возможно, никогда не
рискнули бы поступить другие, это совершать меньшее зло во избежание большего,
хотя, конечно, даже самое малое зло все равно остаётся злом.
- Погодим, - сухо и хрипло сказал Неясыть. - Посмотрим. Надо окружить котловину.
Пусть все приготовят луки. Я должен понять, что они станут делать.
Какой-нибудь странствующий рыцарь точно попытался бы разделать тебя на жаркое, -
мельком подумал Фесс. - Рисковать невинными жизнями - а как долго ты собираешься
ждать, некромант ?Для чистоты опыта - до первой жертвенной крови, чгПо прольётся
на чёрный обелиск ?
Караван приближался. Величаво плыли огоньки факелов. Стал слышен мерный перезвон
унылых колоколец на шеях верблюдов, люди же шли в молчании. Фесс различал их
длинные полотняные одежды, в руках у многих - короткие копья.
Повинуясь команде вожака, скамары ничем не выдали своего присутствия. Караван
беспрепятственно перевалил через последний бархан и спустился в котловину.
Люди воткнули в песок невысокие.факелы-шесты, зажгли их. Котловина осветилась
трепетным рыжим пламенем. И только теперь некромант сумел разглядеть то, что
искал.
Клетки. Клетки с пленницами, .каждая подвешена между парой верблюдов. Негромко
переговариваясь, люди сгрузили клетки на песок. Двигались они неторопливо,
размеренно, никуда не торопясь - словно обычные возчики, доставившие на склад не
требующий особого внимания груз типа брёвен или кирпича.
Рядом с Фессом тревожно шевельнулся главарь скамаров - не пора ли? Скажи,
некромант?..
Нет, не пора. Ещё есть немного времени. Скамарские луки смотрят в спины
караванщикам. Один миг, стремительный полёт стрелы - и эти люди лягут лицами в
песок. Он обязан ждать. Он должен понять, что тут затевается!
Всего клеток оказалось пять. Фесс слышал, как звякает железо, как скрипят петли,
видел, как из клеток одну за другой вытаскивают тонкие, скорчившиеся фигурки.
Строят их в линию. Несколько караванщиков вскарабкались к чёрному обелиску,
поставили там пять факелов, шестой укрепили прямо на острие камня.
Фесс прищурился. Факелы расположились пятиугольником, так что в него прямо-таки
идеально вписывалась пятилучёвая звезда, один из классических символов
ритуальной некромантии и вообще Тёмной магии.
Пришедших с караваном людей, как правильно оценили скамары-дозорные, всего было
около трёх десятков. Ни один не выглядел бойцом, короткие копья скорее смахивали
на церемониальное, парадное оружие, чем на настоящее боевое.
Они не смогут продержаться против без малого сотни скамаров и нескольких секунд.
Исход дела предрешён задолго до его начала.
Фесс ждал. Караванщики неторопливо расставляли на песке какие-то тёмные
предметы, не то миски, не то горшки, несколько человек, взобравшись на красный
камень, замеряли высоту звёзд, другие чертили на песке вокруг красной скалы
какую-то сложную геометрическую фигуру.
Сомнений не было - здесь готовится кровавый ритуал. Фесс не мог пока узнать
контуры заклинания, но чем дальше, тем холоднее и неуютнее становилось у него на
душе. Пятнадцать эльфиек, среди них и те, кого он попытался спасти в Агранне.
Непонятная магическая фигура на песке, многолучевая звезда, но неправильная. Это
было странно - классическая некромантия.требовала идеальной симметричности.
Однако караванщики не производили впечатления людей, не знающих, что они делают.
Значит, это нарушение допущено сознательно... если только в исходные свитки не
вкралась ошибка или прямая ложь.
Фесс закусил губу. Он должен, он обязан это понять!
Семнадцать лучей. Первый, третий, пятый, седьмой и девятый гораздо длиннее
остальных. Эти лучи вроде как сориентированы по сторонам света... если я не
ошибаюсь... девятый луч указывает отчего-то на северо-запад. Что это может
значить? Остальное не лучше. Лучи короткие, где-то они сгрудились, где-то,
напротив, расположены шире обычного. Что за ерунда? Такая, с позволения сказать,
"фигура" не даст ничего, кроме опасного дисбаланса вовлечённых в ритуал энергий,
запросто разворотит всё вокруг...
Стоп! А может, именно этого они и добиваются? Именно к этому и стремятся?
Взорвать скалу, разрушить основание под чёрным обелиском, добраться до... Ответа
на последний вопрос Фесс, само собой, не знал.
Внизу, в котловине, люди зажигали всё новые и новые факелы. Вспыхнули огоньки в
расставленных на земле горшках. В пересечения линий ложились малопонятные
свёртки - некромант мог предположить, что там такие же точно ингредиенты,
которые использовал и он сам, когда надо было построить гекса- или гепта-грамму.
Тем временем стоявший возле чёрного обелиска человек в белой свободной одежде, с
большой астролябией в руках бросил последний взгляд на небо - и что-то резко,
повелительно крикнул. Слов Фесс не понял - но выкрик был гневный, похоже, что-то
вроде "Быстрее, лентяи!". И действительно, остальные караванщики после этого
задвигались заметно ретивее.
Наконец всё было готово. Три десятка караванщиков в белом выстроились кругом у
подножия красной скалы. Трое остались у обелиска.
Двое грубо вытащили из линии первую эльфийку, заломили несчастной руки,
поволокли вверх... Человек у обелиска спрятал астролябию и вытащил кривой, хищно
блеснувший в отсвете факелов нож.
Медлить больше нельзя.
- Сохраните мне этого, с ножом, - одними губами сказал Фесс главарю скамаров. -
Остальных можно положить. Этот нужен живым.
- Не волнуйся, господин чародей, - ухмыльнулся разбойник. И повернулся к своим,
шёпотом отдавая команду.
Тридцать человек - они не выглядели умелыми бойцами, быть может, Фесс справился
бы и один, но последнее поражение в Агранне его кое-чему научило.
Эльфийку потянули наверх, к обелиску. Ноги отказались ей служить, и обречённую
тащили волоком. Распустилась головная повязка, волна тёмных волос плеснула о
красную скалу. Пленницу пинком заставили опуститься на колени. Рывком вздёрнули
голову...
Время остановилось. Но ветер, казалось, вырвался в этот миг даже из-под его
всесильной, всеобщей власти, однако же не взвыл, не загудел в полную свою мощь -
мерзко и глухо зашипел по-змеиному, срывая песчаные струйки с гребня. Пустыня
вздохнула глухо и глубоко, звёзды вспыхнули, сыпя колючие стрелы вниз, устремляя
потоки своего света, точно копья, прямо в чёрный обелиск.
Салладорец высоко вскинул руку с ножом.
Не таясь, главарь скамаров поднялся в полный рост. В его руках был длинный лук,
руки одним слитным движением натянули тетиву - и в следующий миг разбойник
словно всем телом бросил вперёд стрелу.
Короткий миг. Свист. Глухой хруст пробившего плоть острия. Стрела скамара
навылет прошла через правое плечо человека с жертвенным ножом, швырнула его
назад, прямо на чёрный обелиск.
Если салладорцы и успели удивиться, времени на удивление им осталось очень мало.
Скамары дружно спустили тетивы, и правильный круг караванщиков мгновенно
рассыпался. Никто не бросился ничком, закрывая голову руками, никто не ударился
в слепое бегство. Один из стоявших подле обелиска подхватил было нож, выпавший
из руки предводителя, но сам тотчас поймал спиной длинную стрелу, выставившую
наконечник прямо из груди. Эльфийки, пользуясь мгновением, бросились врассыпную,
опрокидывая факелы, ломая чаши с горящим в них пламенем. Языки огня лизнули
песок, и прах пустыни неожиданно вспыхнул, словно сухая солома.
Салладорцам было некуда бежать. Фесс уловил отрывистые, судорожные толчки Силы -
кто-то из обречённых пытался пустить в ход чары, но в безнадёжных этих усилиях
точку ставила длинная скамарская стрела.
Прошло всего несколько мгновений, а всё уже было кончено. На песке, среди
истоптанных линий магической фигуры, разбитых горшков и плошек, среди трещащих
языков пламени лежали неподвижные тела. Скамары били беспощадно, никому даже и
не пришло в голову предложить окружённым врагам сдаться.
Увидел мага - убей его.
И только у чёрного обелиска корчился на земле, скрёб красную скалу каблуками,
раскорячив руки и ноги, один-единственный оставленный в живых скамарскими
стрелками.
- Пошли, чародей, - поднялся разбойник. - Кто ещё шевелится - того дорезать
надо, убитых, по нашему обычаю, - в песок зарыть. А ты можешь с живым делать что
хочешь. Потребуется помощь - ну там растянуть его как следует да пятки железом
прижечь, - ты нас только позови, у нас с Салладором давние счёты...
Держа наготове луки, цепь скамаров неспешно, осторожно двинулась вниз с гребня.
Фесс сжался, готовясь отразить возможный магический удар, - но, судя по всему,
лежавшие на песке были на самом деле мертвы, а извивающийся от боли салладорец
возле обелиска уже едва ли мог сплести даже самые простые чары.
Не успевшие никуда убежать эльфийки сбились в кучку, тесно прижавшись друг к
другу и с ужасом глядя на приближающихся разбойников. Фесс поспешил к ним.
Да, он не ошибся. Тут были все, кого он пытался спасти в Агранне.
У некроманта вырвался долгий и глубокий вздох.
Успел.
- Всё будет хорошо, - только и смог сказать Фесс, оказавшись возле недавних
пленниц. - Всё будет хорошо...
Эльфийки не плачут. Даже умирая. Но эти плакали, и от этого зрелища каменели
скулы даже у привычных ко всему скамаров. Так, наверное, смогли бы плакать цветы
под косой. С того самого мига, как некромант, торопясь, срезал с них верёвки, по
впалым щекам пленниц не переставая текли слезы. Они так и не разжали судорожно
сцепленных рук. Главарь скамаров попытался было что-то им втолковать, но потом
только махнул рукой. Эльфиек чуть ли не силой пришлось рассаживать на запасных
коней и едва ли не прикручивать к сёдлам. Все расспросы Фесса натолкнулись на
судорожные всхлипы и рыдания. Никто не мог сказать ни слова, и маг прекратил
попытки.
Взятый раненым салладорец уже пришёл в себя - дёргался в путах, извивался,
пытался плеваться, - скамары от души потешались, тыкая в живот связанного
окованными концами ножен.
- Погодите, судари, - встал рядом с пленником Фесс. - Помните наш уговор? Я
помогаю вам, но сперва должен допросить этого. Мне он нужен живым и способным
говорить.
Скамары нехотя отступили, ворча по поводу того, что их лишили такой отличной
забавы.
Пленник перестал взрывать песок каблуками, замер, вытаращенными глазами
уставившись на склонившегося над ним некроманта.
Фесс заговорил по-салладорски, с трудом подбирая слова. Уроков Академии, конечно
же, не хватало.
- Ты понимаешь меня?
Пленник захрипел и сделал судорожную попытку отползти подальше. Заскрипели
верёвки, опутывавшие его руки и ноги, - наблюдавшие за всем этим скамары
расхохотались.
- Ишь, жук!.. Ничего, далеко не уползёт!..
- Ты понимаешь меня? - повторил Фесс. Салладорец дрожал крупной дрожью, но не
отвечал.
- Как знаешь, - пожал плечами некромант. - Можешь не отвечать. Тогда я, пожалуй,
опробую на тебе мои новые заклинания зомбирования через боль. Это будет очень
интересный опыт, поистине очень интересный и поучительный...
Смуглое лицо салладорского мага посерело от страха.
- Счас портки намочит! - гоготали за спиной Фесса. - Как есть, обгадится!..
- Пожалуй, приступим, - скучным голосом объявил Фесс, втыкая свой посох в песок
аккуратно между связанными ногами пленника. - Лежи смирно, а то будет еще
больнее... я же пока вкратце изложу тебе, в чём суть процедуры и где тебе
следует ожидать особенно острых ощущений.
Прежде всего мне надо отнять у тебя власть над телом, но сохранить тебе полное
сознание. Потом я медленно, очень медленно начну снимать с тебя кожу. Аккуратно,
целиком, как шкуру с медведя, если ты знаешь, что это такое. Ты всё будешь
чувствовать и сознавать, но не сможешь пошевелить и пальцем. Не сможешь даже
закричать, чтобы дать дорогу боли. Ты не умрёшь, не надейся, я не дам тебе
убежать в ничто. А потом я набью твою кожу песком - потому что больше здесь под
рукой ничего нет - и начну осторожно перегонять твою душу в этого гомункулуса.
Он будет в моей полной власти. А ты станешь смотреть, как твоё тело сожрут...
те, кто здесь обитает. После чего я начну ослаблять действие заклятия, и твоя
душа потеряет сцепку даже с этим жалким подобием тела, что я намерен тебе дать.
Ты словно будешь тонуть в океане ужаса, станут медленно разжиматься вцепившиеся
в реальность пальцы - и настанет миг, когда они наконец разожмутся,
миг, которого донельзя страшится любой смертный, - когда он наконец-то
заглянет за великую грань. Ты понимаешь меня, салладорец? Ты хочешь испытать всё
это? Или ты предпочтёшь ответить на вопросы и спасти свою жизнь?..
Лицо пленника покрылось крупными каплйми пота. Остановившимся взглядом он
смотрел на Фесса... и молчал. Губы мелко дрожали, зубы постукивали - но,
несмотря ни на что, он молчал.
- Ты хочешь дать мне понять, что своих боишься даже больше, чем меня и того, что
я могу с тобой сделать?
Судорожный, лихорадочный кивок. Не осталось сил даже вымолвить слово.
- Тогда мне ничего не останется делать, как запугать тебя ещё сильнее, - холодно
сказал Неясыть. - Мне нужно кое-что узнать от тебя, и, клянусь вечной Тьмой,
куда ты очень скоро низринешься, я это узнаю. Я могу подчинить себе твой разум и
стереть его. Целиком и полностью. Опять же, так, чтобы ты всё это время
оставался бы в полном сознании. После этого всё, что ты когда-либо знал, видел
или чувствовал, станет моим. И никакие магические преграды меня не остановят,
это ты тоже должен понимать. Выбирай, салладорец, и выбирай быстро. Я не люблю
бессмысленных убийств. Жертва должна вести к победе. Это закон некромантии.
Убийство ради убийства не приводит к успеху. А успех, как ты, наверное,
догадываешься, есть единственный критерий, который важен для нас, некромантов.
Считаю до одного, салладорец.
- Стой! - вырвалось у пленника. Глаза у него стали совершенно безумными. - Я...
скажу... но... дай мне... уйти...
- Ты мне не нужен, салладорец. Мне нужно то, что ты знаешь. И правда. Ты знаешь,
что я смогу отличить её от лжи, как бы тщательно ты её ни скрывал.
- С... спрашивай, Чёрный!..
- Что это за обелиск?
- Х-хранилище... Замок. Средоточие...
- А точнее?
- Точнее не скажешь, - на горле пленника судорожно дёргался кадык.
- Хранилище чего?
- Запор... замок... который надо открыть. Кровью.
- Замок к чему?
Салладорец захрипел. Глаза полезли из орбит, на губах вскипела пена.
- Не... не могу...
- Замок к чему? - безжалостно повторил Неясыть, придвигая к себе поближе
"походный набор некроманта", инструментарий для ритуального мучительства, так ни
разу и не пускавшийся им в ход со времён Академии.
Салладорец изогнулся дугой. Изо рта вырывался только нечленораздельный хрип.
- Угробишь его, чародей, - хладнокровно заметил наблюдавший за всем этим главарь
скамаров. - Позволь моим парням пятки ему подогреть Враз забудет, как
фиглярничать.
Фесс покачал головой.
- Тут огнём ничего не сделаешь.
"Неужто даже такой явно не рядовой маг заговорён на смерть, если только откроет
какой-то секрет? Попробуем что-нибудь другое, попроще. Повторить роковой вопрос
мы всегда успеем".
- Есть ли ещё такие обелиски? И если есть, сколько их всего?
- Пять... - простонал несчастный. "Пять. Что ж, неудивительно. Чем больше
замков, тем лучше".
- Кто ты такой?
- Маг...
- Это я знаю. Имя как?
- Нету... нет имени.
- Это что ещё за шутки? - нахмурился Неясыть.
- Не шутки., имя отменяется, когда становишься одним из избранных...
- Избранных кем?
- Силой...
- Какой? - Фесс изо всех сил старался сохранять терпение.
Молчание.
- Какой силой?! - повысил голос некромант.
Пленник вновь задёргался в путах, но ничего не ответил.
Неясыть демонстративно пожал плечами. Потянулся за отточенным лучше любой бритвы
коротким и широким скиннером с круто изогнутым крюком лезвия.
В горле салладорца забулькало, он словно старался протолкнуть слова через
стиснутое незримой хваткой горло.
- Осторожнее, чародей! - крикнул вожак скамаров, однако он опоздал.
Тело пленника внезапно словно хлестнуло громадной шипастой плетью, вырывая
клочья кожи и мяса. Горло лопнуло, прямо в лицо Фессу брызнула струя горячей
крови, тот насилу успел отшатнуться.
Мёртвое тело обмякло.
- Ну вот, - укоризненно заметил разбойник. - Не умеешь допрос снимать, господин
маг, не в обиду тебе будь сказано. Яснее ясного, что порча на нём. Вот и помер.
Нельзя было ему такие вопросы напрямик задавать. Околичностями нужно да
намёками... э, да что тут говорить. Всё, нет его. Обыскивать будешь? Или... ещё
чего с ним сделать захочешь?
- Захочу, - ответил некромант Неясыть таким голосом, что разбойники попятились.
Спустя несколько мгновений рядом с некромантом остался только главарь скамаров -
этому, как видно, просто удрать не позволяла гордость.
- И ты тоже иди, - тяжело взглянул на него Фесс. - Не всё из нашего ремесла
можно на людях делать.
- Понимаю, - шёпотом ответил разбойник, стараясь не выказать испуга. - Только
смотри, сударь чародей, поспешай. Я тут долго задерживаться не намерен. Да и
полонянок твоих вывезти надо. Не теряй времени! Помни, ты ещё нам кое-что
должен!
- Некроманты от Слова не отказываются, - высокомерно бросил Неясыть. - Не бойся,
любезный. А сейчас...
- Удачи, - разбойник повернулся к Фессу спиной. Видно было, что он испытывает
величайшее облегчение, унося отсюда ноги.
Фесс остался один. Чёрный обелиск и мёртвое тело у его подножия, одно из многих,
вырванных сегодня из ряда живых скамарскими стрелами.
- Никуда ты от меня не уйдёшь, - сказал Фесс, обращаясь к безгласному трупу. -
Те, кто налагал на тебя этот запрет, думал о простых палачах. И простых
допрашивающих. Меня они в расчёт не принимали. Оно и понятно - кто ж мог знать,
что я тут появлюсь! А я вот взял и появился. Обидно, правда? Ну ладно, будем
работать. Мне назад уже не повернуть, а тебе всё равно.
Некроманту сейчас предстояло не просто создать безмозглого и безъязыкого зомби -
требовалось, чтобы тот смог отвечать на вопросы, те самые, что погубили самого
салладорца до того, как он начал говорить.
Но легко сказать - создай зомби, да ещё и посреди раскалённой нагой пустыни, где
не найти нужных ингредиентов для цепи заклятий и где нету времени создавать
сложные магические композиции, рассчитывая
на помощь целестиальных сил. Оставалось только пустить в ход бережно хранимые
запасы реагентов, полученных ещё от самого Даэнура и чудом сохранённых во всех
тревогах и передрягах.
Сухие порошки в стеклянных пузырьках с плотно притёртыми пробками, вытяжки из
трав, кореньев, костей и потрохов некоторых редких тварей, мелко перемолотые
минералы, прошедшие не одно алхимическое горнило; в плоской коробке, в отдельных
гнёздах - то, что нельзя измельчить, раскрошить или перетереть, что нужно целым.
Глаз птицы из-за Восточной Стены, в котором до сих пор не угасла жизнь;
трёхпалая лапка летучей мыши, по-прежнему поскрипывающая коготками по плотной
синей коже; и прочие, столь же милые мелкие штучки, способные отправить в
дружный обморок не менее двух дюжин молоденьких фрейлин разом.
Некромант торопливо начертил эллипс, так, чтобы один фокус пришёлся бы аккурат
между закатившихся глаз мертвеца, а второй - между колен. Пересёк фигуру двумя
дугами, на уровне паха и горла. В пересечения положил горстки мелко изрезанных
кореньев. На лоб мертвеца лёг неумирающий птичий глаз, между колен - скребущая
лапка. Конечно, это не то что вместе с учителем Даэнуром в Ордосе, когда им
наконец-то выдали разрешение на зомбификацию, но ничего - пусть ответит на
вопросы, а потом может распадаться хоть в тот же миг.
Аккуратно укрепив посох в точке схождения, Неясыть шёпотом произнёс формулу - из
Даэнуровых конспектов.
Старая, надёжная формула, отработанная поколениями некромантов ещё из рода
дуоттов...
Привычная боль отката. Бешеная пляска кровавых теней в глазах. Фесс чувствовал,
как Сила замедляет свой бег, поворачивает, словно вода по прорытому землекопами
руслу, врывается в мёртвые жилы, заставляя в последний раз сжаться уже неживые
мышцы; труп издал неразборчивое бульканье, захрипел, зарычал и сел. Незрячие
глаза открылись, налитые кровью буркалы уставились на Фесса с такой ненавистью,
что некромант ощутил, как кожа на лбу становится влажной.
Плохая работа. Этот зомби ничего не забыл. Хотя по идее в голове у него не
должно было остаться никаких воспоминаний о том, кто и при каких обстоятельствах
лишил его жизни.
Мозг Фесса сжало словно тисками, во рту он ощутил кровь; Сила затрепетала тугой
струной, отзываясь тянущей, тягостной болью в груди.
Некромант заставил себя смотреть только в глаза подъятого им мертвеца. И
беззвучно, одной мыслью задал вопрос:
"Кто лишил тебя имени?"
"Иматран", - глухо прозвучало в ответ. Зомби не мог не отвечать, но вырывать у
него каждое слово приходилось силой.
"Иматран - кто он?"
"Великий маг".
Интересно, никогда и слыхом не слыхивал о таком великом маге.
"Что он хочет?"
"Познать вечность".
Хорошие у нас сегодня ответы, ёмкие и познавательные, однако.
"Что под чёрным обелиском?"
"Замок к кладовой силы".
"Сколько ещё таких замков?"
"Ещё четыре. Всего пять", - Фессу показалось, что, вторично отвечая на этот
вопрос, заданный некромантом для проверки самого себя, зомби если не ухмыльнулся
злорадно, то, по крайней мере, попытался изобразить нечто подобное. "Руки
трясутся, сударь мой некромант, если таких зомби мастеришь... или же в Тьме всё
дело? Недаром же неупокоенные уже и пощады просить научились".
"Что произойдёт, когда все пять будут открыты?"
"Из гробницы мудреца придёт великая Сила".
Фесс похолодел, разом забыв об окружающей его удушливой жаре. "Это что же за
мудрец такой, из гробницы которого должна исходить великая Сила?! Ох, ох, не
допусти судьба, чтобы я прав в своей догадке оказался...
Похоже, ты не один такой умный, некромант Неясыть. К могиле Салладорца тянется
множество жадных рук. Кто-то весьма и весьма неглупый сообразил, что такое этот
мёртвый маг. Впрочем, мёртвый ли?"
"Придёт великая Сила..." Интересно, останется ли хоть что-то там, где она
"пройдёт"?
"Где могила мудреца?"
"Иди на восток два дня. Сверни на юг, иди один день. Поверни на запад, иди с
восхода до полудня. Придёшь на место".
Интересное описание, подумал Фесс. Если два дня идти на восток, а потом полдня
на запад - не проще ли сразу повернуть на юг, после полутора дней пути? Или в
этом тоже есть какой-то скрытый смысл?
Он хотел спросить неупокоенного, но тот вдруг странно задёргался, завертел
головой, с хрустом начали рваться связки, суставы ломало, словно зомби угодил
под чудовищный и незримый кузнечный молот. Голова завернулась назад, позвонок
лопнул с сухим треском, словно старая ветка. Заклятье Фесса смело, точно свежим
ветром.
Зомби превратился в груду окончательно мёртвой плоти. Теперь его уже не
поднимешь. И уж, конечно, на вопросы он больше не ответит.
Некромант перевёл дух. Зря он с таким высокомерием думал о неведомых
салладорских мастерах. Ладную они поставили защиту, ничего не забыли, хотя и
опоздало сработать их заклинание. Наверное, и в самом деле не ожидали нарваться
на действующего некроманта, может, береглись скорее от своих, чем от настоящего.
Неужели загадочная могила Салладорца - здесь, на расстоянии всего лишь
нескольких дней пути?.. Но, похоже, на пути к ней одиночество некроманту не
грозит.
Подъять ещё одного мертвеца, расспросить его?.. Нет, неведомые колдуны
предусмотрели и это. Фесс переходил от одного трупа к другому, склонялся над
мёртвыми лицами - и разочарованно отворачивался. Это меньше, чем труп. Груда
мяса. Все связи со старой памятью разорваны. Они не скажут уже ничего.
Страшная участь. Некромант поёжился - ему противостоял враг едва ли не страшнее
Инквизиции. Сколько веков копили силу салладорские колдуны, не вмешиваясь в дела
большого мира, не пытаясь противостоять ни ордосской Академии, ни Волшебному
Двору, - копили силу, чтобы потом сплести такие вот заклятья?
Наверное, тут Фесс впервые пожалел о том, что нельзя позвать на помощь милорда
ректора. Дело-то как раз по нему. Чёрная магия в чистом виде. И наверняка не без
влияния Той, что на западе.
Ну что же, череда твоих поражений позади, некромант. Сегодня ты победил.
Сражаясь, как подобает, а не словно рыцарь в сверкающей броне. Теперь осталось
исполнить данное скамарам Слово...
Фесс опустил голову. Сердце жгло, словно его насадили на раскалённый гвоздь,
странным образом не отнявший сразу жизнь. Он дал Слово скамарам. Зная, что тем
самым обрекает их на гибель. Судьба против них. Обстоятельства сложатся так, что
на дороге лихого, но небольшого войска окажется полнокровный легион с парой
тысяч замекампских конных варваров-наёмников. Или ещё что-то похуже этого.
Он досадливо тряхнул головой. "Нет смысла в сожалениях, некромант, нет смысла в
пустой печали. Ты делаешь то, что должен. Тяжка участь жертвующего не жизнью, не
честью - душой. Принимающего на себя жуткую участь творить меньшее зло во имя
несвершения зла большего... Нельзя было не повести скамаров в пустыню. Нельзя
было не перебить салладорский караван, нельзя было дать свершиться
жертвоприношению. Нельзя допустить, чтобы чужая сила подъяла бы ушедшего во Тьму
великого мага. Кто знает, до чего додумались салладорские искусники — может, и
до того, как поставить себе на службу страшную силу проклятого трактата?"
Но надо торопиться. Если бы не скамарский могильник... а, впрочем, чего тут
мешкать, чем скорее он управится с этим, тем лучше. Небольшой запас времени у
него есть. Пока еще салладорские набольшие разберутся, что случилось с
караваном, пока соберутся отправить к чёрному обелиску следующий... Он должен
успеть. Тем более что могила Эвенгара не так уж далеко.
- Ну что, узнал, что хотел, господин маг? - главарь скамаров приближался с
изрядной опаской. Похоже, случившееся с зомби произвело на него немалое
впечатление. - Закончил своё дело здесь? Когда за наше приняться сможешь?
- Не волнуйся. Скоро, - некромант коротко взглянул на скамара, и разбойник
поспешил отвести глаза. - Мне осталось тут совсем немного.
- Дев своих успокой, - проворчал главарь, отходя в сторону. - Ревут, что твой
ручей. И откуда только слезы берутся, по такой-то жаре...
- Их надо будет проводить до безопасных мест, Я имею в виду - через Мекамп, до
Вечного леса.
- До чего? - Лицо скамара перекосилось. - До пущи чародейной? Да в уме ли ты,
сударь волшебник, - я лучше замок эмира штурмом брать учиню, чем туда нос свой
суну!
- Королева Вейде, - перебил разбойника Фесс, - посулила большую награду за
освобождение её пропавших подданных. У тебя все шансы получить её. После этого
ты станешь властителем пограничья. Потому что золото, которым тебя одарит
владычица эльфов, ты не сможешь увезти и на дюжине вьючных лошадей. Хватит всем.
И твоим людям тоже. Я бы на твоём месте не стал связываться ни с какими
могильниками. У тебя в руках верное богатство. И всё - твоё. Мне ничего не
нужно, немного на дорогу дальше, не более.
На миг ему показалось, что скамар заколебался - и на этот миг, только на краткий
миг незримые для прочих тёмные тучи, сгустившиеся над участью молодого и
удачливого вожака, рассеялись... - но только на миг, потому что в глазах
разбойника вспыхнул алчный огонёк.
- Не-а, - протянул скамар, хищно оскалившись. - Что награда верная - это я не
сомневаюсь... но и от своего я тоже не откажусь. Лес от меня не уйдёт.
- Могильное золото не уйдёт от тебя тоже, скамар.
- Это ещё как сказать! - весело бросил разбойник. - Второй раз прорываться так
глубоко... и опять же - где я такого мага второй раз заполучу? Не-ет, сударь,
пойдём до конца, удачу за хвост тягать, чтобы ни единого перышка не упустить. А
потом вместе на север двинем. Ты меня их эльфьему величеству отрекомендуешь.
"Если бы так..." - подумал некромант.
- Послушай, скамар, так и не назвавший мне своего имени. Мы идём прямо в лапы
смерти. Я называю вещи своими именами. Началась большая игра, и мы легко
окажемся меж молотом и наковальней. Надо уходить,
поверь мне. Я не стараюсь увильнуть, просто . просто всё это, - Фесс повёл
рукой, указывая на мёртвые тела вокруг, - говорит о том, что скоро здесь будет
целая армия И притом не только солдат Магов, ска-мар, магов, и один отразить их
натиск я не смогу. Понимаешь? Кое-кому был чрезвычайно важен этот обелиск, коекому
очень надо было, чтобы всех эльфиек зарезали на этой красной скале. И этот
кое-кто - он могуществен. Нельзя недооценивать его, скамар Повторяю, надо
уходить Но, - глаза некроманта сузились, - если ты станешь настаивать, я
выполню, что обещал Но потом не жалей, что настоял на своём, - Фесс коротко и
зло рассмеялся.
Скамар молчал несколько секунд, на скулах и фал и желваки, губы сжались в тонкую
белую линию
И вновь Фессу показалось, что разбойник вот-вот согласится с ним, но...
- Мы пойдём до конца, - отрывисто бросил скамарский главарь, резко повернулся и
чуть ли не бегом бросился прочь
Успокоить эльфиек стоило немалого труда. Уже скрылся за песчаными волнами чёрный
обелиск, уже отряд скамаров ушёл далеко в пустыню, а бедняжки всё никак не могли
поверить в спасение, пришедшее, словно в сказках, в самый последний момент.
Рассказы эльфиек, поневоле бессвязные и отрывочные, пополам со сдавленными
рыданиями, складывались в картину жуткую и тяжёлую - становилось ясно, что Фесс
и скамары едва успели - нет, не только спасти обречённых на заклание, но и
уберечь "могилу мудреца" от вскрытия. Караван побывал уже у четырёх обелисков,
уверяли эльфийки. И у каждого.. каждого...
Но тут неизменно следовали слезы, иногда - взахлёб, иногда - тихо, со стоном.
Деталей совершённых обрядов некромант дознаться не мог. У каждого обелиска убили
по дюжине пленниц. Просто чудо, что не успели добраться до тех, кого Фесс
пытался спасти ещё в Агранне. К каравану, рассказывали пленницы, дважды
присоединялись другие, они тоже везли "живой материал" для жертвоприношений.
Что происходило после обряда, эльфийки, само собой, не знали. Раса с
естественной склонностью к волшебству куда более сильной, чем у людей, они тем
не менее ничего не почувствовали и ничего не заметили. Фессу оставалось только
идти в никуда, рассчитывая на удачу - деяние, в корне противоречащее всему
кодексу некромантии.
И что делать, если скамары после своего некрополя захотят отправиться восвояси?
Увы, он, Фесс, не может в одиночку блуждать по салладорскому пеклу. Он не полный
профан в магии Воды, но его знаний недостаточно, чтобы отыскивать блуждающие по
пустыне колодцы. Впрочем, пока что скамары шли куда нужно - на восток, петляя,
конечно, от одного источника к другому, но тем не менее - на восток.
Ничего существенного с отрядом не происходило - пустыня оставалась какой и была,
истинным царством смерти, царством абсолютного отрицания живой природы, царством
нагого песка.
им оружие - похоже, ещё один раз попадаться никто из них не собирался.
Через два дня пути отряд повернул на юг, и в сердце Фесса закрались самые чёрные
подозрения. Конечно, может, это просто совпадение, но... неужели скамары и в
самом деле направляются к могиле Салладорца? Но его кенотаф (если там
действительно кенотаф) должен был скрываться в безвестности, погребённый под
толщами песка, но никак не находиться среди каких-то некрополей, храмов и
могильников. Инквизиция и салладорские маги не дураки, им следовало, если уж они
заполучили каким-то образом тело Салладорца, упрятать его так, чтобы исчезла
сама память об этом захоронении...
После одного дня пути на юг отряд свернул обратно на запад, и последние сомнения
исчезли. Главарь скамаров отказывался даже говорить о том, чтобы дать эльфийкам
провожатых и довести до обжитых мест.
"Иди с восхода до полудня..." - невольно подумал Фесс, когда точно в назначенное
время за барханами впереди поднялись ступенчатые пирамидальные башни -
наполовину разрушенные, стены словно изгрызены громадными зубами. Они
поднимались медленно, и горячий ветер тонко и злобно выл, с разгона натыкаясь на
острые, точно сломанный клык, вершины.
- Вот оно... - проговорил, останавливаясь рядом с некромантом, главарь
разбойников. - Золота, камушков - сколько хочешь, хоть лопатой греби. Никакой
тебе стражи. Вот только... те, кому под землёй лежать положено... Стеречь их это
дело поставили, что ли? Вместо живых, которым и жратву подавай, и деньгу, и
бабу...
- Тогда стоп, - скомандовал Фесс, посылая коня вперёд. - Смотри, чтобы с этого
бархана - никто, ни-ни, а то сам у меня стражем здешнего золота сделается.
Дважды повторять ему не пришлось.
Конь ступал осторожно, гнул шею, косил на седока большим глазом, словно просил
повернуть назад. Фесс явственно ощущал страх животного, непонятно только было,
чего он так боится, - сам некромант не чувствовал ничего подозрительного.
Впрочем, он часто, как выяснялось, ничего не чувствовал. Плохо, когда нельзя
доверять собственному чутью.
На гребне ближайшей к некрополю песчаной волны он остановился. Отсюда можно было
разглядеть могильник во всех подробностях.
...Древние стены вырастали прямо из жёлтого песка, словно скалы, вздымавшиеся из
морской пены. Пирамиды, пирамиды, пирамиды, простые и ступенчатые, трёх- и
четырёхгранные, низкие, повыше и совсем высокие. Все в той или иной степени
разрушены. Иные лишились только вершин, иные - стёрты чуть ли не до основания.
Острые края изломов уже успел сгладить ветер, гоняющий по пустыне песчаные тучи.
Песок заполнил промежутки, длинные золотые языки жадно тянулись к проломам,
словно песку мало было своего абсолютного господства вокруг. И чувствовалось,
что он не успокоится, пока под его волнами не скроется последний камень,
уложенный здесь руками людей.
За чертой пирамид Фессу виделось скопление приземистых, приплюснутых строений с
узкими чёрными щелями входов. Меж расплывшихся, местами обрушенных стен на
занесённых песком постаментах высились статуи, какие-то получеловеческие,
полузвериные фигуры, деталей издалека было не разглядеть.
Сказать, что здесь "пахло смертью", - значило не сказать ничего. Здесь смердело,
здесь разило ею, здесь всё возведено было только ради смерти, для её
прославления и в великом страхе перед нею, как будто владычица Серых Пределов,
точно бандит с большой дороги, удовлетворится выкупом и не посягнёт на жизнь
обираемых...
Над подобной надеждой даже смеяться было глупо.
Фесс неподвижно застыл на песчаном гребне, сам превратившись в часть этой
мёртвой пустыни, и ветер, срывая песчаные стрелы с ярко-жёлтого гребня, сердито
швырялся ими в плащ некроманта. Жар, словно невидимый дракон, впился в тело,
жадно высасывая влагу, - Фесс не шевелился. Прежде чем он полезет в могильник,
тем более такой древний, он сам должен как бы сделаться частью этого кладбища,
уловить его отзвуки, почувствовать скрытое там, на краткое время самому
сделаться словно бы частью зачарованного погоста; всё это прежде, чем не то что
пускать в ход заклятья, но и сделать один-единственный шаг за невидимую, но
чётко ощущаемую им границу. Хватит с него "чрезвычайных происшествий", подобных
дренданнскому... аккуратнее надо работать, аккуратнее - подобно тому, как возле
того чёрного обелиска. Никто из салладорцев не успел ничего сделать, даже подать
весть своим.
Так и только так.
Жёлтые струйки песка, бьющиеся о плащ некроманта. Ветер, с упорством самой
смерти грызущий изломанные неведомыми гигантами пирамиды. Какое тут всё...
пустое. Лишённое магии жизни. Тут, конечно, есть живые существа, но они... они
словно бледные тени, отбрасываемые облаками в лунную ночь. Оболочки, скользящие
по самой грани тумана. Зыбкие и наполовину бесплотные.
...Он не услышал её шагов. Эльфийки умеют ходить бесшумно даже по пустыне. Не
почувствовал он и ауры живого, по-настоящему живого существа.
Агатовые глаза смотрели прямо и требовательно. Одна из тех, кого он пытался
спасти в Агранне, - и ведь даже имени её он тогда не знал.
- Ты хочешь идти, - она не спрашивала, она утверждала.
- Это мой долг, - Фесс постарался, чтобы это прозвучало не слишком выспренне.
- Возьми меня с собой.
- Нет, - Фесс знал, что она попросит.
- Ты не понимаешь, - она не удивилась. - Я знала Рысь. Ты любишь её... и до сих
пор не веришь в её смерть.
И вот теперь он удивился уже по-настоящему.
- Почему ты... зачем сейчас?
- Ты не понял? - Чёрные глаза раскрывались, тьма в них словно бросала вызов
беспощадному пламени пустыни. - Ты не понял, зачем ты так настойчиво ищешь...
это место? Ты хочешь вернуть её, я знаю. Рысь была моей подругой.
- Откуда ты знаешь... - Горло отказывалось произносить эти слова. - Откуда ты
знаешь..., обо мне?
- Конечно, ты никому не сказал ни полслова и не скажешь даже под пытками, ты
сумеешь умереть до того, как из тебя выжмут это, - кивнула она.
- Постой... мне надо...
- Тебе надо идти в могильник, - кивнула она, одёргивая серую просторную
курточку, что уже успела смастерить из подаренной скамарами рухляди. - Ты
пойдёшь туда, а вести тебя будет Рысь. А я помогу. Ах да... некроманты никому не
верят, и они очень хотят узнать, откуда я всё это... - она едва заметно
улыбнулась, чуть дрогнули острые кончики ушек. - Если бы задержался в Вечном
лесу чуть подольше, узнал бы, как умеют дружить эльфы. Рысь... мы делили души. Я
узнала всё в тот миг, когда узнала она. Наверное, потому ты и пришёл спасать
нас... Я не права?.. Впрочем, неважно. Дальше в могильник мы пойдём вместе. У
меня найдётся, чем отбиваться, - она откинула полу курточки, Фесс увидел длинный
зазубренный кинжал серой стали, явно снятый с кого-то из салладорцев. И когда
только успела?..
- Нет. Мне придётся думать не о том, как достичь цели, а как спасти тебя. Хотя
бы... во имя Рыси, - имя не хотело срываться с губ, как будто, произнося его
вслух, он и в самом деле сбрасывал полуэльфийку с обрыва.
Тонкие губы дрогнули, словно она собиралась что-то сказать... но вместо слов
эльфийка лишь загадочно улыбнулась.
- Тогда я останусь здесь. Но... я приду к тебе, когда потребуется.
Он коротко кивнул. Странная... но разбираться будем, когда он вернётся с этого
дважды мёртвого кладбища, как бы смешно ни звучала такая фраза.
Нет, впереди нет ничего, что он мог бы почувствовать отсюда. И он, к сожалению,
слишком далеко, чтобы пытаться "навести порядок". Придётся идти вперёд... хотя,
конечно, опускаться опять до махания фальчионом не хотелось бы. Фальчион -
только для умирающих некромантов, вдруг сама собой придума-лась поговорка.
Точнее, так должно быть. Некромант не имеет права ненавидеть тех, кого он
уничтожает. И так мы пойдём вперёд сейчас. Без гнева и ненависти. Нет смысла
ненавидеть костяки. Они уже отжили своё и своё получили. Они уже претерпели
кару.
Некромант сделал первый шаг с бархана. Черноглазая эльфийка осталась на гребне.
На миг Фессу показалось, что его лба словно коснулась узкая прохладная ладошка,
коснулась совсем легко, даже боязливо - и тотчас отдернулась. Но, несмотря на
мимолётность, удушливый жар пустыни как будто бы отступил, стало легче дышать...
Не оглядываясь, Фесс шагал вперёд. Оглядываться нельзя, начиная бой, некромант
как бы разрывает все связи с былой своей жизнью. Нельзя, чтобы живые висели у
тебя на плечах, подобные тем, кого опытный пловец старается вытащить из пучины.
Здесь не пучина, и стихия, которой ты противостоишь, стократ опаснее обычной
воды.
Сперва стихли его шаги. Песок перестал скрипеть и шуршать под каблуками старых
сапог. Потом замолчал ветер, и воздух мгновенно стал липким, вязким, покрывающим
лицо, словно раскалённое масло. Если бы не незримое касание холодной ладошки,
Фессу пришлось бы совсем плохо.
Но пока - ничего. Погост - а это действительно был погост, древний и странный, -
хранил молчание. Ни тебе привычного шевеления неупокоенных, ни возни костяных
гончих, ни холодного присутствия коконов костяных драконов. Ни даже того, что
творилось на погосте Дренданна.
Фесс нарочно ткнул посохом в песок - остриё погрузилось беззвучно.
Отвратительная, тупая, давящая тишина. Не слышно даже шума крови в ушах.
Мало-помалу стало пропадать ощущение земли под ногами. Фесс опустил глаза -
песок как песок, крошечные песчинки скатываются по коже сапог, а кажется - ты не
идёшь, летишь.
Возле первой пирамиды стало совсем плохо. Мир плыл и двоился в глазах, над
разломами в древних стенах что-то дрожало, серые тени судорожно изламывались в
пляске...
Пришлось остановиться. Рука тряслась, когда Фесс сорвал с пояса флягу, припал к
горлышку. Тёплая вода показалась ему в тот миг напитком богов. Дурнота
отступила, голова перестала кружиться.
Его взору открылся настоящий город мёртвых. Тут, похоже, их хоронили поколение
за поколением, тщательно отражая вечный натиск пустыни. Нескончаемые шеренги
песчаных воинов докатывались до очерченного круга - и бессильно опадали
недвижными барханами. За прошедшие годы пески должны были бы поглотить всё это
без остатка. Пирамиды приняли на себя первый удар, но часть вражьего песчаного
войска всё-таки прорвалась за заслон.
За пирамидами тянулись ряды гробниц и склепов. Слеплённые из красноватой или
серой глины, выложенные из кирпичей, узкие щели входов щурились от болезненно
яркого солнца. Фесс не сомневался, что это - именно гробницы. Их строили тут
поколение за поколением, сковывая охранными чарами, и они явно расходились
концентрическими кругами от какого-то центра. А потом тут непонятно почему
перестали хоронить. Построили кольцо пирамид и покинули многовековое кладбище.
Непонятно. Салладорцы не из тех, что бросают своих мёртвых. Они никогда не
покинули бы в таком небрежении погост, где лежат, наверное, несколько десятков
поколений. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, что заставило бы
их уйти отсюда - и поставить те чёрные обелиски.
Статуи вперили в дерзкого чужака взоры пустых глазниц - у кого ещё оставались в
целости головы. Их было много, они высились на каждом пересечении "улиц" в этом
городе мёртвых; изваяния большей частью представляли собой людей с головами
каких-то чудовищ. Все статуи застыли в одной позе - руки прижаты к бокам, колени
сведены, мёртвыми глазами неотрывно глядят на пересечения проходов меж
гробницами, словно напряжённо и постоянно ожидают появления незваных гостей.
Похоже, дождались, подумал некромант.
На первый взгляд город мёртвых не таил в себе никакой опасности. Неупокоенностью
в классическом смысле тут, например, даже и не пахло.
Пахло кое-чем иным, чему Фесс никак не мог подыскать определения. И не знал
пока, как этому противостоять.
Затылком он по-прежнему чувствовал неотрывный взгляд эльфийки. И лицо Рыси вновь
вставало перед глазами - такое, каким он запомнил его в последние мгновения
отчаянного боя там, в Эгесте. На нём ни осуждения, ни укора, а только надежда на
него, "рыцаря Храма", приведшего безоглядно верившего в него стража к месту
последней схватки.
Глаза некроманта сузились. "Ты права, эльфийка.
Чтобы вырвать Рысь из Серых Пределов, я пойду на всё. И если для этого надо
будет поставить на дыбы всю салладорскую пустыню, клянусь Великой Тьмой, я
сделаю это!"
Неуверенность таяла, словно снег под солнцем. Стоя на месте, не выиграешь
сражения. Таков уж удел некромантов - принимать удар на себя, вызывать его на
себя. Мёртвый враг может ждать в засаде бесконечно - ему спешить некуда, у него
впереди вечность.
Посох медленно поднимается, выдёргивается из сыпучего, шуршащего песка - точно
меняющая кожу змея. Тёмное дерево горячо - и не только от палящего солнца над
головой.
Фесс идёт неторопливо, чуть вразвалку - мимо пирамид, стараясь не смотреть в
чёрные дыры провалов, мимо первых изваяний, мимо тёмных щелей склепов...
Мёртвая тишина. И по-прежнему чуть касается лба холодная эльфья ладошка.
Фесс миновал первые гробницы. Потрескавшаяся красноватая глина, стены покрыты
полустёртыми рисунками, какими-то письменами. Линии кривые, изломанные, острые,
точно когти, углы пересечены блёкло-алыми линиями - легко представить, сколь
красны они были, когда над этой стеной работал художник много-много лет назад...
Почему скамары так боялись идти сюда? Смелые и решительные люди - вдруг оробели?
Понятно, это место недобро, но... пока что он, Фесс, идёт свободно. Никаких тебе
костяков, ничего. Тишина, жара - конечно, неприятно, всякое может примерещиться,
но... Ради золота скамары способны схватиться и с самим Сфайратом, прознай они
только о нём.
Шёпот за спиной. В тупой тишине он прозвучал громче грома, первым разорвав
зловещее молчание. Фесс резко повернулся - ничего. Никого. Мёртвые могилы
недвижны. Ни звука больше, ветра нет. Статуи на постаментах пялятся в песок.
Город мёртвых мёртв, это точно.
И тем не менее Фесс ощущал чужое присутствие. Салладорцы не зря пытались
подобрать ключи к этому месту. Оно таило Силу, вот только он, Фесс, постарался
бы, будь его воля, не приближаться к ней на тысячу поприщ.
Рука сама собой поползла к сумке. Там, в накрепко затянутом ремнями кармане, он
всё это время носил чёрный томик рокового сочинения Салладорца, полученный от
гномьей волшебницы. И что-то подсказывало Фессу, что пришло время если не
пустить это в ход, то по крайней мере заглянуть в эти страницы. Уж слишком
необычно всё тут.
Погоди, - остановил он себя. - Всегда успеешь. Пока что с тобой не случилось
ничего страшного. Идёшь себе - вот и иди. Во всяком случае, доберись до центра.
Он оставил за спиной уже два или три "квартала". Шорох повторился несколько раз,
но, как Фесс ни старался, никакой "слежки" он не обнаружил, и все навыки воина
Серой Лиги были здесь бессильны.
Мало-помалу склепы вокруг него становились древнее, поверхность была так
иссечена трещинами, что разобрать изображённое на них стало практически
невозможно.
Фесс как раз задумался, не пора ли заглянуть в один из склепов, когда его взгляд
упал на странным образом совершенно целый, сохранившийся в неприкосновенности
кусок стены. Его явно защищало какое-то заклятье, наложенное во времена более
древние, чем возник сам царственный Эбин. Некромант уже успел углубиться в
лабиринт склепов, здешним постройкам было не меньше тысячи лет, а то и поболее.
Кэр Лаэда остановился перед стеной.
Непонятно, кто наложил это заклятье, такое стойкое, продержавшееся все эти века,
непонятно, зачем он это сделал - потому что открывшееся Фессу зрелище выглядело
более чем неприглядно.
На гладкой, словно только что высохшей глине Фесс увидел искусно выписанную
сцену - вереницы человеческих фигурок, бредущих с шести сторон к центру, где
возвышалась странная скала красного цвета, цвета запёкшейся крови. На вершине её
застыла, воздев руки, фигура, громадная, раз в десять больше остальных
изображённых на картине. Собственно говоря, это ещё ни о чем не говорило -
правители любили, чтобы их запечатлевали в образах великанов, в то время как
подданные представлялись настоящими пигмеями; однако на сей раз художник
изобразил не древнего властителя - из-под его кисти появилось шестирукое чудище,
сжимавшее в одной паре рук два меча, в другой - средней - два скребка и,
наконец, в нижней паре рук великан держал пару широких чаш. Мечи рубили покорно
двигавшихся навстречу смерти маленьких человечков, скребки заняты были
сбрасыванием искрошенных останков в чаши. Шестирукое чудище стояло лицом к
зрителю, и Фесс невольно вздрогнул - столь отвратительные, отталкивающие черты
не приснились бы и в дурном сне. Художник, похоже, специально раздул голову,
стараясь не упустить ни одной, даже мельчайшей чёрточки. И получилась
шишковатая, бугристая голова, шесть глаз, протянувшихся поясом от уха до уха,
какие-то змеевидные отростки, торчащие из щёк, от уголков рта. Жуткая ухмылка, с
которой монстр взирал на собственную кровавую работу, ввела бы в трепет самого
приснопамятного отца Этлау.
Что всё это значит? Фессу никогда не приходилось слышать о таких страшилищах.
Вивлиофики ордосской Академии хранили молчание. Впрочем, он не мог утверждать,
что прочёл каждый труд по древней монстрологии. Не исключено, что более
современные компиляции просто упустили этот момент...
Но какое отношение имеет эта картина к этому могильнику? Пусть даже некогда
какой-то могущественный чародей потратил немало сил, чтобы уберечь её от
губительного времени?
Или это предупреждение? Что один из таких монстров погребён где-то здесь? Такая
мысль напрашивалась сама собой. Что ж, увидим...
Фесс двинулся дальше. Он миновал ещё три или четыре "квартала", когда ему
попалась вторая картина, также прекрасно сохранившаяся. И вот тут, как следует
вглядевшись, вздрогнул уже не Фесс - вздрогнул Кэр Лаэда.
Знакомое уже шестирукое чудище изображено было вместе с ещё двумя: одно из них,
такого же роста, более чем походило на великана-дуотта, второе...
Второе выглядело точь-в-точь как та крылатая тварь, памятная Фессу ещё по склепу
в подземельях Кутула!
Некромант замер, словно поражённый громом. Какая связь между Мельином и Эвиалом?
Чьи руки выковали эту чудовищную цепь? Когда и почему встали в один строй
дуотты, крылатый ужас Мельина и это неведомое шестирукое страшилище? Когда это
случилось? Войны Быка и Волка? Быть может, память о тех годах покрыта мраком
кровавых туманов. Кто сумел сохранить здесь эти изображения? И если, как
предполагает он, Фесс, весь этот могильник расположен вокруг гробницы того
шестирукого кошмара - то кто нарисовал эти картины9 И что они - предостережение
живым или просто часть древних погребальных ритуалов?..
Он присмотрелся к гробнице с картиной. Ничего особенного, низкая глинобитная
постройка без окон, с узкой щелью входа, куда надо протискиваться боком.
Против обычая всех и всяческих народов, вход в склеп заложен не был. Однако края
щели покрывали царапины, оставленные словно пятипалой когтистой лапой. Словно
кто-то отчаянно пытался удержаться на поверхности, в то время как другие силы
неумолимо затаскивали его во тьму погребального покоя. Конечно, следы можно было
истолковать и иначе: кто-то рвался на волю из тесного и тёмного склепа, пытаясь
превозмочь сопротивление затаившихся в глубине склепа неведомых врагов.
Осенённый внезапной догадкой, Фесс бегом бросился назад, по пути торопливо
осмотрев входы в другие склепы.
Задыхаясь, он остановился перед первой картиной с шестируким чудовищем.
Так и есть - те же следы когтей вдоль краёв входного проёма. Следы, которых не
было ни на одной "обычной" гробнице.
Что всё это значит?!..
Медленным шагом, восстанавливая дыхание, он вновь отправился вперёд. По всем
канонам некромантии он просто обязан был сейчас осмотреть оба склепа, для
сравнения зайти в несколько "простых" - однако Фесс чувствовал, что именно
этого-то как раз и не следует делать. Ни в коем случае. Магия этого места,
похоже, была посильнее всех заклятий современной некромантии. Во всяком случае,
пока он, Фесс, не увидит собственными глазами, что таится в сердце этого города
мёртвых.
Он ожидал найти впереди величественную гробницу, храм или что-то вроде этого. Не
исключено, что здесь - могила какого-то великого мага прошлого, не исключено,
что он был из расы дуоттов.
Гробницы стали совсем древними. Даже самый беглый взгляд позволял определить,
что здесь, в глубине некрополя, склепы были самое меньшее на две-три тысячи лет
древнее окраинных. Священная традиция выдерживалась веками, десятками веков... и
все эти века салладорцы - или те, кто жил здесь до них, - свято хранили тайну.
Маги Ордоса так и не дознались об этом чуде - впрочем, и неудивительно, - будучи
настолько поглощены своей борьбою с Западной Тьмой.
Однако, когда Фесс добрался до самого сердца города мёртвых, его взору открылась
совершенно иная картина.
Казавшиеся бесконечными ряды глиняных гробниц кончались, уступая место широкой
круглой площади. Всю её выстилал камень, неправдоподобно гладкий, словно и его
тоже защищало неведомое заклинание. Каменные плиты пригнаны были друг к другу
настолько плотно, что невозможно было различить ни одного шва. Фесс готов был
даже поклясться, что никаких плит тут вообще нет, а вся площадь являет собой
вершину громадной каменной глыбы, возможно - глубоко ушедшей в песок скалы,
вершину которой срезали, после чего тщательно заполировали.
Ни тебе жертвенников, ни монументов. Просто тёмное, узкое отверстие входа,
вокруг него - три невысоких обелиска. На каждом - рельеф. Не требовалось много
усилий, чтобы догадаться, что там окажется, - три великана: дуотт, шестирукий и
крылатый.
Фесс остановился возле входа. Кажется, дошёл. И чего, спрашивается, тряслись
смелые скамары? Он, Фесс, прошёл насквозь весь некрополь, и хоть бы кто посягнул
на его жизнь!
Истёртые ступени уходили вниз. Оттуда тянуло холодом, словно власть жаркого
солнца пустыни кончалась здесь, на каменном рубеже. Красноватый камень разевал
пасть, чёрная яма рта затягивала, ступени очень быстро исчезали в густой тьме.
Кстати, хороший вопрос, подумал некромант. Где же те несметные сокровища,
которых так доискивались скамары? В оставшихся позади склепах? Или... или они
там, внизу? Может, разбойники прекрасно всё знали, знали, что тысячи склепов
пусты, что в них нет ничего, кроме пыли, - а войти на эту лестницу не
осмелились? Или осмелились, но храбрецы, к примеру, сгинули в неведомой
глубине... или кто-то один, к примеру, вернулся, неся в карманах золото, но
совершенно лишившись разума от пережитого там нестерпимого ужаса...
И тогда возникла мысль, что скамарам требуется некромант.
Спускаться вниз, как говорится, "не зная броду" - глупо. Не спускаться - ещё
глупее. Наверняка во всём этом некрополе в склепах нет ничего, кроме дотла
истлевших костей.
"Ну что я делаю?" - подумал Фесс, ступая на первую ступеньку.
"Нет, ты на самом деле уверен в том, что это правильно?.." - когда свет над
головой стремительно померк и ему пришлось заставить светиться каменное навершие
посоха.
Узкая щель в сплошной каменной толще. Ступени, как уже заметил Фесс, изрядно
стёрты - когда-то по этой лестнице спускались тысячи тысяч ног. Вопрос только в
том, поднимались ли обратно?
Он не раз спускался в крипты. В глубь земли, где таился враг - необязательно
Зло, просто враг, которого надо одолеть, чтобы идти дальше. Не так давно вот
точно так же он шёл к дракону Сфайрату - знать бы, что б сказал мудрый страж
Кристалла, -завидев некроманта, шагающего по этой лестнице.
Вниз, вниз, вниз. Не слышно шагов, воздух плотен и прохладен; снизу едва ощутимо
тянет ветерком. Из глубины навстречу Фессу плыли, подхваченные этим ветерком,
странные звуки - протяжные, басовитые стоны на самом пределе слышимости. Словно
там, внизу, кто-то мучился в удушающих оковах.
Против ожиданий Фесса, на лестнице его не подстерегали ловушки, не ждали
чудовища - он просто спускался вниз.
Некромант не должен страшиться смерти, воспринимая её как неизбежную и
неотъемлемую часть мироздания, как залог к грядущему обновлению - не по воле тех
или иных богов, а как совокупность великого процесса всеобщего движения и
перерождения. Некромант не имеет права страшиться физической гибели, потому что
иначе он - не некромант.
Страшит неведомое и непознаваемое, потому неудивительно, что тёмные крестьяне в
ужасе бегут от какого-нибудь зомби, создать которого обязан уметь уже
первокурсник факультета малефицистики. Для некроманта подобных тайн не должно
существовать - но так уж сложилось, что ему, Фессу, не выпало заняться простой и
спокойной некромансерской работой.
И сейчас он шёл грудью на тайну. На ещё одну новую сущность. Эвиал оказался
поразительно богат на них. В который раз трещат по швам каноны и правила, и
некроманту приходится на ходу создавать новые.
Фесс спускался по лестнице, и с каждым шагом ему становилось всё труднее
справляться с диким, слепым, ворвавшимся в него словно бы извне страхом.
Сущность, залёгшая на дне рукотворного каменного логова, могущественная и
непознанная, неведомо чего желающая и к чему стремящаяся, - она пребывала в
чутком и долгом сне, словно готовая вот-вот пробудиться.
А Фесс уже имел печальный опыт пробуждения таких вот бестий. Хватит с него башни
Кутула.
Если бы не Слово, данное скамарам, ему следовало бы немедленно повернуть назад.
Желательно потом ещё обратиться к ведомым ему основам земной магии и как можно
тщательнее завалить открытый вход. Там, где прошёл один маг, пройдёт и другой,
тем более что до самого входа его, Фесса, пропустили беспрепятственно.
Что там, на дне? Какой древний ужас, не то родившийся под этим солнцем, не то
вступивший в Эвиал во времена столь забытые, простирающиеся за пределы
воспоминаний и людей, и гномов, и эльфов?.. И какие беды может принести его
внезапное пробуждение?..
Площадка.
Лестница кончилась. В тусклом свете каменного навершия Фесс смутно видел в
дальнем конце небольшого зала чёрный зёв нового прохода, но пока что...
"Остановись, пришелец", - произнёс чей-то голос внутри его сознания. Как и
положено стражу гробницы, холодный и безжизненный, голос давным-давно мёртвого
существа.
"Ничего страшного, - сказал Фесс себе. - Это просто псы. Нерассуждающие псы.
Какие-нибудь заклятые костяки. Отпугивать случайных бродяг или могильных воров.
Ничего страшного".
По стенам в тусклом свете виднелись какие-то ниши, по сторонам - древние
изваяния, полулюди-полуптицы, уродливые, гнусные выражения, какие только и могут
быть у стражей могил. Ниши замурованы, кладка... свежее стен, это сделано было
гораздо позже, уже после того, как неведомые строители вырубили в скале эту
лестницу.
"Кто вы? - спросил некромант. - Почему вы хотите преградить мне путь?"
Посох нагревался от стремительно разворачивающихся заклятий. Если они ответят -
это удача, это огромная удача. Тогда...
Грянул грохот, каменная кладка треснула, словно кто-то взламывал её изнутри
могучими ударами. Все щесть ниш, словно материнские утробы, вздувались сейчас,
судорожно стремясь извергнуть из своего каменного чрева нечто, совершенно чуждое
этому миру;
Фесс чувствовал ярость, голод и боль - жуткую боль и не меньший ужас. Страшные
обряды были совершены прежде, чем руки неведомых мастеров вывели последний ряд
камня, наглухо замуровав в них... кого?
Рухнул первый камень. В отверстие просунулось нечто вроде длинного костяного
клинка. Миг - такой же точно высунулся из ниши напротив. Ну, фальчион, похоже,
сейчас снова наступает твоё время.
Тело воина Серой Лиги двигалось мягко и стремительно, давно забыв о проклятом
правиле одного дара. Тяжёлый клинок взмыл и рухнул, прежде чем неведомая тварь
успела расширить проход. Гномья сталь заскрежетала, брызнул сноп зелёных искр;
лезвие увязало в чём-то плотном, словно каменное дерево.
Костяной меч, вросший в мёртвую плоть, с глухим стуком упал на пол. Фесс
крутнулся, поворачиваясь к нише за спиной... и остолбенел.
В облаках едкой каменной пыли перед ним предстало существо, о котором не
говорилось ни в одном из учебников по монстрологии.
Несомненно, когда-то это был дуотт. Невозможно ошибиться, увидев этот вытянутый
череп, и сейчас покрытый коричневатой чешуёй с шевелящимися щупальцами вокруг
рта. Но вот остальное тело, уродливое в своей наготе, - его переделали здорово,
и, похоже, тут не обошлось без ритуального мучительства. Кисти рук исчезли,
заменённые двумя длинными, в полтора локтя, костяными клинками. Пасть раздвинули
чуть ли не до ушных раковин, усадив её игольчато-острыми клыками. Но главное -
эта тварь источала яд, трупный яд: вдохни его - и ты навек останешься здесь.
Немало сил потратили древние маги, создавая это страшилище.
Никто, кроме некроманта, не смог бы почувствовать присутствие яда ещё до того,
как тварь извергла его из себя. Но Фесс успел. Фальчион чиркнул наискось,
разрубая грудь дуотту, тот рухнул под ноги грудой мяса и костей, окутываясь
гнусного вида тёмным облаком. Фесс успел заранее задержать дыхание, нырком ушёл
от второй бестии, успевшей к тому времени выбраться из ниши, молнией промелькнул
мимо ещё четырёх тварей - они явно не ожидали от врага такой прыти; оно и
понятно - те, кто строил этот схрон, едва ли имели представление о возможностях
мага Долины, да ещё с опытом воина Серой Лиги.
Твари с грохотом ринулись следом. Но лестница оказалась для них слишком узка,
они сшиблись, столкнулись, мешая друг другу, даря некроманту драгоценные
секунды. Разрубленный дуотт тоже поднялся, торопясь следом за собратьями, - но
уже поздно, слишком поздно.
Посох некроманта раскалился, словно сунутый в пламя горна меч. Разрушительные,
губительные заклятья сами рвались на свободу. Вот она, оборотная сторона крепкой
магии древних, - своих страшилищ они готовили против обычных воителей или даже
чародеев, но никак не некромантов. Не имелось их тогда в Эвиале, что ли?.. Здесь
было полным-полно Силы. Некогда шестерых дуоттов подвергли жутким пыткам и
живыми замуровали в стены, наложив крепкие чары. Стража ждала бессчётные века в
кошмарной пытке - и скопившееся здесь за тысячелетия щедро питало заклятья
некроманта.
Фесс чётко отсчитал мгновения, после чего произнёс формулу, придавая плоть
сплетённому волшебству. Воздух перед ним словно сгустился, ступени лестницы
заходили ходуном; стены внезапно сдвинулись, шестеро дуоттов оказались зажаты
ожившей скалой.
Издавая жуткие вопли, твари тонули в камне. Костяные мечи судорожно скребли по
ступеням в тщетных попытках удержаться.
Фесс равнодушно смотрел на гибель стражей гробницы.
Он ничем не мог им помочь. Разумеется, ни одна песчинка не покинула своего
места, и смыкавшиеся стены были лишь видимым слоем сотворённого некромантом
чародейства. Он не мудрствовал лукаво. Он просто вышвыривал порождения древней
магии прочь из мира живых - туда же, куда последовали все зомби и скелеты,
уничтоженные им за всё время в Эвиале.
Несколько мгновений, и всё было кончено.
- Так и только так, - вслух сказал Фесс. - Так же, как и с салладорцами. Хватит
фокусов. Уничтожим их всех. Кто не с нами, тот против нас. Если враг не сдаётся,
его уничтожают. Без шума и пыли. Не суетясь.
Живые слова отразились от мёртвых сводов, прошлись по галерее, угасли. Фесс
позволил себе вдохнуть. Ядовитые облака остались позади. "Не забыть задержать
дыхание, когда буду возвращаться", - напомнил он себе.
И снова - стёртые ступени. Всё ниже и ниже. Воздух мало-помалу сделался
совершенно ледяным, так что Фесс невольно пожалел об оставленном у скамаров
тёплом плаще.
Постепенно тьма вокруг становилась всё плотнее и плотнее. Некроманту казалось,
что он плывёт по иссиня-чёрному морю, бредёт по грудь в круто просоленной воде,
настолько плотной, что на ней можно лежать, словно на постели, не боясь утонуть.
Он не сомневался, что после первой заставы должна последовать другая. Первая -
против людей. Вторая должна быть против чародеев, если он только понимает хоть
что-нибудь в искусстве магической защиты.
Однако он ошибался. Больше ему не встретилось никаких преград. Лестница
кончилась, и некромант очутился в просторном, хоть и низком округлом зале. Свет
посоха с трудом пробивался сквозь мрак; тут царил такой холод, что Фесс самым
натуральным образом принялся стучать зубами. Надо скорее уносить отсюда
ноги и сказать скамарам, что бояться нечего. Сейчас Фесс отнюдь не возражал
бы оказаться под палящим салладорским солнцем.
Как он и предполагал, пещера была могильником. Перед некромантом возвышались три
исполинские каменные гробницы: каждая вместила бы в себе самое меньшее пятерых
обычных людей. Высотой в два человеческих роста, из додревнего камня, все
покрытые символами и рисунками, от которых перехватывало дыхание и леденело
сердце.
Пытки и казни, любые, какие только способно представить себе извращённое
воображение. Люди, эльфы, гномы, дуотты и ещё какие-то расы, названий которых
Фесс не знал. Его чуть не вывернуло наизнанку от отвращения, хоть не должно
существовать таких пыток, что заставили бы некроманта отвернуться.
Он медленно обошёл чудовищную гробницу. Да, всё просто. Три каменных склепа.
Никаких больше ходов и лабиринтов. Три древних саркофага. Но - не только.
В самой середине подземного зала оказался ещё один саркофаг. Судя по размерам -
предназначенный для одного самого обычного человека. И гораздо менее древний.
Несколько веков, не больше. Совершенно другая работа. Отполированный чёрный
камень. Ни надписей, ни символов, ничего. Только шесть толстенных цепей,
приковывающих крышку ко врезанным в камень пола кольцам. Каждая цепь по
отдельности, наверное, удержала бы галеру во время самого свирепого шторма.
Фесс осторожно приблизился. Ему показалось, что под каменной крышкой раздаётся
слабый шорох - словно чьи-то когти скребли по внутренней стороне.
Резкий, болезненный укол Силы. Отдача, откат. Что-то ожило в заплечном мешке,
там, где он носил то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не могло
оставаться без его пригляда.
В том числе - и полученная от Эйтери копия трактата "О сущности Инобытия".
Фесс застыл. Оцепенел, окаменел, замер, обратился в соляной столп. Не мигая и не
дыша. Догадка вонзалась в мозг раскалённой иглой - неужто врали все и всяческие
трактаты, сводки и учебники, и Салладорец никуда не ушел, а вместо этого -
здесь, в этой гробнице, странной магией удерживаемый вне смерти?., заклятый и
зачарованный Инквизицией и влачащий теперь срок вечного заточения?!
Скрип под каменной крышкой повторился. Словно там, под неподъёмной тяжестью
зачарованного камня, суетились, шуршали мириады крупных жуков.
И вот тут Фесса продрал ужас. Настоящий, слепой, необоримый, словно был он самым
обыкновенным крестьянином. Чёрный саркофаг таил в себе беду хуже и страшнее всех
прочих бед.
Немалым усилием воли Фесс заставил себя оторвать взгляд от тёмных плит. Он
вернётся к этому месту. Он должен справиться со страхом, он должен понять, кто
похоронен в трёх остальных гробницах. Сомнений и так почти что не было, но всётаки...
Как он и ожидал, в трёх громадных каменных гробах покоились, если верить
рисункам, шестирукий гигант, великан-дуотт и крылатый страх, подобный
мельинскому. Тут впору было задуматься о протянувшейся через миры и времена
зловещей цепи, но сейчас у Фесса было совсем другое дело. Он пришёл сюда
очистить некрополь для скамаров; всё остальное могло подождать. В том числе и
выяснение вопроса, кого же собирались пробудить от вековечного сна салладорские
маги.
...Без всяких приключений некромант выбрался на поверхность. Дело оставалось за
малым - отыскать столь лакомое для разбойников золото.
Фесс нашёл его, заглянув в первую попавшуюся наземную гробницу. В дальнем углу
золотая утварь, кубки, блюда, прочее было аккуратно расставлено, словно для
знатного приёма. Правда, тут некроманту пришлось вспомнить кое-что из своего
арсенала - потому что всё это богатство, само собой, сторожила пара прикованных
скелетов, что метнулись ему наперерез, яростно щёлкая непропорционально длинными
острыми зубами. Цепи у них были достаточными, чтобы тотчас же перекрыть щель
выхода и алчно кинуться на некроманта с двух сторон.
Фальчион взлетел и рухнул. Когда нет времени накладывать заклятья, гномья сталь
оказывается как нельзя кстати. Фесс крутнулся, добавляя к силе собственных рук
мощь поворота. Костяки отбросило, рассекло - однако они, как и положено
зачарованным стражам загробного покоя, немедленно поднялись вновь. Некромант
оборонился клинком, его посох ослепительно вспыхнул, почерпывая всё из той же,
щедро запасённой под землёю Силы.
...Когда скелеты рассыпались серым прахом, Фесс прихватил с собой изящный
золотой кубок - показать вожаку скамаров. Теперь, правда, предстояло решить
другую задачку, посложнее - очистить от этих стражей достаточное число гробниц,
чтобы удовлетворить алчность разбойников.
Пришлось повозиться, пока он составил соответствующую магическую фигуру.
Тринадцать лучей, тщательно выверенных по Солнцу и незримой Луне. У Фесса
осталось мало магических ингредиентов, приходилось экономить...
Заклятье начало работать. Волна обжигающей Силы прокатилась по телу некроманта,
зелёное пламя металось в клетке многолучевой звезды. Над некрополем прокатился
долгий и тяжкий стон; а потом из всех тёмных щелей вдруг полезли могильные
стражи. Первая волна заклинания срезала магические цепи, и все до единого
неупокоенные устремились туда, где их спокойно ждал враг.
Фессу требовалось вырвать тварей из-под защиты могильных чар, иначе всех этих
зомби и костяков пришлось бы истреблять по одному.
Кипящий вал вырвался из всех проходов, покатился прямо на пляшущее зелёное
пламя. Фесс поднял посох над головой, выкрикивая слова повеления.
"Идите сюда, ко мне. Все, измученные веками пребывания между мирами. Идите ко
мне, и Серые Пределы упокоят вас - навечно. И тогда настанет миг, когда вы
пробудитесь для новой жизни..."
Передние ряды не остановились, хотя их плоть уже начинала рассыпаться, хищно
вытянутые когти вспыхивали зелёным огнём. Столб огня ударил в небеса, вырвавшись
прямо из магический звезды некроманта. Холодный огонь тёк навстречу штурмующей
армии, пронзал её мириадами копий, и мёртвые падали, погибая вновь, второй
смертью.
До некроманта добрались считанные единицы, и с ними расправился уже фальчион.
Нельзя сказать, что победа далась Фессу легко, - однако он, выложившись до
последней капли, на сей раз не допустил, чтобы истребительное заклинание хоть на
йоту отклонилось от намеченного пути. Как и положено примерному некроманту.
Один раз, один-единственный раз какой-то костяк с обожжёнными рёбрами оказался
слишком прыток, сумел уклониться даже от удара гномьим фальчионом, замахнулся
заржавленным кривым клинком - и вдруг забился, засучил ногами, словно глотку ему
захлестнула невидимая удавка, швырнувшая его на камни, поволочившая его прочь,
прямо к пламени звезды. Миг - и жадные языки пламени охватили тварь, впились,
въелись в кости...
Из некрополя Неясыть выбрался, пошатываясь. Скамаров нигде не было видно, только
на бархане недвижная, словно изваяние, темнела тонкая фигурка эльфийки.
Она шагнула ему навстречу и вековечно-женским жестом протянула Фессу флягу с
водой, а когда он жадно припал к горлышку - заботливо отёрла ему покрытый
крупными каплями пота лоб.
- Как тебе понравилась моя петля?
- Так это... была ты? - прохрипел Фесс, не в силах оторваться от воды. - Не
думал... не гадал...
- Это была я, - кивнула эльфийка. - Я рада, что смогла помочь... в память о
Рыси.
- Никогда бы не подумал, что эльфы владеют некромантией! - искренне поразился
Фесс.
- Королева владеет, - понизила голос эльфийка. - А я... была ученицей Её
величества.
- Наверняка первой, - улыбнулся Фесс, и красавица тоже ответила ему улыбкой -
знаменитой эль-фьей полуулыбкой, полуусмешкой, от которой сходили с ума и
бросали всё самые лучшие и достойные мужи людской расы.
- Спасибо... я старалась. Рысь справилась бы лучше, она не отпустила бы тебя
одного.
- Гм... - Фесс опустил глаза. Сердце предательски ныло. Содеянное уже не
исправишь... или всё-таки можно? Вопрос, который никогда не перестанет мучить
истинного некроманта...
- Идём, скамары что-то тревожатся, - эльфийка мягко коснулась его рукава. - И
мне тоже... неспокойно как-то. Скорее бы всё это кончилось...
Фесс кивнул.
Они пошли, две человеческие фигурки на бескрайних барханах. Позади лежал немой
некрополь.
ИНТЕРЛЮДИЯ 7
Маленький отряд Клары Хюммель продвигался на север. Позади остался зимний Эгест,
поперёк дороги вздыбились горы. Тупик. Дальше пути нет, только узкие караванные
тропы к холодному Волчьему Морю. След Кэра Лаэды, след Разрушителя, вёл, никуда
не сворачивая, на северо-восток, прямо к лабиринту узких ущелий, иссекших
предгорья Пика Судеб. С каждым днём сопровождавшие отряд Анэто и Мегана
становились всё мрачнее - похоже, им пришлось сильно не по душе то направление,
в котором упорно пробивался Разрушитель. Что-то они знали такое, чего не
полагалось знать Кларе Хюммель, - а боевая волшебница такого положения дел
стерпеть, само собой, не могла. Она не допускала, чтобы её использовали, словно
пешку, в большой игре - да и то сказать, какая игра посмеет называться "большой"
в её, Клары, присутствии!
Однако пока что она молчала. Разговоры начнутся после. После того, как Кэр Лаэда
целым и невредимым будет отправлен отсюда в Долину. После того, как в её,
Кларины, руки также целыми и невредимыми попадут Драгнир и Иммельсторн.
Несколько нарушило монотонное течение дней пришедшее сообщение из Эгеста.
Тамошние чародеи не пожалели сил, отправляя срочную весть через магический
кристалл.
В городе случился-таки прорыв непонятного чародейства, которое все сперва
приняли за то самое "наступление Тьмы", предвозглашённое ещё в древних
"Анналах". Прорыв принял форму нашествия чудовищ, как известных по хроникам и
летописям, так и (па большей части) совершенно невиданных. Немало домов
оказалось разрушено, имелись погибшие - к счастью, их число оказалось невелико.
Но самое интересное
- в Эгесте вторжение встретило достойный отпор. Нет, даже не инквизиторов и
не магов, хотя они приготовились к битве, засев на заранее приготовленных
рубежах. Кто-то неведомый, но очень могущественный стянул на себя всю орду и
уничтожил её до последней твари. Прорыв закрылся сам собой, святые братья и
эгестский цех магов работают не покладая рук, проверяя, не грозит ли ещё какаято
опасность. Останки тварей спиртуются, факультету монстрологии прибавится
работы. Никаких сведений о том, как погибла орда, собрать не удалось. На телах
нет следов магического воздействия, только раны, "нанесённые колющим или режущим
оружием большой проникающей способности". Складывалось впечатление, что чудищ
просто искрошили на куски.
Анэто и Мегана тотчас же предались любимому занятию - горячему и бессмысленному
спору с привлечением всей высшей магии этого мира. Клара не стала их слушать.
Всё случившееся ей очень не понравилось, более чем не понравилось. Первая мысль
была, что Кэр таки очутился там, неведомо как, - однако она отпала при одном
только взгляде на след. Нет, никуда не делся непутёвый Аглаин племянничек. Тут
он. Идёт - или, скорее, его несут. Ему сейчас не до чудовищ - даже по одному его
следу Клара чувствовала владевшее им чудовищное опустошение.
Мегана и Анэто в один голос утверждали, что никому из магов Эвиала такое дело не
по плечу, и от этого в душу Клары закрадывались самые чёрные подозрения. Если
принять нехитрую мысль, что подобное не под силу никому из рождённых в этом
мире, то сам собой напрашивался вывод - по её, Клариному, следу тоже идёт ктото,
причём этот "кто-то", судя по всему, в бою может оказаться поистине страшным
противником. Описание орды чудовищ в послании было более чем красноречивым.
Опять же отсюда следовал один очень простой вывод. Господин Архимаг. Мессир
Игнациус, высокоучёный маг, превзошедший и постигший все разделы магии светлой и
тёмной, дневной и ночной, вечерней и утренней, стихийной и прочее, и прочее, и
прочее. Некоронованный король Долины не утерпел-таки, отправил кого-то в погоню.
Интересно только кого? Неужели Эвис согласилась? Или Эгмонт? Или кто-то ещё из
бывших соратников? Или их тут целый отряд? В таком случае выходило, что она,
Клара, приняла тогда единственно правильное решение - бежать. Потому что иначе
Архимаг не отправлял бы погони, и значит, всё это - всерьёз. Если, конечно,
погоня эта не часть искусно сплетаемой Игнациусом дымовой завесы, чтобы
заставить её, Клару, даже против её собственной воли служить торжеству его,
Архимага, непонятных и непостижимых планов.
Во всяком случае, осторожность следовало утроить. Если это на самом деле погоня,
она подобралась до неприятного близко. Неплохо, конечно же, устроить засаду - но
опыт боевого мага подсказывал Кларе, что на подобное следует решаться, когда у
тебя имеется перевес в силах, и существенный. А если в погоне, скажем, идёт та
же Эвис и с ней - пара-тройка боевых магов, то Кларе при встрече в ними придётся
солоно.
Оставалось только одно - вперёд, вперёд, как можно быстрее вперёд. Едва она
выполнит свою миссию, её ничто уже не будет удерживать в Эвиале.
Клара поделилась своими тревогами с Раиной, однако валькирия лишь отрицательно
покачала головой.
- Нет, кирия. Погони за нами сейчас нет или же она очень далеко. Поверьте Деве
Битв, кирия, я такое за лигу чувствую. Не подобрались они к нам пока ещё. А если
и подберутся... что ж, не впервой, кирия, не впервой. Пожалеют они, что на свет
родились, и тот миг проклянут, когда за нами следить подрядились!
Однако прошёл день, другой - всё оставалось спокойно. Горы приближались, и малопомалу
Клара успокоилась. Анэто и Мегана получали целые вороха известий из
Эгеста, однако ничего существенного в них уже отыскать было нельзя. В город
возвращались жители. Никаких "враждебных магических проявлений" не наблюдалось.
Хотелось бы верить, что шторм миновал и больше уже никогда не повторится.
Хотелось бы в это верить...
Однако наконец настал день, когда проводники остановились. Впереди лежало узкое
ущелье, словно след от лесорубного топора. След вёл прямо вперёд, и Клара лишь
недоумённо взглянула на Анэто - мол, в чём дело, отчего остановились?
- Мне это очень не нравится, - вполголоса, сквозь зубы проговорил Анэто, и
Мегана тотчас же кивнула. - Миледи Клара... похоже, наши дела куда хуже, чем мы
могли себе представить.
- Почему?
- Никто из нас даже в страшном сне не мог предположить, что Разрушитель
отправится к одному из Столпов Силы.
- Это что ещё такое?! - удивилась Клара. Сама она пока что ничего особенного не
чувствовала.
- Позвольте дать пояснения, миледи. Испокон веку в Эвиале существовали так
называемые Столпы Силы, сиречь - места её предельной концентрации, |де те или
иные виды заклятий становятся особенно мощными. В частности, Столп Силы, что
перед нами, отвечает, если можно так выразиться, за действенность заклятий
против Нежити. Приближаться к оным Столпам смертельно опасно. Ни один из магов
Академии или же Волшебного Двора так и не смог дойти до средоточия тамошней Силы
и, вернувшись, рассказать, в чём же там дело. Все погибли. И мы прекратили
попытки. Правильная осада также не дала никакого результата. Мы смирились с
фактом. Столпы не оказывают никакого влияния на повседневную жизнь Эвиала.
Признаться, многие из нас уже решили, что они - такая же неотъемлемая часть
мироздания, как небо над головой или земная твердь под ногами. Но вот теперь...
когда Разрушитель направляется именно туда... я, честно говоря, не знаю, что и
думать.
- Значит, мы пойдём туда вслед за ним, - решительно сказала Клара.
Мегана с сомнением покачала головой.
- Госпожа Клара, никто, повторяю, никто из наших посланцев не вернулся назад. А
ведь это были лучшие из лучших. Мне хотелось бы верить, что Разрушитель точно
так же сгинет там, но... в такую удачу верить могут разве что деревенские
волховки.
"Сгинет он там тебе, как же, - с мрачной решимостью подумала Клара. - Так я и
дам ему сгинуть. Нет уж, дудки или, как выражаются гоблины, накося выкуси, кукла
размалёванная".
- Значит, я пойду дальше с моим отрядом, - легко пожала плечами Клара. - Тем,
кто был здесь до меня, я не чета. Думаю, я пройду там, где они спасовали.
Мегана покраснела от обиды. Анэто, как более искушённый в дипломатии, лишь
приятно улыбнулся.
Клара не отвела взгляда. Смотрела, чуть усмехаясь, зная, что эти двое никуда не
денутся, что им придется согласиться со всем, что она скажет. Или - идти следом.
На что почтенные маги едва ли решатся.
Однако, как оказалось, она недооценила Мегану. Хозяйка Волшебного Двора уже
справилась с собой.
- Я пойду с почтенной госпожой Кларой, - непререкаемым тоном изрекла эвиальская
чародейка. - Думаю, моя помощь может оказаться нелишней.
- Разумеется, госпожа Мегана, - кивнула Клара, стараясь скрыть своё удивление.
- Ну тогда и я не останусь позади, - глаза Анэто сузились, губы побелели, однако
собой он умел владеть не хуже хозяйки Волшебного Двора.
- Тогда пошли, - пожала плечами Клара.
"Эта парочка тут совершенно некстати, - думала Клара. - Но что же с ними теперь
делать? Такой шанс вытащить наконец-то Кэра! И упускать его только потому, что у
меня на хвосте сидит пара каких-то местных чародейчиков?! Да неужто я, Клара
Хюммель, объявленная личным врагом самого Архимага Игнациуса, спасую перед этими
двумя?"
Словно почуяв опасность, отряд Клары беззвучно сомкнул ряды у неё за спиной.
Кицум, Тави и Раина - насупленные, готовые к бою.
- Идёмте, идёмте, почтенные, - поторопила магов Клара. - Если, конечно, мы хотим
настичь Разрушителя...
- Мы не хотим, мы должны его настичь, - глухо сказала Мегана, с какой-то
непонятной тоской поднимая глаза к небу. - Пока он не добрался... до места. Не
знаю, что он собрался там делать, но ничего хорошего от этого не жду. Если
Разрушитель стремится куда-то, наш долг - встать у него на пути.
- А может, он так же сложит голову, как и его предшественники? - осторожно
поинтересовалась Клара.
- Кто ж знает... - проворчал Анэто. - Будь мы уверены в этом, наверное, наша
погоня уже закончилась бы, мы повернули бы в Ордос, где, поверьте, у нас нашлось
бы гораздо больше интересных тем для обсуждения.
- Тогда не будем терять времени, - подавая пример, Клара сделала первый шаг.
Ущелье закончилось. Его прошли без всяких происшествий, хотя оба эвиальских мага
вздрагивали чуть ли не от каждого шороха. Пробираться по заваленной снегом
дороге оказалось нелегко - на чистом белом покрывале не отпечаталось ни одного
следа, ни зверь, ни птица не дерзали появляться здесь.
Однако настал миг, когда путь окончился. Чёрный зев пещеры. Жар, струящийся в
лица. Талая вода, берущий начало на тёплых камнях ручей, вновь оборачивающийся
льдом в полусотне шагов на запад.
И Сила, Сила, Сила, жестокая и древняя, залёгшая под Пиком Судеб в вечном
ожидании неведомого. Клара словно очутилась под лучами яркого весеннего солнца.
После голодного пайка Межреальности с Эвиалом это казалось настоящим пиршеством.
- Здесь мы бывали, - повернулась к Кларе Мегана. - Много раз. Устраивали
настоящие экспедиции. Увы, так ничего и не добились. Сила, неклассифицируемая,
неанализируемая, которую вдобавок не получается использовать. Это... это словно
солнечный свет. Им питаться не сможешь, хотя он даёт жизнь всему растущему на
земле...
- Но тогда получается, что Разрушитель вошёл прямо туда... и не вышел обратно? -
заметила Клара, прищуренным взглядом осматривая крутые склоны, по которым не
взобралась бы даже белка. И, само собой, никаких следов восхождения - навешенных
верёвок или вбитых в щели крюков. Кэр Лаэда прошёл здесь, это точно. Но обратно
не появился.
- Раина! - негромко скомандовала Клара валькирии. Та уже стояла в полной боевой
готовности, меч наголо, плащ отброшен, и под неярким зимним солнцем сияют
серебристые доспехи, струящаяся по телу, словно вода, знаменитая кольчужная
рубаха Дев Битвы, что устремлялись под водительством Отца Побед на кровавый пир
с великанами...
- Тави! Кицум! Идти дальше смертельно опасно. Ваших сил может не хватить, а у
меня может не оказаться мгновения, чтобы вас прикрыть. Вам лучше остаться здесь
и дождаться меня. Или - если мы не появимся через... м-м-м... три дня,
постараться провести разведку и немедленно уходить прочь. Вам всё ясно?
Разумеется, Клара говорила на непонятном Мегане и Анэто языке Мельина.
И Кицум, и Тави одинаковым движением покачали головами.
- Мы с вами, кирия Клара, - решительно заявила Тави, невольно перенимая
титулование, каким наградила боевую волшебницу Раина. - Мы с вами побывали в
таких переделках... и ничего. Авось и на сей раз пронесёт.
- А я вообще старик и уже ничего не боюсь, - пожал плечами Кицум. - Только одно
любопытство и осталось. Так что я уж тоже, с вашего разрешения, госпожа, схожу,
поглазею, что ж это там за чудо такое. Глядишь, и пригожусь вам... с петелькой
моею, - клоун усмехнулся, однако в глазах его была сталь. Воин Серой Лиги не
собирался отсиживаться в тылах. "Знать бы только, зачем ты лезешь в это пекло, -
невольно подумала Клара. - У тебя нет ни перед кем никакого долга. Тебе не
отсыплют за это золота... или ты надеешься, что я таки отсыплю?.. Быть может,
быть может, но ты не похож на простого искателя приключений.
Слишком стар и мудр - своей, особенной мудростью и хитростью. Ох, Кицум, Кицум,
что-то не всё в порядке с тобой, однако мне сейчас разбираться недосуг. Потом,
потом, после того, как мы выберемся... из этой горы".
- Тогда идём дальше, господа? - подытожила Клара.
Ответом ей было молчание - знак согласия.
Шестеро вошли под низкий свод, в плотный красноватый сумрак. Вампирьим оскалом
обернулись лица, призрачная кровь разукрасила щёки - отряд медленно пробирался
узкой пещеркой, всё дальше и дальше в глубь исполинской горы. И всё тяжелее
становился на плечах гнёт великой Силы, обитающей там, в глубине Пика Судеб.
...Они шли путём Разрушителя. И Клара, и Мегана, и Анэто ясно чувствовали его
след. Он тащился здесь, еле-еле, из последних сил, и никогда бы не смог одолеть
этой дороги, если бы кто-то непонятный не подставил ему плечо.
- Вейде, - внезапно прошипела Мегана. - ан, чувствуешь её? Всё маскировалась,
прикрывалась... да так, что не доберёшься. А тут... раскрылась. Чувствуешь?
Анэто молча кивнул. Лицо у него сделалось словно у человека, только что
прочитавшего собственный смертный приговор.
- Королева эльфов... тогда да, - ректор ордосской Академии сжал кулаки. - Если
она взяла его под крыло... если пестует и оберегает... значит, они всё-таки
надеются...
- На что? - резко перебила Клара.
- На то, что в кошмаре разрушения Эвиала и пришествия Тьмы Перворождённые сумеют
найти свою тропку и перестанут быть пленниками этого мира, - мрачно ответила
Мегана. - Очевидно, им давно было известно то, что мы узнали наверняка только с
вашим появлением, досточтимая госпожа Клара. Множественность миров, возможность
отыскать пути меж ними... наверное, эти лесные хитрецы сумели найти заклятья и
на этот случай. И теперь Разрушитель вместе с Тьмой им нужны единственно как
таран, сокрушающий стены темницы. Если некромант Неясыть заодно с эльфами
Вечного леса - одолеть его станет стократ труднее.
- Но ведь Вейде в союзе со Святой Инквизицией, - осторожно заметил Анэто. - Как
смогла бы она...
- Наверное, для этой ведьмы все договоры и клятвы не более чем сотрясения
воздуха, - бросила Мегана.
- Оставьте это, - резко оборвала их Клара. - Тут становится опасно говорить. Не
чувствуете? Все поспешно умолкли. И тут они услыхали Голос.
- Стойте, пришельцы. Вы пересекаете границу. Поверните назад - и сможете уйти
невозбранно. Пересеките черту - и смерть станет вашим уделом.
...Именно этими словами встретил в своё время дракон Сфайрат некроманта Фесса.
Не повиноваться этому голосу казалось невозможным. Даже Кларе не сразу удалось
вновь собрать свою волю в кулак.
- Кто ты?! - выкрикнула чародейка, выдёргивая из ножен рубиновую шпагу.
Безмолвная Раина уже стояла рядом, напряжённая, внимательная, готовая отразить
любую атаку.
- Неважно, - последовал ответ. - Этого вы не узнаете. Поворачивайте назад. Я не
люблю убивать, но ваша глупость может не оставить мне иного выбора.
- Погоди! - воскликнула Клара. - Мы пришли сюда по очень важному делу. Мы
разыскиваем...
- Некроманта. Которого почитаете Разрушителем. Успокойтесь - его здесь уже нет.
Поворачивайте назад.
- Но где же он? Не знаю, кто ты, собеседник, - нам очень важно его найти! От
этого зависит судьба всего мира, твоя в том числе!
- Насчёт меня - ошибаешься, - усмехнулся голос. - Уходите. Я, - повторил он, -
никого не хочу убивать.
Клара недобро сощурилась.
- Сдаётся мне, ты знаешь много больше, - процедила она сквозь зубы. - Пугай
местных ребятишек, не меня!
- О да, конечно же, не тебя, - голос с потрясающей лёгкостью перешёл на язык
магов Долины. - Не тебя, доблестная Клара Хюммель, глава... бывшая глава Гильдии
боевых магов! Что ж, ты хочешь сразиться? Тогда иди вперёд и сразимся!
Клара усмехнулась. Редкий случай в медицинской практике, как озабоченно изрекла
бы Ирэн Мескотт, перед тем как удалить королевскому отпрыску банальный
аппендицит.
Она коротко кивнула спутникам - мол, стойте где стоите - и шагнула вперёд,
навстречу вдруг ставшему раскалённым ветру.
Что может сделать ей этот неведомый див, пусть даже и могущественный, но всего
лишь порождение здешнего мира? Что он сможет сделать ей, боевой волшебнице,
сражавшейся под сотнями солнц?..
Первое дело - ледяной щит. Отсечь пламенный ветер. Так... стало легче. Отклонить
сам поток. Ещё лучше. Теперь Клара могла идти, практически не встречая
сопротивления. Боль отката сильна, но терпима... ещё немного, и эта завеса
рухнет, она увидит глаза врага, и тогда в дело вступит её отделанный рубинами
клинок.
...Она прорвалась. Однако вместо глаз врага Клара увидела лишь бесконечные
извивы коридоров. Неведомая сила блокировала взор волшебницы, не позволяя ей
видеть "насквозь", сквозь толщу камня и скал. Враг был силён... но ведь не может
же он оказаться сильнее неё!
Приходилось постоянно подпитывать, поддерживать отпорные заклинания. В противном
случае ей и в самом деле пришлось бы тут солоно - воздух вокруг неё раскалился,
словно в доброй печи.
Плясали, изламываясь, сходясь и вновь расступаясь, стены. Реальность начинала
течь, плавиться, словно металл в литейной. Бесконечные извивы коридоров уходили
куда-то в глубину, откуда навстречу Кларе рвался злой ветер. Пока что её ещё не
хотели убивать, пока что её просто пытались остановить. Но с каждым мигом вражий
напор свирепел и набирал силу. Пожалуй, Кларе ещё не приходилось сталкиваться с
подобным противником, да ещё при том, что о нём самом она не знала ровным счётом
ничего. Конечно, идти вот так на серьёзный штурм, безо всяческой подготовки,
рассчитывая только на импровизацию, для боевого мага представлялось не слишком
разумным. Но что делать, если Кэр исчез в этой проклятой дыре и единственным
способом получить ответ является поединок?!
И тем не менее она продвигалась вперёд. Медленно, расходуя силы, но -
продвигалась. Извивы спирали ложились мягкими петлями, уже пройденные, уже
преодоленные. Палящий вихрь тоже набирал мощь, но пока это была просто грубая
сила, ничего сложного. Такое боевые маги Долины учились отражать чуть ли не в
колыбели.
- Ну, где же ты, покажись! - выкрикнула Клара. - Хватит прятаться, выходи на
честный бой! Меч против меча!
"Ты ещё не перешла черты, - последовал ответ. - Поворачивай. Я не хочу тебя
убивать".
- Поверну. Со всем удовольствием поверну, если получу Кэра Лаэду!
"Его здесь нет. Поворачивай".
- Где он тогда?! Он вошёл в эту дыру! Отвечай, пока я не рассердилась всерьёз!
"Мне безразличен твой гнев и то, что ты почитаешь обидными для меня насмешками.
Слишком многие до тебя пытались пробудить мою ярость, надеясь вызвать на бой. Я
здесь вовсе не для того, чтобы дуэлировать с не слишком умными чародейками", -
надменно ответил противник.
- Вот как?! - прошипела Клара. - Ну тогда держись, невидимка! Я - Клара Хюммель,
боевой маг Долины, и доселе я ещё не проигрывала! Посмотрим, что у тебя найдётся
против магии иных миров, призрак, если уж ты не хочешь решить дело честным боем
грудь на грудь!
"Грудь на грудь! - усмехнулся Кларин визави. - А ты уверена, что сможешь хотя бы
дотянуться до меня мечом, если я появлюсь перед тобой в своём истинном облике?!
Впрочем... если ты так настаиваешь... меч против меча, говоришь? Хорошо! Жди
меня. Я иду!"
- Наконец-то, - проворчала Клара. Напор опаляющего ветра стихал, и только тут
она осознала, сколько же было отдано сил в этой борьбе. На серьёзную схватку
могло и не хватить...
Стены вокруг прекратили свою безумную пляску. Клара очутилась в правильной формы
овальном зале. Под ногами - шероховатые, грубо отделанные каменные плиты, над
головой - невысокий потолок. Волшебница оглянулась - никакого входа в этот зал
не было. Как не было и выхода.
"Иллюзия, - заставила Клара произнести про себя. - Просто иллюзия, и ничего
больше. Я такое уже видела. Что, разучилась взламывать мороки?.." Правда, эти
слова дались ей не так легко, как хотелось бы. По правде говоря, очень даже
нелегко.
В противоположном конце зала из ничего медленно сгустилась человеческая фигура -
дым обретал плоть. Клара увидела черно-жемчужный плащ, высокий шлем со странным
тёмным плюмажем, по которому пробегали цепочки молочно-белых вспышек, багряный
плащ до пят, алую рубаху - незнакомец не носил доспеха, подобно самой Кларе.
Честный бой.
- А это именно ты? - с некоторым подозрением в голосе осведомилась чародейка. -
Или прислал вместо себя призрак?
- Нет, это именно я, - последовал ответ. Незнакомец слегка усмехнулся. - Не
стану лгать тебе, это не моё истинное тело. Но оно точно так же испытывает боль,
по жилам так же течёт кровь... и оно точно так же может умирать.
Хозяин пещеры мягким движением выдернул из ножен меч - обычной длины и вида
тёмный клинок, правда, с нанесёнными на него какими-то рунами. И,
соответственно, магией.
- У тебя шпага ведь тоже не простая, - ответил противник на невысказанный вопрос
Клары. - Приступим.
Что-то в этом голосе заставило сердце Клары дрогнуть. Знакомые нотки... знакомые
интонации... не может быть!
- Покажи лицо, - голос чародейки звучал, словно надтреснутая жесть. - Покажи
лицо, враг, слышишь!
- Покажу, - согласился воин. - Но сперва оговорим условия. Если я побеждаю,
ты... поворачиваешь назад. Ещё раз, я не хочу никого убивать. Тем более что тебе
нет особенного дела до слез и тревог этого мира. Несмотря на то, что одна из
твоего отряда послужила причиной многих нынешних бед.
- А если я беру верх? - поинтересовалась Клара, вытаскивая рубиновую шпагу и
становясь в позицию.
- Я отвечу на твои вопросы. Клянусь Источником!
- Мутная клятва, враг мой, мутноватая, но сойдёт и такая. А теперь - покажи
лицо!
- Охотно, - воин изящным движением снял с головы шлем.
Клара охнула. Левая ладонь, в которую чародейка ещё не успела взять кинжал,
судорожно сжалась, едва не разорвавшись, скрипнула кожа перчатки.
- Сволочь, - выдохнула волшебница. - Гад ползучий. Мразь. Мерзавец. Зачем ты это
сделал?
- Подумай, - ответил до боли знакомый голос. - Ты всегда была умницей, Клариче,
так подумай ещё разок до того, как мы скрестим клинки.
- Чего ж тут думать... - Губы Клары тряслись, лицо побелело. - Порылся в моей
памяти, украл... подсмотрел... - При мысли о том, что ещё мог подсмотреть этот
непрошеный провидец, бледность на лице Клары сменилась густым румянцем.
- Мысли, что я - это он, ты не допускаешь? - спокойно осведомился противник, не
делая попыток поднять клинок.
- Гад... - простонала Клара. - Хватит! Ты меня хотел разозлить - поздравляю!
Тварь, мне плевать на вопросы и ответы - биться будем насмерть! Никому не
позволю поганить мою... память...
- И твою великую любовь, - без тени усмешки, серьёзно и печально сказал враг. -
Я знаю. Доказательств не существует. Всё, что я скажу сейчас, ты истолкуешь как
извлечённое из твоей памяти. Я перечислю все до единой родинки и шрамы на твоём
теле - те, которые ты получила, будучи... со мной, но ты решишь, что я просто
обладаю способностью видеть сквозь одежду. Ну вот, теперь ты покраснела ещё
больше. Мне грустно, Клариче. О да, я должен повиниться перед тобой...
- Ты сказал - это не твоё истинное тело! - зарычала Клара.
- Верно, - кивнул враг. - То тело исполнило свою роль... оно было ненастоящим с
самого начала. Не веришь?.. Что ж, наверное, ты права. Приступим. На прежних
условиях. Для меня они не изменились. Ты - как знаешь.
Он легко, мягко перетёк в позицию. Клара вздрогнула - всё было похоже как две
капли воды. Но если эта подгорная тварь способна читать в её разуме, как в
открытой книге, - что ей стоит скопировать и эти воспоминания?
- Ну, держись, - прошипела Клара. - Посмотрим, на что ты годишься, выползок!
Они сближались одинаковым плавным шагом, Клара держала готовыми к бою шпагу и
дагу, её противник удовольствовался одним мечом. Собственно говоря, шпагой
клинок Клары можно было называть лишь с изрядной натяжкой, скорее это был палаш,
да такой, что подняла бы далеко не всякая мужская рука. Во всяком случае, рубить
и колоть этим можно было с одинаковым успехом.
Противник сдёрнул и отшвырнул в сторону плащ. Чёрный рунный меч, показалось
Кларе, чуть ли не застонал в кровожадном ожидании.
- Твой выпад, Клариче, - улыбнулись губы до рези в сердце знакомой улыбкой.
Она не ответила. Это просто морок, вырванный из её памяти, самое дорогое, что
есть у неё, память о действительно большой любви, единственной в её долгой
жизни. Ну ничего. Попробуем прикрыться как следует. Пусть пробивается сквозь эту
защиту... если только не успел всё выбрать, что очень похоже на правду.
"Мой выпад, подземная тварь. Мой выпад, и я никому не отдам этого права. Ты
силён, если так легко читаешь в моей памяти, но посмотрим, хватит ли у тебя
запала на боевого мага Долины!"
Она проверила его защиту. Так, слегка, чуть-чуть, стремительным уколом в левое
плечо, раскрутом, срывом расстояния и ударом даги под рёбра. Молниеносная атака,
очень действенная против даже очень опытного мечника - но с одним клинком против
её двух. Клара двигалась быстрее, много быстрее обычного человека, какой мир ни
возьми. С ней не потягался бы ни эльф, ни Дану, непревзойденные мастера лёгких
клинков из мира Мельина.
Он отбил. Но не просто отбил - когда сталь соприкоснулась, с рунного меча
рванулось какое-то заклятье, пробившее Кларину защиту, так что чародейка даже
вскрикнула от резкого, болезненного нервного укола. Правая рука едва не повисла,
наполовину парализованная.
- Ах вот ты как, - рявкнула чародейка. - Ну, держись, приятель! - Вмешалась её
собственная магия, высасывая боль, вливая новые силы; остриё рубиновой шпаги
дрогнуло и опустилось только на долю мгновения. Враг не воспользовался этой
возможностью. Напротив, отступил на пару шагов, по-рыцарски ожидая, когда
противник оправится.
Клара вновь атаковала, на сей раз прибавив к остроте палаша и кое-что из своего
богатейшего арсенала. Рубины в эфесе на миг вспыхнули, с клинка рванулась алая
молния, метя прямо в лицо... в личину врага, не рискнувшего выступить против неё
в своём изначальном облике.
Рунный меч взметнулся в стремительном отбиве, молния раздробилась на тысячу
пламенных струек, однако врага всё-таки отшвырнуло назад, да так, что тот
врезался спиной в камень стены. Загрохотало, посыпались острые обломки,
противника окутало облаком каменной пыли. Не теряя ни секунды, Клара прыгнула
вперёд - и лишь в последний момент успела перехватить прямо перед собой
соткавшееся из ничего серое копьё праха. Рунный меч ответил мгновенно.
Столкновение это в свою очередь бросило Клару назад. Она не пыталась удержаться
на ногах, мягко перекатилась через плечо, вскочила, вновь выставив перед собой
клинки. Удар был силён и нанесён мастерски. Вполне в стиле... - она поспешно
оборвала опасную мысль.
- Поверни назад, Клара, - вновь заговорил противник. - Мы с тобой равны друг
другу. Признаюсь, я поражён... никто не сумел бы продержаться против меня и доли
секунды. Ты - держишься, да ещё и атакуешь. Нам нечего делить. Уходи. К тайне
этого мира я тебя всё равно не подпущу. Даже если для этого мне придётся
взорвать всю эту гору вместе с тобою, собой и всеми твоими спутниками.
- Мне нет дела до тайн! - огрызнулась Клара. - Мне нужен один простой ответ. Где
Кэр Лаэда? Как мне его найти? Что он тут делал?
- Разве ты победила меня, чтобы задавать так много вопросов? - усмехнулся враг.
- Судьба Кэра теперь слишком прочно связана с тайнами Эвиала, которые я обязан
стеречь. Не жди от меня ответов, Клара. Давай сражаться дальше, если хочешь. И,
если судьба на самом деле за то, чтобы ты узнала правду, - ты возьмёшь надо мною
верх. Нет - не обессудь.
Клара не стала тратить время на пустые пререкания. На сей раз она атаковала уже
всерьёз. В ход пошло всё, чему её учили в своё время, - и всё, чему она
научилась сама. Простые, но мощные заклятья огня, молний, разящего льда и тому
подобного. Магия высшего порядка - в попытках перерезать связующую нить между
этим воплотившимся призраком и тем невидимым, кто говорил его устами и стоял за
каждым его движением.
Враг отбивался. Нельзя сказать, что играючи - Клара ранила его пару раз, - но
при этом всё равно не отступал и не сдавался. И незаметно было, что он слабеет
от потери крови. Бой действительно стремительно шёл к полной ничьей. Нацеленные
в неё выпады Клара отбила тоже - ошибок она не повторяла, оставшись целой и
невредимой.
...Наконец они оба остановились. Сражались они миг, час, день или вечность? -
здесь, под землёй, не существовало времени и каждый последующий миг ничем не
отличался от предыдущего. Клара уже сбилась со счёта, сколько раз перекладывала
палаш и дагу из одной руки в другую, давая отдых мышцам. По краям зала
громоздились груды каменных обломков - там, где огненные мечи или молнии
врезались в стены.
Боевой маг Долины пребывала в полном недоумении. Она никогда ещё не встречала
такого боевого умения; и никогда ещё её магия не натыкалась на столь
непреодолимую защиту. Можно было подумать, что против неё, Клары, сейчас
сражался сам Архимаг Игнациус - разумеется, в чужом обличье. Надо сказать, это
объяснение, при всей его фантастичности, прекрасно согласовывалось с фактами...
- Клариче, - вновь заговорил враг. - Мы в тупике. Мы можем сражаться тут вечно.
Пока один из нас не допустит ошибки. И я боюсь, что им станешь ты. У меня за
спиной - Сила, неиссякаемый источник. Думаю, ты уже это почувствовала. Нечестно
с моей стороны будет пытаться взять тебя измором. Быть может, проведи мы в
бесконечном поединке месяц или два, силы в конце концов тебя оставят. Но я не
хочу победы такой ценой. Встреча с Кэром Лаэдой меня тоже кое-чему научила.
Поэтому уходи. Уходи невозбранно. Судьба оберегает тебя и запрещает мне отнимать
у тебя жизнь. Уходи, прощу тебя. Когда-нибудь, сдаётся мне, мы встретимся. И
тогда, поверь мне, у нас найдётся о чём поговорить.
Клара тяжело перевела дыхание. Враг был прав. Пройдёт время, много времени - и
она, Клара, обессилет.
Она не может почерпнуть из открытого врагу источника. Хотя он, этот
источник, совсем рядом, почти что на расстоянии вытянутой руки. Кто же он, во
имя всех небес и всех бездн, кто он, устоявший против боевого мага, привыкшего
считать себя почти что непобедимой?!
- Я бы рад сказать тебе, но, прости, не могу, - виновато улыбнулся враг. -
Прощай, Клара, проход раскрывается, и мне тоже нельзя тут находиться. Слишком
много мы с тобой... взбаламутили. Выбирайся на поверхность. След Фесса вы,
конечно, найдёте. Наивно было бы мне верить, что вы на это не способны. Но скажи
сперва, что вы хотите с ним сделать? Скажи мне честно. Ты же знаешь, я отличу
правду от лжи.
- Правду? - откликнулась Клара. - Что ж, вот тебе самая честная-расчестная
правда. Кэр стал Разрушителем. Ещё немного, и он сорвёт весь этот мир в пучины
небывалой крови и бедствий. Мегана и Анэто считают... - Клара сделала паузу, -
что его надо уничтожить. Я думаю, что достаточно будет выдернуть его из этого
мира. Полагаю, - чародейка усмехнулась, - у меня хватит сил справиться, если
будет нужно, и с милордом ректором, и с хозяйкой Волшебного Двора.
- Понятно, - последовал ответ. - А вот как насчёт Мечей? Я успел прочесть их в
тебе... до того, как ты закрылась. Твою защиту я так быстро не взломаю.
- Это моё дело, - отрезала Клара. - Моё и ничьё другое. Плох боевой маг, что
станет болтать на всех перекрёстках...
- Ну, если ты считаешь эту пещеру оживлённым перекрёстком, то конечно, -
усмехнулся враг. - Но не желаешь - твоё дело. Я только хочу предупредить тебя -
если Мечи окажутся угрозой моему миру, мне придётся выступить против тебя - и
отнюдь не в тех силах, что ныне. Выступить без гнева и ненависти. Не
потому, что я хочу твоей смерти, - а потому, что я должен защищать этот мир. Ты
понимаешь меня?
Клара молча кивнула.
- Тогда иди.
Клара выбралась обратно к ожидавшим её спутникам, когда на поверхности уже
стемнело. Окрестности и предгорья Пика Судеб погрузились в зимний сумрак.
Неслышно падал снег, снежинки таяли ещё в полёте от жаркого дыхания таинственной
пещеры. На все расспросы Меганы и Анэто Клара отвечала односложно, что, мол,
магическая защита очень сильна и чтобы ей, боевому магу, прорваться дальше,
потребуется самое меньшее год на правильную осаду. Непохоже было, что эвиальские
чародеи удовлетворились этим объяснением, но ничего иного им не оставалось.
- Итак, след Разрушителя мы потеряли, - резюмировала Мегана. - Он прошёл какимито
подгорными путями и скрылся. Вопрос только в том куда?
- Не в Нарн, - заметил Анэто. - Если принять гипотезу, что он...
- Обратно он этим путём не выходил, - категорически заявила Мегана. - Хотя вроде
как возвращался...
- Значит, прошёл под горами. Вышел с другой стороны, - раздражённо бросила
Клара. - Обходит этот самый Вечный лес с восходной стороны. И, полагаю, на
севере или на востоке ему делать особо нечего. Там мёртвые тундры!
- Тем не менее такую вероятность полностью отбрасывать нельзя, - запротестовала
Мегана.
- Можно, нельзя... короче, надо отправляться, - подытожила Клара. - Надо снова
встать на след.
- Но это огромный крюк, - запротестовал Анэто. - Нам предстоит вернуться через
весь Эгест и оттуда направиться в Мекамп... тонкими путями не воспользуешься,
значит - всё пешком. Недели пути.
- Распутье... - проворчала Клара. - Примерно знаем, что и где, да только... -
она махнула рукой.
- Распутье распутьем, - рассудительно заметил Анэто, - но мы не знаем, что
случилось с Разрушителем. Какие силы или знания обрёл он в этом странном
месте?..
- Гадать станем - язык до глотки сотрём, - буркнула Клара. - В путь! Там видно
будет...
На сём жизнеутверждающем моменте совет и завершился.
ИНТЕРЛЮДИЯ 8
Император и вампир Эфраим подобрались к пиратской твердыне так близко, как
позволяли заросли. Вампир слетал на разведку, покружился почти что над самыми
башнями и вернулся. В него не метнули ни стрелы, ни камня. Храм-крепость точно
вымер. В окно, где зловеще мелькала не то шкура чудовища, не то ещё что-то, они
даже не смотрели.
Принесённые Эфраимом новости оказались неутешительны. Ворот просто не
существовало. Крепостицу окружало сплошное кольцо стен. Единственным выходом
было перелететь через гребень при помощи вампира, но Эфраим при одном только
намёке на это начинал трястись от ужаса и просил высокого человека прикончить
его сразу, быстро и без мучений, если уж ему, высокому человеку, так нужна его,
Эфраима, смерть.
- А что у нас с морем? - спросил Император.
- В гавани под скалами три корабля. Боевая галера Империи Клешней ("Это кто ещё
такие?" - удивился Император), пиратская каравелла и один купец, судя по
оснастке и обводам - из Семиградья. Очевидно, недавно захваченный. Над ним нет
даже пиратского флага. К морю спускается широкая лестница, и ещё там от воды, с
пирсов берут начало три подземных тоннеля, широкие, двум телегам свободно
разъехаться.
- Это уже интересно, - заметил Император. - Как у нас с охраной?
- Никого, высокий человек. Все внутри. На пирсах, на кораблях - ни одной живой
души. Мёртвой тоже, - позволил себе пошутить вампир.
- Думаешь, ждут меня?
- Не сомневаюсь.
- Ну что ж, они дождутся, - посулился Император. - Начнём, когда стемнеет.
...Своего плана он не выдал даже Эфраиму. И когда над восточным горизонтом
поднялась луна, Император как был, в доспехах и при полном вооружении, осторожно
двинулся к воде. Вампир в облике летучей мыши вился над головой, помогал с
дорогой.
К морю Император спустился примерно в двух полётах стрелы от крепостного обвода.
Иссиня-чёрное море плавно набегало на каменистый берег, вдали вода начинала
слабо фосфоресцировать, там, наверное, светились какие-то водоросли.
Император бесшумно вошёл в волны. Тяжёлые доспехи утянут на дно, и он толкал
перед собой плотик, на скорую руку связанный сегодня днём в чаще.
"Удачи, высокий человек, - без слов, одной мыслью простился вампир. - Жаль, что
я не могу молиться..."
"Спасибо, Эфраим. Надеюсь, твоя служба сегодня закончится".
Вампир ничего не ответил, просто взмыл чуть выше. Император поплыл.
Несмотря на плотик, ему пришлось солоно. Плыть следовало бесшумно, а неловкая
рука, закованная в железо, так и норовила выдать его неосторожным плеском.
Он медленно огибал далеко выдававшийся в море скалистый мыс. По гребню его
тянулась зубчатая хребтина стен, виднелись островерхие дозорные башенки. Там,
где кончалась скала, стены смело вбегали в море, уходя на добрых три полёта
стрелы прочь от берега. Вход в небольшую бухту, как и положено, преграждала
тяжёлая цепь. Кое-как перебравшись, Император решительно поплыл дальше, стараясь
держать голову пониже - по стенам лениво прохаживалась стража. Потрескивая,
горели факелы, роняя в тёмную воду огненные смоляные слезы. Однако, несмотря на
это, Императору не казалось, что твердыня охраняется так уж тщательно. Наверняка
всё это подстроено и служит цели убедить его, Императора, что пробраться в храмкрепость
ничего не стоит. Что ж, какая разница - в ловушку или нет, он пойдёт
сегодня до конца, и никакие твари и чудовища его не остановят. Достаточно
поражений. Если будет нужно, он сотрёт с лица земли весь этот храм, со всеми
подвалами и темницами, разроет скалу до самого кипящего земного чрева, но
вытащит Тайде. Эфраим, несомненно, предупреждал не случайно, и отмахиваться от
его предостережений станет только глупец. Глупцом Император себя не считал. Но
никакого другого выхода, кроме как идти грудь на грудь с неведомым врагом,
отыскать не мог. Правда, у него имелось очень важное преимущество - он точно
знал, что нужно его врагам. Знал тот предел, который нельзя перейти. И это
вселяло надежду.
...Каравелла казалась покинутой и тёмной. Не горело огня даже на палубе, у
сходен, где всякий порядочный боевой капитан не может не оставить часового,
пусть даже плавая под пиратскими знамёнами. Император аккуратно примотал свой
плотик к якорной цепи - корабль, даже стоя в бухте, отдал оба якоря - и стал
осторожно взбираться наверх.
Палуба. Никого. Ни живых, ни мёртвых, ни призраков, ни чудовищ. На пирс
переброшен широкий, удобный трап - словно тут разгружали тяжёлые ящики с
добычей.
Непринуждённой походкой Император сошёл на берег. Теперь его задача - идти,
словно он имеет полное право тут находиться. Что, собственно говоря, совершенно
верно - если Империя там, где её Император, то он, Император, имеет право
входить куда угодно.
За его спиной гулко затопала стража. Он не обернулся - и точно, шаги стали
удаляться, парный патруль направлялся прочь, в сторону уходящих в море стен.
Вскоре Император достиг трёх широких глоток-входов. Здесь и точно могли
разъехаться две телеги. Во тьму тянулись цепочки факелов.
Император до половины вытянул клинок из ножен и двинулся вперёд. Конечно, мокрые
следы он за собой всё ещё оставлял, но с этим уже ничего нельзя было поделать.
Коридор словно вымер. Стража осталась далеко позади, на причалах. Никто не
попытался преградить Императору дорогу, никто не окликнул, не спросил, кто он,
собственно говоря, такой и что здесь делает. Сомнений не оставалось - его
заманивали всё глубже и глубже во вражью твердыню.
Правда, теперь он чётко ощущал Тайде. Против всех ожиданий, похитители держали
пленницу не в подземельях. Где-то наверху, в верхних покоях крепости-храма. Там,
где Император с вампиром видели злое мерцание в окне...
Император не сомневался - за ним следят, следят с самого начала его безумного
предприятия. Им надо загнать его в угол, только тогда - понимают они - Император
освободит всю мощь белой перчатки. Значит, до Дану ему, скорее всего, дадут
добраться если не беспрепятственно, то, во всяком случае, не очень мешая. А вот
когда Тайде будет с ним... тогда держись.
Однако он ошибся.
Топот ног гулко грянул под сводами тоннеля, из боковых дверей один за другим
вываливались какие-то фантастические оборванцы, вооружённые кто чем и в самых
невероятных доспехах. Впрочем, равно как и без оных. Ночная тишина сменилась
какофонией яростных воплей; толпа ринулась на Императора, в воздухе мелькали
клинки - прямые, кривые, волнистые, выпуклые, вогнутые и вообще все, какие
только может представить себе человеческое воображение. Над головами атакующих
взметнулись копья, топоры, алебарды, осадные ножи и тому подобное. В задних
рядах торопились арбалетчики - собственно говоря, нужны-то были только они,
бросать остальных в атаку не имело никакого смысла, если только не стояла задача
во что бы то ни стало вынудить Императора пустить в ход запретные силы...
"Ловко, - успел подумать Император. - Ничего не скажешь, ловко. Но рановато вы
раскрылись, рановато, вам бы погодить, потянуть время, а вы..."
Латник в тяжёлом доспехе встретил нападавших стремительным блеском меча. Длинный
клинок сверкнул в свете факелов, и молодой черноволосый пират в алой косынке
опрокинулся на спину, недоумённо глядя на вонзившуюся в грудь сталь.
Устрашающего вида двуручный меч с двумя усаженными возле эфеса дополнительными
остриями выпал из разжавшейся руки.
- Тебя-то мне и надо, - сказал Император чужому мечу, забрасывая обратно в ножны
свой собственный.
Одной рукой он держал новообретённое оружие за эфес, другой - левой, в белой
перчатке - несколько пониже острия. Отмахнулся раз, другой - в полную силу, так,
что застонал рассекаемый воздух. Трое самых ретивых и глупых растянулись на
плитах пола, корчась и дёргаясь, обильно орошая камень собственной, но уже не
нужной хозяевам кровью.
О латы Императора сломалась первая стрела. Молодцы. Быстро сообразили. Свалив
ещё одного излишне храброго удальца, Император протиснулся в узкую, обитую
железными полосами дверь и тотчас задвинул засов.
В выборе пути он не сомневался. Как не сомневался и в том, что хозяевам этого
странного места отлично ведом каждый его шаг. И атака пиратов, несомненно,
рассчитана до мелочей, с первого до последнего момента. Его загнали, куда должны
были загнать. Отсюда ему только одна дорога - вверх по узкой винтовой лестнице.
Идеальное место для обороны, один боец остановит тут целую толпу врагов. Тем не
менее лестница оставалась свободной. Позвольте не поверить вам, уважаемые
господа, что всё это произошло случайно.
Ступени ввинчивались в толщу стены; ни окон, ни площадок - ничего. Храм со
стороны не казался особенно высоким, даже если прибавить скалистое основание -
Император уже должен был добраться до обитаемых ярусов.
Первая попавшаяся ему дверь оказалась более чем внушительной. Сплошное железо.
И, разумеется, наглухо заперта изнутри. Ничего удивительного. Баран должен идти
на бойню по строго определённому пути.
Император зло усмехнулся. Вы решили, что просчитали всё и вся, до самого конца?
Вы не сомневаетесь, что тупой хуманс покорно пойдёт по назначенной ему дороге,
не делая даже попыток свернуть в сторону?.. Если взаправду так думал и, то зря.
Он мельком взглянул на доставшийся ему двуручник. Сталь так себе, да и работа не
ахти. Нет, этот меч здесь не помощник. Ухмыльнувшись, Император коснулся белой
перчатки. Интересно, понадобится ли тут его кровь, как при штурме твердыни
Кутула?
Перчатка отозвалась с готовностью, пожалуй, даже где-то подобострастно. Было в
этой услужливости что-то неприятное, словно перчатка тоже участвовала в
заговоре.
Тем не менее никакой крови не понадобилось. Не было ни вспышек, ни грохота. На
миг что-то сверкнуло, блеснуло - и засов оказался разрезан надвое. Императора
согнуло от боли отката, однако своё дело заклинание сделало. Створки
распахнулись.
Мрачный арочный коридор, какой Император и ожидал увидеть в подобном месте. И
слабое мерцание в дальнем его конце, после долгого ряда глухих, железом
окованных дверей.
Позади слышались глухие удары пополам с многоголосыми воплями - часть пиратской
вольницы, похоже, пыталась взломать дверь, другая - те, что поумнее, - наверняка
пустилась в обход.
Держа перед собой готовый для удара двуручный меч, Император быстро, почти что
бегом, шёл по коридору. На тёмных стенах то и дело попадались странного вида
гобелены - тёмные волны призрачной тьмы, растекающиеся по улицам городов,
перехлёстывающие через крепостные стены, штурмующие неприступные скалы, на
которых, словно воины в последнем отчаянном усилии удержаться, застыли
белокаменные храмы, но не со знакомым символом Спасителя (от Эфраима Император
давно уже знал, что эта вера победила и тут), а увенчанные железными флюгерами в
виде двух воинов с поднятыми мечами, бьющимися спиной к спине.
Гобелены казались новыми. Мельком Император даже подумал, что же это за два
воителя на храмовых шпилях и что случилось со сторонниками этой веры, когда в
Эвиал вступила Истинная Церковь, церковь
Спасителя, - когда в дальнем конце коридора дверь распахнулась и навстречу
высунулась стальная щетина длинных копий. Пираты оказались куда умнее, чем можно
было б подумать. Они не лезли вперёд, они прятались за густым частоколом пик -
однако Император не остановился. Белая перчатка сама просилась в дело, однако
правитель Мельина подавил в себе этот порыв. "Это то, что от тебя ждут, -
напоминал он себе. - Не поддавайся. Ни за что не поддавайся. Иначе, кто знает,
можешь и совсем не увидеть Тайде".
Пираты ожидали, что их враг остановится перед сплошной стеной копейных наверший.
Идти на них грудью рискнул бы лишь самоубийца.
Или Император Мельина в выкованных гномами доспехах с яростным василиском на
груди.
Крутнулся над высоким шлемом двуручный меч, и Императору вдруг показалось, что
он вновь ведёт легионы на приступ твердыни Кутула; в груди оживала прежняя
ярость, ярость правителя великой Империи, что пронёс через всю жизнь горькую
обиду мальчика, у которого отняли единственное живое существо, по-настоящему,
неложно любившее его. У юного тогда Императора маги Радуги жестоко убили (его
же, Императора, руками) щенка; сейчас кто-то другой попытался лишить Императора
единственной, которую он любил и которая любила его, - так чем же они отличаются
от Радуги?..
Они узнают его гнев. Все, кто встал на его пути. Неважно, по неведению ли или по
собственной злой воле.
Двуручный меч крутится всё быстрее и быстрее. Первая пика рывком клюёт
Императора в грудь, тот чуть поворачивается, и остриё бессильно соскальзывает по
гладкому нагруднику. Гномы не подвели. А в следующий миг меч Императора,
свистнув, обрушивается вперёд, разрубая копейные древки. Прежде, чем пираты
успевают опомниться, Император уже оказывается среди них, в самой гуще...
Считается, что двуручный меч не годится для боя в плотной толпе. И это
справедливо - если драться по всем правилам. Император правила отбросил. Раз и
навсегда. Уже давно. Когда выходил с несколькими когортами против магов
Мельина...
Император держал клинок, словно топор, левой рукой прямо за лезвие, и орудовал
им, нанося удары то остриём, то тяжелым эфесом. Круглый шар противовеса дробил
кости и сминал шлемы, человеческая рука разила сейчас с поистине нечеловеческой
силой, потому что Император вновь видел перед собой своего щенка, распятого на
тёмном камне алтаря, и самодовольную Сежес с компанией, утверждавшими тогда, что
правитель Империи не может проявлять "мягкосердечности". Что ж, он уже доказал -
в первую очередь той же Сежес, - что оказался способным учеником.
Кровавый клубок прокатился к дверям, оставляя на своём пути смятые и нелепые
человеческие фигурки, словно игрушки, сломанные и разбросанные злым ребёнком.
Император прошёл сквозь строй копейщиков и шёл так до тех пор, пока пираты не
дрогнули и не кинулись врассыпную. Они-то были живыми, и они-то, в отличие от
каких-нибудь безмозглых чудищ, порождений отвратной магии, умереть не
стремились.
Гнаться за ними Император не стал. Беглецы с воплями ныряли в какие-то боковые
двери, гремело железо лихорадочно задвигавшихся засовов. Кто-то пустил
арбалетную стрелу - промахнулся от страха.
Император остановился. Доспехи забрызганы кровью, но сталь гномов доказала, что
за неё не зря платили золотом по весу чуть ли не как три к одному. Ни единой
вмятины или даже царапины на нагруднике, наплечниках, пластинах, прикрывавших
руки и ноги.
Если бы пираты оказались более копейщиками или просто проявили бы больше
хладнокровия, конечно, Императору было б несдобровать. Острия пик нашли бы
дорогу в уязвимые сочленения, в лицо, лишь наполовину прикрытое шлемом, в
ноги...
Правитель Мельина оглянулся. Восемь тел. Бой длился совсем недолго. Пираты
выказали завидную разумность - может, с ними ещё удастся поладить? Собственно
говоря, против них самих Император ничего не имел - не они ведь похитили его
Тайде, а та загадочная Белая Тень, которую он с тех пор ни разу так и не увидел,
хоть, знают Всемогущие, какие бы имена они ни носили, он, Император, многое бы
отдал за эту встречу.
Округлый зал. Четыре двери - наверное, за ними такие же коридоры, как и тот,
которым он прошёл. Восемь дверей поменьше - куда спасались бегством пираты. В
середине - пустое, ничем не огороженное пространство, дыра в полу, шириной,
наверное, добрых семь футов.
Император осторожно приблизился к краю. Внизу, на дне, среди мрака, неярко горел
огонь - странный, жёлтый с синей окантовкой. Жара не чувствовалась, пламя
казалось холодным. И ещё - огонь словно бы плавал в воздухе, не имея никакой
опоры.
Резкий крик. Рвущий, режущий, отчаянный. Вспоровший тишину, словно отточенный
клинок.
Императора спас инстинкт. Он отпрянул - в тот же миг мимо него что-то пронеслось
вниз, кануло прямо туда, во тьму и огонь. Но глаза человека, уже ступившего за
грань, уже выведенного туда своей яростью, успели увидеть всё, что было нужно.
Тайде. Сеамни Оэктаканн, туго спелёнутая, связанная какими-то полупрозрачными,
фосфоресцирующими путами, заключённая в тугой кокон вражьего волшебства, - и
рядом с ней падала тень. Та самая тень старика в широкополой шляпе, памятная ещё
по Мельину!
Желание Императора исполнилось даже быстрее, чем он мог себе представить.
Странная пара, сцепившаяся, сплётшаяся крепче, чем самые страстные любовники,
скрылась в густой тьме внизу. Замигал и взвился жёлтый огонь, его языки источали
холод, почти что дотягиваясь до Императора.
Всё, что он успел сделать, - это отшатнуться. Явилось ли ему видение? Или это
было реальным? И что ему теперь делать - слепо прыгать туда, вниз?
Ответ пришёл сам и немедленно. Сверху, из широкой бреши в потолке, вниз прыгнул
новый участник этого спектакля.
Император ожидал чудовища. Каких-нибудь рогов, клыков, хоботов и тому подобного.
Чешуйчатой брони и алчной пасти, истекающей ядовитой слюной. К этому он был
готов. Не готов он оказался к другому...
Мягкие сапожки коснулись каменного пола. С лёгким шелестом вынырнули из ножен
две кривые сабли. Блеснула пара вампирских клыков. Ало-фиолетовые глаза чуть
прищурились, чёрные кожистые крылья неспешно сложились, окутывая фигуру словно
плотный плащ. Губы растянулись в жутковатую ухмылку-гримасу. Сквозь иссинячёрные
волосы виднелись острые кончики эльфийских ушей. А на груди плотная
лиловая ткань туго обтягивала две небольшие девственные выпуклости.
Император не сомневался - его враги поняли, что дальнейшая игра в прятки им
ничего не даст. И сделали наконец-то ход, который, возможно, приберегали на
потом или которого хотели и вовсе избежать.
Вампиресса. Эльфийка. Чего не может быть в принципе. Точнее, не может быть по
законам мира Мельина
И это то самое страшилище, которое они с Эфраи-мом почувствовали на подходах к
храму-замку?
Император вглядывался, наверное, секунду, не больше. И ровно на секунду больше,
чем следовало.
То, очень голодное, очень злобное и очень древнее существо, замеченное им в
окне, владело своей собственной магией. Магией, превозмочь которую так просто,
без команды, не смогла даже белая перчатка.
Свистящий шёпот, вползающий в сознание, точно густая, липкая слизь. Мысли
начинают путаться, руки бессильно опускаются, и подбородок вздёргивается сам
собой, пальцы тянутся стянуть шлем, открыть шею неестественно острым клыкам.
Владыка Мельина тяжело рухнул на колени. Силы оставляли его, покидая тело
подобно воде, струящейся из пробитого бурдюка. Зрение не помутилось, и это ещё
многократно усиливало кошмар.
"Используй Силу, глупец! - взорвалось в мозгу. - Используй, пока не поздно! Это
- единственный выход! Ну, чего же ты ещё ждёшь?!"
Вампирша подходила неспешно, словно желая насладиться бессилием жертвы. Она была
очень, очень, очень голодна - эманации страшного голода её пробивались сквозь ею
же самой насланную магию. Её долго, неисчислимые годы, держали в заточении,
магия служила ей пищей, позволяя уже один раз умершей плоти не распасться серой
золой, но голода не утоляла. И теперь она, наконец-то высвобожденная из оков,
неторопливо, растягивая наслаждение, приближалась к жертве - высокому, сильному
человеку, истинному воину, что сейчас оседал на каменный пол бессильной куклой.
Бесполезный меч выпал из разжавшихся пальцев, загремел по каменным плитам.
Вампиресса улыбалась, ни на миг не ослабляя натиска. Она была опытна и
осторожна. Даже дикий, почти что непереносимый голод не заставил её потерять
голову и слепо броситься на добычу. Пинком ноги они отшвырнула в сторону
двуручный меч - клинок сорвался вниз, в тёмную брешь, беззвучно канул в глубину,
словно там разверзалась не имеющая дна пропасть.
Эльфийка-вампир усмехнулась вновь, завидев руку Императора, медленно тянущуюся к
эфесу второго, его собственного, меча. Движение, потребовавшее без остатка все
силы тела и души, - а на самом деле пальцы двигались не быстрей улитки.
Вампиресса спрятала сабли, нарочито аккуратно отстегнула ножны от перевязи,
отбросила в сторону - оружие отлетело к стене, осталось лежать там, словно
павший в бою воин.
- Ты мой, - услыхал Император, несмотря на то что губы вампирессы не
шелохнулись. - Ты мой... навсегда. И твоя эльфийка... она тоже моя. Я всегда
хотела иметь младшую сестру. Бессмертную, как и я. В Вечность всё-таки лучше
идти не поодиночке... А ты спи, спи, спи, я не хочу причинять тебе боли, я не
хочу, чтобы ты боялся, - тогда кровь особенно хороша.
Веки Императора налились тяжестью, однако не сомкнулись. Он в упор смотрел на
склоняющуюся над ним смерть - воля правителя Мельина, не побоявшегося в своё
время выступить против всесильной Радуги, не остановившегося перед ужасом пути в
Ничто через Разлом, медленно собирала силы для ответного удара.
Вампиресса склонилась было над лежащим Императором - и вдруг резко отстранилась.
Мягким прыжком отскочила назад, вновь обнажила оружие. Казалось, её что-то
насторожило. Глаза вампирши сверкали безумным огнём, но головы она не теряла.
Острия сабель медленно чертили круги, восьмёрки и петли вокруг своей хозяйки,
словно исполняя какой-то неимоверно сложный ритуальный танец. Застывшая маска
лица вдруг дрогнула. Из-под верхней губы высунулись клыки, высунулись и вновь
скрылись. Вампирша судорожно облизнула губы, словно в полной растерянности.
Глаза её попеременно смотрели то на Императора, то на его белую перчатку.
- Вот оно что... - беззвучно прошипела вампиресса. - Хитрый охотник пошёл в наше
время! Какими штучками-то обзавёлся! Ну ничего, тебе уже ничто не поможет, милый
мой^ Никто и ничего...
"Эфраим, - подумал Император. - В сказке тебе уже была бы пора прийти мне на
помощь..."
Разумеется, на помощь ему никто не пришёл. Да и смешно было бы на такое
надеяться. Кажется, это был на самом деле конец. Он недооценил хозяев странного
храма. Они наконец пустили в ход своё заветное оружие - и оружие это достигло
цели.
Вампиресса застыла, напряглась - и Император внезапно ощутил сильнейший,
необоримый приказ: снять белую перчатку. Снять немедленно, бросить её в
пропасть, раз и навсегда!
Как бы не так.
На сей раз в бой вступила воля самой перчатки. Ей, похоже, совсем не улыбалась
подобная участь. Рука Императора не дрогнула. И даже более того - сжатая в
кулак, начала медленно подниматься, целясь в лицо вампирше. И уже покатился по
жилам поток знакомого жгучего огня, вспарывая вены, раскрывая их и готовясь
рвануться сметающим всё и вся вихрем.
Эльфийка-вампир вовремя почувствовала опасность. Отмеченные бликами острия
рванулись вперёд и вниз, словно вампирша против правил этого племени решила
сперва убить свою добычу.
По руке Императора прокатилась волна обжигающей боли. Из-под доспехов на волю
вырвался огненный поток - пламенное копьё, сотканное из его собственной горящей
крови. Оно прянуло прямо в лицо вампирше - однако та с поистине нечеловеческой
ловкостью успела увернуться. Со свистом рубя воздух, развернулись широкие
крылья. В отличие от Эфраима, вампирессе не требовалось перевоплощаться в
летучую мышь, чтобы обрести способность к полёту.
Поток пламени промчался мимо. Ударил в стену, круша и разбрасывая камни. Плиты
мгновенно раскалились и начали плавиться, стекая вниз черно-алыми потоками. В
стене возникла широкая брешь, а вот Император, задыхаясь и почти теряя сознание
от боли, вновь опрокинулся на спину.
Он промахнулся. Левая рука ударилась об пол, неподвижная Из-под стальных пластин
бежали струйки крови.
Вампиресса резко опустилась на пол. Она была непредставимо быстра. Император с
трудом мог различить отдельные её движения. Сейчас на её тонких лиловых губах
играла насмешливо-презрительная ухмылка. Враг использовал единственный и
последний шанс. Он привёл в действие своё огненное оружие и промахнулся. Теперь
он в её власти, весь, целиком, до конца...
Император лежал, чувствуя, как жизнь стремительно уходит из него. Казалось, тело
само поняло, что надо умереть как можно скорее, потому что грозящая ему участь -
это нечто хуже смерти. Он не мог пошевелиться, едва мог двинуть даже глазами.
Неудачная атака выпила его досуха. Сил больше не оставалось. Даже чтобы
покончить с собой.
...Он не уловил тот миг, когда его левая рука внезапно пошевелилась сама собой.
Дрогнула и начала подниматься. С гнутой брони срывались тяжёлые горячие капли,
Император не чувствовал ничего ниже левого плеча - а рука тем не менее
двигалась. Белая перчатка вступала в бой уже сама по себе, до конца защищая
своего господина - впрочем, господина ли? Может, просто временного хранителя?
Вампиресса попятилась, вновь рванулись, расправляясь, её черные крылья, но на
сей раз это был не поток пламени. Ярость Императора словно пробудилась, сознание
стряхивало остатки наваждения - тело, правда, по-прежнему не повиновалось, но
тем не менее воля к борьбе ожила вновь, и она, эта воля, дала начало ярости. Той
самой, с какой Император шёл прямо на магов Радуги.
Она, эта несчастная эльфийка, неведомой силой обращённая в вампиршу, она встала
между ним и Сеамни. Она не должна больше быть. Ярость вскипала, металась, точно
в наглухо закупоренном перегретом котле, она искала выхода - и нашла его.
Пальцы раздвинулись, словно левая рука Императора держала большое,яблоко. С их
концов заструилось голубоватое холодное сияние. Вампиресса взвизгнула - высоко,
нестерпимо, режуще слух - и рванулась навстречу, размахивая клинками. Её магия
уже не могла остановить творимое волшебство - но Император почувствовал, что
сама перчатка, точнее, обитающая в ней Сила, черпает всё больше и всё глубже.
Она разнимала сейчас земные пласты, тянулась, словно дерево корнями, руша
основание храма. Камни под напором неведомой мощи вылетали из стен, с грохотом
валясь на пол - или беззвучно обрушиваясь в провал. Голубое сияние ринулось
навстречу вампирше, легко разгадало её попытку уклониться - и миг спустя вокруг
чудовища возник призрачный пульсирующий кокон.
Точь-в-точь такой же, как и вокруг пленённой Тайде.
Ожившая, воплощённая ярость швырнула вампи-рессу о противополжную стену, словно
мальчишка гнилую тыкву. И точно так же, как гнилая тыква, тело упырицы
разлетелось кровавой кашей. Вампира так не убьёшь, во всяком случае, в Мельине -
там требовалось или серебро, или зачарованное деревянное оружие. Вампирша
оживёт... если, конечно, не сжечь останки, а потом не пережечь - в алхимическом
тигле - даже саму золу.
Но сейчас - сейчас Император, превозмогая боль во вновь бессильно повисшей левой
руке, с трудом поднялся на ноги Подобрал валявшийся у стены меч. Мешкать он не
мог - под ногами, на нижних... ярусах? или в безднах? - что-то грохотало,
перекатывалось, трещало, словно там рушилось всё, что только может обрушиться.
Император встал на самом краю бреши. "Ну, где же ты, о враг мой? Выйди, покажись
и прими бой! Впрочем, ты, наверное, понятия не имеешь о чести и гордости. Ты -
всего лишь злобный дух, порождение иномировой бездны, ты явился в мой мир со
злом, ты заставил меня последовать за тобой - ну что же, я здесь. Чего тебе надо
ещё?"
Молчание. Рухнуло ещё несколько камней из стен, зазмеились трещины по потолку.
Отсюда надо было уходить, и немедленно; Император закрыл глаза и постарался
увидеть Тайде. Там, внизу, в чёрной бездне, куда несчастную Дану уволок злобный
призрак
Ничего. Пустота. Тайде исчезла, словно тот провал и впрямь не имел дна. Но в то
же время Император не чувствовал и тени её смерти. Дану не погибла. Просто
хозяева этого места, наверное, решили, что дело сделано. Сила, страшная Сила
была высвобождена. Император чувствовал - его перчатка заронила в землю под
храмом гибельное семя, но не мог сейчас даже ужаснуться или прийти в
негодование. Слишком многое было отдано схватке. Его враги знали, кого выпустить
против него. Вампирша была достойным противником. Не ненавидь Император всю
проклятую расу неживых кровососов, он, наверное, воздал бы своему противнику
последние рыцарские почести.
Хватит об этом. Вытащить Тайде! Вытащить во что бы то ни стало! Остальное всё -
потом.
Императору пришлось обойти все двери, прежде чем он отыскал нужную. Не
приходилось сомневаться - снизу по крутой винтовой лестнице, ничем не
отличавшейся от той, по которой он поднимался сюда, шло точно то же ощущение
всеобщего распада и уничтожения, что и от круглой бреши в середине зала.
Император двинулся вниз. Ступени шевелились, дёргались у него под ногами, стены
норовили столкнуть или придавить, дважды ему приходилось уворачиваться от
катившихся сверху каменных глыб - начинала разрушаться уже глубокая, опорная
кладка стен. Новорождённое чудище ворочалось в глубинах, расталкивая призрачными
боками основания крепчайших скал, и Император понимал - очень возможно, в этом
мире его имя скоро будет проклято сугубо и трегубо. Хотя также очень может быть,
что тут скоро не останется никого, чтобы произнести проклятье.
- Тогда я произнесу его сам, - холодно сказал Император, обращаясь неведомо к
кому. Однако он чувствовал, что за каждым его шагом, за каждым его словом
настороженно следят нечеловеческие глаза и уши.
Спираль. Витки, витки, витки. Ржавые кандалы. В некоторых еще остались какие-то
осколки костей. Вниз, вниз, к пределу возведённого человеческими руками!
Император понимал, что случилось непоправимое. Он выиграл битву, но проиграл
войну. Те, кто завлёк его в этот замок, добились-таки, что перчатка показала
всё, на что она способна. И, защищая хозяина, бездушная магическая тварь
породила другую. Столь же бездушную, но куда более могущественную. И Император
не знал, как с ней бороться.
Никто не преградил ему дороги. Пираты, надо полагать, сыграв свою роль, сейчас
спешили унести ноги подальше от места битвы. Бедные, жалкие, безмозглые пешки.
Их использовали, а теперь просто сметают с доски, за которую садятся совсем иные
игроки. И и фа пойдёт по совершенно другим правилам.
Впрочем, он, Император, должен исполнить свой долг до конца. Он должен спасти
Тайде. Что будет потом с этим миром...
... не может быть не его делом, вдруг подумал он. У него накопилось и без того
слишком много долгов, но ничего тут уже не поделаешь. Он обязан вернуться в
Мельин. Там его подданные, которые присягнули ему, которые умирали ради него. Он
должен вернуться, и если кто-то посягает на покой Империи, вырвать смуту с
корнем, даже если при этом прольются реки крови.
Но для этого ему нельзя мешкать. Он должен выручить Тайде и уходить. Обратно в
глубину лесов. Там, пока у него ещё есть время, он обязан найти способ
вернуться. Иначе он просто не Император.
Камень стен становился всё древнее, выщербленнее, покрытый многочисленными
трещинами. Вскоре Императору пришлось идти согнувшись. Левая рука переставала
кровоточить - магия позаботилась и об этом, - но крови он потерял всё-таки
слишком много. Голова кружилась, то и дело приходилось опираться здоровой рукой
о стену.
Но вот кладка (из дикого, необработанного камня, самых обычных валунов)
кончилась. И тут Император застыл. Застыл, несмотря на все обстоятельства, к
остановкам и изучению архитектурных особенностей данного строения никак не
располагающие.
Кладки больше не было. Факелов (явно светивших благодаря магии) - тоже. Место
каменных глыб занимало странное вещество, тёмно-коричневое, блестящее, не
имевшее ни швов, ни шероховатостей. Словно неведомая сила проплавила ход в
сплошном монолите. И сделали это явно нечеловеческие руки.
Император не успел задаться вопросом чьи. Он не миновал и двух десятков шагов,
когда на стене справа ему попался барельеф. Трое уродливых существ стояли,
соединив руки, попирая чудовищными ногами и сушу и море. Трое. Шестирукий
великан, какой-то получеловек с вытянутой, чешуйчатой, словно у змеи, головой, и
третий...
Третьим был крылатый кошмар, знакомый Императору Мельина. Тот самый, что
вырвался из-под башни Кутула.
Далеко ведёт дорожка, да только всё равно кончится когда-нибудь. Далеко
раскидываются концы великой сети, протянувшейся от мира и до мира, - да только в
любой, самой крепкой сети небольшая колючая рыбка-шипояд найдёт лазейку. И
сумеет, пусть даже и выхваченная из воды, всадить ядовитую иглу спинного
плавника в руку неосторожного рыбака, так что не помогут даже и крепкие кожаные
рукавицы.
Ступени исчезли, но, странное дело, Император спускался совершенно спокойно,
словно по ровному, ноги не скользили. Хватало и света - его источали крохотные
золотистые искорки в толще стен, словно замурованные жуки-светляки.
Мало-помалу стена слева стала истончаться. Постепенно она превращалась в подобие
тёмно-коричневого стекла, сквозь которое чувствовалось присутствие поистине
великой бездны. Не замедлил явиться и плавающий в пустоте огонь. Пламенный
канат, словно языки огня карабкались наверх по смолёной верёвке. Его точно
колебал ветер, пламя медленно смещалось то вправо, то влево, временами
желтоватый свет выхватывал из девственной тьмы стены исполинского колодца, и
Император всякий раз невольно вздрагивал
Стены колодца выложены были человеческими дeлами. Мужчины, женщины, старики,
дети - здесь были все. Всем нашлось место. Неведомое чародейство сохранило тела
нетленными. Были мгновения, когда Императору казалось, что они - живые. Часть
тел была обнажена, другие - одеты: одежда показалась Императору очень простой и
грубой, такое могли сделать, едва-едва изобретя ткачество. Кое-кто так и вовсе
облачён был в набедренную повязку из трав. И на лицах всех до единой жертв
запечатлелся непередаваемый, непереносимый ужас. В свои последние мгновения они
увидели что-то такое, перед чем бессилен оказался и знаменитый яростный дух
хуманса, как прозвали людей другие обитатели родного для Императора мира
Мельина. Быть может, ту троицу великанов?..
Как бы то ни было, Император шёл вниз. Видали мы вещи и похуже. Стояли мы в
распадающемся на части мире, где только мечи да доблесть имперских легионов
предотвратили исполнение зловещих пророчеств. Сам Спаситель повернул назад -
потому что предсказанное не сбылось! Так неужто дрожать сейчас перед какими-то
давно сгинувшими страхами?!
Таковы люди - и потому они будут побеждать. Побеждать до тех пор, пока не
встретят кого-то, способного на ещё более всепоглощающую ярость, на ещё более
испепеляющий гнев, чем они сами. Но пока что ни под одним солнцем они не
встретили равных себе.
Мало-помалу отделявшая спиральный спуск от бездны стена сошла на нет. В лицо
Императору плеснуло ледяным ветром. Тропа шла теперь над пропастью, словно в
горах, - а вместо выступов и корней угнездившихся в трещинах деревьев были
головы, плечи и руки недвижно застывших трупов. Искажённые чудовищными гримасами
лица, выкаченные в агонии глаза, скрюченные, отчаянно вцепившиеся во что попало
пальцы... Император шёл вниз и вниз по этому пути Смерти, и его сердце леденело.
Кто бы ни сделал это, он заслуживал даже не казни - а медленного, предельно
мучительного умерщвления. Подобно тому, как казнила Радуга заподозренных в
"незаконной" волшбе обитателей Империи, также не делая различий между мужами,
жёнами и детишками.
Огненный канат качнулся, прошёл совсем рядом - и тогда Император увидел далеко
внизу крошечный островок, плававший в тёмном море, а на самом островке он
разглядел скорчившуюся фигурку. Рядом с ней застыла Белая Тень.
Мгновенье тишины. А затем Император почувствовал, как его губы раздвигаются в
улыбке. Конец пути. Конец всего. Его враг, его любовь - перед ним.
Император занёс ногу над пропастью. А затем шагнул с обрыва. Это было словно во
сне, когда ты падаешь, но так медленно, что никакая высота не в силах убить
тебя.
Призрак поворачивался к нему. Пустые серые рукава просторного балахона
вытягивались, обретая форму двух прямых не то мечей, не то очень длинных
копейных наконечников. Призрак никуда не собирался бежать.
- Ты пришёл, - услыхал Император. Голос был старческий, надтреснутый,
неприятный. - Ты всё-таки дошёл. Но, как ты понимаешь, мы всё равно выиграли.
Этот мир, твой мир... ещё целое их множество...
- Почему вас всех перед решающей схваткой тянет на высокопарные рассуждения? -
бросил Император. Он уже стоял на плавающем в ничто островке. Прыжок обернулся
плавным спуском. Очевидно, хозяева этого места хотели закрепить успех. - Хватит
болтать и займёмся делом. Дану - моя!
- Что нам в твоей Дану, что нам в тебе, что нам во всём глупом человеческом
роде, - высокомерно бросил призрак, однако Императору показалось, что за этими
словами не было ничего - ни искренней веры, ни подлинной преданности. Кукла
повторяла то, что шептали уста неведомого кукловода.
Кто же отбросил эту тень и как она оказалась во власти здешних сил? Впрочем,
какая разница. Сейчас это - враг, и враг последний.
- Мы делаем то, по сравнению с чем творения всей твоей расы, разбросанной по
множеству миров, есть не что иное...
Император резко взмахнул мечом. "Призрак ты или не призрак, но я начну с честной
стали. Что будет дальше - посмотрим".
Как и следовало ожидать, клинок легко прошёл сквозь серое облако, не причинив
Тени никакого вреда.
Призрак издевательски засмеялся.
- Что ты можешь сделать против меня, человек? Твоё оружие против меня бессильно.
Тебе поможет лишь то, что ты носишь на левой руке, но не твоя собственная Сила.
Наша Сила. Сила, которую тебе одолжили. И которую пришла пора вернуть.
- Император Мельина не торгуется, - надменно ответил человек. - Император
Мельина берёт то, что считает нужным, и делает с ним то, что считает нужным.
Можешь отобрать у меня это, - он потряс левой рукой, - отбери.
- Сам отдашь, - ухмыльнулся призрак.
Император ощутил касание чужой Силы - но перчатка, похоже, имела собственное
мнение по этому вопросу. Рука не дрогнула.
Сам же Император ничего не ответил. Гордые речи Тени явно пропадали зря.
- Смотришь на свою Дану, человек? - внезапно спросил призрак глумливым голосом.
- Смотри, смотри, тебе вообще уже недолго смотреть осталось... на что бы то ни
было.
Однако в эти мгновения Император смотрел вовсе не на Тайде. Он заставил себя
забыть сейчас о её существовании. Отзовётся ли белая перчатка на его зов, или
она окончательно исчерпала все силы в противостоянии с вампиршей?
- Что же ты стоишь, человек? - продолжала насмешничать Тень. - Что же ты
собираешься де...
Гнусавый голос оборвался. Закованный в броню кулак Императора врезался в блеклое
пятно - лицо Тени, встретив при этом плоть, а отнюдь не бестелесную субстанцию.
Император ударил правой рукой, на которой, забытый, так долго оставался в
бездействии его старый перстень с магическим чёрным камнем, некогда подаренный
Радугой и с успехом против Радуги же и использованный в самом начале войны с
чародеями.
Нежданно сработала старая магия, какой учили Императора в его мальчишеские годы.
Непригодная для боя, сугубо академическая, умственное упражнение для одарённого
ученика. Придание призраку видимости плоти. Наделение телом. Настоящее
заклинание такого рода - из разряда наивысших и тайных. Его сильно упрощённое,
облегчённое подобие, откуда убраны все ссылки на некромантию, - напротив,
служило известным средством проверки адепта.
Сознание словно бы само произнесло в нужный момент намертво вытравленную в
памяти, точно кислотой по железу, магическую формулу, отбросило всё суетное и
принадлежащее этому миру, сколь бы ценно для Императора оно ни было. И в
решающий момент сознание нанесло чётко выверенный удар.
Тень опрокинулась. Согнулась, словно самый обычный человек, получивший кулаком в
уличной драке. Согнулась, переломилась, разрываясь почти пополам в том месте,
где у обычного человека находится пояс. Раздался странный звук, не то
всхлипывание, не то всхрюкивание, не то бульканье; или словно бы кто-то
захлёбывался собственной кровью. Медленно, будто чьё-то заклятье остановило само
время, тень поплыла прочь; удар Императора сбросил её с островка, швырнул на
стену - а там в неё вцепились внезапно ожившие руки выстилавших исполинский
колодец тел. Открылись незрячие глаза, распрямились скрюченные пальцы - сейчас
они жадно, с так и неизбытой яростью и местью ухватились за полы призрачного
плаща, за всё, до чего только могли дотянуться. Давно-давно умершие мышцы вновь
напряглись. В одно мгновение Тень оказалась распяленной, распластанной по стене,
руки мёртвых рвали её в клочки. Привидение быстро втягивалось в плоть стены,
просачиваясь вглубь сквозь мельчайшие щели между плотно прижатыми друг к другу
трупами.
Тень умирала - если это можно было назвать смертью - молча. Ни слова, ни звука,
ни слышимой для Императора мысли. Чёрные провалы глаз затянуло белёсой мглой.
Так и не пущенные в дело бесплотные клинки медленно таяли.
Мёртвые руки делали своё дело. Кто знает, для чего создатели этой чудовищной
бездны сохранили им подобие жизни, - но когда настало время, принесённые в
жертву смогли отомстить за себя.
Император досмотрел жуткую сцену до конца. Отчего-то он не смог порадоваться
свершению своей мести. Тень исчезла с поля боя, но она не повержена. И кто
знает, что на самом деле произошло с ней? Ему, Императору, очень хочется, чтобы
его врага на самом деле разорвали бы руки мертвецов. Но кто может поручиться,
что это так?..
"Пусть будет так, - подумал Император. - Из последнего боя я вышел, не применив
чужой магии. Будем считать, что хотя бы тут замысел их не удался.
Будем считать... о великое утешение и великое же заблуждение рода
человеческого!"
Император только теперь позволил себе склониться над Тайде. Не рвануться к ней,
разрывая сердце и душу леденящим ужасом - вдруг мертва? - нет, медленно
склониться, всматриваясь в бесконечно дорогое, до мельчайшей чёрточки знакомое
лицо...
Жива. Жива, хвала всем силам, ведомым и неведомым. Император не верил в
Спасителя, но сейчас готов был вознести благодарственную молитву даже ему.
Тайде жива. Жива, но в беспамятстве. Его Тайде. Синие круги под огромными
миндалевидными глазами, сейчас запавшими, прикрытыми посеревшими веками.
Ввалившиеся щёки, побелевшие, истончившиеся губы, что бывали так жадны до его
поцелуев, - что они делали с ней?! Взгляд Императора упал на тонкие пальчики
Дану - под ногтями кровавые следы. Здесь поработали иголки изощрённого палача.
Император зажмурил на миг глаза. Волна чёрной ненависти, казалось, сейчас собьёт
его с ног, опрокинет и поволочёт за собой. Стереть это проклятое место с лица
земли. Уничтожить их всех, кем бы они ни были. Уничтожить всех, кто оказался
рядом с теми, кто пытал его Тайде и не помешал палачам. Разъять земные пласты,
пусть этот жуткий храм неведомого бога обрушится в бездну под своими
собственными фундаментами. А потом заставить горы покинуть свои места, перейти
сюда и рассыпаться мелкой щебёнкой, погребая под собой телами само это место,
что навеки останется проклятым в памяти тех, кому повезет пережить гнев
Императора Мельина!
Но этого мало. Заставить угаснуть само солнце этого жалкого мирка, вздыбить
океанские волны, чтобы вода встретилась с небесным огнём в последнем бою. В эти
мгновения Император, наверное, с лёгкостью пожертвовал бы собой ради исполнения
мести.
Белая перчатка отзывалась, тягучая, томительная боль текла вверх по израненной
левой руке - и в этот миг Дану, Тайде, Сеамни Оэктаканн открыла наконец глаза.
- Ты пришёл, - неожиданно чётко проговорила она. Голос её не дрожал, но по
подбородку быстро-быстро побежали алые капли, быстро превращаясь в струйку. - Ты
пришёл... Гвин. Я... я знала.
- Молчи, - он порывисто подхватил её на руки, прижимая к железу доспехов. Слова
сами умирали на губах, не достойные того, чтобы произносить их в такие
мгновения. - Надо уходить. Молчи, держись за меня и... и ничего не бойся.
- Я не боюсь, Гвий, - легко прошелестело в ответ. - Я уже ничего не боюсь...
любимый. - Она произнесла это слово на языке людей. До этого она никогда не
произносила его на мельинском наречии. Только по-эльфийски.
Император вскинул голову. Чудовищный колодец поднимался вверх, и света там видно
не было. Островок из неведомого коричневого не то камня, не то чего-то ещё
плавал в чёрном прозрачном океане, свивал свои кольца огненный шнур, невесть
зачем пробороздивший пустоту, - и непонятно было, как выбираться отсюда. А
выбираться стоило, и притом быстро - стены шахты дрогнули, мёртвые тела, словно
оживая, взмахнули бессильными руками, свесившиеся головы мотнулись из стороны в
сторону. Зверь ворочался, набирая силу. Зверь... которого некогда уже пытались
создать. Тогда... тогда это не удалось.
Император застонал от внезапно обрушившегося потока видений, режущих душу,
словно острым ножом. Странный храм на дальнем востоке этого мира... змеевидные
существа, покрытые чешуёй черепа, жёлтые глаза... человек, предавший собственную
расу в неуёмном стремлении к знаниям... западня, в которую угодил незадачливый
искатель истины... и страшная цена, которую он заплатил за раз открывшиеся ему
глубины чужого волшебства...
Кто-то дотянулся до разума Императора, кто-то пытался передать ему правду,
помочь понять, что здесь происходит. Слишком поздно. Правитель Мельина пойдёт
отсюда в свой последний путь по Эвиалу. Ему нет дела до этого проклятого мирка.
Он вернётся к себе, в Империю. Вместе с Тайде. Даже если для этого ему придётся
и в самом деле найти способ погасить солнце этого неба.
Скрипя зубами от боли, Император заставил левую руку подняться. Сжатый кулак,
облитый белой костью перчатки, нацелился вверх, потянулся к огненному шнуру,
притягивая его к себе всей силой воли - воли, некогда позволившей Императору
сломать сопротивление самой Радуги...
Огненная струя качнулась, заколебалась и медленно, словно нехотя, поползла вниз,
к протянутой руке Императора.
Что-то или кто-то взвыл неподалёку, за сложенными из человеческих тел стенами.
Взвыл от ярости и бессильной злобы. В глазах Императора замерцало алым, воздух
словно наполнился мириадами жалящих осиных жал - но огненный канат в этот миг
коснулся белой перчатки, и рука правителя Мельина накрепко стиснула внезапно
обретшее плоть пламя. Потянула. Сильнее. Ещё сильнее. Разрывая собственные
суставы и связки.
Островок пополз вверх.
И выла, выла, безостановочно выла где-то совсем рядом невидимая тварь,
парализованная болью, на время смятая и сломленная ею. Она, конечно, поднимется.
Не так-то просто убить призрака, даже зачарованным магическим артефактом. Но это
случится пока ещё не сейчас. Время есть. Пусть немного, но есть. И пусть сила
белой перчатки изливается сейчас в несчастный мир, наделяя всё новой и новой
мощью сотворённого Зверя, - он, Император, вытягивал себя и Тайде наверх, к
свету.
...Шахта закончилась низким подвальным залом. Пусто. Ни души. Медленно угасают
факелы. Хозяева этого места - неважно уже, облечённые плотью или бестелесные -
дали бой и проиграли. Обманули сами себя. Они получили Зверя - но не той мощи и
злобы, на которую рассчитывали. И кто знает, может, тем самым он, Император,
сослужил великую службу этому миру?
Левая рука уже ничего не чувствовала. Жар огня пробился даже сквозь магическую
защиту. Волшебство милосердно перекрыло дорогу боли, иначе бы он, Император, так
и остался там, внизу, на вечные времена.
Он медленно вышел к пирсу. Крепость была покинута. Бежали все, кто только мог. В
опустевших стенах оставалось только отчаяние. Отчаяние теней, отчаяние, злоба и
гнев, которые - знал Император - непременно взойдут отравленными всходами.
Не так-то просто убить призрака...
С небес рванулась здоровенная летучая мышь, чуть ли не камнем ударилась о доски
настила, обернулась Эфраимом.
- Высокий человек... - просипел вампир. - Ты...
- Сможешь поднять нас обоих, Эфраим? И унести как можно дальше отсюда? На этом
твоя служба окончится. Даю тебе слово.
- Могу... - прежним свистящим шёпотом отозвался упырь. И точно - спустя миг
Император и Тайде уже поднимались в ночное небо. А далеко-далеко на востоке край
горизонта начинал медленно светлеть. Подступало утро.
Гпава пятая
САЛЛАДОР. НЕКРОМАНТ В КОЛЬЦЕ
Скамары кинулись на "очищенный" некрополь, как стая голодных воронов на поле
кровавой битвы. Фесс даже не стал на это смотреть. Никакой добропорядочный
некромант по доброй воле не согласится на бессмысленное, наживы ради,
осквернение гробниц. На сей раз он выполнил обещанное разбойникам, но...
Черноволосая эльфийка осторожно коснулась его плеча - словно гибкая лесная
ветка.
- Я чувствую недоброе, - голос её задрожал, глаза набрякли слезами. - Мне
кажется... пора уходить. И чем скорее, тем лучше.
- Я знаю, - выдохнул Фесс. - Некрополи не любят, когда с ними обращаются таким
образом. Но за скамаров я спокоен. Во всяком случае, пока не пробудились... - Он
осёкся, потому что именно в этот момент песок под его ногами вздрогнул, а
внутреннего слуха достиг неразличимый для прочих глухой не то стон, не то рёв.
Полный, впрочем, не угрозы, а смертной муки и неизбывного желания отомстить.
Однако он шёл как раз оттуда, где в подземной крипте стояли три исполинских
нечеловеческих саркофага, а меж ними - один совсем небольшой по сравнению с
ними, но чью крышку крепили к полу толстенные якорные цепи.
Длилось это несколько мгновений, не более; потом всё утихло.
Фесс облегчённо вытер пот со лба. Нет, хранящие некрополь заклинания пока ещё
крепки. Дремлющие здесь бестии, кем бы они ни были, вырваться на свободу пока
что не могут.
Пока что не могут... Но неужели салладорцы оказались настолько глупы, что
всерьёз попытались взломать древние чары, хранящие покой их собственной страны?
Или думали найти способ отвести беду от своих владений, натравить пробуждённых
на соседей?
От некрополя скакала, торопя коней, небольшая кучка всадников. Главарь скамаров
собственной персоной и его ближние телохранители.
- Ну, спасибо тебе, некромант, - разбойничий вожак ловко соскочил с лошади и
протянул магу руку. - Выполнил ты своё Слово. Недаром говорят - Слово некроманта
крепче камня. Выходит, не врали. Возьми от меня вот это - на память. Это,
разумеется, кроме того золота, что сможешь унести или увезти, - разбойник
хохотнул. - Видишь, каким я добрым бываю, если удача в руки плывёт!
Он показно-широким движением сбросил тряпицу, и на мозолистой крепкой ладони
засверкало кольцо. Из красного салладорского золота. Широкое, тяжёлое, по
внешней стороне вились тонкие гномьи руны, в оправе - смыкающемся кулаке -
мелькнул искусно обработанный рубин, выполненный в виде человеческого черепа.
- Мне принесли, - небрежно пояснил скамар. - Из своей доли отдаю. Как увидел,
сразу понял - оно, для чародея нашего подарок! Всё остальное, что сам себе
наберёшь - это добыча, её и спустишь, и на девок промотаешь, - он скабрёзно
подмигнул холодно молчавшей эльфийке, - а подарок - он подарок и есть. С ним-то
настоящие люди никогда не расстанутся. Храни, некромант. Носи на память о
вольных скамарах. Позвал бы я тебя с нами вернуться да навсегда в наших краях
остаться, но знаю - тебе покоя на одном месте не будет, всё странствовать тебя
тянуть станет... ладно, ещё потолковать время будет. Мне возвращаться пора, а то
как бы мои молодцы кровь друг другу не пустили, - разбойник гибким движением
взлетел в седло, дал коню шпоры. - Увидимся, чародей!..
- Уже нет, - глядя вслед скамару, вдруг сказала черноволосая эльфийка. - Печать
на нём, Неясыть... ты почувствовал?
Фесс отрицающе покачал головой. Нет, он ничего не ощутил. Подземный рёв утих.
Никто и ничто больше не беспокоило скамаров, вовсю предавшихся любимому занятию
- безнаказанному грабежу могил. Некрополь больше не мог сопротивляться.
- Есть, есть печать, не сомневайся, - печально сказала эльфийка. - Не зря меня
Её величество сами учили... вижу, тень его уже совсем близко.
- Так откуда ж тогда опасность? - спросил некромант. - Те, что под землёй?
- Под землёй? Нет, вовсе нет... эти, конечно, очень-очень страшные, но им так
просто не освободиться. А вот на судьбе этого скамара - тень, и притом совсем
уже близко. Я всё-таки не ты, не могу так запросто в Серые Пределы
заглядывать...
- Я тоже не могу, - заметил некромант. - И тебе не советую. Может... плохо
получиться.
- Я знаю, - кивнула эльфийка. - Но сейчас смотреть надо совсем не туда. Тень -
от того, что здесь, на поверхности, в мире живых.
Фесс задумчиво покрутил в пальцах рубиновое кольцо. Подарок разбойника был
хорош, спору нет. Правда, некроманту не к лицу обременять себя подобными
безделушками - но, поскольку дарено от чистого сердца...
"Стой, в уме ли ты?!" - вдруг прикрикнул он сам на себя. Некроманту ли принимать
что-то из рук человека, которому вот-вот суждено погибнуть? Погибнуть, очень
может быть, потому что некий некромант уже успел трижды нарушить данное им
Слово?
В этот момент некромант отчего-то уже не сомневался в справедливости эльфийского
провидения.
Он осторожно положил кольцо на песок. Красивое, и камень славный, но - пусть уж
лучше оно достанется скорпионам и сколопендрам, буде таковые тут найдутся.
- Скамары вас доведут до Вечного леса, - проговорил Фесс, обращаясь к притихшей
эльфийке; слишком уж тягостным сделалось молчание. - Надеюсь, несмотря на то
что...
Он не договорил. Слова уже не важны.
Невольно Фесс оглянулся на мёртвый город. Скамары орудовали в нём, словно
муравьи. Тащили всё - кули с монетами, золотую утварь, древнее оружие, ценность
которого заключалась даже не в драгоценных инкрустациях, а в знаменитой голубой
"тигровой" стали оружейников былого, что, по слухам, превосходила гномью, - сам
Фесс, правда, в это не верил.
Разбойники благоразумно не сунулись вниз по лестнице в самой середине некрополя.
Им хватало добычи на окраинах. Казалось, они обезумели от жадности. Фесс видел,
как кто-то уже схватился на мечах со вчерашним другом и соратником, не поделив
какой-нибудь кубок или вычурный волнистый клинок.
Лицо некроманта исказилось гримасой. И ради вот этого он шёл на смерть, дрался с
неупокоенными в подземельях?
В том числе и ради этого, наверное, ответил бы ему на это Сфайрат. Ты не знал,
что такое человеческий род? Ты считаешь, что спасения и защиты заслуживают
исключительно и только праведники? Нет, некромант не судья. Он защищает всех. И
праведников и грешников.
Но разве он обязан открывать ворам ворота? Или это тоже входит в понятие
"защищать грешников"?
Проклятые вопросы. Сосут силы из сердца, подтачивают решимость. "И в один
прекрасный день ты не сможешь быть жестоким, как того требует канон. И тогда ты
проклянёшь сам день, когда имел несчастье родиться на свет".
Эльфийки столпились вокруг него, точно цыплята вокруг матери-курицы. Причитания
их как-то сами собой затихли, всё-таки они принадлежали к гордой и древней расе,
с незапамятных времен величавшей себя Перворождёнными.
И притом находились же верившие во всё это чудаки...
Фесс уже и сам чувствовал неладное. Он знал, откуда это исходит, - из той самой
крипты, где стояло четыре каменных саркофага. Но это совершенно не походило на
обычное эхо от покидающих свои могилы неупокоенных. Идущие оттуда волны -
никогда ни с чем похожим некромант ещё не сталкивался. Глубоко, чуждо и
непонятно. Словно зов, идущий из-за пределов бытия. Словно неторопливое камлание
дикого шамана, не бьющегося в припадках, а капля за каплей сводящего с ума
назначенного ему в жертву гоблина.
Пляшет чёрная блестящая каменная крышка, звенят цепи, сотрясаются врезанные в
матёрую скалу кольца... И липкие пальцы тянутся, тянутся сквозь камень и песок,
касаются некроманта, и яркий день стремительно меркнет, оборачиваясь безлунной и
беззвёздной ночью, мёртвой, ледяной, дикой. Ночью Дикой Охоты... нет, Ночью
Диких Охот - вот они, несутся, мчатся бешеным галопом из края до края
небосклона, чёрный купол прострочен их огненными путями, они жадно ищут добычу -
но её нет, земля мертва, дремавшая в тёмном саркофаге Сила явила себя, сметая с
древнего лика Эвиала жалкую плесень жизни.
Так кто же и кого стерёг в подземной гробнице?! - вдруг резанула мысль. Не
значит ли это, что...
Он не успел закончить мысли.
Накатило вдруг, внезапно, обрушилось девятым океанским валом. То, чего он никак
не ожидал здесь ощутить.
Незримая волна густой, сжавшейся перед броском ненависти и готовности умереть во
имя начертанного на знамёнах.
Сюда шли те, кто забыл, что такое страх. Вернее, уверовал в нечто такое, по
сравнению с чем любые страхи, даже смерть, казались детскими сказками.
Нет, то шли не салладорцы. Куда им до этих бойцов!..
Завопили, замахали руками предусмотрительно выставленные скамарами дозоры - но
поздно, разумеется, слишком поздно.
- Дождались, - мёртвым голосом проговорила черноглазая эльфийка.
К ним уже опрометью бежали её остальные товарки.
- Смотри! Смотри, некромант! - Эльфийка повисла у него на шее, впиваясь в кожу
острыми ноготками.
Фесс вздрогнул, стряхивая наваждение.
Пески вокруг некрополя ожили. Над нестерпимо режуще-белыми барханами поднялись
сотни и сотни человеческих силуэтов. В светлых плащах, отмеченных алым знаком.
Инквизиция захлопывала западню.
Кулаки некроманта сжались сами собой. Проворонил. Проморгал. Прохлопал. Глупая
мышь жадно впилась в приманку, не зная, что ловушка уже срабатывает.
Дважды у святых братьев не получилось. Сперва в Эгесте, потом в Агранне. Это
если не считать давно минувших арвестских дней. Но теперь они предприняли третью
попытку, похоже, сказав себе: "Неудачи не может быть".
И в самом деле - даже на первый взгляд некрополь окружало несколько тысяч солдат
Инквизиции.
Над головами посверкивали копья, под серыми плащами наверняка прятались
настоящие доспехи. Между копейщиками - лучники вперемежку с арбалетчиками.
Окружение по всем правилам военного искусства.
Это был конец горяче-смелого отряда скамаров. Инквизиторы отрезали разбойников
от колодцев, и теперь им остаётся только вязать пленных.
Кольцо инквизиторов замерло. Они никуда не торопились. Выследили, вычислили
дерзкую горстку грабителей, дали вонзить зубы в добычу - и только тогда сами
показали клыки. Теперь они будут неспешно давить, одним только своим видом. Им
торопиться некуда.
Фесс обвёл взглядом вражеские ряды - кое-где вперёд выходили отдельные группки,
сбиваясь плечом к плечу; ему показалось, что он узнаёт аграннскую четвёрку, явно
из породы вскормленных в замке Бреннер бойцов; а вон там - неужто сам отец Этлау
почтил его своим визитом?
Его Фесс скорее угадал и почувствовал, чем разглядел. "Ну конечно, отец Этлау со
своим "пожирателем магии". Подготовились едва ли не лучше, чем в Эгесте. Однако
там нас было всего четверо, а тут - за моей спиной в некрополе сотня отчаянных
рубак и головорезов. Вчетвером против всей эгестской Инквизиции мы... чуть-чуть
не одержали победу. Так неужто отступим и сдадимся сейчас?!"
Фесс заставил себя улыбнуться эльфийкам.
- Ничего. Мы ещё повоюем!
Ответом ему стали бледные полуулыбки.
Скамары тем не менее оказались не лыком шиты. Их главарь заметил опасность почти
тотчас. И удивительное дело - ещё мгновение назад разбойники алчно рвали друг у
друга добычу, "зипуны", но стоило отчаянно взвыть рогу дозорных, как все распри
были забыты. Со слаженностью, сделавшей честь лучшему имперскому корпусу,
разбойники хлынули к краю некрополя. Не прошло и мига, а высокие пирамиды заняли
стрелки, в проходах сбились копейщики, готовясь дать отпор.
как щели, на щеках вздулись желваки.
- Сумеешь нас прикрыть? Будем прорываться. Штурма нам тут не выдержать, задавят.
- А потом как?
- А потом добрые кони вынесут. Святые братья отродясь в седле ездили, словно
пьяный мужик на козе.
- Больно просто получается... - проворчал Фесс. - Если уж они настолько хитры,
что здесь нас нашли...
Скамар на миг задержался, остро взглянул некроманту в глаза.
- А про другое лучше сейчас и не думать. Потому что тогда и драться-то
бесполезно получится.
Скамар вновь повернулся, побежал к своим, но на бегу обернулся:
- А ты колдуй, чародей, колдуй! Потому как иначе худо нам придется, без твоего
чародейства-то...
Палит солнце. Руки сами отыскивают почти пустую флягу, упругий комок тёплой, не
утоляющей жажду воды катится по горлу. Фесс смотрит на ряды инквизиторов,
которым, похоже, и жара нипочём, и губы его невольно сами собой сжимаются в
тонкую линию - здесь понадобится вся его магия. Невольно он жалеет теперь о
сожжённых скелетах - вот кто мог бы сейчас пригодиться, хотя это и мерзкое дело
- бросать мёртвых против живых, даже таких, как святые братья. Один раз Фесс уже
проделал такое и больше не хочет.
Эльфийки тоже пришли в себя, верно, вспомнив, что Перворождённому всё же
прилично умирать с оружием в руках и загадочной улыбкой на холодеющих губах.
- Колдуй, чародей! - вновь донеслось от пирамид.
...Пляшет крышка на чёрном саркофаге...
Ряды инквизиторов застыли. Штурмовать некрополь - во всяком случае, немедленно -
они явно не собирались. Но сколько же можно держать солдат, лучников и
копейщиков, под лучами злого салладорского солнца? Люди не каменные статуи. Они
выдохнутся задолго до боя. Прорваться тогда сквозь их ряды не составит
особенного труда - если, конечно, в дело не вмешается магия.
Похоже, точно так же думал и вожак скамаров, так и не назвавший, в полном
соответствии с известной приметой, Фессу своего имени. Ни настоящего, ни даже
вымышленного.
Разбойники укрылись в тени. У них была вода. Не так много, как хотелось бы,
месячную осаду с таким запасом не выдержишь, но вполне достаточно, чтобы
дождаться вечера и, когда серые плащи окончательно ошалеют от жары, духоты и
неподвижности, атаковать.
Если, конечно, инквизиторы не ударят первыми.
Фесс видел, как вожак скамаров размахивал руками, посылая вправо и влево
небольшие группки разбойников. Главарю кажется, что ещё ничего не кончено, что
они ещё вырвутся из кольца, живые, невредимые и с добычей. "Колдуй, некромант!"
Конечно, колдовать мы будем, но как?
Торчать на солнце не осталось никакого смысла. В одиночку на строй готовых к бою
солдат не полезешь, тем более имея за спиной дюжину эльфиек, которых ты, какникак,
подрядился перед самим собой довести до Вечного леса.
Некромант и эльфийки отправились к скамарам. Вопреки ожиданиям, в разрушенной
пирамиде оказалось неожиданно прохладно, несмотря на проломы в стенах и над
головой. Вожак разбойников, что-то негромко обсуждавший с пятком ближайших
сподвижников, умолк, резким движением вскинул голову, твёрдо, без страха или
неуверенности, взглянул на некроманта.
- Ну что, сударь мой чародей, повеселимся напоследок? Покажем этим псам, что
такое вольные волки? Запалим песочек у них под пятками?
- Ты же понимаешь, я сделаю всё, что смогу, - отрывисто сказал Фесс. - Мне со
святыми братьями встречаться тоже не с руки. У нас с ними свои счёты... У тебя
есть уже что-нибудь?
- В смысле плана? Само собой, - усмехнулся скамар. - Плох бы я был, кабы просто
так сюда сунулся. Долго нам тут не высидеть, от колодцев нас отрезали. Два дня
протянем, а потом нас возьмут тёпленькими. Так что серым братьям спешить некуда.
- Тогда дождёмся вечера? - вопросительно взглянул Фесс.
- Самое разумное, - кивнул разбойник. - Ты сможешь что-нибудь сделать?
- Конечно.
- Огонь на них можешь свести? Песок водой сделать, чтобы потонули бы все к
такому-то рожну? А ещё лучше - заколдовать так, чтобы они и рукой пошевелить бы
не смогли?
Разбойники дружно загоготали.
- Рад бы, - хмыкнул Фесс. - Да только едва ли получится. Они там тоже не дураки.
И сильных магов у них хватает.
- Так что же тогда? Дуром на стрелы и копья лезть? - зарычал рыжебородый
разбойник, родом явно с Волчьих островов.
- Зачем? Никуда лезть не надо. Для начала надо понять, кто у них есть из
чародеев и на что они способны. Салладорцы, вспомните, тоже горазды были
колдовать, да только чем кончили? Падалью с вашими стрелами в груди!
Скамары отозвались одобрительным ворчанием.
- Хочешь их попробовать? - скамар хищно ухмыльнулся. - Один? Или мои нужны?
- Один, - сказал Фесс. - Может, одного... одну эльфийку с собой возьму. Нечего
даром подставлять твоих молодцов под стрелы. Думаю, это нам всё равно ещё
предстоит.
- А чего ж сюда тащился? Там бы сразу всё и проверил, сударь маг? - резонно
заметил вожак.
- Кое-что надо сперва тут сделать, - уклонился некромант. - Поставь людей вокруг
пустой пирамиды. Пусть никто ближе, чем на полсотни шагов, не подходит. И если
эти... серые... начнут, тоже дай мне знать, пожалуйста.
- Не волнуйся, всё сделаем, - кивнул скамар.
"Ты спокоен и уверен, - подумал Фесс. - Только ты не знаешь, что всё уже
кончено. Во всяком случае, для тебя. Твои люди, может быть, и прорвутся., если я
кдк следует постараюсь А вот ты..."
- Пойдём, - повернулся он к черноглазой эльфийке. Та молча кивнула.
...Пирамида была пуста. Только негромко насвистывал ветер в проломах. Пол покрыт
песком, пришлось повозиться, пока из-под сыпучего покрывала не показались плиты.
Проявились оставленные резцом полустёртые следы. Иероглифы, какие-то сцены - в
них угадывались пытки, казни и тому подобные милые развлечения, к которым, как
известно, так склонны тираны всех времён и народов.
- Послушай, я хотел... - начал было Фесс.
- Миройя, - опередила его эльфийка.
- Спасибо, а то уж я думал, что все тут сговорились не называть мне своих имён,
- усмехнулся некромант.
- Ты прав, не стоит без крайней нужды открывать стоящему на пороге Серых
Пределов своё истинное
имя или даже прозвище, - вполне серьёзно заметила эльфийка.
- Но ты-то назвала!
- Я - другое. И королева Вейде. Она... мы... не боимся.
- Всё это, конечно, очень славно, но не отложить ли нам обсуждение этого, без
сомнения, очень важного вопроса на потом? Серые братья шутить не станут.
Поможешь мне, о Миройя, ученица королевы Вечного леса?
- Помогу, - кивнула та. - У них есть сильные маги. Разве ты их не чувствуешь?
Фесс отрицательно покачал головой. Он на самом деле ничего не ощущал.
- Плохо, - помрачнела эльфийка. - Значит, они поставили защиту...
- Почему ж тогда ты?..
- Потому что закрывались от таких, как ты, не от таких, как я, - проговорили
эльфийка. - Они никак не могли предугадать, что среди пленниц окажется... такая,
как я. И закрываться от всего мыслимого и немыслимого сочли ненужным. Они
нацелились на тебя, некромант.
- Сколько их? - резко спросил Фесс. Кажется, безумный рейд в одиночку против
целой армии - с одной лишь глефой в руке - начинал обретать смысл. Спасти его
сейчас могло только безумие. Нечто такое, до чего никогда не додумались бы
извращённые умы Серого братства.
- Я чувствую одного. Главного. Кроме него, ещё пятеро - ниже рангом. И две
дюжины подмастерьев. Эти не страшны даже мне.
- А... этот, главный?
Эльфийка прижала тонкие пальчики к вискам. По точёному лицу прошла лёгкая тень.
- Дай руку. Сожми мою. Сильнее! Не бойся, так легко не сломается. Видишь его
теперь?
О да, Фесс видел. Разумеется, не лицо. Слишком тонка протянувшаяся нить. Видел
ауру Силы - слепяще-белую, режущую глаз даже в этом тумане. Ни теней, ни
полутонов. Идеальное белое пламя.
Только один человек во всём Эвиале мог иметь такое.
- Ближе... чуть ближе можешь? - чуть не взмолился Фесс.
Эльфийка болезненно сморщилась, напряглась, но...
- Н-нет... - мгновение спустя призналась она. - Больше не могу. Слишком силён.
Мне не пробиться.
- И без того достаточно, - кивнул Фесс.
- У меня нету...
- Есть, есть, - проворчал некромант. - Для того сюда и пришли. - И он принялся
чертить на камне семилучевую звезду. Нет времени придумывать что-то особо
изощрённое. Проще, прямее, очевиднее. Пусть думают, что некромант выдохся и уже
ни на что не способен. Один "главный маг" - наверняка незабвенный наш отец
Этлау. Наверняка со своим амулетом, пожиравшим магию, словно лесной пожар - стог
сухого сена. И странный - если не сказать страшный дар инквизитора - повергать
неупокоенных одним кратким благословением. Тогда, в Кривом Ручье, Фессу удалось
вырваться чудом. Кто знает, сумеет ли он повторить это здесь, в песках
Салладора?
Элъфийка забилась в уголок, молча наблюдая за Фессовыми манипуляциями. Некромант
работал быстро, но чётко. Движения отточены, отрывисты и экономны - словно за
каждым из них стояли годы, если не десятилетия напряжённых занятий. Резец
оставлял на крепчайшем, устоявшем против самого времени камне глубокие следы -
при этом Фесс всюду, где только возможно, старался избегнуть пересекать своими
линиями старые иероглифы и рисунки. Он не мелочился - звезда у него получалась
от стены до стены. Как раз тот случай, когда размер имеет значение.
Ещё не время для его атаки. Он хорошо помнил Кривой Ручей. Если Этлау предложит
состязание в магии - у него, Фесса, и у скамаров с эльфийками появляются шансы.
Потому что тогда, в эгестской деревне, Этлау так и не удалось взять верх.
Другое дело, если хитрый отец-экзекутор просто приведёт в действие свой гасящий
волшебство амулет. Тогда серые, умывшись кровью, перебьют здесь, в некрополе,
всех до единого.
Наверняка это и задумано их главарями. Пешки могут лечь, но зато вражеский ферзь
будет повержен. Простой счёт, нехитрый расчёт. Фанатики ценны для Святой Матери,
но их она легко найдёт ещё. Гораздо важнее покончить с некромантом... или,
вернее говоря, с тем, за кого они его принимают. И ему, Фессу, никогда не
втолковать серым их ошибки - потому что он сам не уверен, что они ошибаются.
Дракон помог ему удержаться на самом краю пропасти - но никто не поручится, что
он таки сумеет не сорваться.
...Звезда была готова. Оставалось только заполнить её силой. Заполнить, чтобы
потом к нему вернулось куда больше. Эх, жаль, тут, в пустыне, не сыскать ни
одной кошки. Конечно, ритуальное мучительство - пренеприятнейшая процедура, но
бывает так, что без него не обойтись. Так что, наверное, даже хорошо, что здесь
мучить просто некого.
Фесс задумчиво склонился над свой фигурой. Диковинно всё-таки устроен человек -
даже зависнув над бездной и чувствуя, как трещит ветхая верёвка, он будет
барахтаться и до самого конца так и не поверит в свою смерть.
Сила... её немало вокруг. Смертоносное солнце, вонзающее мириады копий-лучей в
потрескавшиеся глиняные стены склепов, сами могилы, хранящие века памяти,
наконец, те три саркофага в подземелье - но к этому источнику Фесс не потянулся
бы, наверное, даже стоя на эшафоте. Почерпнуть - чуть-чуть, совсем немного, и
вот уже контуры звезды мягко засветились зелёным. Знакомая боль отката - но
звезда уже делала своё дело. Слова и мысли становились единым, слагаясь в частую
сеть, из которой текли и текли к некроманту ручейки Силы.
Казалось бы, так просто. Не надо большой мудрости, чтобы зазубрить символы,
какие следует поместить в вершину каждого из лучей. Иные сподобятся раздобыть и
ингредиенты, сколь бы редки они ни оказались. Короли и императоры, не жалея
золота, нашли бы и магов-отступников, согласных приготовить эликсиры, и
добровольцев, что дерзнули бы начертить украденную из ордосских книг схему... Но
вот только едва ли у них что-нибудь вышло - кроме, конечно, взорвавшегося на
месте "эксперимента" огненного шара или внезапно прянувшей с чистых небес
молнии, после чего от наглеца не осталось бы даже пепла.
Надо нечто большее, чем просто заучить чертежи, схемы и звуковые формы
заклинаний. Нужен тот самый таинственный дар, за обладателями которого маги
Ордоса и охотятся по всему Эвиалу.
Звезда светилась. Под сходящимися в вышине стенами пирамиды тишина становилась
звенящей от скапливавшейся вокруг некроманта мощи. Болезненно кривясь и шипя -
боль отката нарастала, - Фесс продолжал вкладывать собственную силу в звезду - и
потом она уже сама возвращала её некроманту сторицей.
Эльфийка осторожно подошла, встала чуть сзади; а миг спустя точёный подбородок
Миройи легонько коснулся Фессова плеча. Она тихонько вздохнула - некроманта
коснулась лёгкая волна странного аромата, словно сюда, в затерянный среди
пустыни склеп, кто-то принёс букет свежих лесных цветов.
Они не двигались. И молчали. Потому что в её прикосновении не было ни грана
плотского.
Язычки зелёного огня поднялись, затанцевали над пересечениями и символами.
Эльфийка мягко, но настойчиво коснулась прохладными мягкими пальчиками обоих
висков некроманта, привстав на цыпочки, прижалась лбом к его затылку.
Стены пирамиды растаяли. В тумане тонкого мира Фесс видел не сомкнувшие строй
цепи инквизиторов - он видел только столб белого пламени, рвущийся к самому
небу. Там, именно там скрывался тот самый маг, о котором говорила эльфийка. Не
приходилось сомневаться, это Этлау, больше просто некому... если, конечно,
Святая Инквизиция не вытащила из рукава ещё одного туза.
Подобраться ближе? Нет, даже отсюда некромант чувствовал возведённые
инквизиторами барьеры. Осторожнее, осторожнее... серые-то как раз ничего не
пожалели. Ни сил, ни амулетов, ни редких ингредиентов. Голову можно
прозакладывать, сейчас этот их главный маг окружён настоящей паутиной
всевозможнейших фигур и символов. В ход пошло всё чародейство, известное Святой
Матери.
Фесс медленно, осторожно отступал. Он точно знал теперь, где его враг. Он знал,
какие невидимые стены и бастионы ему придётся взламывать. Торопиться нельзя-и
только бы этот напыщенный глупец-экзекутор дал ему побольше времени. Пусть
тянет, пусть колеблется - ему, Фессу, это только на руку.
Он отступал, пятился, уползал до тех пор, пока белое пламя не скрылось
окончательно. Глаза открылись, возвращая некроманта обратно на грешную землю.
Пирамида. Угасающее пламя над семилучевой звездой. Подступающая дурнота и
раздирающая тебя напополам боль отдачи. Ни одно заклятье тут не остаётся
безнаказанным.
Эльфийка медленно отступала, её пальцы соскальзывали с горячих висков, под
которыми яростно пульсировала кровь. Тяжело дыша, Фесс обернулся.
- Видел его, - выдавил он. - Силён... но мы ещё попляшем. Пока они ждут...
- Он силён, - кивнула эльфка. - Я видела... твоими глазами.
- Это как? - поразился Фесс.
- Мы умеем. Когда вот так пальцы ложатся. На самом-то деле ничего сложного.
Каждое дерево так может.
- Дерево?..
- Ну да. Только какое это теперь имеет значение?
- Гммм... да, наверное, никакого, - признался Фесс, хотя ему стало несколько не
по себе. Совершенно незачем допускать других, пусть даже таких красавиц, как
Миройя, до своего сознания. Никогда и ни под каким видом. Мало ли чего они там
подсмотрят. И мало ли кому потом расскажут. Неважно, по доброй ли воле или под
пытками.
- Что теперь? - осторожно спросила эльфийка, отодвинувшись на "приличное"
расстояние.
- Что теперь? Теперь надо потолковать со скама-рами. Надо прорываться.
"А тебе придётся прикрывать их отход", - подумал некромант. Но вслух этого, само
собой, не сказал.
Выбираться из пирамиды ему пришлось с помощью Миройи. Ноги отказывались служить
- боль отката держалась на удивление долго.
Скамары явно устали ждать. Бездействие врага придавало уверенности, и даже
подавляющий перевес в числе переставал пугать. Раз их так много, а они не
нападают - значит, чего-то боятся. Чего-то ждут. Может, пока подойдут ещё ихние.
Эх, сейчас бы по ним и вдарить как следует, чтоб рванули бы, рясы на ходу теряя!
- Ну что, господин маг? Нашёл у них слабину? Превозмогая дурноту, Фесс кивнул.
- Приготовься. И своим всем скажи, чтобы были в сёдлах. Эльфиек моих... не
забудь про Слово твоё. Доведи до леса. Королева Вейде за наградой не постоит,
целое королевство на это купишь, точно тебе говорю.
- Потом о наградах говорить станем, - поморщился скамар. - Когда вырвемся
отсюда. Значит, всех на-конь,чародей?
Фесс кивнул. Невыносимо болела голова, словно там, внутри, дружно пилила
толстенные сучковатые дрова целая артель бравых пильщиков.
- Ты сигнал подашь?
- Подам, - снова кивнул некромант. Глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.
До пирамиды он ковылял, казалось, целую бесконечность. Звезда исчерпала все силы
до дна, погасла. Всё надо начинать сначала, но такую силу и не удержать. Плохо
только, что голова так болит... мысли путаются...
Эльфийка поддерживала его под руку, с тревогой заглядывала в глаза.
- Сейчас, - прохрипел Фесс, тяжело опираясь на посох. - Сейчас...
В проломе появилась голова скамарского гонца.
- Ы-ы-ы... господин чародей... наш... набольший... спросить велели - идти там ал
и что?
Даже и тут Фесс не смог узнать настоящего имени разбойничьего вожака.
- Я скажу когда, - с натугой выговорил Фесс. - Жди тут поблизости... я махну...
или нет, крикну. Отойди сейчас, нечего тебе смотреть, что я делать стану.
Разбойник поспешил отскочить. Похоже, следить за ритуалами некроманта он не имел
ни малейшего желания.
Сила. На сей раз её потребуется куда больше. Тогда это была разведка, а теперь -
теперь ему надо проломиться сквозь (или же обойти) возведённые Этлау защитные
барьеры. "И получается, некромант, что больше вскрывать самого себя в поисках
источника мощи ты уже не можешь. И даже звезда не поможет. Благоприятное
расположение созвездий миновало и не скоро составится вновь", - Фесс с досадой
опустил астролябию.
Кажется, оставался только один выход. В одиночку подобраться ко вражеским рядам,
захватить пленника, чтобы потом, здесь, в пирамиде, применить к нему всё то, что
глупая молва приписывала некромантам. Надо признать, не без некоторых на то
оснований.
Принцип меньшего зла, и никуда от него не денешься. Это хорошо философически
настроенным юношам с горящими глазоньками предаваться (особенно в присутствии
особ противоположного пола) выспренним разговорам об абстрактном добре и
абсолютном зле, равно как и об относительном, - сидя за прочными стенами
крепостей. И забывая, что и зло и добро для каждого человека в каждый день его
жизни конкретны, чётки и определённы, и поступает он в соответствии со своей
совестью, а все угрозы посмертного воздаяния так и не возымели своего действия,
несмотря на все усилия слуг Спасителя.
- Останешься здесь, - приказал Фесс эльфийке. - Следи... за звездой. Такое
нельзя оставлять без присмотра...
Это было, конечно же, чистым .враньём. Но ведь увяжется за ним эта Миройя, и
непонятно тогда, что делать - то ли инквизитора ловить, то ли её спасать.
Однако эльфийка только улыбнулась.
- Не пойду, не пойду, не беспокойся. Я стрелы в воздухе ловить не умею.
О стрелах она заметила совершенно справедливо. Потому что стоило некроманту (с
известным трудом взобравшись в седло) выехать за пределы некрополя, как лучники
в сером, недолго думая, взяли его на прицел.
У Фесса не было с собой Искажающего Камня, с чьей помощью он небезуспешно жёг в
полёте стрелы Дану в битве под Мельином - кажется, давным-давно, столетия назад.
Но Кэр Лаэда недаром был сыном своего отца. Недаром учился в ордосской Академии.
Недаром дрался насмерть и недаром терял друзей в им самим вызванной буре.
Стрела ведь тоже может умереть.
Другое дело, что окутавшая некроманта сероватая завеса, ударив в которую стрелы
в один миг распадались мелким прахом, их оголовки изъедала ржавчина, - эта
завеса жадно пожирала его, Фесса, и без того уменьшившиеся силы. Непросто
убедить уже и без того неживое дерево, что пришло время ему распасться пылью,
удобряя бесплодный песок.
Если бы ещё так же можно было поступить с врагами - или хотя бы с их
доспехами...
Пригнувшись к конской шее, Фесс погнал скакуна прямо на серые шеренги. Лучники
торопились, и второй их залп пропал втуне.
Магия пока не вступала в дело. Конь некроманта распластался в беге, глефа удобно
легла в правую ладонь; серые шеренги стремительно приближались.
Инквизиторы не растерялись. Чётко, как на учениях, они сомкнули ряды, опустили
длинные пики, мечники и щитоносцы заняли свободные места между копейщиками.
Чародеи святых братьев бездействовали, словно желая понять, что же нужно этому
странному безумцу, во весь опор несущемуся на ряды изготовившегося к бою войска.
Даже лучники почему-то перестали метать стрелы.
Распускаясь огненно-жёлтым шлейфом, рвётся песок из-под копыт Фессова коня.
Покрытые потом, перекошенные, искажённые ненавистью лица инквизиторских солдат
всё ближе и ближе. Конь несётся вдоль щетины нацелившихся пик, и кажется - нет
такой силы в этом мире, что сумела бы проскользнуть меж хищно поблёскивающими
остриями.
Фесс - точнее, уже не Фесс, а скорее Кэр Лаэда - резко взмахивает глефой.
"Лепесток" лезвия, как сказал бы Север, рубит коричневатое отполированное древко
длинной пики, левая рука проносящегося мимо некроманта хватает не успевшее
отдёрнуться оружие. Прежде, чем растерявшийся пикинёр успевает бросить никчёмную
теперь палку, его уже выдёргивает из строя.
Конь Фесса вздымается на дыбы, свистит и сверкает глефа, гномья сталь рубит
копейные древки. Некромант перегибается с седла, хватает солдата за край
нагрудника; Фессу кажется, что руки его вот-вот вывернутся из плеч; застонав от
натуги, он вздёргивает тяжёлое, окованное железом тело поперёк конской спины и
даёт шпоры.
Уже напоследок остриё случайной пики задевает круп лошади; конь неистово ржёт и
срывается с места в бешеный галоп, мало что не взбесившись от боли.
Вновь летят стрелы, распадаясь серым прахом, лишь немного не достигнув
некроманта. С каждым мгновением всё тяжелее держать заклинание, сфера сжимается,
и последние стрелы, прежде чем распасться и умереть, успевают слегка клюнуть
некроманта в плечи и спину.
За спиной вопят и орут десятки голосов. Тишина сметена; страх и ужас правят
сейчас бал в рядах серых солдат. Самое бы время ударить скамарам... но кто же
знал, что безумное предприятие увенчается успехом?
Конь летит быстрее стрелы и ветра, унося прочь молодого некроманта и его
бесценную по нынешнему часу добычу.
Разбойники встретили Фесса восторженным рёвом. Пленник затравленно озирался,
бледный, как никогда не выпадающий в здешних краях снег. Зубы инквизитора часто
стучали, по лбу и щекам стекали струйки пота - не от жары, от непереносимого
ужаса.
- Ай да господин маг! - хлопнул себя по коленям главарь скамаров. - Сударь
чародей, да на кой тебе эта некромантия нечестивая? Давай к нам, становись
вольным скамаром, будешь сыт, весел и пьян, и в карманах будет чем позвенеть!
- Может, и стану, - попытался отшутиться Фесс, - коли из этой мышеловки
выберемся.
- Выберемся, выберемся - скамары мы или кто?.. А с этой крысой церковной чего
делать станешь? Допрос снимать? Али ещё чего? Ежели допрос, то давай я тебе пару
моих ребят дам, больших умельцев - у них даже и мёртвый заговорит, и притом безо
всякой некромантии! - вожак сам первый принялся хохотать над своей не слишком
тонкой шуткой, и к нему тотчас присоединился гогот остальных скамаров.
- Не, допрашивать я его не буду, - покачал головой Фесс. - Нам это уже ни к
чему. Мне сей человечек совсем для другого нужен. Ты, почтенный, ежели по
прошествии малого времени вопли да крики истошные из моей пирамиды услышишь - не
пугайся, это я со святого брата шкурку медленно снимать стану.
Инквизитор взбулькнул и стал заваливаться на бок. Глаза у него закатились.
- Дай пару раз по морде - тотчас очухается, - небрежно посоветовал скамарский
вожак.
- А вы в оба глаза смотрите, как бы серые своего выручать не полезли, - заметил
некромант.
- Не волнуйся, чародей, не полезут. Шакалы они, не воины. Делай своё дело, не
начнут они ничего, пока собственный их план такое не укажет. Тогда - да, тогда
полезут. Да так, что только держись.
- Значит, надо мне торопиться.
Приведённый в чувство несколькими звонкими оплеухами инквизитор, наконец,
похоже, осознавший, что ему уготовано, казалось, совершенно обезумел. Ему не
связывали руки, не сковывали ноги - не было нужды. Он и так волочился, словно
тряпичная кукла. Зрачки заполнили всю радужку, и в глазах солдата сейчас не
читалось ничего, кроме лишь чистого, незамутнённого ужаса. Изо рта у него
свешивалась тягучая струйка липкой слюны.
Эльфийка, едва завидев возвращающегося Фесса с пленником, сама не выдержала -
несмотря на прославленную сдержанность и даже холодность Перворождённых,
бросилась навстречу, порывисто закинула руки Фессу на шею, обняла, крепко
прижалась. Дивно-шелковистые волосы мягко, точно тёплая волна, коснулись щеки
некроманта, по сравнению с этими волосами даже самый тонко выделанный шёлк
показался бы грубой дерюгой. Тонкие лесные ароматы, от которых кружится
голова... и скорбное лицо Рыси, с укором глядящее на погубившего её некроманта.
Словно засмущавшись, эльфийка поспешно отстранилась, потупилась.
Фессу тоже пришлось сделать вид, что он ничего не заметил. Приподнял
обеспамятовавшего солдата, встряхнул. Оружие - короткий кинжал, запасной нож -
успели забрать скамары, и теперь некромант принялся стаскивать с пленного
доспехи. Тот не сопротивлялся, лишившись сил от страха.
- Что ты с ним собираешься делать? - брезгливо поморщилась эльфийка.
- То, что тебе видеть никак не стоит, - отозвался
некромант. Сейчас он был занят тем, что связывал пленного обрывками
инквизиторского серого плаща.
- Пытать? - выдохнула Миройя.
Фесс не ответил. Какой смысл отвечать на изначально не имеющие смысла вопросы?
Некромантия не нуждается в пытках как средстве выпытать что-то. Она нуждается в
ритуальном мучительстве, причинении боли, причём строго определённым путём,
иначе всё это будет совершенно бесполезным. Мучительстве без чувств и эмоций, не
экстазе маньяка - нет, хладнокровии хирурга, делающего сложнейшую операцию.
И за всё это быть им, некромантам, проклятыми во веки веков, исправно служить
пугалом для всех и каждого, синонимом бессмысленного и безжалостного зла,
чистого, незамутнённого зла, чинимого из одного лишь безумного желания его
чинить.
О, если бы они могли, подобно стихийным магам, черпать Силу в буйстве ветра, в
жаре огня, в рокоте волн или в спокойном, величавом молчании земли!., или пусть
даже и во смертной тени - но без этих жутких ритуалов.
Воистину, чем дальше - тем больше. Судьба некроманта - идти по самому краю, по
дороге в бездну, освещая себе путь неярким фонариком - так, чтобы остальные
видели бы его и ни в коем случае не последовали бы его путём.
Спустя некоторое время полураздетый пленник оказался в самой середине
старательно перечерченной под новую задачу магической фигуры. В ход вновь пошли
запасы ингредиентов из сумки некроманта - ингредиентов этих, кстати, оставалось
не так уж много, и что Фесс станет делать, когда сумка его опустеет?..
- Ну вот, - медленно проговорил некромант, глядя на скорчившегося человека. -
Вот и сделал дело. Теперь ничего. Теперь вырвемся. Даже если Этлау свой амулет в
ход пустит...
- Ты о чём? - осторожно поинтересовалась эльфийка. - Какой амулет?
- Если Этлау загнобит магию, - так же медленно продолжал Фесс, - скамары
наверняка вырвутся. Я не сомневаюсь. И вы вместе с ними.
- Загнобит магию? Да разве такое возможно?! - поразилась ученица Вейде.
- Теперь, увы, да.
- И что, все инквизиторы на такое способны? - теперь в голосе Миройи звучал
неприкрытый ужас.
- К счастью, нет, - успокоил эльфийку молодой чародей. - Только Этлау. Был ещё
один, да, гм... с ним беда приключилась, больше не может.
- Беда? Какая- беда?
- - Съели его, понимаешь, вот ведь какие истории странные порой приключаются...
- Фесс изобразил балаганно-зловещую улыбку.
- Съели... твои съели?
- Мои, - кивнул Фесс. - Выхода другого не было. Это когда в Эгесте дрались. И
когда Рысь... ну, ты понимаешь... - Он умолк.
- Отец Марк? - прищурилась эльфийка.
- Он самый. Крепок был, никак иначе взять не удалось.
- Королева Вейде была очень встревожена... - тихонько сказала Миройя.
- Ещё бы не... чуть всю землю между Нарном и Вечным лесом на дыбы не поставили.
- Как бы тут не поставить...
- Не поставим. Этлау не даст. Умнее стал и хитрее гораздо. Настоящая бестия.
Змея. Я в Кривом Ручье...
- Это где ведунья? - перебила Миройя. Фесс кивнул.
- Точно. Насилу мы тогда от сего достойного отца-экзекутора ускользнули. И то
лишь потому, что помог нам тогда Светлый маг, Эбенезер Джайлз, мастер
Воздуха. А то бы... - Фесс зло дёрнул щекой. - Ладно, что о прошлом
говорить! Сейчас дело надо делать.
- Кривой Ручей... интересно, - задумчиво проронила эльфийка. - Я знала, королева
часто туда наведывалась. И я знаю... у Её величества были ученицы... из
смертных.
Фесс так и выпучил глаза.
- Погоди, ты хочешь сказать...
- Что ведьма Кривого Ручья вполне могла быть ученицей королевы, такой же, как и
я.
- Погоди... - пробормотал ошарашенный Фесс. - Но зачем, какой это всё имеет
смысл? Ведьма там таких дров наломала... особенно напоследок. По сути дела, если
не сжечь, то в темницу её упечь очень даже бы стоило, чтобы где попало
заклятьями не разбрасывалась, от которых такие твари из-под земли полезли, что
не приведи глазами увидеть.
- Я не знаю, - покачала головой эльфийка. - Королева не посвящала нас в свои
замыслы. Но мне ведомо, что не все её ученицы. . м-м-м... отличались
благонравием и душевной добротой. Не спрашивай, зачем это понадобилось Её
величеству. На то она королева, столько столетий правящая Вечным лесом. У неё
свои пути.
- Я бы поверил, скажи мне такое о владыках Нарна, - покачал головой Фесс. - Но
Вейде... она же мне жизнь спасла... она же... она же...
Эльфийка осторожно коснулась его руки.
- Не ломай себе голову, чародей. В своё время, не сомневаюсь, всё разъяснится.
Кто сможет помешать тебе самому задать владычице все эти вопросы?
- Разве что она сама... Ты удивила меня, Миройя. Поговорим об этом после...
победы. А теперь иди. На самом деле... не стоит тебе видеть то, что я стану
делать.
- Ты забыл, что королева учила меня помимо всего прочего и некромантии? -
отпарировала Миройя. - Не стоит взваливать такой груз только на свои плечи...
даже если тебе нравится ощущать себя страдальцем за чужие грехи и хранителем
чужого покоя. Нет, нет, не возражай. Не станем устраивать сейчас диспута.
Фесс тяжело вздохнул. Эльфийка была права, для диспутов и споров сейчас времени
не осталось - впрочем, когда оно и было?..
- Выйди, - негромко, но совершенно железным голосом произнёс, некромант. - Дело
не в моей гордости. То, что я должен сейчас сделать, ляжет на тебя тяжким
грузом. А этого я не хочу. Так что, пожалуйста, помоги мне. Оставь меня с
этим... человеком.
Миройя тихонько вздохнула.
- Тебя не переупрямить, некромант. Но помяни мои слова - моя помощь тебе ещё
понадобится - и очень скоро.
Гибкая тень скользнула к пролому. Не оглядываясь, эльфийка выбралась наружу, и в
тот же миг Фессу показалось, что в пирамиде стало словно бы чуть темнее.
- Ну а теперь с тобой, - некромант повернулся к пленнику. - Согласно канону, я,
некромант, ритуальное мучительство с целью обретения Силы совершающий, должен
сказать, что против тебя самого ничего не имею и к делу своему приступаю
исключительно и только во имя своей цели, не для услаждения отвратного порока.
Связанный инквизитор на полу заскулил и заметался.
- О, ты пришёл в сознание, хорошо, - хладнокровно отметил некромант. - Это на
самом деле хорошо. Силы получится гораздо больше, чем если бы я стал применять
все наши методы к тебе бесчувственному.
- Ы-ы-ы... иииии... - Человек задёргался в путах.
- Не буду обещать тебе, что больно не будет, - продолжал Фесс. - Будет именно
больно.
- Скажу... что сказать... всё скажу...
- Мне от тебя ничего не надо, - пожал плечами Фесс. - Я и так знаю, сколько вас,
кто вами командует, знаю, что он принёс с собой некий магический амулет... Так
что ты ничем не можешь помочь мне.
- Милости... смилуйся... пожалей... семья у меня... детишки...
- Раньше надо было думать, - назидательно сказал Фесс. - Когда в святые братья
записывался.
- Да не записывался я! - прорыдал пленник.
- Ага, силком забрили, - усмехнулся некромант.
- Точно! Не вру, ей-ей, Богом-Спасителем истинным клянусь, да поразит он меня на
этом месте!
- Знаешь, - задушевным голосом проговорил Фесс, - я уже давно заметил
поразительное равнодушие этого самого Спасителя к даваемым его именем ложным
клятвам. Лги, ври, плети небылицы - и при этом призывай на свою голову все громы
и молнии небесные - тебе ничего не будет. Странно, правда? Вот потому я с
некоторых пор и перестал верить подобным клятвам. Так что побереги дыхание и
замолчи. Очень скоро тебе придётся кричать, и притом весьма громко.
Фесс произносил все эти слова, словно заправский палач, вознамерившийся сломить
жертву ещё до применения пыток. Хотя на самом деле он вновь и вновь убеждался,
что так и не сумел стать хорошим некромантом. Настоящий некромант вообще не стал
бы вступать ни в какие разговоры. Он просто сделал бы своё дело. Эх, учитель
Даэнур был бы очень недоволен...
Значит, ты плохой некромант, Фесс. Ты не можешь вот так просто начать мучить
беззащитного. Ты легко убьёшь его в бою. Ты не поколеблешься, выпуская стрелу
ему в спину. Но резать связанного ты не можешь. И это очень плохо, потому что
двум сотням скамаров в противном случае придётся умереть, и притом донельзя
болезненной смертью. Палачи Инквизиции мешкать и сомневаться не будут.
И потому выбирай, некромант, и выбирай быстро. Или ты последуешь своему принципу
меньшего зла и примешь на себя ещё один грех, ещё одно зло - совершённое во имя
предотвращения другого, большего, -или сотни людей лягут в пески Салладора. А
немногие выжившие или попавшие в плен ранеными будут потом свирепо завидовать
погибшим быстрой и весёлой смертью в бою.
Связанный человек перед Фессом плакал крупными слезами, подвывая, словно забитый
до полусмерти и медленно издыхающий пёс.
Губы Фесса искривились в презрительной усмешке. Он презирал не этого солдата',
растерявшего сейчас всё приличествующее святому брату мужество и просто воющего
от животного ужаса и желания жить, - он презирал себя, не способного сделать то,
чему его учили.
"Ты очень плохой некромант, Неясыть, ты никудышный некромант. Хорошо плести
заклятья, когда есть откуда черпать Силу. А вот когда все доступные источники
иссякают и остаются только те, от которых всех обычных магов начинает трясти от
страха и омерзения...
Делай дело, Фесс. Или те, кто умирал - и кто, возможно, ещё умрёт ради тебя,
воистину умерли напрасно".
Фесс стиснул зубы, раскрывая сумку. Кожаный футляр, наподобие того, что носят с
собой важные, почтенные доктора.
Заблестели странные, пугающего вида инструменты.
Человек завизжал.
- Будет немного больно, - проговорил некромант, склоняясь над пленником с
жуткого вида зазубренным стилетом в руке.
"Долго ж ты заставил меня ждать!"
Фесс замер.
"Не бойся. Даже если ты остановишься сейчас, это уже ничего не изменит. Когда ты
взялся за железо, ты стал моим. Впрочем, ты всегда им был".
Некромант едва не выронил стилет. Судорожно рванулся в сторону, прижимаясь к
стене. Рука шарила в поисках глефы.
Пленник только тяжело дышал, вперясь в пространство полубезумным взором, в
котором Фесс тем не менее прочёл изрядное изумление.
"Ты думаешь, что, отказавшись от намерения пытать этого человека, ты избегнешь
своей судьбы?"
- Я не стану служить тебе, - слова застревали в зубах. - Я никогда не стану
Разрушителем! Слышишь, ты, тварь, самозванка, присвоившая себе имя той, которой
я служу!
"Ты и тебе подобные не служат никому, кроме самих себя. В этом их - и твоя тоже
- трагическая ошибка".
Фесс швырнул стилет на камни. Сталь жалобно звякнула - точно отражение
человеческого бессилия перед великой и непонятной Силой, невесть зачем явившейся
в этот мир, невесть почему стремящейся к его разрушению...
"Ошибка. Я не стремлюсь к разрушению".
- А к чему же тогда?! - яростно выкрикнул Фесс. Глефа уже была в его руках.
"Ты не догадываешься?.." - Ему казалось, или во внезапно сгустившемся по углам
мраке на самом деле проступили контуры тонкой женской фигуры, отчего-то очень
похожей сейчас на королеву Вейде.
- Мне некогда разгадывать твои загадки...
"В том-то и дело. Ты никак не можешь остановиться и подумать. Не откладывать на
потом. Потому что это самое "потом" так никогда и не наступает..."
- Послушай, Тьма. Чего ты хочешь? Скажи мне раз и навсегда. Я отвечу тебе "да"
или "нет". Если я скажу "нет" - полагаю, моё земное бытие не затянется надолго.
И хватит прятаться по углам, иди сюда! Я хочу видеть твои глаза, если, конечно,
они у тебя есть!
"О, ты уже на самом краю. Это хорошо. Но я не люблю, когда мне служат. Мною
живут. Без этого всё обречено на неудачу".
- Что ты такое? Кто ты? Ты ведь просто назвалась Тьмой, не так ли?
"Время вопросов..." - Фессу показалось, что его собеседница чуть усмехнулась.
- Почему бы и нет? Если уж я тебе так нужен1 "Ты нужен не мне. Ты нужен этому
миру. Людям и He-людям. Всем, кто живёт и чувствует".
- Хватит общих слов! - отчаянно выкрикнул Фесс. - Когда нанимаешь слугу, обычно
чётко объясняешь ему, в чём будет состоять его работа. Иначе он с ней не
справится. Так что, ты хочешь, чтобы я принял твою Силу и обратил Эвиал в один
кровавый хаос? И чтобы ты потом заняла то, что останется, превратив всё в себя,
сделав всё своей частью? Так? Я прав?
"Нет, - прошелестело в ответ. - Ты должен понять сам. Но ты уже мой. Ты можешь
войти в Чёрную Башню".
- Какую Башню? О чём ты?! - заорал некромант, теряя последние остатки терпения.
Молчание. Лишь рассеивается залегший по углам мрак. Да валяется на камнях
иззубренный стилет.
- Фесс! - отчаянный крик Миройи. Эльфийка одним прыжом оказалась рядом, повисла
у него на шее.
- Что тут было? Кто тут был?
- Лучше тебе об этом не спрашивать, - хрипло
проговорил некромант. - Одна... одна моя старая знакомая. Всё норовит зазвать
меня к себе в гости, подсматривает, подслушивает...
- Подсматривает? Даже когда ты с кем-нибудь целуешься? - Эльфийка скорчила
гримаску. - Фи, как некуртуазно. Как невежливо и невоспитанно. От великих Сил,
по крайней мере, ожидаешь цивилизованного поведения - иначе никакие они не
великие и не Силы, а просто... - она запнулась, подыскивая словцо пообиднее, -
просто мелкие жулики!
Фесс потерянно молчал. Неподвижно и так же молча лежал пленник на полу.
Эльфийка наморщила лобик, пристально взглянула на связанного инквизитора, на
Фесса, потом снова на инквизитора...
- Ты не смог. /
- Не смог... - эхом откликнулся некромант.
- А серые приближаются...
- Пошли на приступ? - изумился Фесс. - Не может быть! Почему же никого не
прислали ко мне?
- Не поняли ещё, - пояснила эльфийка. - Полки стоят на месте. А вот их маги -
нет. Надо действовать, Неясыть. Иначе будет поздно.
- Я знаю...
- Погоди... - прищурилась Миройя. - Я чувствую след... чего-то знакомого... А...
теперь... понятно... - Она зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула. -
Послушай, Неясыть... не надо тебе его резать.
- Силу больше взять неоткуда. С теми крохами, что у меня оставались, только
стрелы и распылять. А чтобы справиться с Этлау, знаешь, сколько мощи
потребуется? Впрочем, нет, откуда ж тебе знать...
- Почему ты так думаешь? - обиженно возразила эльфийка. - Как раз очень хорошо
понимаю. Или ты забыл, что у нас был договор со святыми братьями? Чтобы
сокрушить Этлау, надо куда больше, чем у тебя
сейчас... или чем то, что ты сумел бы взять у этого несчастного. - Она внезапно
вновь обняла его, дивные глаза оказались совсем рядом. - То, что тебе надо...
возьми у меня.
Фесс замер. То, что говорила Миройя, было совершенно, абсолютно невозможно.
Своими руками резать её?..
- Именно, - она резко тряхнула головой. - У меня. Без гнева и ужаса. Возьми Силы
не на злой стороне. Не умножая горе и ненависть. Возьми у той, что согласна дать
это добровольно. И как знать, может, Госпожа и отступится.
- Госпожа? - только и смог выговорить Фесс.
- Мы в Вечном лесу называем её Госпожой. Среди магов Ордоса она же известна как
Западная Тьма. Хватит, не разводи разговоры, сударь мой некромант! - Миройя
решительно встала в середину фигуры, небрежно, точно куль с мукой,, отпихнула в
сторону связанного инквизитора. Она не задавала вопросов и ничего не боялась -
Фесс не чувствовал ни грана её страха.
Был тот миг, когда рушатся все и всяческие преграды, запреты и законы. Наверное,
впервые в истории некромантии жертва добровольно предлагала себя для обряда. И,
наверное, также впервые бесстрашно смотрела на раскрытую сумку Фесса с тускло
поблёскивающими пыточными инструментами.
- Будет очень больно, - коротко бросил Фесс. Эльфийка не дрогнула, она
оставалась совершенно спокойна. Совершенно, убийственно спокойна.
- Тебе нужна боль, - она не спрашивала, она утверждала. - Тебе нет нужды
выяснять, кто против тебя. Ты догадался и так. Или знал с самого начала. И
теперь собираешь силы для удара. Одного-единственного. После чего у скамаров
и... у моих подруг... появятся шансы.
- Верно, - Фесс тяжело взглянул в глаза Миройе. - У них появятся шансы. Но ты,
надеюсь, понимаешь, что у нас с тобой их почти не будет?
Эльфийка молча кивнула.
- Представь этого типа. Всё, что только сможешь. Никакой магии, только то, что
сама чувствуешь. И... протяни левую руку. Будет... будет больно.
- Я умею терпеть.
- А тут терпеть как раз не надо, - буркнул некромант. - Мне твоё терпение ни к
чему.
- Могу визжать, как селянка, - улыбнулась эль-фийка.
- Лучше визжи, - угрюмо кивнул некромант. - Понимаю, ради всех этих скамаров...
- Ради них и ради других, которых здесь нет. К счастью, - покачала головой
Миройя. - Ради Вечного леса. Ради Нарна, хотя мало кто из моих сородичей
поддержал бы такое. Хватит, не будем терять времени. Режь, некромант!
Тёмное остриё коснулось белоснежной кожи. Эльфийка вздрогнула, но не закричала и
уж, само собой, не завизжала. Но зато Фесса в тот же миг накрыло волной её боли
- Миройя сама усиливала в себе эту боль, вздымая её, словно сверкающий клинок,
вспарывая ею саму себя.
Сила сама шла в руки некроманта. Классический, веками опробованный метод. По
белой руке эльфийки быстро сбегают ярко-красные струйки. Капли срываются с
тонких пальцев, устремляются вниз, дробясь о плиты, орошая вычерченное Фессом
тончайшей алой пылью.
Сила, Сила, Сила штормовыми волнами гуляет по тесной пирамиде. Лицо Миройи
искажено, она шатается, но и не думает отстраниться от острия в руке Фесса.
А некромант чувствует, как по его собственному лицу начинают катиться слезы.
То, что замышлялось как простая разведка, вдруг обратилось генеральным
наступлением. Звезда полыхнула тёмным пламенем, по стенам пирамиды побежали
трещины.
- Бей! - выкрикнула Миройя, не двигаясь с места. Её трясло от боли, из громадных
глаз тоже бежали слезы.
И он ударил.
Пирамида треснула, в разные стороны полетели глыбы, на лету дробясь и распадаясь
мелкой крошкой. Волна тёмного пламени вырвалась из пирамиды - словно тут расцвёл
невиданный гигантский цветок.
А с глаз некроманта, вскинувшего нестерпимо горячий посох над головой, в этот
миг словно спала пелена. Он увидел плотное кольцо, удавкой охватившее некрополь;
увидел прямоугольники конницы, ждущие в неправдоподобно правильном строю,
воздетые пики пехотинцев, укрытых за барханами и тоже ждущих, ждущих с каким-то
убийственным, неиссякаемым, нечеловеческим терпением. А ещё дальше - окружённые
ещё более плотным строем отборных телохранителей, стояли те самые маги - дважды
двенадцать подмастерий, пять магов помогущественнее и один, в самой середине...
Разумеется. Ты не ошибся, Фесс. Святой отец Этлау собственной персоной. Лица не
видно, но теперь это и не нужно. Ты еще не ощутил занесённый над тобой клинок,
господин экзекутор какого-то там ранга?
Тёмное пламя, гребень взметнувшейся над песками незримой огненной волны
обрушивается вниз.
Фесс летит, летит над пустыней, сжимаясь в кулак, превращая себя в грозный,
дробящий стены и сокрушающий крепостные ворота таран. Ты опоздал, Этлау. Не
знаю, откуда и от кого проистекает твоя нынешняя Сила, - но посмотрим, что ты
сумеешь сделать против этого?!
Этлау вскинул голову. Резким, каким-то нечеловечески-змеиным движением. Лица его
Фесс по-прежнему не видел, заметил лишь - хотя вернее будет сказать "ощутил" -
движение собственной магии инквизитора, пробуждение того, что про себя Фесс
назвал "пожирателем волшебства".
Но поздно, слишком поздно, серые! Вы не ожидали встретить тут эльфийское
чародейство. Вы привыкли, что Вечный лес помогает вам или, по крайней мере, не
противостоит в открытую. Вы крепко верили, что, запуганные вашей мощью, эльфы
Весны никогда не осмелятся поделиться своей силой с вашим смертельным врагом.
Однако же они осмелились. И хотя, конечно же, от королевы Вейде сейчас было бы
куда больше пользы, тем не менее - это была Сила эльфов, и защищаться от неё
святой отец Этлау сейчас никак не предполагал и не готовился.
И нечего было гасить тут диковинному амулету инквизитора. Магия уже была
совершена. Поздно пытаться связать крылья бесшумно парящему над ночным лесом
филину.
Чей-то взгляд упёрся в затылок летящему некроманту. Не злобный и не
доброжелательный, не исполненный гнева и не полный сочувствия. Никакой взгляд.
Словно на него смотрел слепец.
Миг - и всё исчезло. А снизу, навстречу тёмному огню некроманта, уже поднималась
волна слепяще-белого света. Этлау ответил ударом на удар, поняв, что бежать и
защищаться уже поздно.
Над пустыней столкнулись две волны. Словно два призрачных моря, волей неведомых
богов сошедшиеся в свирепой схватке; и миг этого столкновения обернулся для
Фесса ошеломляющей, разрывающей сознание болью.
...Белые молнии рвут сдавившие их тёмные тучи...
Фесс открыл глаза. Мёртвая пустыня вокруг. Исчез некрополь, исчезло кольцо
инквизиторов вокруг него. Один песок. Тянутся с востока на закат бесконечные
барханы, и кажется - нет в мире вообще ничего, кроме них. И на этих барханах,
шагах в сорока от Фесса, спокойно скрестив на груди руки, стоит отец Этлау. В
белых как снег ризах. С пылающим ярким солнечным светом Знаком Спасителя на
груди.
И больше ни одной живой души.
Словно бы столкнувшаяся магия выжгла всё живое вокруг них.
Этлау на вид казался безоружным.
- Вот и встретились, Неясыть, - негромко сказал инквизитор.
Фесс не ответил. При нём тоже не оказалось ни одного клинка. Голые руки.
Впрочем, это как раз не так уж плохо.
- Догадываешься, где мы? - спросил Этлау, не двигаясь с места.
Фесс не ответил. Не было смысла вступать в переговоры. Где бы они сейчас ни
находились - внутри своего собственного заклятья, внутри того неведомого
порождения их столкнувшихся заклинаний, - сражаться здесь придётся точно так же,
то есть - насмерть.
Некромант молча и быстро двинулся навстречу отцу- экзекутору.
"Он прав, - подумал Фесс. - Это дело между мной и им. Больше никому меня не
остановить - если, конечно, один на один".
- Поскольку ты не отвечаешь, я возьму на себя смелость продолжить, - с любезной
улыбкой сказал инквизитор. - Твоя и моя магия столкнулись. И я - посредством
дарованной мне Господом Спасителем силы - поместил нас, так сказать, внутрь
этого шторма. Совершенно необязательно убивать столько ни в
чём не повинных людей вокруг, когда мне нужен только ты один.
"Говори, говори, - подумал некромант. - Говори, распинайся, произноси
высокопарный бред. Мне потребуется только один удар. Лишь в сказках герой может
подняться, если у него разбито горло".
- Видишь ли, дорогой Неясыть, - Этлау с деланным интересом воззрился на
собственные ногти. - Мера твоих деяний перевесила меру терпения уже даже и не
земных сил. Забирай повыше. Сил Небесных. Наш Господь, Спаситель, иже еси на
Небеси, вручил мне, своему смиренному слуге, силу и власть положить конец не
только твоим злодействам, но и тому пути во Тьму, по которому ты грозишь уволочь
за собой весь Эвиал - подобно тому, как крошечный, ничтожный камешек порождает
своим падением исполинскую неостановимую лавину. И потому я здесь. Со своими
добрыми братьями, многие из которых, уже отдав свои жизни, ныне пребывают в
счастливом посмертии с нашим небесным Повелителем. И у меня одна цель.
Уничтожить тебя. Что бы там ни говорили предания и предсказания об опасности,
подстерегающей тех, кто дерзнёт положить конец деяниям Разрушителя. И не трудись
оправдываться - я знаю точно, кто ты. Мне многое было открыто - в ниспосланных
моим Повелителем видениях. В слабости своей я далеко не сразу нашёл в себе силы
поверить им. Я скорблю об этом. Но ведь лучше поздно, чем никогда. Отчего ты
молчишь, некромант? Отчего ты не отвечаешь мне? Тебе ведь очень хочется спросить
меня о судьбе твоих дорогих друзей, которых ты столь доблестно и благородно
бросил раненными, когда сломя голову удирал из Эгеста. Гном, и орк, и та
странная девчонка, в которой, я готов был бы поклясться, есть толика эльфийской
крови. Готов был бы, не знай я, что полуэльфиек не бывает. Ты по-прежнему
молчишь, некромант Неясыть? Поразительное бесчувствие. Впрочем, чего же ещё
ожидать от вас, некромантов. Чудища вы богомерзкие, как и те зомби, от которых
вы нас якобы защищаете. Ну, что ты молчишь?
Фесс не позволил себе даже усмешки. Неспешно, шаг за шагом он сокращал
расстояние. Один бросок. Магия тут отменена. Амулет Этлау действует, и так, что
не сломаешь.
- Интересно, - задушевным голосом сказал инквизитор, - когда же ты наконец
поймёшь. Ты всерьёз подумал, что я стану драться тут с тобой на кулачках? Нет,
честное слово, Неясыть, я считал тебя умнее и не думал, что ты так легко угодишь
в столь простую ловушку.
Ловушку? Фесс не чувствовал ничего подобного. Время для них с Этлау словно бы
остановилось. Они вдвоём, собственные отражения в кривом зеркале волшебства.
Инквизитор безоружен, он никогда не слыл особо ловким рукопашным бойцом. Дело
надо кончать.
Фесс прыгнул.
Уже в прыжке он внезапно ощутил, как его левое плечо врезалось словно в жгучую
липкую паутину. Он словно завис над белым песком - и уже падая, уже катясь,
заметил торжествующую ухмылку на губах инквизитора.
Ну конечно. Очевидно, это заклятье было наложено заранее, и, подобно тёмной
волне Фесса, не погашено, когда талисман отца-экзекутора начал работать.
Задыхаясь, Фесс рухнул на песок. Вскочил, отплёвываясь и чувствуя, что незримая
паутина начинает стягиваться всё туже и туже.
Руки Этлау оставались презрительно неподвижны, скрещены на груди. Инквизитор,
похоже, не сомневался в успехе.
Но тогда зачем же все эти сотни, если не тысячи солдат вокруг некрополя?
- На сей раз я сожгу тебя, некромант, - негромко посулил отец-экзекутор. - Сожгу
тебя торжественно, на главной площади Святого города, на главной площади Аркина
Это большая честь, некромант Ее удостаивались лишь самые злонамеренные и
знаменитые из ересиархов и малефиков
Фесс рванулся, стараясь освободиться, - напрасно Заклятье инквизитора работало
исправно Незримая нить подсекла Фессу ноги, так что он покатился по песку - вниз
по склону, в провал между двумя песчаными волнами
- Какое патетическое зрелище, - рассмеялся Этлау - И как жаль, что твоя девушка
не дожила до этого дня О, признаюсь, признаюсь, она умерла не сразу Признаюсь
также, что принял в этом некоторое участие Кричала она очень громко Звала тебя
на помощь, некромант Только ведь звать тебя бесполезно Думаю, уже ведьма из
Кривого Ручья показала это со всей очевидностью Ты ничего не хочешь сказать,
некромант7
Само собой, Фесс не отвечал Напрягая все силы, некромант пытался разорвать
опутавшую его невидимую сеть - в конце-то концов, ведь удалось же ему преодолеть
действие амулета Этлау там, в Эгесте, что бы ни случилось потом1
Инквизитор засмеялся
- Не трудись Все просчитано до тонкостей, - гордо сообщил он - Наши заклятья
уравновешивают друг друга, а здесь только мы с тобой И моя магия действует, а
твоя - он издевательски развел руками
Некромант уже с трудом мог пошевелиться Все попытки прибегнуть к чарам
натыкались на глухую стену Инквизиторы на самом деле постарались Что называется,
на славу
По лицу Фесса струился пот Не может быть, чтобы он проиграл вот так донельзя
глупо, проиграл еще до начала настоящего поединка.
- Подёргайся, подёргайся, - милостиво дозволил Этлау. - Твоя девочка тоже долго
дёргалась. Не мог же я, на самом деле, дать ей умереть на голых, холодных
камнях! О нет, она умирала в тепле... даже я б сказал, что там было немного
жарко. Понимаешь, когда тебя кладут на решётку для поджаривания, трудно...
Что он собирался сказать, так и осталось неведомым.
Фесс ощутил, как путы внезапно начинают трещать. Словно чья-то рука провела по
ним остро отточенным лезвием. Белый песок взвился смерчами, небо потускнело,
солнце камнем покатилось к горизонту, метнулся в сторону растерянный Этлау... а
некромант, уже ринувшийся было за ним, вдруг оказался на полу своей пирамиды,
рядом с окровавленной Миройей. Эльфийка уже не стояла - лежала, скорчившись, в
самой середине начерченной Фессом звезды. Из рассечённой ланцетом некроманта
руки по-прежнему бежала кровь.
...А в вершине пирамиды ещё дрожало, угасая и истаивая, короткое видение,
которое Фесс тем не менее запомнил крепко-накрепко.
Тёмная волна превозмогла-таки сопротивление белого пламени. В барханы вокруг
Этлау и его присных словно грянуло исполинским раскалённым молотом, и песчаные
дюны взвились на воздух, взорвавшись словно бы изнутри. Столбы песка и пыли,
перевитые пламенем, летящие по воздуху тела святых братьев, отброшенные
чудовищной силой взрыва. Всё окуталось облаком тонкого летучего праха, плотью
умиравших в зажжённом некромантом огне песка, воздуха и даже света.
Но что же случилось? Что произошло, почему замершая в равном противоборстве сила
некромантии всё-таки превозмогла воздвигнутые Этлау защитные барьеры?..
Ответ пришёл сам, стоило Фессу взглянуть на неподвижную эльфийку. В правой руке
она сжимала ланцет, глубоко вогнав его в собственную грудь.
- Не-е-е-ет!!! - заорал Фесс, бросаясь к Миройе. Длинные, словно весенние
ольховые серёжки, ресницы дрогнули, веки медленно приподнялись.
- Я успела... - услыхал некромант слабый шёпот. - Я успела... вы теперь
доберётесь до леса. Передай королеве... я сделала всё, что могла...
- Молчи, - Фесс одним прыжком оказался рядом с эльфийкой. - Молчи. И не вздумай
мне тут героически умирать. Мы тут не для того, слышишь? Вот тоже мне эти
эльфийки - хлебом не корми, дай красиво умереть!...
Он ещё говорил эти пустые слова - только бы поддержать, только бы не дать
соскользнуть ещё глубже к Серым Пределам. Но при виде жуткой раны - Миройя ещё и
поворачивала клинок в ней, усиливая боль, доводя себя до самого края, - у Фесса
опускались руки и тоскливо сжималось сердце.
...Видение наверху почти что погасло. Фесс успел заметить лишь растерянно
попятившихся солдат и груду тел на том месте, где стоял Этлау со своими
приближёнными.
Неужели с ним покончено? Не верится что-то в такой успех...
Хотя Сила, отданная некроманту Миройей, и в самом деле поражала воображение.
Ничего удивительного, что барханы рассыпались пылью, а тела валяются в десятках
шагов от места схватки. Удивительнее, как при этом вся пустыня не превратилась в
одно сплошное море огня. Очевидно, часть мощи всё-таки принял на себя талисман
инквизитора...
Фесс рванулся к пролому, махнул рукой торчавшему неподалёку посыльному скамаров.
- Готовьсь! На прорыв сейчас пойдём! На прорыв!...
Гони к набольшему, всех в сёдла! Эльфиек - в сёдла!
- Понял, сударь маг! А ты-то сам, господин? Мы тебя тут не бросим!
- Беги! Обо мне не беспокойся! Я следом за тобой буду!..
Фесс рывком поднял бесчувственную Миройю на руки. Звезда на полу ещё не угасла
окончательно, силы были выпиты не до дна. Вообще-то не полагалось оставлять
неисчерпанным до конца магический источник, но сегодня такой день, что не до
правил. Скамарам надо нанести удар. Сейчас, именно сейчас, пока инквизиторы
растеряны, пока ещё не собрались с силами, не организовали отпор!..
Правда, пришлось ещё задержаться, пока некромант не развязал путы на
обеспамятовавшем пленнике.
За стенами пирамиды уже слышалось конское ржание, крики, команды, лязг оружия.
Скамары сбивались плотным клином, по бокам становились те, у кого лучше доспехи,
запасных лошадей брали в середину строя. Эльфийки и в самом деле тоже были в
сёдлах и тоже, подобно бесценным сейчас заводным коням, - под защитой скамарских
спин.
- Быстрее, господин маг! - крикнул вожак. - Ты прав, сейчас ударить надо, они
там мечутся, словно тараканы ошпаренные!
- Держите, раненая у меня! - Несколько эльфиек бросились к подруге. Фесс едва
успел передать с рук на руки Миройю, как...
Что такое? Снова то же самое чувство, словно он смотрит в упор в глаза отцаэкзекутора
преподобного Этлау, словно сошёлся с ним врукопашную, грудь на ФУДЬ.
Уцелел, гад?! - мелькнула страшная мысль.
- Гоните, гоните! - заорал Фесс.
Назад, в пирамиду, где всё ещё слабо тлеет зелёным пламенем начертанная на полу
звезда. Пожалуй, он таки рановато освободил того серого, сейчас бы он пригодился
- после Миройи Фесс чувствовал, что способен голыми руками разорвать и отправить
в Серые Пределы не одного солдата святых братьев, а всех их, сколько бы ни
нашлось на свете.
- Стой, маг! - завопил в ответ вожак скамаров. - А ты-то сам?!
- Не ждите меня! Прорывайтесь! Потом меня подберёте!
- Где?! Совсем ума лишился через свою магию! - отбросил вежливость разбойник, но
Фесс одним прыжком уже влетел в пролом "своей" пирамиды.
Серый куда-то уполз, хотя, наверное, его нетрудно будет найти по следам. Звезда
всё ещё тлела, и не потребовалось много времени, чтобы во всех деталях увидеть,
что творится и в самом некрополе, и вокруг него.
Вокруг некрополя царила паника. Кто-то из серых побежал к разбросанным взрывом
телам; кто-то кричал, размахивал руками, призывая своих идти вперёд; кто-то,
напротив, пятился и отступал, выставив пику или меч; такие сбивались кучками,
спина к спине, плечо к плечу. Единого строя инквизиторов больше не существовало.
А в самом некрополе вожак скамаров, как и положено вожаку, впервые понял, что
происходит. И что нельзя упускать этот драгоценнейший момент вражьей
растерянности. И что не следует ждать упрямого некроманта.
Кричали эльфийки, наверное, умоляя разбойников задержаться, - главарь только
вскинул руку, что-то коротко и гортанно выкрикнул, и его отряд, две сотни
всадников, рванулся с места в галоп.
Тем не менее двух лошадей для Фесса скамары оставить не забыли.
И последнее, что успел заметить Фесс, прежде чем усилием воли погасить видение,
- был Этлау. Живой, хотя весь покрытый кровью и копотью, белые одежды
инквизитора превратились в жалкие лохмотья. Однако он был жив, жив, жив!
Инквизиторского талисмана Фесс сейчас не чувствовал. То ли Этлау на время
потерял над ним власть, то ли чудесную вещицу ослепило и оглушило обрушившееся
со всех сторон тёмное пламя. Во всяком случае, это надо было использовать. Это
единственный шанс. Пусть даже с теми малыми силами, что остались после первого
удара.
Скамары тем временем с гиком вырвались из некрополя. Фесс слышал их яростные
боевые кличи, топот мчащихся коней, панические и полные ужаса вопли оказавшихся
на пути конницы инквизиторов... Конечно, командуй серыми толковый стратег, он
сумел бы остановить этот порыв. Всадников он встретил бы стрелами, сомкнул ряды
тех, кто не поддался панике, подтянул запасную конницу... но, похоже, все, кто
мог отдавать такого рода распоряжения, сейчас лежали бездыханными на золотом
песке, а младшие начальники, очевидно, просто растерялись.
Потом Фесс услыхал грохот столкнувшегося железа, отчаянные вопли умирающих - и
заставил себя на время забыть об этом. Он чувствовал каждый шаг Этлау и словно
наяву видел, как за молчаливо шагающим инквизитором быстро собирается целая
толпа его воинов. Серые обретали вождя, а это было самым худшим, что только
могло сейчас произойти.
Ну что ж, отец-экзекутор, не знаю, отчего ты не прибегнешь к своему талисману
(хочется верить, что просто сейчас не способен), не знаю, отчего ты решил
предложить мне состязание в чистой магии, но я надеюсь доказать тебе, что Кривой
Ручей был просто досадной случайностью в моей карьере чародея.
Ярко полыхнула звезда. Некромант словно ощутил выросший за плечами молчаливый
воинский строй, готовый двинуться вперёд по одному его знаку. Жаль, очень жаль,
что все неупокоенные стражи некрополя сгорели в им самим разожжённом пламени, но
тут уж ничего не поделаешь. "Обойдёмся тем, что есть. Ты вспоминал Эгест, отецинквизитор?
Вспоминал мою Рысь? Ну так получай же! Тебе уже должна быть знакома
эта штука! Помнится, отцу Марку она пришлась очень даже по душе!"
Взмах посоха. Каменное навершие горит злым, торжествующим огнём. Давай, давай,
шагай, святой отец, шагай ко мне поближе!
В мелькании обрывков тёмного дыма над звездой Фесс увидел призрачные очертания
нагих черепов с алчно распахнутыми пастями. Они вырвались из пирамиды, сплошным
потоком устремляясь навстречу серым, имея одну-единственную цель - инквизитора
по имени Этлау.
Сейчас Фесс словно бы смотрел пустыми глазницами каждого из черепов, потоком
смерти несущихся над пустыней. Видел бьющихся скамаров, уже разметавших первый
заслон, набросав на белый песок несколько десятков тел в серых плащах, и сейчас
рубящихся с бросившейся вдогон конницей. Видел оправившихся от первой
растерянности пеших воинов - многие бежали следом за отрядом скамаров. Но видел
он и то, с каким ужасом на лицах бросались прочь или падали ничком те из
инквизиторов, кто оказался на пути летящих черепов.
А те мчались, тонко и протяжно завывая - словно ветер свистел на торчащих острых
зубах и на краях пустых глазниц. Их лавина резко устремилась к земле - едва
завидев мерно шагавшего Этлау, за спиной которого успел собраться немалый -
несколько сотен - отряд.
Инквизитор что-то резко закричал, вскидывая руку и сотворяя в воздухе знак
Спасителя. Фесс помнил, как одно такое благословение отправляло в Кривом Ручье
обратно в Серые Пределы любого неупокоенного, - но на сей раз некромант то ли
вложил куда больше сил в своё заклинание, то ли, напротив, поубавилось мощи у
самого инквизитора. Несколько черепов рассыпались серым прахом, точно с разгону
налетели на невидимую стену. Несколько просто бессильно рухнули в песок, утопая
в нём, точно в воде. Но громадное большинство пронеслось дальше, низвергнувшись,
словно рой исполинских пчёл, на самого Этлау.
Собравшимся вокруг отца-экзекутора серым мужество не изменило даже в этот миг.
Воины обступили взвихрившийся тёмный столб, стараясь мечами и пиками достать
черепа, кружащиеся вокруг Этлау. Самого отца-экзекутора воющая туча накрыла с
головой; слышалось только яростное шипение творений некромантовой магии, вновь
встретивших старого врага.
Что творится там, под покровом чёрного тумана, то и дело рассекаемого серой
молнией проносящегося черепа, Фесс не знал. Внезапно высоко и страшно взвыл чейто
нечеловеческий голос внутри кружащегося вихря - Фессу очень хотелось бы
верить, что это предсмертный стон отца-экзекутора.
Потом накатила боль отдачи. Эвиал не прощал чародеев, творящих особенно сильные
заклинания. Некромант едва удержался на ногах, в глазах на миг всё померкло; а
еще миг спустя он ощутил уже другую боль - боль распадающихся, горящих в
неведомом огне его черепов, брошенных против отца Этлау.
Инквизитор держался. Неведомо как, но держался. Фесс не видел деталей схватки -
но отголоски пущенной в ход магии впечатляли. И даже более чем впечатляли.
Странное это было волшебство. Даже не святая магия Спасителя - её, в конце
концов, Фесс видел достаточно ещё в Ордосе. Нет, Этлау владел чем-то совершенно
иным, идущим словно бы из-за пределов этого мира, чем-то невероятно чужим,
холодным и грозным, во многом родственным магии Спасителя, какой её знали
обитатели Эвиала - но куда, куда могущественнее. Даже без гасящего волшебство
талисмана инквизитор был страшным противником.
Неистово крутящийся смерч поволок к себе нескольких солдат в сером, оказавшихся
слишком глупыми или беспечными и не убравшихся вовремя подальше. Словно в
кошмарном видении Фесс разглядел, как мимоходом пронёсшийся череп поглотил плоть
с левой руки и плеча инквизитора, оставив нагую кость. Солдат с безмерным
удивлением воззрился на останки собственной руки - и беззвучно распростёрся на
песке.
Но вот из кружащегося вихря вылетел один череп, другой, третий... они летели,
ещё в воздухе рассыпаясь на мелкие серые осколки. Толчки магии Этлау стали
ощутимее - словно инквизитор теснил наседавших на него врагов.
А тем временем скамары, окончательно прорвав сдавившее было их кольцо,
стремительно уходили прочь, оставив позади неподвижно замершие тела тех, кто
дерзнул встать у них на дороге.
С ними всё будет в порядке, подумал некромант. Пора уходить самому, пока Этлау
занят черепами...
Он успел даже сделать несколько шагов к лошадям, когда чёрный смерч изнутри
внезапно пробила ветвящаяся белая молния. Огненными каплями брызнули во все
стороны пылающие черепа, боль рушащегося заклинания стиснула Фессу грудь, словно
тисками. Из разлетающихся обрывков тьмы на яркий дневной свет выступил Этлау -
сейчас как никогда похожий на какого-то демона из бездны, какими слуги Спасителя
любили пугать своих неграмотных прихожан. Кровь покрывала его всего, стекала по
плечам, рукам, обнажённой груди, животу; на нём, что называется, не найти было
живого места. Почти что обнажённый - со знаком Спасителя на груди, безоружный,
Этлау едва шёл, шатаясь, мало что не падая - однако же он шёл, и при виде такого
рядовые инквизиторы, казалось, вообще забыли о своём страхе. Никого уже не
заботила погоня - пусть себе эти скамары уходят, сами по себе они никому не
нужны, кроме разве что салладорцев, вот пусть салладорцы сами с ними и воюют.
Святая Инквизиция пришла сюда за одним-единственным человеком - некромантом
Неясытью, и без этого человека святые братья отсюда сегодня не уйдут.
Некромант ощутил устремлённый на него взгляд экзекутора. Этлау шёл не для того,
чтобы победить или умереть Он шёл вообще не сражаться, а творить возмездие,
вершить справедливость, творить Великое Добро и вообще спасать мир от нависшей
над ним страшной угрозы в лице некроманта Неясыти. Им двигали сейчас не корысть,
не алчность и даже не жажда власти. Вера Этлау опаляла, обжигала. Это была даже
не вера. Это была убеждённость, словно инквизитор сам лично видел Спасителя во
плоти и лицезрел все описанные в святых книгах чудеса.
Простые солдаты падали перед отцом Этлау на колени; а миг спустя вскакивали,
устремляясь следом за ним. Вновь нагнулись пики, поднялись мечи; на Фесса уже
шла не растерянная толпа - наступало войско, сильное даже не числом, а поистине
жутким своим порывом. Казалось, поведи их сейчас Этлау в пропасть - они пошли бы
за ним не раздумывая и так же не раздумывая отдали бы жизни по первому его слову
или даже знаку.
Фесс метнулся к коням. Мешкать нельзя. Инквизитор выиграл этот раунд, и чтобы у
него, Фесса, появилась возможность реванша, надо убираться отсюда
как можно быстрее, куда угодно, но лучше всего - по следам прорвавшегося отряда
скамаров.
И в тот же миг он ощутил, что кто-то словно бы прочёл его мысли. Перед глазами
некроманта вновь возникла картина - отец Этлау медленно поворачивается, смотря в
ту сторону, где скрылись разбойники, так же медленно, словно с огромным трудом,
вытягивает руку. С кончиков пальцев непрерывно капает кровь.
Фесс содрогнулся. Инквизитор собирался послать вслед за прорвавшейся вольницей
нечто из своего арсенала, перед чем потускнели бы и приснопамятные мёртвые
рыцари, подъятые Фессом для своей защиты в Эгесте.
- Нет! - выкрикнул Фесс, вонзая ногти в ладони. Метнулся назад - может, там,
там, над звездой, осталось ещё хоть что-нибудь? Хоть какая-то кроха, не
воздвигнуть щит, так по крайней мере сбить заклятие с его смертельного разбега!
...За инквизитором Этлау к тому времени уже собрался внушительный клин воинов в
сером. Остановившийся отец-экзекутор повелительно махнул им - сам задержавшись
явно для того, чтобы не дать скамарам уйти безнаказанными.
Фесс только и смог что прорычать: "Проклятье!.." Поражение в Кривом Ручье явно
не прошло для Этлау бесследно. Он многому научился. В том числе грамотно
распределять свои силы.
Однако звезда и в самом деле угасла ещё не до конца. Струйки зелёного пламени
скользили маленькими змейками по её линиям, и Фесс со вздохом облегчения
потянулся к этой Силе; пусть даже её мало, очень мало - может быть, хватит
отразить одно заклинание инквизитора, а дальше некромант сейчас не заглядывал.
Нити волшбы вились словно сами собой. Фесс сейчас чётко, как на ладони, видел
окровавленного Этлау, чувствовал скапливающуюся вокруг инквизитора мощь - и
готовил свой собственный удар. Если уже отец-экзекутор сумел справиться с
черепами - то поглядим, как он управится вот с этим!..
И точно в тот миг, когда заклятье Этлау уже готово было сорваться разящими
белыми молниями, испепеляя всё на своём пути, Фесс, точно тетиву тугого лука,
отпустил свои собственные чары.
Он призывал прах - испытанное оружие некромантов. То, что некогда было
частичками живого, познав страдание и смерть. То, что мы не видим, не чувствуем,
не можем коснуться и рассмотреть. Фессу уже доводилось пускать это в ход, но
никогда - против такого противника.
Ломая накатывающую боль отката, Фесс сдавил инквизитора со всех сторон внезапно
вздыбившейся из-под песка чёрной стеной. Для солдат Святой Инквизиции
преподобный отец-экзекутор просто пропал, неожиданно поглощённый невесть откуда
взявшейся Тьмой.
Однако серые не остановились. Похоже, для них Этлау уже успел сделаться святым.
Ему не требовалось самолично возглавлять атаку, подхваченные его начальным
порывом, солдаты шли вперёд, словно заведённые.
Миг, когда заклинания столкнулись, швырнул некроманта на пол вспышкой слепящей
боли. Удар Этлау сделал бы честь любому боевому магу Долины, не исключая и саму
Клару Хюммель.
Бесчисленные острия молний навылет пробили воздвигнутую некромантом защиту -
Фессу показалось, что его самого пронзают тысячи незримых копий, - и,
отражённые, грянули все обратно, в того, кто дал им жизнь.
Вопль Этлау слышен был, наверное, и за морем, в Империи.
Разодранный в клочья тёмный щит мелкой чёрной пылью осыпался вниз, под ноги
сбежавшихся солдат. А на бархане остался лежать Этлау, обожжённым изуродованным
лицом вверх, руки бессильно раскинуты...
И точно так же, обессиленный, глухо рыча от непереносимой боли, рядом со своей
звездой упал некромант Неясыть.
Сплюнул кровью в песок. Едва приподнялся на локтях - звезда была наконец мертва.
Всё, отданное эльфийкой, оказалось потрачено. И сейчас сам Фесс понимал, что не
в силах, сотворить даже простенького заклятья. Пришла пора отложить посох и
браться за глефу.
Едва только высунувшись из пролома и оглядевшись вокруг уже самым обычным
человеческим зрением, Фесс понял, что ему, похоже, не выбраться.
Серые со всех сторон ворвались в некрополь. Смерть - если, конечно, то была
смерть - Этлау их не остановила, напротив, лишь распалила до последней
крайности.
Копья и щиты замелькали между ближними пирамидами; Фесс попытался первым
оказаться у коней - но с болезненным стоном сумел сделать лишь несколько шагов.
Оставалось только встать и сражаться до тех пор, пока его не убьют - или пока он
не воздвигнет здесь такой вал из человеческих тел, что серые дрогнут сами.
Фесс встал на краю пролома. Поудобнее перехватил глефу. Так себе место, можно
найти и получше - но сегодня серым придётся узнать, что некромант может
сражаться где угодно и что не разевали бы они рта на добычу, что им не по
зубам...
Серые торопились. Бежали, потеряв строй, словно каждый донельзя спешил поскорее
расстаться с жизнью. О камень возле головы Фесса сломалось несколько стрел, но
примерно сотня самых горячих голов ринулась прямо к пролому, не желая ждать.
Некромант смотрел на них, вскинув наперевес глефу, и оба клинка-лепестка зловеще
сверкали под жарким салладорским солнцем. Бесконечный день всё тянулся и
тянулся, светило даже и не думало опускаться к горизонту, словно остановленное
на небосводе неведомыми чарами. Где-то когда-то Фессу доводилось читать - нечто
подобное было вроде бы проделано как-то раз именем Спасителя...
Фесс видел их, потные лица копейщиков, щитоносцев, мечников, одержимых одной
мыслью: уничтожить это кошмарное порождение Тьмы, что застыло сейчас возле
пролома. Ему некуда бежать, он окружён со всех сторон. И рано или поздно наше
число превозможет.
- Спаситель и Свет! - грянуло со всех сторон. Враги успели зайти и с другой
стороны. Фесс видел, как несколько солдат поспешили схватить под узцы его коней.
- А вот этого вам делать бы не стоило, - процедил сквозь зубы Фесс, понимая в то
же время, что говорит пустые слова. Он сможет продержаться какое-то время против
атакующей орды - хотя толковый командир вообще запретил бы своим солдатам даже
подступаться к некроманту. Достаточно взять его в кольцо - и что он станет
делать здесь без воды? Даже его магия тут бессильна.
Первые копейщики оказались совсем рядом, далеко, на всю длину рук выбрасывая
коричневатые древки, увенчанные игольчатыми навершиями. В ответ зашелестела,
рассекая воздух, некромантова глефа. Оба лезвия закружились, засвистели, коротко
и точно рубя. Отрубленные наконечники копий один за другим падали на песок;
несмотря на то что дважды или трижды пики пробили-таки плащ Фесса.
Какой-то безумец с мечом протолкнулся вперёд, с воплем: "Спаситель, именем
твоим!.." - замахнулся клинком - некромант ответил коротким тычком в горло, так
что его сталь вышла наружу из затылка. Рывок - обмякшее тело падает на песок,
расплёскивая вокруг себя алую кровь.
Первый. За ним следует второй. Лишившиеся пик копейщики вместо того, чтобы
отступить и дать место лучникам, схватились за короткие мечи. Толпа сжалась,
надвинулась на некроманта, словно морской вал, - и подобно морскому валу,
налетающему на береговые камни, она встретила сверкание крутящейся стали.
Горло. Запястье. Щека. Глаза. Фесс бил, выискивая не защищённые доспехами места.
Ещё несколько солдат свалились под ноги наступающим, но столпившиеся за спинами
первых давили с такой силой, что мёртвые зачастую даже не могли упасть,
оставаясь в строю. Изруби их в куски - толпа понесёт кровавое месиво дальше до
тех пор, пока не обратятся в труху сами кости.
Самое время было прибегнуть к последнему средству - почерпнуть сил у умирающих.
Иначе, понимал некромант, ему не выстоять. Прорываться некуда, пустыня убьёт
пусть не столь быстро, как мечи или копья, но с той же неотвратимостью.
Некогда в погибшем Арвесте ему удался изящный фокус - почерпнув Силы у умирающих
защитников города, Фесс обратил её против вторгшихся воинов Империи Клешней,
заставив их плоть в считанные мгновения состариться и умереть от этой самой
старости; и Фесс совсем уже вознамерился вновь пустить в ход это раз спасшее его
волшебство, когда внезапно понял, что талисман Этлау вновь действует. Неужели
инквизитор всё-таки выжил и решил теперь отрезать некроманту последний путь к
спасению?
Так или иначе, магия не повиновалась Фессу. Некромант Неясыть внешне остался
невозмутим, по-прежнему рубя направо и налево, но Кэр Лаэда внутренне похолодел.
Он мог продержаться ещё какое-то время, но потом его всё равно одолеют. Вновь и
вновь тянулся он к Силе - бесполезно. Отец Этлау тем не менее не показывался - а
его солдаты, завалив телами все подступы к пирамиде, почти что загнали
некроманта внутрь.
Тут Фесс упёрся. Он почти перестал чувствовать собственные руки, с немыслимой
быстротой крутившие глефу. Лезвия задевали солдат вроде бы легко, чуть-чуть - но
инквизиторы один за другим падали в песок, зажимая ладонями перебитые жилы, из
которых фонтанами хлестала кровь, - словно тщетно пытались удержать стремительно
уходившую из тел жизнь.
...Наконец солдаты приостановились. Не меньше четырёх десятков самых смелых или
самых вдохновлённых отцом-экзекутором выстлали собственными трупами поистине
достойную святого брата дорожку к пролому в стене пирамиды, остальные, видно,
всё-таки впечатлённые этим истреблением, отпрянули, выставив вперёд копья. Фесс
поспешно нырнул под защиту стен, и вовремя - о камни тотчас же начали ломаться
стрелы. Можно было перевести дух.
Зверски хотелось пить. Некромант потянулся к маленькой фляжке - один глоток,
другой; неземное блаженство, куда по сравнению с ним обладание всеми сокровищами
царей земных!
...Отдохнуть ему долго не дали. Стрелки бросили зря метать стрелы, вновь
загремело, залязгало железо лат, шеренги серых надвинулись, на сей раз сохраняя
правильный строй, прикрываясь щитами и выставив копья.
Фесс сплюнул и вновь взялся за глефу.
...Он рубил и рубил, как заведённый. Он был быстрее, гораздо быстрее, чем они, и
в этом, наверное, тоже была какая-то магия, но, похоже, изначально присущая
уроженцу Долины. Он бил, стараясь не промахнуться даже на волосок. Каждое
мгновение пути лезвий было строго рассчитано. Именно этот волосок сделал бы
смертельное касание отточенной стали просто царапиной, пусть даже и глубокой.
Падали срубленные копейные наконечники - из глубины вперёд передавали новые.
Мечники старались наступать слитным строем, давить стеной щитов - некромант
находил на мгновение разошедшиеся щели, молниеносный взблеск глефы - и ещё один
серый падает, напрасно стараясь напоить собственной кровью жаркий песок - ничего
и никогда не взойдёт на этих барханах, пожертвуй им хоть в тысячу раз больше...
Потеряв ещё десяток, серые отступили. Некромант вновь получил передышку.
Позволил себе ещё глоток воды. Её оставалось совсем мало. Похоже, святые братья
полагают, что у него в пирамиде настоящий склад, мелькнуло в голове. Небось
решили, что и воды у него на месяц, вот и лезут. Потому что иначе им наступать
нет никакого смысла.
Вновь старались лучники, вновь свистели стрелы, и вновь Фесс не мог поднять
головы над краем пролома. Он ждал третьей атаки, ждал со спокойствием
обречённого - руки налились свинцовой тяжестью, он едва удерживал древко глефы.
Однако утекали, истаивали минуты одна за другой, а святые братья по-прежнему
бездействовали. И по-прежнему оставалась мёртвой магия. И по-прежнему не
показывался отец-экзекутор, преподобный Этлау.
Темнеть начало неожиданно. Светило наконец-то соизволило достичь горизонта.
Спадала жара, наступала ночь - время некромантов, и Фесс невольно приободрился.
Осторожно высунувшись из-за каменного края, он увидел, что серые отступили, не
стали рисковать подобным соседством в полном мраке. Шагах в ста вовсю горели
костры - неужто армия отца Этлау тащила на себе ещё и топливо для костров? Ишь,
чуть ли не до неба развел и...
Пирамиду окружало плотное кольцо дозоров; рискнув высунуться чуть больше, Фесс
едва не получил стрелу в щёку. Отдёрнулся, нырнул обратно в спасительную тьму,
крепко сжимая глефу.
...Именно в "спасительную" Тьму?.. Не стоит так думать о Ней даже мимолётно,
мелькнула мысль.
Но выбираться всё равно надо. Немного погодя Фесс предпринял вторую попытку - с
тем же исходом. Выход из пирамиды сторожили десятки глаз, и тьма, похоже, не
была им помехой.
Потянулась ночь. Воды оставалось всего несколько глотков. Медленными неслышными
шагами, насмешливо усмехаясь, подступало отчаяние - того рода, что бросает
воинов в безумные атаки прямо на мечи и копья врагов. Обладай Фесс всей своей
магией - он не колеблясь пошёл бы на прорыв. Но сейчас едва ли бы помогло даже
всё его умение отбивать стрелы и уклоняться от них. Штуку, проделанную в
Дренданне, здесь не повторить.
"Великие, - взмолился некромант, - пошлите мне не твердости духа! Пошлите мне
силы для последнего боя! Не хочу умирать как лис в норе, затравленный псами!
Пусть это будет даже очень короткий бой, пусть даже я захвачу с собой только
одного врага - но я не могу уйти, не захватив его с собой. Иначе это... это..."
Тебе будет уже всё равно, мёртвые сраму не имут. Какая разница, как ты умрёшь,
если не найдётся никого, кто рассказал бы об этом, к примеру, твоему так и не
родившемуся сыну?
"А ведь у нас с Рысью мог бы быть сын, - с беспощадной резкостью вдруг подумал
некромант. - И мы могли бы быть вместе... две души, подходящие друг к другу как
те знаменитые, воспеваемые миннезингерами "половинки". Мы всего один раз побыли
вместе... но ничего из пережитого не могло бы сравниться с этим. Не могло бы
сравниться с ней. Да и ей, по-моему, тоже понравилось..."
Некромант медленно сполз по стене на каменный пол, подтянул колени, положил на
них голову, плотно закрывая лицо ладонями, словно стараясь бежать от этой душной
внезапной ночи, от этого запаха смерти, пропитавшего весь некрополь.
Ну что, Неясыть, осталось последнее средство ? Последнее, к которому ты вроде
как поклялся самому себе не прибегать, даже если тебя станут поджаривать на
медленном огне ?
У тебя ведь остаются Мечи. Теперь, будучи Кэром Лаэдой, ты точно знаешь, где они
и что с ними. Расставшись с подброшенным тебе рунным мечом, ты на время сбил
маски со следа - но надолго ли? И яснее ясного - стоит тебе прибегнуть к силе
Иммелъсторна или Драгнира, эта тёплая компания мгновенно окажется здесь.
И тогда, боюсь, тебе придётся проклинать себя за куда большее, нежели сейчас,
некромант.
"Нет, - решил Фесс. - Ещё не вечер. Я ещё не умираю, я жив, здоров и могу
сражаться. Посмотрим, так ли уж скверно выпали кости в этот раз".
Он стал ждать. Терпеливо, бесконечно, в полном молчании.
И в конце концов дождался. Дождался чужого голоса.
- Некромант! Эй, некромант Неясыть! - раздалось внезапно снаружи. - Некромант
Неясыть, мы идём под белым флагом мира! Не предпринимай враждебных действий! Мы
идём под белым флагом мира! Мы предлагаем переговоры!
Вот как? Интересно... Фесс заставил себя подняться. Осторожно высунулся в
пролом, готовый в любой миг услыхать резкий свист предательской стрелы. Но нет,
всё оставалось тихо.
А от кольца ярко пылающих инквизиторских костров к пирамиде нарочито медленно
двигалась небольшая группа людей. Солдат, несущий штандарт Ордена святых
братьев, какой-то важный инквизитор в белых рясах и следом за ними - низенький
служка, вроде бы даже парнишка, тащивший в руках что-то вроде складного стула.
Фесс пригляделся - солдат был в доспехах, но без щита, шлема и меча. Важный
инквизитор и служка тоже не держали оружия на виду.
Инквизитор нёс факел, словно давая некроманту рассмотреть себя. Время от времени
солдат начинал выкрикивать, что они идут с миром и находятся под защитой белого
флага.
- Идите, идите! Я не собираюсь нападать! - крикнул в ответ Фесс, правда,
благоразумно укрываясь при этом за камнями.
Что это пришло в голову святым отцам? Зачем этот маскарад? Они спокойно могли бы
просто подождать несколько дней, и им достался бы некромант Неясыть... правда,
достался бы мёртвым, а это, похоже, не входило в их намерения. Погоди-ка, вдруг
подумал Фесс, а что, если Этлау или погиб (хвала Великой Тьме!), или просто без
сознания, лежит, тяжело раненный, командование принял кто-то из младших
инквизиторов, а что делать - они не знают, может, на самом деле думают, что
некромант готов сидеть в осаде не один месяц или что вот-вот двинет на них орду
зомби...
кстати, не такая уж плохая идея, вот только где взять на неё Силы?
Но если они так уверены в своей победе, для чего они вообще предложили
переговоры? Разведка? Тоже не исключено... Ладно, хотят говорить, пусть говорят.
Трое инквизиторов остановились шагах в пяти от пролома. Солдат с силой вонзил в
песок древко штандарта, остался стоять около него. Старший инквизитор со служкой
вплотную подошли к пролому. Только теперь Фесс разглядел, что служка этот
действительно был совеем ещё мальчишкой, не старше четырнадцати-пятнадцати лет.
И - что сразу бросилось в глаза некроманту - в отличие от старшего святого брата
мальчик совершенно не боялся. Его глаза ярко блестели, он постоянно облизывал
пересыхающие губы - но отнюдь не от страха, что ужасный некромансер сдерёт с
него кожу живьём и превратит в зомби.
"Ну, говорите, говорите, господа хорошие. Я слушаю. Вы, похоже, готовы признать
собственное поражение... хотя на самом деле одержали полную победу".
Мальчик-служка поспешно разложил походное сиденье, инквизитор с достоинством
водрузил на него свой внушительный афедрон - святой отец явно не злоупотреблял
благочестивым умерщвлением греховной плоти.
- Некромант Неясыть, я - смиренный экзекутор второго ранга Эгестской
консистории, отец Иероним. Начальствующие лица над нашим войском облекли меня
полномочиями вести с тобой переговоры.
- Экзекутор отец Иероним, я готов выслушать тебя, - коротко ответил Фесс. - Что
будет являться предметом переговоров?
- Разумеется, условия твоей сдачи, - с любезной улыбкой проговорил инквизитор. -
Разве ты видишь другой предмет?
Иного ответа Фесс и не ожидал.
- Не понимаю причину, побудившую Святую Инквизицию вступать в переговоры со
столь отвратительным субъектом, каким с вашей точки зрения являюсь я, - холодно
ответил он.
- Не думаю, что причина, побудившая нас пойти на это, может являться предметом
обсуждения, - по-прежнему любезно покачал головой инквизитор. - Во всяком
случае, мои полномочия не распространяются на эту область.
- А если я скажу, что без обсуждения этой и именно этой области никаких
переговоров вообще не будет? - осведомился Фесс.
- Значит, их не будет вообще, - пожал плечами Иероним. - Мы возобновим штурм. И
как бы хорошо ни владел оружием некромант Неясыть, один воин не выстоит против
многих тысяч. Да, немало наших погибнет. Но они все готовы к этому, озаряемые
светом истинной веры, ведомые в бой словом Спасителя, они будут сражаться и
победят.
- Тогда зачем эти разговоры, отец Иероним? Валяйте, штурмуйте! Посмотрим, что у
вас из этого получится, - как можно более равнодушно отозвался Фесс, внезапно
воспылав горячим интересом к собственным ногтям на левой руке.
- Потому что мы не хотим, чтобы наши храбрые воины погибали сверх того, что
необходимо и неизбежно, - поднял палец Иероним. - Подумай, некромант, сколько
горя ты причинишь, убивая чьих-то мужей, сыновей, братьев... они же просто
солдаты. Ты ненавидишь нас - но таких-то, как они, ты присягал защищать, когда
покидал Ордос!
- Значит, не сговоримся, - пожал плечами Фесс.
- Неужели? - притворно удивился инквизитор. - А мне показалось, будто ты умеешь
считаться с реальностью.
- Если бы я умел считаться с реальностью, ни меня, ни вас тут бы не было, -
возразил некромант. - Так что предположим, что ты уже всё сказал. Больше у тебя
ничего нет?
- Ну, я бы всё же не прерывал нашу беседу столь резко, - сладко улыбнулся
инквизитор. - Посуди сам, некромант Неясыть, - ты в полном окружении, ты не
можешь пользоваться магией. Ты один против тысяч, Неясыть, и тут уже ничего не
поделаешь.
- Мне уже приходилось сражаться одному против тысяч, - пожал плечами некромант.
- И ты знаешь, почтенный отец Иерондем, чем всё это кончилось. Я - тут и не
вижу, почему бы мне не вырваться из кольца и на этот раз. Так какие аргументы
можешь ты привести кроме затёртого "Вы окружены, и сопротивление бесполезно"?
Зачем мне сдаваться? Во имя чего? Что ждёт меня в случае сдачи, и не лучше ли
мне просто умереть честной смертью в честном бою - от доброго солдатского
железа, не от клещей палача? Что скажешь ты мне на это, почтенный Иероним,
медоустый оратор, другого ведь не послали бы уговорить страшного некромансера
прекратить борьбу и сложить оружие. А? Что скажешь?
- Скажу, что если ты согласишься на почётное прекращение бессмысленного
кровопролития, тебя ждёт домашний арест в Святом граде, то есть в Аркине. Мы,
скромные чада Святой Матери нашей, должны разобраться в тех грозных событиях,
провозвестником которых ты являешься. Поэтому ты нужен нам живым и только живым.
И крайне желательно - не озлобленным, готовым к союзу. Ведь если твой долг -
защищать Эвиал, неужели ты дашь крыльям Тьмы сомкнуться над его просторами?
Святая Инквизиция по-прежнему верит, что наша... наши... недоразумения есть не
более чем недоразумения, которые легко разрешить переговорами. Если, конечно,
обе стороны искренне желают договориться.
- И что же станут делать со мной... когда я окажусь под домашним арестом? И не
станет ли моим домом самая глубокая и тёмная камера церковных тюрем? Они ведь
тоже славятся на весь Эвиал, равно как и святость аркинских клириков...
- Вот именно - равно как и святость, - нимало не смутился Иероним. - Святость
аркинских архипрелатов - лучший залог их правдивости. Никому не интересно
вступать с тобой в поединок, некромант Неясыть. Ты пошёл по кривой дорожке, по
заведомо ложному пути, хотя мог бы принести немало пользы. Святой Престол совсем
недавно выпустил энциклику. В ней говорится: "Оказывать магам-некромантам
всяческое содействие, поелику деяния их на защиту добрых чад Святой Матери нашей
от порождений Тьмы направлены, а грехи, оными некромантами при этом творимые,
мы, архипрелат Аркинский, милостью Спасителя нашего наместник Его на земле,
берём на себя и замаливать усердно станем". Понял теперь? Так что давай даже не
будем называть это "сдачей". Скажем так - переход к добровольному
сотрудничеству. Добровольному, понимаешь? В этом-то всё и дело. Труп твой,
некромант, нам поможет мало. Да и остальным тоже.Что же до камеры... ни в какую
камеру тебя никто бросать не собирается. Мы же с тобой сотрудничать хотим Жить
будешь в святой обители. Там внутри парк, мало что не лес, ручей, благолепие...
о душе своей задумаешься.
- Эк у тебя гладко всё получается, почтенный Иероним, - с усмешкой покачал
головой некромант. - А что ж такой ратью-силой на меня наступали, копьями
тыкали, стрелы метали? Могли ведь и убить ненароком! С кем же тогда в один
строй-то становились бы, а?
- А без нашей рати-силы ты бы с нами и говорить-то не стал бы, - парировал
инквизитор. - Тебя, увы, сперва требовалось в чувство привести. И немало добрых
чад Святой Матери нашей за это собственными жизнями заплатили! Имей уважение к
павшим, некромант!
- Не о том мы говорим, - процедил сквозь зубы Фесс. - Короче, закончил ты с
твоими предложениями, отец Иероним?
- Нет, почтенный некромант Неясыть, - спокойно покачал головой инквизитор. - Что
ты скажешь ещё об одном: ты переходишь на нашу сторону, соглашаешься жить в
Аркине... разумеется, под неким надзором... хотя если ты дашь слово не бежать и
не составлять комплотов... домашний арест может быть заменён на просто
поднадзорное проживание... так вот, ты соглашаешься на всё это... и мы отдаём
тебе твоих друзей. Твою женщину и этих нечестивцев, отступников орка с гномом.
А? Что ты на это скажешь? Они смогут быть с тобой...
Этого удара Фесс, надо признать, не ожидал. Пришлось очень крепко стиснуть зубы
и сжать в кулак волю, пришлось несколько раз сказать себе: это всё ложь.
Инквизиторы не поколеблются ни на мгновение, соврут родной матери, если только
этого потребует их "светлое дело". Иероним лжёт, лжёт нагло и беспардонно. Нет у
них ни Прадда, ни Сугутора, ни Рыси,
Нету, и всё тут. Их вообще уже нету среди живых. Давно в Серых Пределах - по
его, Фесса, вине, и ничего тут уже не изменишь. А раз инквизитор прибегает к
такой грубой лжи - то ложь и всё остальное, что он тут наго ворил. Только
окажись у них в челюстях, некромант Неясыть, забудешь враз, как родных отца и
мать звали.
- Ну? Так что скажешь, некромант Неясыть? - допытывался Иероним. - Что ответишь?
А, понимаю, понимаю, Тёмные никому не верят на слово, а Святую Инквизицию вообще
считают скопищем кровавых палачей, подонков и негодяев...
- А и догадлив же ты, отец Иероним, - ровным голосом сказал Фесс. - Надо тебе
прямо сказать, именно так я и считаю. И, боюсь, тебе меня уже не переубедить.
- А собственноручное писание Его святейшества архипрелата тоже тебя не убедит? -
невинным голосом осведомился инквизитор.
Фесс покачал головой.
- Нет, не убедит, инквизитор. Ничто, ни слово, ни дело вашего братства меня ни в
чём не убедят. Что поделать, вот такой уж я человек недоверчивый.
- То есть ты отказываешься? - тотчас спросил Иероним.
- Разумеется, - кивнул некромант. - Давай, командуй атаку. Вижу, тебе мало уже
пролитой крови. Ты хочешь ещё. Что ж, продолжим.
Иероним выразительно пожал плечами.
- Ты готов вот так вот просто обречь твоих друзей на смерть? Нечего сказать,
вполне типично для Тёмного. Вполне, вполне типично.
- Мои друзья, инквизитор, - с трудом сдерживая бешенство, проговорил Фесс, - уже
давно мертвы. Они погибли в том бою на площади Эгеста, или ты забыл? Они мертвы,
и мне уже некого спасать. Ты лжёшь, чтобы заполучить меня, чтобы я оказался под
властью Инквизиции, под властью вашего талисмана, гасящего магию, в прочной
башне, как говорится, за семью дверьми, за семью запорами. И тогда со мной
станут разговаривать не такие, как ты, а опытные дознаватели, отлично
ориентирующиеся в сложнейшем искусстве воздействия на пытуемого посредством
дыбы, клещей, иголок, тисков и тому подобного. Вот только не знаю, зачем вам
нужны будут вырванные под пытками признания - если, конечно, предположить, что я
почему-либо выберу ответы, а не просто смерть, хотя бы и тут, в пустыне.
Ценность добытых такой ценой "признаний" не тянет и на пресловутый ломаный грош.
Так что давай сражаться здесь и сейчас, инквизитор. Другого пути у нас нет.
Давай сигнал своим, пусть готовятся. Думаю, вам даже нет смысла ждать утра.
Инквизитор помолчал, задумчиво поигрывая так и оставшимся нераскрытым свитком.
Печати на шнурке были точно аркинские, в этом Фесс не сомневался.
- Хорошо, некромант. Сразиться мы с тобой всегда успеем. Я бы предпринял ещё
одну попытку...
- Зачем? - перебил его Фесс. - Вы ненавидите меня, я ненавижу вас, и этим всё
сказано. Ничто, инквизитор, слышишь меня - ничто, никакие твои слова здесь не
подействуют. Вот если бы ты мог показать мне живую Рысь... сейчас, в этот самый
момент, я бы убедился, что хотя бы в одном ты не врёшь. Тогда можно было б
разговаривать дальше. А так мы только теряем время. Если, конечно, это не было
твоей целью изначально - занять меня разговором, лишить сна и отдыха.
- Святая Инквизиция не ненавидит никого, даже самых закоренелых ересиархов и
малефиков, - очень серьёзно возразил Иероним. - Мы скорбим обо всех вынужденных
жертвах, но, с другой стороны, разве не сказано в Писании: "Не бойтесь разящих
тело, душу же не могущих убить"? Мы разим тела, а не души. Мы очищаем их огнём,
мы отправляем их в лоно Спасителя, дабы там, оставив позади тяжкий груз грехов и
преступлений, они были бы готовы к перерождению и новой жизни. Ты можешь не
верить мне, некромант, но я не ненавижу тебя. Я жалею тебя. Тебя и твоих друзей.
Да, ты прав, я не могу показать тебе живую Рысь. Она далеко, в Аркине, в особой
обители его святейшества. Она очень ценная... гостья, назовём это так, потому
что никто её не пытает и не мучает за полным отсутствием смысла. Ты не веришь...
гм...
- Не верю, - кивнул некромант. - Ни на полпальца. Всё это ложь. Не виню тебя,
инквизитор, - тебе приказали лгать, вот ты и лжёшь. Разумеется, "во спасение".
Ничего иного и ждать было нельзя. Так что уходи, тебе больше нечего сказать мне.
- Ты обрекаешь себя и своих друзей, свою любимую на смерть, - помедлив, сказал
Иероним. - И если ты на самом деле можешь погибнуть в бою, быстрой и лёгкой
смертью, то вот Рысь... Кислотная бочка - конец очень неприятный, поверь мне.
Медленный, мучительный и очень, очень болезненный.
- Интересно, ты говоришь, что Рысь жива и здорова, а от отца Этлау совсем
недавно я слышал совершенно противоположное, - не удержался Фесс.
- Преподобный отец Этлау исполнился великой святости, - очень серьёзно сказал
инквизитор. - Простим великим людям остатки их маленьких человеческих слабостей.
- То есть ты хочешь сказать, что Этлау солгал? И никто не пытал ни Рысь, ни
гнома с орком?
- Нет, - инквизитор не опустил взгляда. - Этого я сказать не хочу. Естественно,
они все были подвергнуты... гмммм... тщательному допросу. Естественно, этот
допрос сопровождался... гмммм... острыми методами. Но никто их не убивал, твоих
друзей. Их подлечили, залатали... отправили в обитель... когда всем стало
совершенно ясно, насколько ты важен. Эх, да что говорить, ты всё равно не веришь
ни единому моему слову. Ну что ж, постараюсь, чтобы ты изменил столь предвзятое
мнение. Когда ты попадёшь в плен, твоих друзей казнят у тебя на глазах.
- Не слишком умное решение, - нашёл в себе силы рассмеяться некромант. - Если я
так важен, то, попади я в плен, со мной надо обращаться очень бережно и
деликатно и ни в коем случае не причинять никакого вреда моим дорогим друзьям,
иначе я очень, очень обижусь. На тех, кто сделает нечто подобное. И тогда им,
боюсь, несдобровать.
- Несдобровать будет в первую очередь твоим друзьям, - со скорбной миной
вздохнул инквизитор. - А уж потом, ты прав, тебе. Ну что ж, если это твой
окончательный ответ... ты вновь угадал, некромант, мы не станем ждать рассвета.
У нас достаточно сил, чтобы атаковать беспрерывно, ночью и днём, сколько
понадобится, пока у тебя не выпадет от усталости оружие из рук. Тогда мы
поговорим с тобой уже по-другому, и тебе придётся ответить за всю пролитую
сегодня кровь.
- А так, значит, отвечать не придётся?
- Святые братья умеют различать цель и средства, - уклончиво ответил инквизитор.
- Значит, ради великой цели...
- Некромант, все наши воины умерли сегодня ради великой цели, - покачал головой
Иероним. - Ради того, чтобы Тьма не завладела Эвиалом. И если ради этого нам
придётся не предавать суду однбго-единственного некроманта - да будет так. Но я
не слышал твоего ответа. Мне кажется, я сделал достаточно уступок, некромант.
Слово теперь за тобой.
- Слово за мной... - медленно проговорил Фесс. -
Мой ответ прост, Иероним, - нет. Я уже сказал - берите ваши мечи и копья,
поднимайте щиты; будем сражаться дальше. Если моё решение кажется тебе безумным,
Иероним, то я ничем помочь уже не могу. Это моё последнее слово, инквизитор.
Экзекутор тяжело вздохнул. Фессу казалось - он сейчас понимает своего врага.
Единственный из серых, кто до конца, похоже, разбирался в происходящем - отец
Этлау, - лежит либо при смерти, либо просто без сознания. Некому принимать
решения. И кто знает, как долго продлится действие загадочного талисмана? И вот
они решили - а не получится ли решить дело как бы миром, вдруг выгорит обмануть
Чёрного мага, на самом деле загнанного в угол?
Иероним нарочито медленно поднимался со своего сиденья, словно давая некроманту
время передумать.
Фесс равнодушно пожал плечами.
- Предпочту честную смерть, Иероним.
И тогда осторожно и очень мягко вперёд выступил мальчик-служка. Движения его
чем-то напоминали бесшумное течение змеиного тела; ноги вроде бы не отрывались
от земли, а вот он уже оказался рядом с отцом Иеронимом, словно бы для того,
чтобы поддержать почтенного наставника под руку - и на самом деле поддержал! А в
следующий миг коротко, без замаха, ударил преподобного в бок коротким воронёным
стилетом. Ударил - и сам зажал инквизитору рот, гася предсмертный хрип. Опустил
тяжёлое тело на землю. И - повернулся к ошалело вытаращившемуся на всё это
солдату.
Мальчишка прыгнул, словно лесная рысь. Воронёный кинжал аккуратно и быстро
скользнул пониже подбородочного ремня. Солдат хрипло взбулькнул, захлёбываясь
собственной кровью, и повалился. Мальчишка едва успел удержать штандарт.
Фесс меньше бы удивился, окажись перед ним в тот самый миг сам Спаситель во
плоти.
А мальчишка, утвердив в песке пошатнувшийся было штандарт, вдруг упал перед
некромантом на колени.
- Великий Мастер! - он говорил с сильным салладорским акцентом.
- Что? - только и смог ответить некромант.
- Великий Мастер! Ты вернулся, как и гласили пророчества! Великий Мастер, я,
недостойный лобызать прах под твоими стопами, я здесь, чтобы помочь тебе
выбраться из кольца.
- Что? О чём ты говоришь? - Фесс по-прежнему ничего не понимал.
- Великий Мастер, я - птенец твоего гнезда. Мы - здесь, в Салладоре, мы хранили
немногие доставшиеся нам отрывки твоего труда. Мы прониклись. Наши сердца
воспылали, они взалкали правды и Тьмы. Мы проникли в ряды псов Инквизиции. Мы
долго ждали и готовились. И когда началась охота на тебя... мы поняли, что
настало наше время. И стали действовать. Мы знали - настанет момент, когда тебе
потребуется наша помощь. И я счастлив, что смогу эту помощь оказать. Великий
Мастер, прикажи мне вывести тебя из кольца!
Глаза у паренька горели совершенно безумным, фанатичным огнём, и Фесса невольно
взяла оторопь - ещё один птенец Салладорца... и кто знает, на что способный,
если хоть одним глазом заглядывал в роковую книжку. Лишним было говорить, что
вся эта история просто не могла быть не чем иным, как хорошо разыгранной
инсценировкой. Начался какой-то новый этап странного плана инквизиторов, вот и
всё. Святые братья жертвуют своими пешками и даже фигурами с необычайной
легкостью; понять бы ещё только зачем. Что они задумали?
- Великий Мастер! - Мальчишка по-прежнему стоял на коленях. - Позволь мне
вывести тебя из кольца. Наше гнездо трудилось не покладая рук, готовя это дело.
Мы знали, что сможем помочь. Так провозглашено было в Пророчествах Ненарушимых,
и так оно есть.
- А как же с ними? - Некромант кивком головы указал на мёртвых. - И как мы
минуем посты?
- Не беспокойся ни о чём, Великий Мастер, твои ученики обо всём позаботились, -
горячо прошептал мальчишка. - Мы изучали... те списки и свитки, что уцелели...
мы сплели заклинания.
- Какие заклинания, здесь же сейчас не работает никакая магия? - поразился
некромант. - У инквизиторов есть особый та...
- Разве что-то может устоять перед Великой Тьмой? - с прекрасным презрением
ответил мальчик. - Мы догадывались...
- Ты догадывался?
Мальчишка опустил голову, Фессу показалось, будто его неожиданный собеседник
покраснел.
- Ну... не, не я, конечно. Наша Старшая, она .. она всё это придумала. И про
талисман, что магию гасит, она тоже проведала. Мы к этому готовились... и
узнали... то есть Старшая узнала... что одолеть это силой Великой Тьмы только и
можно... и ценой небольшой.
- Это какой же? - насторожился некромант. Всегда, когда в разговорах о сделках с
высшими силами речь заходила о цене, следовало ждать неприятностей.
- Цена пустячная - моя жизнь, - радостно осклабился мальчишка, точно ему
пообещали настоящий лук и охотничьего пса в придачу. - Да и то сказать - разве
это цена? Я ж в Великую Тьму уйду! Что на целом свете может лучше быть, а,
Мастер? Остальным из гнезда ещё корпеть и корпеть - да ещё и сумеют ли? - а я
уже там! - он словно предвкушал весёлое путешествие на ярмарку с её балаганами,
качелями, каруселями и дрессированными зверями вместе с клоунами в балаганных
цирках.
Фесс смотрел на радостно ухмыляющегося мальчишку, враз забывшего об окружающих
пирамиду инквизиторах, и некроманту было по-настоящему страшно.
Одной Атлики хватило, чтобы отправить в небытие большой купеческий город. Этот
мальчик, похоже, захватит с собой куда больше.
- Идёмте, о Великий Мастер! - умолял тем временем парнишка. - Идёмте, у нас не
так много времени. Солдаты нас пропустят, им глаза-то отведёт. Только недолго
это будет, едва ускакать и успеем. Идёмте, повелитель! Ну, хотите - меч к горлу
приставьте, проткните, когда возжелаете! От руки вашей, Мастер, всё приму,
смерть - как награду великую! Только не оставайтесь здесь, не кладите жизнь
свою, вы нам нужны, погибнет гнездо без вас, совсем мало нас осталось, и
трактата у нас полного нет... так, отрывки да копии неверные...
Фесс промолчал.
- Ах, Мастер, - мальчишка, казалось, вот-вот расплачется позорными девчоночьими
слезами. - Пойдёмте же, пойдёмте! Потом можете со мной что хотите сделать, но
сейчас - пойдёмте! Чары работать начинают, разве не чувствуете?
Он не лгал. Некромант на самом деле ощущал присутствие магии - смутной и
непонятной. Если это на самом деле магия той самой Тьмы, что на западе, то
птенцов этого гнезда можно поздравить - так просто к своим секретам Она никого
не подпустит. Чтобы разобраться в этих заклинаниях, пришлось бы изрядно поломать
голову.
- Идём, - решился некромант. - Только... коней бы моих выручить. Там у меня
добра всякого... жаль будет лишиться.
- Не извольте сомневаться, Великий Мастер! - завопил паренёк, чуть не подскочив
от радости. - Будет, будет! Всё будет! И кони, и поклажа! К ним, родимым,
прямиком и выйдем. Ну, скорее, бежим!
Пирамида осталась позади. Развевался на неожиданно свежем ночном ветру одинокий
флаг Инквизиции. На песке остался разложенный походный стул и два мёртвых тела.
Ещё два, прибавившиеся ко многим десяткам, уже сложившим до этого свои головы в
старом некрополе.
Мальчик вёл Фесса скорым шагом. Видно было, что всё-таки он изрядно трусил.
Зубы, во всяком случае, у него постукивали.
Они приблизились к первой линии постов - Фесс невольно взял поудобнее глефу, но
мальчик шёл прямо на костры сторожевого дозора, шёл и никуда не сворачивал.
И столпившиеся вокруг огня солдаты на самом деле не обратили на Фесса и его
спутника никакого внимания. Кто стоял, кто сидел, кто молча пялился в костёр,
кто вострил клинок, кто просто ковырял в зубах. Никто не задал ни одного
вопроса, лишь мутно взглянули на некроманта - и всё.
Беспрепятственно миновав лагерь, Фесс и его юный провожатый оказались возле
коновязи. Трое солдат охраняли некромантова коня, оставленного ему скамарами.
Мальчик безмолвно указал некроманту на седло, сам взобрался на рядом стоящего
жеребца. Осторожно тронули поводья - стражники посторонились, по-прежнему не
обращая никакого внимания на седоков.
Неспешным шагом Фесс и мальчишка выехали за пределы лагеря святых братьев. Их
никто не остановил, не окликнул. Фесс несколько раз порывался заговорить, но
мальчик лишь прижимал палец к губам.
И только когда они оказались за первым барханом и ночь сомкнула за их спинами
свои покрывала, мальчик нарушил молчание:
- А теперь скачем, Великий Мастер, скачем так, чтобы из коней и дух вон! Чары -
всё, кончились, серые скоро пронюхают, в чём тут дело! - с ловкостью заправского
наездника он послал коня с места в галоп.
Фесс последовал за ним.
Конечно, лучше всего было бы никуда не скакать, а задержаться и, пока волшебство
ещё действовало, найти и прикончить Этлау. Если, конечно, всё это не было
хитроумным ходом самого достопочтенного отца-экзекутора.
...Криков в лагере серых, если они и были, беглецы не слышали. Они мчались и
мчались сквозь ночь, Фесс следовал за своим проводником, не имея ни малейшего
понятия, куда они направляются. Судя по звёздам, они скакали куда-то на юговосток,
где вроде бы лежала салладорская столица.
Время от времени на пути возникали колодцы, мальчик и Фесс торопливо поили коней
и вновь скакали дальше. Когда разгорелось утро, они были уже далеко.
При свете дня Фессов спаситель показался даже ещё младше, чем ночью. Может, лет
тринадцать, не больше. Гордая осанка, изящный тонкий нос, широко разлетевшиеся
брови, тёмно-оливковая кожа выдавали в нём салладорца знатного происхождения.
- Как тебя зовут? - спросил Фесс, принимая от мальчика белую лепёшку.
- Фейруз, с позволения Великого Мастера, - паренёк изящно поклонился. - Фейруз
из рода Шагридов. Младшая ветвь, - добавил он чуть смущённо и после некоторого
колебания.
Шагриды были древним и богатым родом, о котором испокон веку ходили всякие
жутковатые предания. Вроде бы кто-то из них практиковал и некромантию... -
смутно припомнил Фесс.
- Как же давно ты в гнезде, о Фейруз из младшей ветви рода Шагридов? Ты
выглядишь более чем молодо!
- Три года, о Великий Мастер. Мне пятнадцать.
- Гм? - поднял было бровь Фесс, но мальчишка и не вздумал смущаться.
- Разве я посмел бы лгать Великому Мастеру? Мне было двенадцать, когда сестра
рассказала мне о... о вашем учении. И тогда же я начал читать трактат... вернее,
то, что уцелело. И стал... и пришёл... в гнездо.
- Хорошо, - кивнул Фесс, чтобы хоть что-нибудь сказать. - Очень... хорошо. Куда
же мы с тобой отправимся теперь?
- Мы дождёмся здесь других птенцов. Путь через пустыню тяжёл, вдвоём не
пробраться. Как только здесь будут братья и сестры, мы двинемся в столицу.
- В столицу? - удивился некромант. - Под нос к эмирским чародеям и их друзьяминквизиторам?
- Никому и в голову не придёт искать нас там, - мальчишка расплылся в улыбке,
словно эта гениальная мысль принадлежала лично ему. - Все другие гнёзда, что
прятались по заброшенным храмам и мёртвым городам в отрогах Восточной Стены,
серые нашли и... и, в общем, нашли. Потому что где же скрываться последователям
Великого Мастера, как не в местах гиблых, заброшенных и безлюдных? Вот их-то и
прочёсывали в первую очередь. А мы - в самой гуще, под самым носом! И никому в
голову не пришло, что мы можем там таиться!
- Хорошо, - вновь проговорил Фесс. Некромант подозревал, что дело тут совсем не
в хитрости учеников Салладорца, но делиться с мальчишкой этим Неясыть не
собирался. Скорее всего, удачливое гнездо спас тот факт, что у них не было
полного и подлинного текста трактата. Отрывочные списки и копии, похоже, не
могли помочь святым братьям в поиске отступников.
"А ведь в сумке у тебя, некромант, лежит так ни разу и не открытый том "О
сущности Инобытия", врученный гномой. Не закинуть ли его в ближайший колодец,
пока не поздно? Уж не этот ли трактат навёл на некрополь армию святых братьев? И
не по следу ли этой книги пойдёт погоня?"
Рука некроманта сама потянулась к сумке. Выбросить! Избавиться от рокового
текста, пока не поздно! Правда, тут этот мальчишка... Приказать ему отвернуться
и забыть?
Все доводы разума говорили за то, чтобы закопать эту книгу в песок как можно
скорее и глубже. Но в то же самое время что-то Фесса и удерживало. Трактат
Салладорца - оружие, от которого не существует защиты... как говорится,
последний аргумент некромантов. Но... нет, не только. Это - тропа... дорога...
свет в кромешной тьме... Фесс не мог подобрать точного определения. Что-то
подсказывало ему - эта книга может очень, очень сильно пригодиться ему, причём
отнюдь не для того, чтобы стирать с земли города, - напротив, чтобы защищать их.
Меч ведь тоже может служить разному...
Манускрипт остался в сумке Кэра Лаэды.
- Мы будем ждать здесь, - деловито сообщил тем временем Фейруз. - Старшая и
остальные найдут нас сами.
- А ты не думаешь, что до нас первыми доберутся серые? - осведомился некромант.
- Не, - мальчишка помотал головой и расплылся в улыбке. - Я очень хорошо скакал.
У них таких проводников нету, они ж солдат с севера нагнали, мало кого из
салладорских допустили.
- А ты как же туда угодил? В число избранных-то? - как бы невзначай спросил
Фесс.
- Ну немногих-то они взяли, - протянул мальчик. - А меня Старшая уже давно к ним
в служки определила, сразу, как только я в гнездо попал. Поклонов пришлось
отбить - не перечтёшь! Зато был я у них мало что не лучшим. Все службы, все
песнопения, все молитвословы - назубок, ночью разбуди - отвечу. Вот и сейчас...
тот-то, ну, которого мне пришлось... того, - он ведь вторым был инквизитором в
Салладоре, хотя они тут особо не усердствовали - с Его эмирским величеством
шутки плохи, так что людей-то здесь у нас не жгли...
Оказавшийся болтливым и словоохотливым, Фейруз рассказал некроманту много
интересного. О том, как гнездо узнало о пророчествах, возвещавших скорое
возвращение Великого Мастера, и что будет он не бог, не Сила, а человек, самый
обычный, и говорить с ним можно будет как с человеком, и не погнушается он
преломить хлеб с птенцами своими, и научит их новым путям... и как гнездо
обретёт Великого Мастера своего в пустыне, окружённого врагами, и узнает
истинность его после того, как отвергнет он лживые посулы слуг Спасителя, даже
не имея никакого иного выхода, кроме смерти.
- Погоди-погоди, - остановил разговорчивого паренька Фесс. - А кто предсказал?
Кто напророчил? От кого такая весть пришла?
- Н-не знаю, - растерялся Фейруз. - Старшая сказала... и потом свитки читать
давала, древние... там всё сказано.
Фесс вздохнул и пожал плечами - загадки множились.
- А долго ли нам ожидать?
Фейруз жизнерадостно пожал плечами.
- Пусть Великий Мастер не волнуется. Серые нас не найдут.
Некроманту тоже хотелось бы в это верить.
Гнездо появилось к вечеру, когда не только Фесс, но даже и Фейруз уже вконец
умаялись от жары. Мальчишка, оказывается, захватил с собой небольшой тент -
только это и спасло некроманта от участи обратиться в хорошо прожаренный
бифштекс. Ну и, конечно, то, что они остановились у колодца.
Пал вечерний сумрак, когда Фейруз внезапно подскочил к поливавшему водой себе на
голову некроманту:
- Скачут, Великий Мастер! Как есть, скачут! И Старшая!.. Вижу её!
Фесс приподнялся - точно, на гребень ближайшего бархана один за другим вылетали
всадники. На отличных конях, свежих, точно и не было утомительного перехода
через раскалённое безводье.
Впереди, сидя на седле боком, по-женски, ехала высокая, статная девушка в белых
одеждах. Рядом с ней - четверо вооружённых до зубов молодцов в широких
белоснежных тюрбанах. Следом - ещё примерно дюжина наездников, все как один -
очень молодые парни и девчонки, Фесс не видел никого старше семнадцати.
Старшая - нетрудно было догадаться, что это была именно она, - ловко соскочила
на песок. Четверо телохранителей остались стоять на месте, она одна шагнула
навстречу некроманту и гибким, кошачьим движением опустилась перед ним на одно
колено. Её примеру тотчас последовали остальные.
- Великий Мастер... - прошептала Старшая, и Фесс невольно вздрогнул, увидав её
глаза, - чем-то они очень напоминали глаза Атлики. - Пророчества сбылись. Передо
мной Великий Мастер...
- Привет тебе, Старшая гнезда, - склонил голову Фесс. - Но скажи мне, отчего ты
так уверена, что я...
что я - тот, за кого вы меня принимаете? Я благодарен вам за спасение, но
вообще-то я - некромант, по имени Неясыть, окончивший факультет малефицистики в
Академии Высокого Волшебства. Я... я не Он, если вы понимаете, о чём я говорю.
- Мы всё понимаем, Великий Мастер, - тем же полушёпотом проговорила Старшая. Из
всего гнезда она на самом деле казалась самой старшей - на вид лет двадцать
пять. - Но пророчества не лгут. Много предсказанного нам уже сбылось. Нет ни
одной ошибки. Почему же мы должны не верить и этому прорицанию? Мы знаем, о
Великий Мастер, что телом ты - не Он, но мы знаем - внутри тебя дремлет дух
Того, кто указал нам путь, и мы знаем, что в должное время этот дух пробудится и
возьмёт нас с собой по великой тёмной дороге, по пути, который не дерзнул пройти
ещё ни один смертный. Прошу тебя, о Великий, садись на коня и продолжим путь. До
эмирских садов дорога неблизкая.
Фесс не стал больше спорить. Во что бы ни верили эти самые птенцы, правы они
были в одном - из пустыни надо убираться, и как можно скорее, пока святые братья
не напали-таки на след.
Горяча коней, кавалькада рванулась с места.
В дороге никто, даже Старшая, не дерзнули беспокоить вопросами Великого Мастера,
вернувшегося к ним из-за черты Инобытия. Фесс оказался предоставлен самому себе,
невольно окидывая взглядом оставшийся за спиною путь - от Арвеста до Салладора.
Всякий раз его тянуло скрипеть зубами от бессильной ярости. Сколько наделано
ошибок! Непоправимых ошибок! И вот он оказался загнан в угол, и если бы не с
неба свалившаяся помощь выучеников Салладорца... "Скажи себе прямо, некромант,
ты уже был бы в лапах милейшего отца нашего преподобного Этлау".
И кто знает, не следствие ли это тяжёлого, неоплатного долга перед Великой
Тёмной Шестёркой, каковой долг он, некромант, так и не удосужился отдать, тщась
сохранить лилейность одежд? И не следствие ли эта бесконечная цепочка неудач или
же удач, оборачивающихся неудачами, что, в принципе, одно и то же - не следствие
ли она его фактического отказа от поручения масок? Да, он знает, где Мечи, но...
Но помнит, что маски - не из тех, кто отступает. Они могут затаиться на время,
они могут притвориться, что забыли о нём, они могут выжидать с поистине
нечеловеческим терпением - но потом, в один прекрасный день, нанесут
сокрушительный удар.
Фессу оставалось только надеяться, что Они, кто бы ни скрывался под этими
масками, промахнутся.
Дорога ныряла с бархана на бархан, юные саллан дорцы скакали, ориентируясь по
одним им ведомым приметам. Для Фесса пустыня была совершенно одинаковым повсюду
песчаным морем, где одна волна-бархан ничем не отличается от другой.
Скакали всю ночь, лишь изредка давая отдых коням. Старшая - если это она вела
отряд - куда лучше, чем вожак скамаров, выводила кавалькаду к "блуждающим"
колодцам. Звёзды медленно поворачивались на ночном небе, и когда темноту на
востоке уже прочертила предрассветная зеленоватая черта, Фесс стал замечать, что
пустыня уже не столь однообразна и безжизненна, как ему казалось вначале.
Барханы сделались плавнее, среди песка всё чаще стали попадаться полоски
жёсткой, каменистой земли. Между барханами, в ложбинах, появились кусты, машущие
вслед отряду тонкими гибкими ветвями, усеянными мелкими остренькими листочками.
Мелькнуло нечто, похожее на русло пересохшего ручья; невдалеке вздыбилась кучка
пальм.
Этих пальм стало попадаться всё больше, так что вскоре копыта коней застучали
уже по настоящей твёрдой дороге оазиса.
Старшая повернулась к некроманту.
- Столица близко, о Великий Мастер. На въезде - прошу вас - не произносите ни
звука. Предоставьте дело мне.
- Ворота охраняются? - деловито поинтересовался Фесс.
- Великий Мастер совершенно прав, - кивнула девушка. - Ворота охраняются
постоянно, днём и ночью. Его светлость эмир, да не оскудеет никогда шевелюра на
его макушке, одержим мыслью о заговорах и покушениях - что не так уж далеко от
истины, если принять во внимание, скольких отпрысков старинных и знатных родов
отправил на эшафот наш доблестный правитель... Но да простит меня Великий
Мастер, его недостойная ученица отвлеклась. Так вот, ни войти в город, ни выйти
из него нельзя, не предъявив подорожную, заверенную печатью визирства сбережения
Его
светлости.
- Неужели даже крестьяне... или там мелкие купцы должны это делать? - поразился
некромант. - Какой убыток торговле... негоциантские гильдии должны высказать
своё...
- Каждый негоциант, - с улыбкой перебила Старшая, - каждый негоциант, о Великий
Мастер, который осмелится осквернить слух Светлейшего подобным вздором, немедля
отправится на корм к соответствующего рода существам, специально для таких дел и
содержащимся в Его светлости зверинце. Иноземные купцы вообще предпочитают не
соваться глубоко в Салладор. Для торговли с ними открыты приморские порты, на
побережье. Те же, кто отваживается на путешествия в столицу, - давно имеют такие
свитки с печатями. А феллахам делать в городе вообще нечего. Пусть продают свои
финики на торжище возле городских стен. Если же оный феллах всё-таки желает
лицезреть небесно-рождённого повелителя, то пусть запасётся соответствующей
подорожной у своего нобиля.
- Понятно, - кивнул Фесс. - Так я и подозревал. Салладор - безжалостная
тирания...
- О нет, - с улыбкой покачала головой Старшая. - Салладор - не тирания.
Правитель не вмешивается в дела удельных владетелей до тех пор, пока оные
владетели исправно платят подати и выставляют положенное количество всадников по
эмирскому приказу.
- А если не выставят?
- А на этот случай Его светлость держит в столице проверенные отряды наёмников,
преданные лично ему. Красное золото, Великий Мастер, красное золото! Его добыча
принадлежит лично Его светлости. На рудниках трудятся рабы. Надсмотрщики
получают долю добычи, и потому... Великий Мастер всё понимает сам.
- Почему же в таком случае нам не укрыться во владениях какого-нибудь ленного
князя? - поинтересовался некромант. - Если эмир не суёт носа в их повседневные
дела?
- Эмир не суёт, - кивнула Старшая.'- Суют другие. И в первую очередь - маги. А
во вторую - святые братья.
- А магам-то что надобно?
- Маги занимаются какими-то своими делами, - Старшая понизила голос. - Как,
несомненно, ведомо Великому Мастеру, маги Салладора формально признают
главенство Белого Совета, но никогда или очень редко носят посох Академии.
Знания передаются либо от отца к сыну, либо от учителя к ученику. Гильдия магов
могущественна, однако... она всецело предана Его светлости.
- Почему?
- Потому что Его светлость сам, к сожалению, сильный чародей, - словно бы со
стыдом пояснила девушка.
- Эмир Салладора? Чародей? - Некромант не поверил собственным ушам. - Впервые
слышу. - Ещё одна тайна, о которой знают немногие, - вздохнула Старшая. - В
руках салладорских эмиров находится некий артефакт или несколько артефактов,
позволяющих им без всяких познаний в магии творить волшбу. Какую именно - не
знаю даже я, хотя птенцы потратили в своё время немало и золота, и жизней,
стараясь это выяснить. Одним словом, маги полностью на стороне Его светлости.
Он, кстати, выдаёт патенты на занятие магией в пределах его владений... И ведь
именно маги Салладора в своё время были теми, кто навёл Инквизицию на след
Великого Мастера, укрывшегося в своём родном городе, - продолжала Старшая. -
Маги, а не стражники Его светлости или сами ищейки серых. И вот маги шныряют
повсюду...
- Так, может, поэтому эмиру и нет нужды самолично следить за всеми и каждым? За
него эту работу делают чародеи?
- Великий Мастер проник своим острым взором в самую суть вещей, - кивнула
Старшая. - Именно маги шарят по всем старым городам, по заброшенным храмам и
выработанным рудникам. И именно потому мы, последнее гнездо, скрываемся не в
горах, не в отдалённых феодах, хотя там почти у всех есть и друзья, и родня, и
мечи. Мы - здесь, в столице, под боком у всех, о ком Великий Мастер уже
осведомлён. Так что со стражниками на входе буду говорить я.
- Но разве у вас нет всех нужных печатей и тому подобного?
- Конечно, есть, о Великий Мастер, - кивнула Старшая. - Но в подорожной
указывается число людей, выехавших за ворота. Мы вернулись в числе большем, чем
выехали. В этом-то всё и дело.
- Не сомневаюсь, что ученики великого Эвенгара Салладорского найдут достойный
выход из положения, - невольно вырвалось у некроманта.
- Благодарю Великого Мастера за доброе слово, - учтиво поклонилась Старшая. -
Конечно же, мы нашли выход. Как только пророчества достигли нас, мы стали
готовиться. Эта мелочь не достойна внимания Великого Мастера. Предоставьте это
вашим прилежным ученикам.
- Конечно, конечно, - старался выдержать роль некромант.
Миновала ночь, небо расцвело белым дневным пламенем. Солнце рванулось в свою
всегдашнюю атаку, но птенцы и не подумали остановиться или хотя бы замедлить
скачку. Точно так же, чуть ли не на ходу, давали омочить губы измученным коням
и, не задерживаясь ни на миг, гнали дальше. Фесс озирался по сторонам: редко
кому из магов Академии случалось бывать здесь, в коренном Салладоре, видеть
могущество этой странной земли собственными глазами.
На востоке уже невдалеке вздымались вершины Восточной стены, вытянувшегося с
севера на юг скалистого горного хребта. На западе горы тянулись к морю длинными
отрогами, словно громадные копья вонзались в просторы песчаного моря. На снежных
вершинах брало начало множество речек и речушек, ни одна из которых не доходила
до Моря Призраков - салладорцы загоняли их все, точно непокорное стадо, в
каменные теснины арыков, в круглые чаши резервуаров, от которых вели начало
арочные акведуки.
Бесплодные барханы уступили место густым рощам, перемежавшимся небольшими,
тщательно возделанными полями. Во всех направлениях пролегли неширокие, но
ровные, вымощенные камнем дороги. Глинобитные домики под зелёными пальмовыми
ветвями отнюдь не выглядели убогими; у арыков толкались боками многочисленные
стада.
- Богатая страна... - вслух подумал некромант. Куда до неё измождённому Эгесту
или стонущему от поборов Эбину! Даже вольное Семиградье не смогло бы с этим
сравниться.
- Красное золото, о Великий Мастер, красное золото. Отгадка очень проста. Эмиры
достаточно умны, чтобы, многое запрещая, многое и позволять. Достаточно
вспомнить гладиаторские игрища... любимое развлечение черни. Платы за вход никто
не берёт, за всё платит Его светлость. - Старшая неожиданно натянула поводья. -
Посмотрите, Великий Мастер, вон там, за отрогами, - столица.
Фесс обратил внимание, что Старшая гнезда ни разу не назвала город по имени.
- Эргри, - вслух произнёс некромант.
- Эргри, - кивнула Старшая. - На старосалладорском, сохранившемся только в паре
горных монастырей, где до сих пор поклоняются Неведомым, это означает - "Приют
Мудрости".
- Разве Его светлость эмир не признаёт Неведомых? - поднял брови Фесс. - Ещё в
Академии мне доводилось слыхать...
- Те обряды при вступлении на престол? Дань традиции. Здесь народ необычайно
цепко держится за старое...
- Но как же это позволяет Церковь? Едва ли они в восторге от подобных обычаев?..
- Не в восторге, конечно же, но... я считаю, они сговорились. В конце концов,
эмир щедро жертвует на храмы Спасителя. Красным салладорским золотом, по слухам,
не брезгует и Святой Престол в Аркине. Оно и понятно - у них расходы немалые.
Одни стражи чего стоят...
Наступило молчание.
- Эргри... - задумчиво проговорил некромант, из-под руки глядя на взметнувшийся
впереди целый лес куполов и шпилей, частью вызолоченных, частью высеребренных, а
частью странноватого красно-золотистого оттенка.
- Приют Мудрости, - с горечью отозвалась Старшая. - Место, где мудрость первой
была принесена в жертву жадности и страху. Вместо того чтобы попытаться понять,
что сулит людям учение Великого Мастера, они в ужасе перед новым уничтожили всё,
до чего смогли дотянуться. Но... - Она подняла глаза на Фесса - взгляд Старшей
был взглядом фанатика, что не колеблясь пойдёт на смерть, отстаивая правильность
точки или запятой в своём учении. - Но Великое потому и Великое, что никакие
усилия глупцов не способны ему помешать. Великий Мастер вернулся, пройдя боль и
скорбь, пройдя дорогами, куда нам, его недостойным и малоумным ученикам,
добираться ещё долгие-долгие годы, и кто знает, хватит ли ничтожно короткой
человеческой жизни на этот труд?..
Старшая опустила голову, вздохнула.
- Но сейчас не время для печали! - повернулась она к обступившим их примолкшим
птенцам. - Великий Мастер вернулся к нам, пророчества исполняются, а это значит
- победа будет за нами! В город!
Кавалькада взлетела на невысокий отрог. Впереди, в укромной долине, утопая в
зелени садов, раскинулся город - нельзя сказать, что поражающий размерами, но
зато поражающий роскошью.
Высокая стена сверху донизу выложена многоцветными изразцами, словно это не
укрепление, которому принимать на себя ядра катапульты и удары таранов, а, к
примеру, стена эмирского дворца. Над стеной возвышались башенки - изящные,
тонкие, все в ажурных арках, с фигурными золочёными крышами и флюгерами, ни один
из которых не повторял другой. Ворота, куда при штурме направлен будет главный
удар врага, вспенивались каменным кружевом. Возле ворот некромант и в самом деле
увидел богатое торжище; а во врат-ном проёме поблёскивала начищенными щитами и
копьями многочисленная стража.
Старшая повернулась к Фейрузу.
- Чары ещё действуют? - отрывисто спросила она.
- Да, Старшая, - поспешно ответил паренёк. - Действуют, Старшая, но уже очень
ослабели.
- Неважно, - махнула рукой девушка. - Всё, что нам надо, - толпе глаза отвести,
чтобы не болтали потом, мол, Чёрный маг в город среди ясного дня въехал.
- Можно просто другой плащ надеть, - удивился некромант.
Старшая покачала головой.
- В толпе не меньше пяти-шести чародеев, что только этим и занимаются -
высматривают, кто не в своей одёжке щеголяет. Говорят, мол, это против воров,
чтобы гостей заморских не обижали, не позорили бы древнее салладорское вежество,
но мы-то знаем, для чего это и зачем. Давай, Фейруз! Птенцы, по моей команде -
все вперёд! И держитесь кучно, не то беды не оберёмся!
Отряд тронулся. Телохранители Старшей прикрыли некроманта со всех сторон. Фейруз
поехал в голове кавалькады; Фесс ощутил слабое покачивание Силы - словно кто-то
приподнял ведро с родниковой водой и слегка встряхнул, наблюдая за колышущейся
водной гладью.
И точно - сквозь кишащий разнообразным народом рынок отряд прошёл, словно иголка
сквозь шёлк, ему равнодушно уступали дорогу, но никто не подумал даже взглянуть
на всадников. Фесс едва хотел спросить, что мешает точно так же миновать и
ворота, но тут ответ пришёл сам собой - некромант ощутил колебания какого-то
амулета, быть может, даже не одного, судя по всему - вмурованных в основания
привратных башен. Безопаснее всего было проехать это место, не прибегая к
колдовству.
- Вот теперь пришла пора и плащ накинуть, - услыхал некромант шёпот Старшей.
Плащ тотчас и появился - кто-то из телохранителей накинул на плечи Фессу
просторный сероватый балахон с широким капюшоном, чуть ли не полностью
скрывавшим лицо.
Старшая резко выдохнула, выпрямилась, проделывая ладонями какие-то замысловатые
пассы. Как и все владеющие Силой, но не прошедшие никакого приличного обучения,
она вынуждена была пользоваться самыми простыми формами, вроде жестов и
произносимых вслух медленных заклинаний. Встряхнулся, что-то пробормотал,
опасливо косясь на ворота, Фейруз. Через проход тёк жиденький людской ручеёк,
все больше почтенные, хорошо одетые горожане, в сопровождении жён и детей - и
все, даже явно люди благородной крови, с кривыми саблями в богато изукрашенных
самоцветами ножнах, показывали страже какие-то свитки тонко выделанной
желтоватой кожи. Судя по всему, стражи здесь умели читать, в отличие от прочих
мест.
Кавалькада Старшей поравнялась с воинами. Было их тут не меньше двух десятков,
несмотря на жару, все в длинных, отливающих серебром кольчугах и высоких шлемах.
Один из стражников лениво шагнул наперерез, протянул руку, произнося что-то посалладорски
- очевидно, требуя эту самую "подорожную". Старшая, не удостаивая
его взглядом, надменным движением протянула свиток. Привратник неторопливо
развернул желтоватую кожу, углубившись в чтение. При этом он то и дело поднимал
голову, тыкая пальцем в сидящих верхом птенцов.
Наконец дело дошло и до некроманта. Палец стражника указывал прямо на него.
Солдат что-то спросил, пока ещё довольно дружелюбно и почтительно - верно,
Старшая гнезда отличалась высоким положением.
Не поворачивая головы, Старшая надменно процедила что-то сквозь зубы. Фесс
ожидал, что сейчас в её руке появится универсальный пропуск всех времен и
народов в виде увесистой золотой монеты, - но воин только расхохотался и махнул
рукой - мол, проезжайте. Он не потрудился даже разглядеть некроманта.
Со всё тем же презрительным выражением на лице Старшая тронула поводья. Отряд
въехал в ворота Эргри.
Конец первого тома.
Ник Перумов
ОДИНОЧЕСТВО МАГА
ТОМ 2
Посвящается сестре
ИНТЕРЛЮДИЯ 9
После встречи со стражем подземелья Клара замкнулась в себе. Проклятая тварь
была права, боевую волшебницу теперь мучил постоянный, неотвязный вопрос: а что,
если?.. Если её пропавший друг и есть это непонятное существо в пещерах под
Пиком Судеб, неизвестно, как и почему оказавшееся в своё время в Долине Магов?
Разум в это верить отказывался, а вот сердце... сердцу очень хотелось поверить.
Впрочем, если это так, то всё ещё хуже - тогда получается, что её, Клару,
бросили, словно надоевшую любовницу, отправившись по каким-то своим, очень
важным, мужским делам. А женщина должна ждать, и стирать, и стряпать, и
воспитывать детей - пока эти тупоголовые мужланы "спасают миры", хотя точнее
будет сказать, ввергают эти самые миры в такие неприятности, что женщинам,
наскоро вытерев руки о передник и не успев даже отставить в сторону ухват,
приходится браться задело самим.
Так она и шла, яростно споря сама с собой, не в силах понять, чего же она,
собственно говоря, хочет, какого исхода этой загадочной подземной встречи, на
время вытеснившей даже мысли о Мечах и Кэре.
Раина как-то слишком уж проницательно поглядывала на кирию Клару, но
помалкивала, и боевая волшебница была благодарна ей за это понимающее молчание,
действовавшее лучше всех и всяческих слов.
Отряд двигался заснеженными равнинами Эгеста. Правда, двигался с известными
удобствами и даже с комфортом. Прослышав о столь знатных и могущественных
особах, все местные владетели, все эти графы, маркизы и бароны, наперебой
спешили выказать своё почтение. Странники ночевали в замках, в жарко натопленных
покоях, на настоящих кроватях. Даже и речи не заходило о холодной ночёвке гденибудь
в чистом поле.
Анэто и Мегана проводили вечера в бесконечных словесных баталиях по поводу того,
кто же на самом деле встретился "госпоже Кларе", откуда он мог взяться и не
связан ли как-то с теми самыми "центрами Силы", о которых, само собой, знал
любой мало-мальски сильный чародей Эвиала.
Остальной же отряд Клары откровенно скучал. Тави, сама по себе далеко не такая
уж слабая чародейка, Кицум, за невзрачной наружностью которого скрывалось, как
подозревала боевая волшебница, отнюдь не только прошлое шпиона Серой мельинской
Лиги, даже Раина - все они как-то погрустнели. Долгая дорога, малопонятный
Разрушитель, которого они в глаза не видели и знать не знали. Та, кого они
добровольно признали своим предводителем, похоже, отнюдь не спешила выполнять
заключённую в Межреальности сделку. Во всяком случае, никаких видимых шагов к
этому Клара не предпринимала.
Иногда, правда, Раина чуть оживлялась - когда вдруг хваталась за меч, заявляя,
что, мол, за ними кто-то следит. Клара устраивала тщательную проверку - всякий
раз ничего, к немалому, похоже, разочарованию отряда, успевшего соскучиться по
доброй драке.
...Путь через зимний Мекамп они одолели быстро. Большую часть верхом, иногда -
на санях. Оставили в стороне Эгест, где, согласно доставленным местной Гильдией
магов новостям, прорыв Тьмы произошел, но достаточно быстро "самопроизвольно"
угас, как говорилось в посланном через кристалл сообщении. Анэто и Мегана вновь
сошлись в жарком, до хрипоты, споре - что это может значить и как "прорыв Тьмы",
к которому так долго и тщательно готовились и Ордос, и Волшебный Двор, рассылая
в самые удалённые точки мира своих наблюдателей, мог прекратиться сам собой.
...Они уже пересекли границу Мекампа, позади осталось два перехода к Агранне,
когда кристалл вновь принёс весть, да такую, что со всего отряда Клары мигом
слетела скука.
Разрушитель вторгся в город.
- Опять! - всплеснула руками Мегана. - Что, ну что ему там надо?!
- Здесь же всё чётко сказано, - не удержался от колкости Анэто. - Пытался
отбить проданных в салладорское рабство эльфиек.
- Я тебе говорила, что за всеми этими безобразиями стоит Вейде! Дура, она
думает, что может заставить Разрушителя работать на неё!..
- Я бы не судил так категорично, - покачал головой Анэто. - Мы не знаем, в
какой степени Тьма сейчас владеет душой и разумом Разрушителя, собственно
говоря, мы не знаем, стал ли он уже Разрушителем.
- Когда узнаем - поздно будет, - мрачно посулила Мегана.
- Я хотел сказать - в какой степени он уже стал Разрушителем, - поправился
белый маг.
- А в чём ты оценишь эту "степень"? - тотчас же кинулась в наступление хозяйка
Волшебного Двора. - В алхимических долях?..
Клара устало поморщилась. Бесплодные препирательства начинали выводить её из
себя. Какая разница, зачем Кэр полез в эту самую, как её?.. Агранну. Гораздо
важнее, что с ним сейчас, можно ли ещё вернуть его душу или же придётся стиснуть
зубы, забыть, что перед тобой племянник ближайшей и единственной подруги, и
просто убить его, как опасное животное, без гнева, с глубокой скорбью? Убить,
если она поймёт, что болезнь зашла слишком далеко и здешняя Тьма (понимай - Зло)
на самом деле целиком и полностью овладела им?
После случившегося в Агранне Анэто и Мегана совсем потеряли покой и как могли
торопили отряд. Вгоняя в панику содержателей постоялых дворов и почтовых
станций, позаимствованных королями Мекампа у старой
Эбинской Империи, Клара и её спутники достигли Агранны всего за четыре дня.
Город кипел. Его наводняли войска, согнанные, похоже, со всего Мекампа,
ополчения городов, сельские чёрные сотни, замекампские степные наёмники и,
конечно же, инквизиторы.
Инквизиторы, инквизиторы, инквизиторы. Сотни серых плащей с кровавым кулаком,
деловито снующие туда-сюда по городу, невесть чего вынюхивающие и
выспрашивающие.
- Собрались, похоже, чуть ли не со всего Эвиала, - нахмурилась Метана. - Весь
Аркин, почитай, здесь, кроме разве что Его святейшества...
- И что мы станем тут делать? - не скрывая раздражения, бросила Клара. - Уж не
предстоит ли нам давать объяснения и оправдываться перед этими... инквизиторами?
За спиной боевой волшебницы глухо и гневно заворчала Раина, словно готовая к
драке пантера.
- Нет. - Мегана не приняла боя. - Мы всего-навсего встанем на след Разрушителя и
как можно скорее покинем этот город. Госпожа Клара совершенно права - ни в какие
объяснения мы вступать не станем. Я сама глубоко и искренне почитаю Спасителя,
но Спаситель - это далеко не то же самое, что его порой чересчур ретивые слуги.
Клара молча кивнула. Слова Меганы прозвучали вполне резонно, во всяком случае,
так тогда показалось боевой волшебнице. Мекампские вояки преградили было им путь
- весь город заставили рогатками, непонятно за кем охотясь - ведь Разрушитель
уже несколько дней как покинул Агранну.
- Ты что, дурак, - с великолепным презрением бросила Мегана десятнику в
мохнатой, мехом наружу, куртке и такой же шапке - явно степняку-наёмнику, - не
видишь, кто перед тобой?
- Угы, вижа, - осклабился степняк. - Баба. Кажи пропуск.
Мегана позеленела. Анэто, кажется, откровенно развлекался. В отдалённых степях,
похоже, Волшебный Двор и его хозяйку почитали более за детскую сказку.
- Я тебе покажу "баба", - прошипела чародейка, взмахивая рукой. Клара ощутила
изрядный толчок Силы - Мегана на самом деле была искусной волшебницей.
С серого зимнего неба, время от времени сеявшего мелким мокрым снежком, внезапно
грянула самая настоящая молния. Вся улица озарилась ярко-белым, слепящим
пламенем. Ветвящаяся огненная плеть хлестнула по десятнику... однако вместо
того, чтобы оставить на его месте лишь горсточку пепла, всего-навсего запалила
мохнатую шапку.
Солдаты попятились, выставляя перед собой короткие копья-сулицы. Кое-кто
потрусливее повалился на колени. В их числе оказался и обеспамятовавший
десятник, судорожно забормотавший какие-то извинения и мольбы, безбожно коверкая
слова.
Удовлетворённая Мегана прошла мимо, не повернув головы. Однако десятник,
несмотря на весь испуг, всё же сумел, очевидно, отправить весть куда следует,
потому что уже через три квартала Кларе и её спутникам оказалась приготовлена
куда более торжественная встреча.
Серые. Инквизиторы, наёмники, копейщики, стрелки. Всех понемножку. Клара
оглянулась - их отряд быстро и без лишних разговоров брали в кольцо.
Раина кровожадно ухмыльнулась и потащила из ножен меч. Воинственной валькирии
всё было уже ясно.
Но сбить с толку или запугать Анэто с Меганой оказалось не так-то просто. Белый
маг выразительно переложил посох из одной руки в другую, и над крышами домов
тотчас же завыл ветер. Мегана встала рядом, издевательски усмехаясь и потирая
ладони, словно в предвкушении какого-то удовольствия.
Отряд самой Клары встал плечом к плечу, Кицум встряхнул кистями рук, словно
органист перед трудным концертом. Старый клоун уже держал свою "петельку", ту
самую, чья алмазная нить способна была резать закалённую сталь. Тави положила
обе руки на эфесы коротких сабель за спиной.
Анэто нарочито громко откашлялся.
- Милостивые государи! Не потрудились бы вы объяснить нам причины столь странной
встречи? Если вы сомневаетесь, кто спрашивает, то я - Анэто, ректор Академии
Высокого Волшебства в Ордосе, леди рядом со мной - достопочтенная Мегана,
хозяйка Волшебного Двора и столп Белого Совета. Надеюсь, мы можем разрешить это
небольшое недоразумение?
- Можем, почтенный Анэто, можем, - послышалось в ответ.
Из рядов молчаливых солдат в сером появился инквизитор, явно не последнего
ранга, белые ризы сияют, словно и нет под ногами жидкой зимней каши, намешанной
из грязи пополам с растаявшим снегом.
- Преподобный отец Титус. - Анэто слегка склонил голову, Мегана последовала его
примеру. Ни тот, ни другая не поспешили попросить о благословении, что не
преминуло бы сделать любое иное доброе чадо истинной Церкви, встретив знакомого
священника.
- У Святой Инквизиции, смиренным слугой каковой я имею честь являться, есть
вопросы к вам, сударь. И к вам, сударыня. Имеются они также и к тем непонятным
людям, что вашими спутниками состоят. - Инквизитор выражался высокопарно, словно
держал речь - в зале суда, например.
- С каких это пор Святая Инквизиция в нарушение всех и всяческих уложений
Договора стала подвергать магов оружному полонению и допросам? - гневно бросила
Мегана. Вроде бы правоверная дщерь Святой Матери нашей, однако и она гордость
мага ставит повыше верований...
- С той самой поры, как носящие посох Ордоса стали предаваться Тьме, -
отпарировал инквизитор. - Кроме того, в Договоре прямо указано, что
распространяется он только на окончивших Ордос или школы Волшебного Двора, никак
не на их спутников, - инквизитор кивком указал на Клару и её товарищей.
Боевая волшебница призадумалась. Сомнений нет, она расшвыряет этих слуг
Спасителя, как котят. Если надо - она и её отряд перебьют их всех, тут и спорить
не приходится. Начать? Или подождать ещё, выгадать время? Ссориться с
могущественным в Эвиале орденом не с руки... да и вдобавок это окажется не её
война, а война Анэто и Меганы. Недостойно боевого мага Долины подставлять кого
бы то ни было вместо себя...
- Насчет служения Тьме - подобные вещи следует доказывать, преподобный, -
вежливо покачал головой Анэто. - Мы с достопочтенной Меганой чтим Договор. Мы
приняли приговор, вынесенный бедняге Джайлзу. Но теперь во мне зарождаются
сомнения. Сдаётся мне, что святые братья просто ищут благовидного предлога,
чтобы нарушить Договор, подчинить себе вольных волшебников, то есть обрести
власть над всем Эвиалом!
Солдаты безмолвствовали, но Клара чувствовала - слова Анэто оставляют
равнодушными не всех. Не все в рядах врага были фанатиками, именно
инквизиторами, немало и просто нанятых святыми братьями мечей, рядовых служак.
- Говорить о таких вещах лучше всего не на улице, - сладко улыбнулся Титус.
Клара пригляделась - инквизитор был высок ростом, хорошо сложён, можно даже
сказать, по-мужски красив, но глаза его казались пустыми от горящего в них
фанатичного огня. Он был самым опасным из всех на перекрёстке, хотя и не носил
при себе никакого оружия.
- О да, - кивнул Анэто. - Я с превеликой радостью приглашаю преподобного отца
Титуса посетить вверенную моему попечению Академию. Там, в покое и тишине, мы
сможем вести долгие диспуты на все интересующие святых братьев темы. А сейчас
дайте нам пройти, у нас важное и срочное дело, не терпящее отлагательств.
- Вот именно об этом деле Святой Престол и хотел бы узнать побольше, -
невозмутимо заметил инквизитор. - Поэтому предлагаю вам следовать за мной... И
не надо так сверкать глазами, почтенная леди Мегана, - как добрая дщерь Святой
Матери вы, конечно же, последуете за исполнителем воли Его святейшества
Архипрелата Аркинского. Я имею в виду - последуете добровольно, - он
усмехнулся, слегка кивнул головой, и арбалетчики дружно вскинули оружие, беря
маленький отряд на прицел. - Мы не хотим ссоры ни с Ордосом, ни с Волшебным
Двором... но во имя жизни в Эвиале мы готовы, если надо, преступить все и
всяческие договоры. Потому что жизни вот этих ратников, стоящих сейчас в строю,
- инквизитор театральным жестом обвёл ряды солдат, - жизни их жён и их чад, их
отцов и матерей сейчас зависят от того, как скоро Святая Инквизиция сможет
остановить... то, что она должна остановить.
Клара чуть шагнула вперёд и поравнялась с Анэто. Дело начинало пахнуть кровью,
чего боевой волшебнице совершенно не было нужно.
- Стрелки, вольно! - зычно скомандовала Клара, да таким командирским голосом,
исполненным такой уверенности, что кое-кто из арбалетчиков и в самом деле
растерянно опустил оружие. - Воины, никому из нас не нужна эта бессмысленная
драка. Я не хочу делать ваших жён вдовами, а детей - сиротами. Нам незачем
враждовать и нечего делить. Выбор за вами, но предупреждаю - каждый, кто дерзнёт
поднять руку на моих товарищей, заплатит за это. Цена простая и ясная - жизнь.
Не верите? Тогда смотрите!
Кларе не было нужды прибегать к жестам или словесным формам. Она сморщилась от
боли отката, но удар нанесла молниеносно - с десяток щитов в руках стражников
разлетелись мелкой щепкой, железные полосы сорвало, закрутило винтом и вонзило в
камень мостовой на целую ладонь.
- Следующий раз я буду целиться не в щиты! - гася боль гневом, выкрикнула
чародейка. - Подумайте дважды и трижды, прежде чем исполните безумный приказ!
Ратники попятились. Клара выдернула из ножен рубиновый клинок, крест-накрест
полоснула перед собой - шпага оставляла в воздухе широкие полотнища алого огня.
- У меня нет к вам зла! Дайте нам пройти! - крикнула волшебница.
- Не слушайте её! - взвыл Титус. - Добрые чада Святой Матери нашей, это не
человек, это тварь Тьмы в чужой личине, бейте её, бейте, бейте! Все сложившие
головы тотчас же окажутся у самого Спасителева престола и пребудут с ним во веки
веков, и простятся им все прегрешения, вольно аль невольно совершённые!
Ряды инквизиторов дрогнули. Клара видела, что примерно половина солдат - в
обычной воинской справе под накинутыми лишь поверх серыми плащами - попятилась,
явно не горя желанием вступать в пререкания со страшной чародейкой.
Рядом с Кларой выросла Раина, валькирия со свистом крутнула над головой меч, и
лицо у Девы Битвы сделалось таким, что кое-кто из серых тотчас же забыл о всех
приказах и карах за их неисполнение. Пошвыряв оружие наземь и срывая на бегу
серые плащи, добрая дюжина ратников бросилась наутёк, приняв, возможно, не самое
храброе, но самое верное решение.
- Стойте, стойте, погодите! - завизжала Мегана, бросаясь между Кларой и
заколебавшимися рядами серых. - Госпожа Клара! Преподобный Титус! Никто здесь не
хочет свар, ссор и уж тем более крови. Вы желаете переговорить с нами? Отлично,
давайте отправимся в "Гордость Агранны" и всё обсудим. Идёт?
Инквизитор задумался. Да, он был фанатиком и не колеблясь подставил бы себя под
молнию, но сейчас ему предстояло выполнить приказ, а не просто погибнуть со
славою или же без оной.
- Я приду не один, - надменно сообщил Титус. - Будут и другие святые братья, из
самого Аркина!
- Мы всегда рады беседе с истинными слугами Спасителя, - расплылась в самой что
ни на есть любезной и искренней улыбке Мегана. - Я даю вам моё слово,
преподобный. Мы будем в гостинице "Гордость Агранны", и вы сможете легко найти
нас там. Титус отрывисто кивнул и приказал своему изрядно побледневшему воинству
очистить дорогу. Раина разочарованно вздохнула и одним движением вбросила клинок
в ножны.
- Спасибо, госпожа Клара, - куртуазно поклонился Анэто. - Признаться честно, ни
я, ни Мегана на такое бы не решились. Всё-таки, как ни крути, мы стараемся жить
в мире. Да и Договор...
- Договоры должны соблюдаться, только тогда они могут считаться таковыми, -
возразила Клара. - Похоже, что святые братья явно начали отступать не только от
духа, но и от буквы. Мегана тяжело вздохнула.
- Увы, госпожа Клара. Видно, Аркин совсем потерял голову из-за Разрушителя, если
дерзает идти на такое.
- Они бы нам всё равно ничего не сделали, - заметила Клара. - Мы бы их по
мостовой размазали и в камень бы закатали, как пирог с начинкой.
- Не сомневаюсь, - кивнул Анэто. - Конечно, нам троим, как и вашим спутникам,
достопочтенная Клара, ничто не угрожало. Но если бы ректор Академии и хозяйка
Волшебного Двора в открытую схватились со святыми братьями...
- То что стало бы с не столь сильными чародеями во всех остальных землях Эвиала?
- подхватила Мегана. - Боюсь, многие из них разделили бы тогда судьбу
несчастного Эбенезера...
Анэто помрачнел и дёрнул щекой, изменив всегдашнему своему хладнокровию и
любезной, располагающей улыбке.
- Мег, ты права, - проворчал он. - Как бы ни противно было мне это признавать.
- А чего тут признавать? - внезапно вмешалась в разговор валькирия. - Перебить
этих серых, и вся недолга! Я бы, к примеру, охотно в этом помогла.
- Взаимно, - ухмыльнулся Кицум, а Тави просто молча кивнула.
- С каких это пор слуги вмешиваются в разговоры хозяев? - окинув Раину не
слишком любезным взглядом, прошипела сквозь зубы Мегана.
Раина усмехнулась, окидывая покрасневшую от злости эвиальскую чародейку
высокомерным взглядом. Клара понимала - и в самом деле смешно, какая-то там
Мегана, из какого-то там заштатного мирка смеет повышать голос на одну из
немногих живущих сейчас в Упорядоченном, кто видел все Три Эпохи мироздания!
Трудно даже сказать, сколько тысяч лет прожила валькирия, последняя Дева Битвы
из Асгарца, время не могло овладеть ею, оно текло сквозь, не задевая
воительницу; и что такое по сравнению с этими тысячелетиями срок жизни этой
Меганы - да и, чего греха таить, самой Клары? Иногда боевая волшебница задавала
себе этот вопрос: что заставило валькирию принять её как "кирию Клару", то есть
чуть ли не как свою повелительницу?
- Мег, Мег, осторожнее со словами, Мег! - поспешно вмешался Анэто. Он уже вновь
приятно улыбался. - Разве ты не видишь, что почтенная Раина отнюдь не служанка?
Что на тебя нашло?! Мои извинения, доблестная воительница. - Анэто поклонился
валькирии. - Прошу не принять за обиду. У каждого из нас бывает, что сгоряча
срываются слова, о которых мы потом жалеем. Ведь мы же жалеем, не так ли, Мег? -
Он выразительно взглянул на хозяйку Волшебного Двора.
Та уже успела овладеть собой.
- Прошу простить, - буркнула она, не глядя на по прежнему усмехающуюся
валькирию. - Сегодня... был тяжёлый день.
Первая Эпоха началась сотворением мира и закончилась Боргильдовой Битвой (см
роман "Гибель Богов"), в которой пали Древние Боги (к которым принадлежал и
Старый Хрофт). Вторая Эпоха - эпоха Молодых Богов - закончилась их низвержением
в результате восстания Хедина и Ракота. Третья Эпоха - эпоха Новых Богов -
длилась во время описываемых событий.
.
- О, несомненно, - любезно отозвалась Раина. - У всех у нас сегодня был тяжёлый
день. А вечер, я боюсь, окажется ещё тяжелее. Где эта самая "Гордость чего-то
там"? Хотелось бы осмотреть всё заранее и убедиться, что нам не подстроили
никаких весёлых сюрпризов. - Она состроила кровожадную гримасу.
- От всего сердца сочувствую тем, кто дерзнёт сотворить такое, - без тени
улыбки ответил Анэто.
- Вот именно, - проворчала в сторону Мегана.
"Гордость Агранны" оказалась роскошной гостиницей в самом центре города.
Окружённая особняками знати и богатейшего, первой гильдии купечества, она
принимала только избранных гостей. Разумеется, оба мальчика-слуги на входе так и
обмерли, едва завидев перед собой самого великого мага Анэто, милорда ректора
ордосской Академии! Один из служек бросился распахивать двери, другой опрометью
понёсся предупредить хозяина.
Поднялся страшный переполох. "Гордость Агранны" знала почётных гостей, но такого
не случалось в её стенах ни разу. Клара откровенно и от души потешалась, глядя
на бледное лицо повара, которому хозяин - напротив, красный, точно вареный рак,
- что-то втолковывал вполголоса, время от времени (наверное, для
выразительности) суя под самый нос увесистый волосатый кулак.
Мегана скучно-томным голосом потребовала для всех лучшие комнаты, отдельную
обеденную залу, особое меню и прочее, прочее, прочее. Казалось, чародейка прямотаки
наслаждается этой сценой, и у Клары в сердце вновь шевельнулся холодноватый
червячок недоброго предчувствия - слишком властна... слишком честолюбива...
слишком уверена в своём праве указывать, приказывать и вообще распоряжаться...
испытывает удовольствие, унижая других, хотя в этом не признаётся даже самой
себе - ну как же, она ведь всё-таки Светлая волшебница.
Странное чувство это смущало Клару и не давало покоя - собственно говоря, ей до
этой самой Меганы, её властолюбия и тому подобного не было ровным счётом
никакого дела. Клара отыщет Кэра, заберёт его отсюда... и никогда больше не
вспомнит ни про Эвиал, ни про мнящую о себе невесть что хозяйку Волшебного
Двора. Но что-то всё-таки оставалось, сидело там, в глубине, и когда Клара
случайно сталкивалась взглядами с Меганой, по спине боевой волшебницы пробегало
нечто вроде дрожи.
"Я что, боюсь её? - сама себе поражалась Клара. - Я, не испугавшаяся Игнациуса,
холодею при виде какой-то там ведьмы самого что ни на есть обыкновенного мира?
Что со мной? Что я предчувствую? Беду? От неё? Кэру?.."
Нет ответов и не может быть. Если только она, Клара, не прибегнет к особым
заклинаниям, мало чем отличающимся от запретной некромантии, чтобы прочесть, что
же на самом деле на уме у Меганы. Правда, после этого эвиальская волшебница
умрёт...
Когда все наконец устроились, Клара собрала свой собственный секретный совет.
Морщась от боли, она закутывала комнату непроницаемой магической защитой, как
закрывалась бы, скажем, от Ирэн Мескотт или от былых товарищей по Гильдии боевых
магов, не делая никакой скидки на "неумелость" эвиальских чародеев. После
случившегося в пещерах под Пиком Судеб она готова была к любым неожиданностям.
Приняла она меры и к тому, чтобы никто не заметил даже само её заклинание. Для
чрезмерно любопытного уха, решившегося прильнуть к замочной скважине, в комнате
вёлся самый обычный дорожный разговор, ленивый и бессмысленный. Что-то о ямах,
ухабах, дурной похлёбке на последнем постоялом дворе и потерянной подкове, из-за
которой завтра придётся задержаться. И никаких следов никакого волшебства. Если
Мегане придёт в голову слушать - что ж, пусть слушает.
Сидели возле ярко пылавшего камина на толстом и мягком ковре. Кицум
блаженствовал, потягивая подогретое вино; Тави отдала должное нежным степным
куропаткам, Раина, как и положено воительнице, прямой и грубоватой, пила пиво.
Кларе кусок не шёл в горло.
- Друзья мои. - Она начала неуверенно, с трудом выговаривая слова. - Друзья, я
виновата перед вами. След Мечей привёл нас в этот мир, но я не хочу и не могу
втягивать вас в безумную войну против всего Эвиала. Ошибкой было связываться с
эвиальскими чародеями. Они, несомненно, пытаются использовать нас в своих
собственных интересах. Разрушитель... я думала, что это сказки. Теперь, после
Эгеста и Агранны, я так не думаю. Собственно говоря, получается, что нам
придётся втянуться в эту войну...
Клара смутилась, поняв, что говорит как-то странно, перескакивая с одного на
другое. Ведь, собственно, самое главное - что она и в самом деле чувствует вину
перед этими тремя, ставшими самыми близкими людьми, единственными товарищами.
Она хотела сказать, что нечестно было тащить их сюда. Что незачем было втягивать
их во всю эту историю. Что оказаться между магами Эвиала и Инквизицией может
означать: против них обернулся весь мир. Что она, боевая волшебница Долины,
только недавно поняла - там, в подземельях, стоя лицом к лицу с... с... - как
была не права, легкомысленно присваивая право решать за других Наверное, для
осознания этой не слишком-то сложной мысли на самом деле стоило взглянуть в
глаза своей единственной пропавшей любви, чтобы понять, как страшно она одинока,
и как, в сущности, пуста жизнь боевого мага, никогда ещё не сражавшегося, чтобы
защищать свой дом и свою родину.
"Вот ведь как оно повернулось, - смятенно подумала Клара, - хотела совет
собрать, а так, того и гляди, получится что-то вроде исповеди".
- Кирия. - Раина оторвалась от своего пива, взглянула в глаза Кларе... словно
мать, старающаяся ободрить растерявшуюся дочь. И этот взгляд был настоящим... в
отличие от "кирии". - Кирия Клара, не стоит мучить себя. Боевой маг тем и
отличается от всех прочих, что умеет сделать понятной своим солдатам даже самую
безумную цель. Мы пошли за тобой, потому что ты сделала безумную цель понятной
нам. Мы держим за хвост целый мир, А может, и больше. У нас не так много
развлечений в этой жизни, кирия. Я знаю... сердце Девы Битв не ошибается... нас
ещё ждёт война, настоящая война, по сравнению с которой все наши былые
приключения покажутся детской забавой. И ещё я предвижу, что та война разразится
не между мирами и не где-то под чужим солнцем. На пороге Долины, твоего... и
моего дома, кирия. И - клянусь браслетами Вотана! - эти двое заслужили, чтобы
Долина стала и их домом тоже. Если, конечно, у них не найдётся иных дел в
Мельине. - Раина метнула быстрый взгляд на посерьёзневших Тави и Кицума. - Вот
тогда нам потребуется всё, что у нас есть. Тем более что враг-то будет, боюсь,
старый. - Валькирия усмехнулась. - Мы уже дрались с ним... когда встали на пути
вторжения в Мельин. Трусы наподобие всяких там лекаришек отодвинули Долину с
пути козлоногих, но теперь это не поможет. Так что мы здесь просто отдыхаем,
кирия Клара. Мы выполняем обещание. Мы идём по следу Мечей. Мы знаем, зачем мы
здесь и что мы ищем. - Валькирия вдруг подалась вперёд, глаза её вспыхнули. -
Впервые у каждого из нас есть за что сражаться. Мы чувствуем это. Такое бывает.
Маленький отряд, истекая кровью, защищает какой-нибудь ничтожный холмик, или
мост, или мельницу, все думают, что главная битва гремит где-то далеко-далеко, а
потом вдруг оказывается, что именно эта позиция, этот холм, этот мост, эта
мельница решили исход войны. Не знаю, как у других, но у меня сейчас именно это
чувство. А у тебя, Тави, сестрёнка? Ты сражалась в Мельине, ты была наёмницей...
потом мы насмерть стояли с тобой против козлоногих. Теперь мы тут. Ты понимаешь,
зачем мы здесь и что должны совершить?
- Конечно, старшая, - кашлянула Тави. - Я знаю. Мечи, сестра. Мы не только
должны найти их. Мы должны прикрыть этот мир. Такая наша судьба, и мы приняли её
с гордостью и благодарностью. Я не умею видеть так далеко, как ты, но всё-таки
вижу - Нечто, слепое и нерассуждающее Нечто протягивает вперёд лапы, и это даже
хуже, чем козлоногие. Их, по крайней мере, можно было убить. То, что засело тут
на закате, мечом не убьёшь.
- Если только это не Иммельсторн или Драгнир, - вдруг негромко заметил Кицум.
Все так и подскочили.
- Теперь понятно, - медленно проговорила валькирия. - Не наша воля и даже не
воля того, с кем мы заключили сделку, привела нас сюда. Мир защищается. Он сам
не понимает, как он это делает, но он делает это. Защищается от... от гноящейся
раны на собственном теле.
- И мы - лекарство. - Голос Тави зазвенел от восторга.
- Добыть Мечи - и на запад, - усмехнулся Кицум. - Сделаем дело, сможем
отдохнуть спокойно. И домой дорогу отыщем... где бы этот дом ни лежал. В Долине
ли, в Мельине. Или... может быть, даже здесь. Мне тут понравилось. Неплохо. Вот
только бы этих серых как-нибудь приструнить.
Клара со всё большим изумлением смотрела на своих спутников. Только что они сами
создали себе цель. Поверили в неё. И, подхваченные этим, пойдут теперь до конца.
Добыть Мечи. Избавить этот мир от разъедающей его язвы. И потом уже, только
потом, говорить о выполнении сделки с Павшим. Потому что слово боевого мага
было, есть и будет больше его, мага, жизни.
И неважно, что скажут, подумают или сделают анэты, меганы или гордо именующие
себя инквизиторами злодейчики в сером. Клара Хюммель добудет Мечи не для себя.
Для всего этого мира.
Но для этого надо сперва найти Кэра. Потому что, сдаётся, он запрятал их слишком
хорошо. Не исключено, что он сам не сможет вытащить их из ухоронки. Тогда это
придётся сделать ей, - неважно, какие бы преграды ни вставали на пути, не
исключая и самого Игнациуса. Оставалось только надеяться, что все эти шутки с
Кэром, сказки о Разрушителе так и останутся просто глупыми сказками.
Но для этого надо сперва его найти. Встать на след. Они почти настигли его...
большая удача, если честно. Один-одинёшенек, он мог спокойно затеряться на
просторах Эвиала, уйти куда-то на дальний неведомый восток. Что привело его в
Агранну? Что заставило во второй раз повторять тот же маневр, как сказала бы
Раина, - в одиночку врываться в город, устраивать побоище, неведомо какие цели
преследуя?
Что-то очень скверное случилось с мальчиком Кэрли. И тогда у неё, Клары,
появляется большой и личный счёт к этой самой Тьме или как там её прозывают.
- Друзья мои... - заговорила Клара вслух и вновь поразилась себе - у неё
перехватывало горло, словно у восторженной девчонки-подростка. - Друзья мои, вы
даже представить себе не можете, как я благодарна вам за эти слова. Даже
представить не можете... и потому, наверное, самым разумным будет сделать так -
мы пойдём по следу Мечей до конца. Я не сомневаюсь, они - у Кэра, у того, кого
здесь упорно прозывают Разрушителем. Не сомневаюсь, мы найдём его. Не
сомневаюсь, он согласится отдать нам Мечи. И потом, как правильно было тут
сказано, избавить этот мир от разъедающей его заразы. Выжечь её огнём! Думаю, у
меня хватит сил и умения обратить мощь Алмазного и Деревянного Мечей нам на
пользу. А потом - потом мы выполним нашу часть сделки.
Тави, Кицум и Раина молча склонили головы. Некоторое время спустя в дверь
осторожно постучали. Посланец от хозяйки Волшебного Двора покорнейше извещал
достопочтенную госпожу Клару, что прибыли представители Святой Инквизиции.
Госпожу Клару ожидали в особой зале.
Раина наотрез отказалась оставить свою "кирию" в одиночестве. Видя это,
поднялись и Тави с Кицумом
Особая зала "Гордости Агранны" разубрана была с кричащей роскошью. Золочёная
резьба и ярко-малиновые пушистые ковры на полу. Тяжёлый овальный стол
полированного ореха. На стол выставлено, как поняла Клара, всё самое лучшее,
хранившееся у хозяина в сундуках. Дорогая посуда, чистое золото, никакого
серебра, не говоря уж о чём другом. Несмотря на зимнее время, в вазе
громоздились сладкие персики и абрикосы.
- Из самого-с Кинта Ближнего-с везли, во льду-с, - прошелестел чей-то угодливый
голос за спиной Клары. Следуя своей роли, чародейка даже не повернулась.
Анэто и Мегана уже сидели за столом. Волшебница раздражённо барабанила пальцами,
ректор Академии, напротив, был сама любезность и, пока отсутствовала
достопочтенная госпожа Клара, занимал вторую Высокую Договаривающуюся Сторону
светским разговором.
Инквизиторов было тоже трое. Все - в летах, седые, худые, поджарые, точно старые
волки. Клара не могла ошибиться - бывшие воины, рубаки, и притом не из
последних. Далеко не из последних. Странные какие-то инквизиторы. Как ни
удивительно, преподобного отца Титуса среди них не оказалось. Интересно, его
ранг выше или ниже Соответствующего для переговоров?
Увидев за спиной Клары весь её отряд, сидевший в центре инквизитор выразительно
приподнял бровь.
- Одна я говорить не стану, - резко сказала Клара.
- Мы не против, - без улыбки ответил сидевший в середине инквизитор - словно
сталь лязгнула. - Только тогда и мы своих позовём. Троих, если почтенная госпожа
не возражает
- Не возражаю, - кивнула Клара.
Второй инквизитор, слева, с рваным шрамом на скуле, хлопнул в ладоши. В дверях
бесшумно появились трое; Клара успела заметить проблеск удивления в глазах
Меганы. Очевидно, увидеть здесь подобную компанию чародейка никак не ожидала.
Высокий, добрых семи с половиной футов, здоровенный зеленокожий орк, щёки
разукрашены ритуальными татуировками, длинный оселедец заплетён причудливой
косичкой. За спиной - два меча, наподобие тех, что носила Тави. Гном, низкий, но
такой широкоплечий, что в отнюдь не узкую дверь ему пришлось протискиваться
боком. И, наконец, человек - ничем вроде не примечательный, обыкновенный, с
блёклым незапоминающимся лицом, но от одного взгляда его серо-стальных глаз
Кларе стало не по себе - такая читалась в них жестокость. Жестокость и жажда
убивать. И сладострастие, при этом испытываемое.
Очень, очень, очень опасный субъект.
Клара украдкой метнула взгляд на Кицума и увидела, что старый клоун тоже
рассматривает новоприбывшего. Рассматривает пристально и слегка прищурившись,
словно готовясь в любой миг нанести - в полном соответствии со славными
традициями Серой Лиги Мельина - "упреждающий удар".
Инквизиторы позвали своих псов. И того, кто этими псами правил. Они полагали,
что тем самым обезопасят себя. На самом же деле они ошибались. Потому что
стоящие за спиной Клары не были псами. Не были они и волками.
Они были людьми.
- Ну что же, начнём? - деловито потёр руки отдававший приказы инквизитор в
середине. - Для начала позвольте представиться - Готлиб. Отец Готлиб, экзекутор
первого ранга...
- Настоятель обители замка Бреннер, - холодно проговорила вдруг Мегана. -
Странные вещи делает Аркин - посылает на переговоры всем известного... гм...
очень не хочется выражаться недипломатично, но...
- Отчего же? - улыбнулся отец Готлиб, совершенно, казалось бы, этим не задетый.
- Бреннерская обитель даёт Святой Инквизиции лучших бойцов, каких только может
родить эвиальская земля. К сожалению, пока это ещё необходимо. А я, смиренный,
стою, так сказать, во главе сего богоугодного заведения... но об этом мы с
удовольствием потолкуем в следующий раз. У нас накопилось много вопросов, милорд
ректор, и вы, миледи. Полагаю, у вас тоже. Как знак нашей доброй воли, прошу вас
начать. - Готлиб любезно склонил голову, но глаза его, ледяные и холодные,
неотрывно глядели на Клару. На неё и только на неё. - Милорд ректор? Мидеди
Мегана? Миледи Клара?
"Уже и имя моё сообщили", - хмыкнула про себя Клара.
- Пожалуй, начну я. - Мегана вскинула подбородок, смерив гордым взглядом
Готлиба. - Наш первый вопрос: почему нам стали чинить препятствия?
- Собственно говоря, это наш главный вопрос, - негромко добавил Анэто. -
Остальные, если можно так выразиться, носят больше технический характер.
Ясно. Оба эвиальских мага своей тактикой избрали осторожную разведку. Может
быть, это и имело смысл, но сейчас - чувствовала Клара - надо было наступать.
Наступать и только наступать. Впрочем, ещё ничего не потеряно, посмотрим.
- Ну что же, вопрос понятен. - Готлиб снова улыбнулся, и Клару поразило,
насколько же искренней может казаться совершенно лживая улыбка, не скрывающая
под собой ничего, кроме ненависти. - Ответить на него будет не просто, а очень
просто. Святая Инквизиция, охраняющая длань Матери Нашей, Вселенской Церкви
Спасителя, получила очень важные сведения. Источники сейчас совершенно не имеют
значения. Сведения эти вкратце сводятся к следующему: Разрушитель окончательно
оказался под властью Тьмы. Последнее нападение на Агранну было совершено с
применением изуверских видов магии и боевого искусства, невиданного и
невозможного даже для самого сверхобученного бойца. Говорю это вам со всей
ответственностью, как старший Бреннерской обители. - Он чуть усмехнулся. -
Второе важное обстоятельство, на которое мы обратили внимание, - Разрушитель
почему-то старался спасти рабынь-эльфиек, что доказывает его несомненную связь с
ведьмой Вечного леса, именующей себя "королева Вейде". - Лицо Готлиба исказилось
от отвращения.
- Как странно, - с великолепным удивлением протянул Анэто, - мы все наслышаны
о союзе святых братьев с эльфами Лета, союзе против Тёмных эльфов Нарна...
- Никто не отменял подписанных и скреплённых печатями грамот, - холодно кивнул
Готлиб. - Но эльфы - известные мастера двойной игры. Сейчас это стало нам ясно.
Что ж, мы тоже не прочь поиграть.
- Очень мило, а мы-то здесь при чём? - раздражённо бросила Мегана. - У нас, что,
уши заострились? Или волосы позеленели? Мы что, отвечаем за Вейде? Ваш пыл
растрачивается понапрасну, отец Готлиб.
- Посмотрим, - улыбнулся инквизитор. - Но речь идёт о том, что Разрушитель,
возможно, уже полностью осознал себя. И в этих обстоятельствах все, кто
собирается противостоять ему - и Западной Тьме, - должны сплотиться. Должны
забыть о распрях и разногласиях.
- А сплотиться нам предлагается исключительно под знамёнами Святой Инквизиции? -
сладко протянула Мегана.
- Святая Инквизиция на данный момент ближе всех подступила к Разрушителю, -
насмешливо ответил Готлиб. - Да будет известно вам, господа, что святые братья
проследили путь Разрушителя к салладорской границе и дальше. Можете вы
похвастаться чем-то подобным? Смогли ли вы обнаружить его, смогли защитить от
него Агранну? Так чего же стоит ваша хвалёная магия?
- Гм, насколько я понимаю, доблестные святые братья надёжно преградили
Разрушителю дорогу в Агранну, - пожал плечами Анэто. - Надёжно преградили,
защитили город и ни в чём не повинных обитателей его... Так ли следует понимать
слова ваши, преподобный отец?..
Готлиб ответил единственно возможным образом - высокомерно проигнорировав
ректора Академии.
- Таким образом, Святой Инквизиции изданный момент известно о Разрушителе
больше, чем кому-либо другому. Именно поэтому все должны поддержать наши усилия
сохранить Эвиал в нынешнем его виде, не дать разверзнуться пучине горя и
бедствий!
- Какой слог, - хмыкнула Мегана, довольно-таки невежливо перебив инквизитора. -
Только я всё равно не понимаю. Допустим, Святая Инквизиция действительно желает
сплотить вокруг себя всех, защищающих Эвиал. Вот только непонятно, почему к
этому богоугодному делу надо принуждать - войсками и угрозами.
- Отец Титус несколько перестарался, - любезно улыбнулся Готлиб - словно волк
оскалился. - Его ошибка исправлена. Мы здесь и ведём переговоры. Это ли не
свидетельство наших добрых намерений?
- О, несомненно, несомненно, - тонко усмехнулся Анэто - Доказательств добрых
намерений святых братьев явлено предостаточно.
- Итак, ответил ли я на ваш первый - и главный, насколько я помню, вопрос? -
опять-таки проигнорировал иронию ректора отец Готлиб.
- Нет, - вдруг так резко и решительно бросил Анэто, что Клара удивилась
происшедшей с ним перемене. Всегда спокойный и выдержанный, милорд ректор
сейчас, казалось, готов был вцепиться в сидящего напротив инквизитора - Нет, мы
не удовлетворены. Мы услышали какие-то сказки, ничего больше. Почему нас
пытались схватить? Кто отдал Титусу такой приказ?! Который иначе как безумным и
назвать-то нельзя, будь это даже приказ самого светлейшего Архипрелата?!
Двое инквизиторов справа и слева от Готлиба окаменели, орк, гном и человек-воин
разом подобрались, готовые в любой момент завязать иной, куда более привычный им
разговор - на языке мечей и топоров. Однако сам Готлиб остался каменно-спокоен.
Только на высоком лбу проступили мелкие бисеринки пота.
- Я отвечу, и это будет мой последний ответ перед моим собственным вопросом, -
медленно проговорил инквизитор. - В рядах святых братьев нет единства по поводу
той роли, которую играют во всём этом кровавом спектакле здесь присутствующие
милорд Анэто, миледи Мегана и миледи Клара с её отрядом. Есть те, кто
придерживается мнения - вся история с Разрушителем есть не что иное, как
хитроумная затея Ордоса и Волшебного Двора, ставящих великий Опыт, Опыт из
Опытов, Опыт над всем Эвиалом. Есть мнение, что Белый Совет давно в союзе с
Западной Тьмой. Есть мнение, что чародеи втайне готовят свой исход из Эвиала,
буде Западная Тьма по воле Спасителя по грехам нашим сокрушит-таки возведённые
заслоны и затопит пока ещё остающиеся свободными земли. Отец Титус - открою
секрет - разделяет эту точку зрения. В отличие от меня. Надеюсь, теперь мой
ответ может считаться полным и исчерпывающим?
- Несомненно, может. - На лице Анэто не дрогнул ни один мускул. - Во всяком
случае, он претендует на откровенность. Хорошо. Наконец-то нам открыто объявили,
что магов считают чуть ли не виновниками нынешних бед и вдобавок - предателями.
Неплохая основа для переговоров... и ещё лучшая - для костров. Для аутодафе. Не
находите, преподобный отец?
- Теперь моя очередь спрашивать, - поиграл желваками инквизитор. - Насколько я
помню, мы договорились именно так.
- Оставь его, анэто. - Мегана положила магу руку на плечо. - Пусть спрашивает.
Мне даже интересно ..
- Вопрос Святой Инквизиции очень прост и, надеюсь, будет правильно понят. -
Готлиб вновь показал свой волчий оскал, долженствующий изображать приятную
улыбку. - Собственно говоря, мне следует обрагить его только к одной из
присутствующих здесь дам. - Он в упор взглянул на Клару. - Миледи! Не
соблаговолили бы вы объяснить Святой Инквизиции, кою я имею честь здесь
представлять, кто вы такая и откуда взялись в Эвиале?.. Не скрою, ответ на сей
вопрос очень и очень волнует Святой Престол.
Он откинулся на спинку кресла, сплёл пальцы рук, выразительно глядя на Клару.
Более чем выразительно. Настолько выразительно, что за один такой взгляд на
боевого мага оскорбителя полагалось немедля разложить на мельчайшие
неодушевлённые составляющие наивозможно болезненным способом. Анэто с Меганой
тоже воззрились на Клару.
- А почему, собственно, я должна давать кому-то отчёт? - надменно процедила
сквозь зубы боевая волшебница. - Отвечать на такие вопросы - значит признать
чью-то силу над собой и своё униженное перед ними положение. Я не признаю над
собой никаких сил и никаких ответов на подобные вопросы давать не собираюсь.
Когда в пути встречаются люди, сражающиеся против общего врага, они не задают
друг другу лишних вопросов. Они делают дело. Вот и всё.
Готлиб покосился на молчаливого экзекутора слева от себя, на другого (и столь же
молчаливого) справа... выдержал паузу. Резкий ответ Клары припёр его к стенке -
или проглотить оскорбление, или... или отдать приказ своим псам. Но последнего
преподобный отец Готлиб, похоже, сам изрядно побаивался.
- Солидные чародеи так себя не ведут, - наконец проговорил инквизитор. - А если
уж говорить об одном деле... как мы можем идти на него вместе, если вы, миледи,
знаете обо мне всё, а я о вас - ничего? Ведь даже в мужицких сказках героев
всегда расспрашивают, какого они роду-племени?
- Не имела и не жажду иметь ничего общего с героями мужицких сказок, -
высокомерно фыркнула Клара.
- Не слишком благоприятствующий желаемому исходу переговоров ответ, не
слишком... - покачал головой Готлиб. Он, похоже, начинал терять терпение. -
Подобное поведение миледи заставляет ожить самые чёрные наши подозрения,
особенно в отношении милорда ректора и миледи Меганы...
- Какая разница, кто я? - нагнулась над столом Клара, пристально глядя в глаза
Готлибу. В волчьи пустые глаза старого убийцы. - Мы делаем одно дело, так?
- Откуда ж я могу знать, что именно одно? - выдержал её взгляд инквизитор, хотя
голос его сделался хриплым.
- Потому что в противном случае я не стала бы терпеть твои наглые слова, серый,
ни единой секунды, - нагнулась над столом Клара. - А просто сделала бы вот
так...
Попытку сопротивления она уловила, но куда уж там инквизитору из какого-то там
затрапезного мирка тягаться с боевым магом, главой древней и могущественной
Гильдии!
Брошенное Кларой заклинание не обратило ничего в пыль, не взорвалось огненным
смерчем, никого не разбросало и ничего не поломало. Просто орк, гном и - чуть
позже них - человек мягко осели на пол, так и не выпустив оружия из рук. Миг
спустя раздался мощный трёхголосый храп.
Отец Готлиб умел держать удар, признала Клара. Инквизитора выдали лишь чуть
сузившиеся глаза.
- А уже потом я решила бы, что делать с вами, сонными. - Клара скрестила руки на
груди. - Если бы вы были мне врагами. Ну что, достаточно этого доказательства?
Или надо привести другие? Поверь мне на слово, Готлиб, они будут столь же
убедительны.
Готлиб взглядом остановил потянувшихся было к спящим своих подручных.
- Если заклятье наложено мастером, то не скоро добудитесь, - вслух сказал он, не
сводя взгляда с Клары. - Вот Святому Престолу и очень интересно, откуда же
взялась такая волшебница, способная играючи перебить наложенную лучшими нашими
заклинателями защиту? Полагаю, миледи, с учётом того, что мы, по вашим же
словам, делаем одно дело, такой интерес нельзя назвать чрезмерным. Вы так не
считаете?
Клара помолчала.
- Кто я такая, что здесь делаю - это совершенно неважно. Скажу лишь, что
собираюсь помочь Эвиалу, хочу остановить Разрушителя, хочу... хочу навсегда
избавить от него мир. Этого должно быть достаточно. Слово... - у неё чуть не
вырвалось "боевого", - слово мага больше его жизни. А если вы этого не знаете...
то и говорить с вами не о чем.
- У меня своё мнение о слове мага! - резко ответил экзекутор. - Если бы слову
мага можно было доверять... не возникла бы нужда в договорах, закреплённых на
пергаменте и всём прочем. История Эвенгара Салладорского - что, она ничему вас
не научила - Посох Ордосской Академии! Выпускник факультета малефицистики1 А чем
кончил!
Кто такой Эвенгар Салладорский, Клара, само собой, понятия не имела. Может быть,
такого и не существовало вообще, а её проверяли одним из самых древних методов
охранки Правда, едва бы серые решились на столь грубую провокацию, когда за этим
же столом сидят Анэто и Мегана, без сомнения, отлично знающие все про этого
Салладорца.
- Все не отвечают за одного, как и один не отвечает за всех, - уклончиво
ответила Клара - Полагаю, подобные азы логики святым братьям должны преподавать.
- Господа, господа - вмешалась наконец Мегана - Мы уклоняемся от темы. Госпожа
Клара не ответит вам больше ничего, святой отец. Полагаю, нам стоит оставить
этот вопрос и . Готлиб внезапно поднялся, мягким, неожиданным для человека его
сложения движением Он, несомненно, был мастером Мастером для этого мира
- Без знания нет доверия Без доверия нет дела. Святая Инквизиция сама покончит с
проклятием Эвиала А те, кто станет мешать нам, будут сметены Я сказал - Он гордо
вскинул подбородок, прожигая Клару взглядом.
- Интересно, кто будет сметать? - иронично поинтересовалась чародейка - Уж не
эти ли храпуны
- Переговоры закончены - зарычал Готлиб - Мне здесь больше нечего делать.
Учтите, Анэто и Мегана, - он отбросил учтивые "милорд" и "миледи", - учтите, в
моем лице вы нанесли жестокое оскорбление Святой Инквизиции И Святой Престол вам
этого не забудет Не думаю, что ты надолго задержишься в кресле ректора, колдун А
ты, Мегана, недолго будешь наслаждаться своим положением хозяйки Волшебного
Двора Для начала мы отлучим вас от Церкви Вас и всех, кто встанет с вами И тогда
посмотрим, с кем вы выйдете в поле.
Пинком ноги Готлиб распахнул дверь Следом за ним опрометью кинулись так и не
раскрывшие ртов его помощники.
- Вот и поговорили... - невесело усмехнулся Анэто. - Пойдёмте, мои госпожи. Надо
срочно снестись с Аркином. Неужто Святой Престол обезумел до того, что готов
решиться на войну с нами?
Мегана какое-то время молчала. По лицу её ничего невозможно было прочесть.
- Не мне обсуждать деяния госпожи Клары, но, мне кажется, мы совершили ошибку. -
Голос Меганы звенел от злости. - Не следовало вот так в открытую ссориться с
инквизиторами. Напомню, их гораздо больше, чем нас, они хорошо организованы, за
ними - и знать, и простонародье...
- Что сделано, того не воротишь, - пожал плечами Анэто. - Мы можем сожалеть о
принятом госпожой Кларой решении, но изменить его всё равно не в силах. Наш
главный долг сейчас - Разрушитель. Судя по всему, мы почти что настигли его. Ещё
одно усилие, и...
- И он уйдёт в Салладор, - буркнула Мегана. - Ты не понимаешь, Анэто, что это
значит? Он скорее всего уже на границе. Может, даже перешёл её. Не исключено,
что пристав к какой-нибудь разбойничьей шайке. Ты будешь пробиваться сквозь
салладорские пески? С их блуждающими колодцами?
- Почему бы и нет? - пожал плечами ректор. - Думаю, мы с тобой в силах их
отыскать.
- Не знаю, - призналась Мегана. - Я, может, и нет. А ты? Положа руку на сердце?
Анэто заколебался.
- Ну вот то-то же, - хмуро заключила Мегана. - Сколько времени потратим, покуда
разберёмся?
- К чему ты это, Мег?
- К тому, что если он направляется в Салладор, то туда двигаться надо морем.
- А там? - удивился Анэто.
- А там идти в пустыню. Но уже не так - с проводниками, как положено.
- На салладорца полагаться... - скривился Анэто.
- Верно, но сколько ты на первом бархане просидишь, тайну блуждающих колодцев
разгадывая? Признайся, ты хоть раз всерьёз этим занимался? Хоть раз пробовал?
Если нет - то я туда с тобой не пойду. Извини. Геройски в пустыне умирать - это
не для меня.
- Ну, умирать-то бы не пришлось, - проворчал Анэто. - Ушли бы... через тонкие
пути.
- С нею? - подняла брови Мегана. - А что ж мы тогда сейчас пешком тащимся?
- Ты же знаешь.
- Тогда, может, сразу в Эргри? - подняла глаза Мегана. - Конечно, рискованно...
но, с другой стороны, я. лучше рискну так, чем тащиться через пустыню. Чего уж
тут теперь... да ещё и со святыми братьями на хвосте.
Анэто холодно поднял брови, но вслух возражать не стал.
- Эх, жалко, так и не пришлось подраться, - вздохнула Раина, когда Клара и
остальные покидали зал несостоявшихся переговоров.
Ещё успеете, госпожа Раина, ещё успеете, - посулился Кицум. И Клара сейчас
склонна была доверять ему.
Тонкие пути, как называли свой способ быстрого перемещения по миру эвиальские
маги, требовали изрядной подготовки. Анэто и Мегана заперлись на замок, допустив
только одну Клару. Тави, Кицум и даже Раина остались сторожить. От Святой
Инквизиции сейчас можно было ожидать всего.
Подготовка потребовала уймы ритуальной магии, вычерчивания всевозможных фигур,
расстановки чаш с курениями и так далее и тому подобное. Ничего необычного для
Клары в этом не оказалось, обычный приём концент-рирования и сосредоточения
магической энергии, принятый среди большинства магов обычных миров.
- Перебрасывай на Эргри... голубой купол помнишь! Дай мне, если забыла...
- Ничего я не забыла! Ането, седьмую дугу подправь, на полградуса ошибся, помоему.
- Сейчас, а ты потом на внутренний круг глянь - девиация сильновата...
- Не мажь вручную, лень за циркулем руку протянуть?
- Кое-кто, пальцем показывать не станем, даже и с циркулем правильного круга
вычертить не смог...
- Ты бы ещё квадратуру круга с меня бы спросил...
Подобная возня продолжалась довольно долго, за окнами догорел и угас день,
взошла луна. "Гордость Агранны" стихла, только внизу, в поварской, коротала
время за немудрёной игрой в кости ночная смена слуг.
Наконец маги закончили свой труд. Клара взглянула на вычерченную ими фигуру с
невольным уважением - она тоже знала толк в ритуальной магии. Анэто и Мегана
взялись за руки, точно дети на прогулке, - тоже ничего удивительного, начальные
принципы "кольца" известны во многих мирах. Общий закон "умножения магии"...
Затем Клара ощутила внезапный толчок Силы, и магическая фигура на полу слабо
засветилась. Над дугами и хордами поднимался мягкий голубоватый туман. В этом
тумане Клара смогла разглядеть нечто вроде самого начала уходящей вверх лестницы
- похоже, магам Эвиала требовалось, чтобы волшебство обязательно имело бы какоего
зримое и понятное воплощение.
- Трудно как идёт... словно зуб гнилой рвут, - морщась, вдруг пробормотала
Мегана.
- Концентрация, Мег, концентрация! - сурово одёрнул чародейку Анэто. - Идёт
тяжело... это да.
- Купол! Куда тянешь?! Совсем ослеп, да?
- Не волнуйся, не волнуйся, уже выравниваю...
Так продолжалось довольно долгое время; невольно Клара всё пристальнее и
пристальнее вглядывалась в очертания призрачных ступеней, и боевой волшебнице
казалось, что перед ней раскрывается что-то вроде исполинского тоннеля сквозь
небо, и там, где-то очень далеко, на самом деле виднеются очертания изящных
шпилей, минаретов и куполов под ослепительным, огненно-белым небом.
- Уффф... готово, госпожа Клара, - повернулась к чародейке вспотевшая и
запыхавшаяся Мегана - Можно уходить. Зовите ваших спутников. Надеюсь, долгих
сборов не потребуется. Очень тяжёлый тоннель, долго мы его не продержим. Я пойду
вперёд, поддерживать с другого конца, из Эргри, АН останется здесь, с той же
задачей. Ну, до встречи в Салладоре, достопочтенная госпожа.
Мегана коротко кивнула Кларе и, заклинанием заставив воспарить над полом
несколько тюков со своими вещами, решительно шагнула на первую из ступеней.
- Хм... - услыхали Клара с Анэто. - Хрупко-то как всё... поддержи меня, АН...
- Давай, я держу, - мгновенно отозвался Белый маг, проделывая какие-то
манипуляции своим посохом. - Давай... нет, стой, стой, Мег!!!
Последнее "стой" было уже настоящим воплем.
Мегана стояла на третьей ступеньке. Внезапно чародейка пошатнулась, словно чьято
невидимая рука сильно толкнула её в грудь, неловко взмахнула руками,
оступилась и полетела вниз - но не просто вниз, а сквозь, сквозь, сквозь, через
пол и перекрытия, будто их и не было, проваливаясь в какие-то иные пласты бытия.
Клара среагировала мгновенно. Инстинкты боевого мага действовали быстрее
сознания. Заклятие ударило, словно арбалетный болт. Разорвать путь опасного
потока, закрыть распахивающуюся под Меганой пропасть, выдернуть незадачливую
чародейку обратно - и самой чуть не свалиться тут же от обжигающей боли отката.
Мегана со стоном повалилась на пол. Дорожный плащ на ней дымился во многих
местах, поперёк всего лица тянулся багровый след ожога.
- Мег! Мег, ты в порядке? - бросился к ней Анэто Обнял за плечи, приподнял, рука
мага прошлась над карминово-алым рубцом, из ладони, точно из грозовой тучи, били
тысячи тысяч крошечных голубых молний. На обожжённой коже, словно на луже под
сильным дождём, вскипели прозрачные пузырьки.
- Ох... ой... ы-ы-ы... спасибо, Ането, спасибо... госпожа Клара... вам
спасибо... вытащили вы меня... ох... да как же это так.. Кажется, гордую хозяйку
Волшебного Двора больше всего потрясло именно это - что спасала не она, а её.
Анэто тоже шипел и кривился от боли, но дела своего не бросал - след багрового
хлыста быстро слабел, краснота исчезала, уступая место цвету нормальной кожи.
Портал быстро бледнел, рассыпался, ступени оплывали и таяли, словно утренний
туман под солнцем. Угасала, теряя силу, вычерченная с таким тщанием фигура.
Клара опустилась на колени рядом с распростёртой Меганой, в свою очередь провела
рукой над её лицом, чуть не отшатнулась от ударившей в неё саму волны
непереносимой боли - хозяйку Волшебного Двора в этот миг словно бы подвергали
всем мыслимым и немыслимым пыткам. Загоняли иглы под ногти, медленно сдирали
кожу, лили на нагой живот кипящее масло - осторожно, мелкими каплями, чтобы
пытуемая, оборони Спаситель, не померла бы раньше времени...
Клара с невольным уважением взглянула на перекошенное лицо Анэто - надо иметь
кое-что за душой, помимо одних лишь знаний да честолюбия, чтобы вот так, не щадя
себя, пить чужую боль, захлёбываясь в её отравленных потоках.
Мало-помалу Мегана пришла-таки в себя и даже смогла подняться. Не дожидаясь
расспросов, заговорила первой:
- Нам не пройти, Ането. Не знаю уж, но путь... дрожит так, словно вот-вот
рухнет, словно висит на одной-единственной ниточке. Не знаю, в чём дело, но...
похоже, для нашей гостьи подобные мостки слишком уж легковесны. Не выдержать им
её силы, нет, не выдержать...
- Мег, да ведь госпожа Клара и не вступала в портал! - совершенно справедливо,
по мнению боевой волшебницы, заметил Анэто. - И вообще, болтала бы ты поменьше.
Тебя ещё как следует осмотреть надо...
- Не... ничего... со мной всё будет в порядке... но Клару нам на тонкие пути не
взвести, - шипя и морщась от боли, по слову цедила Мегана.
- Да почему, почему? - взвыл Анэто, теряя остатки терпения. - Она ж и близко не
подошла!
- Она... близко... просто стояла. И этого... хватило. П... поверь мне.
Портал пропал, закрылся окончательно, и ни у кого не возникло никакого желания
разбираться в том, что же именно тут произошло. Тонкие пути закрыты - и этим всё
сказано.
- Утром отправимся морем, - негромко произнёс Анэто. Ему никто не стал
возражать.
ИНТЕРЛЮДИЯ 10
Белая сова вновь неслась над Эвиалом. Не хотелось прибегать к этим заклинаниям,
как и вообще к арсеналу Игнациуса, но ничего не поделаешь - после Пика Судеб
отряд Хюммель нёсся, что называется, как на крыльях. С этими сугубо
метафорическими крыльями пришлось состязаться крыльям на первый взгляд вполне
обычным, хоть и куда больше обычных совиных. Пик Судеб и всё, развернувшееся
там, заинтриговали Сильвию чрезвычайно, и она едва было не последовала по пути
Клары - потому что там, в подземельях, явственно чувствовалась Сила, великая и
исполинская, но дремлющая, спящая. И ещё Сильвия чувствовала стража этой Силы.
Неусыпного, сурового, неподкупного. Разгневанного вторжением этой Хюммель и не
расположенного к каким бы то ни было переговорам. Это было очень, очень
интересно, возможно, даже жизненно необходимо, но Пик Судеб, в конце концов,
стоял на месте. И страж Силы обитал там очень, очень давно. Едва ли он куданибудь
денется. Не надо пока что лезть на рожон. Сейчас у нас совсем иное дело -
следовать за этой гордячкой Хюммель.
Что, как выяснилось, гораздо легче сказать, чем сделать. На своих двоих Сильвия
угнаться за делающими быстрые переходы конниками, понятное дело, не могла. К
трансформе из арсенала Игнациуса она прибегла нехотя, опасаясь, что её таки
обнаружат раньше времени. Из этого же опасения она не дерзала приближаться к
самому отряду, держалась в отдалении, рискуя сбиться со следа и потерять
драгоценное время.
Под ней проплывали заснеженные поля и рощи Эгеста, городки, небольшие замки,
деревеньки, источающие серые печные дымки; по зимникам ползли длинные вереницы
обозов: холодные месяцы - время для торговли и отхожих промыслов. Эгест жил
своей жизнью, и, казалось, стране нет никакого дела до распрей могущественных
магов. Порой Сильвии представлялось, что вообще всё, почитаемое ею важным и
нужным, может сгинуть и растаять во тьме, а тут, в Эгесте, ничего не изменится и
измениться не может. Всё так же будут дымить печи, всё так же - скрипеть
полозьями по убитому снежку санные поезда и всё те же мужики в овчинных тулупах
станут погонять усталых коняг, из последних сил влегающих в хомуты.
А дома погонщиков станут ждать жёны и дети, мальчики и девочки, надеясь на
немудрёные отцовские гостинцы. Девочки... такие же, как и та, погибшая в Эгесте
на глазах Сильвии. За ту девчонку молодая чародейка отомстила сполна - но разве
местью можно вернуть жизнь?
С одной стороны, Сильвия твёрдо знала, что ей надо делать. С другой же - из
памяти не могло смыться эгестское побоище. Кто-то должен за него ответить, и
этот кто-то ответит. Совершенно бессмысленное желание, дедушка был бы недоволен,
проскрипел бы что-нибудь вроде "месть так же подходит чародейке, как конское
седло свинье", однако он, бедняга, так и не понял, какое наслаждение она может
приносить. А ради чего ещё следует жить, как не ради удовольствий? И если для
этого нужно рискнуть - отчего же нет?
Громадная сова бесшумно скользила на могучих крыльях. Конечно, оставаться в этом
облике опасно. Теперь, уже запоздало, Сильвия сообразила, что её геройство в
Эгесте не могло пройти незамеченным. Кто знает, вести могли добраться и до
Хюммель. Она насторожится. Плохо, если так. Главным своим оружием Сильвия
считала внезапность (если, конечно, не пускать в ход артефакты мессира Архимага)
- а какая уж тут внезапность, когда тебя ждут с распростёртыми объятиями?Это
тебе не дедушка с розгами...
Нет, она не повторит той давнишней ошибки. Та Сильвия умерла. Погибла под
обломками башни Арка вместе со всеми аколитами и Командорами Ордена. Нынешнюю
уже не остановить так просто. У неё - не только заёмная сила. Чёрный фламберг
давно уже просится в бой, давно требует крови. И причём не только крови чудовищ.
На ночлег (точнее, на днёвку) Сильвия устраивалась в каком-нибудь дупле, не
обременяя себя сменой облика обратно на человеческий. Птицей лететь над Эгестои
гораздо легче.
Правда, как-то раз её смутила одна сцена - оставаясь совой, Сильвия опустилась
на конёк деревенской риги, давая краткий отдых крыльям. Сгущались сумерки,
впереди лежал далёкий путь - Хюммель за день успела оставить позади немало лиг.
На белом снегу вдруг возникла бесшумная тень, в упор на сову взглянули жёлтые
кошачьи глаза. Совершенно не страшась громадной птицы
- Сильвия в своём нынешнем облике справилась бы, наверное, и с крупным псом, -
на открытое место выбежала кошка. Выбежала, дерзко и с вызовом глядя на замершую
сову.
Сильвия вздрогнула. Что это? Та же самая кошка, что и в Эгесте? Или ей просто
чудится, и это самая обыкновенная деревенская мышатница, невесть зачем
выбравшаяся прогуляться в этот морозный зимний вечер?Кошка насмешливо мяукнула,
уселась прямо на снег и принялась умываться, словно не могла найти никакого
другого vecra. Время от времени взгляд жёлтых глаз упирался в Сильвию, и тогда
посланница Игнациуса не могла подавить мгновенное ощущение, что сквозь кошачьи
глазницы за белой совой следят совершенно иные существа.
Игра в гляделки продолжалась довольно долго, пока Сильвия наконец не потеряла
терпение. Крылья развернулись в одно короткое мгновение, белая тень рванулась с
крыши риги к земле, выставив вперёд длинные крючковатые кот-.
Кошка увернулась легко, даже с какой-то показной ленцой. Когти Сильвии только
зря взрыли снег. Прежде чем сова успела взлететь, кошка, не принимая боя, чёрной
змейкой скользнула прочь, издевательски мяукнув на прощание. Крепко про себя
выругавшись, Сильвия долго выбиралась из сугроба, куда её забросила сила
собственных крыльев. Нет, наверное, это всё-таки просто кошка, зло думала
девчонка. Если бы кто-то замышлял недоброе, представлялся такой удачный момент.
Нет-нет, это просто кошка, как заклинание твердила она. Нельзя же в каждой тени
видеть злобного призрака, а в каждом живом существе - прознатчика твоих врагов.
...Архимаг Игнациус с ней бы не согласился...
Так или иначе, Сильвия наконец-то отряхнулась от снега, взлетела, направляясь на
юго-восток сквозь тёмную, безлунную ночь. На душе у неё было смутно и
неспокойно. Дурацкое происшествие с какой-то там кошкой вдруг на самом деле
заставило её шарахаться от каждого одинокого дерева, в ночном мареве кажущегося
чудовищем или, наоборот, сказочным воином, но неизменно враждебным и опасным. До
света Сильвия успела одолеть лишь половину своего обычного пути, рано забилась в
гущу ветвей, прячась от дневного света - инстинкты совы брали своё, пробиваясь
сквозь все барьеры человеческого сознания.
Она сложила крылья, трепеща, точно от холода. Но это был не холод - страх.
Страх, что кто-то несравненно более могущественный встал не то что у неё на пути
- нет, пока ещё только в стороне, и с усмешкой наблюдает за её метаниями.
Круглые глаза совы медленно, по-человечески закрывались. Одолевал сон. Он
накатывал мягкими волнами, затягивал медленным кружением водоворотов, и Сильвия
какое-то время спустя перестала сопротивляться.
...Уже не птицей, человеком в своей обычной одежде, с чёрным фламбергом
наперевес она стояла на обрывистом берегу какой-то реки. Откос прямо возле её
ног отвесно обрушивался вниз, к медленной чёрной воде. На противоположном берегу
низкие заливные луга скрывал тягучий непроглядный туман тёмно-серого цвета без
малейшего оттенка обычной жемчужности.
В том тумане угадывалось движение, какие-то странные формы скользили в его
глубине - медленные, неспешные, но очень, очень опасные. Сильвия всем существом
своим чувствовала исходящую с противоположного берега угрозу.
- Здравствуй, - раздалось у неё за спиной. - Далековато гуляешь от дома,
девочка, не так ли?
Она резко обернулась, чёрный фламберг взлетел в позицию для удара.
- Твоя беда в том, что ты сперва замахиваешься и только потом думаешь, -
услыхала она за миг до того, как во фламберг впилась незримая рука. Впилась и
сильно рванула оружие в сторону и вниз, так что длинный эфес вывернулся из кисти
Сильвии, едва не переломав ей пальцы.
Только теперь она смогла разглядеть своих противников. Своих - потому что их
было двое. Один - высокий, стройный, с явной (и немалой) примесью элъфийской
крови, второй - настоящий богатырь, не только высокий, но и широкоплечий, в
мощных руках угадывалась немалая сила. Безоружные, в простых тёмных плащах.
Широкоплечий размашистым движением воткнул в землю фламберг.
Однако ошибся бы ожидающий лёгкой победы над внучкой главы Красного Арка.
Сильвия схватилась за нож, замерев в полуприседе, готовая в любой миг прыгнуть.
Повёрнутый остриём к себе нож прятался за складками рукава.
- Боевая девчонка, - услыхала она одобрительный голос. К полному своему
удивлению, сказано это было на языке Мельинской Империи.
- А что я тебе говорил. - Это ответил своему спутнику тонкий полуэльф. - Чем
больше таких, как она, тем лучше
- Не перемудри, брат.
- Игра беспроигрышная, брат.
- Таких не бывает.
- Разве я тебе не доказывал?..
- Все равно
Сильвия поняла, что ни убивать, ни насиловать её прямо сейчас, похоже, не будут,
и, соответственно, осмелела.
- Уважаемые господа... - логично было обратиться именно так к тем, кто так легко
её обезоружил. - Уважаемые господа, не были бы вы так любезны пояснить мне, чему
я обязана приятной неожиданности нашей встречи?
- Хм, ты не только боевая, но и вежливая девочка, мне это нравится, -
одобрительно хмыкнул широкоплечий - Видишь ли, милочка, у тебя есть прекрасная
возможность выпутаться из той неприятной истории, в которую ты умудрилась
влипнуть.
- Какой истории? - медовым голоском поинтересовалась Сильвия
- Какой? Сейчас скажу. Твой Орден погиб. Твоего деда больше нет. Как и отца, как
и матери. Ты вдалеке от своего родного мира, в руках мага, который
могущественнее всего и вся, что ты только можешь себе представить. И как бы ни
ловка и ни быстра была Сильвия, с ним ей не справиться. Даже если ты возомнила
себя в силах это проделать. Он не попадётся ни на одну из твоих уловок. А
задуманное тобой... - широкоплечий полупрезрительно прищурился, - ...смело, но
глупо.
- Почему это? - обиделась Сильвия.
- Не задевай зря девочку, брат, - остановил спутника полуэльф. - Видишь ли,
Сильвия, мы хотим предложить тебе сделку. Ты, быть может, уже догадалась, какую,
ты всегда была сообразительной девочкой.
Глаза Сильвии сделались словно две щёлочки
- Подсказка не требуется? - усмехнулся полуэльф.
- Мечи... - прошептала Сильвия. - Ну конечно же, Мечи! Вам нужны Мечи! То, чем
Клара Хюммель купила себе дорогу домой! Только ..
- Никаких "только", девочка, - покачал головой полуэльф. - В этой игре нет и не
может быть правил. Кто успеет первым, получит всё. Кто придёт вторым - ничего.
Это тебе не школьные состязания по магии. Добудь те самые Мечи, о которых
говорилось на Тропе в Межреальности. Те Мечи, которые посулилась достать Клара
Хюммель. Достань их, и наша награда превзойдёт самые смелые твои мечты. Ты
хочешь отомстить, так? Многим, ведь верно? Ты составляла план... как стать, в
частности, властительницей не только Мельина, но и кое-чего ещё, Долины,
например?
- Предположим. . - процедила сквозь зубы Сильвия - Ну а вы-то кто такие, что
можете обещать мне это? Да и, кроме того, месть сладка и власть приносит
наслаждение, когда добыты собственными руками, а не упали на гебя с неба.
- Верно, - согласился полуэльф. - Только ведь то, что ты задумала, тебе просто
не по силам, сколь бы храбра или искусна ты ни была. Мы не предлагаем сделать за
тебя всю работу. Мы предлагаем... немного уравнять шансы. Это всё равно
останется трудно и очень, очень опасно, но перестанет быть безнадёжным, подобно
тому, как нагому человеку не выстоять против вооружённого латника. Ты согласна?
- Но что значит - уравнять шансы?.. - Сильвия заподозрила подвох.
- Это уже решать тебе, - вступил в разговор широкоплечий. - Что ты предпочтёшь и
с кем решишь сражаться. Хочешь - возьмёшь артефактами, хочешь - силами и
знаниями. На худой конец можно и просто золотом.
- А может, мне попросить в награду эти самые Мечи? - как бы в шутку
призадумалась Сильвия. - Если они вам так нужны, то, значит, и мне могут
оказаться полезными. А если вы сами их добыть не можете и прибегаете к помощи
других, то...
- Правильно рассуждаешь, девочка, - одобрительно кивнул полуэльф. - Если Мечи
ценны для нас, то, наверное, могут оказаться ценны для тебя. Пожалуй, я сказал
бы так - постарайся добыть Мечи и, когда ты поймёшь, что для тебя они
бесполезны, предложи их нам. Мы окажемся хорошими покупателями.
- А Мечи на самом деле окажутся для меня бесполезными? - прищурилась Сильвия.
- Ты всё увидишь и узнаешь сама... если, конечно, сумеешь их добыть, - хитро
улыбнулся полуэльф. - Всё, что я могу сказать тебе на сей раз, - Мечи где-то
здесь, в этом мире. Клара Хюммель прошла по их следу совершенно верно. Твоя
задача облегчается. Задача, но не награда. Запомни это хорошенько. - Собеседник
Сильвии подмигнул ей. - И если такое случится - мы сами найдём тебя. А пока что
- на краткое время - даём тебе часть Силы... малую часть от того, что ты сможешь
обрести. Когда проснёшься, будь осторожна, если тебе придёт в голову развести, к
примеру, костёр.
Полуэльф и его широкоплечий спутник медленно стали отступать, очертания их фигур
таяли, подёргиваясь туманом, и так до тех пор, пока серая мгла не поглотила их
полностью.
...Когда Сильвия пробудилась, странный сон она помнила в мельчайших
подробностях. Сова резко взмахнула крыльями, опустилась на снег. Кажется, такое
дело стоило трансформации обратно в человека.
Вскоре среди пригнетённых белой тяжестью к земле вязов уже стояла тонкая
девушка-подросток, из тех, что ещё не до конца расстаются с куклами - если,
конечно они обычные девочки. Снег вокруг Сильвии растаял, по-казалась чёрная
земля. Что там ей сказал этот полуэльф? Будь осторожна, когда вздумаешь развести
костёр? Ну-ка, попробуем...
Она протянула руку - просто протянула руку к чёрной проплешине. Она не успела ни
составить соответствующее заклинание, ничего. Всё, что было, - лишь краткий,
мгновенный образ пылающего огня, взвивающихся рыжих языков, но и этого оказалось
довольно.
Из ладони Сильвии вырвалась струя пламени - девчонка едва успела прикрыть глаза
локтем. Вспышка почти что ослепила её, жар опалил кожу лица, затрещала, мало что
не вспыхнув, меховая оторочка куртки. На месте небольшой прогалины теперь
оказалась ямища глубиной в два человеческих роста, стенки спеклись и глянцевито
блестели. Снег исчез на добрые три сотни шагов во все стороны.
- Вот это да... - потрясение прошептала Сильвия. - Э, подруга, так ведь и
сгореть недолго... осторожнее надо быть.
Второй раз она попыталась сделать нечто не столь опасное. Например, полярное
сияние. В Мельине были такие красивые сияния... особенно если забраться далеко
на север, к самым тундрам, оставив позади регулярно выжигаемую Смертным Ливнем
полосу. А здесь их почему-то нет. Может, оттого, что сам мир не такой, закрытый,
запечатанный?.. Так пусть небо здесь тоже посветится немного, пусть поиграют
краски, никому не принося вреда!
Сильвия задрожала от пронзившей её от пяток до макушки резкой, но где-то даже
приятной дрожи. С воздетых рук вверх потёк незримый поток, преломляясь в ещё
тёмном небе, разгоняя зимние тучи, открывая земле истинный чёрный бархат с
рассыпанными по небу звёздными огоньками. Чужие созвездия, и немереные,
неизмеримые лиги до того, что она, Сильвия, привыкла считать своим домом Ну что
ж! Пусть этот мир тоже станет хоть на время краше!
Над головой заплясали исполинские призрачные столбы, спирали, вихри,
скрещиваясь, перетекая один в другой, играя всеми оттенками возможных цветов.
Мимолётом Сильвия подумала, сколько ж звездочётов и астрологов будут до рези в
глазах всматриваться в творящееся на небе, тщетно пытаясь разгадать эту тайну; и
сияние это наверняка войдёт во все летописи как поистине великое таинство - а
всё потому, что дочери Красного Арка вздумалось испытать дарованную на время
силу!
Однако отмеренное ей время истекало, и притом очень быстро. Последние капли
сорвались с напряжённых пальцев, рванулись к небесам - и Сильвия со вздохом
уронила руки. О случившемся напоминало только странное чувство гложущей пустоты
- рана, которая не зарастёт, постоянно напоминая о потере.
Двое неведомых знали, чем привлечь добычу. Сильвия до боли стиснула кулаки. Эта
Сила должна, просто обязана быть её! И тогда... ох, какой же бой она даст им
всем! Она, когда-то простая девчонка из далёкого мира, она, которую все почитают
в лучшем случае за деревенскую ворожею-целительницу, она на равных выйдет на бой
с врагами, о которых раньше не посмела бы даже и подумать.
"Берегись, Архимаг. Больше я не стану называть тебя "мессиром" и лизать твои
пятки. Мы поговорим по-другому... когда я вернусь в Долину. Остаётся немного -
найти эти самые Мечи... то есть следовать за Кларой Хюммель, как я и делала. Ну
а когда боевая чародейка выйдет на них, тут уж мешкать не стоит. Пустим в ход
всё Игнациусово хозяйство... жаль только, что Силу так потратила. Может, ещё
подкинут?" - Она с надеждой поглядела в небо, словно ожидая увидеть там лица
полуэльфа и его широкоплечего спутника.
"Может, и подкинем, - вдруг донеслось до неё. - Доберись только до Мечей. А если
в решающий момент не хватит мощи - положись на нас..."
- Вот и хорошо, - повеселела Сильвия. - В путь, о дочерь Арка! Мы ещё посмотрим,
кто посмеётся последним!..
ИНТЕРЛЮДИЯ 11
...Наступило утро. Человек, Дану и вампир шли прочь о г проклятой крепости.
Навстречу раскрывались Змеиные леса, по словам Эфраима, логово бесчисленных и
страшных чудовищ, но сейчас путники, как и по дороге сюда, не видели никого.
Тайде молчала, всем телом прижимаясь к Императору; Эфраим деликатно
отворачивался. Сеамни не спрашивала ни куда они идут, ни что собираются делать.
Она просто была со своим любимым.
На ночёвку они остановились, когда морской берег давно скрылся из глаз, а вокруг
вновь раскинулись дремучие джунгли.
- Кхе, гм, э, высокий человек, тысяча тысяч извинений, что нарушаю твой покой,
но...
- Ты свободен, Эфраим. - Император вскинул глаза на вампира. - Ты свершил всё,
что только мог. Твои обещания исполнены, долг уплачен. Можешь идти куда хочешь.
Догадываюсь, у тебя множество самых неожиданных дел.
- Ты гонишь меня, высокий человек? - неожиданно спросил вампир. - Ты на самом
деле хочешь, чтобы я убрался восвояси?
- Гм... - растерялся Император. - Я полагал, ты служишь из страха и по
принуждению. Я помню, у тебя были свои счёты с теми тварями из крепости, но мы с
ними покончили. Что осталось? Только разойтись в разные стороны.
- Очень хорошо, высокий человек, - церемонно поклонился вампир. - Позволено ли
мне будет поинтересоваться, что ты намерен делать дальше, получив свою льфку
живой и невредимой? Или нет? Холодный разум правителя громадной державы говорил,
что самое разумное сейчас - как можно скорее отыскать дорогу домой. Конечно, та
же холодная логика подсказывала, что нельзя оставлять за спиной такую опасность
- хотя бы из-за Разлома, уже связавшего, на беду, Мельин и Эвиал почти что в
одно целое. Ведь те тени, призраки, духи - называй их как хочешь, суть одна -
враги; они не остановятся и не успокоятся. Им, судя по всему, очень нужен Эвиал,
да и Мельин не помешает. Так что, кто знает, из благородства или нет, но со
Зверем драться придётся. Хорошо бы ещё понять, как.
Тем не менее им нужно какое-то убежище, надо где-то добывать пищу, желательно -
не улиток и не коренья. Надо понять, есть ли вообще отсюда выход, или Эвиал
станет их новым домом, а в Мельине на имперском престоле появится новый
правитель.
Этими мыслями Император поделился с Эфраимом. Старый вампир несколько раз
энергично кивнул.
- Высокий человек, у меня тут было... э-э-э... убежище. Неплохое для такого
реликта, как я. Неподалёку от того, первого замка... место явно магическое,
непростое. Там, мне кажется, надо и дорогу пробовать, и Зверя рассмотреть
пытаться. Да и... э-э-э... высокородной госпоже, думается, интересно взглянуть
будет.
Сеамни коротко посмотрела на свои ногти со следами иголок под ними.
- Они думали, что моя боль приманит тебя, Гвин... Я боюсь, что они вернутся.
Вернутся опять за мной, чтобы скормить своей твари. Зверю не так просто
выбраться на поверхность и попировать вволю, перчатка отдала ему гораздо меньше
сил, чем задумывали призраки... Но всё равно я не хочу в эту крепость! Там
так... так... - она прижалась лбом к стальному наплечнику Императора и тихонько
заплакала.
- Тайде... моя Тайде... но что, если это единственная дорога домой? - Император
обнял её, баюкая, словно ребёнка, которого у него никогда не было.
- Мой дом там, где ты. - Сеамни подняла на него глаза. Слезы чертили блестящие
дорожки вниз по запав-шим щекам. - Всё остальное мне теперь безразлично. Если
кто-то хочет что-то спасать - мне всё равно. Но покупать свою свободу ценой
чужой крови всё равно не могу. Хватит, напроливались.
- Отрадно слышать, милостивая госпожа, отрадно слышать, - вежливо поклонился
Дану вампир. - Беда Эвиала в том, что все пытались стать могущественными и
сильными или по крайней мере отомстить своим врагам за его счёт. Он терпел,
принимал всё это, принимал... а потом, наверное, ему надоело. Вот и развелись
тут... неведомо какие. Честному Ночному Народу жизни совсем не стало.
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо сказал Император. - У нас, получается, тут два
дела - Зверь и дорога домой. Зверя не одолеть без помощи магов этого мира и без
их силы. Белая перчатка моя, боюсь, тут не поможет. Дорога домой - это, мне
представляется, легче...
- Да, - кивнул вампир. - Говорю тебе, высокий человек, крепость в болотах, где
мы впервые встретились, - место Силы. Там будет легче построить лестницу... или
что-то ещё, подняться или же опуститься в твой собственный мир. Может, стоит
подумать о том, чтобы привести помощь? Наверняка же в твоём мире тоже есть
сильные чародеи. Быть может, они согласятся помочь?Пусть небескорыстно, но всётаки
- помочь? У нашего мира есть чем заплатить. А если все эти людские короли и
правители не смогут столковаться - возьми меня с собой, высокий человек, позволь
мне держать речь перед вашими магами, и, ручаюсь, я смогу их уговорить. Ночной
Народ владеет немалыми богатствами, которые лежат под спудом. А если ещё и
потрясти слегка богатеев-гномов - хватит выкупить не только Эвиал. Как тебе моя
идея, высокий человек? Если Зверь встретит магию неэвиальского происхождения,
построенную по иным правилам, - он не устоит. И, ручаюсь, тогда не придётся
прибегать к запретным источникам, когда выплата по займу вдесятеро превышает сам
заём... Отчего ты так промрачнел, высокий человек, Гвин, как называет тебя твоя
эльфка?
- Эфраим, - сумрачно сказал Император. - В моём мире мне пришлось вести с магами
смертельную, истребительную войну. Я победил. Чародеи понесли тяжкие потери Едва
ли они испытывают ко мне сколько-нибудь тёплые чувства. Конечно, я могу
приказать. Белая перчатка помогла мне выиграть ту войну, поможет и в этом... но
скрывать от тебя, что помощь магов моего мира - последнее, на что я стал бы
рассчитывать, - скрывать такое я не могу.
Эфраим помолчал, задумчиво шевеля тонкими бескровными губами.
- Это не беда, - неожиданно сказал он. - Это даже лучше. Мне будет проще найти
слова. Я могу пообещать им... больше.
Император насторожился. Правитель обязан учитывать все возможности, даже самые
маловероятные. Великие царства древности, как известно, гибли именно потому, что
пренебрегали мелочами Так в сказках главный злодей терпит поражение потому, что
в нужный момент проявляет совершенно никчёмное милосердие, оставляя своего
главного врага в живых или не уничтожая его при первой возможности.
- Что ты намерен им пообещать? - подозрительно спросил он вампира. Эфраим не
колебался ни мгновения:
- Золото, вообще богатства, которые они смогут употребить на борьбу с
узурпатором.
- То есть со мной? - прищурился Император.
- Разумеется! - энергично кивнул Эфраим.
- Гм, - сказал Император, поглаживая меч. - Говорят, что вас, вампиров да
упырей, никакое оружие не берёт, кроме серебряного. Проверить лишний раз, что
ли? А попытаешься удрать - сожгу. Ты меня ведь знаешь, Эфраим.
Вампир скрестил руки на груди, судя по всему, донельзя довольный собой.
- Вот видишь, высокий человек, ты уже поверил. Значит, поверят и они. А неужто
не в твоих интересах, интересах правителя, убрать из империи смутьянов и
заговорщиков? Если уж нельзя пресечь мятеж в зародыше - почему бы не спровадить
оных мятежников куда подальше? Я стар, высокий человек, стар и циничен. Я не
хочу умирать, видя, как мой Эвиал проваливается в пасть Зверю. И если ради этого
надо пообещать кому-нибудь златые горы с текущими алмазными ручейками - я это
сделаю. А соответствующие горы мы, как говорится, организуем. - Вампир
усмехнулся.
- Очень у тебя гладко получается, сын ночи, - прошептала Тайде. - Я была в лапах
у чародеев нашего мира и едва ушла живой. Если они на самом деле одолеют Зверя,
у них появится соблазн прибрать к рукам столь неожиданную добычу. Я имею в виду
- весь твой прекрасный мир, который ты собираешься спасать. И потом - если наши
маги выполнят твою просьбу и ты на самом деле отвалишь им всё это золото - это
неизбежно обернётся реками крови уже в моём мире, который я тоже пыталась
защитить. Что же получается? Твой мир против моего?
- Я бы так не сказал, - прокашлялся вампир. Императору показалось, что Эфраим
растерялся. - Реки крови - это всего лишь реки крови. В конце концов, Ночной
Народ всегда может прийти тебе на помощь, высокий человек, правитель, Император.
Думаю, мы в силах серьёзно изменить расклад.
- Почему же здесь, в Эвиале, вас преследуют, и тебе, старейшему и сильнейшему из
всех вампиров, приходится отсиживаться в болотах, довольствуясь объедками с
барского стола? - жёстко и в упор спросил Император. - Прости, Эфраим. Не хотел
тебя обидеть. Но со Зверем мы или справимся сами, или... постараемся, чтобы
справился кто-то другой, но отсюда, из Эвиала. Мой мир я к этому приплетать не
позволю. Я несу ответственность...
- Но ты же прыгнул в пропасть за своей эльфкой, -
напомнил Эфраим. - Ты же оставил тех, за кого несёшь ответствен ность...
- Стой, стой, - остановил вампира Император. - Спор не имеет смысла. Как я уже
сказал, я готов сам помочь. Но вот магов Мельина я сюда не допущу и на три
полёта стрелы. Пойдём, ты был прав, надо устроиться где-то поблизости от той
крепости. Там решим, что и как делать дальше.
Эфраим молча покачал головой, ничего не ответил, перекинулся в летучую мышь и
полетел вперёд - разведывать дорогу.
- Я знала, что ты придёшь за мной, Гвин...
Тёмные локоны волной разлились по обнажённой груди Императора. Головка Тайде -
на его плече, и кажется - ничего в этой жизни уже больше не надо. Ни царств, ни
тронов, ни власти, ни врагов, ни победы над ними. Конечно, это пройдёт, сгинет
вместе с уходящими ночными тенями, но сейчас это именно так, и Император с
наслаждением пил каждый миг этого чувства. Сейчас он забывал, что он -
Император.
- Я знала, даже когда они стали вгонять мне иголки под ногти. Я знала, они хотят
выманить тебя. И, когда палач уставал, я начинала молить Великий лес, чтобы ты
не услышал моего зова, чтобы мои слезы не достигли тебя. Потому что - прости,
Гвин, прости, я больше не Тайде, я больше не Видящая - моё тело боится боли и
смерти, мои губы звали тебя, а они смеялись и требовали, чтобы я звала тебя
погромче...
Мышцы Императора каменели, до хруста сжимались кулаки. Эх, эх, не добил до конца
тех гадов, не обрушил на них то проклятое гнездо! Правитель взял верх над
человеком. Опять. В который уже раз. А единственный раз, когда верх взял
человек, - был тот миг, когда он шагнул за край Разлома.
- Но ты пришёл, ты убил их всех... - длился горячий, возле самого уха, шёпот. -
Я чувствовала, как они умирали... люди и нелюди. Вампиресса. Она... приходила ко
мне. Поиграть, - Император ощутил, как Сеамни содрогнулась. - О, нет, она не
притронулась ко мне... клыками... ей не давали заклятия. Зато все остальное... -
Дану вновь пробрала дрожь. - Но это всё позади. Я помню боль, с какою она
умирала... о, что это была за боль! И... ты знаешь... я была счастлива, что она
умирает в муках.
- Но... ты уверена, что вампирша именно погибла? - чуть удивился Император. - Я
всего-навсего размозжил её тело. Никаких особенных ритуалов. Ни серебряного
клина в лоб, ни осинового кола в сердце. Она оживёт, я боюсь...
- Нет, - прошептала Сеамни. - Она уже не оживёт. Белая Тень - та, возможно... но
эльфийка-вампирша уже нет. Её поддерживала сила Тени, без Тени она ничто. И её
собственные силы выпила твоя перчатка. Её больше нет, мой Гвин. Есть только ты и
я. Я и ты. И так пребудет... до тех пор, пока ты не перестанешь любить меня.
И вновь - волосы, волосы, волосы, её мягкие волосы повсюду. Вампир с Императором
долго отыскивали тихую заводь, чтобы Сеамни могла искупаться, долго выгоняли
оттуда разнообразную хищную мелочь, Эфраим не поскупился, оградил ещё и каким-то
своим заклинанием. И пока Дану плескалась, возле внешнего барьера собралось
немало охотников полакомиться - Император не удержался, поднял левую руку - и
вниз по течению поплыли перевернутые желтовато-белыми брюхами кверху какие-то
зубастые змеи, ящеры и прочая нечисть. Всё-таки имелись малоприятные твари в
Змеиных лесах, прав был Эфраим...
Император крепче обнял Тайде. Она отозвалась, и Эвиал с его бедами перестал
существовать.
Потом они долго молчали, прижимаясь друг к другу. Тайде медленно водила язычком
по щеке Императора.
- Мы вернёмся домой, - проговорил Император. - Мы обязательно вернёмся, нет
никаких сомнений. А Зверь... мне кажется, я знаю, что надо делать.
САЛЛАДОР. НЕКРОМАНТ ДЕЛАЕТ ВЫБОР
Эргри заслуженно, хотя и избито именовали "жемчужиной Востока". Фесс уверился в
этом, стоило ему проехать всего лишь несколько городских кварталов. Здесь не
было привычной для северных городов скученности и вони, на аккуратно вымощенных
улицах не лежали груды отбросов. И никому не приходило в голову выплёскивать
нечистоты прямо в уличные канавы. Аккуратные арыки несли чистую, прозрачную
воду, на перекрёстках в округлых резервуарах резвились золотые рыбки. Сквозь
водную рябь проглядывало дно, устланное причудливой мозаикой. Вдоль улиц росли
пальмы, все на равном расстоянии друг от друга - то есть их посадили людские
руки, а не принёс семенами налетевший из пустыни ветер. Ни один фасад не походил
на соседний, все украшены колоннами, тонкой каменной резьбой, витражами; тут и
там, на каждом углу попадались либо солидные богатые лавки, либо таверны - тоже
явно дорогие, "приличные", куда не сунется всякая рвань и шваль. По улицам
прохаживались стражники, подозрительно оглядывавшие любого, не носящего богатой
одежды. Фесс видел, как несколько безобидного вида рабочих, в перемазанных
краской халатах, униженно кланяясь, что-то втолковывали презрительно цедившему
какие-то ругательства охраннику. В Салладоре использовали свой собственный
древний язык, от которого, если опять же верить хронистам этой страны, в своё
время произошли все остальные наречия, и в ходу были свои собственные буквы, не
похожие ни на один алфавит Эвиала. Правда, несколько раз мелькнули гномьи руны -
над роскошными оружейными лавками, занимавшими порою целые этажи. Фесс кивком
указал Старшей на одну такую лавку.
- Некоторые особо знаменитые гномы-оружейники по особой милости Его светлости
эмира получили разрешение жить и работать в Эргри, - пояснила Старшая. - Их
всего несколько, иначе возмутились бы кузнечные Гильдии. Гномье оружие
баснословно дорого, его покупают только богачи - не сражаться, само собой, перед
другими покрасоваться. Хотя есть и настоящие воины. Отборная полусотня эмира,
его ближняя охрана - все покупают клинки у гномов.
- Странно, - заметил некромант. - Я имел дело с гномами. Едва ли они так просто
по своей бы воле покинули родные горы.
- У гномов, насколько я слышала, тоже не сладко, - ответила Старшая. - Я
знакома... близко знакома с двумя из них, которые поселились в Эргри. Они
рассказывали жуткие вещи. Что горы рожают чудовищ. Что мёртвые выходят из могил,
стекаясь на самые нижние подземные горизонты, словно в ожидании какого-то зова.
Те двое, с кем я знакома, - Эгж и Берси - приплыли аж с крайнего запада, с самой
дальней оконечности Семиградья. Горы, по их словам, там с гулькин нос, чтобы
добыть хоть что-то, приходится идти далеко вглубь, а там... - Она выразительно
подняла бровь.
- Странные какие имена, - проговорил Фесс. - Эгж и Берси... совсем не похоже на
принятые среди гномов.
- Если Великий Мастер пожелает, я познакомлю его с ними. - Старшая слегка
склонила голову. - Великий Мастер сможет услышать всё своими собственными ушами.
- Разумеется, - кивнул Фесс. - Но это может и подождать. Сперва надо...
устроиться, осмотреться...
- Конечно, конечно, - поспешно согласилась Старшая.
Вновь наступило молчание. Отряд птенцов неспешно ехал нарядными, утопающими в
зелени улицами Эргри. Несмотря на беспощадность местного солнца, в тени домов и
пальм царила приятная прохлада. Тут и там попадались маленькие фонтанчики,
сеющие в воздухе мельчайшую водяную пыль, оседавшую на лицах приятной ледяной
паутинкой.
Чем ближе к сердцу города - эмирскому дворцу-крепости, тем роскошнее становились
здания. Собственно говоря, их уже никто не назвал бы просто домами - здесь
возвышались настоящие дворцы. У высоких дверей неподвижно замерла стража,
разодетая в цвета своих господ.
- Это родовая знать, хозяева оазисов, - пояснила Старшая. - Ближе к эмиру только
Гильдии волшебников да Инквизиция, с которой нынешний пресветлый эмир, хоть и не
давая ей особенной воли, всё же старается жить в мире...
Фесс уже успел обратить внимание, что в Эргри гораздо чаще попадались маленькие
храмы, посвящённые кому-то из Неведомых - древней вере, так и не выкорчеванной
до конца, несмотря на все усилия отцов-экзекуторов. В конце концов, как помнил
Фесс ещё по ордосским временам, святые отцы сделали хорошую мину при плохой игре
- объявили Неведомых спутниками и соратниками Спасителя, тем более что
многословие и туманность священных книг давали простор для всевозможнейших
толкований. Во всяком случае, за поклонение им уже не тащили на костёр. Правда,
Инквизиция "более чем не одобряла" кровавые обряды, в частности обычай приносить
в жертву десятки девственниц при вступлении на трон нового эмира. Фесс знал, что
между Святым Престолом в Аркине и Его светлостью эмиром велась по этому поводу
обильная переписка - священники-профессора факультета святой магии много и часто
говорили об этом, возмущаясь (и притом довольно громко) "двурушничеством"
Аркина. Нет, что ни говори, Ордос на самом деле был вольным городом, если от его
воздуха даже закоренелые святоши начинали в открытую роптать по поводу своего
"начальства", если только к господину Архипрелату можно применить этот термин.
- Сюда, Великий Мастер. - Старшая придержала коня.
Они стояли перед скромным по сравнению с соседними дворцами строением, явно
существенно старше своих роскошных соперников. Двери - как у хорошей крепости,
створки, похоже, выкованы из цельной стальной плиты
каждая. Ни гербов, ни девизов, ни ливрейной стражи в привратных портиках.
Старшая спешилась. Птенцы помладше поспешили принять лошадей. Девушка провела
ладонью над створкой - послышался лёгкий скрежет, словно там, внутри, скрипел в
петлях тяжёлый засов. Двери распахнулись.
- Прошу, о Великий Мастер, - церемонно поклонилась Старшая. - Птенцы принесут
ваши сумы.
Как бы то ни было, но с оружием Фесс расставаться не стал. Вступил под гулкий
свод, в полутёмный зал, тянувшийся далеко в глубь дома. Два ряда колонн, на
которые опирались изящно выгнувшиеся потолочные балки, образовывали боковые
пределы, под ногами пол был выложен иссиня-чёрными плитами, без малейшего
вкрапления других цветов. В глубоких нишах застыли статуи - бронзовые и
мраморные, изображавшие каких-то жутких существ, людей со звериными или птичьими
головами. Старшая прошла мимо них, не повернув головы, а вот кое-кто из других
птенцов, особенно из тех, что помоложе, заметил Фесс, украдкой кланялись
изваяниям, делая пассы руками, вроде знака отвержения беды и зла.
В дальнем конце зала вверх вела широкая лестница, тоже вся выложенная чёрным
камнем. Вычурные перила с пузатыми балясинами, украшенные барельефами - жуткие
морды скалили зубы, с плотоядной усмешкой косясь на поднимавшегося по ступеням
некроманта.
На площадке между первым и вторым этажами лестница раздваивалась, широкие марши
вели вправо и влево; в нише, грозно глядя на весь раскинувшийся под ним
привратный зал, застыл распяленный на деревянных распорках полный пластинчатый
доспех, правый рукав вздёрнут, словно доспех готовился обрушить удар на
невидимого врага. Доспех тоже явно выковали не сегодня - несмотря на тщательный
уход и блестящую поверхность стали, невозможно было скрыть следы клинков, густо
усеявших грудь и плечи. Этот доспех повидал не одну битву.
- Мой прадед. А потом дед. За ним - отец, - перехватила взгляд некроманта
Старшая. - Все они были воинами, Великий Мастер. И каждый отдавал доспех
старшему сыну. А у моего отца первой родилась я. В знатных семьях, когда такое
случается, чтобы избежать дробления наследственных владений, новорождённую
девочку, как правило, приносят в жертву Неведомым, чтобы помогли следующий раз
родить сына... У Фесса в горле застыл комок.
- Мой отец наверняка бы проделал то же самое, если бы мама со своей старой няней
не обманули его, - бесстрастно продолжала Старшая. - Не подсунули неизвестно
откуда взятый трупик. Наверное, готовились заранее... не знаю Мама так и не
открыла этой тайны, даже на смертном одре. Потом родился сын... второй .. меня
растили в тайне. Потом отец умер. Мама... не знаю уж как... но добилась моего
признания. Мне отошёл этот дворец... и отцовский доспех. Мои братья до сих пор
пытаются его выкупить. Глупцы. Он стоит тут как вечное напоминание о том, почему
этот мир должен как можно скорее встретить свой последний час... на пути к миру
новому, совсем-совсем новому, где не будет места подобному, где отцы
недрогнувшей рукой не будут отправлять на смерть своих дочерей. . - Глаза
Старшей были сухи, голос ровен. Внутренней силе этой девушки можно было только
дивиться.
- Да, и потом у меня проявился Дар, - негромко продолжала она - вместе с Фессом
они всё так и стояли на площадке парадной лестницы рядом с распяленным доспехом.
- Мамина няня... которая стала моей... учила меня всему, что только знала. Мне
открылась истина - в книгах Великого Мастера. И я пошла прямым путём, понятным и
ясным, подобно полёту справедливой стрелы Но прошу простить меня, о Великий
Мастер, - словно опомнившись, Старшая согнулась в низком поклоне, - прошу вас,
пойдёмте, я покажу вам ваши покои. Фейруз! Со мной. Фесс заметил, что мальчик
повиновался тотчас, с той непререкаемой готовностью, что отличает фанатиков.
Остальные остались внизу, в зале, не выказывая ни нетерпения, ни недовольства.
Их позовут, когда будет нужно.
На втором этаже в оба направления вели полутёмные коридоры без окон. Старшая
остановилась, вынула факел из железного кольца, Фейруз с готовностью прищёлкнул
пальцами - затрещало пламя, охватывая просмолённую головку. Осветился долгий
проход с узкими дверями по обеим его сторонам. Старшая остановилась у первой же
- резной двери чёрного дерева.
- Ваши покои, о Великий Мастер, - поклонилась девушка.
Внутри всё оказалось совершенно не так мрачно, как в привратном зале. Просторная
комната, окна открываются во внутренний дворик, где растут зелёные кусты,
покачивают разлапистыми лиственными ветками пальмы и сеет водяную пыль большой
фонтан, бьющий из мраморной чаши. Дорожки посыпаны розовым коралловым песком,
повсюду - статуи Неведомых.
Сама комната была богато разубрана пушистыми коврами, покрывавшими и пол, и
стены. Повсюду развешаны кривые сабли, мечи простые и двуручные, осадные ножи,
гизармы, алебарды, луки, самострелы, секиры, топоры самых разнообразных видов и
размеров.
- Всё острое, - без улыбки сказала Старшая. - Мы готовы к бою В любой момент.
Всё может случиться. Инквизиция набирает силу, вера в Неведомых, как ни
стараются их старые жрецы, слабеет. Знать по-прежнему большей частью
придерживается старых верований, а вот простонародье обрагилось к Спасителю. Ещё
бы - Он обещает царство всеобщей справедливости после смерти. А что может быть
слаще для бедняка, чем сознание того, что самый богатейший богач там, за порогом
Серых Пределов, получит, что называется, по заслугам. Не могу строго судить их
за это - истинная вера, открытый трудами Великого Мастера путь не для всех, лишь
для считанных единиц. Но, - глаза девушки зло блеснули, - мы должны постараться,
чтобы эти единицы перевернули мир. Располагайтесь, Великий Мастер, сейчас
подадут прохладительное. Потом я покажу вам нашу библиотеку и - самое главное -
заклинательный покой.
На пороге бесшумно возник Фейруз, таща на спине седельные сумки некроманта.
- Положи сюда, - не поворачивая головы, бросила Старшая. - И скажи остальным,
чтобы собирались внизу. Мы скоро будем, я только покажу Великому Мастеру
библиотеку. Фейруз молча поклонился и исчез, как испарился.
- Мы будем охранять дворец днём и ночью, - понизила голос Старшая. - Серые будут
обыскивать всё подряд, но сюда они едва ли сунутся, если вообще додумаются до
того, что мы скрываемся в столице. Скорее, как я говорила, они станут
разыскивать нас на востоке, в предгорьях, там немало старых шахт, брошенных
храмов и безымянных мавзолеев. Я, само собой, сделаю так, чтобы они укрепились в
этом мнении - что мы ушли на восток. Но полностью поручиться за то, что тут
безопасно, я не могу. Само собой, дворец имеет не один потайной ход наружу, и в
город, и за пределы внешних стен. Однако полагаться только на отнорки -
недостойно идущих Истинным Путём. - Девушка гордо вскинула голову.
Фесс молча наклонил голову, как бы в знак согласия. В его положении оставался
только один выход - как можно больше слушать и как можно меньше говорить. Он
оказался в самом сердце враждебной незнакомой страны, почти не владея языком, не
зная дороги к морю - да и то сказать, что бы ждало его за морем? Старшая права,
Инквизиция набирает силу, едва ли это минет даже вольнолюбивый Ордос. Тем более
если Западная Тьма тоже начинает шевелиться, если её щупальца и в самом деле
потянутся на восток, у святых отцов появится немало аргументов в свою пользу.
Будут оживать кладбища, вновь объявятся давно забытые чудища, и никто не сможет
преградить им дорогу, кроме тех же святых отцов. Если та сила Этлау хоть в
малейшей степени передалась и другим инквизиторам... На магов надежды мало.
Сколько из них реально владеют боевыми заклятьями? Сколько из них привыкли к
драке? Что смогли они сделать против вторгшейся в Арвест армады? Практически
ничего. Воины Империи Клешней хоть и понесли потери, но не остановились и даже
не задержались. А вот инквизиторы... Невольно Фесс поймал себя на том, что в
случае с Арвестом он искренне желал бы успеха Этлау - то есть, само собой,
нынешнему отцу-экзекутору - ведь в таком случае город, несомненно, остался бы
жить. Пусть даже, как говорится, "под пятой Инквизиции".
Появились двое птенцов, поставили низкий столик, быстро и ловко сервировали
какую-то закуску, поклонились и исчезли с привычкой вышколенных слуг.
- Они, гм... уделяют много времени подобной службе? - прокашлявшись, осторожно
спросил Фесс.
- О, нет, нет! По правде говоря, они стали готовиться, как только мы узнали о
появлении Великого Мастера. Они очень старались, ведь никаких слов не хватит,
чтобы описать, что значит для нас возвращение Указавшего Путь. Её вдруг словно
прорвало, глаза сощурились, голова запрокинулась, губы приоткрылись.
Раскачиваясь, словно в трансе, она медленно проговорила:
- Великая Тьма, неужто я таки дождалась? Всё-таки дождалась?! Пророчества
исполнены... врата открываются... ночь, прими нас, ищущих неведомого...
- Старшая, - негромко произнёс Фесс, прибавляя к словам самую толику волшебства.
- Погоди, Старшая. Не так быстро. Путь, о котором ты говоришь, не только
извилист, он страшен. Ты не хуже меня знаешь, сколько людей отдали за него
жизни.
- Я ке боюсь! - пылко воскликнула девушка. Магия Фесса стекала с её ауры, словно
вода по серебряному зеркалу.
- Я знаю, - поднял руку Фесс. - Я знаю, ты не боишься ни врагов, ни даже самой
смерти. Но на пути... на дороге, которой ты хочешь идти, стоят не только
инквизиторы с вязанками хвороста для ересиарховых костров. Там - и те, кто погиб
на этих кострах. Те, кто не дошёл...до цели. И кого не смогли удержать даже
Серые Пределы...
- Как не смогли они удержать тебя, - словно вновь впадая в транс, прошептала
девушка.
- Меня? О, нет, Старшая, нет. Ты же знаешь, кто я. Я не умирал и,
соответственно, не воскресал. - Фесс попытался улыбнуться. От горящего в глазах
Старшей огня ему становилось не по себе. Перед ним словно бы вновь воочию
вставал призрак Атлики, чёрные смерчи, рвущие в клочья стены Арвеста, и
последние крики, проклятия и мольбы тех, кто погибал там. - Я не был в Серых
Пределах. Я тот, кто вечно обречён стоять на самом их краю, следя, чтобы никто
не вырвался бы обратно, на погибель миру живых. Но... я расскажу тебе одну
историю. Она приключилась у меня на глазах, и притом не так давно. Может, ты
слыхала что-то о судьбе Арвеста, одного из Семи Городов?
- Слыхала... краем уха, - отозвалась девушка, словно бы с трудом возвращаясь
обратно из мира своих пугающих видений. - Он... Арвест... вроде бы как разрушен?
Империя Клешней вторглась туда, и в пылу магической схватки никто даже не
заметил, как перешли черту - после чего на месте города почти ничего не
осталось.
- Почти ничего - это очень мягко сказано, - медленно сказал Фесс. - Не осталось
ничего, чёрная яма, заполнившаяся водами моря. Ни башен, ни стен, ни
фундаментов, ни подвалов - ничего. Погибли десятки тысяч, Старшая. Десятки
тысяч. И тех, кто до последнего оборонял город, и тех, кто на него нападал. Не
осталось просто ни-ко-го, Старшая. А знаешь, почему?
- Покорнейше прошу Великого Мастера открыть мне глаза... - без тени лести или
подхалимажа прошептала девушка.
- Арвест уничтожили не столкнувшиеся в бою чародеи, Старшая. Его испепелила,
разметала в пыль, в прах, вбила в ничто одна-единственная девушка... очень
похожая на тебя. Её звали Атлика. Это случилось на моих глазах,
Старшая. А знаешь, что она сделала? - Голос Фесса загремел металлом.
Старшая судорожно дёрнула головой в знак отрицания.
- Она всего-навсего ушла. Ушла дорогой, начертанной тем, за инкарнацию которого
ты меня принимаешь и кого называешь Великим Мастером - уверяю тебя, я вовсе не
заслуживаю столь высокого титулования, мне далеко и до простого мастера.
- Великий Мастер... - пролепетала Старшая. - Но... что же именно сделала эта...
Атлика?
- Она воспользовалась в полной мере знанием, описанным в трактате Эвенгара
Салладорского! - резко ответил Фесс. - Атлика слилась с Тьмой... свершила то, к
чему ты так стремишься. Ушла за грань, за Серые Пределы. Туда, откуда её звали
тысячи тысяч голосов... в том числе и голос Великого мага, первым открывшего
туда дорогу. Не знаю, намеренно ли уничтожила Атлика город... или это произошло
случайно. Но так или иначе - знание Салладорца смертельно, гибельно опасно. У
меня просто нет слов, чтобы описать, насколько оно по-настоящему опасно. Слова
затёрты, они утратили свежесть и смысл. Не знаю, как вложить мне это в тебя,
Старшая. Не знаю. Но...
- Но Великий Мастер, несомненно, для того и пришёл к нам, чтобы указать другой,
правильный путь! - Глаза Старшей вспыхнули восторгом.
Фесс поперхнулся и умолк в растерянности, ругая себя за грубую ошибку. Фанатичке
нельзя говорить правду. Она всё повернёт и истолкует наоборот.
- Гм... я приложу к этому все усилия, Старшая, - осторожно сказал некромант.
- Ведь в этом и был весь смысл Пророчеств. - Она порывисто, словно в молитве,
прижала руки к груди. - Великий Мастер вернётся, чтобы завершить начатую
титаническую работу свою, чтобы указать путь ослеплённым на ярком безжалостном
свету...
- Гм... - Фесс с многозначительным видом возвёл глаза к потолку. История
повторяется, со злостью думал он. Люди вечно хотят видеть в нём кого-то иного,
не того, кто он есть на самом деле. Рыси чудился в нём рыцарь её проклятого
Храма, Старшей - вернувшийся из вечной Тьмы Эвенгар...
"Но разве раньше было иначе? - вдруг спросил сам себя Фесс. - Сколько имен ты
сменил и сколько личин? Кто знал тебя настоящего, истинного Кэра Лаэду, не
шпиона Серой Лиги Фесса, не жестокого и бездушного некроманта по имени Неясыть,
не... сколько их было, масок, прираставших к коже, становившихся второй натурой
- ведь, собственно говоря, потому ты и был столь успешен в том же Мельине, у
Патриарха Хеона. Где истина? Где потерялся тот, исходный Кэр, наивный и
благородный мальчик, истово мечтавший когда-то сделаться настоящим боевым магом?
Кто знает, каким он стал бы сейчас, если бы не впускал в себя все многочисленные
свои перевоплощения? И какое право имеет он на сетования, если сам не знает
толком, какой же он на самом деле? Не спросить ли сперва себя самого? И уж потом
обижаться на других, принимающих его "не за того"?.. И, может, судьба на самом
деле привела его сюда, чтобы уберечь этих мальчиков и девочек от неминуемого
костра - неминуемого, если только им попадёт в руки меченный Инквизицией том
рокового трактата?"
- Да, конечно, - с неожиданной твёрдостью сказал Фесс. - Я покажу вам путь.
Новый путь. Совсем новый. Ничему не удивляйтесь, я знаю дорогу... и во тьме, и
на ярком свету.
Старшая внезапно схватила его за руку, её пальцы казались раскалёнными.
- Я знала, знала, знала! - воскликнула она, прижимаясь губами к шершавой,
обветренной ладони некроманта.
- Ты что, ты что! - Фесс испуганно отдёрнул руку.
- Простите, Мастер... - поспешно потупилась Старшая. - Я... мне... так тепло
сейчас. Исполнилось всё, о чём я могла только мечтать. Гнездо обрело Водителя.
Ковен отныне не будет... слепо блуждать на свету.
- Я постараюсь, - твёрдо пообещал некромант.
...Но лрежде, чем выйти из своего "покоя", Фесс украдкой спрятал за пазуху
чёрный томик Салладорца. Он не дерзнул оставить здесь подарок Эйтери.
Библиотеку птенцы и впрямь собрали знатную. Фесс в немом восторге следовал за
Старшей, и смущённая своей недавней вспышкой девушка старательно, словно ученица
в классе, давала пояснения. Большинство манускриптов здесь имели долгие истории,
в которых хватало всего, в том числе и крови. Можно было только поражаться
настойчивости и удачливости птенцов. Многие из вставших нa полках книг составили
бы гордость и академической библиотеке в Ордосе. Большинство трактатов, конечно
же, было знакомо Фессу по собранию Даэнура, но...
- Что это? - Он с интересом раскрыл толстенный чёрный том с вытесненным на
корешке злобно оскалившимся черепом. Когда-то этот череп явно покрывало
серебрение, осыпавшееся за прошедшие годы; под ним тянулась вязь гномьих рун, на
первый взгляд знакомых, но вот складывались они во что-то совершенно непонятное.
- Gelen ersa viste ergatum? Gelen ersa viste ergatum, - прочёл некромант - Что
это значит, Старшая?
- Среди нас нет знатоков древнего наречия Подгорного Племени, - смущённо
призналась девушка. - Но разве Великий Мастер не может...
- Тот, прежний Великий Мастер - он, наверное, мог, - не моргнув глазом ответил
Фесс. - Но я - не он, помни эго, Старшая. Моя память, как я уже говорил тебе, -
это память некроманта Неясыти не мага Эвенгара Салладорского. Я не стараюсь
выдать себя за него, Старшая.
- Я знаю, Великий Мастер. Ибо и это предсказано в пророчествах. Но мы считали...
что Великий Мастер не встречает преград в знании Тьмы, ибо это знание составляет
самую его суть.
- Логично, - кивнул Фесс. - Но это знание не приходит само по себе. Оно
требует... требует... - он не успел придумать, чего же именно оно требует. Книга
словно сама раскрылась в его руках.
И на первой же странице он увидел знакомую ещё по формулам и чертежам Даэнура
схему многолучевой звезды, только странно изменённой, рассечённой
дополнительными дугами и прямыми. Поверху и понизу страницы тянулись линии
тонких рун, на полях некромант увидел небольшие, искусно выполненные тонким
пером миниатюры - кошка, пронзённая тремя кинжалами, горшок, в котором варилась
человеческая голова - впрочем, приглядевшись внимательнее, Фесс увидел, что
голова была эльфийская, если судить по форме ушей; были там изображения каких-то
корней, странных цветов, явно хищников, был вампир с выставленными на всеобщее
обозрение острыми клыками и много другой нечисти. Не оставалось сомнений - перед
Фессом была книга гномьей некромантии.
- Вот это да, - не удержался он, тщетно пытаясь понять складывающиеся в
совершеннейшую абракадабру слова. - Никогда бы не подумал, что Подгорное
Племя...
- Великий Мастер? - осторожно спросила Старшая.
- Это том заклятий Мрака, составленных гномами, - пояснил некромант. - Никто
никогда и не подозревал, что они занимаются подобными вещами. Занятно,
занятно...
"Но не более того, - закончил он уже про себя. - Что ж с того, что эти хитрецыкователи
использовали магию, не только чтобы отыскивать рудные жилы? Ни мне, ни
птенцам это уже не поможет... никак не поможет". Фесс отложил толстенный том.
Хотя, конечно, любопытно, любопытно...
Он нашёл ещё несколько книг, за которыми в прежние времена, не задумываясь,
провёл бы целую ночь. Неведомыми путями Старшая заполучила сборники не только
гномьих потайных заклинаний. Были там нарнийские наговоры, были инкантации
эльфов Вечного леса, были записанные на грубо выделанной бычьей коже ритуалы
гоблинов, похоже, едва-едва изобретших саму азбуку и открывших способ сохранять
знание своего племени не только в виде изустных преданий. Были чародейства орков
и огров, были заклятия степных замекампских кочевников, были и совершенно
неведомые манускрипты, состоящие из принципиально нерасшифровываемых иероглифов
Синь-И. И все они имели отношение к смерти, к потустороннему миру, к Серым
Пределам. Фессу оставалось только вздохнуть, что он больше не неофит, жадно
бросавшийся на любое новое знание.
Были в библиотеке и сакраментальные "Анналы Тьмы" - в нескольких вариантах, с
комментариями и без, различной полноты. К своему удивлению, Фесс увидел среди
них и сравнительно недавно выпущенный том с гербом Академии; раскрыв, обнаружил
на первой же странице предисловие самого милорда ректора, господина Анэто, а
поверху тянулись набранные красным кармином слова:
"Совершенно секретно. Только для профессорско-преподавательского состава
Академии Высокого Волшебства. Запрещается снятие копий и вынос из хранилища "А".
За нарушение режима секретности виновные будут привлекаться к ответственности в
соответствии с Кодексом Ашура. Злонамеренное разглашение не подлежащих
распространению сведений среди студиозусов Академии карается безусловным и
вечным заключением путём замуровывания в бастионе Ашура. Подписано:
Анэто, милостью великих сил ректор Академии Высокого Волшебства, глава Белого
Совета;
Мегана, милостью великих сил хозяйка и распорядительница Волшебного Двора".
"Ну и дела, - покачал головой Фесс. - Никогда не слышал ни о Кодексе Ашура, ни о
его же бастионе. Впрочем, чего ж тут удивительного - в Академии я провёл всего
лишь год, а Даэнур небось тоже был связан обязательством... о неразглашении.
Возможно, этот самый Ашур тоже считается тайной Ордоса... в которую посвящают не
каждого встречного-поперечного некроманта..."
- Великий Мастер... - осторожно прошелестел шёпот Старшей - Великий Мастер, твои
верные ученики ждут тебя... жаждут лицезреть...
- Я что, Первосвященник Аркинский, чтобы меня "лицезреть" стремились? -
усмехнулся некромант, откладывая в сторону книгу. У него ещё будет время всё
досконально осмотреть. - Идём. Девушка вновь провела его по парадной лестнице,
свернула за угол и отворила неприметную дверку в дальнем конце зала. Как и
ожидал Фесс, ему открылась винтовая лестница, явно гораздо древнее, чем
возведённый на чужих фундаментах дворец. Ступени стёрты, кладка стен груба и
неровна. Старшая не стала брать факел, просто хлопнула в ладоши, и перед ними
заплясат яркий огонёк размером со спелую вишню. Сделано это было быстро, едва
заметным возмущением Силы. Девушка явно имела могучий природный дар.
- Ловко, - одобрительно кивнул некромант. И повторил, видя, как млеет она от его
похвалы: - Ловко, Старшая. Я сам в твои годы не сделал бы лучше, - слегка
покривил он душой.
Они двинулись вниз, огонёк послушно плыл впереди, плыл, не дрожа, не прыгая, что
говорило бы о слабости или неопытности наложившего заклятье. Старшая была
хороша, очень хороша. Ордос плакал бы от умиления, заполучив такую ученицу.
Интересно, почему же Академия без боя уступила эту страну Инквизиции. Почему не
попыталась добиться тут хотя бы такого же влияния, что имели серые? Не смогла?
Или не захотела?
Винтовая лестница привела их в просторный тёмный подвал. Фесс мельком бросил
взгляд на стены: крупные блоки, почти что необработанные, они явно ложились
такими, как приходили из каменоломен. Строившие это заботились не о красоте, а о
прочности.
- Кто возводил это? - спросил некромант. - Это не выглядит... ровесником дворца
наверху.
- Взгляд Великого Мастера сразу же проник в самую суть, - поклонилась Старшая. -
Это построено очень, очень давно, когда люди ещё только-только овладевали
Салладором. Тут жили другие.
"Знакомо, - подумал Фесс. - Смахивает на Мельин, также построенный на эльфьих
фундаментах..."
- Это были не эльфы, Великий Мастер, - словно прочитала его мысли Старшая.
- Не гномы, не орки, не тролли, не оры, не поури - никто из ныне живущих. Даже
не дуотты. - Ты и о них знаешь? - поднял брови Фесс. - Смешно было бы прилежной
ученице Великого Мастера не шать о таком, - не без гордости заметила девушка. -
Историю войн Быка и Волка мы знаем мало что не наизусть... разумеется,
письменную историю, не истинную. Так что нет, Великий Мастер, это были не
дуотты. Не Змееголовые. Кто-то другой. Совсем-совсем другой. Летописи не
сохранили их имён. Но...
- Тихо! - вдруг резко бросил Фесс, и Старшая умолкла, словно ей внезапно отсекли
язык. Ему показалось, что в этот миг до него донёсся слабый хор странных
голосов. Странных, не похожих ни на что, слышанное им раньше. Казалось,
заговорили сами стены - только слова этого странного языка были, само собой,
совершенно непонятны.
Миг - и наваждение сгинуло. В подвале вновь воцарилась полная тишина. Фесс
постоял, подождал - напрасно Покосился на Старшую - девушка замерла с выражением
напряжённого внимания, но отнюдь не оттого, что тоже услыхала таинственные
голоса. Она просто была готова исполнить любую команду своего "Великого
Мастера".
- Пойдём. Нехорошо томить учеников бессмысленным ожиданием. - Некромант
решительно шагнул вперёд. - Веди.
Птенцы салладорского ковена собрались в дальнем углу обширного подвала -
насколько мог судить Фесс, пробравшегося далеко за пределы двора. Интересно -
почему же на него до сих пор не натолкнулись строители? Кякое волшебство
защищало это древнее логово давно умолкнувших голосов?
Всего птенцов оказалось десятка два - совсем молодых юношей, почти мальчиков, и
совсем молодых девушек, почти что девочек. Старшая по праву носила это звание.
Четверо её охранников были единственными взрослыми.
Старшая высоко подняла руку, и летучий огонёк воспарил в низкому потолку,
растёкся блином света, отгоняя не ко вечную тьму.
- Слушай меня, гнездо! - ясным и звучным голосом проговорила она, так и замерев
с воздетой к потолку рукой. - Пророчества исполнены. Великий Мастер вернулся к
нам из-за пределов Тьмы и смерти, дабы возвестить великие и страшные истины.
Ради этого мы жили, ради этого погибали под пытками наши товарищи, так и не
выдав ничего из тайного знания. Цель достигнута. Мы сами помогли свершиться
предсказанному. Да воздадут все хвалу Фейрузу, предоблестно проникшему в ряды
наших врагов, принявшего на себя чужую личину ничтожного служки и выведшего
Великого Мастера из кольца серых. А теперь я умолкаю, ибо не достоин мой язык
заполнять болтовнёй своей время, когда сам Великий Мастер стоит ча моим плечом,
а вы все, как умирающий в пустыне, алчете живительной влаги, жаждете его
развеивающих мглу невежества слов. Великий Мастер! Твои ученики ждут твоего
слова. - Старшая низко, до самого пола, склонилась перед некромантом.
Фесс молча ступил вперёд. Он встречал горящие взгляды юных птенцов - и его
невольно охватывала дрожь. Атлика, Атлика, немезида Арвеста, смотрела на него
всеми этими парами глаз. Смертельно опасное знание, которого жаждали эти юнцы, -
оно совсем рядом, рядом с яростно бьющимся сердцем некроманта.
- Друзья мои. - Невольно голос Фесса зазвучал глухо - горло словно бы сдавила
невидимая рука. - Друзья мои, я благодарен вам за спасение. Ведь, по правде
говоря, тот бой в пустыне я бы скорее всего проиграл. Вы пришли мне на помощь...
и я не забуду этого. Никогда. Не так уж многих встречал я, что готовы были
прийти мне на помощь. Вы готовы были убивать и умирать за меня, и этого я не
забуду тоже. Я постараюсь помочь вам - чем смогу. - Фесс развел руками. -
Наверное, так.
Наступила тишина. Казалось, юные птенцы даже дышать перестали, не говоря уж о
том, чтобы пошевелиться или хотя бы моргнуть.
"А ведь на самом деле могут и умереть... за меня, - мелькнула мысль. - Если они
так крепко верят, что я - возрождённый Салладорец. Они опять будут умирать,
закрывая меня и спасая, а я... неужели я прикроюсь пустыми словами, что моя
жизнь важнее, ибо на меня возложена великая миссия?! Нет, нет, конечно же, нет,
Фесс. Но откуда такие мысли, некромант? Этлау едва ли оправится так уж быстро.
Едва ли сможет так быстро отыскать его убежище. Старшая права - начнут искать
скорее всего в пустынных, проклятых, пользующихся дурной славой местах.
Сообразить, что некромант укрылся в Эргри - поистине не для тупых инквизиторских
мозгов. Палачи никогда не отличались сообразительностью".
- Мы станем работать вместе. Путь долог и труден. Не ждите, что я принесу вам
одно-единственное волшебное слово, и все ваши желания тотчас же исполнятся.
- Фесс понимал, что сейчас главное - говорить, и притом как можно туманнее,
чтобы потом любой исход был бы истолкован в его пользу. Он уже знал, чему он
станет учить этих не успевших опериться птенцов. Ковен должен перестать быть
дремлющей смертью. Они желают идти путём Великой Тьмы? Побери меня Она, я укажу
им путь! - Сегодня давайте отдыхать и веселиться, ибо одержана поистине славная
победа, - продолжал Фесс. - А назавтра я расскажу вам, с чего начнётся ваша
дорога... к Истине.
Он хотел сказать "Ко Тьме", но вовремя вспомнил о нежноголосом призраке.
Западная Тьма, та, которая вовсе и не была Тьмой, похоже, отличалась ревнивым
характером.
Дверь за собой он тщательно запер. На могучий, крепости достойный засов, а для
верности подкрепил ещё парочкой заклинаний. Старшей он сказал, что проведёт всю
ночь в бдении и составлении магических таблиц. Девушка мы разила удивление,
заявив, что, мол, прежнему Великому Мастеру, согласно уцелевшим спискам и
апокрифам, никаких таблиц даром было не нужно, на что некромант, усмехнувшись,
заметил, что, быть может, именно потому и возникла нужда в Пророчествах и
Перевоплощении, что Великий Салладорец пренебрегал формальной стороной
заклинаний. Старшая тотчас же с восторгом согласилась - она не пыталась
"поймать" некроманта на лжи, она словно бы огорчалась, видя, что возрожденный
Мастер не столь уж непобедим и всемогущ, как ей того хотелось.
Тем не менее Фесс не лгал ей. Эту ночь он на самом деле собирался провести без
сна, правда, не составляя никаких особых таблиц. Сегодня ему предстояло вновь
окунуться в глубины некромантии. Он хотел знать, чьи голоса звучали в древнем
каменном покое. Он хотел знать, откуда у Старшей, никогда и ни у кого не
учившейся, вдруг появилась столь филигранная техника работы с достаточно
сложными заклинаниями огня.
Он подозревал, что этот дворец не просто так воздвигнут на древних фундаментах.
И что далеко не всё так просто, как кажется, с решительной и боевой девушкой,
главой тёмного ковена. Что же касается остальных - то, для них, как считал Фесс,
он придумал просто гениальный план. Так, чтобы никто не остался в обиде, каждый
считал бы, что двигается по верному пути, - но так, чтобы никто из этих самых
птенцов никогда не смог бы собрать воедино весь трактат Салладорца и,
отправляясь в вечную Тьму, прихватить заодно с собой целый город средний
размеров.
В Старшей же некромант чувствовал угрозу. Скрытую и непонятную ей самой. Так
змея-глазоедка таится на плече ничего не подозревающего охотника, чтобы, когда
тот придёт домой, прыгнуть в лицо его ребёнку, тщась дотянуться до самого
лакомого лакомства - детского глаза...
Ну ничего. Разберёмся.
Сегодня он постарается вспомнить всё, что обязан помнить некромант, стоя на
пороге тайны. Некромантия безбрежна, словно море, словно сама Смерть,
принимающая и растворяющая все сущее, - так неужто он не найдёт способа
заглянуть за грань этих катакомб? Чужая магия, притаившаяся в глубине, - он не
мог оставлять её без внимания.
...Нельзя сказать, что это место было особенно богато Силой. Древние туннели ещё
хранили какие-то отзвуки, и ничего не оставалось делать, как медленно, тщательно
и скрупулёзно собирать их. Что называется, по крупице.
Много часов пролетело в упорном труде, прежде чем Фесс взял в руки посох, встал
в самой середине своей звезды. Он не мудрствовал лукаво. Ритуальная магия, магия
чисел, линий и знаков доказала - она надёжна. По посоху словно заструились
тёмные тени - летучий прах собирался на зов некроманта. Перед Фессом медленно
сгущались три тонкие фигуры, отдалённо напоминавшие человеческие. Некромант в
первую секунду опешил - а потом едва сдержал крик, когда понял, кто явился на
зов его заклинания. Похоже, магия сработала даже раньше, чем он рассчитывал.
Три зыбкие тени, три туманные фигуры - у Фесса по лицу катился пот, он
чувствовал древний гнев, не остывший за все века пребывания за гранью этого
бытия. Сквозь хаос сталкивающихся магических потоков всё явственнее и явственнее
пробивалась одна-единственная фраза: "Мы были тут первыми!"
Да, это не люди. Не гномы, не орки, никто из ведомых рас, у которых, несмотря на
все различия, всё-таки одна] голова, две руки, две ноги, два глаза и один рот. У
этих! тоже была вроде как одна голова, но вот аккурат посреди живота имелось
нечто вроде второй, запасной, раза в два меньше "главной". Три верхние
конечности, пять нижних. Какие-то отростки на плечах. И распоровшая голову почти
надвое длиннейшая лягушачья пасть. В общем, чудища, да и только. Но при этом, в
отличие от всех прочих чудовищ Эвиала, Мельина и других миров, - разумные. Не
звериным инстинктом пожирателей - нет, холодным и утончённым разумом. "Мы были
здесь первыми!"
Кто же их смёл? Дуотты? Или другая неведомая раса, штаны, что, по смутным
намёкам, когда-то владели Огненным архипелагом и ушли из Эвиала задолго до того,
как тут обосновалась Западная Тьма? Фесс попытался, усиливая резонанс, пробиться
глубже, он почти не сомненплся, что под дворцом Старшей под землю уходят настоищие
катакомбы, быть может, там голос мёртвых зазвучит менее из твёрдого камня?
Катакомбы действительно имелись. Паутина почти что отвесных лестниц, уходящих
куда-то в глубину. Дна некромант не чувствовал - но, быть может, это потому, ч ю
приходилось сдерживать ту часть праха, что слишком уж рьяно откликнулась на зов
подземелий, приняв форму и душу тех, от кого не осталось даже истлевших костей в
могилах, не осталось и самих могил.
Тени колыхались, пытаясь перегнуться через зачарованную границу пылающей звезды.
Они рвались вперёд, по магия некроманта всякий раз отбрасывала их назад. Закрыв
глаза, Фесс видел перед собой совсем другой Эвиал - тёплый, не знающий зим и
снегов, с иными очертаниями континентов и морей, когда Утонувший Краб ещё не был
островом, а просто широкой перемычкой между Правой и Левой Клешнями, Огненный
архипелаг - громадным, немногим меньше тех же Клешней островом; когда на месте
"угрюмых заснеженных гор вздымались влажные тропические леса, а в Море Ветров
никто бы не отыскал и следа плавающих льдов. И в помине не было никакого Эгеста,
Железный Хребет простирался гораздо дальше к востоку и западу, чем сейчас, и
тянулся на сотни лиг неразрывный, единый лес, не ведавший ещё, что ему предстоит
дать приют двум смертельно враждующим между собой ветвям народа Перворождённых.
Эвиал был юн и прекрасен, и те, кто жил там, были плотью от его плоти, а не
пришельцами из ниоткуда, как гномы, люди или даже эльфы.
Потом появились другие. Фесс видел их словно бы мельком, воспоминания праха
подёргивались алой завесой ненависти. Титаны, они возводили сказочные города на
Огненном архипелаге, тогда, как уже было сказано, никаком не архипелаге, а
громадном острове. Поднимались циклопические сооружения, и странные существа -
боги маги? - сходили с небес на вершины ступенчатых пирамид, что дотягивались
почти до самых туч.
Откуда пришли титаны, Фесс не понял. Скорее всего этого не знали и сами
жаборотые. Титаны меняли пути рек и очертания островов, они осушали гнилые
болота заменяя девственные леса тщательно спланированными парками. Они
обустраивались на незначительной части Эвиала, не выказывая намерения овладевать
новыми землями, но пятиногам хватило и этого. Они начали войну.
Начали войну и были разбиты. Несмотря на то что собрали великое множество
воинов. Несмотря на то что владели сильной магией, возникшей из наблюдения за
ветрами, облаками, водами, течением рек и ростом злаков. Их магия была словно
второе дыхание мира, не испепеляющий жар кузнечных горнов, как у их противников.
Но именно кузнечные горны взяли верх. Стены сказочных городов с золочёными,
лазуритовыми и хрусталь-1 ными куполами не поддались дикой первобытной магии
атакующих. Аккуратные поляны и луга Огненного острова выстлало мёртвыми телами.
Зелёная кровь смешивалась с падающими дождевыми каплями. И когда стало ясно что
даже все воины народа пятиногов не способны ворваться в гордые цитадели,
пятиноги воззвали к своим богам. К. тем, кому они поклонялись, кому приносили
жертвы.
И боги ответили. Они вышли из вечных теней своего мира, где обитали, слушая
хвалы своего народа. Ош вышли на бой, потому что боги только тогда хоть чего то
стоят, когда отвечают на искреннее моление.
И над сказочными городами вспыхнули небеса. Чёрные крылья рванулись сверху,
клыки и когти загуляли по Идеально ровным улицам; впервые кровь пролилась внутри
зачарованных стен, куда так и не смогли ворваться рати
Пятиногов.
Но титаны не растерялись и не дрогнули. Они призвали своих богов, показали всю
мощь своей магии, и тогда Мир содрогнулся от боли. Фессу открылись лишь
отрывочные видения, но и этого хватило - громадные чёрные воронки, опускающиеся
с небес, жадно поглощающие всё живое и неживое, оставляющие после себя один лишь
мертвый камень, слизывая даже плодородную почву. Фесс нидел, как по ступеням
пирамид сходили рати призраков, как двигались какие-то вообще почти что
неописуемые существа, широко расставив сотканные из солнечного спета крылья и
пятиноги дрогнули.
Их боги попытались сражаться и погибли. Все до единого. На глазах у тех, кто
перил в них. После этого настал черёд простых воинов, всех, кто держал в руках
хоть что-то, отдалённо напоминавшее оружие. Их убивали, но не преследовали. Тех,
кто догадался убежать, пощадили. Дело было, однако, в том, что пятиноги не
бежали. Почти никто. Они пытались сражаться.
Жалкие остатки когда-то великой армады вернулись в свои леса, по прежнему тёплые
и влажные, к землянкам, шалашам и древесным гнёздам. Мириады мириадов погибли.
Вернулись считанные тысячи, те, у кого страх пересилил гордость и ярость.
Погибли жрецы и маги, не стало богов, никто не отзывался на творимые в отчаянии
молитвы. Жизнь стремительно менялась, и менялась к худшему, хотя титаныпобедители,
казалось, забыли о поверженном противнике. Но теперь словно сошёл с
ума сам мир. Не вовремя наступали дожди, смывая пыльцу, на деревьях не
завязывались плоды, зимы стали холоднее, юраздо холоднее - леса, приют и убежище
пятиногов, стали погибать, не выдерживая невесть откуда взявшихся морозов и
снегопадов. Племена потянулись на юг, где ещё было тепло, - и вновь оказались
под стенами городов, возведённых их врагами.
Вновь лилась горячая кровь, вновь свистел и стонал воздух, рассекаемый
зачарованными клинками. Холодея, Фесс видел последние атаки пятиногов, последние
отчаянные штурмы - о, они теперь не пытались ворваться за; неприступные стены,
они всего лишь старались уйти подальше от неумолимо наступающих холодов. Фесс
видел чудовищные боевые машины титанов, мерно ползущие по полям башни,
ощетинившиеся во все стороны рубящей, давящей, кромсающей, разрывающей сталью, -
смертоубийственные орудия двигались с такой быстротой, что он даже не смог
рассмотреть, как они выглядели на самом деле.
Жалкие остатки народа пятиногов всё-таки прорвались на юг. Их не преследовали,
как и в прошлый раз. Всё ещё зелёные, тёплые леса сомкнулись за их спинами, и
теперь, казалось, всё вновь пойдет как надо. Но нет. Всё было против них -
неведомо откуда взявшиеся злобные звери, бурные ливни, грозы, уничтожавшие
посевы и прививки на древесных стволах, болезни, неведомые раньше, косили
пятиногов, словно косарь траву. Они бросили проклятые места, двинулись на восток
- туда, где теперь раскинулся Салладор. В те времена здесь и слыхом не слыхали
ни о каких пустынях. Пятиноги остановились. Им показалось - они нашли, что
искали. Даже болезни, забиравшие двух новорождённых из трёх, отступили на время.
Выжившие стали действовать. Незнакомые со строительством, они тем не менее
ломали камень в недальних горах магия их действовала, а наделённые даром
неустанно совершенствовали и совершенствовали существующие заклятья, не забывая
составлять новые. В глухих лесах возникали первые города не города, крепости не
крепости, храмы не храмы - места, где собирались все владевшие даром
чародейства, пытаясь оживить погибших богов.
И настал день, когда им показалось, что они преуспели. Глаза мёртвого бога вновь
раскрылись, глянув на них пусть на миг, но глянув. Однако в этих глазах крылся
такой гнев, что пятиноги не дерзнули длить действие заклинания. Потом последние
погибавшие сами покончили с собой, не в силах вынести нестерпимого стыда. Потому
что взгляд их бога заметили не только верные. Титаны и те, кто помогал им,
заметили это тоже. И не замедлили явиться. Кто знает, чего и почему они
испугались, но эта последняя война оказалась страшнее и кровавее всех
предыдущих. Магия пятиногов собирала немалую жатву, титаны, не искушённые в
лесной войне, теряли и теряли своих - пока не принялись выжигать ненавистные
чащобы, да так, чтобы не оставалось даже праха. Они разрушали все найденные
схроны, убивая защитников всех до единого, не щадя никого, не вступая в
переговоры, не слушая мольбы, не внимая слезам. Убивали хладнокровно,
механически, без гнева, не тешась муками обречённых, но всех. Они очень
заботились, чтобы никто не ускользнул, чтобы не вырос Мститель. И они достигли
своей цели. Оставив за собой дымящуюся бесчисленными пожарами салладорскую
равнину, они ушли на свой зачарованный остров - постигать тайны тонкого мира,
совершенствовать дух и тело, посвящая себя сотворению красоты...
Настанет день, и они тоже встретят свою судьбу, вдруг понял Фесс. То, что они
свершили, не осталось безнаказанным. Народ пятиногов канул в небытие. Немногие
уцелевшие вымерли, не оставив потомства. Но чёрная ненависть - она осталась жить
здесь, в одной из их твердынь. Было время, когда пол в этом зале был скользок от
крови, и разорванные на куски тела противников летели в разные стороны,
поражённые истребительными заклинаниями. Противники дрались здесь врукопашную -
а потом победители, вынеся своих убитых и раненых, дали вволю погулять
"очистительному огню". Разумеется, никто и не подумал вытаскивать из подземелья
раненых пягиногов.
Здесь история кончалась. Тени всё ещё рвались к Фессу - они не рассуждали, они
были просто ожившей памятью, отнюдь не наделёнными рассудком и сознанием
существами. Им было всё равно, на кого нападать. Но они вновь выбрали себе
противника не по силам Некромант стоял твёрдо, и мало-помалу тени начали
отступать, таять, растратив всю вложенную в них Силу. Теперь Фесс имел все
ответы. Ну, или почти все.
Тёмная ненависть не исчезает бесследно. Ошибается тот, кто считает, будто
мёртвые враги не могут мстить. Вот только мстят они, как правило, не только
ненавистным победителям. Они мстят всем без разбору, до кого только могут
дотянуться. Одна месть порождает другую. Кровавая цепь замыкается, змея вечности
кусает свой собственный хвост, сворачиваясь в неразмыкаемое кольцо. И кто знает,
какую цену потребуется уплатить тому, кто возьмётся наконец разорвать этот круг,
остановить мельничный жернов, смазкой которому служит кровь, кровь, кровь...
Фесс уже совсем собирался аккуратно и осторожно свести на нет действующее
заклинание, когда его внимание привлекло нечто новое. Не в глубинах земли. На
поверхности. Его взгляд сейчас словно бы пронзал земную толщу. Фесс смотрел как
будто со дна песчаного моря, вдруг по неведомой причине сделавшегося прозрачным.
И видел он не зеленеющие оазисы и даже по-своему красивые (издалека) волны
песчаных барханов, а медленно ползущую по дороге длинную чёрную змею. К Эргри
приближалось войско, и не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого
показывала ему магия.
Армия Этлау шла маршем на столицу Салладора. Фесс почувствовал постыдную дрожь в
коленях. Значит, зря надеялась Старшая, что ей удастся сбить с толку
инквизиторов. Нет, Этлау решительно изменился со времени Арвеста, со злостью
подумал некромант. Фесс чувствовал - водоворот судьбы тянул их с инквизитором
всё ближе и ближе друг к другу... и скоро встреча станет неизбежной. Нужно
успеть получше подготовиться - иначе кончишь, как те неупокоенныв в Кривом
Ручье.
Заклятье угасло. Оно и к лучшему, подумал Фесс. Ещё почувствуют, откуда оно
тянулось. Яснее ясного, что Этлау жив-здоров, иначе серых бы тут не было. И что
теперь делать? Бежать? Куда? Да и какой смысл, если инквизитор так легко выходит
на его след? Или же это случайное совпадение, и святые братья просто намерены
использовать Эргри как базу для своих поисков? А, что гадать! Спросить Старшую,
не осталось ли у них ещё прознатчиков по ту сторону баррикады, подобных
Фейрузу...
Фесс отпер дверь. Боль отката ещё гуляла по телу, но, не в силах спать, он
отправился по огромному гулкому дворцу - разыскивать Старшую. Покои были пусты -
похоже, здесь не держали слуг. Девушку он чувствовал на удивление хорошо -
несмотря на то что не прибегал ни к какой магии. Было в ней что-то от... что-то
от тех теней, чью историю он только что узнал. Наверное, это и помогало отыскать
её; во всяком случае, когда Фесс остановился перед дверью на первом этаже, за
парадным залом, и аккуратно постучался, Старшая отозвалась моментально:
- Великий Мастер, у меня не заперто.
Фесс вошел Комната Старшей оказалась под стать покоям Даэнура - почти такая же
конторка, прогибающиеся под тяжестью книг полки; только здесь, в отличие от
жилища старого дуотта, была собрана целая пропасть всяческого оружия, ещё
больше, чем на стенах в комнате некроманта.
Девушка лежала, не раздеваясь, на узкой кожаной кушетке под высоким стрельчатым
окном. Фесс заметил, что окно было забрано частой и толстой решёткой; прутья,
похоже, способны были выдержать удар осадного тарана.
- Великий Мастер, - Старшая вскочила, стараясь одновременно и поклониться, и
пригладить волосы, и подтянуть распущенную на груди шнуровку белой свободной
блузы.
- Готовимся к бою, Старшая, - резко сказал Фесс. - Инквизиторы идут на город.
Думаю, завтра к утру они будут здесь. Этлау гонит их форсированным маршем даже
мочью.
Старшую словно подбросило пружиной, так что она разом забыла о распущенной ниже
предела скромности блузке. Глаза её вспыхнули - сейчас она казалась волчицей у
логова, готовой биться до конца, чтобы защитить своих щенят.
- Надо уходить! - решительно отрубила она. - Сейчас подниму птенцов...
- Куда уходить?! - возразил Фесс. - Не ты ли утверждала, Старшая, что нас станут
в первую очередь искать по заброшенным храмам и гробницам? Кто знает, как
поступит Этлау? Едва ли ему дадут устроить всеобщую охоту на нас тут, в столице.
Насколько я могу представить себе, правители с большой ревностью относятся к
таким вещам. Неизбежно начнутся переговоры, согласования, ут-рясения... на это
потребуется время. А пока мы... - его глаза угрожающе сузились, - мы нанесём
удар первыми. Собственно говоря, нам угрожает только один из святых братьев... и
я полагаю, что Эвиал слишком тесен для нас двоих. Я имею в влду, как ты
понимаешь...
- Отца-экзекутора первого ранга преподобного Этлау, - металлическим голосом
закончила Старшая. - Я поняла вас, Великий Мастер. Птенцы будут счастливы
пресечь свои жизни здесь по единому вашему слову. Ведь в следующий миг они уже
будут там, куда выжившим попасть будет далеко не так же просто!
Фесс чуть не поперхнулся. Он, конечно, слыхал об ассасинах Храма, убеждённых,
что, умирая по приказу своих хозяев, они прямиком попадают в особый великолепный
мир посмертия, но никогда не полагал, что столкнётся с подобной верой воочию.
- Погоди, - остановил он девушку. - Надеюсь, никому не придётся умирать
преждевременно. У нас слишком много работы здесь, в этом мире. То, куда мы все
стремимся. . должно немного подождать. Путь к нему не будет таким уж прямым и
быстрым, ты должна понимать.
- Да, Великий Мастер, - смиренно склонила голову девушка.
- Отправь три тройки птенцов на разведку. Мы должны знать, как далеко серые от
города - моё заклятье засекло их... м-м-м... в общем-то, случайно. Так что нам
нужно подтверждение. Исходя из этого, будем действовать. Полагаю, нам лучше
всего оставаться в твоём дворце, Старшая, тем более что из него имеется больше
чем один выход.
Девушка с сомнением покачала головой.
- Я не думала, что они так легко нащупают нас. Но если нащупали - дворец не
послужит надёжной защитой. Надо уходить.
- Куда?! - ядовито бросил некромант. - Если они так легко выходят на мой след -
в какой пещере, в каком подземелье мы сможем укрыться от них? Как долго? Ты
подумала об этом?
В эту минуту Фесс был как никогда близок к тому, чтобы швырнуть чёрный том
трактата в огонь.
- Тогда будем драться, - не моргнула глазом Старшая. - Дворец хорошо к этому
приспособлен. Они у нас ещё умоются кровью!..
- Достойные слова, - одобрил некромант - Отправь птенцов на разведку, и мы
посмотрим. Старшая кивнула.
...Время тянулось томительно и медленно. Фесс не стал больше прибегать к магии,
не стал и расспрашивать Старшую о магии пятиногов. Едва ли девушка сама
осознавала, откуда взялось её искусство и чьё наследство она получила.
Остальные птенцы сгрудились вокруг Великого Мастера. Глаза их горели такой
мольбой, что Фесс не выдержал.
- Хорошо. Идёмте в заклинательный покой... и начнём.
Не так уж сложно дать юнцам цель и задачу. Ввести в извилистый лабиринт магии,
бродить по которому само по себе - донельзя увлекательное занятие. И Фесс знал,
что им предложить Распутать клубок заклинаний означало уложить одного
неупокоенного.
Почему бы не дать другую цель? Чуть-чуть подменив правила? Салладорец наверняка
мог упокаивать кладбища одним движением брови, даже не поворачивая голову.
Почему бы тем, кто так рвётся во Тьму, не совершить по пути парочку-другую
добрых дел? Почему бы не внушить им, что избранная ими дорога невозможна без
упокоенных погостов?, Почему бы нет? В этом мире был всего один некромант. Пусть
же их будет хотя бы пяток. Но лучше десяток. Мне бы время, вдруг подумал Фесс с
острым сожалением. Мне хотя бы год... полгода... они не стали бы
профессионалами, но азам я бы их научил... работая командой, они наверняка
справлялись бы с простыми случаями, с одиночными мертвяками или зомби, а в
трудных - вызывали бы меня. И всё было бы хорошо, и все были бы довольны.
"Не обманывай себя, - оборвал он собственные мысли. - Эти дети рвутся ко Тьме, к
призрачному бессмертию, и им очень быстро надоест эта игра. Они не глупцы они
быстро сообразят, что дело тут нечисто. Зачем им этот мир, если они жаждут
совсем другого? Какое-то время, быть может, и удастся удерживать их на этом
пути, но потом неизбежен полный разброд. И кто знает, на что тогда обратится их
сила? На что используют они полученные от тебя знания?"
И тем не менее он стал говорить. Его первая лекция. Он учил. Таким вниманием не
смог бы, наверное, похвастаться даже сам милорд ректор Анэто или Аркинский
понтифик. Фесс говорил:
- Наш путь сложен и извилист. Наша сила - плоть от плоти этого мира, даже если
она уводит нас далеко за его пределы и мы сами рады отрясти его прах с наших
ног. Поэтому не думайте, что можно будет произнести несколько слов, сделать
несколько жестов - и всё у вас получится. Не всё сразу. Тяжёлый труд и опасные
странствия - вот наш удел...
Он видел горящие глаза Старшей. Ему показалось, что она понимает. Собственно
говоря, он надеялся на это - та, которой выпало защищать и оберегать птенцов,
должна смотреть на вещи чуть по-иному, чем остальной ковен. Она-то ведь должна
была знать - из его рассказа об Атлике и судьбе Арвеста, - что да, достаточно
нескольких слов, - и твоё желание исполнится. Ужас и проклятие Эвиала,
принесённое Салладорцем в мир страшное знание, дающее чудовищную власть любому.
Что это была за комбинация чар, Фесс не хотел даже и знать. Невиданный соблазн,
и лучше, чтобы его совсем не было.
Он говорил. О том, что из-под земли поднимаются те, кто давно должен спокойно
отдыхать от мирских трудов в Серых Пределах. И что дорога к полному освобождению
- он старался заменять этими словами прямое "уход во Тьму" - пролегает теперь
именно там. С каждым упокоенным кладбищем, с каждым уничтоженным мертвяком они
будут ближе к заветной цели, уверял он. Лгать, конечно, нехорошо, но некромант
Неясыть прошел хорошую школу и уже давно научился не краснеть.
Ведь помимо этого ему предстояло позаботиться ещё и о до сих пор живой памяти
подземелий. Смутные идеи носились в его мозгу, явно слишком безумные, чтобы
отбрасывать их так просто с порога - за последнее время Фесс уверовал в безумие
как порой незаменимый источник. Этим всем надо вплотную заняться - если только
инквизиторы дадут ему хоть немного времени.
После его речи и долгих, нескончаемых вопросов к нему подошла Старшая.
- Великий Мастер... я снарядила две особые тройки. Они должны попытаться увлечь
серых за собой на северо-восток. Уверить их, что тот, за кем они гонятся,
скрывается именно там, где они и предполагали. В безлюдных горах, среди развалин
мёртвых городов. Надеюсь, что смогу выиграть для нас ещё хоть немного времени.
Пока... пока мы не сможем встретить их хотя бы частью нашей истинной мощи.
"Эк куда метнула!" - мельком подумал Фесс, глядя на напряжённо сжавшиеся губы
девушки. Старшая, похоже, действительно верила, что...
- Что ты хочешь сказать - Эргри должен разделить судьбу Арвеста? - Фессу не
требовалось разыгрывать холодный гнев. Он на самом деле сейчас его ощущал.
- Почему бы и нет? - Глаза Старшей горели, словно у самого настоящего чудовища.
- Это будет стремительный и быстрый конец... для всех. Мы обретём свободу, а
наши враги встретят мучительный конец.
- Ты не слышала ничего из того, что я сейчас говорил?
- Я слышала всё, Великий Мастер. И собственноручно убью каждого, кто скажет хоть
слово поперёк. Я говорю, если положение наше станет безвыходным... мы ведь
сможем обратиться к этому?
- Почему ты считаешь, что я открою тебе это заклинание? - Холода в голосе Фесса
стало ещё больше.
- Великий Мастер, но... если у нас не будет другого выхода .. - Старшая не
опустила взгляд. - Клянусь, что буду драться до последнего и отступлю только
мёртвой, но...
- Я постараюсь, чтобы мы все вышли из этого живыми, - посулился Фесс. - Я не
могу ничего обещать, но я постараюсь. И ты постарайся тоже. И тогда всё будет
хорошо. Старшая молча кивнула.
Через два дня стали возвращаться разведчики. Оказалось, что всё не так плохо -
войско серых числом в сорок пять сотен движется медленно, делая частые
остановки, то и дело рассылая во все стороны поисковые партии. Старшая, сведя
вместе донесения, предположила, что не меньше трети армии Этлау рыщет сейчас по
Салладору, но, похоже, решительно не знает, где искать.
Птенцы заметно приободрились. Похоже, предположение Фесса оправдывалось. Этлау
не смог его нащупать. Пока не смог. Кто знает, была ли книга Эйтери меченой?
Или, быть может, Инквизиция могла засечь, когда книгой пользовались, - ведь не
все же строчки в ней приводили к разрушению близлежащих городов!..
Быть может, серые на самом деле хотят лишь устроить в Эргри главный лагерь для
дальнейших своих поисков? Очень хотелось бы так думать - ведь на самом же деле
не могут же северяне-инквизиторы без сна и отдыха мотаться
по раскалённой салладорской пустыне! Теперь Фесс горько жалел, что в рядах
святых братьев не осталось ни одного прознатчика, и приходилось уповать только
на удачу, чего, как известно, не может позволить себе ни один истинный
некромант. Если, конечно, он не хочет присоединиться к сворам скелетов и зомби.
Тем не менее на какое-то время Фесс - впервые за долгие месяцы - наконец-то
ощутил себя если и не в безопасности, то, во всяком случае, не имея врага на
самых плечах. Птенцы слушали его, словно и в самом деле самого Салладорца. Очень
быстро, занимаясь с ними, Фесс понял, что роковой трактат (который он попрежнему
избегал не только читать, но даже и открывать) не содержал решительно
ничего, что могло бы помочь птенцам в повседневной жизни. Это была Книга
Бегства. Она говорила только о том и исключительно о том, как уйти. Судя по
свиткам птенцов, немало страниц посвящалось спекуляциям на тему, что же ждёт
адепта там, за Порогом. Вопреки всему Салладорец утверждал, что Непознаваемое
всё-таки познаваемо.
Нельзя сказать, что Фесс оставался глух к могучей силе рокового трактата. Он не
открывал полную версию, по-прежнему надёжно запрятанную в его вещах,
довольствуясь исключительно и только отрывками из свитков и копий. Но даже эти
отрывки и копии несли на себе отсвет великой силы. Наверное, Салладорец и в
самом деле был сильнейшим магом своего времени, другое дело, что свою силу он
употреблял не на всякие там молнии, огненные штормы и прочую чепуху, а на
проникновение в неведомое. Он пробивался сквозь нагромождения древних запретов,
заклятий столь старых, что по сравнению с ними молодым показалось бы самое
время. Фессу оставалось только догадываться о том, кто на самом деле впервые
провёл черту между жизнью и посмертием, между зелёными мирами и Серыми
Пределами. Салладорец сумел найти способ взлома. Но какой ценой!..
Впрочем, что ж его судить, если трактат упорно уверял, будто телесная жизнь есть
юдоль скорби и горя, с неизбежным концом впереди, и, следовательно, отправление
того жизненного начала, что именовалось душой, в Вечную Тьму есть великое благо?
Разумеется, о прямой и простой дороге к цели, дороге, которой прошла Атлика,
Фесс ничего не говорил птенцам. Сейчас он даже жалел, что проговорился Старшей;
кто знает, что взбредёт в эту взбалмошную голову?..
И вот птенцы под началом Фесса упрямо штудировали конспекты Даэнуровых лекций,
старательно зубрили списки ритуальных мучительств, запоминали порядок упошивания
и разупокаивания, и так далее и тому подобное. Никому и в голову не пришло
ставить слова Учителя под сомнение, однако Фессу не нравился всё более и более
странный блеск в глазах Старшей.
Прошла неделя. Инквизиторы медленно, не торопясь, продвигались к Эргри, рассылая
во все стороны многочисленные поисковые партии. Фесс свёл использование
специфической своей магии до минимума, как говорится, во избежание.
Ещё через семь дней отряды серых вступили в город.
Старшая отрядила нескольких птенцов повыдержаннее наблюдать за процессией.
Нельзя сказать, что обитатели города выказали бы особенное счастье и радость при
виде угрюмо марширующих пропылённых колонн солдат в серых плащах. Старшая
принесла весть, что Его светлость эмир отказался впустить в город без малого
пять тысяч человек с боевым оружием. Инквизиторам пришлось оставить в казармах
эмирской гвардии длинные копья, тяжёлые дальнобойные арбалеты, двуручные мечи и
так далее. Им оставили только кинжалы и короткие клинки. Похоже, Его светлость
обладал куда большим умом, чем хотелось бы его врагам.
Инквизиторов разделили на небольшие отряды и разместили в разных частях города.
Птенцы проглядели все глаза в поисках Этлау, но не нашли ничего - могущественный
инквизитор исчез, как сквозь землю провалился.
- Не нравится мне это, Старшая, - сказал Фесс девушке, выслушав донесения
разведчиков. - Этлау не так прост. Он что-то явно задумал.
Старшая выразительно подняла брови. Последние несколько дней она явно не слушала
того, что Фесс говорил на занятиях. Некромант заметил это, но решил пока сделать
вид, что не обратил внимания. Предсказать, как станет действовать Старшая,
наверное, не смогли бы и самые знаменитые прорицатели, впрочем, не без основания
считавшиеся в Академии самыми обыкновенными шарлатанами, недаром факультет
прорицания уже давным-давно превратили сперва в заштатную кафедру, а потом и
вовсе упразднили, оставив подобные занятия в качестве сугубо теоретического
упражнения умникам-"предельщикам".
Во всяком случае, за девчонкой надо проследить. Фесс оценил мягкую гибкость и
обманчивую слабость великолепно тренированного тела. Не хотелось бы получить от
неё метательным кинжалом в затылок. А это вполне возможно, если она поймёт его
игру.
Салладорец говорил: мир вокруг вас - ничто, я покажу вам дорогу за его пределы
здесь, сейчас, вот в это самое время. А Фесс пытался возразить, пусть даже и не
впрямую. Но в уме Старшей не откажешь, ей вполне по силам почувствовать
противоречие. И тогда кто знает, что придёт ей в голову - от выдачи "обманщика"
Святой Инквизиции до собственноручной расправы или по крайней мере попытки
таковой.
Тем временем напряжение в Эргри нарастало, и не заметить это мог только слепой.
Патрули инквизиторов рыскали повсюду, прочёсывая сперва не столь респектабельные
кварталы города. Соваться во дворцы родовой знати они пока не дерзали. Птенцы в
свою очередь высылали дозоры, но никто так и не смог сказать, есть ли в городе
Этлау, или хотя бы краем уха подслушать планы серых. Те умели держать языки за
зубами.
Минула ещё неделя. Инквизиторы и в самом деле прочно обосновались в Эргри. Их
отряды приходили и уходили, тяжело нагруженные, ведя с собой целые караваны с
припасами и бурдюками с водой. Кое-какие новости всё-таки просочились - через
всё тех же гномов-оружейников, с которыми Старшая, само собой, была на короткой
ноге.
Серые на самом деле обшаривали дальний северо-восток Салладора, взяв в качестве
проводников чуть ли не половину старых эмирских следопытов и егермейстеров. Они
нашли там "великую кучу всякого хлама", понесли потери - чудища и неупокоенные,
обитавшие в старых руинах, не собирались так просто мириться с вторжением, но,
само собой, ничего не нашли, кроме каких-то очень слабых следов того, кто
прозывался Разрушителем.
Птенцы успели-таки поработать, разбросав фальшивые улики. Другое дело, неужели
Этлау так легко попался на удочку? Или он положился на своих субординатов, а те
подкачали? Или могущественный инквизитор просто ещё не оправился от схватки с
Фессом в пустыне и тянет время, изображая бурную деятельность?
Между тем Старшая явно заподозрила неладное. Она почти не появлялась на
занятиях, постоянно занятая какими-то непонятными делами, рассылая и принимая
гонцов. В разговорах с "Великим Мастером" она отделывалась, как правило, ничего
не значащими междометиями и кивками. Фесс не настаивал.
Прошёл месяц, как Фесс сидел в Эргри. Месяц в относительной безопасности, если,
конечно, не считать заполонивших город отцов-экзекуторов. Птенцы, как и
следовало ожидать, оказались способными и понятливыми учениками - оно и
неудивительно, почти все обладали изрядными магическими способностями, хотя,
конечно, никто не мог сравниться со Старшей. И ни один из ковена, разумеется, не
подозревал об истинной природе её силы.
Фесс больше не пытался говорить с прахом. Конечно, это всегда опасно, когда
древнее знание попадает не в те руки, но пока - как будто бы - Старшая сама ни о
чём не подозревала. Самым способным учеником оказался Фейруз - спустя всего
четыре недели Фесс не побоялся бы выпустить его против настоящего зомби, будучи
уверен, что паренёк справится.
Старшая старательно избегала Фесса, но нет-нет они да и сталкивались в коридорах
дворца; некромант каждый раз с печалью замечал, что в глазах Старшей растёт
самая настоящая ненависть. Она, несомненно, поняла. Потому что знала о трактате
Салладорца куда больше, чем открывала даже самым преданным своим птенцам. И она
не задавала Фессу никаких вопросов. Не пыталась завязать спор; это только делало
честь её уму - тому, кто готов немедленно покинуть сей мир, не о чем говорить с
тем, кто пытается этот мир так или иначе, но защитить.
"Что дальше?" - не переставал спрашивать себя Фесс. Поединка со Старшей он, само
собой, не боялся. Наоборот, он знал, что его рука почти наверняка дрогнет, если
придётся причинить девушке вред - пусть даже и в порядке самозащиты. Почему так
всегда? Ты не находишь понимания даже у казалось бы, своих самых прямых и
единственных союзников. Впрочем, слегка перефразируя незабвенного Патриарха
Хеона, у некроманта "есть только два союзника - его меч и его магия".
Начался второй месяц, и тут Старшая наконец не выдержала. Наверное, потому, что
птенцы с жаром обсуждали на занятиях и после них самые действенные способы
упокаивания некрополей и умиротворения злобных зомби, а отнюдь не способы
скорейшего и вернейшего Ухода.
Фесс заметил, что Старшая дождалась трёх каких-то странных гонцов. Они
прискакали издалека, запылённые, на измученных конях. Странные люди, загорелые
до черноты, с ранней сединой, как и сам Фесс. Они молча поклонились Старшей,
передали какую-то грамоту; девушка прочла её, закусив губу, потом подошла к
ближайшему факелу и сунула затрещавший пергамент в пламя, каблуком растёрла по
полу пепел. И повернулась к Фессу.
- Время поговорить. - На сей раз не прозвучало ни "Великого", ни даже просто
"Мастера". - Время поговорить.
Они были одни в просторном зале. За плотно занавешенными
окнами разгоралось утро, но здесь, за толстыми стенами, по-прежнему
властвовал сумрак.
- Поговорим, - кивнул Фесс. Рядом со Старшей вста-ли не только четверо её
обычных охранников, но и трое странных пришельцев. В серых просторных куртках,
мешковатых, зауженных понизу штанах - и не держа на виду никакого оружия. Фесс
тоже оставил всё своё снаряжение наверху, кроме лишь короткого ножа на поясе -
но с ним он не расставался практически никогда. Он не боялся - ему было горько.
Ему казалось, он знает, чем всё это закончится.
- Ты не Великий Мастер, - Старшая не стала тратить время на долгие предисловия.
- Ты должен уйти. То, что гы говоришь, противоречит истинному учению нашего
Наставника. Ты лжёшь нам. Уходи. Я выдала бы тебя Инквизиции, но я не хочу
марать руки сотрудничеством с серыми. Уходи. Дверь открыта. Уходи и не
возвращайся.
Фесс молча покивал головой. Скрестив руки на груди, он спокойно смотрел прямо в
глаза девушке. В глаза, яснее ясного говорившие ему: "предатель".
- Ты ошиблась, Старшая, - негромко сказал он. - Если бы ты дала себе труд хоть
чуточку подумать, ты вспомнила бы мои слова - те, что я сказал тебе в самом
начале. Я - не Эвенгар Салладорский и никогда им не был. Никогда не прикидывался
я также и что владею его силой или его искусством. В чём я обманул тебя,
Старшая, в чём предал?
- Что ты говорил птенцам?! - взвизгнула девушка, её лицо налилось кровью, кулаки
сжались. - Какое им дело до каких-то там зомби, кладбищ, грязных пахарей и
прочей мрази, ковыряющейся в грязи?! Мы - особые, мы - избранные, мы идём
великим путём, и никто не сможет сбить нас с него!
- Старшая, - Фесс протестующе поднял руку. - я...
- Я прекрасно знаю, что ты собирался сделать, - прошипела она ему в лицо, словно
дикая кошка. - Сказать, что этот мир нуждается в вас! В вашей силе! В вашей
защите! Нам плевать на этот мир, на всё, что в нём и в его пределах! Мы пойдём
нашей дорогой, и никакие... никакие... - она захлёбывалась от негодования, -
никакие мерзавцы, чью задницу мои птенцы спасали, рискуя жизнями, не посмеют...
Фесс посмотрел на неё долгим взглядом, и Старшая осеклась - несмотря на то что
за её спиной стояли семеро, наверняка далеко не последние бойцы; что же касается
недавно прибывшей троицы, некромант не сомневался, что они имеют отношение к
Храму - к тому самому, откуда сбежала в своё время Рысь. Справиться с Рысью,
всего-навсего учеником Храма, не вошедшей в полную силу, было нелёгкой задачей.
А если тут трое рыцарей Храма...
- Хорошо, Старшая. - Фесс не стал спорить. - Я ухожу. Дай мне только собрать мои
вещи. Это не займёт много времени. Пререкаться с тобой я не вижу смысла. Я
только надеюсь, что другие птенцы могут и поставить под сомнение твою правоту...
после моих уроков. А ты можешь провести над вашими отрывками всю оставшуюся
жизнь, ты, отражение древней ненависти, подпитываемая чёрной памятью этих стен -
ты можешь и дальше рыться в ваших свитках. Ты всё равно никогда не найдёшь пути.
Как бы ни старалась. А теперь я ухожу.
- Ты закончил? - её губы кривились в презрительной усмешке. - Какая прекрасная
речь. Трогательная и патетическая. Только глупая. Неужели ты думаешь, что я буду
настолько глупа, что стану говорить с тобой так, если не буду иметь то, что мне
нужно?
Она сунула руку за пазуху. Миг спустя перед изумлённым Фессом возник хорошо
знакомый чёрный томик труда высокоучёного Эвенгара Салладорского "О сущности
Инобытия". Его, Фесса, собственный томик, подарок гнома. Который - казалось
Фессу - находится под надёжной защитой его заклинаний.
Он постарался не закричать, не кинуться на неё в первую же секунду, потому что,
несомненно, только этого от него и ждали. Он постарался остаться также спокоен,
как и полминуты назад, хотя, надо признать, это оказалось
Потруднее, чем отправить назад в Серые Пределы целую орду неупокоенных.
Руки Старшей тряслись, глаза горели. Перед Фессом вновь стояла Атлика, Атлика,
вернувшаяся из-за пределов смерти - разумеется, не во плоти.
- Ты! - взвыла она, точно волчица, пирующая над гслом охотника, ранее
прикончившего её щенков. - Ты думал, меня остановят твои смешные заклинания?
Голоса сказали мне... камни показали дорогу...
- Не сомневаюсь, - процедил Фесс сквозь зубы. - Ты даже не понимаешь, чему
открываешь дорогу!
- Я открываю дорогу свободе! - выкрикнула Старшая. - А кто слеп и не видит
истины - пусть сгниёт вместе с этим поганым мирком! Ненавижу его каждый миг! И
теперь ты меня не остановишь! Потому что даже тебе не справиться с тремя
рыцарями Храма одновременно!
Смуглолицые седые воины молча шагнули вперёд. Они были хороши. Очень хороши.
Фесс с трудом мог уловить само их движение.
- Некромант, - проговорил один из незнакомцев странным шипящим голосом. -
Госпожа приказала тебе уйти. Невежливо оскорблять её, навязывая своё общество. -
Снорре, - остановил товарища другой храмовник. - Не к лицу тебе. Уходи,
некромант. Ты слышал хозяйку.
- Вы не понимаете. - Фесс в упор взглянул на них. - Вы не знаете, что такое
учение Салладорца. Я не так хорошо знаком с уставом и деяниями Храма, но, как
мне представлялось, вы пока ещё не одержимы ненавистью к этому миру и не рвётесь
оставить его как можно скорее?
- Разве речь о нас? - пожал плечами тот, кто остановил Снорре. - Уходи,
некромант. Мы отлично знаем, кто ты такой и на что способен. Именно потому нас
тут трое. , С одним бы ты справился, с двумя у тебя оставались бы неплохие
шансы, но против трёх, - он покачал головой, - извини, у тебя их нет. Ничего не
имею против тебя лично. Хотел бы увидеть тебя в деле, позвенеть с тобой мечами.
Мне говорили - ты редкий мастер. Но - уходи. Ты слышал меня. Бери своё и уходи.
Мы проследим.
- Вы не понимаете, что сейчас тут произойдёт, - из последних сил стараясь
сдерживаться, проговорил Фесс. - Она устроит в Эргри маленькое
светопреставление. Она уничтожит весь город, потому что хочет нырнуть во Тьму
или как там она это называет. Вы понимаете это?
- Мы понимаем, - без улыбки ответил Снорре. - Но в данный момент это отвечает
интересам Храма. И кроме того, - он ухмыльнулся, и эта ухмылка была точно как
медвежий оскал, - я думаю, что мы будем уже далеко.
- Конечно, конечно! - вырвалось у Старшей. - Никто и не станет... делать это
немедленно. У нас... есть ещё дела... мы... уйдём все вместе, держась за руки...
ковеном. гнездом. Мы... все смогут уйти, кто захочет.
- Родня птенцов тоже? - с маху рубанул Фесс. - Их матери? Их отцы? Братья и
сестры? Они тоже... смогут уйти?
Глаза Старшей опасно сузились.
- Уходи, некромант, кем бы ты ни был на самом деле. Пророчества солгали... и
теперь я верю только этому, - она крепко прижала к груди чёрный томик.
- Уходи, - сказал и Снорре. - Мы не хотим драться с тобой, но, если надо...
- Пусть принесут мои вещи, - холодно сказал Фесс. - Или, ещё лучше, я поднимусь
за ними сам.
- Твоё оружие мы отдадим тебе за порогом, - сказал третий храмовник. - Оружие и
посох. Мы взломали твою защиту, не сочти за оскорбление. Детские заклинания. Ты
поленился поставить что-то получше, некромант? Утратил осторожность?
- Я должен отвечать ещё и на такие вопросы? - недобро усмехнулся Фесс.
- Можешь, если захочешь, - холодно проронил третий храмовник. - Я так понимаю,
ты знался с Рысью? В сообщениях из Эгеста было и её имя.
Единственная на свете полуэльфийка, владеющая храмовыми приёмами боя. Одна из
школ. Правда, не лучшая. Слишком большой упор на внешние эффекты. Фесс
проигнорировал эти слова.
- Пусть принесут мои вещи. И пусть мне приведут коня.
Старшая коротко кивнула одному из охранников. Тот повернулся и умчался вверх по
лестнице.
- Хорошо, Старшая, я ухожу. - Фесс взглянул в полные ненависти глаза. - Но
напомню тебе - времени на разучивание правильных заклинаний у тебя очень мало.
Не говорил ли я тебе, что все тома Салладорца - меченые? Не говорил ли я тебе,
как святые братья отыскивали гнездо за гнездом, ковен за ковеном? Как только ты
откроешь том, все серая орда кинется на тебя. Уверяю тебя в этом. И тогда всё,
что ты сможешь сделать, - это или бежать... или просить помощи у тех, кто рыл
самые глубокие подземелья в твоём дворце. Но не знаю, - некромант постарался
усмехнуться как можно более презрительно, - сумеют ли они устоять против Этлау.
Тем более нынешнего.
- Хватит пререкаться! - прошипела разъярённая Старшая. - Сейчас тебе принесут
твоё... твои... и убирайся отсюда! А серых я не боюсь, - и Она демонстративно
раскрыла чёрный том.
- Как давно ты это сделала первый раз? - Голос Фесса внезапно упал до шёпота. -
Как давно ты сделала это, дура?!
Наверное, часть чувств Фесса всё-таки нашла отражение в его голосе. Старшая
поперхнулась, в её глазах мелькнуло нечто вроде неуверенности. И, наверное,
против своей собственной воли она нехотя выдавила из себя:
- Сегодня... с час назад... как только ты вышел из покоев...
- Собирай птенцов и убирайся отсюда ко всем зомби и мертвякам! - заорал Фесс,
топая ногой. - Потому что дворец уже наверняка окружён! Много ли им надо времени
- подтянуть своих?!
Трое охранников Старшей растерянно переглянулись. Храмовники остались спокойны и
холодны, точно лёд на горных вершинах. Фесс уловил что-то вроде мгновенной
беседы между ними, обмена мыслями - и Снорре мягким движением, так, что было
даже не различить отдельных шагов, оказался у дальних дверей. Все затаили
дыхание. Даже Старшая.
Обратно Снорре шёл таким же спокойным. Лицо его не изменилось.
- Они уже здесь, - сказал он. - Хорошо прикрыты. Потому мы их и не
почувствовали. Думаю, сотни две. Стрелки на крышах. Тяжёлая пехота против входа.
И подтягивают ещё. Думаю, будут штурмовать по всем правилам, если только не
пустят в ход какие-нибудь свои колдовские трюки. - Снорре, словно подражая
Фессу, тоже скрестил руки на груди и замер, неподвижный и хладнокровный, словно
скала.
Старшая оцепенело прижимала к груди томик Салла-дорца.
- Скорее! Ну чего ты медлишь! - рявкнул на неё Фесс. - Быстро выводи своих!
Через твои хвалёные от-норки!
- Едва ли это получится, - сказал второй храмовник, несколько мгновений уже
стоявший с плотно зажмуренными глазами. - Они перекрыли их все. Не знаю, как они
это сделали, но они это сделали.
- Вы поможете мне? - Старшая резко повернулась к храмовникам. - Поможете
прорваться?
- Это не входит в наши задачи, - равнодушно сказал Снорре. - Стоящий во Главе
велел нам помочь тебе избавиться от некроманта. Спасать тебя от Инквизиции он
нам не поручал.
- А сами? Сами? - отчаянно выкрикнула Старшая. - Ведь если... если наш уход
отвечает... отвечает интересам Храма, - зло передразнила она-, - то, наверное,
стоит приложить ещё кое-какие усилия, чтобы...
- Старшая! - завопил наверху кто-то из птенцов. - Старшая, серые! Повсюду! Идут
сюда! Не прячутся!
- Знаю! - зарычала в ответ Старшая, словно раненая пантера. - Знаю! Собирайтесь!
Все сюда, скорее! Оружие к бою! Будем прорываться!
Фесс опасался услышать - "будем уходить", но, похоже, Старшая не была настолько
глупа, чтобы лишаться сейчас помощи тех же рыцарей Храма, явно не горевших
желанием немедленно и, более того, сейчас же слиться с великой Тьмой.
- Я буду с тобой, - твёрдо сказал некромант, глядя Старшей прямо в глаза. -
Думай обо мне, что хочешь, но я не желаю видеть, как эти дети будут умирать на
кострах. Где моё оружие? Где этот твой ухарь?"Ухарь" не замедлил появиться. Фесс
торопливо рассовал по карманам самое ценное. Обмотал и закрепил ремни походной
сумки, где хранил эликсиры и магические ингредиенты для ритуальной магии, набор
инструментов, астролябию, самые ценные из Даэнуровых конспектов и тому подобное.
. Остатки золота - полученные ещё от Тёмных эльфов Нарна. Остальным, он боялся,
придётся пожертвовать.
Воцарилась полная неразбериха. Кто-то из птенцов тащил луки и арбалеты, кто-то -
связки болтов и стрел. Откуда-то появились доспехи - Старшая облачилась в
сверкающую кольчугу мелкого, явно гномьего, плетения. Остальные птенцы тоже
вооружились с ног до головы, но при этом - заметил Фесс - все они украдкой
бросали на него полные надежды и веры взоры.
Ну конечно, горько подумал некромант. Извечное - спаси нас, ты мудр и силён!
Только на этот раз не получится. Или - напротив, получится? Как проклинал он
сейчас тот миг, когда всё-таки взял с собой роковой гномий подарок! Или... или
всё-таки открыть книгу? Заглянуть туда? Быть может, она на самом деле поможет
ему если не обратить нападающих в бегство, то, по крайней мере, продержаться,
покуда птенцы не будут в безопасности?
- Советую поторопиться, - проговорил вдруг храмовник, что так и стоял, не
поднимая век. Похоже, он каким-то образом мог видеть, что творилось снаружи. -
Их собралось уже, наверное, тысячи полторы. И прибывают ещё. Я не вижу таранов
значит, двери будут вышибать закликаниями. С такой мощью Сила Храма советует
избегать сшибки лоб в лоб.
- Оч-чень мудрый совет, - ядовито прошипела Старшая. - Гемма, Стилет! По
арбалету - и к бойницам. Второй этаж. Фарьяд, Меммер - то же самое, но первый.
Остальным - быстро завалите двери чем попало! - Она повернулась к храмовникам и
некроманту. - Мы будем драться. А вы - уходите. И как можно скорее. Много
времени мы вам обещать не сможем. Как только они прорвутся внутрь и загонят нас
в подвалы - тогда я...
- Ты этого не сделаешь, Старшая! - выкрикнул Фесс. - Это безумие, ты не знаешь
истинных чар...
- А разве ты сделал хоть что-нибудь, чтобы научить нас правильным чарам! -
бросила она с негодованием. - Когда нужда припрёт, уж что-нибудь совершу. В меру
слабого своего понимания. А вы - уходите! Как можно скорее!
- Ты уже не думаешь о прорыве? - поспешно спросил Фесс.
- Сквозь двухтысячное войско? - истерично расхохоталась она. - Птенцы! Настал
великий час! Мы должны продержаться совсем немного, чтобы все эти храбрые воины
смогли бы покинуть Эргри! После чего мы все отступим вниз и... и уйдем.
Очевидно, она ожидала восторженных криков. Однако их не последовало. Птенцы
растерянно топтались вокруг, глядя то на Старшую, то на некроманта.
- Прошу прощения, Старшая, - осторожно заметил Фейруз. - Но Великий Мастер...
разве не говорил он...
По глазам Старшей Фесс видел, что она не собирается ничего выдавать. Оно и
понятно - ей Великий Мастер нужен был непогрешимым.
- Великий Мастер остаётся. Он отпускает нас, а сам остаётся, чтобы другие тоже
смогли бы последовать нашим путём.
- Но как же... - продолжал недоумевать Фейруз, однако Старшая и бровью не
повела.
- В чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные заклятья.
Великий Мастер открыл мне одно. Верьте, птенцы, ещё немного - и мы будем там -
её голос срывался.
- Советую поторопиться, - с нехорошей ухмылкой обронил Снорре. - Серые вот-вот
полезут на штурм. Решайте, что станете делать. Мы будем действовать
соответственно.
Возле дверей тем временем выросла уже приличная баррикада. Птенцы работали не
покладая рук.
- Какое-то время продержится. - Глаза Старшей горели злобным огнём. - А больше
нам ничего и не нужно. Идёмте, птенцы, идёмте! По бойницам! Приготовить
арбалеты! Всё, чему я вас учила, - в дело! Посмотрим, как скоро они до нас
доберутся. А вы уходите! - резко повернулась она к храмовникам. - Дело вы своё
сделали.
- Идём, некромант, - ровно, хладнокровно сказал Снорре. - Думаю, что на выходе
будет ждать засада... но они не ожидают встретить тут нас. Так что с твоей
драгоценной головы не упадёт даже волос, обещаю...
- Вы что, не понимаете? - заорал Фесс. - Она собирается превратить Эргри в
развалины! Погибнут все, кто просто окажется поблизости от стен! Надо... надо
прорываться всем вместе!
- Не слушайте его! - в свою очередь завопила Старшая. - Хватайте его и уходите,
рыцари Храма! Вам тут больше делать нечего. И торопитесь, долго мы не...
Дворец внезапно потряс вроде бы и мягкий, но гулкий удар. Закачались стены, со
звоном посыпались стёкла, по колоннам зазмеились трещины. В передние двери ктото
словно ударил тяжеленным тараном. На мгновение все замерли - а потом
храмовники, не сговариваясь, молча и резко бросились куда-то вбок, к открытой
потайной двери в боковом нефе. О некроманте они уже не вспоминали.
Дальнейшие события уложились всего в несколько секунд, однако что это были за
секунды и что это были за события!..
Что произошло на улице, Фесс понял сразу. Этлау либо не было тут, либо его
знаменитый талисман, подавитель магии, почему-то не привели в действие.
Инквизиторы ломали стены заклинанием, а не банальными таранами. Им нужен был не
крысиный лаз, в тесноте которого опытный боец остановит на время даже армию, а
настоящий простор, чтобы двинуть со всех сторон ряды загонщиков. Не исключено,
что...
Второй удар. На сей раз - из-за спин, с задней части дворца. Падали на пол
факелы, с грохотом валились камни, выдранные чарами прямо из кладки. Ещё немного
- и на месте здания останется только груда развалин.
Птенцы шарахнулись назад. Четверо стрелков у пока ещё целых, хоть и
растрескавшихся по краям бойниц быстро, как только могли, посылали в кого-то
болт за болтом, но их усилия могли остановить шеренги атакующих с тем же
успехом, с каким ребёнок, швыряющий камешки, может задержать океанскую волну.
Лицо Старшей исказилось, она рывком раскрыла книгу и впилась глазами в строчки.
- Слушайте меня, все слу...
Фесс стоял слишком близко, храмовников за спиной девушки уже не было, а её
охранники, что ни говори, были, наверное, неплохими бойцами, но всего лишь
обычными людьми. Они не успели. Некромант двинул ближайшего локтем в
незащищённый кадык, достал ногой в промежность другого и, прежде чем Старшая
успела опомниться, вырвал из её рук чёрный томик.
- Уходите, уходите все! - надсаживаясь, закричал Фесс. - Я их задержу! Следом за
храмовниками! Быстрее, идиоты1
- Убить его! - заверещала в ответ Старшая. И сама первая кинулась на некроманта,
занося для удара выхваченную саблю. Двое охранников не раздумывая последовали за
ней, остальные же птенцы, похоже, окончательно запутались, за кем им следовать и
что делать.
- Великий Мастер! - ломким голосом закричал Фейруз. - Спасите нас, Мастер!
Уведите... отсюда!..
Фесс хотел ответить, но не успел. Клинок Старшей свистнул в опасной близости от
его шеи - девушка была быстра. Неведомо, кто её учил, но, во всяком случае, это
делали на совесть. Фесс отмахнулся глефой - оба её клинка-лепестка тоже
просвистели в опасной близости от шеи Старшей, но убивать её некромант не
собирался. Только обезоружить и обезвредить. Правда, попутно пришлось ещё
отбиваться от двух здоровенных быков-челохранителей, но с ними Фесс уже не
церемонился. Первоro сбил наземь ударом глефы плашмя и слегка долбанул по
голове, так что тот бесчувственным кулём сполз на плиты пола; второй успел один
раз махнуть мечом и даже рассечь плащ некроманта; недолго думая, Фесс подсёк ему
ногу и ударил в висок - клинком, но плашмя.
- Остановись, безумная! Ты погубишь их всех!
- Отдай книгу, отдай, предатель!.. - Новый взмах сабли.
Фесс принял удар серединой древка, чувствуя, как в груди начинает закипать
злость, парировал, сильно отбросив Старшую от себя. На какой-то миг они
оказались разъединены, однако и этого хватило - потому что в этот миг дворец
потряс третий, последний удар, по сравнению с которым два предыдущих показались
бы детской забавой в ямке с песком.
Стены надломились. Широкие продольные трещины раскололи их, каменные блоки
рушились, подминая колонны и вздымая тучи едкой кирпичной пыли. Как ни странно,
рушили дворец инквизиторы очень аккуратно - упала передняя стена и лишь
небольшая часть боковых, к ней примыкавших. Потолок уцелел, и понятно почему -
святые братья собирались всех брать живьём, от трупов, как известно, никакого
толку.
Четверо птенцов, стрелявших из арбалетов, со всех ног бежали прочь, с лицами,
перекошенными от ужаса. А над завалами битого камня уже поднимались волны серых
шеренг, и некромант уловил колебания Силы - за миг до того, как на него
навалилась знакомая уже тяжесть. Этлау привёл-таки в действие свой талисман, и
привёл с такой силой, что нечего было даже и думать о попытке превозмочь эту
мощь.
Кто-то из девчонок завизжал от ужаса, тоненько, приседая даже на корточки; ктото
бросился наутёк, закрывая голову руками; но большинство птенцов сгрудилось
возле некроманта и Старшей, обнажив оружие и собираясь, похоже, драться до
конца.
- Учитель! Учитель, возьмите нас... mydal - отчаянно выкрикнул Фейруз.
- Позже! - зарычал Фесс. - В галерею все, прочь отсюда! Я вас прикро...
Инквизиторы с торжествующими воплями бросились вперёд. Фесс заметил, что на сей
раз они вооружились в основном не мечами и копьями, хотя и этого, само собой,
хватало, а широкими сетями, древками с жёсткими волосяными петлями и прочим
ловчим инструментом.
- Учитель!.. Мастер!.. - завопило сразу несколько голосов.
- Бегите! - рявкнул в ответ Фесс, бросаясь навстречу серым.
Старшая вновь очутилась рядом. Ударила наотмашь, с силой отчаяния, так, что
древко глефы загудело натянутой струной. Фесс вновь отбросил девушку, не
осталось времени ни на какие слова, потому что инквизиторы несли с собой не
только верёвки с арканами, но и луки, и самострелы, и первые болты звякнули у
ног растерявшихся птенцов, по-прежнему не сдвигавшихся с места.
- Бросай оружие-е!.. - завопил кто-то из серых.
Фесс оказался наконец возле инквизиторского строя, глефа засвистела и запела,
кружась вокруг него, выписывая сложные восьмёрки и петли, обрубая сунувшиеся
навстречу копейные древки. Знакомая, слитная песня смерти. Вот подавшийся вперёд
серый даже не с копьём, с ловчим снарядом, верно, решивший, что сейчас-то судьба
и улыбнётся ему во все тридцать два зуба и он, именно он, схватит страшного
некромансера, - стальной лепесток на конце глефы лишь чуть-чуть задевает не до
конца защищённое горло, и человек падает, выбрасывая из себя настоящий алый
фонтан.
Но сегодня инквизиторы пустили в первых рядах тяжеловооружённых латников. Их
большинство, хотя попадиются и такие, у кого только кольчуга под плащом. Фесс
дотянулся глефой до ещё одного инквизитора, на сей раз - как раз в тяжёлом
вооружении, разрубил ему щёку, просёк кость, так что серый взвыл, бросая копьё и
прижимая обе руки в латных рукавицах ко внезапно открывшемуся на лице красному
ключу. Кто-то толкнул раненого латника, тот с тяжёлым металлическим грохотом
повалился на пол, раскинув руки и суча ногами в крепких, железом окованных
сапогах.
- Маааастер! - истошно завопил кто-то из птенцов, и они всей гурьбой ринулись
ему на помощь. Отчаянный крик Фесса "Все назад!!!" уже не подействовал. Птенцы
прикрыли ему спину, и Старшая как-то вдруг оказалась лицом к лицу со своими же
собственными мальчишками и девчонками.
- Прочь! - услыхал Фесс ее истеричный визг. - Прочь, зарублю!
Некроманту удалось чуть задержать серых. Всё-таки наслышаны они были о нём,
наслышаны, хорошо запомнили и случившееся в пустыне, и последующий бой. Волна
солдат стала огибать Фесса, обтекать его, словно вода камень, но и справа и
слева от некроманта их встретили птенцы, и атакующие на какое-то время
заколебались - птенцы дрались с мужеством отчаяния, и, несмотря на перевес,
смести их в один миг инквизиторам не удалось.
- Назад, назад! - надрывался Фесс; его никто не слушал, так что пришлось силой
хватать глупых мальчишек за шивороты, швыряя их к спасительной галерее.
Серые вновь оказались рядом, кто-то постарался накинуть на плечи Фессу удавку,
он рубанул по древку, оттолкнул ещё одну девчонку - из самых старательных своих
учениц; инквизиторы почувствовали слабину, завыли, заорали на множество голосов,
качнулись вперёд, замелькали петли и сети. Некромант срубил ещё одного из серых,
забывшего осторожность и слишком уж старательно пытавшегося заарканить высокую
смуглую девушку лет пятнадцати, отбивавшуюся кривой воронёной саблей; сгрёб
девчонку в охапку, швырнул её прямо в зев тайного выхода (который наконец-то
оказался рядом), схватил следующего птенца, столкнул вниз и его...
И тут Старшая смогла наконец-то броситься на Фесса. Птенцы, похоже,
впечатлившись яростью своего "Великого Мастера", сами начали отходить, отчаянно
отбиваясь от наседавших инквизиторов, и спина некроманта оказалась открыта. В
тот же миг левый бок обожгло. Фесс крутнулся, Старшая отбила удар, в свою
очередь ответила выпадом, так что искры от столкнувшейся стали посыпались во все
стороны. Фесс снова отбросил взбесившуюся фурию, оглушил ударом в лоб, так что
Старшая коротко вскрикнула и распростёрлась на полу.
- Прыгайте, прыгайте, глупцы! - орал Фесс, отмахиваясь от наседавших серых и
попутно сталкивая вниз упиравшихся птенцов. Двух их них таки захватило арканами,
одну - опутали сетью; Фесс зарычал, не шибко вежливо спихнул в тёмный провал
бесчувственную Старшую, бросился наперерез; за его спиной ловко крутил саблей
Фейруз, с трудом отбиваясь от нацеленных в него копий. Фесс врезался в толпу
серых, словно щука в косяк рыбьей молоди, махнул направо, махнул налево, свалил
неосторожного латника, уже чувствуя, что рана в боку серьёзнее, чем это
показалось мгновение назад. Птенцы один за другим прыгали вниз, кажется, они
поняли, что никакого ухода не будет, и теперь уже просто спасали свои жизни,
перестав попусту взывать к Великому Мастеру. Последним в провал свалился Фейруз,
подхватил под руки ещё не пришедшую в себя Старшую, поволок во тьму галереи.
"Ну, вот и всё", - подумал некромант. Потайная дверь закрывалась, громадная
плита медленно вставала на место, такую не сразу разобьёшь даже заклинанием. Да
и пока серые разберутся, пока Этлау снимет свою гасящую всё и вся ауру - птенцы
успеют выбраться в безопасное место только бы продержаться ещё чуть-чуть, только
бы не отцам-экзекуторам ворваться следом...
Шипела и сверкала глефа, сталь лязгала о сталь, летели забрасываемые
инквизиторами арканы - серые со всех сторон обступили некроманта, тыча копьями,
стараясь накинуть ему на шею петли, но, несмотря на все усилия, никто так и не
сумел спрыгнуть вслед за птенцами. Фессу приходилось шаг за шагом отступать,
пятясь к самому краю провала. Отмах, петля, прокрут, выпад. Выпад, отбив, отбив,
скольжение, тычок - клинок глефы со скрежетом пропарывает защищающий шею
экзекутора кожаный воротник с нашитыми железными бляхами, и ещё одно тело падает
под ноги наступающим - ноги равнодушно перешагивают через него или просто
топчут, не обращая внимания на хрипы, бульканье и агонию человека, только что
бывшего товарищем и соратником наступающих. И ещё плотнее, ещё удушающе
становится навалившаяся тяжесть, невидимая сеть затягивается, Фесс не в силах
дать жизнь никакому, даже самому простенькому заклинанию. Он может только
рубить. Камни под ногами пановятся скользкими от крови, сам некромант пока
невредим, но силы тают. И вот в какой-то миг самый ловкий или самый удачливый
солдат оказывается на краю черной ямы, зависает над ней...
- Не-е-е-ет! - вырвалось у Фесса. И уже в следующий миг его руки, не спрашивая
ничьего позволения, сами метнули глефу - прямо в спину инквизитора. Лепесток
клинка вошёл ему прямо в спину, сила броска пробила кирасу, тело с воздетыми
руками медленно пошатнулось и с грохотом рухнуло вниз; плита уже почти что
встала на место. Фесс схватился за фальчион, ударил от души, сплеча, уже не
думая о защите, - тяжеленный гномий клинок разрубил наплечник и кольчугу под
ним, рассёк тело инквизитора до середины груди; некромант ныдернул оружие,
ударил вновь - и наконец-то услыхал заветное "кланг!" замкнувшихся запоров. Ты
опять нарушил все законы своего ремесла.
Всё. Птенцы в безопасности... на какое-то время, пока заклятья серых не разнесли
по кирпичикам весь дворец. Подождать ещё какое-то время, продержаться для
верности и только потом - на прорыв, на прорыв, на прорыв!..
Фесс ещё успел прорубить себе дорогу в четыре или пять шагов к проломам, сам
ещё, собственно говоря, не зная, что он собирается там делать - развалины
наверняка взяты в плотное кольцо, - куда он пойдёт, куда будет вырываться?
Он ещё успел увидеть отражение Смерти и Серых Пределов в тускнеющих глазах тех,
кто оказался на пути гномьего фальчиона. Успел порадовать себя победами, тем,
что умирают враги; успел подумать, что, наверное, ; всё-таки птенцы сумеют
теперь выбраться;успел вспомнить глаза Рыси, когда кто-то из самых отчаянных
экзекуторов с яростным воплем "Пропади, Тьма!" кинулся Фессу в ноги, норовя
ткнуть снизу кривым салладорским клинком; некромант успел подскочить, наотмашь
ударил вниз фальчионом, и истошный крик оборвался, сменившись утробным стоном;
но этого мгновения хватило другому солдату, наконец-то накинувшему некроманту на
плечи петлю и мгновенно затянувшему удавку. Фесс упал, и его тотчас опутали
сетью, затем и другой, и третьей. Фальчион кромсал и резал верёвки, но к
верёвкам прибавились латники, просто и без раздумий навалившиеся сверху.
Погребённый под десятком тел, Фесс ощутил, как непреодолимая сила выворачивает
фальчион из его руки, получил удар по затылку, в глазах вспыхнул фейерверк, и
сознание померкло.
Его били долго и старательно, правда, при этом тщась не повредить никаких
жизненно важных органов. На полу осталось без малого тридцать пять тел -
ничтожная цена победы. Ясно, что страшный некромансер сумел бы уйти, не
прикрывай он своих последышей. Ну ничего, всё равно наша взяла!..
- Прекратить немедленно, - яростно сказал чей-то колодный, решительный голос. -
Виновникам - строгую эпитимью! Поднимите его. Разденьте. Лекаря к нему немедля!
Всё оружие, амулеты, всё, что найдёте, - сюда. Отец Абсаг, вечной жизнью со
Спасителем нашим отвечаешь за сохранность всего. Шевелитесь, шевелитесь, дети
мои, хорошо бы ещё гадёнышей достать..
ИНТЕРЛЮДИЯ 12
Обычно морской путь из Арганны в Салладор занимал от недели до десяти дней
- Море Призраков здесь неблагоприятно для судоходства, прибрежные воды изобилуют
мелкими скалистыми островками, проливы и проливчики меж ними усеяны острыми
зубами рифов, на которых уже встретило свою судьбу немало кораблей. Шкиперам
приходится подолгу лавировать, ожидая попутного ветра, или же сажать на вёсла
всю команду. Корабль, на котором плыли Клара с отрядом и эвиальские маги,
разумеется ни в каком попутном ветре не нуждался - магия Анэто, Воздушного мага,
могла доставить им любой ветер в любое иремя, стоило им только того пожелать.
Бриг летел стрелой, ему нипочём были и обычные для этого времени года густые
туманы между островами, и даже коварные клыки рифов - их взяла на себя Мегана,
безошибочно указывая кормчему, где притаилась опасность. По всем расчётам, в
салладорскую гавань бриг должен был войти самое позднее на третий день после
выхода из Агранны.
Однако уже вечером второго дня погода резко испортилась. Невесть откуда стали
наползать косматые серые тучи, повитые иссиня-чёрными нитями. Шкипер взглянул
вверх и испуганно втянул голову в плечи.
- Что с тобой? - раздражённо прошипела Мегана, только что указавшая рулевому
очередную рифовую банку, притаившуюся прямо по курсу корабля. - Уж не думаешь ли
ты, что милорд Анэто, ректор Академии Высокого Волшебства и глава Белого Совета,
даст разразиться тут какой-то жалкой буре?
- Никак нет, милостивая госпожа, - забормотал шкипер, меняясь в лице, на сей раз
уже от страха перед разгневанной волшебницей. - Всем ведомо, что господин ректор
не раз уж корабли в море спасал... да только буря-то, что на нас идёт, не
простая.
- Какая ещё "не простая"? - презрительно скривила губы Мегана. - Что в бурях
может быть сложного?
- Не всякая буря от ветра простого возникает, госпожа... - бледнея, бормотал
несчастный корабельщик. - Есть такие, что демонами морскими насылаются, нам,
морякам, на погибель... и, говорят, даже маг с такой бурей справиться не
может... пропали наши души, госпожа, как есть пропали, только и осталось, что
Спасителю молиться, чтобы грехи наши простил бы в смертный наш час...
- Ерунда! - рявкнула Мегана. - Нет тут никаких демонов! На Спасителя уповай, на
магию нашу светлую, на...
Порыв ветра заглушил её последние слова. Чёрные тучи мчались, словно обезумев.
Казалось, со всего неба они сейчас собираются сюда, стягиваясь в одну-единственную
точку прямо над бригом. Анэто застыл на узкой носовой палубе, прямо за
бушпритом, воздев обе руки, направляя вверх ярко сияющий камень посоха. Клара
ощутила мощный толчок Силы - Анэто явно пришёлся бы ко двору даже в Долине.
Чародей не из последних, далеко не из последних. Не все даже из Гильдии боевых
магов сумели бы с ним совладать, мимоходом подумала чародейка. В стороны от мага
расходились волны лучащегося золотистого света, сияющие кольца устремлялись
вверх, навстречу косматым, затаившим угрозу облакам, и, врезаясь в рыхлые их
тела, словно воины щитами, расталкивали их в стороны, так что на время даже
проглядывала небесная голубизна; но мгновение спустя всё возвращалось обратно.
Ветер выл с уже какой-то злобной торжествующей силой, словно хищник, добравшийся
наконец до своей добычи. Волны поднимались всё выше, бригу приходилось постоянно
маневрировать, становясь носом на волну.
- Видите, милостивая госпожа?.. - простонал несчастный корабельщик. - Не выходит
ничего у господина милорда ректора... Пропали наши души... как есть пропали...
не дождутся нас жёны с детишками... пойдём в пасть к демонам морским...
- Не кликушествуй! - Мегана коротко размахнулась, влепив мореходу звучную
пощёчину. - Мужик ты или кто?! Нос на волну! Паруса убрать! Я за тебя
командовать буду?! Анэто! Ну чего ты там возишься?!
- Мег, это не просто буря! - не поворачивая головы, крикнул задыхающийся Анэто.
- Это... это...
Глаза эвиальской чародейки сузились, пальцы скрючились на манер львиных когтей.
- Прорыв... - прошептала она, так что даже Клара, слушавшая, разумеется, не
обычным человеческим слухом, едва разобрала её слова. - Прорыв Тьмы... кто-то
навёл Её на нас... кто-то навёл, Анэто!
- Не болтай глупостей! - рявкнул в ответ светлый маг. - Иди сюда, Мег, помогай,
нам надо разомкнуть кольцо ветра, нас гонит... - Окончание его фразы потонуло в
рёве шторма.
- Кажись, погибаем, милсударыня Клара, - спокойно заметил Кицум. - Что делать
будем, госпожа? Обидно на корм крабам-то идти, после всего того, что уже
сделано.
- Я разбираюсь в кораблевождении, - шагнула вперёд Тави. - Ещё Вольные учили. А
они не через такие бури хаживали.
- Я в бурях мало что понимаю, - подхватила валькирия, - но зато понимаю в том,
что над нами. И если это не сошедшие с ума элементали, то назовите меня коровьей
пастушкой!
Клара решительно шагнула вперёд.
- Позволь мне, досточтимый Анэто! - крикнула она, стараясь пересилить рёв бури.
- Тави встанет за руль. Мы с Раиной постараемся справиться с ветром.
Анэто не повернул головы. Камень в оголовье его посоха блистал и сверкал с
нестерпимой силой. Сила мага Гюрола навалившуюся на них беду, но беда давила
слишком тяжело. Медленно, но верно челюсти бури смыкались. Корабельщики давно
бросили и руль, и паруса, попрятавшись кто куда, и, судя по всему, истово
молились, решив - и не без оснований, - что наступает их смертный час.
Клара ясно ощущала врага. Мегана была совершенно права. Тот враг, что засел на
западе и против кого она, Клара, решила выступить, нанёс удар первым. Раина
определила верно - воздушные и водные элементали сошли с ума. Подпитываемые
тянущейся из-за горизонта чёрной силой, они сейчас рвались и рвались к одной
единственной цели - сделавшемуся игрушкой волн и ветра бригу. Клара видела
искажённые бессмысленной яростью и безумием призрачные лица и в облаках, и в
морской пучине.
Жестокая боль скрутила её, разрывая внутренности, - за попытку прибегнуть к
волшебству Клара была наказана. Сквозь завывание ветра ей почудился насмешливый
хохот - очень похожий на голос Того, с кем она некогда заключила сделку на Тропе
в Межреальности.
Что это? Клару, помнится, предупреждали, что задание найти Мечи будет дано не
только ей... что, другие преуспели больше?.. Но, как бы то ни было, сперва надо
спасти корабль, а потом уже разгадывать загадки. Чародейка решительно выдернула
из ножен рубиновую шпагу и шагнула вперёд. Раина последовала за ней. Тави встала
к рулю.
- Дайте место! - потребовала Клара, поднимая оружие и направляя остриё в
обезумевшие тучи над головой, что наливались сейчас уже какой-то трупной
синевой. - Раина, руку!
- Есть, кирия! - Ладонь Девы Битв стиснула пальцы Клары словно тисками. Видать,
не врали ратники, что воительница запросто умеет дробить камни голыми руками.
Ладонь Раины, холодная, загрубелая - сейчас через неё в Клару вливалась
собственная сила валькирии, одной из немногих, видевших, как взрываются и гибнут
звёзды, как они нарождаются вновь; Дева Битв пировала с самими Древними Богами,
сражалась в несчётных поединках, когда на свете не было не то что Архимага
Игнациуса, но и учителей учителей тех, кто основал саму До-липу. Древняя,
холодная и спокойная Сила. Не из тех, что позволяет её обладателю творить
огненные вихри, вызывать молнии, бури и землетрясения, но которая позволит
другому проделать всё это и многое другое. В этом, говорят, и крылась давняя
суть Дев Битвы: помогать другим, не будучи в состоянии распорядиться собственной
Силой. Нужен был тот, кто даст этой силе направление, выход, цель. И сейчас эту
цель давала Клара, направляя соединённую их мощь на ту чёрную цепь, что гнала
силу моря и ветра против их кораблика.
С рубиновой шпаги сорвалась алая волна. Кольцо ширилось, поднимаясь к верхушкам
мачт, окутывая бриг словно призрачным коконом, отражавшим атаки элемен-талей.
Клара видела их искажённые яростью души, их суть, окутанную сейчас серым облаком
слепой, нерассуждающей ненависти. Клара попыталась противостоять их напору - и
едва не лишилась сознания от испепеляющей боли. Казалось, её разрывает надвое,
медленно разнимая кости, суставы, мышцы и кожу. Откат смешался с болью от
сотрясавшегося заклятья. Элементали не щадили себя, с невиданной злобой бросаясь
на невесть откуда взявшуюся преграду.
Мегана и Анэто растерянно смотрели на скривившуюся от боли чародейку. Ректор
опустил бесполезный посох.
- Кирия, нам их не удержать, - прошипела на ухо волшебнице Раина. - Кирия!..
Но Клара уже сама успела это понять. Неведомая мощь собрала тут, наверное, всех
духов воды и ветра со всего Моря Призраков. Против такого их множества, дающих
бой в своей родной стихии, не могла так просто выстоять даже сама Клара.
Истребить элементалей можно, но это потребует таких сил, что звёзды сорвутся со
своих вечных путей. Атака стихийных духов - это самое неприятное, с чем может
столкнуться боевой маг в чужом мире. Тем более когда они собираются в таком
количестве...
Бриг больше не качало, мачты смотрели прямо в зенит, но сгрудившиеся вокруг
стихийные духи, не в силах проломить внезапно воздвигнувшуюся на их пути
преграду, очень быстро сообразили, что надо делать, - Клара ожидала, что они
бросятся на корабль со всех сторон, но вместо этого элементали довольно быстро
организовались, сгрудившись за кормой брига, после чего кораблик полетел по
волнам стрелой - прочь от берега куда-то в открытое море.
- Куда нас несёт? - неровным от боли голосом крикнула Клара, обращаясь к
эвиальским волшебникам.
- Прямо на запад, - последовал ответ. - Там ничего, никакой земли... до самого
Эбинского полуострова.
- Я пытаюсь заставить их говорить, - надсаживаясь и стараясь превозмочь вой
ветра, крикнул Анэто. - Но они молчат! Молчат, словно вся моя магия внезапно
потеряла силу!
- Она не потеряла, Ането, просто мы наконец-то встретились лицом к лицу с Нею. -
Мегана сумела сохранить некое спокойствие. - Госпожа Клара пока что удерживает
защиту вокруг нас, а ты подумай, что делать, когда они донесут нас до Эбина...
Однако так долго им ждать не пришлось. Бешеные волны, кидавшиеся на возведённый
Кларой защитный купол, внезапно взвихрились, ринувшись друг на друга, словно в
неистовой междоусобной и истребительной схватке. Корабль лишился хода, небо из
иссиня-чёрного стало просто тёмным, и в разрывах облаков проглянуло солнце.
Тиски боли, сдавившие Клару, несколько разжались, и полуживая от боли волшебница
увидела - примерно в четверти лиги от замершего брига мягкий и ласковый прибой
неспешно накатывал на поднимавшиеся прямо из воды мраморные ступени, ведущие
наверх, к небольшому храму, сотканному словно из сгустившегося лунного света,
обретшего форму колонн, фронтонов и стен. Строение вырастало словно прямо из
воды, нигде не было видно ничего, могущего послужить храму основанием.
Клара заметила остолбеневших Мегану и Анэто. Эвиальские маги, разинув рты и
выпучив глаза, уставились на открывшееся им чудо.
- Никогда не подумала бы... - слабым голосом простонала Мегана, - что он
действительно существует...
- И я не верил... - шепотом отозвался Анэто. - Смотрите, что это?
Тонкая фигурка, закутанная в белый плащ. Словно статуэтка, она замерла возле
колонны, потом что-то поднесла к губам. Над замершими волнами, под застывшими
гучами понеслась тонкая и печальная мелодия флейты, неизбывное горе слышалось в
ней, но в то же время - и вечно живая надежда, надежда на чудо, не оставляющая
смертного даже и в его последний час, - надежда на то, что там тоже что-то есть.
А потом, словно разбуженная пением флейты, на ступенях храма внезапно появилась
крылатая серая тень. Ростом сперва с обычного человека, тень неожиданно начала
расти. Вот она уже сравнялась с крышей... вот она уже наполовину выше... вот
развернулись могучие крылья, и исполинский призрак взмыл к мятущимся тучам.
Клара видела, что облака тоже не оставались безучастными - гнавшая их сила,
похоже, продолжала бороться. Вновь взбесились элементали, со всех сторон
ринувшись на защитный купол Клары, и чародейка снова согнулась от удара жестокой
боли, точно ей под дых попали тяжёлым кулаком.
- Крепче руль, Тави!
- Есть, кирия! - подражая Раине, по-военному отрапортовала девушка. Кораблик
опасно накренился набок, Тави поспешно переложила штурвал, и бриг, описывая
длинную дугу, избежал гибельного крена.
А парящая в поднебесье тень тем временем вдруг сложила крылья и камнем ринулась
вниз. На бриге все так и замерли, но уже невысоко над поверхностью моря крылья
внезапно развернулись снова, но не для того, чтобы удержать призрачное тело в
воздухе. Кларе показалось, что кромки крыл сверкнули сталью, словно оружие, и с
размаху вспороли морские волны, оставляя за собой два стремительных белопенных
росчерка - словно следы двух гигантских мечей.
- Он их убивает! Он убивает их! - завизжала Мегана.
Элементами вод кинулись во все стороны. Жгучий бич их боли, ужаса и настигающей
смерти со всего размаха хлестнул Клару - ужас бессмертных по определению
существ, внезапно понявших, что их убивают.
Море вскипело в последний раз и улеглось. Застыли тучи - духи воздуха
улепётывали вслед за своими морскими собратьями. Описав небольшой круг над
храмом, крылатая тень опустилась на его ступени, вновь обретя вид обычного
человека, за спиной которого отчего-то появилась пара сверкающих крыл. Кларе
почудилось, что с них на белый мрамор стекают ручейки крови - но, конечно, ей
это только казалось. У элементалей - тем более у невоплощённых элементалей -
никакой крови нет и быть не может.
Миг - и храм стал подёргиваться серым туманом, плотная завеса надвигалась со
всех сторон, и очень скоро даже магическое зрение ничего не смогло бы разглядеть
в сгустившейся мгле. Вновь завыл ветер, вновь загуляли волны, но это уже были
обычные ветер и волны. Бриг стрелой полетел вперёд, и тут уже понадобилось всё
искусство Тави - невольно Клара восхищалась ею. Вольные оказались прекрасными
учителями.
- Ч... что это было? - простонала тем временем Мегана, повисая на шее милорда
ректора.
- Мег, ну что ты, что ты, Мег, - сконфуженно попытался освободиться тот. - Это
Храм Океанов, ты же знаешь, тот самый, где, по слухам, духи-хранители моряков
сберегают Колокол Моря...
- Это же сказки, АН, ты ведь знаешь, ну да, конечно же, это сказки? Нам просто
привиделось?
- Нет, Мег, нам не привиделось, просто... просто есть многое в этом мире, о чём
мы ещё не догадываемся, прости за банальность высказывания... Ну, ну, не дрожи,
Мег, дорогая...
- Берегись! - вдруг заорала Тави, одна единственная, кто не позволил себе
забыться.
Перед ними из тумана внезапно вырастал берег. Самый обычный скалистый берег, с
белыми кипящими бурунами рифов, с небольшими проплешинами пляжей между
коричневыми клыками скал, далеко выдававшимися в океан. Бриг почти что лёг
набок, входя в опасную дугу, кренясь до самого последнего предела, но искусство
выученицы Вольных и тут не подвело. Кораблик выпрямился, стряхивая с себя воду,
точно пёс после купания. Ветер по-прежнему гнал его вперёд, несмотря на убранные
паруса. Анэто спохватился наконец, принялся выкрикивать заклинания, и это
помогло - штормовой ураган послушно стих. И Тави наверняка бы удалось спасти
судёнышко, если бы на его пути не оказался невесть откуда взявшийся тут левиафан
- совсем ещё молодой, но уже закованный в роговую броню, он, верно, кормился тут
на мелководье, не обращая внимания ни на бури, ни на волны. Уродливая клыкастая
морда поднялась над бортом, и в следующий миг всё заглушил треск ломающихся
снастей и бортов. Мачты сломались, словно тростинки, падая в воду, - Мегана, не
растерявшись, пережигала снасти короткими молниями, не давая кораблю
перевернуться.
На палубу с воплями бежали корабельщики - в трюм через многочисленные пробоины
хлынула вода. Анэто метнулся на нос, к обломкам разнесённого в щепки бушприта,
направил посох на левиафана, кажется, премного довольного этой весёлой игрой,
что-то выкрикнул, топнул ногой, и доски под ногами Клары содрогнулись от
исполинской силы заклятья. Левиафан взвыл, из огромных ноздрей брызнула тёмная
кровь, и чудовище в панике бросилось наутёк, вовсю загребая плавниками. Бриг
замер, вода с клокотанием врывалась внутрь, корабль быстро погружался. До берега
оставалось примерно пол-лиги; корабельщики вопили и орали, таская какие-то
сундуки и тюки.
- Спокойно, все - спокойно! - гаркнул Анэто. - Ничего страшного! Сейчас мы с Мег
перекроем течь! Все успеем сесть в шлюпки!..
Надо отдать ему должное, Анэто справился. Заскрипели доски, что-то заскрежетало,
и погружение кораблика замедлилось, почти что остановилось. Вскоре вся команда,
маги, Раина, Тави и Кицум уже сидели в лодках, выгребая к недальнему берегу.
Мегана пришла в себя, помогая гребцам заклинаниями.
Не прошло и получаса, и днища шлюпок заскребли по песку. Анэто
покровительственно похлопал по плечу несчастного шкипера.
- Не кручинься, добрый человек. В Ордосе тебя щедро вознаградят за все твои
потери. Явись к казначею, покажи ему вот это... - И они углубились в сугубо
специальные материи.
Мегана мрачно переводила взгляд с обломков тонущего брига на берег и обратно.
- Это что же получается? - наконец не выдержала она. - Это нас меньше чем за
день через все Море Призраков переметнуло?! Ничего себе! Ну и силища...
- Тьма, одно слово, - проворчала Тави, заботливо стирая с клинка солёные капли.
- Тьма, - согласился Кицум. - Только, да простит меня высокородная госпожа
Мегана, это не просто Тьма.
- А что же? - повернулась к нему эвиальская волшебница.
- Тьма - одно только название, - пояснил Кицум. - Не всё Тьма, что черно, и не
всё, что черно, - Тьма.
- Слова, почтенный Кицум! Магии нужны точные определения!
- Точные определения, высокородная госпожа? Что ж, можно и точные определения.
Ничто, отрицание всего. Пустота. Точнее, суть пустоты и отрицания всего.
Олицетворение. Возникшее и зародившееся тут как болезнь. Это то, что я
почувствовал.
- Как это может помочь составить заклинания против неё? - настаивала Мегана,
забыв о том, что обстановка вокруг, мягко говоря, не располагала к высокоучёным
магическим диспутам.
- Я не маг, - покачал головой Кицум. - Но в том мире, откуда я родом, был такой
чародейный орден - Всебесцветный Нерг назывался, - и вот они как раз занимались
персонификацией или воплощением Ничто, Великой Пустоты. И говорили они, что это
только для нас пустота, а на самом деле там новое... новая сущность, просто для
нас она пустота...
- Поговорить бы об этом с предельщиками, - заметил подошедший Анэто. Шкипер. ,
похоже, остался полностью удовлетворён - во всяком случае, физиономия его
светилась от счастья. До Клары долетели обрывки фраз "Кораблик, конечно,
жалко... но ничего... не бриг, галеон построим... на такие-то деньги... всем до
смерти хватит... и внукам останется..."
- Поговорим, - кивнула Мегана. - АН, ты представляешь себе, где мы? Анэто
кивнул.
- Окрестности Филлегиса. До городка - полдня пути. До Ордоса, соответственно,
если пешком - то почти неделя. Вопрос только, куда мы отсюда направимся?
- Похоже, эта ваша Тьма или как там её очень не хотела, чтобы мы добрались до
Разрушителя, - мрачно заметила Клара.
- В точку, госпожа моя, в точку, - кивнул Анэто. - И вот теперь мы сидим на
берегу, возле маленького рыбацкого городка, где нормального судна не
зафрахтуешь. Местные рыбаки далеко от берега не отходят.
- А Разрушитель - в Салладоре, - скрипнула зубами Мегана. - И тонкие пути...
- Можно собрать других магов, - рассудительно заметил Анэто. - Пусть прибудут
сюда...
- На корабле, - перебила его Тави. - Пусть пригонят нормальную посудину. Можно,
- она метнула полупренебрежительный взгляд на столпившихся поодаль мореходов с
погибшего брига, - можно без команды. Сами справимся.
- Мысль здравая, - кивнула Раина. - Только найдём ли потом след-то его? Анэто
кивнул.
- Верное замечание, сударыня Раина. Я так думаю, нвдо собрать всех... всех
надёжных, кто умеет держать ячык за зубами, и попытаться найти Разрушителя
отсюда.
- Сложно будет, если его прикрывает сама Западная Тьма, - с сомнением обронила
Мегана.
- Не вижу другого выхода, - возразил Анэто. - Пока мы доберёмся до Салладора,
Разрушитель окажется уже далеко а моим друзьям, чтобы добраться до нас,
потребуется... гм... совсем немного времени.
- И скольким ты доверил тайну тонких путей? - подозрительно спросила Мегана. -
Ты же знаешь, АН, как я к этому отношусь...
- Всего троим, Мег. Всего троим, так же, как и ты, хитро улыбнулся чародей.
Мегана покраснела.
- Хорошие у тебя... прознатчики. Надо будет поспрашивать в Волшебном Дворе,
поспрашивать...
- Мег, ну что ты? - укоризненно развёл руками милорд ректор. - Для этого мне не
нужны шпионы в твоей вотчине. Всего-то навсего надо было построить магоскоп
соответствующей мощности и разрешения. Ты ведь знаешь: точная механика и оптика
- моя слабость...
Мегана молча кивнула, хотя подозрения её явно не рассеялись.
- Тогда устраиваемся здесь, - решила наконец за всех Клара.
На том и сошлись.
ИНТЕРЛЮДИЯ 13
После происшествия с кошкой и разговора с двумя таинственными незнакомцами
Сильвия сорсем потеряла покой ей казалось, что за каждым её взглядом следит по
меньшей мере десять пар глаз. Она шарахалась от каждой тени, металась из стороны
в сторону, не зная, что делать, как избавиться от этого наваждения. Не жалея
себя, пустилась вновь в погоню - однако впервые с ужасом вдруг осознала, что
расстояние между ней и отрядом Клары отнюдь не сокращается, а, напротив,
увеличивается с каждым днём. Напрягая все силы, Сильвия боролась с бессчётными
лигами, но напрасно - Клара Хюммель с каждым днём опережала её всё сильнее и
сильнее.
Сильвия добралась уже до краёв Вечного леса, когда поняла наконец, что Клару ей
не догнать - только если та задержится где-нибудь ну хотя бы на неделю.
Выбившись из сил, вне себя от ярости и досады, Сильвия решила остановиться.
Требовалось, как говаривал её дед, "поработать головой".
Клара Хюммель, в свою очередь, вовсю гонится за кем-то, не исключено - как раз
за теми самыми Мечами. Настичь её сейчас невозможно. Не настало ли время
попросить помощи как раз у той самой пары её неведомых нанимателей?
Некоторое время она с надеждой вслушивалась в лесную тишину. Ничего. Разумеется,
ничего другого и ожидать нельзя. Если бы те двое могли так легко вмешиваться во
всё и вся, им не потребовались бы никакие иные охотники за Мечами, кроме них
самих.
Вокруг Сильвии лежал молчаливый зимний лес. Заваленный снегом, выстуженный,
мёртвый. Белая сова встряхнулась, запахиваясь в крылья, словно в широкий плащ, -
Сильвия начинала трансформу.
Некоторое время спустя на полянке возле разведенного костра на срубленном
лапнике сидела тонкая девочка-подросток, зябко кутаясь в свой кожушок, рядом с
ней в мерзлую землю был воткнут чудовищных размеров чёрный фламберг. Сильвия
зачарованно глядела в огонь, и в пляске рыжих языков ей вновь и вновь чудилось
пламя над рушащейся башней Арка, тот последний бой, в котором она уцелела чудом.
Погиб весь Красный Орден, погибли архивы, погибли склады артефактов, арсеналы и
книгохранилища, зверинцы, заклинательные покои и всё, всё остальное. Погибла вся
жизнь Сильвии, капризной и взбалмошной девчонки, любимицы Верховного мага Арка,
её деда (иногда кое-кем именуемого также Архимагом). Теперь-то Сильвия
догадывалась, что Красный Орден, судя по всему, имел какие-то связи с той самой
загадочной Долиной, куда её, Сильвию, забросила судьба. И ещё много чего
странного творилось в Ордене последние месяцы, до того, как разразилась
катастрофа, до того, как Арк попытался овладеть Деревянным Мечом и почти
преуспел в этом.
А теперь она сидит в зимнем лесу, где растут почти такие же деревья, как и в
родном Мельине, и ломает себе голову над тем, что же делать дальше. Она должна
была подобраться как можно ближе к Кларе, но ту словно демоны на крыльях несут.
Клара направлялась этой дорогой куда-то на юг - и разумнее всего не повторять
все изгибы её пути, а лететь или идти напрямик. Одна единственная маленькая и
незначительная трудность заключалась в гом, что Сильвия понятия не имела, куда
направляется эта сумасбродка Хюммель.
- Куда, куда, куда? - пробормотала Сильвия вслух, словно заклинание. - Куда она
может...
- Мне кажется, я знаю, куда, - неожиданно сказал над самым ухом мягкий голос.
Сильвия подскочила от неожиданности, фламберг с шипением рассёк воздух, взлетев
для удара.
- Не надо меня бояться, - по-прежнему мягко произнёс голос. Низкий, грудной,
женский. - Я тут, под дубом. Видишь меня? Я специально не хотела подходить
вплотную. Ты девочка резкая, можешь и рубануть сгоряча, а получать удар такой
железкой не хотела бы даже я. Я могу приблизиться? У меня нет оружия.
Говорившая обращалась к Сильвии на имперско-эбинском диалекте, но со странным
акцентом, порой почти что выпевая отдельные слоги.
- Подними руки над головой, - приказала Сильвия. - И никакой магии, я...
- Ты, несомненно, почувствуешь её, - из тени выступила невысокая фигура,
закутанная в плотный тёмный плащ. - Но я пришла к тебе не со злом. Иначе не
затевала бы этих разговоров, просто выстрелила бы тебе в спину из лука. Очень
негероически, я бы даже сказала - подло, но зато более чем действенно.
- Кто ты такая? Чего хочешь? - Сильвия по-прежнему держала фламберг наготове. В
незнакомке чувствовалась холодная и суровая сила, никак не вязавшаяся с мягким и
располагающим к себе голосом. Тёмный плащ окутывал её фигуру, скрывал низ лица,
капюшон прятал под собой волосы. Видны были только глаза, большие, чёрные,
сверкавшие, точно агаты на матово-бледной коже. Сильвия не сомневалась: то, что
она видит, - не истинный облик странной гости.
- Извини за этот небольшой маскарад, - заметила её напряжённый взгляд
незнакомка. - Но по многим причинам мне придётся сохранять инкогнито.
Разумеется, ты не догадаешься, кто я, и не от тебя мне приходится прятаться.
Увы, мои враги многочисленны и упорны, я не могу их недооценивать. Известие о
нашей встрече не должно достичь их слишком уж быстро.
- Хорошо, - сказала Сильвия, медленно пятясь обратно к костру - она успела
заметить, что незнакомка болезненно щурилась, когда её взгляд падал на пляшущие
языки пламени. - Тогда позволено ли будет мне спросить - что те... вам, - быстро
поправилась она, - что вам угодно?
- Мне угодно, - усмехнулась гостья, - предложить тебе сделку, Совушка.
Сильвия криво улыбнулась. Быстро же разносятся вести... быстро же тебя находят
все, кому нужно.
- Не буду крутить и вертеть с тобой, Совушка. То, что мне нужно от тебя, можешь
сделать ты и только ты. Не богатырь, не воин, не волшебник, но ты - девочка...
извини, уже, гм, уже девушка - из другого мира, из-за непроницаемых стен
Эвиальской темницы. Девушка с чародейским мечом, от одного взгляда на который
мне становится жутко. Только ты можешь войти в зачарованные коридоры... - Гостья
сделала паузу, словно ожидая, что Сильвия закончит за неё фразу, но та упорно
молчала. - В зачарованные коридоры под Пиком Судеб. В зачарованные коридоры под
Козьими горами. И ещё под семью горами, разбросанными по всему миру. И...
принести мне частицу того, что там хранится.
- Что же это? - Сильвия старалась сохранять невозмутимость, словно заправская
наёмница, но получалось это у неё не слишком.
- Я не знаю точно, - последовал ответ. - Нечто невероятной силы. Но... делимое.
Ты понимаешь? То, что состоит из множества. То, что можно раздробить. Тебе не
удастся захватить всё, не надейся на это. Мельчайшую частичку, пылинку - и этого
будет достаточно. Понимаешь? Я подскажу тебе, как туда пробраться.
- А что я получу взамен? - Сильвия исподлобья взглянула на незнакомку. - Что ты
можешь мне пообещать?
- Что я могу тебе пообещать? - гостья усмехнулась. - Что я могу предложить тебе,
явившейся сюда из звёздных пределов? Что я прикованная цепями, могу предложить
вольной птице, Сове, на белых крыльях проносящейся над миром?
Сильвия опешила. Она ожидала услышать нечто вроде фразы из детской сказки о
"всём мире и новых коньках в придачу", на манер того услышанного от двух
недавних ночных визитёров, а вместо этого...
- Ты сможешь взять себе по такой же пылинке, частице, крупинке, - сказала
гостья. - И так же, как и я, ты сможешь сделать себе кольцо, талисман, кулон -
всё, что пожелаешь. И после этого, я сильно подозреваю, звёзды начнут сходить со
своих путей, чтобы уступить тебе дорогу.
- Даже так?.. - подняла брови Сильвия. - А как насчёт доказательств? Я не верю
на слово.
- Разве ты не пролетала над Пиком Судеб? - в свою очередь спросила гостья. -
Разве ты не чувствовала, что таят в себе его недра? Не ощущала хранимую там
мощь? Неужели тебя не притягивала она, не хотелось спуститься вниз, увидеть всё
собственными глазами? Скажи мне правду, Совушка, скажи! Загляни в свою
собственную душу - там ты найдёшь ответ. Сильвия ответила не сразу. Как быстро,
думала она. Как быстро все, кому нужен острый меч, пронюхали о том, что я здесь.
Как быстро они рванулись за мной, торопясь свалить на меня ту грязную работу,
которую боятся сделать сами. Сперва те двое, теперь новая гостья...
- А почему вы сами не можете...
- Если бы могла сама - то, наверное, не просила бы никого, верно - парировала
незнакомка.
- Верно, - кивнула Сильвия. - Всё это замечательно, не скрою .. но у меня уже
есть дело в этом мире. И даже не одно. Я не могу так просто взять и бросить
их...
- Ты уверена? - усмехнувшись, перебила её гостья. - Поставь перед собой простой
вопрос: чего ты хочешь Быть хорошей? Честной, верной и всё такое прочее - или
хочешь достичь поставленной цели? Если ты пустишься в свои предприятия, работая
не на себя - на других, то ты никогда не добьёшься своего. Никогда, Совушка. Ты
останешься наёмницей, быть может, удачливой и высокооплачиваемой. Но всё равно -
ты останешься наёмницей, солдатом удачи, шляющейся между мирами, потерявшей
почву под ногами, лишившейся корней, ни во что не верящей и ничего не любящей,
утратившей веру и смысл. Не знаю, кто твои наниматели - хотя, не скрою, хотела б
узнать, - но, в отличие от них я тебя нанять не пытаюсь. Я предлагаю тебе даже
не сделку. Я предлагаю тебе сделать кое-что вместе. Ты получишь то же самое, что
отдашь мне. Точно то же самое. И поступишь с ним по своему собственному
разумению. Я знаю - ты честная девушка, ты не станешь обманывать меня по мелочи.
- Только что речь шла о том, что быть честной, верной и хорошей невыгодно, - не
удержавшись, съехидничала Сильвия.
- Честность честности рознь, - возразила незнакомка. - В данном и только в
данном случае она как раз не повредит. То, о чём я собираюсь попросить, не
потребует от тебя никаких дополнительных усилий. Тебе не надо ждать от меня
никаких милостей, нет нужды опасаться моего предательства, подлости, удара в
спину. Ты получаешь то же, что и я. Твоя награда, твоя доля с тобой с самого
начала. Одно ты берёшь себе, второе, такое же, отдаёшь мне. И всё. А от того,
что у тебя будет два одинаковых, ты ничего не выиграешь. Можешь не верить мне на
слово, ты во всём убедишься сама. Мы же с тобой ещё можем друг другу очень
пригодиться. Ты даже не представляешь, насколько сильно мы сможем друг другу
пригодиться. И кто бы ни нанял тебя, что бы тебе ни пообещали, эти девять
крупинок будут означать больше, гораздо больше. Больше любых артефактов, любых
знаний, больше любой силы.
- Например? - прищурилась Сильвия, стараясь придать себе вид прожжённой
торговки.
- Например, власть над миром... или мирами, если это тебя больше устроит, - без
колебаний ответила гостья. - Но я не сулю тебе царства, королевства или даже
всеобщую Империю, о нет! Забирай повыше, и не ошибёшься.
- Так кого же? - не выдержала Сильвия.
- Богини. - Гостья плотнее запахнулась в плащ, словно от этого слова её пробрала
дрожь. Тёмная ткань чуть колыхнулась и вновь легла неподвижно. Складки замерли,
точно высеченные из агата, живыми оставались только большие чёрные глаза,
сверкающие, словно море лунной летней ночью. - Богини, которую станут обожать,
бояться или ненавидеть - по твоему выбору, чего тебе больше захочется. Ну как,
Совушка? Неужели не прельщает?
Сильвия ничего не ответила. Сидела неподвижно, глядя в огонь, положив поперёк
коленок чёрный фламберг. Она молчала не потому, что ничего не могла сказать. Как
раз сказать-то она смогла бы очень многое. Правда, тогда получилось бы, что за
неё отвечают когда-то прочитанные книги. Они, книги, содержали в себе все
ответы. Подобное - это путь в никуда, утверждали одни. Ты обретешь счастье,
только сражаясь за правое дело, утверждали другие (дедушка добавил бы к этому
"если это правое дело способствует вящей славе и процветанию Арка"). За что
сражаться тебе, Сильвия? Власть, богатство, почёт, божественность"? За что? Не
имеющему ничего как-то вдруг становится и не к чему стремиться, точнее -
стремиться к чему-то приземлённому, вроде обычной крыши над головой. Но как
утолить вечно сжигающий тебя внутри огонь, чем его загасить? Хочу, хочу, хочу -
всегда говорила она ещё там, в Мельине, в совсем другой жизни. И каждый раз
слышала: сделай то-то и то-то, получишь. Она научилась заключать сделки очень
рано. Так уж получилось. Она не виновата - такой её вырастили...
- Я ничего не могу обещать, - наконец сухо, по-взрослому, сказала Сильвия. - Мне
неведом мой путь...
- На любом пути волшебным ключом станут те девять крупинок, о которых я тебе
говорила, - настаивала гостья. - Что бы ты ни предприняла, кому бы ни решила
мстить... да-да, не удивляйся, догадаться, что ты в плаще мстительницы, -
нетрудное дело. Молодые вроде тебя очень любят это оправдание. За что и кому мщу
- неважно...
- А тебе какое дело? - прошипела Сильвия рассерженной кошкой.
- Мне? Никакого. Мне все равно, что тобой движет. Я не сужу тебя. Никак и ни в
чём. Мне просто надо получить нечто - с твоей помощью, не скрою. А потом наши
дороги разойдутся. Ты двинешься своим путём, в иные миры, а я останусь здесь.
- Тоже станешь богиней? - опять съязвила Сильвия..
- Возможно, - ровно ответила незнакомка. - Но прости, разве тебе есть до этого
дело? У тебя ведь свой собственный мир. Мир, откуда ты родом. Неужто тебе
хотелось бы восстановить там закон и порядок? Мне вот очень хочется проделать то
же самое с Эвиалом. Ну как, тебя устроил мой ответ?
Сильвия пожала плечами.
- Может быть, я и возьмусь... не знаю пока. Мне ведь придётся совершенно всё
изменить... а мои дела не из тех, что можно просто так отложить на потом. Если
их бросить... потом уже не наверстаешь. А кто знает, справятся ли твои... гм,
крупинки с гневом тех, кто меня нанял.
- Понимаю, - чуть помедлив, сказала гостья. - Едва ли тебе приходится страшиться
многих, располагая таким оружием, но тем не менее, кто знает, что за типы дали
тебе твою нынешнюю работу. Догадываюсь, что они тоже не из под этого неба. Что
ж, решай сама, Сова. Моё дело - дать тебе возможность. Воспользоваться ею я за
тебя не могу. Но если ты таки надумаешь - возьми вот это.
Незнакомка не шевельнула даже пальцем, а на коленях Сильвии появилась деревянная
флейта. Короткая, всего в локоть, с семью аккуратными дырочками в трубке чуть
красноватого дерева, похожего на орех.
- Сыграй на ней всё, что хочешь, любой звук - и я услышу тебя, как бы далеко ты
ни оказалась. Но, прошу гебя, не слишком затягивай с решением. Этот мир далеко
не так здоров, как это можно решить, глядя на синь его небес и зелень лесов. А
для того, чтобы его... вылечить, мне нужно очень сильное средство. Очень
сильное. Но не знаю, хватит ли даже его силы.
- Я не понимаю, о чём ты говоришь, - сказала Силь-иия, пряча флейту. - Туманные
слова и зловещие предсказания...
- Ты же была в Згесте, - негромко заметила незнакомка. - Ты рубилась на его
улицах, Совушка. Как ты думаешь, это нормально, чтобы те твари, которым положил
конец твой меч, да не затупится вовсе его остриё, вот так шпросто разгуливали по
улицам наших городов? Чтобы гонялись, просто так, для забавы, за детьми и рвали
на куски стариков - тоже лишь развлечения ради, потому что старики им кажутся
невкусными?
- Кошка, - вдруг резко сказала Сильвия. - Кошка... то была ты, верно? И потом...
тут, недалеко... на ферме...
- Кошка? - искренне удивилась гостья. - Какая кошка?.. Почему ты решила, что это
была я?
- Потому что она за мной шпионила! - взвизгнула Сильвия. - Кошка такая, ну,
обыкновенная кошка, только она...
- Мало ли бродячих кошек в большом городе? - чуть качнула головой незнакомка. -
Мало ли кошек домашних, чьи хозяева погибли в тот день или просто бежали из
Эгеста, бросив всё и вся? Чему ты удивляешься? Кошки, как известно, существа
сами магические и остро чувствующие чародейство. А от тебя, Совушка, уж не
взыщи, за лигу разит магией высших порядков. Ничего удивительного, что кошка
тебя рассматривала - или что она там делала?
- Она именно рассматривала, - по-прежнему подозрительно сказала Сильвия. - И мне
очень интересно, откуда дорогая гостья знает, что та кошка меня именно
рассматривала?
- Превеликие леса, да неужто так трудно догадаться, что сделает
заинтересовавшаяся чем-нибудь кошка? - усмехнулась незнакомка. - Ясно, будет
смотреть!.. Чего ты ещё от неё ждешь? Чтобы она сплясала? Или спела? Или
деликатно поинтересовалась происхождением, к примеру, твоего чёрного меча? Нет,
Совушка, меня там точно не было. Мне такое просто ни к чему. Я и так всё видела.
И, признаюсь, твоё... гм... выступление меня очень впечатлило. Я сразу поняла,
что ты как раз та, кто мне нужен. Правда, найти тебя оказалось непросто.
Пришлось повозиться. Ну, так что? Мы поняли друг друга? У тебя моя флейта, и как
только ты решишь - заиграй в неё. Думаю, у меня найдётся средство быстро
доставить тебя куда надо. Да, и ещё - в качестве подарка возьми вот эту карту.
Там обозначены все девять мест, куда тебе придётся проникнуть. Бери-бери, это
тебя ни к чему не обязывает. - Рядом с мечом появился небольшой кожаный тубус. -
И - чтобы не забыть - когда найдёшь то, что ищешь, положи их сюда.
Рядом с тубусом возникла тёмно-коричневая деревянная коробочка.
- Бери, - повторила незнакомка. - Пока ты ещё можешь размышлять и выбирать,
Совушка. Но, скажу тебе честно - время наше истекает. Мир либо станет иным,
либо... либо станет совсем иным, - загадочно закончила она, поднимаясь. - До
встречи, Сова. До скорой встречи. Ещё раз я сама приду к тебе, а на третий - на
третий уже ты придёшь ко мне. И останешься навсегда, если захочешь, - гостья
сделала шаг, другой прочь от костра, не поворачиваясь спиной, и как-то в один
миг растаяла среди зарослей, так что не упало ни одной снежинки, не качнулась ни
одна веточка.
Сильвия осталась одна у костра, крепко, до боли стискивая тубус с картой.
Ей предстоял нелёгкий выбор.
ИНТЕРЛЮДИЯ 14
Огонь в тигле горел неровно, метался, рвался из стороны в сторону, словно
судорожно ищущий пути к бегству узник. Блики пламени отражались в блистающем
кристаллическом шаре из горного хрусталя, играли на корешках древних книг,
вспыхивали алыми искорками в чёрных глазницах черепа, вытисненного на переплёте
"Анналов Тьмы". В глубине шара отражались два глаза, два напряжённо
вглядывающихся в него глаза.
Дагра, Эйтери, Сотворяющая... у неё было много имён. Гнома сидела перед столом,
на который водружена была подставка чёрного дерева в виде трёх слившихся
хвостами и крыльями драконов. На рабочем столе в беспорядке сгрудились какие-то
ступки, колбы, реторты, горелки - всё брошено, словно гнома очень торопилась
доделать что-то, прежде чем броситься к магическому крис-галлу. В плошках
дымились, медленно сгорая, какие-то порошки, - их, судя по всему, и получала
гнома в своих алхимических тиглях. Эйтери вглядывалась в кристалл.
И, похоже, ей сильно не нравилось то, что там открывалось. Губы гномы плотно
сжались, пальцы крепко вцепились в край столешницы. Немного погодя у неё стала
подёргиваться щека, глаза вспыхнули недобрым огнём. Постороннему наблюдателю шар
показался бы совершенно прозрачным, и непонятно было, что там умудряется
разглядеть гномья волшебница.
Так прошло немало времени. Наконец дымящиеся плошки начали одна за другой
потухать, кристаллический шар затянуло невесть откуда взявшейся мглой. Гнома
тяжело вздохнула, с трудом, пошатываясь, встала. Выглядела она неважно - глаза
ввалились, щёки сделались землисто-серого цвета, губы побелели, словно от них
разом отлила вся кровь. Эйтери пробурчала себе под нос нечто, отдалённо
напоминавшее "сопляк несчастный!", и со злостью принялась рыться в громадном
сундуке, стоявшем в самом дальнем и тёмном углу мастерской.
На свет один за другим появились: пара окованных железом сапожек, в каких только
драться на смертном поле, кольчужные порты искусного плетения, потом и
кольчужная рубаха с наклёпанными на груди бляхами, круглый островерхий шлем с
опускным забралом, выкованным в виде жуткой драконьей морды, наручи, поножи,
боевые латные рукавицы с шипами, широченный пояс, тоже весь усеянный стальными
пластинами. После доспехов настал черёд оружия - аккуратная недлинная секира,
какой можно биться как одной рукою, так и двумя, нож-засапожник, кинжал,
кистень, шестопёр и клевец.
Гнома аккуратно разложила на полу всё это железо, глубоко задумалась. Потом,
ругнувшись вполголоса, принялась быстро собирать в кожаную сумку какие-то
снадобья. Сумка была явно специальная для этого шита - со множеством карманов,
карманчиков и карманищ, куда плотно, с хрустом входили скляницы горного хрусталя
с намертво притёртыми пробками и непонятными этикетками, на которых красовались
написанные торопливой рукой странные руны. Гнома явно торопилась, и когда какойто
из флаконов застревал, она всякий раз принималась ругаться.
Когда наконец сумка была собрана, настал черёд уже более привычных дорожных
припасов. Тёплая куртка, рубаха, плащ, носки, дорожные ботинки на меху - гнома
собиралась со свойственной Подгорному Племени основательностью.
Прошло не так много времени, и в углу мастерской появился плотно набитый тючок.
Гнома облачилась в доспехи и вооружилась с головы до пят, словно ей предстояло
драться, едва она шагнёт за порог своей пещеры. Немного помедлив, она вновь
подошла к хрустальному шару. Сверкающая сфера к этому времени уже успела
проясниться, сияя первозданной своей красотой. Эйтери быстро провела над
кристаллом ладонью, и губы её тихонько произнесли только одно слово:
- Север.
Некоторое время ничего не происходило. Гнома терпеливо ждала, скрестив руки на
груди и время от времени поигрывая изящной своей секирой. Наконец раздался
громкий стук в железную дверь, и маленькая волшебница с явным облегчением
вздохнула.
- Входи, входи, не заперто! - крикнула она.
Створки бесшумно повернулись на тщательно смазанных петлях. Осторожно, бочком, в
мастерскую протиснулся могучего телосложения гном, тоже, как и Эйтери,
облачённый в полный боевой доспех. На плече гном тащил здоровенный меч-фальчион,
в другой руке держал топор.
- Звала, Сотворяюсцая? - спросил Север, гном - охотник за неупокоенными.
- Звала, Север, - кивнула чародейка. - Хочу показать тебе кое-что. Иди сюда,
иди, не бойся... Да что ты, как маленький! - прикрикнула она на упиравшегося
богатыря.
- У меня, Сотворяюсцая, опосля твоих показов баска тресцит как не знаю цто, -
проворчал гном, безуспешно пытаясь маленькими шажками подобраться поближе к
заветной двери.
- После этого тоже болеть будет, - посулилась Эйтери. - Да ещё как.
Разламываться станет. Потому что я тебе покажу... кое-что неприятное. И весьма.
Иди сюда, кому сказала! Руку дай! На кристалл гляди! Да не жмурься, там баб
голых нету!
Север нехотя подчинился. Отложил топор и фальчион, по-медвежьи протопал по
мастерской, сел перед драконьей подставкой... Однако не прошло и мгновения, как
он издал глухой стон и прямо-таки впился в кристаллический шар глазами.
- Смотри-смотри, - жёстко сказала Эйтери. - Хорошо смотри и запоминай. Я сейчас
кристаллу прикажу всё это стереть, так, чтобы никакой чародей бы не докопался.
Понимаешь, зачем я тебя позвала?
Север некоторое время не отвечал - настолько поглотило его происходящее в шаре.
Гном даже привстал, подавшись вперёд. Его зрачки расширились, и наконец он, не
выдержав, с глухим стоном уронил голову на стол, закрыв лицо широченными
ладонями.
- Понимаешь, зачем? - повторила гнома. Север молча кивнул.
- Тогда собирайся, - просто сказала Эйтери. - Путь неблизок, а идти старыми
штреками придётся. Сам знаешь, что за твари туда наползают.
- Погоди... Сотворяюсцая... цто з энто выходит... мы с тобой - супротив всех?..
- Супротив всех, Север, - жёстко подтвердила гнома. - Потому что, кроме нас с
тобой, этого сделать некому.
- Но... поцему вдвоем-то? Я ребят могу созвать... мню, никто слова поперёк не
сказет. Все идти захотят...
- Все ли? - подняла брови гнома. - Погоди, Север-Северок, ты не знаешь ещё, нет
ли среди них прознатчиков да доносчиков. Нет, дорогой мой, в таком деле только
на себя и рассчитывай. Да и нет нужды в большом отряде. Вдвоём нам с тобой
сподручнее будет справиться. И опять же - нельзя же копи без охраны оставлять. А
если взбутетенишь ты охотников, ежели и впрямь подадутся они за тобой - кто
скелеты отлавливать станет?
- Один-два нам бы не помесали... - От волнения гном "цикал" ещё больше обычного.
- Может быть. Но у нас нет времени на уговоры и тому подобное. Да и не верю я
никому, кроме тебя, Север. И потом... ты знаешь, почему именно ты должен идти.
Знаешь ведь, правда?
- Конецно, - кивнул гном. - Цего уз тут не знать...
- А раз знаешь, так и неча время терять, - властно распорядилась гнома. - Путь
через Драконьи Зубы ведаешь?
- Ведаю, Сотворяюсцая... да вот только там идти, сама знаес... - Он выразительно
покрутил головой.
- Знаю. Но это нам сэкономит почти десять дней. Так что хватит пререкаться,
идём. Ни с кем не прощайся. Мориту я потом сама успокою, - предупредила она
невысказанную тревогу гнома.
- Как зе... - пробормотал Север. - Успокоис ты её, угу, вот так вот сразу и...
- Прекрати, - негромко сказала Эйтери, и Север, как ни странно, немедленно
прекратил. - Я надеюсь, других возражений у тебя не будет?
- Дык не... только вот как мы сделаем-то это?
- На месте разберёмся, - отрезала Эйтери. - В таком деле планы заранее
составлять - только время терять. Может, нам потом как раз того часа и не
хватит. Ну, довольно болтать, Север! В путь! Жду тебя со всем необходимым через
полчаса.
Немного погодя Север и Эйтери, вооружённые до зубов, миновали границы гномьего
царства в недрах Пика Судеб и повернули на юго-запад, пробираясь на самые
нижние, заброшенные и опасные горизонты, удерживать которые у гномов просто не
хватало сил. Они миновали исполинские каменные створки, охранявшиеся
многочисленной стражей; их уход ни у кого не вызвал удивления - охотник за
неупокоенными и чародейка вместе отправились куда-то, наверное, выслеживать
какую-нибудь особо вредную нечисть.
Они спускались по старым, подгнившим и крошащимся деревянным лестницам. Гномы
ладят на века, даже давно заброшенные мосты, арки и переходы далеко не сразу
поддавались разрушительному действию времени, тем более что хозяева ушли отсюда
относительно недавно, особенно по меркам долгоживущего Подземного Народа. Здесь
считалось более-менее безопасно. Сюда не забредали неупокоенные, почти не
показывались иные, не менее вредные твари, за последние годы взявшие моду шарить
по старым гномьим выработкам.
Север и Эйтери шли молча, бок о бок, почти не разговаривая. Гнома держала
наготове секиру и постоянно озиралась по сторонам, но её спутник, демонстративно
забросивший свой чудовищный фальчион за спину, оставался совершенно спокоен.
Тишину подземелий нарушал лишь звук падающих капель, журчание воды в крошечных
ручейках да потрескивание факелов.
Они спускались все ниже и ниже И все заметнее становились признаки разрушения,
запустения, разора. Деревянные рамы, подпорки, стрелы подъёмников, вороты,
винты, зубчатые колёса, оси - всё давно прогнило, всё медленно оседало на пол
грудами никчёмного праха. Печалью и обречённостью веяло в этих пещерах - некогда
полные жизни гномьи шахты, где брали немало редких руд и ещё более редких
камней, сейчас стали лишь прибежищем каменных крыс и тому подобной нечисти.
Одьако и эти залы остались позади. Эйтери некоторое время размышляла о чём-то,
по очереди подходя с факелом в руке то к одной, то к другой низкой дыре в стене.
Это были именно дыры, скорее похожие на звериные; норы, чем на работу
старательных рудокопов.
- Нецисть прогрызла, - мрачно проговорил Север. - Оттедова, с Зубов, они все и
лезут. И куда мы тасцимся, а, Сотворяюсцая? Ты всё продумала?
- Всё, - не поворачивая головы, сквозь зубы процедила гнома. - И, Север, не
забывай, пожалуйста: твоё дело - смотреть, чтобы никто не откусил мне каблук.
- У тебя нету каблуков, Сотворяюсцая. .
- Шуток ты не понимаешь, рубака, вот что я тебе скажу. Ладно, кажется, нам сюда,
если мой шар мне не соврал. Лезь первым, Север.
Гном молча повиновался.
По низкому проходу пришлось ползти довольно долго. Время от времени нора
разветвлялась, и тогда чародейке приходилось командовать: "Направо!", "Налево!"!
или даже: "Стой, олух! Куда!.. Погоди, мне подумать надо".
Пламя факелов ощутимо тянуло вперёд. Где-то там крылась обширная каверна, куда и
пытались пробиться двое путников. Видно было, что тоннель проложен отнюдь не
гномьими руками - стены неровные, на камне остались следы громадных зубов.
- Помню, помню, как этих тварей ловили... - пробурчал ползший первым Север.
- Молчи! - шикнула на него Эйтери. - Я .. что-то чувствую.
Они замерли. Потянулись томительные минуты; охотник за зомби лежал, не шевелясь,
пока маленькая чародейка наконец не вздохнула, шепнув ему:
- Вперёд. Думаю, в пещере сразу драться придётся.
- С кем? - тотчас повернулся Север.
- Знала б, сказала, - сердито ответила Эйтери. - Не знаю пока. Молчи давай да
ползи! Как доберёмся, увидим.
Они добрались. Крысиный лаз кончился, открывшись в просторную пещеру, по дну
которой тек неглубокий ручей. Свет факелов не достигал стен и потолка Здесь уже
не осталось никаких следов работы подземных мастеров - даже в период наивысшего
расцвета царства гномов они старались держаться подальше от этих мест. Система
пещер, оставленных древней подземной рекой, не случайно именовалась Драконьими
Зубами. Вода промыла себе путь в более мягких породах, но даже её неиссякаемая
мощь не смогла ничего сделать с громадными чёрными заострёнными глыбами,
поднимавшимися над полом, свисавшими с потолка, торчавшими из стен; эти
смахивавшие на копейные наконечники камни и в самом деле очень напоминали зубы
какого-то исполинского чудовища.
- Сюда гораздо больше подошло бы название "Драконья Глотка", - мрачно заметила
гнома.
Север не ответил. Гном уже держал фальчион наперевес, напряжённо вглядываясь в
окружавший их мрак.
- Верно, - немного погодя негромко сказала Эйтери, и свою очередь вслушавшись в
звенящую тишину вокруг. - Летяги, выползни, мерзяки подкаменные и, если не
ошибаюсь, дутень двухвостый. Милый набор. Что они тут жрут, хотела бы я знать?..
- Они тут, знацится, никого не зрут, - поправил её Север. - Они сюда с верхних
уровней приползают, от Тёплого озера. Там они и кормятся. А тут - лёзка. Говорил
я, что не...
Он осёкся, едва только заметил разъярённый взгляд маленькой волшебницы.
- Нам надо пройти - и мы пройдём, - свистящим шёпотом впечатала гнома. - Давай
вперёд. К самому краю.
- К краю цего?
- К пределу их слуха или нюха там, Север! Ужель непонятно?Так близко, как только
возможно, но чтобы они нас не учуяли? Я понятно объясняю?
- Куда уз тут понятнее... - проворчал гном, делая первый осторожный шаг. - По
воде пойдем. Они насы саги на камне за версту уцмакают.
Путники спустились к ручью. Вода забурлила вокруг крепких сапог, но мастера
ладили обувку на совесть, ноги оставались сухими.
- Таперица, - обернулся Север, - слухай меня, ца-родейка. Как я сказу "стой!",
так долзна ты, твоя милость, замереть и стоять так, покуда я не сказу...
- Знаю! - недовольно прошипела Эйтери. - Шагай, а не болтай! И если я скажу:
падай, голову закрыв, - ты, Северок, где б ни стоял, хоть в воде, хоть на камне,
должен будешь упасть, "потому как иначе с тобой всякие неприятности могут
случиться - из тех, что я летягам да выползням предназначаю. Всё понятно?
Север уныло кивнул.
Они в последний раз проверили оружие и доспехи. Гнома надела шлем, только
оставив неопущенным забрало. Так, в молчании, они пробирались по бурлящему ручью
ещё некоторое время.
- Стой! - шепнул вдруг гном. - Всё. Дальсе никак нельзя. Уцуют. Выползни, сама
знаес, у них такой нюх...
- Молодец, Северок, - гнома перевела дух. - Молодец.
Лучшего и не пожелаешь. Как на ладони вся компания...
Их по-прежнему окутывала непроглядная тьма, в которой не было видно ни летяг, ни
выползней, ни даже дутня двухвостого. Север воткнул оба факела в трещину на
берегу ручья. И он, и гнома остались в воде.
- Ну, Северок, теперь держи лепесток наготове. Сейчас я их кой-чем угощу, после
чего они, как ошпаренные, но все стороны кинутся. Тут уж не подкачай, руби так,
чтобы после первого взмаха второй раз меч поднимать уже не пришлось.
- Не изволь беспокоиться, Сотворяюсцая, - гном взялся обеими руками в латных
перчатках за рукоять своего фальчиона. - Второй раз бить не придётся. Ну, давай,
цем ты их там угосцать ресыла?
Эйтери не торопясь, подчёркнуто аккуратными, чёткими движениями расстегнула
сумку, извлекла оттуда три плотно закрытых флакона. В одном жидкость была черна,
как ночь, в другом - слабо опалесцировала, а в третьем словно бы кипел жидкий
огонь, в ярости бросаясь на толстые стенки склянки.
- Для начала пусть у них головки закружатся... - прошептала гнома, капая
несколько капель в воду ручья у себя под ногами - вода текла по направлению к
лежке подземных тварей. Север жадно уставился во тьму, однако шло время, а
оттуда не доносилось ни звука.
Вдруг тишину нарушило жуткое многоголосое завывание.
- Хорошо... - продолжала шептать гнома. - Теперь вот это... пусть вам оченьочень
кушать захочется... - в воду упало несколько капель опалесцирующего
снадобья.
На сей раз результатов пришлось ждать гораздо меньше. Тишина пещеры внезапно
взорвалась какофонией визгов, рыка, скрежета и воплей.
- Теперь они друг за дружку принялись, - невозмутимо сообщила гному Эйтери. - Но
это скоро пройдёт... первый мой состав - он долго не продержится. Сейчас...
пять... четыре... три... два... один! - Она резко плеснула в ручей огненнокрасное
снадобье. Взвились языки пламени, на поверхности воды распустился
причудливый огненный цветок и так поплыл, словно речная лилия, ярко полыхая и
разгоняя тьму.
- К бою, - коротко скомандовала гнома, выхватывая секиру и становясь в позицию.
Север мгновенно последовал её примеру.
Впереди внезапно полыхнуло, пещеру сотряс тяжкий гром, с потолка посыпались
мелкие камушки. Хруст и визги впереди резко стихли, сменившись жутким, режущим
слух воем. Тяжело затопали лапы, в воздухе захлопали крылья.
- Север! - взвизгнула гнома, но тот был наготове.
Над головами мелькнуло нечто чешуйчатое, крылатое, вроде большой летучей мыши.
Свет факелов блеснул на; снежно-белых иглах клыков, густо усеявших необычайно
широко распахнутую пасть. Бок твари был жестоко обож-, жён, свисали клочья
разорванной чешуи, кожи и мяса, но рана, похоже, только добавила чудищу ярости и
проворства. Зубы мелькнули возле самой головы Севера, однако гном очень чётко
сделал всего один шаг в сторону и один шаг вперёд, подныривая под брюхо твари,
после чего его фальчион коротко и мощно рубанул. Один единственный раз.
Рассечённая надвое туша по инерции пролетела ещё десяток шагов и шлёпнулась на
другом берегу ручья, так, что веер кровяных брызг взлетел до самого потолка.
- Раз, - открыла счёт Эйтери. - Два, - пришлось! сразу поправиться ей, потому
что Север вдруг высоко подпрыгнул, с необычной для гнома его сложения резвостью,
одновременно резко ударив фальчионом куда-то, вниз, себе под ноги, там, где
поверхность воды внезапно вспухла горбом, и крупные капли покатились по матово
блестящим бокам водоплавающей нечисти. Фальчион! просёк этот горб, и пинком
обутой в ожелезенный сапог ноги Север отправил мёртвое тело обратно вниз по
течению.
- Три! - На сей раз считать пришлось самому Северу, потому что какая-то тварь
оказалась хитрее остальных и попыталась наброситься на гному со спины,
прокравшись во тьме вдоль стены пещеры. Мелькнули щупальца, присоски, лапы,
когти, но гнома тоже оказалась не лыком шита. Её секира так и замелькала, снося
тянущиеся к ней смертоубийственные орудия. Одного удара, как Северу, Эйтери,
само собой, не хватило, она прикончила существо только с пятого или шестого.
- Ну и дрянь... - брезгливо пробормотала она, тщетно пытаясь стряхнуть с
доспехов густо покрывшие их коричневые дурнопахнущие капли.
Четвёртую - опять же крылатую тварь - вновь зарубил Север, после чего надолго
наступила тишина.
- Идём вперёд, - выждав достаточно времени, распорядилась Эйтери. Они тронулись
с места - и тут же счёт дошёл до пяти. Север зарубил довольно крупную ползучую
тварь, нацелившуюся вцепиться ему в бок, прыгнув с высокого плоского камня.
Фальчион встретил бестию в воздухе, разрубив её надвое.
Потом им пришлось сосчитать "шесть" и "семь". На седьмой зверюге у Севера сбился
удар, фальчион оставил к спине длинной водной твари глубокую, но явно не
смертельную рану, и добивать подранка пришлось Эйтери. На счёте "восемь" уже
рассечённое чудище успело-таки опрокинуть Эйтери в ручей, замерев на ней грудой
мёртвого мяса.
После счёта "девять" вымокшая до нитки, перемазанная кровью и слизью Эйтери идти
дальше отказалась.
- Не понимаю, что происходит, - призналась она Северу. - Мои снадобья должны
были оставить в живых трёх, ну от силы четырёх бестий. А тут получается, что мы
их рубим одну за другой, а им конца и краю нет!
- Мозет, есцо огоньку им капнуть? - рискнул предложить Север, но гнома только
рукой махнула.
- От второго раза мы с тобой сами на воздух взлетим... Это ж не просто снадобье,
у него побочный эффект - накопление силы от воздуха. Вот пока воздух в склянке
не... гм... не переварится, объясню тебе так, ничего открывать нельзя. Погоди,
дай мне подумать.
Думать пришлось довольно долго. Наконец Эйтери, поколебавшись, вытащила из сумки
ещё один флакон - сапфирово-синий. У него пробка была не только притёрта, но и
намертво прикручена проволокой.
- Подсади меня, Север. Этого капельку ты по течению уже не пустишь.
С помощью гнома низкорослая чародейка взобралась на вершину каменного клыка.
Неловко пошатнулась, ловя равновесие, и, окунув в синий флакон кисточку, широ ко
размахнулась ею, разбрызгивая капли вперёд, в темноту.
- Посмотрим, как вам это понравится, - злорадно прошипела гнома.
И вновь некоторое время ничего не происходило. Лишь немного погодя до их слуха
донёсся один глухой взрыв, потом другой, третий, четвёртый... После десятого они
перестали считать.
- Теперь можно идти, - вздохнула Эйтери, когда взрывы наконец стихли. - Сколько
их было, Северок? Дваддать пять? Или все тридцать?
- Сказы тридцать - не осибёсси, - мрачно подытожил гном. - Не подействовали, цто
ль, твои снадобья в первый раз, Сотворяюсцая?
- Подействовать-то подействовали, - процедила сквозь зубы чародейка. - Да только
уж больно много тварей собралось.
- А цего ж сразу их ентим... синеньким не угостила?
- Синеньким нельзя сразу. Он только к тем цепляется, кто уже и чёрненького, и
красненького отведал. Да и мало его у меня. Трудно делать, ох, и трудно же! Год
трудов - а получаешь малую скляницу. Беречь надо. Ha крайний случай. Но хотела б
я, однако, знать, сами ли эти твари на нашей дороге оказались, или специально
собрал их сюда кто?
- Дык кто их сюды-то соберёт? - искренне поразился гном. - Кто про нас с тобой
ведал-то?
- Может, и нашёлся такой... - задумчиво проронила Эйтери. - Много ведь тех, кто
Силой владеет... и кто даже сквозь скалу глядеть может. Ну, ладно, чего зря лясы
точить! Пошли, да гляди в оба - вдруг и моё синенькое не всех прикончило...
Однако на сей раз их опасения оказались напрасными. Пещеру и впрямь загромождали
искромсанные, разорванные взрывами туши чудищ, - "синенькое" сработало на славу.
Никто не подавал ни малейшего признака жизни. Север и Эйтери углубились в
запутанный лабиринт промытых водой старых тоннелей, мало-помалу опускаясь всё
глубже и глубже. До того как остановиться на ночлег, им пришлось выдержать ещё
две схватки, но твари оказались просто бродячими одиночками, и Эйтери не стала
даже прибегать к своим сильнодействующим декок-там, ограничившись самыми
простыми, по её словам, навевающими быстрый и глубокий сон. Заснуть чудища не
заснули, но обалдеть - обалдели, после чего фальчион Севера уже покончил с ними
без особых хлопот. И хотя идти после первой прорванной преграды стало полегче,
оба путника изрядно выбились из сил, каждый миг ожидая нападения и готовясь его
отразить.
- Драконьи Зубы одолеем - дальше легче пойдёт, - пообещала Эйтери угрюмому
гному. - Тропа наверх повернёт. Твари глубинные того не любят.
- Там зомбей встретить могём, - задумчиво проронил Север. - Цую я... цто-то
гнильём разит... да не тем, цто позади нас осталось... мёртвым гнильём, мёртвым
да отзывсым. Уз я-то, ты мне поверь, такое за пять лиг учую...
- Против неупокоенных у меня, считай, ничего нет, - развела руками Эйтери. - На
тебя вся надежда, Северок.
- Хум, на кого ж иного? Не боись, Сотворяюсцая, не подведу. Дай, оно не в первый
раз.
- Да уж, постарайся, пожалуйста, - попросила чародейка. - Сам знаешь, на какое
дело идём... обидно будет в самом начале пути споткнуться. И... спасибо тебе,
Север.
- Энто за цто же, Сотворяюсцая?Гнома помолчала.
- Ты пошёл со мной. Не задавая вопросов. Не говоря - это не моё дело. Ты ничем
мне не обязан. И совершенно не обязан во всё это влезать. Мы идём на почти
безнадёжное дело Север. Ты должен это понимать. Шансов вернуться у нас немного,
особенно... особенно у тебя. И что нас ждёт, если мы потерпим неудачу... ты,
наверное, тоже знаешь.
- Да уз... - мрачно буркнул в ответ Север. - Не говори, Сотворяюсцая, не надо.
Громко оцень. Не люблю. Есть дело... надо делать. Не я - так кто зе? Кто луцсе
меня на мецах иль, к примгру, на топорах? Дай, пригодится. А всё процее... я про
то не думаю. Просто если каздый один раз доброе дело сделает... вроде как мы с
тобой - зыть легае станет, ведь верно, да?
- Верно, - кивнула гнома. - Ну, отдохнул? Пошли дальше. Чем больше сегодня
одолеем, тем скорее небо увидим. Там чудовищ нет.
- Не знаю, с ьем предпоцту дело иметь - с цудовис-цами иль с серой братией
ентой, что по всему Эгесту расползлась...
- Именно, - вновь согласилась Эйтери. - Так идём? Не нравятся мне зги твои
намёки на неупокоенных...
Первый зомби встретился им куда раньше, чем они рассчитывали. Затопал навстречу,
захлопал по камням плоскими зеленоватыми ступнями. Потянуло вонью, Эйтери
невольно скривилась от отвращения.
- Назад! - гаркнул Север, загораживая собой маленькую чародейку. - Не
высовывайси! Сейцас я его...
Зомби заклокотал, забулькал, словно закипающий котёл, вытягивая чудовищно
распухшие руки. Север прыгнул, извернулся, словно волчок, поднырнул под
тянущиеся лапы, рубанул крест-накрест. Фальчион запел, засвистел, рассекая
воздух с такой скоростью, что не стало видно самого клинка. Первыми на камень
повалились отрубленные руки, раскрылась, словно сундук, грудная клетка,
распоротая ещё двумя стремительными секущими взмахами. Зомби завыл, заревел,
пытаясь уцепить обидчика зубами, но Север вновь ловко увернулся, пригнувшись, от
души рубанул неупокоенного поперёк, так что торс отделился от таза и ног. Потом
гному пришлось ещё долго кромсать и рубить никак не желавшие умирать второй
смертью останки, они упрямо не затихали, всё шевелились, дёргались и пытались
срастись.
- Ух... - Север наконец опустил фальчион, снял подбитую железом шапку, вытер пот
со лба. - Спалить надобно. Сейцас я его...
Эйтери стояла, поджав губы и словно бы напряжённо о чем-то размышляя.
- Словно гонит их нам навстречу кто-то... - вновь проговорила она, наблюдая за
тем, как Север поливает останки неупокоенного горючей жидкостью из жестяной
фляги. - Словно гонит навстречу...
Потом ещё было много чего. Невесть откуда брались на их пути чудовища и скелеты,
случались завалы и наводнения, и так далее и тому подобное, описывать которое в
деталях заняло бы слишком много времени. Однако всему настает конец - после
пятого зомби (счастье ещё, что неупокоенные попадались хоть и часто, но по
одному) Север и Эйтери выбрались наконец под усыпанное зимними звёздами небо.
- Теперь уже немного осталось, - подбодрила уставшего гнома Эйтери. И закончила
уже тише, еле слышно: - Только бы не опоздать...
НЕКРОМАНТ И ИНКВИЗИТОР
Кап, кап, кап. И снова - кап, кап, кап. Первым вернулся слух. Зрение
запаздывало. Фесс попытался пошевелиться - и застонал от резкой боли. Тело
затекло от долгой неподвижности. Руки были скованы, правда, кольца кандалов
оказались обёрнуты чем-то мягким. Ноги скованы также. Он сидел в крошечной
каморке, привалившись спиной к дощатой стене. На полу - груда не слишком чистых
тряпок, окон нет. Впрочем, по ощутимому покачиванию пола нетрудно было
догадаться, что его везут на корабле. Резкой вспышкой вернулась память, и он
вцепился в обёрнутый кожей кандальный браслет, чтобы не застонать. Салладор,
Эргри... Птенцы... их Старшая... бой отчаянный и безнадёжный... падающие тела...
кровь на глитах... и, наконец, последний, отнявший сознание удар. Он в плену. Он
в руках того самого Этлау, что один раз уже чуть не сжёг Фесса на костре. Надо
думать, тот урок пошёл отцу-экзекутору впрок и он не повторит прежних ошибок.
Конечно, и гасящий магию талисман Этлау тут как тут и старается вовсю...
На миг Фесс подумал, что хорошо бы разразиться буре, чтобы корабль отправился на
дно, разом положив конец всему, чтобы не видеть торжество серых, их ухмыляющиеся
рожи, чтобы не видеть мерзавца Этлау, не слышать их голосов, чтобы сразу - и
навсегда. Грудь готова была разорваться от стона. Душу жгла не попранная
гордыня, не горечь торажения - страх, что на пути безумца Этлау рухнула
последняя преграда и теперь остановить его не сможет уже никто. А милостивый
государь наш Этлау не колеблясь отправит на костёр весь Эгест, весь Аркин, весь
Эбин и все Семиграцье, и даже не ради личной власти - ради торжества той Идеи,
которой он столь истово служит. Смерть людская для него не зло, кровь людская -
водица, оплодотворяющая ниву мира иного, "пресветло-го", "просветлённого". . Да
и чего ж ему останавливаться перед чьей-то гибелью, ежели разлучить святую душу
с грешным и грешашим телом - дело донельзя благое?
Фесс помотал головой, с трудом сдерживая постыдный стон. Подтянул колени к
груди, уронил на них голову. Цепи загремели, словно погребальные колокола. Не
приходилось сомневаться, стражи за дверью каморки уже поняли, что ценный пленник
очухался. Сейчас доложат кому следут, а уж господин наш преподобный Этлау не
замедлит явиться, потешить душеньку, позлорадствовать, что, мол, наконец-то
изловил некромансера. И дело, ради которого он, Фесс, когда-то вступил в
Академию, так и останется несделанным.
Он так и не найдёт дороги домой.
Другой разговор, что в последнее время ему и не очень хотелось её искать. Жизнь
тут, в Эвиале, была настоящей, в отличие от сонного покоя богатенькой Долины,
где целители и погодники отдыхали от трудов праведных.
Сиди, некромант, сиди. У тебя отобрали посох, оружие, одежду, книги. Ты лишился
всего. На тебе - тщательно проверенное тряпьё, просмотренное, наверное, всеми
магами, что на службе Святой Инквизиции. Руки и ноги скованы. Способность к
волшебству задавлена грубой силой талисмана Этлау - эх, знать бы ещё, что это
такое...
Остаётся только одно - побег. Но с идущего в открытом море корабля не сбежать.
Точнее, сбежать можно, но в это никто не верит. Считается, что человек в
открытом море неминуемо умрёт от жажды, но ещё скорее и вернее - умрёт от страха
перед смертью, как бы парадоксально это ни звучало. Потом, на суше, куда бы его
ни везли, сбежать будет значительно труднее.
Фесс осторожно осмотрелся. Каморка была голой, пол - тщательно выметен. Нигде ни
соринки, ни пылинки, словно это - царский дворец, а не камера узника. И,
разумеется, никакой надежды найти что-то вроде гвоздя или просто железки и
попытаться отомкнуть замок кандалов.
Ладно. Дверь не может оставаться вечно запертой. В конце концов узника положено
кормить и давать ему справить нужду. Раз его не убили сразу, есть надежда, что
Этлау соблазнился долгими допросами.
Фесс решил не терять даром времени. Нарочито громко загремел цепями, с трудом
приподнялся, доковылял до низкой дверцы, от души врезал по ней кандалами:
- Эй! Есть кто живой? Отворите! Пить хочу, и до ветру сходить надо!
Никакого ответа. За дверью послышались быстрые таги - кто-то наверняка помчался
с донесением, что окаянный некромансер, понимаешь, требует воды.
Шаги прозвучали и стихли. Тишина, слышен лишь плеск воды за бортом. Никакого
ответа. Ни да, ни нет, ни приказов заткнуться и не тревожить покой достойнейшей
стражи, ни угроз переломать все кости. Фесс выждал немного и вновь принялся
колотить в дверь наручными браслетами. Получалось громко. Оставалось надеяться,
что эти звуки всё ж испортят преподобному отцу Этлау пищеварение и он
соблаговолит-таки обратить внимание на узника.
Отнюдь. Время шло, а на поднятый Фессом шум невидимые стражи обращали внимание
не больше, чем на крики чаек.
Он умолк. Так Понятно. Новая тактика. Заключённый может беситься, колотиться,
разбивать себе голову о стены - никто не откликнется. Ну что ж, господа, всё
равно вы сюда зайдёте - меня выводить...
Фесс вернулся в свой угол. Теперь, словно проснувшись, по всему телу постепенно
расползалась боль. Его всего словно бы пропустили через мясорубку. Ныли суставы,
обжигающе сводило растянутые мышцы, острая боль прокатывалась по рёбрам при
каждом вздохе - сейчас Фесс был лишь тенью прежнего Кэра Лаэды. Судя по всему,
поработали над ним изрядно, били уже бесчувственного. И, похоже, преуспели.
Магия смогла бы залечить раны, переломы, стянуть разорванные связки - но не под
талисманом Этлау. А он-то, Фесс, надеялся, что в бою у пирамиды ему удалось если
не обратить в пыль тот талисман, то, по крайней мере, высосать из него все
силы... Зря надеялся, выходит.
Больше он не проронил ни звука. Сидел, усилием воли погружая себя в транс,
стараясь отрешиться и от поражения, и от боли - как телесной, так и душевной.
Мир вокруг него мало-помалу тускнел, плеск волн отдалялся, сливаясь в неясный
гул, стены и потолок каморки заволакивало серой мглой. Дыхание Фесса стало
медленным и глубоким, глаза закрылись. Так он дольше продержится без воды.
Очнулся он, только когда жажда прорвалась через все возведённые на её пути
заслоны. Рот превратился в пылающий костёр, каждое движение языка оборачивалось
болью. Тем не менее он заставил себя не двигаться. Сидел, по-прежнему уронив
голову на руки, обхватив колени. В Серой Лиге, давным-давно, его учили - когда
нет возможности от чего-то спастись, сделай всё, чтобы насладиться этим, как бы
жутко это ни звучало. Тебе больно - призывай ещё большую боль. От такой "защиты"
впору самому очень быстро сойти с ума, но... иногда не остаётся никакого иного
выбора.
Фессу казалось - цепи исчезают, истаивают стены каморки, и он поднимается вверх,
высоко-высоко, пронзает облака, оставляет позади весь этот проклятый мир,
вступает на Тропу Межреальности, двигается всё дальше и дальше, по вьющейся
сквозь бесконечность дороге, не зная отдыха, не зная усталости - до тех пор,
пока впереди не появятся знакомые горы, окружающие Долину, невысокие, но
обрывистые и скалистые, серый камень, перевитый голубыми, стекающими с ледников
ручьями, что бегут к озеру посреди самой Долины. Он видел родной дом, он
поднимался по ступеням крыльца, с запоздалым раскаянием вспоминая, что, несмотря
на все просьбы тётушки, так и не собрался заменить подгнившую и проседающую
доску.
Он поднимался по лестнице - никто не вышел встречать его, и любимое тётушкино
кресло у камина пустовало. На диванном валике - небрежно брошенное вязание. Тёти
Аглаи нет. Никого нет, ни одной живой души. Фесс поднимается к себе в комнату,
где ничего не изменилось с того самого момента, когда он, едва-едва залечив
рану, вновь сбежал в Мельин из-под пристального надзора Клары Хюммель.
Здесь всё осталось по-прежнему. Выгнувшийся подковой письменный стол, выточенный
из лопатки какого-то исполинского дракона, некогда убитого молодым Витаром
Лаэдой, и, явно в подражание Архимагу Игнациусу Копперу, превращённой в предмет
обстановки; на столе - так и оставшаяся пустая бронзовая подставка, в которой
взорвался голубой кристалл, открывая Фессу
дорогу в Мельин. В оружейных стойках - беспорядок. Эх, жалко, пропала глефа,
пропал отцовский меч, пропали амулеты и талисманы, всё пропало. И новое его
оружие, сработанное уже здесь, в Эвиале, пропало тоже - оно в руках Инквизиции,
если не на дне морском, для верности...
- Зачем ты вернулся, сын?
Слова загудели колокольным звоном. Фесс - всё ещё в своём видении - обернулся. В
дверях стоял отец, ничуть не постаревший, оно и понятно - мёртвые не старятся,
тем более в воспоминаниях близких.
Витар Лаэда почему-то был облачён в простую, немудрёную кольчужку явно с чужого
плеча, прорванную и кое-как залатанную в нескольких местах, покрытую давней
ржавчиной. На руках - боевые перчатки толстой кожи с нашитыми стальными
пластинками, тоже очень старые, в пятнах от засохшей крови. Отец опирался на
самый обыкновенный прямой полутораручный меч, ничем не примечательной работы -
так мог бы снарядиться для боя любой ратник во множестве миров. Лицо отца,
почерневшее, с ввалившимися щеками, перемазано было и грязью, и засохшей кровью,
уже не разобрать, своей или чужой.
- Зачем ты вернулся, сын? Так сюда не приходят. Мы возвращаемся со славой или не
возвращаемся совсем.
- Отец... ты...
- Это неважно. Иди обратно, сын, и докажи, что ты достоин носить моё имя.
Призраком ускользать от тюремщиков - невелика мудрость. Я тоже мог это сделать.
Но не стал.
- То есть как?.. - прошептал Фесс. - Любой из магов Долины в любой момент, при
любой опасности, даже в путах или в темнице - может вот так взять и оказаться
дома, в Долине?
- Нет, далеко не каждый, - усмехнулся отец. - Это давний секрет нашей семьи. Ну
а от кого мы его получили, ты узнаешь в своё время. Если, конечно, окажешься
достоин.
- Но, отец, я же...
- Ты проиграл свой бой. Так же, как и я. Только я решил не возвращаться. Вот
точно так же я сидел в каморке, только не на корабле, а в темнице, и ждал чуда.
На рассвете меня должны были казнить.
- Кто, отец, кто?!
- Какая разница? Ты всё равно не сумеешь отомстить за меня. Я ждал чуда и не
дождался. Меня вывели на эшафот, и...
- Отец, прошу тебя!..
- Отчего же? Тебе ведь всё это просто чудится. Бред, галлюцинации, усугубленные
отчаянием и жаждой. Я ждал до последнего. У меня были товарищи. Они могли
разнести тот проклятый город по кирпичу, разрыть землю на лигу вглубь и выручить
меня. Они этого не сделали. Делили сокровища. Каждый из них стал богачом. Сейчас
они правят отдалёнными мирами, цари и боги в одном лице... Они правят, а меня
казнили. Сперва четвертовали, а потом то, что осталось, сожгли. Я дожил до
сожжения. Палачи были опытны. Маги тоже хороши, они не давали мне умереть раньше
положенного. Не бледней, сынок, ты уже ничего тут не сделаешь. Я проиграл и
должен был умереть. Но, даже стоя на эшафоте, я и помыслить не мог о бегстве в
Долину. Это для меня было хуже смерти. А ты ещё очень далёк от плахи, но уже
помышляешь о бегстве! Плохо, сын, очень плохо... Возвращайся обратно и умри, как
подобает мужчине!.. Тем более что ты уже и так почти на самой грани.
Отец шагнул назад, к двери, твёрдым уверенным шагом, отсалютовав мечом кому-то
невидимому там, внизу лестницы. Фесс рванулся было следом, и...
Холодная вода. Потоки холодной воды обрушивались на него сверху, и, хотя совсем
недавно он погибал от жажды, некромант лишь плотнее сомкнул губы. Отец был прав.
Незачем возвращаться и незачем ждать эшафота, пыток и рёва толпы. Он, страж
Серых Пределов, сам решит, когда иступить в них. Эту последнюю свободу у него
никто не отнимет.
- Лейте, лейте!
- He пьет, сударь префект!
- Пасть гаду разожмите, неумехи! Лорн! Нож сюда давай!
Сталь коснулась лица. Обух вдавился в губы. Невольно Фесс чуть разомкнул их - и
чуть не захлебнулся от выплеснутого ему в лицо целого ведра. Мокрый, кашляющий -
сейчас он являл собой далеко не самое героическое зрелище.
- Пей, скотина, - прошипел тот, кого назвали префектом, низенький и коренастый
инквизитор в коричневой рясе. - Всё равно мы тебе не...
Фесс коротко и точно двинул его кандальными браслетами в промежность. Стальные
кольца хоть и были обтянуты кожей, но тяжести им было не занимать. Сударь
префект утробно взвыл, примерно как паровая мельница, которой на всём ходу
закинули железку меж жерновами, согнулся пополам и опрокинулся на спину, не
переставая ужасно орать. Остальные - а в каморку Фесса втиснулись аж четверо
святых братьев - поспешно отскочили. Некромант уже попытался было захлестнуть
цепь петлёю вокруг горла префекта, но тут за дверьми послышался топот, серые,
точно крысы, один за другим выскакивали в узкую дверцу, Фесс уже вцепился
префекту в шею, но тут в дверь протиснулся первый латник и без долгих
рассуждений двинул некроманта в грудь тупым концом копья.
Даже скованный, Фесс уклонился бы от удара, будь этот удар нанесён обычным
человеком. Но латник явно был мастером. Некромант не разглядел начала движения,
лишь ощутил толчок и резкую жгучую боль в грудине. Задохнувшись, он невольно
выпустил толстяка префекта.
- Так-то оно лучше, - назидательно сказал латник, ловко разворачивая короткое
копьё остриём к Фессу. - Это тебе привет из Бреннера, чародей. Не только ты в
этом мире умеешь драться.
Бреннер. Ну конечно. Кузница кадров. Школа, поставляющая бойцов для Святой
Инквизиции. И бойцов, с которыми можно идти хоть даже и на приступ самой Долины.
Лежа на боку и судорожно втягивая, словно рыба, воздух, Фесс ничего не мог
ответить. Перед глазами плавали оранжевые и жёлтые круги; латник приподнял
помятого префекта, без долгих разговоров выставил толстяка за дверь и дважды
стукнул копьём в стену. Ввалились ещё трое, все в полном доспехе. Не успевшего
прийти в себя Фесса скрутили, уже простыми верёвками, так, что он не мог
пошевелить и пальцем.
- Уж больно ловок ты, некромант, - беззлобно сказал ему самый первый латник,
ударивший его древком. - Даже в кандалах тебя не вывести. Ну что ж, поедешь на
телеге, как особо почётный гость. Взяли его, ребята!
Фесс не сопротивлялся. Дыхание только-только начало возвращаться к нему. Его
вытащили на палубу. Фесс ожидал увидеть морской простор и белую пену волн, а
вместо этого прямо по носу ему предстал целый лес мачт, каменные молы и
волнорезы, сторожевые башни, угрюмый форт, нацелившийся своими баллистами и
катапультами, а ещё дальше, за лесом мачт, за портом, высокие, изящные шпили и
купола, все как один увенчанные символом Спасителя - перечёркнутой стрелой,
нацеленной вверх. А ещё дальше, господствовал один, но поистине исполинский
собор, чей шпиль достигал до самых туч. Последний шедевр Лебана, магаархитектора,
выстроившего архипрелатский собор и дворец в Аркине, Святом городе.
Аркин. Значит, это Аркин. Сколько же времени провёл он без сознания? Никак не
меньше нескольких дней, если не неделю, пока корабль шёл из Салладора на северозапад,
наискось через Море Призраков.
А тем временем некроманта, деловито прикрутив ещё и к толстому бревну, аккуратно
снесли по сходням на берег и без долгих колебаний деловито загрузили на покрытую
полотняным пологом телегу. Десятка три серых мгновенно окружили подводу, возница
хлопнул вожжами, и четвёрка откормленных коней влегла в постромки.
Здесь властвовала полноправная зима. Бухта Аркина не замерзала, но воду
покрывала шуга, с серого неба сеял редкий снежок, и мачты с реями застывших у
причала кораблей покрывали белые снежные чехлы. Под колёсами телеги чмокала и
хлюпала жидкая грязь, месиво из растаявшего снега, песка, размокшей глины и
конского навоза. Инквизиторы угрюмо тащились по обе стороны телеги, низко
надвинув капюшоны и глубоко засунув ладони в широкие рукава. Никто не смог бы и
заподозрить, что на грязной телеге везут самого страшного врага добра и света,
когда-либо топтавшего землю Эвиала.
Фесс, разумеется, не видел ничего, кроме одного лишь заваленного соломой дна
телеги. Её почти не трясло - Аркин отличался великолепными мостовыми. Богатый и
когда-то - весёлый город, ныне он, увы, предстал бы некроманту унылым и мрачным,
под стать гнилой зиме, царившей вокруг.
Конечно, архитектурными красотами Аркин дал бы фору любому другому городу
Старого Света, исключая разве что Эбин, имперскую столицу. Здесь трудились
лучшие зодчие, собранные со всех стран. Правда, возводили они в основном
церкви... Весь город, казалось, состоит из сплошных монастырей, подворий,
епископских и митрополичьих покоев, и так далее и тому подобное. Ордос жил
магией; Аркин - верой в Спасителя.
Телега скрипела, мерно, не торопясь, шагали кони. И ни на миг не отпускала Фесса
давящая тяжесть талисмана Этлау. Сам преподобный ни разу так и не показался, так
и не пришёл потешиться унижением пленника.
Потом телега остановилась. Послышались приглушённые голоса, и полог откинулся. В
висок и щёку некроманта ветер швырнул пригоршню снега - за время пути тучи
сгустились, белые мухи летели куда гуще, вдобавок принялся дуть пронзающий,
липкий и мокрый ветер. Ёжась, инквизиторы принялись сгружать с телеги связанного
врага. Делали они это без всякого пиетета; правда, не чувствовалось и злобной
радости. Монахи словно были заняты обычной своей работой, давным-давно
надоевшей, которую они исполняли лишь в силу природной своей добросовестности.
Четверо дюжих служек в серых рясах подхватили Фесса и рысью потащили через
широкие железные ворота куда-то вниз по пологому спуску, словно предназначенному
для въезда тяжело гружённых возов. Здесь горели многочисленные факелы, и
заморённого вида монашек в не слишком чистой коричневой рясе как раз занят был
тем, что менял их в железных кольцах, прикрученных к стенам. Он даже не повернул
головы в сторону Фесса.
Ниже, ниже, ниже. Вот выровнялся пол, вот остановились монахи. Никто из них так
и не произнёс ни слова. Бревно со связанным Фессом втащили в небольшую каморку,
вдоль глухих стен почему-то тянулись деревянные перила. Правда, это тут же и
разрешилось - что-то заскрипело, заскрежетало, и брусчатая площадка плавно
поехала вниз. Подъёмник опускался сейчас на подземные уровни Аркина, о которых
даже самые твёрдые духом и самые вольнодумные студиозусы Ордоса дерзали
упоминать лишь намёками и непременно шёпотом.
С некромантом осталось лишь четверо латников - как раз тех самых, ещё с корабля.
Эти не расстались с тяжёлыми доспехами, они ни на миг не сводили глаз со
связанного Фесса, но на их лицах некромант не мог прочесть ни торжества, ни
ненависти - лишь облегчение, словно у доброй артели древоделов, только что
поставивших славный сруб, ещё даже не предвкушающих проставленного хозяином
угощения.
Деревянная платформа опускалась вниз. Тут тоже горели факелы, медленно проплывая
мимо Фесса, каждый - словно кусочек тающей надежды. Факелов становилось всё
меньше, и из каждого угла наползали облака тьмы.
Опускались долго. Трижды Фесса деловито и без лишней суеты перетаскивали из
одного подъёмника в другой, и спуск продолжался. Наконец его выволокли из клети
в низкий коридор, освещённый совсем уже скупо.
Эти тоннели прорыли, похоже, очень давно и с тех пор едва ли озаботились хоть
раз отремонтировать. Грубая кладка, из швов которой сочилась вода;
растрескавшиеся плиты пола, мох, какие-то серые лишайники и тому подобное.
Дверей не было, и это место не походило на тюрьму.
Тащили его по этому коридору, по самым скромным подсчётам, около часа, одолев за
это время лиги полторы. Тоннель чуть загибался, описывая широкую петлю, и
непонятно было, почему его создатели не проложили прямого пути, если уж так
хорошо умели строить подземные переходы.
Впрочем, ответ на этот вопрос пришёл довольно быстро. Коридор огибал громадный
осколок вросшей в землю скалы, чёрный базальт вдруг сменил рукотворные стены
тоннеля, и тут нёсшая Фесса четвёрка остановилась.
Ещё одни двери. Совсем низкие и узкие, латникам пришлось пригибаться и
протискиваться боком. В лицо Фессу пахнуло жаром, запахом раскалённого металла
и, как ни странно, ладаном.
Его затащили внутрь и отвязали от бревна. Впрочем, как и следовало ожидать, ни
рук, ни ног ему не освободили.
Камера была высечена прямо в чёрной скале. В дальней, противоположной от входа
стене в громадном очаге горело жаркое пламя. Остальное место занимали
всевозможные пыточные устройства и приспособления, выполненные с размахом и не
без некоего налёта изысканности - так, большой пыточный стол с тисками для
пальцев рук и ног весь был покрыт изящной и тонкой резьбой.
В глубине, возле самого очага, стоял уже обычный стол, длинный, за которым
восседали семь человек. И стояла конторка для письма, на каковую небрежно
опирался восьмой - сам достопочтенный и преподобный отец Этлау, инквизитор,
экзекутор, и прочее, и прочее, и прочее... Стоял, не поворачивая головы в
сторону доставленного узника, а что-то сосредоточенно черкая в пергаментах на
своей конторке. Семеро за длинным столом негромко переговаривались, также
передавая друг другу какие-то свитки. А возле самого огня пощёлкивали клещами и
поскрипывали винтами своих хитроумных пыточных устройств аж четверо палачей в
красных колпаках с узкими прорезями для глаз, полностью скрывавших лица.
- Сюда его, - негромко сказал Этлау, не поднимая глаз от пергаментов. Сказал
сухо, буднично, даже с какой-то ленцой, словно речь шла не об ужасном
некромансере, а о проштрафившемся монашке, застигнутом за интересным общением с
особой женского пола.
Фесса толкнули в спину, ему стоило немалого усилия не упасть, не растянуться
постыдно на брюхе перед трибуналом. Палачи в красных колпаках надвинулись со
всех сторон, вцепились в узника, ловко и быстро сковали наручниками руки ему за
спиной и ноги в щиколотках. Короткая цепь соединяла ножные и ручные кандалы, так
что некромант при всём желании ничего не мог сделать.
- На решётку, - по-прежнему не глядя на Фесса, распорядился Этлау.
Некромант ощутил, как по вискам и лбу начинают катиться крупные капли пота. Это
место внушало ужас и отвращение; ясно было, что, если не случится чуда, ему
отсюда не выбраться. Инквизиторы не остановятся уже ни перед чем. Ни перед чем.
Фесс закрыл глаза, плотно смежил веки, пока его волокли к широкой бронзовой
решётке. Откуда-то появился пятый палач, точнее - подпалачик, на две головы ниже
остальной команды, далеко не столь же крепкий и кряжистый, и принялся деловито
поливать позеленевшие прутья решётки маслом.
Скрученный, словно каплун, Фесс никак не мог противиться своим мучителям. Его
повалили на решётку, приковали к ней дополнительными наручниками, руки остались
заломленными за спину, и в них уже начинала нарастать боль. Пока ещё только от
неудобного положения...
- Жаровню, - продолжал распоряжаться Этлау. - Господа следствие, прошу вашего
внимания. Господин секретарь, доложите суть дела, пожалуйста.
Краем глаза Фесс увидел поднявшегося инквизитора - он сидел с самого края, ближе
всего к Этлау.
- Преподобные господа следствие, вашему высокому суду предлагается дело за
номером один из категории "Преступления против Веры, Добра и Мира"...
- А что, до меня никого не было?.. - прорычал Фесс со своей решётки. Никто не
повернул голов, его реплика словно вовсе и не прозвучала.
- И Мира. Обвиняемый: Неясыть. Род занятий: маг. Специализация: некромантия.
Образование: высшее магическое, факультет малефицистики Академии Высокого
Волшебства, Ордос. Вменяемые преступления: основное - посредством значительного
напряжения злой и осознанной воли привлекал сущность, Западной Тьмой именуемую,
через творение поступков, характеризовать , ои также предстоит преподобным
господам следствию, вменяемые побочные преступления: творение запрещённой
Договором волшбы, очернение Святой Веры, соблазнение посредством лживых чудес
демонстрации простых рян, сеяние преступного сомнения в оных, равно как и ийство
добрых чад Святой Матери Церкви, особливо - в рядах Святой Инквизиции
состоявших.
Подробная опись деяний обвиняемого раздана высокому следствию. Преподобные да
зададут обвиняемому вопросы, после чего слово предоставлено будет защите.
Защите? - Фесс невольно вытаращил глаза. "Неужто господа инквизиторы-экзекуторы
решили до конца соблюсти декорум? Зачем им это, ведь процесс не публичный? Что
им мешает удавить окаянного некромансера прямо сейчас и прямо здесь, тело
бросить в ров на поживу бродячим псам-трупоедам?"
- Благодарю вас, господин секретарь. - Этлау подчёркнуто официально склонил
голову. - Милостивый государь Неясыть, ваше дело будет рассматривать следствие
под моим председательством. По завершении следствия оно же будет преобразовано в
суд, каковой и вынесет вам приговор, не подлежащий обжалованию. Тем не менее вы
можете быть помилованы специальным указом Его святейшества Архипрелата
Аркинского, если приговор окажется обвинительным. Сейчас вам будут задаваться
вопросы - следователями. После слово возьмёт ваш защитник. Затем трибуну получит
обвинитель. В заключение вы сможете донести до нас свои объяснения и оправдания,
буде таковые найдутся. Далее будет вынесен приговор. Понятна ли вам процедура,
милостивый государь?
Фесс скривился и ничего не ответил. Какой смысл?.. Заговорить сейчас - это
признать легитимность судилища над собой, подыграть палачам и убийцам. Так что
не дождутся они от меня добровольных речей. Даже если начнут пытать.
Фесс глубоко вздохнул несколько раз, не торопясь, медленно зажмурился. Настаёт
пора уходить. Маг Долины обладает даром смерти по собственному выбору, однако
этот дар требует времени и сосредоточения. Не хотелось бы опоздать и на себе
познать все прелести палаческого арсенала. Теперь надо просто молчать, и всё.
Сломать талисман Этлау на сей раз нечем. Сила исчерпана, и...
И второй выход у него всё равно остаётся. Тот, от которого он старательно бежал
всё это время. Принять предложение той, что назвала себя Тьмой, а люди добавили
определение "Западная". Фесс не сомневался, что эта Сила способна помочь ему
даже сейчас.
Эту мысль он старательно гнал от себя. Он старался остаться хладнокровным и
спокойным, говорил себе, что жизнь кончена и что теперь осталось только
аккуратно проделать все необходимые манипуляции; пытался думать о предстоящем
ему в сугубо формальных, отстранённых, медицинских терминах. Такой-то порядок
глубоких вдохов; такие-то и такие-то движения диафрагмы; такие-то и такие-то
этапы ментального контроля; сперва постепенное замедление сердечного ритма,
погружение в кому; и завершить всё это полным прекращением дыхания и остановкой
сердца...
Он говорил себе всё это, он старался вызвать из памяти образ отца, его последние
слова, обращённые к Фессу в видении; но получалось с каждой секундой всё хуже и
хуже. Слишком он любил эту жизнь, слишком глупа и нелепа стала бы эта смерть в
закрытом, проклятом мире, в то время как у него есть, есть, всё ещё есть выход!
И неважно, какую цену придётся за это заплатить, - разве он не воин Серой Лиги?
Разве не случалось ему обманывать са. мых хитрых, самых коварных, самых
изощрённых противников?
"Так обмани же и этих серых! - мелькнула мысль. - Чего ты ждёшь? Раз они не
убили тебя сразу, значит, ты нужен им живым! Понимаешь или нет, некромант,
живым, а это значит, что ещё есть пространство для боя. Ещё есть силы. Только,
похоже, на сей раз тебе придётся больше уповать на язык, чем на сталь и магию.
Шпиону Серой Лиги к такому не привыкать; другое дело, что навыки эти давно уже
не пускались им в ход...
Говори, говори, некромант, не молчи. Пока враг говорит с тобой, надежда ещё не
потеряна. Ты потеряешь её, лишь когда голова твоя отделится от туловища. И то,
если рядом не окажется толковый маг-целитель вроде Динтры...
Тьма от тебя не уйдёт, некромант, - убеждал он себя. - Ты сможешь позвать её на
том самом сакраментальном эшафоте, и она должна будет остановить уже летящий
топор в волоске от твоей шеи. Погоди её звать. Погоди. Потому что этого договора
тебе будет уже не разорвать. Ты можешь надеяться, несмотря ни на что, обмануть
Её, но не противостоять в открытую".
И всё-таки он прошептал Её имя. Прошептал, когда Этлау вдруг кивнул палачам и те
принялись аккуратно срезать одежду с распятого на решётке пленника. Подпалачик
деловито раскладывал инструменты, от одного вида которых впору было лишиться
чувств - из-за ужаса и отвращения, ими внушаемого.
Он произнёс Её имя, когда все четверо палачей взяли каждый в руки длинные клещи
с остро отточенными лезвиями - скусывать шляпки гвоздей, не иначе. Он произнёс
Её имя, когда понял - каждый вопрос "следствия" будет сопровождаться некими
движениями сиих острых инструментов, и можно было только догадываться. , какие
места на его теле изберут палачи. Тьма, сказал он. Ты слышишь меня?
И впервые он не получил ответа. Глухая ватная тишина в сознании. Ни малейшего
возмущения в Силе. Она не слышит его? Или не хочет отозваться? У Неё изменились
планы? Или появилось новое орудие?
Фесс ощутил, как по спине стекает пот. Но на сей раз не от страха перед муками и
болью. Перед тем, что последнее средство, кажется, не способно на сей раз его
спасти. И, значит, остается либо умирать, останавливая собственное сердце,
либо...
Либо попытаться перехитрить даже этих отцов-экзекуторов. Без магии, безо всего.
Слово против слова.
- Хорошо, хорошо! - Ему не требовалось играть и изображать отчаяние. Сцена и
декорации весьма способствовали убедительности. - Хорошо, преподобные! Ваша
взяла! Спрашивайте, Тьма вас всех побери!
- Господин секретарь, - невозмутимо произнёс Этлау, - покорнейше прошу вас
занести в протокол данные слова обвиняемого. Прошу также отметить факт попытки
наведения порчи на достославное следствие. Не сомневаюсь, что сия попытка будет
должным образом классифицирована и оценена как следствием, так и судом. Однако
Святая Церковь объективна и не должна действовать, руководствуясь чувством мести
и гнева. Прошу господина секретаря отметить также добровольно выраженное
обвиняемым желание отвечать на вопросы без применения методов принуждения. Прошу
преподобных отцов начинать. Кто первый? Вы, отец Мэттью?
Отец Мэттью поднялся. Высокий и худой, как жердь, с редкой белой бородой и, что
удивительно для старого человека, совершенно чёрными глазами, точно у юноши.
- Благодарю господина председателя. Обвиняемый, какие приказы получали вы от
Сущности?
- Не понял, что такое Сущность? - тотчас откликнулся Фесс, стараясь, чтобы в
голосе прозвучала бы чуть ли не радость от того, что он может ответить.
- То, что на Западе, - поднял брови инквизитор. - Не станем же мы именовать её
полным именем, тем более чдесь, в цитадели Добра и Света? Вы поняли меня,
обвиняемый?
- Понял, господин...
- Можете именовать меня "следователь", милостивый государь Неясыть.
- Понял, господин следователь. Я получал разнообразные и многочисленные приказы.
Всех так сразу и не упомнить. Мне потребовалось бы немало времени, перо и
вдоволь пергамента, чтобы вспомнить их все, равно как и обстоятельства, при
которых они были отданы...
Кажется, на сей раз ему удалось их удивить. Даже Этлау оторвался от созерцания
разложенных на пюпитре пергаментов и воззрился на некроманта с неприкрытым
изумлением.
- То есть обвиняемый признаёт... - вскочил, взмахнув руками, другой инквизитор.
Только теперь Фесс разглядел, что через его левую глазницу тянется бугристый
белый шрам, явно от удара мечом.
- Прошу вас, преподобный Пеннигор, соблюдайте очерёдность, - как-то по инерции,
даже чуть растерянно проговорил Этлау. - Господин секретарь! Вы занесли в
протокол...
- Так точно, ваше преподобие.
- В какой формулировке?
- Обвиняемый признался в сношениях с Сущностью без применения методов
принуждения.
- Отлично, господин секретарь. Так и оставим. Начало положено. - Этлау потёр
руки, но при этом по-прежнему казался растерянным и огорошенным. - Продолжайте,
отец Мэттью.
Отец Мэттью внушительно прокашлялся. Кажется, его распирало от гордости.
- Обвиняемый, не могли бы вы привести примеры приказов Сущности? К вопросу
составления полного списка Её повелений следствие, полагаю, вернётся позже,
обсудив это за закрытыми дверьми...
- Несомненно, отец Мэттью, продолжайте, пожалуйста...
- Благодарю вас, отец Этлау... Я жду ответа, обвиняемый.
Фесс закатил глаза и изобразил на лице напряжённую работу мысли.
- Все мои действия были исполнением Её приказов... По большей части я не понимал
их, я просто выполнял...
Инквизиторы переглянулись. На лицах их красовались такие ухмылки, словно у
котов, которым досталась по полной крынке сметаны на брата. Слова Фесса,
несомненно, упали на унавоженную почву.
- Прошу обвиняемого назвать те приказы Сущности, которые он может вспомнить
сразу, - бросив быстрый взгляд на Этлау, словно в поисках одобрения, тут же
проговорил Мэттью. - Господин секретарь, прошу вас быть особо внимательным...
- Преподобный отец Мэттью, позволю заметить, что подобные диффамации...
- Господа, господа. - вынужден был вмешаться Этлау. - Призываю к порядку.
Господин секретарь, преподобный отец Мэттью, сдержите ваши чувства. Прискорбно,
что приходится напоминать об этом. Ближе к делу, господа. Обвиняемый, вы
проявляете добрую волю, вам это зачтётся. Прошу вас ответить на вопрос
преподобного отца Мэттью.
- Со всей охотой, - продолжал играть свою роль Фесс. - Могу вспомнить Её самый
первый приказ: прекратить истребление Её слуг и не допускать этого, кроме как в
случае лишь крайней необходимости, продиктованном самозащитой.
- Когда был отдан этот приказ? - тотчас спросил отец Мэттью.
- Сразу после разрушения Арвеста, преподобный отче.
- Выполнил ли обвиняемый его?
- Я старался... - как бы срывающимся голосом принялся объяснять Фесс. - Я
старался, но... долг некроманта - защищать мирных поселян, и я не мог пренебречь
им. Я не понимал, как Тьма может отдавать такие приказы мне, когда всё, чему
меня учили...
Инквизиторы слушали его, словно соловья. Секретарь строчил, как заведённый, то и
дело смахивая со лба крупные капли пота - очевидно, до смерти боясь упустить
хоть слово.
- Продолжайте, обвиняемый, - одобрительно кивнул Этлау. - Помните, вы в руках
суда справедливого, немстительного.
- Я сопротивлялся... но потом, по мере того, как мой... спор... со святыми
братьями становился всё ожесточённее, я мало-помалу преклонял свой слух к Её
словам...
- Позвольте вопрос! - так и подскочил ещё один инквизитор, толстый, одышливый. -
Господин председатель, господа следствие... какова была причина вашего... гм...
спора со святыми братьями?
- Частично причиной послужило Её наущение, - тотчас ответил некромант, стараясь
не переиграть. - Но немалую толику внесло и моё тщеславие, смешанное с гордыней.
, в чём мне теперь приходится признаться.
Взгляд Этлау так и буравил Фесса, и некромант понял, что идёт сейчас по волоску.
Поверят ли они в его слова? Поверят ли в его страх, в его ужас перед пытками и
мукой? Конечно, он страшится этого... но поверят ли они, что он так быстро
сломался? Не попытался даже разыграть из себя героя?
- Воистину, радуется моё сердце, - медленно проговорил Этлау, по-прежнему не
сводя с Фесса пристального взора. - Радуется оно, встречая столь высокую
готовность раскрыть все тайны той Сущности, что грозит нам всем. И лишь одно
заботит меня - милостивый государь Неясыть дрался до конца, без счёту убивая
святых братьев, и не сдавался, даже когда дело складывалось для него практически
безнадёжно Поэтому и хочется узнать, чем руководствуется обвиняемый, столь
быстро и охотно изъявив желание сотрудничать со следствием?..
- А чего же тут удивительного? - Фесс постарался усмехнуться как можно циничнее.
- Преподобные отцы обладают на редкость убедительными аргументами. - Он дёрнул
головой, указывая на окружающую его устрашающую машинерию. - Какой смысл
запираться? Пыток не может выдержать никто. Те, кто смог, очевидно, попали в
руки неумелых палачей, убивших их ещё до того, как оказался перейдён рубеж. На
подобную удачу мне рассчитывать не приходится. Умереть я всегда успею. Этлау
прищурился. По лицу его ничего невозможно было прочитать.
- Ну хорошо. Обвиняемый, вы можете продолжать. Чей вопрос следующий, господа
следствие?..
Вопросы не замедлили последовать. Фесса выспрашивали обо всём, что случилось с
ним за всё время, прошедшее после того, как он покинул ордосскую Академию. Он
отвечал как мог подробно. Он не лгал - он говорил полуправду. По его словам
выходило, что целей Сущности он не понимал, что Её приказы были непредсказуемы и
зачастую непонятны ему самому. Так, на них, эти приказы, он свалил всё
происшедшее в деревне Кривой Ручей. Мол, это именно Тьма приказала ему не
уничтожать ведьму, а помочь ей.
- Но кто же тогда произнёс это заклинание, вызвавшее к жизни такую орду
неупокоенных? - настаивал инквизитор.
- Ведьма, - честно ответил Фесс
- Он говорит правду, - неожиданно сказал Этлау. - Это я запомнил очень хорошо.
Мы были уже неподалёку... как, бесспорно, известно отцу Мэттью и ещё ряду
преподобных отцов, сегодня здесь присутствующих. Заклятье произнесла ведьма.
- А потом мы пытались остановить эту орду! - с жаром воскликнул Фесс. - Мы
дрались до конца! Хотя Она приказала нам немедленно убираться оттуда!
- И вы смогли одолеть Её прямой приказ? - Этлау вновь сощурился.
- Тогда ещё - смог, - ответил Фесс. - Потом... потом, наверное, уже бы не сумел.
Как, случилось, например, в Салладоре.
- Как Сущность отвечала на прямое невыполнение Её приказов? - спросил отец
Мэттью.
- Как отвечала... Силы становилось меньше, из-за чего в конце концов я и
оказался здесь. - Фесс опягь же постарался, чтобы это прозвучало в достаточной
степени сокрушённо.
- То есть Сущность фактически отказалась от своего верного слуги? - мгновенно
спросил Этлау, и его глаза зло блеснули.
- Откуда ж мне знать. - Фесс понял, что совершил ошибку. - Наверное, я оказался
для неё недостаточно хорош. Быть может, она на самом деле отступилась ст меня.
Но... если это так... могу ли я рассчитывать на помилование? - добавил он,
подпуская немного дрожи в голос.
- Это предстоит решить высокому суду, - невозмутимо ответил Этлау. - Задавайте
ваши вопросы, господа...
Казалось, этот допрос никогда не кончится. Некроманту пришлось рассказать о
многом. Правда, говорил он исключительно о себе, не называя ни одного имени,
избегая упоминать даже Правда, Сугутора и Рысь - кто знает, а вдруг, он же не
видел их мёртвыми... Всё случившееся - и истребление заслона святых братьев в
эгестских болотах, и "соблазнение" Эбенезера Джайлза, и безумный прорыв в Эгест
- он выдавал за исполнение Её приказов, а на справедливые замечания судей, что
эти приказы (особенно приказ "отомстить за Джайлза") лишены всякой логики,
отвечал лишь, что, мол, пути Её неисповедимы, и не человеческому разуму
постигнуть их.
Наконец он совсем охрип.
- Воды дали бы, что ли, - проворчал он, ни к кому в отдельности не обращаясь.
Подпалачик принес ему воды - в черпаке на длинной ручке. Инквизиторы меж тем
переглядывались, о чём-то негромко переговариваясь. Вконец замученный секретарь
беспрерывно утирал пот со лба и массировал кисти.
- Уведите обвиняемого, - наконец распорядился Эт-лау. - В самом ближайшем
будущем следствие продолжит свою работу.
Фесс не смог сдержать вздоха облегчения. И устало закрыл глаза. Первый раунд
остался за ним.
ИНТЕРЛЮДИЯ 15
Зимний ветер злобно выл над вершинами исполинских дерев Вечного леса. Пехота
снегов упрямо шла на штурм вечнозелёных бастионов, шла и гибла во множестве.
Немало взращённых под властью королевы Вейде дубов, клёнов, грабов и буков не
сбрасывали листву на зиму - после того, как набирались достаточной силы. Зима
властвовала повсюду вокруг эльфийской твердыни, но здесь, в Вечном лесу, тем
более, в самом его сердце её власть не простиралась далеко.
Крутобокий холм порос громадными дубами, в небольшой ложбинке у его подножия изпод
замшелой, оплетённой плющом груды камней выбивался говорливый родник. Ручей
весело бежал между поросших ежевикой берегов, среди склонявшихся к нему венчиков
чайницы и духовита. Здесь было тепло, его словно источала сама живородящая земля
На груде камней, поджав под себя тонкие ноги, завернувшись в искрящийся зелёный
плащ, сидела Вейде. Королева была одна. Одна на много-много лиг вокруг. Эльфы,
её подданные, ушли сегодня в подземелья, в тайные дворцы эльфов Лета, где не
бывал ещё ни один человек. Только пограничная стража на дальних рубежах Вечного
леса не покинула своих постов.
Королева смотрела на покрытую рябью гладь ручья. Прекрасное лицо застыло
гипсовой маской, и красота уже не восхищала, а устрашала. Знаменитые волосы
королевы разлетелись, развернулись за спиной вторым плащом, и меж ними то и дело
с сухим треском проскакивали крохотные искорки. Царило безветрие, но волосы
королевы развевались, словно в бурю.
В ручье перед ней плясали, изгибаясь, извиваясь диковинными змеями, смутные
образы, какие-то неясные тени, и чем пристальнее вглядывалась в них королева,
тем сильнее начинала бурлить и клокотать вода в ручье, с поверхности срывались
струйки пара.
Выражение на лице королевы казалось сейчас маской Смерти. Только глаза,
наполнившиеся Тьмой, не поддавались всеобщему оцепенению. Они и только они жили
сейчас, напряжённо всматриваясь во что-то, не доступное простому взору.
Королева смотрела в ручей. Смотрела долго, солнце успело высоко вскарабкаться по
зимнему небосклону и вновь начало клониться к горизонту, когда королева наконец
устало вздохнула и выпрямилась. Ручей перестал гневно бурлить и вновь мелодично
зажурчал, волосы Вейде улеглись, скользившие среди них искорки угасли. Она
встала, поднялась на вершину холма; вечерние ветры чуть шевелили по-летнему
зелёной листвой; откуда-то сверху, из низких, набрякших снегом туч, часто сеял
снег, однако ни земли, ни хотя бы древесных вершин не достигала ни одна
снежинка. Но сейчас, стоило Вейде подняться туда, небеса словно метнули
сотканное из снега копьё: на плечи, голову, развевающиеся волосы королевы начал
падать снег. Она шла, запрокинув голову, - на щеках что-то блеснуло, может быть,
даже слезы.
Потом она остановилась. Резко, зло, решительно, буквально вбивая с землю тонкие
каблучки Тряхнула головой, словно принимая некое окончательное и бесповоротное
решение.
Словно в ответ, осуждающе зашумели дубы. Солнце опускалось к горзонту, короткий
зимний день угасал.
Вейде молча и низко поклонилась дубам, словно прося прощения, и лесные исполины
вновь ответили ей сердитым гулом. Она лишь отрицательно покачала головой,
подошла к ближайшему дубу. Сверкнул серебром узкий клинок, эльфийка аккуратно
отсекла тонкую веточку, быстро провела над раной ладонью, что-то шепча, - и
кора, словно морская вода, в тот же миг сомкнулась над срезом.
Королева спустилась к ручью. Ветер выл всё сильнее, вечерний сумрак сгущался,
звёзд не было видно за плотной завесой облаков.
Вейде наклонилась, аккуратно воткнула срезанную веточку у самого края воды.
Зачерпнула пригоршней серебристую влагу, плеснула на неё; лицо королевы
исказилось болью, она закусила губу, но миг спустя её голос уже зазвучал, как ни
в чем не бывало - мерным ритмом непонятного людям языка, музыкальными переливами
странных созвучий; но сейчас они звучали поистине грозно, пугающе, словно марш
тёмной армии, не орды, а именно армии, железных легионов, где каждый знает своё
место и весь строй умеет ударять как одна рука.
Над головой королевы тучи закружились в хороводе, в небесах появилась громадная,
всё расширяющаяся воронка. С небес спускался исполинский хобот тёмного вихря,
постепенно утончаясь к концу, - вот он достиг воткнутой в берег веточки, и в тот
же миг Вейде, раскинув руки так, словно хотела обнять всю Вселенную,
душераздирающе вскрикнула, по взметнувшимся тучей волосам зазмеилось пламя,
ветер почти что прижал многовековые дубы к земле, и воронка в небесах исчезла.
Хобот вихря исчез, как не бывало, однако срезанная веточка внезапно начала
расти, дрожа, потянулась вверх, стремительно, неудержимо, ручей заклокотал, вода
в нём вскипела и окрасилась чем-то тёмным, облако пара окутало веточку -
впрочем, уже не веточку, а молодое деревце - и, повинуясь властному жесту Вейде,
рассеялось.
На берегу ручья осталась стоять человеческая фигура. Закутанная в просторный,
скрывающий очертания плащ, так что трудно было даже понять, эльф это, человек
или, может, и вовсе орк.
Вейде дрожала, как в лихорадке. Глаза её блестели нехорошим, больным блеском, но
голос оставался твёрд.
- Я призвала тебя, потому что задание по силам только тебе.
- Я исполню, владычица... - глухо отозвалась фигуpa и опять же про неё ничего
нельзя было узнать - голос казался каким-то стёртым, неживым, лишённым
собственных черт.
- Ты знаешь, что нужно совершить?..
- Твоё волшебство показало мне всё, что надо, владычица...
- Тогда в дорогу. Торопись. Времени у нас очень мало - и наши враги не станут
мешкать, и мои чары не продержатся так долго, как мне хотелось бы.
Закутанная фигура молча поклонилась и плавно заскользила прочь. Ночной мрак
быстро поглотил её, а Вейде, гордая королева Вейде вдруг упала прямо на землю и
разрыдалась.
- Что я наделала? - слышалось между судорожными всхлипываниями. - Что я
наделала?..
Эти слова она произнесла по-человечески, а не на своём родном языке.
НЕКРОМАНТ И ИНКВИЗИТОР : (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
В камере после пыточного покоя Фессу показалось донельзя уютно. Разумеется, его
не расковали. Инквизиторы не собирались совершать подобных ошибок. Тем не менее
с латниками, препроводившими некроманта в его "келью", отправился и подпалачик.
Этот, не снимая маски, принялся поить и кормить Фесса с ловкостью,
свидетельствовавшей о немалом опыте. Угрюмые солдаты всё это время стояли рядом,
и оружие кололо Фессу незащищённую шею. Ясно, они бы убили его, попытайся он
сделать хоть одно нишнее движение. Они даже не предупреждали его о "границах
дозволенного". Они просто стояли с клинками на-юло и молчали.
Сделав всё нужное, подпалачик убрался. Вышли следом латники. Фесс наконец смог
осмотреться. Словно в насмешку, ему оставили небольшой огарок свечи. Каменный
мешок. Разумеется, никаких окон. Квадратный. Четыре шаге в длину, столько же в
ширину. И никаких тебе постелей. Голый каменный пол. Вообще ничего, кроме
железной двери
Место, где должны погибать надежды. Место, где узник должен ощутить себя
ничтожным атомом, пылинкой перед давящей мощью камня и стен. Где должны
рассеяться, истаять без следа твёрдость духа и храбрость. Инквизиторы знали,
куда помещать особо ценных пленников. Утешало только одно - Этлау тоже придётся
сидеть где-то под землей, неподалёку, чтобы держать Фесса под действием своего
талисмана.
Слабое утешение, конечно.
Стража удалилась. Стальная дверь камеры захлопнулась, и вместе с ней на
некроманта навалилась звенящая, давящая тишина. Не слышно было даже удалявшихся
шагов его тюремщиков.
Глубоко под землёй зима теряет власть. Там должно быть тепло, однако в каморке
Фесса отчего-то царил ледяной, липкий холод, медленно просачивавшийся во все
щели, как ни старался некромант запахнуться плотнее и держаться подальше от
стен. Тоже ничего нового, старался думать он. Пытка холодом - одна из старейших.
Холод, темнота... узник без всяких палачей должен возмечтать о том, чтобы как
можно скорее выложить всё, о чём только пожелают спросить его судьи и
дознаватели.
И всё же первую схватку он выиграл. Собственно говоря, проверить его слова
невозможно - разве что вызвать в качестве свидетеля обвинения саму Западную
Тьму.. Он может вещать всё, что ему вздумается, плести любые небылицы, сваливать
на свою мифическую хозяйку в мыслимые и немыслимые прегрешения. Пусть серые
попытаются это опровергнуть, если уж им вздумалось играть в "объективное
следствие" и "беспристрастный суд". Честно говоря, Фесс не понимал, для чего
Этлау на самом деле потребовалось прибегать ко всей этой глупой атрибутике.
Чтобы убить некроманта, сейчас вообще требовался только один удар меча. Или,
если желательно, чтобы проклятый Разрушитель умирал долго и мучительно, это тоже
нетрудно сделать. Достаточно отдать приказ. Этлау мог приказать устроить, к
примеру, публичное колесование или четвертование на главной площади Аркина -
однако же не приказал. Фесс до сих пор жив. Неужели инквизитора на самом деле
обманула эта клоунада, эта игра в "признание"? Кто знает, Этлау не выдал себя.
Напротив, подыгрывал, если, конечно, на самом деле раскусил намерения Фесса.
"Намерения... - вдруг горько подумал некромант. - На что ты, собственно говоря,
рассчитываешь, Кэр? Продержаться елико возможно долго, ожидая чуда, счастливого
стечения обстоятельств? Наверное. Ничего другого не остаётся. Конечно, узники
убегали и из самых охраняемых, самых "неприступных" тюрем. Но этому всегда
предшествовало что-то внешнее, ошибка стражи, усталость или равнодушие
тюремщиков, ошалевших от однообразия своей жалкой службы. Пока на это
рассчитывать не приходится. Этлау не из тех, кто легко впадёт в равнодушие сам
или позволит сделать это другим".
Значит, надо ждать. Просто ждать. Читать на память любимые стихи. Вспоминать
звёздное небо над ласковой Долиной, вспоминать дольмены и менгиры Мельина, Серую
Лигу и ту простую жизнь, которую он вёл там; не дать черноте вползти внутрь,
источить силу и волю к сопротивлению - что, как известно, гораздо легче сказать,
нежели сделать.
В медленно падающих мгновениях можно раствориться. В полной тишине, в кромешной
тьме легко ступить на re дороги, что уводят за грань обычного, за черту
реальности и Межреальности, вне пределов власти Сил и богов, если они только ещё
остались в этом безумном мире.
Фесс понимал, что холод если и не убьёт его - едва ли инквизиторы согласятся вот
так просто потерять самого, наверное, ценного узника за всё время своего
существования, - то очень ослабит. А единственным способом избегнуть этого -
остаётся уйти очень, очень далеко. Кстати, интересно, если он сейчас пожелает
разбить себе голову о стену, сможет ли Этлау ему в том воспрепятствовать?
Нет, не стоит пытаться. Если он пытается показать, что "сотрудничает", то
подобные демонстрации просто глупы. Давай лучше на самом деле уйдём отсюда,
далеко-далеко, теми тропами, на которые не вступить никогда, будучи в здравом
уме и твёрдой памяти. Растворимся в окружающей нас тьме, скользнём вперёд и
вверх её мельчайшими частицами, сквозь все двери, решётки и преграды, не замечая
стражи и охранных чар, скользнём сквозь земную толщу и небесную твердь, туда,
где нет пути даже Архимагу Копперу - если, конечно, Архимаг Коппер не проделает
то же, что и ты.
Фесс подумал, что хорошо бы вновь увидеть в этом видении отца. Быть может,
какие-то неведомые чары и в самом деле старались донести до него какое-то
послание, отправленное через глубины и времени, и пространства?..
Не обращая внимания на холод и липкую мерзость, что немедля просочилась сквозь
худую одёжку, Фесс сел на пол, привалился спиной к ледяной стене. И вновь начал
спуск в те бездонные провалы, откуда нет и не может быть прямых путей для
возвращения.
И вновь вокруг не стало ничего, кроме Тьмы. Дыхание некроманта сделалось
медленным и очень глубоким. То волшебство, которое не мог отнять и подавить
никакой талисман, властно вступило в свои права, заставляя тело забыть о холоде
и ледяной жиже. Это походило на проделанное им во время морского пути в Аркин,
только на сей раз здесь уход оказался ещё более глубоким. Фесс словно сорвался в
бездонность, в беспредельность, по сравнению с которой даже Межреальность
предстала бы крошечным и тесным пятачком. Здесь не знали, что такое "границы". В
этих местах, наверное, брала начало сама Великая Река Времени; здесь было лишь
Пространство и Время. Ни Сил, ни богов, ни миров. Ничего. Ни Хаоса, ни
Упорядоченного. Фесс словно бы в единый, бесконечно короткий миг достиг не
просто ведомых самым изощрённым магам пределов того, где может обитать
чувствующее существо, он провалился в отражение того чудовищного Ничто, что,
говорят, не есть Хаос и не есть Упорядоченное. Но о таких вещах в Долине
говорили не иначе, как нервным шёпотом.
- Видишь Меня? - Это был не голос, не мысль, это было... было нечто, пришедшее
ниоткуда, единый образ, не облечённый ни в слово, ни в звук, ни в знак. И вновь,
уже сильнее, сотрясая все существо некроманта: - Видишь Меня?!
Это было слишком. Фесс не мог ответить, он в единый миг словно лишился своего
тела, не в силах даже помыслить о чём-либо, не то что сделать что-то.
- Видишь теперь? - Кажется, там поняли, что ничтожной человеческой пылинке не
выстоять перед основами основ и Силами Сил. - Теперь видишь? Слышишь? Мы ведь
уже говорили с тобой.
- Тьма... - простонал некромант, с усилием разлепляя губы - на них он уже
чувствовал вкус крови. - Тьма... Западная Тьма...
- Можешь называть меня так, - пришёл ответ. - Хотя я всего лишь ничтожное
отражение того Великого, нет, Величайшего, для чего в человеческих языках не
изобрели ещё должного прозвания и не скоро изобретут. Зачем ты пришёл ко мне?
- Я думал... думал... что Ты сама придёшь ко мне...
- Я не могу, - ответил голос. - Ты сам поставил мне Преграду. Для того, чтобы
принять мою помощь, теперь ты должен не просто произнести какие-то слова. Ты
должен стать моим душой и телом, если ты понимаешь, что я говорю. Ты должен
уверовать в меня. Принять меня не как последнее средство спасти от распада и
уничтожения свою жалкую телесную оболочку. Не ведаю, понимаешь ли ты меня. С
вами, людьми, очень трудно. Мне пришлось обзавестись тем, что вы называете
"сознанием". Личностью. Чуть ли не обликом. Сломать возведённые преграды
нелегко, ибо я вынуждена подчиняться законам этого мироздания, будучи лишь
Отражением Истины и Великого Предела. Ты должен помочь мне, и тогда я помогу
тебе, если уж эта жалкая жизнь столь много для тебя значит.
- Помочь Тебе? Но как?
- Есть крепости, которые невозможно взять приступом. Только если кто-то откроет
тебе ворота изнутри. Мне нужно, чтобы ты открыл мне эти ворота. Постепенно я
возьму всё сама, ибо защита слабеет, и настанет час, когда старые чары не смогут
сдержать меня. Но это время ещё неблизко. Миру предстоит пройти через хаос,
прежде чем я смогу взять его. А каждый миг в отрыве от Великого Предела - мука
для меня. Не удивляйся, некромант, несуществующее тоже способно страдать. И ваши
скупые слова не смогут описать и миллиардной доли моих мук. Поэтому торопись,
некромант! Неважно, что ты скажешь и сделаешь, ты всё равно мой. Чем скорее ты
поймёшь это и войдёшь в мою Башню, тем лучше. Но войти ты сможешь, если на самом
деле станешь моим. Не знаю, понял ли ты, Отражения не наделены всеведением. Но
теперь иди. В вашем мире прошло немало времени. Великая Река течёт по-разному в
разных местах. Иди же. Там тебя, по-моему, собираются кормить.
- Некромант! Эй, некромант! Лекаря сюда, быстро!..
По глазам хлестнул жестокий факельный отблеск. Фесс застонал, тщетно пытаясь
прикрыться закованной в кандалы рукой. Кто-то грубо подхватил его под мышки,
одним рывком поднял. Тело совершенно онемело, Фесс его почти не чувствовал, но
при том не чувствовал он и холода.
- Пропустите! Не толпитесь! Дайте места, во имя Спасителя!
- Разойдитесь, ослы, лекаря пропустите! Кому сказано, бараны?! - последовало
несколько изощрённых ругательств.
- Тэ-э-экс... сколько пролежал-то?
- Трое суток, господин медикус...
- Тэ-э-кс... следов холодового повреждения не замечаю... дыхание... очень
медленное... пульс... тридцать два... Эй, быстро, выносите его отсюда! В тепло!
Горячего пина, скорее! Снимайте с него цепи!
- Никак невозможно, господин медикус, строгий приказ самого преподобного отца
Этлау...
- Он умрёт, если промедлим!.. Быстро!
- Пусть умрёт, господин. Преподобный приказали...
- Ладно, так его тащите. Одежду срежьте. Фууу!.. Как он в этой-то грязи
выдержал? Три-то дня?..
Хлынула со всех сторон тёплая волна. Фесса положили на что-то твёрдое, быстро и
грубо избавили от насквозь промокших и заледеневших лохмотьев и принялись
старательно растирать чем-то горячим. Это было невыразимо приятно, так что
некромант даже чуть снова не потерял сознание. Потом ему поднесли ковшик с
горячим вином, смешанным с пряностями, и он окончательно пришёл в себя. Тотчас
вынырнул откуда-то из-за спин закованных и железо стражников памятный
подпалачик, поставил рядом с некромантом дымящийся котелок, принялся кормить с
ложки.
Фесс глотал горячие разваренные комки какой-то кати, и тюремная бурда
представлялась ему сейчас пищей богов.
...Сколько так продолжалось, он не помнил. Глаза мало-помалу привыкали к свету,
и когда в лекарскую камеру (а притащили его именно сюда) пожаловал сам
преподобный ртец Этлау в сопровождении положенной по его рангу свиты, Фесс уже
мог нормально видеть.
При появлении инквизитора все остальные не то что пытянулись по струнке, но и,
похоже, вообще дышать перестали. Этлау быстро и остро взглянул на некроманта -
похоже, проверял, не притворяется ли? Вопросительно шглянул на лекаря.
- Подследственный пришёл в себя после трёхдневного забытья, - поспешно зачастил
медикус. - Состояние нормальное, несмотря на голодание.
Этлау кивнул.
- Почему мне не доложили, что подследственный отказался
принимать пищу? - ровным голосом спросил Этлау у сводчатого потолка. -
Почему не были предприняты немедленные меры?
Ответа не последовало. Все, похоже, просто тряслись; от ужаса.
- Хорошо, - не меняя интонации, подытожил Этлау, - молчание допустивших сие
служит ясным показанием осошания ими своей вины. Наложим епитимью. Отец келарь!
Отдайте необходимые распоряжения. Пусть обвиняемого препроводят в допросную.
Приказы Этлау с некоторых пор выполнялись в Инквизиции беспрекословно. И вновь
знакомая комната, забитая пыточной машинерией, те же четверо палачей в красных
колпаках и тот же подпалачик. Вот только длинный стол следствия на сей раз
пустовал. Этлау дождался, пока Фесса прикрутят к решётке, и повелительно махнул
рукой стражникам - мол, свободны. Инквизитор сам тщательно запер двери дознавательнсго
покоя, подошёл вплотную, встал в головах у Фесса так;, чтобы
некромант мог его видеть.
- Тебя ещё будут допрашивать по-настоящему, не сомневайся, - брезгливо
проговорил экзекутор. - Тебе ещё зададут немало вопросов и, разумеется, не
забудут поинтересоваться теми, кто тебе помогал.
- Они все мертвы. - Фесс постарался как можно циничнее пожать плечами. - Те, кто
мне помогал, погибли в Эгесте Больше никого не осталось. Под пытками я,
возможно, и назову тебе вымышленные имена, инквизитор, - просто для того, чтобы
прекратить собственные мучения но разве тебе это нужно, Этлау?
- Вымышленные имена в устах Разрушителя перестают быть просто вымышленными, -
парировал инквизитор. - Те, кого ты назовёшь, могут стать подручными, Сущности,
её рабами. Поэтому мы, само собой, не оставим в живых никого из них.
- Даже если я назову какого-нибудь Жгрумбайдумбайла из деревни Хрумбрумбом? -
постарался усмехнуться Фесс.
- Этот ответ не будет принят, - очень серьёзно, словно и не замечая издёвки
пленника, заявил Этлау. - Постарайся назвать настоящие имена. Очень советую
также вспомнить о своихдрузьях из Нарна и Вечного леса. Равно как и с
мекампского пограничья. Не забудь также и Ордос. Это так, дружеский совет,
некромант, перед завтрашним допросом. Ну а сегодня мы поговорим о другом.
- О чем же, преподобный отец? - Фесс постарался, чтобы Этлау не почувствовал
насмешки.
- Мы поговорим с тобой о трёх вещах. О Даэнуре, твоём бывшем наставнике, о
Вейде, королеве Вечного леса, и о тех птенцах которых ты столь доблестно защищал
в Салладоре. Покончив с этим, мы перейдём к могиле Эвенгара Салладорского, на
которую тебе посчастливилось наткнуться в пустыне. Как тебе такой план,
некромант?
- Отчего ж не поговорить, - как мог легко и беззаботно ответил Фесс. - Учителя
всегда приятно вспомнить, даже при таких обстоятельствах...
- Не паясничай, - строго сказал Этлау - Не заставляй меня окончательно поверить,
что ты просто ломаешь комедию и тянешь время в надежде, что совершится какое-то
чудо, или же, к примеру, ты наконец допросишься помощи от твоей нынешней
госпожи. Давай, рассказывай, Неясыть.
- О чем же, Этлау? Ты задал слишком общий вопрос.
- Ты прав. Хорошо, тогда так: что ты знаешь об "Анналах Тьмы" и что говорил тебе
на эту тему Даэнур?
- Странный вопрос. - Фесс вновь пожал плечами. - Насколько мне известно, Даэнур
не враг Святой Церкви. Он чтит Договор. Его всегда можно спросить самого.
- Несомненно, - вежливо кивнул Этлау. - Но мне особенно интересны именно твои
слова. Не будешь ли ты настолько любезен, что удовлетворишь моё любопытство?
Фесс с трудом удержался от предложения инквизитору поискать различных видов
удовлетворения у профессионалок соответствующей квалификации и специализации.
- Я знаю, что "Анналы Тьмы" провозгласили грядущее появление Разрушителя, того,
чьими руками Ничто сотрёт привычный нам мир и превратит его во что-то инс
ведомое только Ей.
- Замечательно, - подбодрил некроманта Этлау. И что же дальше? Что ещё
говорилось в "Анналах"?
- Воистину ты зря теряешь время, инквизитор...
- Предоставь мне самому заботиться о моём времени, - холодно заметил Этлау. -
Так всё-таки?
- Всё-таки? Ну так вот тебе моё мнение, отец-экзекутор, моя самая расправдивая
правда: "Анналы Тьмы" предрекли гибель этого миропорядка и открытие дороги
новому. Чему именно - этого человеческий разум постичь не в силах.
- И ты по мере сил служишь этому? Приближаешь этот час? - немедленно спросил
Этлау.
- По-моему, я уже ответил на этот вопрос, - в который уже раз пожал плечами
Фесс.
- Ну что ж, иного я и не ожидал, - кивнул инквизитор. - Тогда я хочу узнать вот
что: как можно остановить Разрушителя? Не тебя именно, не некроманта Неясыть,
который, я готов признать, делал хоть и тёмное, но порой нужное дело. Как
остановить именно Разрушителя? Как сделать так, чтобы планы Сущности оказались
сорваны? Ты понимаешь меня, Неясыть? Понимаешь? - Этлау наклонился вперёд,
скрестил горящий взгляд со взглядом Фесса - Вот что мне нужно у тебя вызнать. И,
чтобы добиться этого знания, я готов погубить свою собственную душу, если
потребуется.
Фесс заметил, что руки инквизитора судорожно трясутся.
- О, нет, ты не прав, - перехватив его взор, хрипло прокаркал Этлау. - Я не
боюсь ни смерти, ни Его Суда. , Я свершил всё, что было в моих силах... и
вернулся сюда с особой Миссией. Но я с радостью отдам всё, чем наделил меня Он,
всё, до последней искры моего дыхания, чтобы остановить Тьму. Ты напрасно считал
меня маньяком и садистом, некромант. Я не ты, я не нахожу удовольствия в чужих
страданиях. Мне надо, чтобы жил мир, и, скольким
при этом придётся погибнуть, уже неважно. Родятся новые люди, возникнут новые
города, будут написаны новые книги, картины, высечены из мрамора новые статуи.
Но если Эвиала не станет - не будет и ничего этого, ни нового, ни старого, не
так ли, некромант?! - Этлау почти кричал. - Вот почему между нами не может быть
мира, некромант. Я почти сжёг тебя в Кривом Ручье. Случись это на самом деле,
сейчас я горько пожалел бы об этом. Что ж, хорошо, что судьба и ты не дали тогда
свершиться моей роковой ошибке. Потому что ты должен рассказать мне, как
остановить Разрушителя, и ты мне это скажешь. Чего бы мне это ни стоило.
Слышишь?! Чего бы мне это ни стоило!
Этлау подавился собственным криком, поперхнулся, закашлялся. Подпалачик немедля
поднёс ему кружку с водой.
- Прекрасная речь, Этлау, - проговорил Фесс. - Прекрасная и трогательная. Ты
только забыл об одном - у меня тебе ничего не вырвать, потому что конец
Разрушителя станет также и моим концом. И никакие пытки, ничего, что сможет
родить твоё извращённое воображение садиста, маньяка и убийцы - да-да, сколько
бы ты ни утверждал обратного, - никакие муки не смогут сравниться с тем, что
будет ждать Разрушителя, если он не выполнит свою миссию. Я понимаю, ты не
колеблясь отдашь приказ перебить половину населения Эвиала, если это поможет
спастись второй половине. Но я - не население. И у меня выбора нет. Никакие
палачи не могут быть настолько искусны. Я просто умру, в тот самый миг, когда
они перейдут некий предел. И всё. Что ты станешь делать тогда? Приведёшь сюда
моего учителя? Потребуешь, чтобы Даэнур вызвал бы меня из Серых Пределов, дабы
продолжить допрос? Дуотт-то, быть может, и будет рад, он боится и боли и ещё
много чего, его можно запугать, можно сломать, но тебе это не поможет. Никакая
некромантия не в силах тягаться с мощью Великой Тьмы!
- Ещё более прекрасная речь, - фыркнул в свой черёд Этлау. - Напыщенная и очень
глупая. Мои палачи не дадут тебе умереть, некромант, не надейся. Они знают, что,
если обвиняемый умрёт во время допроса, они сами займут его место. Их работа
очень щедро оплачивается, их дети учатся у самых лучших и дорогих наставников
Аркина, их жёны щеголяют нарядами, которым позавидовали бы и знатнейшие
аристократки Империи. Они настоящие мастера, Неясыть, и пока твоя плоть в моей
власти, она, эта плоть, сделает всё, чтобы прожить лишний день или хотя бы час.
Говоришь, гибель Разрушителя будет страшна? Быть может. Но гибель некроманта
Неясыти так и не настанет. Она превратится в кошмар без конца, пытку, от которой
не ускользнуть даже в смерть. К тебе будут приставлены лучшие лекари Аркина. Те,
что не нуждаются в магии, травники, знахари и тому подобное. Так что ты не
умрёшь. А если ты выдашь мне, как победить Разрушителя - потому что я знаю, тут
не хватит простой телесной смерти, ты проживёшь ещё немного. В покое и роскоши.
Но ведь, быть может, тебе и не обязательно будет умирать? Быть может, хватит и
одних лишь экзорцизмов, а, Неясыть?
- Нет, - лениво сказал некромант. - Не хватит, Этлау. Я знаю. Ты так твёрдо
веришь в искусство твоих палачей... мне смешно, инквизитор. Ты вверяешь судьбу
целого мира в руки четырех... э-э-э... специалистов. Не слишком ли велика твоя
ставка?
- Мир всегда спасали одиночки, - усмехнулся Этлау. Он уже овладел собой. - Разве
ты забыл мифы и легенды? Герой-одиночка, побеждающий орды злодеев и всё такое
прочее. Ну так почему бы на сей раз миру не быть обязанным своим спасением
четвёрке мастеров пыточного дела?
- С каких это пор ты стал черпать примеры в сказках, Этлау?
- С той самой поры, как ты появился в этом мире, Неясыть! - прошипел инквизитор.
- И это ещё одно, что я бы хотел обсудить с тобой сегодня. Это далеко не так
важно, как тайна Разрушителя, но мне представляется, что упускать это тоже
нельзя. Откуда ты вообще взялся, некромант? Да, да, я знаю, я читал, само собой,
все доклады старика Парри. У меня хорошие источники в Ордосе, можешь не
сомневаться. Но откуда ты свалился к самой башне? Только не говори, что ты -
мореход с Волчьих островов. Впрочем;, на это можешь сейчас не отвечать. Меня это
волнует куда меньше, чем твоё знамя Разрушителя. Ну, так что? Чисто проформы
ради задаю тебе сакраментальный вопрос - будешь ли ты говорить? Фесс пожал
плечами:
- Разве у меня есть выбор, инквизитор?
- Разумеется, - подобрался Этлау. - Выбора у тебя нет. И потому...
- И именно потому, что выбора у меня нет, - как можно более равнодушно выговорил
Фесс, - я ничего не скажу. Зови своих... специалистов. Посмотрим, что они сумеют
сделать.
Это было балансирование на самой грани бездны. Тот самый волосяной мост, только
ставший ещё тоньше. Игра неумолимо клонилась к развязке; и, похоже, Этлау не
собирался так легко уступать некроманту.
- Мне бы не хотелось до последнего прибегать к таким методам, - покачал головой
Этлау. - Собственно говоря, у меня ещё есть немного времени. Я предпочёл бы
переубедить тебя. Ведь что может пообещать тебе Тьма? Она ведь не могла тебя
купить. Там, куда она хочет затащить нас, всё равно не будет ни роскоши, ни
богатства. Тебя могли бы соблазнить сила, знания и власть, но там не будет и
того. Так что же тогда, некромант? Чем могли тебя купить? Или... Ей не
потребовалось тебя покупать?
- Ты прав, инквизитор. Ей не потребовалось меня покупать. Я служу Ей по
убеждению. Этот мир несправедлив и полон зла. Избавиться от зла можно, только
изменив природу вещей. Это и обещает Сущность. Я лишь помогаю ей. Эвентар
Салладорский был прав, Этлау, более чем прав. В этом-то всё и дело.
- Ага... - протянул инквизитор. - Эвенгар... Трактат "О сущности Инобытия"...
Хорошее объяснение. Допустим, допустим. Как истинному последователю Салладорца
тебе, разумеется, не составит труда процитировать самую
первую его мантру? Самую знаменитую, все двенадцать её строчек?
- У нас что, выпускной экзамен по изящной словесности? - попытался отпарировать
некромант.
- Нет, у нас не экзамен, - неожиданно вздохнул Этлау. - Ну так что, некромант?
Можешь ли ты вспомнить хотя бы строчку из этого самого трактата? Учти, я знаю
его наизусть. Вдоль и поперёк. С любого места. Хочешь проверить?
- Не откажусь, - криво усмехнулся некромант.
- Разумеется, разумеется... короче, ты соврал мне, Неясыть. Никакой ты не
последователь Салладорца. Не стану лгать тебе, птенцы того гнезда, что
организовали твоё бегство из некрополя, ускользнули от нашего преследования. Как
всегда, ничего никому нельзя поручить, все приходится делать самому. Но рассказы
бойцов, что захватывали тебя, ясны и недвусмысленны. Ты до последнего пытался не
дать главной из гнезда воспользоваться разрушительной силой трактата.
- Я хотел жить...
- Жить - или выполнять приказы Тьмы?
- Для меня это одно и то же, - продолжал защищаться Фесс.
- Нет, погоди, - остановил его Этлау. - Погоди. Ты не знаешь трактата - это раз.
Ты никогда не открывал его - это два. То есть ты пытаешься уверить меня, что
тебя не купили, что ты действуешь исключительно по велению сердца, так сказать,
да простится мне эта кощунственная аналогия. Но я только что доказал тебе, что
это ложь. Ты не веришь в Салладорца. Да что там! Я мог бы и не ловить тебя на
незнании цитат. Достаточно вспомнить Арвест. - Лицо инквизитора исказилось
памятью давней боли и страха. - Я знаю, что это не ты привёл в действие те
дьявольские силы, стёршие город с лица земли. Так что... постарайся на сей раз
придумать что-нибудь поубедительнее, если хочешь продолжать лгать. Но, право же,
лучше будет, если ты скажешь правду. Чем тебя купили? У меня, конечно, есть
другое предположение... но тебе придётся потрудиться, чтобы заставить меня в это
поверить.
Фесс устало прикрыл глаза. Этлау, к сожалению, не дурак. Вот ещё один повод
лишний раз убедиться в этом.
- Ну хорошо, - проговорил наконец некромант. - Твоя взяла, инквизитор. Я на
самом деле ни разу не раскрывал этот треклятый трактат. Он слишком опасен.
- Именно! - горячо подхватил Этлау. - Совершенно верно! Я никогда не сомневался,
что ты способен рассуждать очень даже здраво. Трактат Салладорца смертельно
опасен, мы оба знаем это. Ну так что же заставило тебя сдаться Тьме, Неясыть? Я
считаю некромантию богомерзким и отвратительным занятием, но притом - и я помню
об этом - ты действительно спас людей в Больших Комарах. Так чем взяла тебя
Тьма? Чем, некромант?
Фесс покачал головой.
- Подумай как следует, Этлау. Ты умеешь задавать правильные вопросы. Ты уже
поставил один совершенно верный. Подумай ещё чуток.
- Подумай ещё чуток, а?.. - хмыкнул инквизитор. - Кто кого тут допрашивает,
некромант, ты меня или я тебя?.. Ну хорошо, поиграем немного теперь в твою игру.
Нетрудно догадаться, впрочем. Твоё появление здесь. Ты взялся ниоткуда, возник
словно сам собой, словно чудом. Хотя, разумеется, чуда здесь никакого не было. -
Этлау наклонился вперёд. - Так вот, слушай. Есть две точки зрения. Я выдам их
тебе, потому что это знание уже ничего не изменит. Часть Святой Инквизиции верит
тщательно замешенному обману, сфабрикованному ректором Академии и верхушкой
Белого Совета. Верят, что ты - самый обычный человек Эвиала, просто с особыми
способностями. Этим и объясняется присутствие высокого следствия и всех прочих
атрибутов формального судопроизводства. Существенно меньшая часть моих братьев
верит, что ты - ничто, фантом, призрак, сотворённый Сущностью, впервые сумевшей
перебраться через воздвигнутые на её пути преграды и хотя бы в таком виде
проявиться в Эвиа-ле. Если их точка зрения верна, допрашивать тебя бессмысленно
- это всё равно что вызывать сюда саму Сущность. Тебя надо как можно скорее
уничтожить, где-нибудь в отдалённейшем и пустыннейшем районе пока ещё
остающегося под нашей властью мира. Как тебе такая перспектива? - Этлау сделал
паузу. - Впрочем, скажу тебе, что есть и третья точка зрения. Я являюсь её
единственным сторонником и до сих пор не делился ею ни с кем. Я считаю, что
формальное следствие и возможные... э-э-э... экстраординарные меры способны
доставить нам доказательства правоты той или иной стороны. Впрочем, как я уже
сказал, сам я полагаю иначе. Я думаю, что ты - гость в нашем мире, что ты явился
из-за небесного купола, пришёл по неведомым дорогам, встать на которые не
получается уже сколько веков у самых лучших наших магов. Тебе неоткуда было
взяться возле башни старика Парри. И Сущности совершенно необязательно было
забрасывать тебя в те бесплодные и пустынные края, где Её посланник вполне мог
погибнуть, так и не приступив к своей миссии. Я слишком высокого мнения о Её
силах, чтобы допускать возможность столь глупых действий. Так что для меня ты -
гость, случайно попавший в наш мир по воле сил, масштабы и цели которых для меня
пока ещё непредставимы. И я вполне могу допустить, чем тебя купила Тьма. Ну так
что же, Неясыть, будешь ли ты говорить? Потому что если моё предположение верно,
пытать тебя у меня есть все резоны.
- Твои догадки впечатляют, инквизитор, - холодно сказал Фесс. - Мне была обещана
свобода и возвращение домой. В те места, до которых твоя рука и руки твоих
палачей не смогут дотянуться при всём желании. Теперь ты от меня отстанешь? Что
я ещё могу тебе сказать?
- Значит, это правда, - медленно проговорил Этлау. - Что ж, я... я горд, что моя
догадка оказалась истинной, хотя, сказать по чести, предпочёл бы встретить в
тебе союзника, а не врага. К сожалению, получается совсем не так. Конечно, что
тебе, страннику на неведомых мне звёздных путях, до участей и скорбей этого
мира! Пусть он обратится в ничто, только лишь потому, что тебе хочется попасть
домой! Нечего сказать, очень, очень достойно. Клянусь кровью Спасителя, уже за
одно это тебя следует подвергнуть самым изощрённым пыткам - как плату за то, что
ты собираешься совершить с нами, безотносительно, скажешь ли ты нам что-то или
нет! - Последние слова Этлау почти что выкрикнул. Не в силах сдержать себя,
забегал кругами по комнате, ударяя себя кулаком в ладонь и что-то бормоча себе
под нос. Фесс, признаться, несколько испугался, решив, что спятивший инквизитор
велит приступить к пыткам немедленно, однако Этлау сдержался и на сей раз.
- Хорошо, - сдавленно проговорил инквизитор, вновь подходя к распятому на
решётке некроманту. - Если я прав... а логика говорит о том, что я прав, -
пытать тебя не имеет особого смысла. Нам нужно средство победить Разрушителя, а
не просто убить личность и тело носителя этой проклятой силы, как ты должен бы
понимать...
- Этлау, ещё раз - все пытки, какие только могут прийти в твой разум, - ничто по
сравнению с тем, что испытает Разрушитель после провала его миссии, - прервал
экзекутора Фесс. - Я уже говорил тебе и повторю это вновь. Если ты понял, кто я
такой, так пойми же и ещё одну вещь - я способен на нечто такое, с чем не
справятся даже твои несравненные "специалисты" с их высокими окладами. Ты
начнёшь меня пытать? Очень хорошо. Тогда я просто прикажу себе умереть. Точно
так же, как я приказал себе выжить в том карцере, куда тебе было угодно меня
бросить. Понял меня, инквизитор?! Я просто умру на пыточном столе, ты не узнаешь
ничего. Ровным счётом ничего. Ну, что ты теперь скажешь?
Серый помолчал, пристально глядя Фессу в глаза. Он был в бешенстве, но попрежнему
не давал собственней ярости вырваться наружу.
- Многое мог бы сказать, - проронил он. - Ну что ж, змея кусает собственный
хвост, мы заканчиваем там, откуда начали. Получается, что я должен просить тебя,
гость из бездны, пожертвовать собой во имя моего мира. Я с радостью заменил бы
тебя, дай это хоть малую надежду. Жаль, что это всё лишь мечты и фантазии...
какая горькая насмешка, что судьба Эвиала, судьба мириадов живущих - в руке... в
руке... нет, у меня даже нет слов, чтоб поименовать тебя. Ты с лёгкостью обрёк
целый мир ужасной участи, только чтобы спастись самому! А в результате...
- А в результате не спасётся никто, - пожал плечами Фесс. - Хотя, знаешь, Этлау,
я мог бы помочь гебе. Мог бы взять тебя с собой... после того, как моя часть
работы будет выполнена. Как тебе такое предложение?
Инквизитор побледнел, покраснел, позеленел, затряс сжатыми кулаками прямо над
лицом некроманта.
- Да как ты смел!.. - захлёбывался он слюной. - Как ты смел предложить мне
подобное! Как ты смел подумать даже, что я брошу свою паству и трусливо сбегу,
поджавши хвост! Не для того Спаситель облёк меня силой и не для того посылал он
меня в несчастный сей мир, чтобы я спасал свою шкуру О, да, да, для тебя это
наверняка была бы отличная сделка. Ты небось и не сомневался, негодяй, что я
соглашусь! Ну так вот - нет, нет и ещё раз нет! Никогда! Я разделю судьбу
Эвиала, что бы с ним ни случилось!
- Какие напыщенные слова, Этлау, - усмехнулся некромант, изо всех сил стараясь,
чтобы усмешка вышла погнуснее. - Какие слова. Вот только отчего-то в них слабо
верится. Набиваешь цену, инквизитор? Большего тебе всё равно не предложат. Так
что мой тебе совет - согласиться. Отпусти меня, уйдём вместе, и тогда - ты
увидишь звёзды других миров. Как тебе такое?
Этлау несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Нет, нет и ещё раз нет, Неясыть. Ты, наверное, совсем разучился верить в
жертвенность. Ты, наверное, считаешь, что каждый может заботиться только о своей
выгоде. О, сколь пагубное заблуждение! Сколь низко пал род человеческий!..
- Брось оплакивать род человеческий, инквизитор, -
сквозь зубы процедил некромант. - И побольше думай о себе. Тогда, может, и
уцелеешь. Этлау покачал головой.
- Мой ответ - нет, Неясыть, и давай покончим с этим. Последние вопросы тебе -
для проформы, хотя и без секретаря: ты знаешь, как победить Разрушителя?
- Нет.
- Так, - поджал губы Этлау. - Ладно, второй вопрос: ты согласен помочь нам
справиться с этой бедой?
- Я не знаю. Мне надо подумать.
- Это уже лучше, - прищурился инквизитор. - Сколько тебе надо времени?
- Немного. День, быть может, два. Но без кандалов на руках и в нормальной, сухой
и тёплой камере с лежанкой.
- Сухая камера с лежанкой тебе будет, - кивнул Этлау, - а вот кандалы придётся
оставить. Я слишком хорошо знаю, на что ты способен даже без меча.
Инквизитор выпрямился и громко крикнул:
- Стража!
Фесс облегчённо вздохнул. Второй раунд тоже остался за ним.
ИНТЕРЛЮДИЯ 16
Конечно, незнакомка оказалась права. Сильвия колебалась недолго. Зимняя заря
едва только окрасила восточный край небосклона, когда она поднесла к губам
подаренную флейту. Когда-то, давным-давно, её учили музыке. Очень очень давно, в
совсем другой жизни.
Как и обещала ночная гостья, путь к Пику Судеб не занял много времени. Сова едва
только взмахнула крыльями, как вокруг вдруг зашумел ветер, по небу очумело
заметались тучи, и на горизонте внезапно взметнулись горы, словно какой-то
гигант запустил в каменное море исполинской глыбой.
Сильвия было испугалась, как бы к ней снова не явились те двое, богатырь с
полуэльфом, однако всё оставалось спокойно. И, когда полнеба загородило горной
громадой, она уже всё для себя решила.
Она спустится в эти пещеры. Она достанет ту пылинку, о которой её просили. А там
будет видно. Если хотя бы часть того, что говорила незнакомка, верно - она,
Сильвия, тогда сможет схватиться с Кларой Хюммель уже на равных. Жаль, жаль, что
Игнациус не дал Сильвии артефакта, позволившего бы в один миг оказаться рядом с
мятежной чародейкой. Впрочем, наверное, в таком случае вообще не возникла бы
нужда никого никуда посылать - Архимаг справился бы сам.
Отыскать вход не составило большого труда. Карта была составлена отлично, более
того, она магически то увеличивалась, то уменьшалась по желанию странницы, так
что найти нужное ущелье она смогла достаточно быстро. Чёрный меч сам словно
впрыгнул ей в руку. Дыра в заснеженной скальной стене прямо-таки источала Силу,
и притом такую, что Сильвия подумала бы трижды и четырежды, прежде чем туда
входить.
- Ты куда лезешь, подруга? - прошептала она себе под нос. - Не зря та чернулька
не захотела спускаться за своими пылинками самолично... послала тебя... Ну-ка,
погоди.
Кажется, пришла пора поработать всем артефактам Игнациуса. Сильвия полезла в
сумку. Поколебавшись, достала тщательно завёрнутый в кожу маленький череп.
- Дождался, а? - проговорила она, тщетно стараясь унять дрожь в голосе. - Ну
конечно, это ведь так скучно, неё время болтаться в сумке. Хотела бы я знать,
как ты попал в руки Игнациусу...
Но череп, само собой, молчал.
Громадный двуручный меч, которым не то что сражаться, но который и просто
поднять сумеет далеко не всякий пехотинец, словно лёгкая тросточка, удобно
устроился в ладони Сильвии. В левой руке она держала череп; и в таком виде,
словно играя злую ведьму в детской мистерии, она медленно вошла под гулкий свод.
Тьма сгустилась, и Сильвия собралась было аккуратно начаровать небольшой
путеводный огонёк, как вдруг, словно в той же мистерии, глазницы черепа
засветились ровным желтоватым светом, очень похожим на солнечный. Тёплым, живым,
совершенно не мертвенным.
- Спасибо, - невольно вырвалось у Сильвии. - Вот уж, как говорится, не ожидала.
Спасибо тебе...
И вновь череп не ответил.
Паутина коридоров, где легко запутался бы и сбился с пути любой, только не
внучка Верхновного мага. Красный Арк ничего не забывал, и умение ориентироваться
в подземных лабиринтах было одним из первых, которым учили маленькую тогда
Сильвию.
- Очень интересно, - бормотала она себе под нос, всё шагая и шагая. - Сила тут
есть, и огромная. Но вот только что ж это за Сила? И почему, если сюда так легко
вошла я, не смогла войти моя гостья?
Ответа она, естественно, получить не могла. Обладая от природы развитым чувством
времени, Сильвия знала, что на поверхности сгустился вечер, вступила в свои
права ночь, а девушка всё шагала и шагала, безошибочно выбирая правильные
развилки и опускаясь всё ниже и ниже.
Глаза черепа светились, мягкий отсвет падал на стены, яркие искорки вспыхивали
на чёрных камнях, слюдяные капли горели, словно маленькие алмазы.
Глубоко под раскинувшимся на десятки лиг лабиринтом дремала Сила, та самая,
которую Сильвия заметила, впервые пролетая белой совой над Железным Хребтом,
едва только начав свою погоню. Мощь, почти что беспредельная, почти что
неодолимая.
Но именно что "почти".
Соткать защиту невозможно, когда ты имеешь дело с неведомым. Сильвия аккуратно и
осторожно пустила в ход все известные ей заклинания невидимости, гашения ауры и
так далее и тому подобное, но по-настоящему закрыться можно, только твёрдо зная,
как тебя "увидят". Магия, обитавшая под Пиком Судеб, оставалась для Сильвии
землёй незнаемой; и потому, соответственно, оставался
риск быть обнаруженной после первых же шагов по коридорам.
Творить же какие бы то ни было заклинания с черепом она не рискнула. Артефакт
такой мощи сам знает, что делать. Монстры Межреальности, кошмарные порождения
неведомого (и больного) разума, если, конечно, то вообще был разум - эти чудища
удирали без оглядки, никто не рискнул преградить путь лакомой добыче, после чего
Сильвия немедленно уверовала в способности этого жуткого талисмана. Архимаг
Игнациус не стал бы держать чего попало.
И всё-таки, откуда у него эта вещь?..
Чем дальше ока шла, тем ярче и ярче разгоралось пламя в глазницах черепа.
Холодное, оно светило, но не грело. И Сильвии казалось, что этот свет свивается
за её спиной в призрачный плащ, укутывающий её непроницаемым для чужих взглядов
покровом. Всё плотнее и непрогляднее становились эманации Силы вокруг, всё туже
натягивалась пружина сдерживающих её заклинаний, и всё ярче горели глаза
маленького черепа. Сильвия ощущала себя щепкой, несомой бурным потоком, - та
мощь, что была с ней, устремилась вперёд, к цели, ловко проскальзывая мимо того,
что можно было назвать "взглядами" неведомого стража.
Так продолжалось долго, она спускалась всё ниже и ниже, становилось заметно
теплее, Сильвия сбросила кожушок. Здесь, под землёй, властвовала древняя стихия
Огня, деля власть с давящей мощью косного камня. Сколько ещё ей удастся идти
незамеченной? Хотелось бы верить, что защита продержится до самого конца.
Понятно, почему никто из чародеев Эвиала не смог прорваться сюда ни силой, ни
хитростью. Только артефакт Игнациуса, чудовищная вещь, заполученная невесть
какими злодействами, мог сдержать этот натиск.
Интересно, предвидел ли Игнациус, куда её занесёт, или на самом деле вручил этот
череп "для отпугивания тварей в Межреальности"?.. Кто знает.
Сильвия уже была на ногах более тридцати часов. - Серпантин узких тоннелей вывел
её на неожиданно широкое и ровное поле, настоящий королевский зал под землёй,
так что даже свет глаз черепа не мог достичь высокого свода.
У Сильвии ёкнуло сердце. Она поняла, что дошла. Сила ощущалась сейчас как
яростный напор горячего и сухого ветра, бьющего прямо в лицо. Просто чудо, что
её до сих пор не обнаружили. Может, всё пойдёт так же гладко и дальше?
Пещера заканчивалась арчатым выходом. За ней тоже царила непроглядная тьма,
такая же, как и повсюду в этом подгорном лабиринте, однако Сильвия явственно
ощущала - там, в этой первородной тьме, наверное, ни разу не рассечённой ни
единым лучиком света, на самом деле таится то, мельчайшую частицу чего просила
её добыть ночная гостья.
Сердце Силы. Великая мощь - и великая тайна. Эвиал хранил в своём чреве нечто,
способное менять пути небесных светил; она, Сильвия, помнила это ещё по самому
первому своему появлению здесь, когда рубила чёрным фламбергом меченные
перечёркнутой стрелой железные плиты в далёкой-далёкой крипте на крайнем западе
этого мира.
Ну что ж, как бы то ни было, дорога позади. Осталось совсем немногое. Приди и
возьми.
Отчего-то она не могла заставить себя шагнуть за порог тёмной арки. Глаза черепа
неожиданно приугасли, словно он тоже пытался не выдать её раньше времени.
Страж был там, вдруг поняла девушка. Был там всё время, встревоженный, не в
силах понять, что происходит в его владениях. Артефакт Игнациуса отвёл глаза
стражу, но не смог обмануть и сбить с толку до конца. Страж чувствовал - к его
сокровищам крадётся вор.
- Х-хватит стоять, - приказала себе Сильвия, стараясь, чтобы зубы не стучали от
страха. - Стоя на месте, ничего не сделаешь. Вперёд, подруга, вперёд! Смелость
города берёт...
Тем не менее, когда она наконец сделала один очень робкий шаг вперёд, коленки у
неё предательски дрожали. Арка. Порог. И - бепредельность. Ощущение
безграничного простора, протянувшегося на тысячи тысяч лиг пространства,
неведомо как уместившегося внутри не слишком большой даже по меркам Эвиала горы.
Магия, старше всего, что только можно себе вообразить. Бессчётные тысячелетия
это хранилось здесь, и кто знает, не появился ли весь Эвиал только потому, что
где-то надо было сберегать эти сокровища?
Глаза черепа погасли окончательно. Мгновение тьмы - а затем Сильвия увидела
слабое свечение впереди, там, в дальнем конце целого мира, отделённого от неё
теми самыми несчитанными лигами расстояний. И оно, это свечение, притягивало
девушку своими эманациями несказанной мощи, древней тайны, ощущением основы
основ, всего того, чего она так жадно домогалась, ещё будучи девчонкой и не зная
о множестве обитаемых миров и самой Межреальности.
Тут, похоже, рассыпались бы в прах любые заклинания. Сильвия ощущала, как её с
таким старанием наведённые чары невидимости и необнаружимости распадаются
бесплотным серым прахом. Оставалась лишь магия черепа, что запросто могла
поспорить с силой хранителя этих сокровищ - если не древностью, так по крайней
мере мощью.
Сильвия ощущала, как полбу, вискам, скулам стекают холодные струйки. Страх
скрутил внутренности ледяным липким комком, мало-помалу вытесняя все до единой
мысли и желания, кроме лишь одного - бежать отсюда как можно скорее, как можно
быстрее и как можно дальше.
- С-спокойно, - попыталась приказать она себе, но это получилось донельзя жалко.
- Пылинка... тебе нужна всего лишь пылинка... вот только как её найти? И как
удержать?..
Каждый шаг давался с немалым трудом. И всё-таки маленькая искорка впереди
медленно увеличивалась, превратившись из искорки в огонёк, из огонька - в
застывший, словно каменный, язык фиолетового пламени, а потом...
Сильвия не смогла сдержать восторженного вздоха. Она стояла перед исполинским,
идеально огранённым кристаллом, в глубине которого метались сполохи тёмнофиолетового
пламени. Громадный, выше её самой, кристалл виделся ей порталом,
сквозь который струятся и текут реки магической энергии, давая жизнь всему
чародейству Эвиала. Никогда в своей жизни Сильвия не видела ничего подобного, не
могла даже вообразить себе, что такое возможно.
Кристалл перед ней жил, пламенел, внутри его то и дело взрывались фейерверки
фиолетово-алых искр; а сверху, на каменной оправе этой громадной драгоценности,
свивал кольца самый настоящий дракон, и длинный чешуйчатый хвост равномерно
раскачивался, словно громадный маятник, отмеряя секунды и мгновения - быть
может, оставшейся ей, Сильвии, жизни...
Дракон был в ярости. Крылья то разворачивались, то вновь ложились обратно,
челюсти, что, наверное, с лёгкостью дробили бы камни размером в целого быка,
клацали снежно-белыми зубами, голова поворачивалась из стороны в сторону, словно
тщась разглядеть укрывшегося за щитом невидимости врага. По длинным усам
вибриссам пробегали цепочки молочно-белых вспышек.
Дракон был настолько прекрасен, что Сильвия невольно залюбовалась им. Страж
Кристалла был поистине достоин хранимого им сокровища. Но, в конце концов, надо
же найти те самые "пылинки"!Или придётся пытаться отбить крошки от самого
Кристалла?
В первый миг сама мысль об этом показалась Сильвии святотатственной. Не так уж
много осталось у неё в этой жизни, что она могла бы почитать священным и неосквернимым.
Красота и величие Кристалла вызывали невольное желание преклонить
перед ним колено, словно перед королевским троном. Да и дракон был более чем
достоин на нём восседать.
"Вот и ответ на твой вопрос, - подумала Сильвия, - конечно, никто из рождённых в
Эвиале не способен войти сюда..."
Пылинка! Где её взять? Девушка осторожно опустилась на колени, вглядываясь в
скупо освещённые фиолетовым пламенем каменные плиты. Пол был девственно чист,
как ему и полагалось. То есть, конечно же, пыли на нём хватало, и мелких
камешков тоже, но ничего из этого ей, Сильвии, не годилось.
"И с чего эта чёрная взяла, будто крошки этого Кристалла будут так просто
валяться вокруг? - закипая, подумала Сильвия. - Тут я не найду ничего, Кристалл
целё-хонек и пребудет таковым вовеки, сколько бы я ни ползала тут на
карачках!.."
Однако в этот миг её взгляд упал на тёмное углубление возле самого основания
каменной оправы. И Сильвия остолбенела.
Там, в чёрной тени, едва-едва заметно сверкали как раз две пылинки, крупинки,
крошечных осколка - неважно, что это было на самом деле, они были напитаны той
же силой, что и сам Кристалл. Тьма ведает, откуда они взялись тут. Может,
мельчайшие крупинки откололись, когда Кристалл заключали в его нынешнюю каменную
оправу? В конце концов, именно две пылинки были здесь - и это всё, в чём
нуждалась Сильвия.
К подножию Кристалла она подобралась ползком. Дракон наверху волновался всё
сильнее, хвост в ярости ударил в пол и раз, и другой, высекая снопы искр и
оставляя за собой настоящие борозды. Сильвия невольно сглотнула, представив
себе, что стоит получить один такой удар. Против дракона не устоят никакие
доспехи и, сильно подозревала она, никакие заклятья, во всяком случае, никакие
из сплетённых здесь, в Эвиале.
Рука Сильвии тряслась, когда её пальцы тянулись к углублению. Сумеет ли она
вообще коснуться этой крупицы? Не сгорит ли на месте?Теперь она могла
рассмотреть свою добычу. Это были крошечные, не больше булавочной головки,
крупицы камня, причём почти целиком состоящие из самого обычного гранита.
Сверкающая фиолетовая искра была, наверное, величиной с остриё той самой
булавки. Быть может, они откололись в тот миг, когда сотворялся этот Кристалл,
когда покидал тот сказочный тигль, где был выплавлен? Или эти сколки появились,
когда неведомый резец шлифовал блистающие грани?
Указательный палец Сильвии накрыл разом обе крупинки. Ничего не произошло. По
телу её не прокатилось никакой волны, она не ощутила прилива магических сил -
словно рука её коснулась самых обычных крошек самого обыкновенного камня.
Сильвия выпустила рукоять фламберга, достала деревянную коробочку. Медленномедленно
коснулась пальцем выложенного тёмным бархатом нутра - две горящие
фиолетовым крупинки остались там. Крышка с лёгким щелчком захлопнулась, и в тот
же миг дракон наверху взвыл так, что, казалось, сейчас расколется и рухнет вниз
каменной лавиной высокий свод пещеры. Сильвию хлестнула упругая воздушная волна
- страж Кристалла сорвался со своего насеста, взмыв ввысь. Яростный рёв
повторился, дракон совершил немыслимый кульбит в воздухе и ринулся вниз, прямо
на распластавшуюся по полу девушку.
- Вор, вор, вор!!! - гремело над её головой.
Надо отдать должное Сильвии. Другая на её месте, возможно, только и смогла бы,
что скорчиться и закрыть лицо руками в ожидании неминуемой гибели; однако она
успела вскочить на ноги, спрятать за пазуху коробочку с бесценной добычей, и
крест-накрест рубанула перед собой чёрным фламбергом. Воздух застонал и взвыл,
рассекаемый волнистым, змеящимся лезвием. Дракон резко развернул крылья, вновь
взмыв вверх, и закружился над Сильвией. Ясно было, что все чары невидимости
утратили силу, как только девушка положила крупинки в коробочку.
Дракон, страж Кристалла, существо, не знающее страха, был, казалось, понастоящему
испуган при виде чёрного фламберга в руке своего врага. В рыке
парящего чудовища теперь слышалось больше бессильной ярости, чем победного
гнева. Он боялся за свою жизнь? Он не хотел умирать? Или всего лишь выжидал,
понимая, что одним ударом смести врага не удастся?..
Крестя воздух перед собой частыми ударами фламберга, Сильвия медленно пятилась к
спасительной арке выхода. Туда громадному дракону наверняка не протиснуться.
Однако она недооценила своего противника.
Дракон взмыл к самому своду, сложил крылья и камнем ринулся вниз, прямо на неё,
пасть распахнулась, и клубящийся поток пламени устремился вперёд - чтобы в один
миг испепелить, обратить во прах и потом сжечь даже сам прах. - Аггниаддо -
выкрикнула в последний миг Сильвия, вовремя вспомнив старое заклятье
блокирования нацеленных в тебя огненных чар. - Аггниаддо этерре Фламберг
закружился вокруг своей хозяйки, свист клинка сливался с рёвом взбешённого
дракона. Пламя столкнулось с чёрной бурей; клинок с шипением рубил огненные
потоки, рваные лоскутья летели во все стороны; Сильвию охватил нестерпимый жар,
но чёрный меч, меч Хозяина Смертного Ливня, не подвёл. На девушке задымилась
одежда, клочья пламени прожигали дыры в её куртке, но не больше. Она сражалась,
вместо того чтобы обратиться в прах и пепел.
Поток пламени внезапно прервался. Чёрный меч в руке Сильвии жёг ладонь даже
сквозь боевую перчатку толстой воловьей кожи. Дракон с шумом опустился на пол
шагах в пятидесяти от Сильвии, преграждая ей дорогу к единственному выходу из
зала.
- Стой.
Она не ответила. Держа меч обеими руками, нацелила остриё клинка на дракона и
твёрдым шагом двинулась навстречу противнику.
- Стой! - взревел дракон, и из ноздрей его вырвались два снопа тонких искр. -
Стой! Отдай мне то, что ты украла!
Сильвия криво усмехнулась. Покрытая копотью, в прожжённой во многих местах
одежде, она продолжала идти, подхваченная волной боевого азарта, твёрдо веря
сейчас в своё оружие и не задумываясь о том, что может случиться, если она в
конце концов вынесет-таки свою добычу на белый свет. Дракон боялся её, он явно
никогда не сталкивался с таким оружием - и сейчас точно растерялся.
- Хорошо, - прогремел дракон. - Ты хочешь драться... будем драться! По твоим
правилам!
Громадное тело окуталось облаком фиолетового огня, отблески забушевавшего в
Кристалле пламени упали на дальние стены и потолок громадной пещеры, и в этом
свете Сильвия разглядела протянувшийся вдоль стены над входом узкий балкон. Там
наверняка должен быть ещё один выход, подумала она. Взлететь? Но как? Заклятья
левитации относились к самым тщательно оберегаемым секретам Всебесцветного
Нерга, и дедушка тщетно пытался либо выторговать у Не Имеющих Цвета эту тайну,
либо просто украсть. Сами маги Арка не преуспели в этой области магии. Правда,
чёрный меч Хозяина Ливня... Ливень двигался на запад в тучах... тучи обладают
способностью летать... нет ли тут какой-то связи?
Хороший вопрос, в аккурат для соискания степени доктора магических наук, предмет
долгих и неспешных научных размышлений. Едва ли это можно разгадать за те
несколько секунд, что оставались в распоряжении Сильвии.
Облако огня тем временем опало. Дракона больше не было. Теперь там стоял
человек, высокий, черноволосый, в островерхом шлеме с низко спускавшимся
наличьем, в воронёной кольчуге и с мечом в руке. Меч был много короче фламберга,
но Сильвия тотчас же ощутила кроющуюся в клинке злую силу, едва ли чем-то
уступающую мощи её фламберга.
- Я предложил бы тебе честный поединок, - сказал человек. - Но, боюсь, таким
ворам, как ты, слово "честь" вообще незнакомо. Не знаю, где ты украла этот меч,
но маг, сотворивший его, явно не понимал, что делает, если выпустил в мир такое
зло. Я не могу дать тебе пройти. Ты зашла слишком далеко. Положи то, что ты
украла, отдай мне свой меч - и тогда я тебя пропущу.
- Почему бы тебе просто не убить меня, могучий? - усмехнулась Сильвия.
- Я не убиваю без крайней нужды. И не убиваю без предупреждения. Тебя я
предупредил. Ну, твой ответ?
- Мой ответ - нет, дракон-перевертыш. Будем драться.
- Надеешься на меч в твоей руке, человек? Хорошо, Вижу, на сей раз без крови
действительно нельзя. - Дракон мягко крутнул оружие в руке и встал в позицию.
Он загораживал выход, а Сильвия по-прежнему не могла отыскать иного способа
выбраться отсюда.
Она медленно приблизилась, крутя свой длинный меч меж двумя пальцами. Фламберг
вращался всё быстрее и быстрее, как в тот памятный зимний день, когда брошенный
на произвол судьбы Эгест оказался во власти ворвавшихся невесть откуда тёмных
орд.
Дракон не стал уклоняться или отступать, как понадеялась было Сильвия. Открывать
ей дорогу к бегству он не собирался.
- Нет, тебя точно придётся убить, - сказал он, не сдвигаясь ни на волос. - Ты
берёшься за дело, которое может обратить весь этот мир в чёрную безжизненную
пустыню, берёшься, даже не поколебавшись, даже не задавшись вопросом, а почему
эти сокровища так тщательно охраняют, нет ли там какой-то ещё причины, кроме
банальной жадности и алчности Хранителя. Ты бросилась в это предприятие, даже не
задумавшись, за что ты сражаешься. Ты, боюсь, неисправима. Терпеть не могу
судить, это не моё дело, но в твоём случае мне придётся отступить от своих
правил. А ну-ка!..Украшенный рунами клинок рванулся вперёд. Выпад был настолько
стремителен, что Сильвия поняла, что происходит, когда сталь была уже возле
самого её лица. Фламберг ударил в ответ словно сам собой, точно верный пёс,
защищая хозяйку. Оба меча зазвенели, столкнувшись, и Сильвии почудилось в этом
звоне два разъярённых голоса. Сила сшибшихся мечей отбросила её назад; дракон
тоже пошатнулся, но удержался на месте.
- Неплохо, - презрительно скривил он губы. - Ты сама - ничто, вор, твоё оружие
бьётся за тебя. Что ж, посмотрим, на что оно ещё способно!..
На сей раз он прыгнул назад и вновь вперёд с быстротой, совершенно недоступной
обычному человеку. Украшенный рунами клинок просвистел, описывая широкий
полукруг. С тёмного лезвия сорвалась серая молния, стремительный росчерк поперёк
тьмы, и в тот же миг фламберг едва не вырвался из руки Сильвии, отвесно рухнув
вниз и плашмя встретив вражье заклинание. Девушку вновь отбросило, она не
удержалась на ногах, но флам-берга не выпустила.
Дракон в тот же миг оказался рядом одним громадным прыжком, его собственный
клинок перелетел из руки в руку, он ударил прямо вниз, падая на одно колено и
держа меч, как землекоп держит заступ, пробиваясь сквозь неподатливую,
пронизанную корнями землю.
Фламберг отбил и это. Да так, что дракона повалило набок.
Сильвия не воспользовалась этой возможностью для атаки. Она просто со всех ног
ринулась к спасительному выходу. Девушка опережала тут же бросившегося в погоню
противника всего на несколько шагов, но и этого хватило, чтобы, промчавшись под
аркой, подпрыгнуть и, крутнувшись в воздухе, с размаху рубануть фламбергом по
своду.
Вспышка. Треск. Грохот. Камни лавиной обрушились вниз, взметая клубы едкой пыли.
Но даже сквозь грохот Сильвия слышала отчаянный, неистовый, нечеловеческий рёв
впервые потерпевшего поражение Хранителя.
ИНТЕРЛЮДИЯ 17
После того как они выбрались под зимнее звёздное небо, дело пошло веселее. Но
так было только вначале. Зима всегда считалась в Эгесте временем путешествий и
странствий, сани весело катили по наезженным, ровным зимникам, а многочисленные
корчмы и постоялые дворы всегда готовы были приютить и обогреть замёрзших
путников.
Не так всё оказалось на сей раз. Да, по пути больше не попадались зомби или
другие чудовища, однако очень скоро торговый тракт, которым гномы Железного
Хребта издавна хаживали на южные торжища, оказался преграждён угрюмой заставой -
дружинники какого-то местного барона вкупе с серыми плащами солдат Святой
Инквизици.
- Стой! - рявкнул караульщик, едва Эйтери и Север попались ему на глаза. - Стой,
Нелюдь! Отвечай быстро, по какой такой надобности идёте? Подорожную имеете?
- Какая подорожная, доблестный воин? - очень натурально удивилась Эйтери, дёрнув
Севера за рукав, чтобы не вздумал и рта открыть. - Мы только что вышли из пещер.
Мы свободные гномы свободного Подгорного Племени, по Аркинскому и Эбинскому
эдиктам можем странствовать невозбранно!
- Знать не знаю, ведать не ведаю, - упёрся солдат. - Сказано - никого без
подорожной не пропускать.
- А где её берут, эту подорожную? - всем видом своим выказывая своё более чем
горячее стремление следовать духу и букве закона, кротко спросила Эйтери. -
Скажи нам, доблестный воин, и мы немедля отправимся туда.
- А берут её в Думарте, - осклабился солдат. - В канцелярии полевой Святой
Инквизиции, каковая ваши намерения должна проверить...
- Очень хорошо, благодарю тебя, доблестный, - медовым голоском пропела гнома,
вновь дёргая Севера за рукав. - Мы немедля отправляемся туда.
Она повернула. Растерянный Север поплёлся за ней.
Впрочем, отошли они недалеко. Едва застава скрылась из вида, гнома остановилась.
- Т-ты цего, Сотворяюсцая? На самом деле в Думарт! тасциться ресила? Енто з
неделя, а то и более! Петляя, по долинам! Сама з говорила - могём и не успеть!
- Точно, - кивнула Эйтери. - Не успеем. Только кто тебе сказал, что я собралась
выполнять их требования? Будем прорываться. Только аккуратно, - она усмехнулась,
- без особого шума. Так... куда у нас ветер дует?..
Она постояла несколько минут, наблюдая за медленным полётом падающих снежинок.
Слабый ветерок неспешно тянул с севера, как раз на преградившую путь заставу.
Эйтери раскрыла сумку, покопалась в рядах своих пузырьков и наконец выудила
один, переливающийся всеми оттенками изумрудно-зелёного; при этом в глубине
флакона вспыхивали желтоватые искорки, словно созревающие одуванчики на широко
раскинувшемся лугу.
- Это, я думаю, подойдёт, - ухмыльнулась гнома. - ; Эх, не знают они, с кем
связались!..
- Конецно, куда им! - поддакнул Север, кровожадно; помахивая топором. - Враз
пройдём, як по маслу!
- Не хвались, - гнома всё ещё копалась в своей сумке. - Не так оно всё просто...
Она осторожно откупорила пузырёк. Встряхнула, так что тяжёлые зеленоватые капли
покатились по стенкам.
- Теперь не шевелись, - приказала гнома и резким отмеренным движением взмахнула
рукой. Зелёный веер взлетел в воздух - однако капли вопреки ожиданию не упали на
снег, а медленно поплыли, подхваченные ветром, прямо туда, где осталась застава
инквизиторов.
- Теперь чуток подождём, - повернулась к Северу маленькая волшебница. - Хотя не
хотела я и этот пузы-з рек открывать раньше срока, потому что, как воздух его
коснётся, состав будет слабеть, пока вовсе силу не потеряет. А впереди у нас не
одна ещё застава будет, посерьёзнее этой...
- Так цего з мы её не обошли? - пожал плечами Север. - Цего з в лоб-то полезли?
- Глупый ты, хоть и сильный, - отмахнулась гнома. - По забитым снегом лесам
думаешь ноги ломать? Знаешь, сколько времени уйдёт? Да и сдаётся мне, не такие
дурачки против нас вышли. Одна застава дорогу перекрыла, а конные сотни по чащам
сейчас рыщут. По следам нас как дважды два бы нашли. Конечно, так просто мы б им
не дались, но... время бы потеряли, а оно сейчас дороже всего. Потому как, если
опоздаем, - всё напрасно будет, иль я тебе не повторяла?
- Угу, угу, много раз, - буркнул гном. - А всё-таки луцсе бы...
- Ты леса окрестные вспомни. Короче, хватит спорить! Идём! Посмотришь, что
будет.
Гном повиновался.
Вскоре они вновь увидели преградившие дороги высокие рогатки, опиравшихся на
копья дружинников и греющихся у костров солдат в серых плащах. Север заворчал,
однако гнома бестрепетно шла прямо на заставу, и охотнику за неупокоенными
ничего не оставалось, как последовать за маленькой чародейкой. Тот же самый
вояка опять остановил их, только на сей раз смотрел и говорил он совершенно поиному.
- Подорожную свою не забудьте, почтенные. Писарь как раз заканчивает, а
преподобный печать наложит. В следующий раз, уж пожалуйста, не забывайте такое.
По дорогам нынче без свитка нужного ходить не стоит, уважаемые...
- Спасибо, храбрый воин, - без тени иронии поклонилась гнома. Не веря своим
глазам, Север зажал рот ладонью.
Не прошло и минуты, как из разбитого неподалёку внушительного шатра рысью
выскочил служка в развевающейся коричневой рясе. В руках служка держал какой-то
свиток.
- Ну вот и всё, - удовлетворённо вздохнул солдат, словно достиг цели всей своей
жизни. - Берите, почтенные. Показывайте по первому требованию Святой Инквизиции.
- А много ль впереди таких застав будет, доблестный? - сладким голосом
проговорила гнома. - Нам просто знать надо...
- Да, почитай, на каждом перекрёстке, - охотно пояснил дружинник. - Ловят,
говорят, кого-то, а кого - нам не докладають.
- Спасибо, да хранит тебя Спаситель, - поклонилась гнома, дёрнула Севера за
рукав и потянула за собой.
Когда застава скрылась из виду, она с торжеством развернула полученный от
солдата свиток. Изумлённый Север увидел выправленную по всем правилам
подорожную, скреплённую печатями и Эгестского Совета и Святой Инквизиции.
- Видал? - торжественно заявила Эйтери. - Самая что ни на есть настоящая, не
какая-нибудь там магическая подделка. Так что путь на юг у нас теперь, хочется
верить, полегче окажется. Не всегда нужно всё рубить да сжигать.
- Угу, угу, - проворчал явно пристыженный за своё А неверие гном. - Ну, пойдём
тогда, чего время терять!
- Верная мысль, - усмехнулась Эйтери.
Она не ошиблась. Потраченный эликсир оказался справедливой платой. Заставы
перекрыли все дороги и просёлки. Похоже, Святая Инквизиция подняла на ноги всех
до единого ленных владетелей Эгеста. Дружинники баронов без устали рыскали по
лесам и заснеженным полям, всех, не имевших подорожной, задерживали. Однако
полученный Эйтери свиток действовал безотказно.
Север теперь лишь беззаботно насвистывал при виде! очередного кордона, однако
гнома мало-помалу начала беспокоиться.
- Слишком уж всё хорошо, чтобы было хорошо, - ворчала она в ответ на вопросы
недоумевающего гнома. - Ты видел, что они на заставах делают? Каждую подорожную
нумеруют да в особую книгу заносят. Ох, а ну как какой-нибудь серый поумнее
догадается проверить?..
- Куда им, - беспечально отмахивался Север. - Kyда им противу твоей магии,
достоцтимая!
- Куда, куда... - качала головой Эйтери. - Когда увидим, куда, - поздно будет...
Однако дни проходили за днями, лига за лигой зимняя дорога оставалась позади.
Когда пешком, когда на перекладных гнома и Север продвигались на юг.
В последнюю ночь перед рубежом, разделявшим Эгест и Аркин, они остановились на
постоялом дворе. Гнома почернела и осунулась от тревоги - каждый день она без
устали подгоняла Севера, повторяя, что время уходит и что вот-вот будет поздно.
Таверна была забита. Несмотря на подорожные, несмотря на заставы и тому
подобное, нашлось немало добрых чад Святой Матери, оказавшихся достойными
доверия Инквизиции. В первую очередь, конечно, среди почтенного купечества.
Север заплатил золотом, и потому наши путники ели в отдельной нише, отгороженной
ширмами от общего зала. Гном блаженно урчал, уписывая за обе щёки поданный ужин,
однако Эйтери почти что не притрагивалась к еде.
- Ты цего? - с набитым ртом вопрошал её Север, однако чародейка только
отмахивалась. - Ну, не знаю, - в свою очередь махнул рукой гном. - Охота тебе
кукситься - кук...
- Именем закона, вы арестованы, - спокойно сказал холодный голос над самым ухом
Севера.
Последующие события развернулись в считанные мгновения. Ширмы упали, и со всех
сторон на гнома и Эйтери глянула начищенная сталь. Копья, алебарды, гизармы.
Арбалеты, луки, шесты с петлями. В корчму набилось не меньше трёх десятков
человек, и бесшумность, с которой это было проделано, говорила о том, что против
Эйтери и Севера на сей раз выступили действительно лучшие бойцы.
За глухими забралами не было видно лиц, но по сложению и доспехам нетрудно было
догадаться, что в рядах серых на сей раз стояли и люди, и орки, и гномы, и
эльфы, и даже половинчики, а именно один половинчик, с завидной лёгкостью
державший на весу здоровенный арбалет, чуть не с него самого величиной.
- Оружие на пол. Ты, уродина, - сумку Руки за голову. Оба Одно движение - и мы
превратим вас в дикобразов. Ну! Топор, гном! Сумку, уродина! Медленно! Я сказал
- медленно! Коснёшься застёжки - умрёшь.
Гнома не пошевелилась.
- Ну же! - рявкнул предводитель.
- Ты, предатель, - медленно сказала гнома на своём родном языке. - Чьи сапоги ты
лижешь? Этого людского шута? Которого они именуют Спаси...
Рыжебородый гном, командовавший всей партией, откинул забрало и высокомерно
задрал голову.
- Я служу Свету и Правде, - отчеканил он на имперском. - А ты - Тьме и Злу.
Хватит разговоров. Сдавайся.
Народ тем временем как ветром сдуло из корчмы. Обеденная зала опустела.
- Сумку! - гаркнул рыжебородый.
- Сейчас, - опять же по-гномьи ответила Эйтери, нехорошо усмехаясь. Рука её
двинулась к сумке с эликсирами, однако на полпути ловкие маленькие пальцы вдруг
как-то по-особенному извернулись, между ногтей вдруг сверкнула крошечная алая
капелька.
Прежде чем рыжебородый успел отдать приказ, алая капля взлетела в воздух, угодив
ему прямо между глаз.
Рыжебородый глухо взревел, нелепо взмахнул руками, опрокидываясь на спину. Над
его головой вспухло тёмнокрасное облако, остальные солдаты отшатнулись;
оказавшийся ближе всех здоровенный орк грянулся оземь.
Север и гнома вскочили, Эйтери бестрепетно бросилась прямо в глубину алого
облака, таща за собой успевшего обнажить свой фальчион Севера.
И, наверное, всё прошло бы благополучно, если бы тот самый половинчик с
арбалетом не вскинул оружие и, не обращая внимания на приближающуюся красную
мглу, хладнокровно разрядил самострел прямо в плечо Эйтери.
Тяжёлая стрела отшвырнула маленькую чародейку, Эйтери покатилась, опрокидывая
стол. Север, взревев, наискось рубанул фальчионом, однако половинник ловко,
словно дикий лесной кот, уклонился, поднырнул под несущееся лезвие, перекатился
через плечо и исчез за спинами более рослых воинов.
Облако красного тумана расползалось, ещё двое неосторожных солдат свалились
рядом со своим предводителем, остальные отступили. Эйтери корчилась на полу,
тщетно пытаясь открыть сумку одной рукой, однако к ней подскочил какой-то эльф,
наотмашь ударил её в лицо оголовком меча, так что гнома с глухим стоном
выпустила сумку и, распластавшись на полу, уткнулась лицом в локоть здоровой
руки.
Север ревел бешеным быком, крутя вокруг себя фальчионом, однако его судьба была
уже определена - арбалетчики оправились от неожиданности и, кажется, решили, что
надо стрелять.
В этот самый момент в настежь распахнутых дверях покинутой корчмы появилось
новое действующее лицо.
Закутанная в плотный плащ фигура, с накинутым на голову и низко опущенным
капюшоном. Ладоней не видно, оружия тоже. Казалось, что эта фигура плывёт над
полом, не касаясь досок, настолько плавным было её движение.
Арбалетчики, как по команде, повернулись к новому пришельцу. Невесть отчего, но
это создание вызывало одним своим видом смутный и непонятный страх. И вновь
секунды стали сливаться воедино. Кто-то из солдат, потеряв терпение, размахнулся
алебардой, намереваясь оглушить упрямого гнома; кто-то из стрелков уже нажал на
спусковые крючки, целясь в ноги Севера; другие арбалетчики выцеливали движущуюся
на них фигуру в капюшоне, наперерез которой двинулись и другие воины Инквизиции;
в этот момент фигура молча прыгнула. Плащ распахнулся, затрепетал, и оцепеневшие
от ужаса солдаты увидели, что обнажившиеся руки, изящные кисти и пальцы покрыты
не человеческой кожей, а древесной корой, кое-где даже торчат совсем юные побеги
и веточки с набухающими почками. Лицо по-прежнему оставалось скрытым, но прямо
из широких рукавов вынырнули два деревянных клинка, отполированное дерево тускло
блеснуло, словно самая настоящая сталь.
Оба кривых клинка заработали, словно крылья ветряной мельницы. Пущенные почти в
упор болты пробили лишь развевающиеся полы плаща, а второго выстрела не смог
сделать ни один из арбалетчиков. Фигура в плаще ворвалась в их ряды, рубя
направо и налево. Казалось, деревянные клинки не встречают ни малейшего
сопротивления, играючи рассекая и шлемы, и кольчуги.
Север молодецки гакнул, крутнул фальчион и тоже бросился в свалку. Окровавленная
гнома сжалась в комочек, отползая под стол и не переставая терзать застёжку
сумки. Корчма наполнилась грохотом и треском разламывающихся столов и лавок,
лязгом оружия и яростными криками. Солдаты Инквизиции не были трусами Они не
побежали. Они дрались - умело и, надо отдать им должное, бесстрашно. Бесстрашно,
несмотря на то что один за другим валились на пол, разбрызгивая вокруг себя
кровь и выпуская оружие из немеющих рук.
Наконец вокруг закутанного в плащ воина, Севера и раненой Эйтери образовалось
пустое пространство. Кто-то из уцелевших арбалетчиков пустил было болт -
деревянный клинок взметнулся с быстротой мысли, отбив жалобно звякнувшую
стальную стрелу.
Инквизиторы изменили тактику. Теперь они наступали, плотно сомкнув ряды и
выставив вперёд острия пик. У выхода из корчмы раздавались крики, кого-то звали,
кто-то уже выносил стонущих раненых...
- Сейчас они позовут магов! - крикнула Эйтери на имперском. - Надо уходить!
Немедленно! Голова в капюшоне кивнула.
- Гном, помоги подруге, - глухо произнёс странный голос, не понятно, кому
могущий принадлежать. - Держитесь ближе ко мне. Только не подвернитесь под
меч...
Инквизиторы остановились. Собственно говоря, им нужно было продержаться, пока не
придёт подмога. Те же маги, которые сумеют справиться с противостоящим им
чародейством. Солдаты мрачно и зло глядели на мёртвых товарищей, однако никто не
дрогнул и не побежал.
Север подхватил ослабевшую гному под руки, выругался при виде пропитавшейся
кровью одежды.
- Дерзысь, Сотворяюсцая. Дерзысь. Не знаю, кто ен-тот воин, но...
- И хвала небу, что не знаешь, - произнёс тот же глухой голос. - Идёмте. У нас и
в самом деле очень мало времени.
- Saeverus kinna, enno - резко бросил вдруг стройный эльф, выходя вперёд из
рядов серых - тот самый эльф, что ударил Эйтери эфесом в лицо.
- Не называй меня Лесным Злом, - медленно и глухо прозвучал голос из-под
капюшона. Он говорил по эбински. - Ты хочешь поединка? Давай. Приготовься
увидеть Небесные Леса, или во что ты там веришь.
- larado! - презрительно усмехнулся эльф. - Вгеп-ner-sa ido arrakan!
Обе деревянные сабли взвихрились в стремительном выпаде. Эльф отступил на шаг,
парируя длинным тонким мечом с высеребренным клинком, изукрашенным странными
рунами нелюбимого Перворождёнными красного цвета. В левой руке эльф держал
длинный кинжал с крестовиной в виде двух рогаток, которыми было удобно цеплять
вражье оружие. Деревянные сабли глухо стукнули, однако серебряный клинок не
разлетелся на куски, как простая, незаговорённая сталь. Столкнувшиеся бойцы по
меньшей мере не уступали друг другу. Эльф что-то резко крикнул своим на не
понятном никому, кроме солдат Инквизиции, жаргоне, и все, у кого в руках была
или пика, или совня, или гизарма, или алебарда - словом, нечто рубящее или
колющее на достаточно длинном древке, позволявшем держать подальше от
губительных деревянных сабель неведомого врага, - разом вскинули оружие.
- Сумка... - простонала Эйтери. - Сумку мою открой...
Север повиновался.
Шипя от боли, гнома одной рукой вытащила крошечный флакончик - абсолютно,
совершенно чёрный. Для пущей наглядности и убедительности на стекле были
выгравированы череп со скрещёнными костями.
Тем временем эльфу удался один выпад, серебристый клинок проскользнул сквозь
защиту деревянных сабель, ударил, метя под капюшон; фигура в плаще успела
отпрянуть лишь в самый последний момент. Капюшон свалился, по плечам рассыпались
волосы - впрочем, нет, не волосы, а тонкие молодые ветки ивняка, покрытые
весенней нежно-зелёной листвой.
Эльф что-то гневно вскрикнул, напал вновь, поймал хитрым кинжалом одну из
сабель, ударил, но в этот миг Эйтери наконец-то справилась с пробкой. Чёрные
брызги полетели во все стороны, и там, куда они попадали, немедля начали с
громким треском ломаться пол и стены. Фигура в капюшоне сама ответила
моментальным выпадом, эльф охнул, выронив кинжал и схватившись за плечо; однако
со всех сторон уже надвигались острия копий и гизарм, и фигура, лихо срубив два
или три древка, отступила к пролому в стене, через который Север уже вытаскивал
на двор полубесчувственную Эйтери. Последним усилием гнома плеснула за спину ещё
каким-то эликсиром, от которого вокруг тотчас забушевал огонь.
- Сюда, - глухо проговорила фигура, указывая на стоящие сани, запряжённые
тройкой коней. Миг спустя они уже вынеслись на большак. Позади с треском пылала
корчма, на дорогу один за другим выскакивали конники, однако Эйтери вновь
пустила в ход один из своих эликсиров, отчего кони, дико заржав, пустились в
такой галоп, что, казалось, меж ног их заметалось пламя. Всадники быстро
отстали.
Только теперь Эйтери и Север смогли разглядеть своего спасителя. И, надо
сказать, едва удержались от криков.
Всё лицо - человеческое лицо - покрывала зеленоватая молодая кора. Глаза
казались парой сучков, брови - порослью серебристого мха. Губы и рот - точно
дупло.
Мелкие коричневатые зубки. И заостренные по-эльфьи ушки, торчащие сквозь прутняк
"волос".
- Будем знакомы, - глухо проговорило существо. - Хотя представиться я не смогу.
У меня нет имени. А вас я уже знаю. И тебя, гнома, и тебя, охотник. Я рада, что
успела.
Эйтери заметила, что их спаситель заговорил о себе в женском роде.
- Я почувствовала вас четыре дня назад. Встала на след. Вы были очень
неосторожны, серые раскусили вас почти сразу, но не пытались схватить. Собирали
лучших своих бойцов. Тот эльф... не знаю, кто его учил, но он хорош. Очень
хорош. Сквозь простых солдат мои сабли прошли бы, не задерживаясь.
Эйтери слабо кивнула.
- Безымянная... помоги нам. Открой... мою сумку...
- Знаю, - перебила гостья. - Розовый с золотом флакон. Пять капель на рану.
Потом сутки спать.
- Верно, - бессильно кивнула гнома. - Не... могу даже... спросить тебя, откуда
ты это знаешь...
- Сила лесов, - коротко отмолвила Безымянная.
- Кто послал тебя, спасительница? Или это тайна?
- Подумай дважды, прежде чем я отвечу тебе, хочешь ли ты это знать?
- Почему?
- Потому, о доблестный гном, если ты будешь знать это имя, мне придётся убить
тебя, если нам будет угрожать пленение. - Тонкие, изящные пальцы-ветки ловко
откупорили нужное снадобье. Кони неслись во весь опор, не нуждаясь ни в вожжах,
ни в кнуте. Волшебство Эйтери действовало безоказно.
- Чего тут думать... - прошипела гнома. - Ты - эльфье создание... либо Вечный
лес, либо Нарн... чего к гадалке ходить... выбор невелик.
- И всё-таки он есть, - возразила Безымянная. - Если же я отвечу, его уже не
будет.
- Предпоцту умереть от твоей сабельки, цем под пытками, - буркнул Север. - От
сабли хоть быстро...
Безымянная удовлетворённо кивнула.
- Меня послала королева Вейде, - спокойно сказала она, занося флакон над раной
гномы. - Погоди, надо болт выдернуть...
- Не... надо... - простонала Эйтери. - Лей... как есть... сам... потом...
выйдет...
Безымянная сжала тонкие губы, кивнула. Недрогнувшей рукой отсчитала ровно пять
капель. Эйтери ойкнула, Прикусила губу, однако уже миг спустя расслабилась.
- Всё... теперь... будет... хорошо...
- Хотелось бы верить, - тихо сказала Безымянная, Но её не услышал никто, даже
Север.
ИСХОД
На следующий день Фесса опять повели на допрос. Он ожидал увидеть вновь
собравшееся в полном составе следствие и несколько удивился, когда в пыточном
покое его встретил один только Этлау. Не считая, конечно, неизменной четвёрки
палачей и пятого - под-палач и ка.
- Некромант, - резко сказал Этлау, не тратя время на вступления и уж тем более -
на приветствия. - Обстоятельства изменились. Нам придётся спешить. И мне
придётся несколько изменить тему нашей дискуссии. Этой ночью я получил
донесения. Из самых разных мест. Ты скован, так что я зачитаю тебе кое-какие
избранные места. Итак, наблюдатель... имя несущественно... Кинт Дальний. "Зрел
собственноручными очами..." - гм, интересно, как это возможно, -
собственноручными очами... "зрел нашествие тварей странных, по виду вроде как
китов, но на лапах длинных, числом шесть...", опять же непонятно, шесть тварей
или шесть лап?. , "на брег морской из пучины лезущих, пламена извергающих и
рыкающих престрашно...".
- Ну и что? Мало ли страшилищ в океанской глубине?
- Слушай дальше, некромант. Западная оконечность Семиградья. Точно такие же
твари вылезли из моря. Доползли до кладбища. Разворошили могилы. Вытащили на
свет костяки. После чего скрылись, не причинив иного вреда.
- А погост? - с профессиональным интересом осведомился Фесс.
- Ничего. Но Сила там такая, что её чувствуют все, даже целиком и полностью
лишённые магических способностей. Ещё один подкоп под наш мир, некромант. И так
далее и тому подобное. По всему западному побережью, от того места, где был
Арвест, и почти до самого Арраса. Судя по описанию, чудища самые разные, но они
всегда делали одно и то же - разоряли некрополи всюду, где только могли. Это
одна сторона. - Этлау вздохнул.
- А что, есть и вторая?
- Есть. На востоке. Стена Салладора и мекампская граница. Там... нечто совсем
странное. Тени существ, совсем неведомых. Призраки... э-э-э... ага, вот. "Пять
ног, посередь живота голова вторая, пасть же имеют лягушачью..." Ты что-то хотел
сказать, некромант?
- Возможно, инквизитор. Но закончи сперва свою мысль.
- Кроме пятиногих призраков, среди тех, кто разорял кладбища, замечены дуотты.
Во плоти, так сказать.
- И что же?! - Забыв о наручниках, Фесс рванулся - и застонал от резкой боли в
запястьях.
- Ничего. Занимались тем же самым. Ворошили кладбища. Сколько их было точно, чем
они занимались - сейчас уточняют. Доклады поступят позже. Просто я хочу сказать,
некромант, Сущность, похоже, начала атаку. Не дожидаясь пика своих сил. Мне
остаётся только гадать, чем вызвано её решение, хотя кое-какие идеи высказать
смогу.
- Например?
- Например, что Она испугалась, поняв, что ты - в наших руках.
- Не вижу связи, - пожал плечами Фесс.
- Не видишь? А очень зря. Она увидела, что Её орудие, Её Разрушитель, попал в
руки слуг Истинного Бога. Существует поверье, будто бы Разрушителя так просто
убить нельзя, якобы это повлечёт за собой невероятные бедствия, если при этом не
будут выполнены какие-то тайные обряды, которых, разумеется, никто не знает и
знать не может. Очевидно, Она считала, будто это поверье достаточно хорошо
защищает Её слугу. Но поняв, что Разрушитель больше не разгуливает на свободе,
творя своё чёрное дело, а сидит в надёжной камере, крепко скованный по рукам и
ногам, Она испугалась. И, похоже, решила действовать. Никак иначе я Её поступков
объяснить нe могу. А ты, некромант?
Фесс вновь лишь пожал плечами - в меру допустимого оковами.
- Не вижу никакой связи, - повторил он. - Послушай, инквизитор, думаю, что смогу
рассказать тебе кое-что интересное про тех пятиногов, если, конечно, тебя это
заинтересует.
- Ну, давай, - снисходительно разрешил Этлау. - Думаешь оттянуть момент
истины... но ничего, я подожду. Тем более что, боюсь, скоро у меня не будет
возможности наслаждаться нашим с тобой общением.
Фесс решил пропустить угрозу мимо ушей.
- Будучи в Салладоре, я столкнулся... - и он принялся рассказывать Этлау об
увиденном в подземельях старого дворца.
Инквизитор слушал с непроницаемым выражением. Непонятно было даже, заинтересовал
ли его рассказ хоть в малейшей степени. Он не прерывал Фесса, не задавал
вопросов - просто стоял, сплетя пальцы рук, и не шевелился, точно истукан.
- Ну что ж, - проговорил инквизитор, когда Фесс закончил. - Любопытно,
некромант, любопытно. Я знал, что прошлое Эвиала темно и загадочно, что на его
равнинах сменилось куда больше хозяев, чем мы, возможно, думаем... но какой же
из этого следует вывод? Уж не предлагаешь ли ты мне поверить, что все события
последних лет - это месть забытых теней из ещё более забытого прошлого? И что
Сущность не имеет к этому, собственно говоря, никакого отношения?
- Нет, - сказал Фесс. - Просто ясно, что одной только зловредной Тьмой тут дело
не обходится. Надо ещё подумать, кто дал исходный толчок Эвенгару Салладорскому,
и не было ли все это...
- Хитроумной местью тех самых пятиногих призраков? - расхохотался Этлау. - Не
смеши меня, некромант. Эвенгар Салладорский - величайший преступник в истории
Эвиала, однако он не нуждается в такой защите. Он был гением, этого никто не
оспаривает - разумеется, из знающих людей. Именно через него Сущность отыскала
первую дорожку в наш мир...
- Едва ли через него, - возразил Фесс. - Кто-то ведь поставил на Её пути те
преграды, что до сих пор не дали захватить весь Эвиал. Кто-то стоял на Её пути.
- Неважно, - отмахнулся Этлау. - Призраки, дуотты и все прочее - не более, чем
следствия. Сущность готовится к решающему прорыву, и я не исключаю, что прорыв
этот произойдёт в самое ближайшее время. Не исключаю также - более того, склонен
в этот верить, - что Она вынуждена так поступить. У меня нет данных, да и не
может быть в подобных обстоятельствах. И время не позволяет неторопливо,
аккуратно собрать всё, что нужно. Я вынужден рисковать, некромант, уповая на
веру и Спасителя, что в силах наставить нас на путь истинный. Не думай, что я
так просто отмахнусь от твоего рассказа о призраках. Нет, мы пошлём туда...
соответствующую команду. Пусть разберутся. Поскольку те тени уже не только тихомирно
дремлют в подземельях, а перешли к более дальним прогулкам, если можно так
выразиться...
Этлау сделал паузу.
- Но главное сегодня не в этом. - Он в упор взглянул на Фесса. - Как я уже
сказал, мне приходится рисковать. Поэтому я в третий и последний раз предлагаю
тебе выбор - или ты рассказываешь нам всё, что можешь, всё,
что поможет нам выстоять, или мне не останется ничего, как предать тебя казни,
сопроводив это теми обрядами, что, по моему мнению, позволят нам, - он зловеще
ухмыльнулся, - в полной мере использовать преимущества, проистекающие из этого
процесса.
Похоже, что на сей раз Этлау не шутил. Совсем не Шутил.
Инквизитор на самом деле готов был рисковать. И по-Крупному. Но что же делать,
как переубедить его, или на еамом деле попробовать?
- Ну ладно, - сказал Фесс. - Деваться мне некуда...
- Очень верно замечено, - одобрительно кивнул Этлау.
- Поэтому придётся соглашаться.
- Исключительно правильное решение. - Этлау растянул губы в подобии любезной
улыбки. - Не сомневался, что ты придёшь к нему, некромант. Ты не кажешься Мне...
фанатиком, навроде тех последователей Салладорца, что кончали с собой, только бы
не угодить в плен...
Фесс постарался подпустить в голос побольше цинизма:
- Ты, инквизитор, поставив правильные вопросы, дал на них неверные ответы. Да, я
хочу жить. И да, я постараюсь протянуть как можно дольше. Я не слишком надеюсь
пережить гнев Тьмы, но несвершившееся не есть свершившееся, не так ли?
- Гм... когда стоишь на эшафоте, несвершившееся имеет обыкновение очень быстро и
неприятно становиться свершившимся, - проворчал Этлау. - И, как правило,
последствия оказываются необратимыми.
- Что ты от меня хочешь? - как бы со злобой прорычал Фесс. - Да, я не желаю тебе
ничего говорить. Но подумал, что прежде чем ты перейдешь к пыткам - а что,
если?.. Надежда, как известно, умирает последней.
Фесс тянул время, как мог - он понимал, что, перестав упорствовать, он дал Этлау
надежду, но, с другой стороны, почему бы на самом деле не рассказать этому
безумцу какой-нибудь подходящий к случаю бред? Например, отправить на другой
конец мира, в Синь-И, за неким артефактом, только и могущим "безопасно убить"
Разрушителя? И потом спокойно ждать случая, чуда, чего угодно, чтобы вырваться
отсюда?
- Я готов тебя слушать, - сказал Этлау. - Только, во имя всего святого, если,
конечно, у тебя есть таковое, не надо врать. Тебя это не спасёт.
- Это ещё почему? - как мог надменно поинтересовался Фесс. - Читай ты мысли,
тебе не было б нужды прибегать к пыткам. Умей ты отличить правду от лжи, тебе не
было б нужды предупреждать меня. Так что, инквизитор...
- Мощь Спасителя просветит меня! - зло прошипел Этлау, прищуриваясь и прожигая
некроманта пристальным взглядом. - Я узнаю твою ложь, если будет на то воля Его!
А я верю, что Он не может допустить падения Его мира во власть Сущности!
- Вера - дело хорошее, - глубокомысленно заметил некромант. - Не дерзну что-то
возразить. Да пребудет каждый с мыслью своей. Слушай. Давным-давно, когда
никакой Тьмы ещё не было и в помине, когда ещё одни лишь титаны владели Эвиалом,
они, сокрушив тех самых пятиногов, о которых я говорил тебе, изготовили
необыкновенно могущественный артефакт...Этлау вздохнул.
- Неужели я так похож на идиота, некромант? Что ты пытаешься мне, как выражаются
на рынке, впарить? Хочешь, чтобы я поверил в такую чушь? Не сомневаюсь, ты ещё
предложишь мне организовать экспедицию за ним куда-нибудь на край мира, в СиньИ,
например? Ты забываешь, что имеешь дело с инквизитором, мой милый. А я привык
допрашивать и распознавать ложь не только посредством пыток. Ты разочаровываешь
меня, некромант. Я понимаю, Сущность не прощает измен и колебаний, но надо было
выбирать с самого начала. Попробуй ещё раз, только теперь уже без вранья.
Фесс помолчал, как бы колеблясь.
- У меня была мысль обмануть тебя, инквизитор, - кто это сказал, что
откровенность обезоруживает? Но я на самом деле в безвыходном положении. Открыть
тебе тайны Тьмы - страшный конец. Отмолчаться - умереть самому. Признаюсь - в
данном случае несвершившееся как раз точно станет свершившимся, причем в
наиболее болезненным варианте. Мы оба в тупике, инквизитор. И ты, и я.
- Вот как интересно, - сквозь зубы процедил Этлау. - Честное слово, порой мне
начинает казаться, будто это я, не ты, валяюсь прикованный к решётке и будто это
меня, а не тебя, вот-вот начнут неспешно поджаривать! , - Охотно поясню,
инквизитор. - Словесный поединок клонился если и не к победе Фесса, то, во
всяком случае, к ничьей. Ничьей, что равносильна победе. - Ты можешь замучить
меня до смерти, но тебе это не поможет. Я могу хранить гордое молчание и умереть
сам, могу выдать тебе тайну - и встретить такой конец, что сам твой Спаситель
заплачет кровавыми слезами Из чего мне выбирать?..
- А мысли об Эвиале тебе в голову не приходят? - ирошипел инквизитор. - О
тысячах тысяч ни в чём не Повинных человеческих и не только существ, которых ты
Обречёшь Тьме? Для тебя это ничто, Тёмный? Впрочем, Что я спрашиваю, если ты
учился у дуотта, да ещё и на факультете малефицистики...
Фесс заставил себя разжать судорожно стиснутые кулаки. Взялся играть роль
прожжённого и равнодушного циника - играй её до конца, иначе вообще никогда
ничего больше ни сыграть, ни прожить уже не удастся.
- Всех всё равно не спасёшь, - грубо ответил он. - Надо и о себе подумать.
В этом-то и разница меж нами, некромант, - вскинул голову нквизитор.
- Знаешь ли ты, что произошло в Арвесте?
- Несложно догадаться, - заявил Фесс. - Святые братья сбежали первыми, как
только поняли, чем дело пахнет...
Он рассчитывал взбесить Этлау, и ему это удалось. В полной мере. Инквизитор
вскочил, лицо перекосилось, так что рот съехал куда-то чуть ли не к уху. Этлау в
один миг оказался рядом с прикованным некромантом, не слишком умело размахнулся,
саданул сухим кулаком по скуле. Фесс в последнюю секунду успел чуть
отстраниться, смягчив удар, однако в голове у него загудело.
- Давай, давай, - тем не менее издевательски проговорил он. - Бей дальше. На это
смелости у тебя, пожалуй, должно хватить. Этлау опустил вторично занесённый
кулак, тяжело дыша, вытер проступивший на лбу от бешенства пот.
- Нет, я тебя бить не стану. Не уподоблюсь. Рук марать не буду.
- Сразу крикнешь палачей? Вон, их у тебя целых пятеро!
- Нет. - Этлау нагнулся, впился взглядом в глаза Фесса. - Расскажу тебе, что
случилось в Арвесте. Мы отходили последними...
- Последними от конца или от начала? - съязвил некромант, однако на сей раз
Этлау сдержался.
- Последними. Перед нами - женщины с детьми и...
- И старики, разумеется...
- И старики! - рявкнул инквизитор. - Многих святые братья несли на руках. И не
думай, некромант, что я забыл о том, что ты сделал в тот день. Я помню, вы
приняли на себя могучий удар, вы облегчили нам прорыв. Не сомневаюсь, когда ты
предстанешь перед Спасителем, много последующих грехов твоих перевесит один
только этот день. Жаль только, подобных ему окажется так мало... Но речь не о
том. Мы отходили, Клешни наседали, вдобавок у них оказались сильные маги...
- Ничего удивительного, если на факультете малефицистики невесть сколько
десятилетий не было вообще ни одного студента. Иначе этих рыбочуд было б кому
встретить. Ещё бы три-четыре толковых некроманта - и мы потопили бы весь их флот
в гавани, если не на подходах.
- Может, ты и прав, - вдруг согласился Этлау. - Я бы не отказался в тот миг от
того, чтобы сражаться вместе с тобой. Но дело в том, что мы оказались в...
- В большой заднице...
- Именно так, - кивнул Этлау. - Нас окружали. Я отдал приказ младшим братьям
прорываться к городской стене, а сам остался. Прикрывать отход.
- Донельзя благородно и крайне глупо, - прокомментировал Фесс, не выходя из
роли. - Потому что одиночного бойца смести ничего не стоит, равно как и обойти,
если почему-то сразу уничтожить не удастся.
- Ну, им обойти меня не удалось, - не моргнув глазом продолжал Этлау. - И
смести... тоже удалось не сразу. Вера в Спасителя тоже многое на что способна,
некромант. Короче, арвестские обыватели успели покинуть город. А потом...
- А потом хватит врать, Этлау, - устало сказал Фесс. - Потом в ход пошла сила
Салладорца, не оставившая камня на камня от Арвеста. И, разумеется, не уцелело
никого ни из нападавших, ни из последних защитников. Ты же, как я погляжу,
присутствуешь тут, передо мной, во вполне осязаемой плоти. Так что не плети мне
о героических своих делах. Не спорю, ты выводил из города детей и женщин, но вот
насчёт отхода и всего прочего...
Этлау высокомерно поднял бровь, однако отвечать, по-видимому, счёл ниже своего
достоинства.
- А потом я погиб. Меня убили, некромант. Я не мог сдержать их в одиночку.
Молния, некромант. Простая молния. Могу тебе сказать, это очень неприятно.
Фесс покачал головой, всем видом своим выражая: "Ну-ну!"
- Молния, - повторил Этлау. - Я умер. И увидел твои Серые Пределы. И ещё многое
другое. Но потом... - Голос его изменился, теперь в нём звучал чуть ли не
экстаз. - Потом ко мне спустилась Его сияющая длань. Я был поднят из бездн
смерти! Я победил её, Спаситель даровал мне великую победу и великую силу! Я
выжил! Я вернулся! Сюда, назад, в мир живых! И принёс с собой Его дар! Дар,
благодаря которому ты - здесь, в этой темнице, некромант, в цепях! Дар гасить
магию! Это дар Свыше, дар Спасителя! - На губах Этлау проступила пена. - Что ты
можешь сделать против этой силы, несчастный, что вся твоя богомерзкая волшба? Ты
бессилен! Ты ничто против Света и Правды!..
- Не кричи, - холодно и твёрдо сказал Фесс, обрывая истерику инквизитора. -
Ближе к делу, если можешь, конечно.
- Ближе к делу... - лихорадочно облизнул губы Этлау. - Я распознаю твою ложь,
некромант! Говори правду! Спаситель вдохновит меня!
- Блажен, кто верует, - хмыкнул Фесс. - Ничего я тебе не скажу. Валяй, убивай.
По крайней мере, здесь я могу умереть по собственному желанию. Если выдам - то
исключительно по Её. Улавливаешь разницу?
- Улавливаю, - кивнул инквизитор. - И тем не менее я рискну. - Он повернулся к
палачам и, не произнося ни слова, резко вскинул руку. Раскрытая ладонь смотрела
вверх.
Вся четвёрка и пятый подпалачик тотчас рысцой бросились к своему господину.
Этлау дёрнул подбородком, указывая на Фесса. Глаза заплечных дел мастеров
вспыхнули - словно они давно только и ждали, что повода показать своё искусство.
Вот ещё одна точка перелома, некромант. Или ты умрёшь сейчас по своей
собственной воле, или тебя разорвут на куски этой занятной машинерией,
представленной здесь в таком изобилии.
Он глубоко вздохнул, крепко зажмурился - не хотелось поганить последние
мгновения жизни лицезрением гнусных сводов темницы. Пожалуй, и в самом деле
наступило время уходить. Может быть, он встретит там давно пропавшего отца...
Темнота вокруг него послушно расцвела зелёным весенним лугом. Вдали пролегла
синяя лента реки, на противоположном берегу взметнулись синеватые сосны и ели,
вдоль горизонта молчаливой стражей встали горы. Он стряхнул с себя мешающие
оковы тела и побежал, наслаждаясь небывалой лёгкостью, - туда, прочь, где над
рекой вставала семицветная радуга - здесь, в отличие от
Мельина, ею можно было просто любоваться. Легкие, воздушные облачка весело
летели наперегонки по чистому и бестревожному небу, и Фесс знал - ему осталось
совсем-совсем немного, добежать лишь до этой реки и окунуться в её ласковые,
тёплые воды. Это будет означать покой. Покой и вечный сон, пусть даже и без
сновидений. Что ж, сны зачастую оборачиваются кошмарами, поэтому, наверное, так
оно даже и лучше.
Он бежал, и его босые ноги мало-помалу переставали чувствовать траву, лицо -
дуновение ветра. Нагой, он стремился навстречу своему последнему приключению, и
даже что-то слегка зацепившее ногу не смогло вернуть его обратно.
На противоположный берег реки вышли какие-то люди, четверо или пятеро, ему
показалось - он видит среди них отца. Кто-то приветственно, как представилось
Фессу, махнул ему рукой.
Он засмеялся радостно, освобождаясь от последних следов страха. Так надо.
Значит, пусть так будет. А вопросы задавать уже нет никакого смысла. Время
вопросов навсегда осталось в прошлом.
Он уже достиг берегового песка, когда вода в речке внезапно забурлила и
потемнела. Прямо посередине, вздымая тучи брызг, отфыркиваясь и отплёвываясь,
вынырнули двое, кого Фесс меньше всего ожидал здесь встретить. Мокрые, со
слипшимися волосами, посреди его последней реки некроманта ждали маски. Полуэльф
и Бахмут. Первый уже успел выхватить и вскинуть над головой длинный кинжал.
- Стой! - завопил тем временем Бахмут. - Стой, дурак, кому говорят! Что ж ты
задумал, башка пустая?!
Фесс решил не отвечать. Его больше ничто уже не держит. Мимо, мимо этих
призраков - в воду. В ласковую, тёплую, мягкую воду, которая примет и обнимет и
которой нет дела ни до чего, которая помогает всем и каждому, у кого только
хватит сил до неё добежать.
- Держи, держи его! - завопил полуэльф, верно, обращаясь к своему напарнику.
Маски с завидным проворством выскочили из воды. Массивный Бахмут оказался прямо
на пути некроманта, в то время как полуэльф одним броском повис у него на
плечах.
- А, чего там! - прорычал Бахмут и прежде, чем некромант успел даже отдёрнуться,
с размаху влепил Фессу звонкую оплеуху.
Некромант не удержался на ногах. Неведомая сила швырнула его назад, река
вскипела кровавым паром, небеса заскользили вниз, лес распался сухим серым
пеплом, и прямо в глаза Фессу глянул чёрный закопчённый потолок подземелья. Над
ним склонялись красные колпаки палачей, рядом судорожно дёргался и что-то вопил
Этлау... И ещё была боль. Такая боль, что впору немедленно умереть обратно.
- Прекратить, немедля прекратить!. , - дошёл наконец до его сознания истеричный,
надрывающийся вопль Этлау.
Палачи испуганно таращились на беспомощно распятую жертву. Похоже, они понимали
только знаки, так что инквизитор напрасно надрывал глотку. Тем не менее некоего
результата он достиг - жуткие инструменты в руках профосов опустились.
Вне себя от бешенства, Этлау вцепился тонкими холодными пальцами Фессу в лицо.
- Умереть решил? - прошипел инквизитор. - Вижу, вижу, решил. Ну что ж, раз так -
то придётся вспомнить кое-что из "Анналов Тьмы". Обряд, который многие мои
братья почитали позднейшим вкраплением фольклора. Похоже, однако, что они
ошибались.
- Ты... понял... теперь... что меня не запытаешь? - с трудом разлепил губы Фесс.
- Так что... не грози. Я всё равно.. умру сам.
- Не-ет, - хищно ухмыльнулся Этлау. - Ты забыл, что у Святой Инквизиции имеется
кое-что, чему позавидуют даже в Ордосе. Ты будешь умирать долго, некромант,
очень долго. Я не смогу тебя допросить, но и не смогу повернуть это вспять, ибо
это - именно казнь, но казнь медленная. Неспешная. И тебе, как бы ты ни
старался, собственную смерть ускорить не удастся.
Этлау резко повернулся, что-то негромко скомандовал. Палачи проворно отцепили
некроманта от решётки и уступили место замелькавшим в глазах Фесса белым, чёрным
и коричневым рясам.
Инквизиторы засуетились вокруг него. Некромант понимал, чего они хотят - во что
бы то ни стало не допустить его самоубийства. Что ж... очень может быть, что они
и преуспеют, - если дорогу к его реке ему перекрыли маски. Уж не в порядке ли
мести за Мечи?
Он очень осторожно попытался вновь соскользнуть туда, где только что так ярко
светило солнце и приветливо голубела речная гладь, где его ждали вечный покой и
бестревожность; однако оказалось, что святые братья сильны были не только в
пытках.
Фесс не увидел ничего. Ни реки, ни леса на её берегах, ни неба над ней. Его
трясли, хлестали по щекам, лили холодную воду, но с этим он, наверное, бы
справился. Нечто большее, чем это, преграждало ему дорогу. Маски появились не
зря и приняли свои меры, оказавшиеся очень действенными.
После этого его ни на миг не оставляли одного. Вокруг толпилось не меньше дюжины
инквизиторов. Стража сменялась каждый час. Ни на какие слова некроманта
инквизиторы не отвечали. Насмешки и оскорбления, даже богохульства оставляли их
каменно-невозмутимыми.
Наконец Фесс выбился из сил. Ни воды, ни кормёжки ему уже, похоже, не
полагалось. Он оставался всё так же распяленным на пыточной решётке - без сна,
потому что его беспрестанно толкали и кололи, не давая ни на миг забыться.
И всё так же давила, нисколько не слабея, та самая пожирающая магию Сила,
которую Этлау, явно слегка повредившись умом после Арвеста, называл "даром
Спасителя".
Сколько это длилось - Фесс не мог сказать. Он прекратил попытки уйти, спокойно
лежал, озираясь по сторонам, надеясь этим усыпить бдительность стражей.
Прорываться сквозь возведённые масками преграды - нелёгкое дело, хотелось бы
обойтись без всяких помех типа пощёчин или ледяной воды в лицо.
Однако время скользило даже быстрее, чем поток песчинок в стеклянных часах.
Голос Этлау резанул, словно удар иззубренной саблей:
- Наверх его.
Злое торжество, звучавшее в голосе инквизитора, не позволило бы ошибиться, даже
желай этого сам Фесс. Святые братья отбросили осторожность и колебания.
Разрушитель должен быть уничтожен. Тьма испугана, решили они. Значит, пора
нанести ещё один удар. И неважно, что уверены не до конца.
"Постойте, подождите! - захотелось крикнуть Фессу. - "Анналы" лгут! Это просто
подделка!.. Остановитесь!.."
- Неужели некромант будет валяться в ногах своих палачей и молить о пощаде? -
вдруг холодно произнёс голос Витара Лаэды. - Прими судьбу, как она есть, сын. Не
унижайся и не добавляй торжества врагам. Не добавляй ничего к их триумфу.
Фесс глубоко вздохнул. Да, вот уже мерещиться начинает... всякое. Голоса...
осталось одно, некромант, попытаться уйти в последний момент, когда вокруг тебя
не будет этой кодлы. Тебя наверняка приговорили к сожжению или там к зажариванию
- неважно. Главное, рядом с тобой никого не будет. А тогда...
Его долго тащили наверх. Некроманта так и не отцепили от решётки, сняли её
вместе с ним. Дюжина носильщиков, дюжины две святых братьев составляли почётный
эскорт.
Некроманта выволокли под зимнее небо Арвеста. Во дворе крепости святых братьев
его ждала запряжённая двумя парами тяжеловозов здоровенная телега; решётку
погрузили на загаженный помост, прикрутили ржавыми цепями к толстым боковинам.
Откуда-то возник Этлау,
бледный и трясущийся, но, к сожалению, отнюдь не от страха, а от восторга.
- Народ уже собирается. - Зубы инквизитора лязгали, он с трудом мог сдержать
себя. - Народ уже знает, что святые братья собираются положить конец
Разрушителю. Всё священство собирается почтить своим присутствием твою
экстерминацию, некромант. Его святейшество Архипрелат тоже будут. Гордись. Ты
уйдешь из жизни красиво, пусть даже и с некоторыми неудобствами. До встречи,
некромант, мне ещё представится удовольствие напутствовать тебя в последний раз,
а пока мне надо спешить. До скорой встречи! На площади Правосудия... -
ухмыльнулся он напоследок.
Тем не менее телега не трогалась довольно долго. Где-то впереди многоголосые
хоры гнусавили какие-то гимны. Топали ноги, колонна за колонной, святые братья
маршировали прочь с крепостного двора, а откуда-то издали, словно рокот морских
валов, накатывался низкий гул толпы. И, судя по этому гулу, на площадь
Правосудия собирался по меньшей мере весь Аркин и, разумеется, близлежащие
окрестности, если, конечно, успеют.
Улицы Аркина, по которым двигался кортеж, тоже оказались запружены народом.
Лежавший на спине Фесс, к сожалению, был толпе прекрасно виден, и гнев её не
замедлил последовать. Полетели комья грязного слипшегося снега, осколки льда,
какой-то мусор - всё это под аккомпанемент яростного рёва людей. Фесс скосил
глаза - цепь копейщиков с трудом удерживала беснующуюся толпу. На миг Фессу даже
захотелось, чтобы эта цепь не выдержала - так, по крайней мере, будет быстрее...
Его везли нарочито медленно, в самом хвосте длинной процессии, позади колонн
святых братьев, несших всевозможные святые хоругви и реликвии, позади
многочисленных монашеских хоров, позади послушников, позади, позади... Словно
вся Святая Инквизиция вышла сегодня на улицы Аркина, вышла, чтобы насладиться
своей величайшей победой - или, по крайней мере, тем, что они намеревались
представить в качестве таковой.
Кортеж двигался медленно, и на лицо Фесса плавно садились снежинки. Он считал
их. На сто восемьдесят пятой снежинке телега неожиданно встала, и по наступившей
вдруг вокруг жуткой тишине некромант понял - приехали. Площадь Правосудия.
ИНТЕРЛЮДИЯ 18
После схватки в корчме и чудом удавшегося бегства они не жалели больше ни себя,
ни коней. Эликсир гномы на самом деле залечил её рану, железный болт вышел, и
маленькая чародейка бережно спрятала его - не иначе как рассчитывала
использовать в каких-то ритуалах. Не приходилось сомневаться, что дальше на юг
все дороги перекрыты не менее плотно, и Безымянная не колеблясь свернула в леса
к западу от главного тракта. Не столь, разумеется, дикие, как чащобы на севере
Эгеста, рассечённые просеками, подлесными дорогами, испятнанные деревушками
лесорубов и так далее и тому подобное, эти леса всё же представлялись лучшей
защитой, чем нагой большак, где так легко устроить засаду, и не одну.
Посланница Вейде на вопросы о себе не отвечала ничего. Говорить соглашалась лишь
о том, как им предстоит выполнить то, ради чего их свела вместе всемогущая
судьба.
- День будем идти за закат, - сказала она своим спутникам. - Потом повернём на
юг. Коней придётся... украсть новых. Эти бедняги долго не протянут.
Сани, в которых было так удобно ехать, пришлось давно бросить. По заснеженной
чащобе можно было пробираться только верхами, да и то с немалым трудом.
Безымянная всё время торопила путников. Сама она в коне не нуждалась и, похоже,
вообще не знала, что такое усталость.
- Дерево не устаёт, - коротко ответила она на бестактный вопрос Севера. -
Давайте, давайте! Время уходит, того и гляди опоздаем. Я чувствую их страх...
Если бы не эликсиры Эйтери, гномы нипочём не угнались бы за своей спутницей. Та
словно знала какие-то особые тропы - во всяком случае, дремучие леса остались
позади куда быстрее, чем рассчитывала чародейка. Перед ними открылась
пограничная равнина, где в незапамятные времена и был проведён рубеж, отделивший
вольный (как казалось тогда) Эгест от оставшегося во власти теократов Аркина.
Рубеж пролёг сплошным, протянувшимся на десятки лиг частоколом. Копать глубокие
рвы и отсыпать валы не хватило денег даже у Святого Престола, и потому
ограничились одной лишь изгородью, правда, поддерживаемой в относительном
порядке. Проходы тщательно охранялись аркинской гвардией; правда, название
"гвардия" было, пожалуй, чересчур громким. Не имея других врагов, кроме
разбойников да редких еретиков-фанатиков, солдаты этой гвардии как бойцы
оставляли желать много лучшего Тем не менее, где нельзя было взять умением,
святые братья брали числом. Правда, изгородь сейчас служила больше для борьбы с
контрабандой, дабы купцы не увиливали от платежа церковных пошлин. На мелкую
рыбку, что каждую ночь сигала через частокол с одним-единственным мешком за
плечами, Аркин давно махнул рукой. Тем не менее частокол, само собой,
патрулировался. И не приходилось сомневаться, что сейчас эта охрана удесятерена.
Однако никакого другого выхода не имелось. Время бесценно; приходилось идти на
риск.
Эйтери решительно полезла в сумку - очевидно, в поисках того самого чёрного
эликсира с черепом и костями; однако Безымянная только махнула рукой - мол, не
старайся. Подошла вплотную к частоколу, вцепилась руками в бревна. Замерла на
мгновение - а потом и гнома, и даже Север ощутили мгновенный резкий укол. Магия
Безымянной резала, словно острый край льдинки - в тот миг, пока она ещё не
растаяла. - длинные, покрытые корой пальцы рук Безымянной вдруг стали
удлиняться, словно растущие веточки, только очень, очень быстро, проникая между
бревнами, оплетая их, словно вьюном. Безымянная упёрлась как следует в основание
частокола, рванула на себя... и толстенное бревно треснуло, так что верхняя его
половина вырвалась из связки, шлёпнувшись на снег за спиной посланницы Вейде.
Безымянная тяжело вздохнула, и так же точно расправилась с торчащим из земли
комлем. Ещё одного бревна хватило, чтобы через прореху в частоколе мог пройти
конь.
- Дальше! - коротко бросила Безымянная. Как и положено дереву, она даже не
запыхалась.
Дальше они мчались без дорог, тщательно избегая деревень, перекрёстков и тому
подобного. И наконец увидели впереди высокие стены и ещё более высокие шпили
Святого Города. Они ожидали, что ворота окажутся закрытыми и что крепость будет
выглядеть точно осаждённая врагами, однако нет - ворота широко распахнуты, и
внутрь вливается сплошной поток людей.
Гнома, Север и Безымянная разом переглянулись.
- Кажется, мы успели, - выдохнула гнома.
- Хорошо бы ты оказалась права, - кивнула Безымянная. - Ну, что дальше? Как вы
намерены были действовать?
Эйтери выразительно качнула своей сумкой.
- Невидимость? Отвод глаз? - деловито осведомилась Безымянная.
- Невидимость мне не по плечу, - призналась маленькая чародейка. - Отвести глаза
- это да.
- Это Аркин, - сухо сказала Безымянная. - Его защищает магия Спасителя. Против
неё твои снадобья едва ли сгодятся, Эйтери. Без обид, просто это так и есть.
- А ты? - всё-таки обиделась гнета. - Ты-то что собиралась делать?
Безымянная молча показала на торчащие эфесы деревянных сабель.
- Что, от самых ворот? - не поверила Эйтери. - Да тебя ведь...
- Не сразу, почтенная, - ровно ответила Безымянная. - Меня ведь не убить ни
стрелой, ни копьём. Разве что топором... Да и то не сразу. Пока они поймут, что
к чему... я успею выполнить порученное.
- Всё-таки мне кажется, что есть и другой выход, - покачала головой Эйтери.
- Конечно, есть, - кивнула Безымянная. - Вы остаетесь здесь. Я иду внутрь и
делаю всё остальное. Потом вы очень-очень быстро убираетесь отсюда. Коней три,
так что как раз хватит.
- Ну, нет! - разозлился Север. - Цто з, мы, полуца-ется, тасцились сюда только
цтобы...
- Чтобы сделать дело, гном, чтобы сделать дело. Только это и имеет значение. Все
прочее - прах и пепел.
- Нет, это невозможно, - решительно покачала головой Эйтери. - Тебе не пробиться
одной. Это место просто дрожит от магии. Может быть, они разберутся быстрее, чем
ты ожидаешь. С твоего позволения или без оного, мы тоже идём, - гнома сердилась,
изо всех сил стараясь не выказывать этого.
- Как хочешь, - равнодушно пожала Безымянная деревянными плечами. - Идём. Но
тогда идём сейчас. Потому что... я чувствую... до начала осталось совсем
немного.
Гнома и Север переглянулись.
- Доставай свои скляницы, - сказал охотник за Нежитью. - Сейцас, Сотворяюсцая,
ницего экономить узе нецего. Давай... все, цто есть, давай.
- Спасибо, без твоего совета я бы никак не сообразила, - фыркнула гнома,
запуская руку в сумку. - Спешься, Север, спешься и держи свой лепесток наготове.
Кто знает, может, нам и в самом деле от самых ворот прорубаться придётся...
Безымянная сделала вид, что ничего не слышит.
Они двинулись по дороге к воротам. Аркинские стены и бастионы внушали уважение -
высокие, из мало что не отполированного камня, так что не вскарабкаешься. Ворота
были им под стать - из толстенных дубовых брусов, выпиленных из цельного ствола
каждый. Безымянная заметно приободрилась - ив ответ на недоумение Севера
пояснила, что раз там есть дерево - у неё есть над ними власть.
- Хватит болтать! - прошипела меж тем Эйтери, держа наготове какой-то из своих
пузырьков. - Север, придержи язык. И не дыши, как горн кузнечный. Ну, начали!
Она взмахнула пузырьком. Фейерверк разноцветных брызг - и миг спустя все
окрестные глаза видели уже не двух гномов и крайне подозрительную фигуру в плаще
с низко надвинутым капюшоном, а немолодого низкорослого мужичка с лесорубным
топором, его, несомненно, жену, и нескладное создание, вроде как мужика,
молодого, с какими-то дрынами за спиной. Стража в воротах даже не покосилась на
них.
Их подхватила толпа, над бесчисленными головами вздымался пар, так что казалось,
будто улицы Священного Города заткал сплошной туман. Наверное, в другое время
гном - прирождённый строитель - не преминул бы восхититься мастерством зодчих,
выведших на головокружительную высоту пронзившие брюхо тучам островерхие шпили,
словно изящные шпаги; гнома обязательно заглянула бы в книжные лавки, где -
словно в насмешку над всемогущей Инквизицией, занятой своими делами в краях куда
более удалённых, продавались книги, вызывающие, мягко говоря, подозрение своим
вольнодумством; а вот Безымянная скорее всего вообще ни на что смотреть бы не
стала. Просто делала бы своё дело, точно так же, как и сейчас. Едва ли её, дитя
лесов, заинтересовал бы этот мёртвый каменный мир...
Им не требовалось расспрашивать о дороге. Людская река, непривычно молчаливая,
подхватила их, закружила в своём водовороте, понесла - мастеровые, пахари,
стражники, лесорубы, охотники, возчики, плотогоны, древоде-лы - простой люд
Аркина тёк и тёк по узким ущельям Святого Города, туда, где на площади
Правосудия жадно билось сейчас сердце прикованного к железной решётке
некроманта.
ПОСОЛ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Фecc лежал на жёсткой решётке, лицом вверх, жмурясь от падающего прямо на лицо
снега. "Ещё немного, - чувствовал он, - и я начну позорно визжать, вырываться и
молить о пощаде. Точнее, не я, а сошедшее с ума от страха тело. Пока я ещё могу
стискивать зубы и хранить гордое молчание, но... Все надежды на спасение
отрезаны. Ни к одному источнику Силы доступа нет. Мне даже не достичь своего
поистине последнего средства - Мечей, не почерпнуть у них. Тьма тоже, верно, не
в состоянии сюда пробиться. Мне даже не дадут умереть по собственной воле. Эта
невидимая тяжесть на груди, мало-помалу становящаяся всё тяжелее и тяжелее, - не
об этом ли говорил Этлау, когда предупреждал, что они не дадут соскользнуть мне
в смерть? Великие небеса, до чего же глупо и нелепо - мне, магу Долины, погибать
от руки какого-то фанатика-инквизитора в забытом всеми мире, отрезанном даже от
Межреальности?"
Гордость духа боролась сейчас со слабостью плоти. Инквизиторы не допускали
ошибок. Они не дали заключённому ни единого шанса сбежать. А время, когда можно
было умереть по своей собственной воле - там, на корабле, он упустил, как раз в
надежде на чудо.
"Рысь, Рыся моя, я иду к тебе, - мелькнула мысль. - Кто знает, может, за порогом
Серых Пределов мы встретимся на самом деле? Ох, нет, лучше бы даже и не
встречаться - невыносима боль, когда столкнутся две... две любившие друг друга
тени, тени тел, так и не успевших по-настоящему насладиться друг другом..."
Внезапно Фесс с острой болью подумал, что Клара Хюммель была не столь уж не
права, когда с завидной настойчивостью сватала ему своих бесчисленных троюродных
и четвероюродных племянниц. Быть может, у него остался бы ребёнок...
может быть, даже сын. Имя Лаэды не исчезло бы, род бы продолжился - просто
затем, чтобы продолжаться. А он, Фесс, смотрел бы на это с высот своего
печального теневого бытия и радовался бы... или печалился, но, по крайней мере,
ему было бы чему радоваться или отчего печалиться.
Насколько он мог окинуть взглядом громадную площадь, она вся, без остатка, была
заполнена народом. Такое Фессу уже приходилось видеть - когда он вернулся в
Арвест, спасать угодивших в руки инквизиторов орка и гнома... мир их праху. Но
тогда толпа собралась поглазеть просто на обычную казнь, одно из немногих острых
развлечений, доступных простонародью; здесь же Фесс каждый миг чувствовал
сочащуюся из тысяч душ тёмную, истинную ненависть. Хорошо поработали господа
серые... внушили всем, что именно здесь и именно сейчас будет предан огню корень
всего эвиальского зла. Интересно, что они скажут, если выяснится: дела после
этого пошли ещё хуже? Впрочем, ему это уже будет безразлично...
Широкую решётку с распятым на ней Фессом палачи втащили на широкий каменный
помост. Некромант ожидал увидеть сваленные вокруг вязанки хвороста, однако их
там не оказалось. Вместо этого были четыре столба, по углам квадратного
возвышения, лобного места. И на них, на этих столбах, пятеро знакомых палачей
вместе с подпалачиком, позвякивая инструментами, сейчас крепили какие-то
вызывающие смутный ужас инструменты - с зубчатыми колесами, червячными
передачами и тому подобными ухищрениями. Делали они это с истинным
профессионализмом.
Направо от некроманта в небо уходили громадные шпили главного собора, кафедры
Архипрелатов. Собор беспрестанно достраивался и надстраивался, поскольку каждый
Архипрелат, вступая на престол, стремился увековечить свое имя в веках, добавив
что-нибудь к и без того исполинскому строению. Впрочем, места вокруг собора ещё
оставалось много. Хватит ещё не на одного Архипрелата... "Но этого, - решил
Фесс, - я, к сожалению, тоже не увижу".
Народ на площади внезапно зашумел, взволновался - в ответ на коротко сыгравшие
фанфары. Скосив глаза, Фесс увидел - врата собора медленно распахиваются, и из
глубины начинают одна за другой выныривать одетые в белое и золотое фигурки,
кажущиеся лилипутами рядом с поистине гигантскими вратами.
Сам Его святейшество Архипрелат Аркинский и всея Эвиала почтил казнь своим
присутствием.
Фесс закрыл глаза. Какое ему теперь до этого дело? Кто бы ни пришёл глазеть на
его кончину - что это может изменить? Едва ли стоит рассчитывать на
драматическое помилование прямо на эшафоте - некоторые особо утончённые натуры
королевской крови любили подобные представления, но тут, с рассчётливой скрягой
Церковью... - они, наверное, каждое помилование считают немыслимой растратой.
Зачем миловать, когда можно так роскошно казнить?
Архипрелат со свитой поднялись на возведённый для них помост, окружённые пятью
кольцами закованных в железо латников. "Эх, мне бы глефу, и не спасли бы тебя
никакие стражи", - подумал некромант, забыв в тот момент о едва не одержавшей
над ним верх бреннерской четвёрке.
Толпа вновь умолкла, люди, похоже, боялись даже кашлянуть. Над головами висел
вязкий мглистый пар, словно сливавшийся с серой марью в небесах. Серым трауром
Эвиал провожал некроманта, так и не успевшего выбраться из этого проклятого
города, а теперь обречённого умереть здесь.
Лобное место тоже было окружено стражей. И не просто стражей - в первом ряду, на
одном колене, стояли щитоносцы, во втором - готовые к стрельбе арбалетчики
вперемежку с меченосцами и в третьем - пикинеры с длинными, двенадцатифутовыми
пиками, наклонив их так, что на толпу смотрел настоящий стальной частокол. Шагах
в двадцати от щитоносцев напор многолюдства сдерживала цепь обычных стражников,
не столько, впрочем, сдерживая, сколько отмечая границу запретного для всех
прочих пространства.
Палачи закончили. Звяканье и лязганье прекратились. Выстроившись в ряд на краю
помоста, все пятеро заплечных дел мастеров дружно поклонились Его святейшеству.
Наверх поднялась группа инквизиторов, среди которых некромант без удивления
заметил отца Этлау.
- Не боишься моего последнего проклятия? - спокойно (во всяком случае, стараясь,
чтобы это прозвучало бы спокойно) спросил Фесс.
- Представь себе, боюсь, - без тени улыбки ответил вдруг инквизитор. - В отличие
от многих я по себе знаю, как могущественна Тьма и как изощрённо умеет Она
мстить. Но я верю неколебимо, так же, как в ежедневный восход солнца, -
Спаситель защитит своего верного слугу. Жизнь и душа мои - в Его длани.
Все серые, не исключая и самого Этлау, тотчас осенили себя знаком Спасителя.
- Не стал бы предлагать это тебе, Неясыть, но Святая Матерь не делает исключений
ни для кого. Я спрашиваю тебя, согласен ли ты сейчас, перед лицом самого
справедливого и беспристрастного из судей, согласен ли ты отречься от своего
зла? Согласен ли раскаяться в деяниях своих, согласен ли обратиться к Свету?
Никогда не поздно сделать это, даже стоя на эшафоте.
Фесс покачал головой.
- Я не верю в сказки, Этлау. Я не верю, что предстану перед твоим Спасителем,
поэтому не трать даром времени. Ты обещал мне какую-то уж очень необычную
кончину, ну так я просто сгораю от любопытства...
- Не волнуйся. - Этлау не дал гневу прорваться наружу. - Так быстро и так просто
ты не умрёшь. Не дадим. Итак, все формальности выполнены, осуждённый отказался
от раскаяния и последней возможности спасти свою душу... Пора приступать.
Братья, вы помните, что надо делать, - обратился он к окружавшим его
инквизиторам. - Мы не просто уничтожим тебя, некромант. Мы уничтожим ту злую
силу, что поселилась в тебе, что свила себе гнездо в твоей душе. Смерть души -
такое не в силах простого смертного, один лишь Спаситель властен над подобным,
но если душа сама отдалась Злу, мы, скромные служители Добра и Света, поможем ей
свернуть с неправильного пути. - Он зловеще ухмыльнулся.
Фесс не стал тратить время на слова. Он просто плюнул, угодив в щёку
инквизитора. Этлау пожал плечами, рукавом стёр плевок.
- Это меня оскорбить не может, - сообщил он некроманту. - Понятно, от страха ещё
и не такое сделаешь. Многие еретики и малефики обретали у нас на эшафоте
бесноватую храбрость. Я привык.
- Что, частенько в морду плевали? - каркнул Фесс.
Этлау не удостоил его ответом. Махнул только инквизиторам, чтобы занимали места.
Серые выстроились по краям помоста. Палачи скромно примостились сбоку, всем
видом своим являя крайнюю степень усердия. Этлау почтительно поклонился
Архипрелату, дождался взмаха руки первосвященника с белым платком и в свою
очередь скомандовал своим:
- Начали.
И тотчас в макушку некроманта словно впилась ледяная игла. Медленно, неспешно
давящая, она прокладывала себе путь сквозь кости черепа к мозгу. Ледяная - и
одновременно обжигающая, она заставила весь мир перед глазами некроманта
исчезнуть в одной ослепительной вспышке боли. Боль волнами катилась вниз, по
шее, плечам, рукам, пальцы словно набухали ею, готовые в любой миг лопнуть,
словно перезрелые виноградины. Мускулы скрутило судорогой, тело слепо рванулось
в оковах - и тяжело ударилось вновь о железную решётку.
Откуда-то издалека до оглушённого болью Фесса донёсся гул и рёв забушевавшей
толпы. Всё, что Фесс видел сейчас, было лишь образом медленно вдвигающегося в
мозг сверкающего ледяного острия.
...Не видел он, как все инквизиторы разом воздели руки, словно в молитвенном
экстазе. Не видел, как палачи по команде принялись крутить рукоятки своей
пыточной машинерии и как от четырёх столбов к распростёртому на решётке телу
потянулись четыре уродливых железных подобия рук. Толпа взвыла ещё громче, в
диком кровожадном исступлении; подпалачик повернул какую-то рукоятку, и
громадные железки хищно защёлкали, словно живые, вызвав настоящий экстаз в рядах
пришедших поглазеть на казнь.
Глумливо усмехалось в глаза серое, словно похоронный саван, небо
Только сейчас терзаемого сознания вдруг достигла эта мысль - я умираю, и
спасения уже нет. Это было как мгновенное озарение - ведь разум отказывается
верить в свою гибель, даже когда палаческий топор уже летит к шее распростёртого
на плахе. И губы Фесса невольно, сами собой, стали шептать ритуальную формулу
заклинания из Общей теории малефицистики, призывая все силы земные, подземные и
небесные отомстить за него. Наверное, он не успел бы этого сделать, окажись его
смерть быстрой и безболезненной... Собственно говоря, он и сейчас не слишком
понимал, что делает.
Железные руки склонились над бьющимся в конвульсиях телом.
- Теперь, - беззвучно шевельнулись губы Безымянной. Гибкие, но невероятно
сильные прутья-пальцы крепко сжимали руки Севера и Эйтери, словно малолетних
детей. Гном всё время порывался пустить в ход свой фальчион и просто начать
рубить всех вокруг, поскольку, согласно его мнению, "все они тут зомбей диких
хузее"; бледная как смерть Эйтери стояла, запустив обе дрожащие руки в сумку с
эликсирами, тоже готовая сеять вокруг себя кровь и гибель.
- Теперь, - повторила Безымянная. Казнь слишком захватила всех до единого на
площади. Даже стоявшие в оцеплении лобного места солдаты поддались всеобщему
кровавому экстазу. Пар клубами поднимался над беснующейся толпой, и казалось -
площадь сама рождает сейчас
серые тучи, ткёт и ткёт погребальный саван, погребальный саван всему Эвиалу...
Эйтери быстро кивнула, взмахнула обеими руками - в каждой зажато по какому-то
флакону. Она рассчитывала использовать совсем другие эликсиры, но один из них
она откупорила много раньше намеченного. Соприкоснувшись с воздухом, он
медленно, но верно терял силы, и гнома не рискнула пустить его в ход сейчас.
Тёмно-синие капли смешались с мглой. Разлетелись вокруг, медленно оседая на
разгорячённые лица людей вокруг. Север, не таясь, поднял фальчион. Ему
предстояло самое трудное.
Опасения гномы, что её магия может не сработать, оказались напрасны. Синие капли
ещё не все успели упасть, а стоящие вокруг вдруг ни с того ни с сего вцепились
друг другу в горло. Заработали кулаки, замелькали дубины и прихваченные с собой
"на всякий случай" ножи. Брызнула первая кровь - Эйтери успела разглядеть
ошалелого юнца, вогнавшего клинок прямо в горло оказавшегося рядом с ним
старика.
"Так надо. Такова цена. Меньшее зло", - попыталась сказать себе гнома, но
получилось это у неё очень плохо. Почему Безымянная настояла именно на этой
магии?
- Вперёд! - крикнула Безымянная, и призыв её обращён был не только к гному и
Эйтери. - Вперёд, я поведу вас! Кровь! Кровь! Кровь!
Уже и без того опьянённая толпа дружно подхватила! её клич. Драка расползалась
все дальше и дальше, куда! только могли достичь разлетевшиеся из руки гномы
синие капли. Безумцам давали отпор, и хаос мгновенно охватил чуть ли не четверть
площади. Цепь стражников качнулась назад, десятники выкрикивали какие-то приказы
- в последние отведённые им мгновения жизни.
Безымянная как-то сама собой оказалась во главе качнувшейся вперёд, надавившей
на стражу толпы. Растерявшиеся солдаты едва успели пустить в ход короткие мечи.
Толпа прорвала их строй, заплатив едва ли десятком жизней.
Но в оцеплении лобного места стояли настоящие вояки. Там, где другие, быстро
сообразив, что безумцев не остановят ни стрелы, ни копья, тотчас бы разбежались,
солдаты Аркина не сдвинулись ни на шаг. Командир коротко выкрикнул приказ -
стрелы хлестнули по катящемуся клубку, где не переставая дрались друг с другом,
не понимая, само собой, зачем и во имя чего. Утробный вой смешался с безумными
воплями и предсмертными проклятиями. По площади словно прокатилась мгновенная
волна - волна паники и ужаса. Вскочил на ноги даже Его святейшество. Его охрана
сомкнула ряды, оберегая священное тело Архипрелата, но толпу совершенно не
интересовал Первосвященник Эвиала. Часть охваченных безумием людей качнулась
прямо на копья оцепивших лобное место пикинеров, не обращая внимания на стрелы,
не замечая падающих под ноги убитых.
- Что ты наделала?! - завопила Эйтери Безымянной. - Это ж совсем по-другому
должно было действовать! Моя магия, она...
- Так будет лучше, поверь, - холодно ответила посланница Вейде - за миг до того,
как её деревянные сабли вырвались из ножен и завели свою кровавую песнь. -
Делай, что должна, делай дальше, гнома!
Север, Эйтери и Безымянная оказались не в самых первых рядах безумцев,
бросившихся прямо на размах начищенной стали. Пикинеры ударили чётко, как на
учениях. Никто не дрогнул, никто не побежал. Все и каждый из них понимал - шансы
выжить остаются, лишь пока они стоят в строю.
- Ну же! - взвыла Безымянная - словно зимний ветер в нагих древесных кронах.
Эйтери, с совершенно мёртвым лицом, вновь размахнулась каким-то пузырьком. Веер
разноцветных брызг упал на щиты переднего ряда воинов, и железо немедленно
начало покрываться ржавчиной. От щитов отваливались целые пласты, ржа пожирала и
наконечники копий, и попавшие заодно под капли эликсира мечи. Второй веер брызг
- и солдаты попятились, старательно тыча пиками в пустое место, над головами
толпы, как будто им привиделось там какое-то чудовище.
Человеческая волна ударила в берег щитоносцев, но не сразу разрушила его. Даже
магия Эйтери не могла полностью совладать с ними. Давящие всё и всяческое
чародейство силы святых братьев не действовали на эликсиры гномы, но всё-таки
неким образом ослабляли их действие. Или странно искажали его.
Круговерть безумной схватки выбросила гномов и Безымянную к самому кольцу солдат
- подавшемуся назад, к самому помосту, но не сломленному и отчаянно
отбивающемуся. Наверху что-то дико выл и визжал Этлау, отдавая какие-то
суматошные приказы. Лязгали и скрежетали железные "руки", склоняясь над
распростёртым некромантом.
Сабли Безымянной и фальчион Севера лихо засвистели, закружились в кровавой
пляске; Эйтери спряталась за мощной спиной гнома. Её дело сейчас было прикрыть
товарищей от более чем вероятной магической атаки святых братьев - пальчики
гномы лихорадочно откупоривали флакон за флаконом, разбрызгивая вокруг
разноцветные эликсиры - защита от огня, от воды, от камня, от духов и призраков
(хотя сработает ли последнее - она сильно сомневалась).
Чтобы прорваться сквозь три ряда латной пехоты, Безымянной понадобилось ровно
три секунды и двенадцать взмахов саблями. Север успел свалить только одного
панцирника, и его собственные доспехи успели покрыться отметинами от вражьей
стали.
Из серых туч вниз прянула ослепительная молния, точнее, огненная стрела, ещё в
полёте сложившаяся в священный символ Спасителя. Эйтери в последний миг успела
плеснуть вверх ещё каким-то снадобьем; белый огонь словно разбился о незримый
купол, нити пламени стекали по нему, точно струи свирепого ливня по крыше,
впиваясь в камни мостовой и заставляя их дымиться.
Саму гному швырнуло на брусчатку, по ней едва не прошлись подкованные сапоги
какого-то мечника, из последних сил отбивавшего удары гномьего фальчиона, но
магия её своё дело сделала. В сумке какие-го эликсиры даже вскипели, но молния
Этлау (верно, за недостатком времени инквизитор не смог сделать ничего иного;
или ему мешало чародейство его же собственного талисмана, не дававшего
некроманту тоже пустить в ход магию) - пропала даром.
Безымянная тем временем бесшумной рысью взлетела на помост. От стремительного
движения плащ распахнулся, стало видно покрытое корой плечо, разодранное
случайно скользнувшим копьем. Крови не было, только торчали в разные стороны
взмочаленные белые волокна, как и полагается у раненого дерева. Инквизиторы
попятились, но опять же никто не побежал, пытаясь сейчас собственными телами
заслонить решётку с некромантом...
С противоположной стороны на помост вскочили несколько мечников, преградили было
Безымянной дорогу - только для того, чтобы их срубленные головы полетели в
стороны чудовищными катапультными ядрами, оставляя за собой в воздухе дорожки
кровяных брызг. Безымянная была всего в одном шаге от прикованного некроманта.
Этлау ничего не оставалось делать, как выбирать - позволить ли магии вновь
свободно течь вокруг (тогда он мог надеяться поразить своего неуязвимого врага),
рискуя при этом дать в руки некроманта поистине страшное оружие; или попытаться
остановить посланницу Вейде чем-то совершенно особым из арсенала Святой
Инквизиции...
Этлау выбрал второе.
Безымянной оставалось сделать один шаг, всего один шаг, но тощий инквизитор
опередил её на какую-то долю мгновения.
Прямо над лобным местом в воздухе проявился висящий без всякой опоры в воздухе
громадный пылающий Символ Спасителя. Горящая Перечёркнутая Стрела заставила
половину площади повалиться на колени; только там, где ещё действовала магия
Эйтери, продолжалась беспощадная схватка.
Стрела пылала, источая свирепый, режущий глаза свет. Безымянная невольно
попятилась, прикрываясь рукавом. Этлау что-то взвизгнул тонким, резким голосом -
гранитные блоки вокруг Безымянной брызнули в разные стороны искрами и крошевом
раздробленного камня, так что дитя Лесной Ночи оказалась отброшенной к самому
краю помоста. Воодушевлённые успехом, инквизиторы пошли вперёд - правда, сам
Этлау предусмотрительно остался сзади. Ни Север, ни Эйтери помочь Безымянной не
могли - гном сам едва успевал отбивать сыпавшиеся со всех сторон удары, гнома
съежилась за его спиной, время от время разбрызгивая вокруг какие-то эликсиры,
от которых солдаты немедля начинали в корчах кататься по брусчатке.
Свистнул пущенный кем-то арбалетный болт, железное древко вонзилось в грудь
Безымянной, но посланница королевы эльфов только пошатнулась. Болт остался
торчать наглым вызовом здравому смыслу и вере в Спасителя, однако было видно,
что горящий шестиконечник Символа источает какую-то Силу, справиться с которой
не под силу даже магии эльфов Лета.
Кто-то из палачей, верно, решил, что пора проявить рвение, поскольку хозяева,
как ему показалось, берут верх. Он замахнулся на Безымянную сбоку длинным
двуручным топором, почти что настоящей алебардой; удар был хорош, палач не зря
накачивал вздутые, бугрящиеся силой мышцы. Жаль только, что великолепный замах
пропал втуне, Безымянная легко, одним неуловимым движением, уклонилась,
деревянная сабля мелькнула в стремительном выпаде - и ещё одна голова, на сей
раз в красной палаческой маске покатилась по лобному месту, нарушая все мыслимые
и немыслимые законы этого места. Палачи в красных колпаках срубали здесь головы
у других, но никогда ещё не теряли их сами.
- Сгинь, пропади! - взвыл нечеловеческим голосом Этлау, и пламенеющая стрела над
его головой вспыхнула чуть ли не вдвое ярче. Безымянная пошатнулась на самом
краю помоста, едва не выронив саблю.
- Держись! - взвизгнула Эйтери. Забыв об осторожности, маленькая гнома одним
прыжком, достойным лучших атлетов человеческой расы, тоже оказалась на помосте
рядом с посланницей Вейде. Прямо в лица опешившим инквизиторам полетел настоящий
веер зелёных, розовых, золотых искрящихся брызг. Безымянная выпрямилась, поток
бьющей в неё Силы словно приугас; в воздухе со-ткался прозрачный купол,
прикрывая дитя Ночи.
О защите для себя Эйтери не думала. И в первый миг даже не пошатнулась, когда
меткая стрела пробила ей руку и плащ маленькой чародейки окрасился кровью.
Эйтери не застонала, не проронила ни звука, просто рванула зубами пробку из ещё
одного флакона, щедро плеснув прямо на рану. В следующий миг её ноги
подкосились, и она распростёрлась на камнях, потеряв сознание.
Безымянная вскрикнула - словно кружащий над лесом ястреб. Отчаяние и ярость
сливались в этом крике, ярость превращалась в ненависть, ненависть - в силу.
Безымянная рванула собственное плечо, то самое, задетое вражьей сталью. С
хрустом оторвала длинную полосу коры вместе с белой древесной плотью.
Размахнулась и, поймав грудью вторую стрелу, швырнула оторванное прямо в лицо
опешившему Этлау.
Инквизитор неосознанно закрылся рукой, полоса коры скользнула по его плащу,
провалилась между прутьями решётки и застряла стоймя в узкой трещине между
камнями прямо под пыточным "ложем" некроманта. Безымянная вновь крикнула, и в
этом крике на сей раз слышался грозный рёв весеннего паводка, треск ломающихся
опор и сносимых мостов, слышалась победная песнь урагана, готовая сровнять с
землёй людские поселения, в ней словно звучала сейчас вся убийственная мощь
враждебной роду человеческому природы.
Две силы столкнулись над ложем некроманта. Одна, опаляющая пламенем, и другая,
звенящая песнью весенних ручьев. Пламя могущественно, оно почти что непобедимо,
однако именно вода способна затушить его, вода, оплодотворяющая и дающая жизнь
даже раскалённым пескам. Воткнувшаяся в щель полоска коры внезапно пустила
корни. Словно маленькие змейки, белёсые отростки устремлялись в глубь мёртвого
камня. Корни коричневели, утолщались, высасывая жизненные соки из от века
бесплодного гранита, полоска коры обернулась веткой, молодым черенком, саженцем
- только в отличие от своих обычных собратьев, обречённых неминуемо погибнуть на
голой скале, этот побег быстро, очень быстро стал вытягиваться в длину и
утолщаться. Не прошло и секунды - а рванувшиеся в разные стороны ветки оплели
столбы и саму решётку, где лежал прикованный Фесс. Захрустела сталь, не
выдерживая натиска живого. Решётку сорвало, крепившие её к столбам болты согнуло
и выдернуло из гнёзд. Молодое дерево, юный, но уже могучий дуб стремительно
поднимался прямо из середины лобного места на глазах изумлённой площади. Ветки,
точно пальцы, вцепились в железные браслеты наручников Фесса, крутя и ломая
покрытые ржавчиной кольца, поднимающаяся верхушка дерева швырнула саму решётку в
сторону, но не к Безымянной, а прямо к ногам четвёрки палачей.
Дальнейшее произошло ещё быстрее. Пока Этлау судорожно вздымал руки, очевидно,
прося Спасителя поразить молнией этот невесть откуда взявшийся дуб, пока
пятились растерянные инквизиторы, пока стрелки пытались выцелить Безымянную
сквозь быстро сгущающуюся, несмотря на мороз и зиму, листву, и прежде чем трое
мастеров-палачей успели что-то сделать, стремительным горностаем к некроманту
прыгнул подпалачик. Железные клещи в его руках в один миг с легкостью перекусили
цепь наручников, а ножные кандалы лопнули сами, не выдерживая натиска зелёных
ветвей. Фесс тяжело перекатился на бок, пытаясь подняться. Сквозь бушующий над
площадью хаос пробился его изумлённый возглас:
- Фейруз!..
Подпалачик подставил плечо, рванул некроманта к краю помоста. Удачливая стрела
настигла его, пробив мякоть руки, но мальчишка даже не пикнул. Стремительно
поднимавшийся дуб прикрыл их от яростно верещавшего Этлау - казалось, инквизитор
сейчас просто лишится рассудка.
Рядом с Фессом оказалась Безымянная, подхватила их обоих, спрыгивая с помоста.
Корни дуба уже разорвали в клочья оказавшуюся столь непрочной кладку людской
работы; символ Леса Побеждающего, раскидывающий сейчас вокруг свои ветви,
прикрывающий собой тех, кого он решил защищать даже ценой собственной гибели.
Его цепкие ветви тянулись навстречу инквизиторам, и те невольно отступали -
палящее пламя Символа обжигало тянущиеся вверх новые и новые побеги, но место
павших занимали новые. Дуб упрямо поднимался, ствол уже достиг добрых трёх
обхватов в толщину, небрежно отбросив в сторону жалкие остатки помоста.
Так их стало пятеро.
Этлау не смог ничего сделать. Его же собственные товарищи поспешно спихнули его
вниз, туда, где ещё оставались солдаты и куда не докатилась обезумевшая толпа.
Безымянная рывком вздёрнула Фесса на ноги. Он не мог ступить и шагу - всё тело
словно оцепенело от долгой неподвижности. Не церемонясь, Безымянная просто
прыгнула вниз, в кипящее людское море и, таща одной рукой некроманта, другой
прокладывала себе дорогу - само собой, при помощи сабли. Гнома и поддерживающий
её Север бросились за ней; Эйтери выплеснула последние капли из какого-то
флакона, и толпа в ужасе отшатнулась, верно, магия представила их сейчас какимито
страшилищами.
Вслед мелькнули несколько последних уже стрел, но было поздно - все пятеро
свернули за угол, где на улицах было посвободнее - любопытные, из тех, кто
поосторожнее, уже улепётывали во все лопатки, едва поняв, что на площади вместо
небывалого зрелища началась кровавая потасовка.
- На коней - и ходу, ходу, ходу! - приказала Безымянная.
А за их спинами зелёные ветки исполинского дуба уже обхватили, оплели бушующее
пламя Перечёркнутой Стрелы, и огонь вдруг начал потухать, словно самый
обыкновенный костёр, который заваливают травой и сочной листвой.
Казалось невероятным, что им удалось исполнить задуманное. У серых не нашлось
ничего противопоставить силе лесов и подгорной магии. Они слишком рано уверовали
в успех, слишком понадеялись, что Разрушителю никто не придёт на помощь; теперь
они за это расплачивались.
Предусмотрительно оставленные в стойлах неподалёку (за бешеную плату) кони
рванулись с места. Улицы Аркина понеслись назад; позади творилось что-то
невообразимое, там словно бы выло от ярости неведомое чудище величиной с гору.
Раненый подпалачик - ясно было, что это какой-то старый знакомец некроманта -
оказался на одном коне с Эйтери и, несмотря на рану, правил как ни в чём не
бывало, лишь изредка шипя и кривясь от боли.
В воротах их ждали. Створки были заперты, однако Эйтери, даже не слезая с седла,
метнула вперёд ярко-оранжевый флакон - и земля под ногами содрогнулась от
мощного взрыва. Магия выручила и тут - вся разрушительная сила направлена была
вперед, прочь от маленькой волшебницы и её спутников.
Кони вынеслись на простор. Безымянная легко бежала рядом, не нуждаясь ни в каком
скакуне.
- Теперь вы и без меня управитесь! - вдруг крикнула она, резко поворачивая в
сторону, к недальнему заснеженному лесу.
- Стой! А как зе ты? - закричал было Север, но Безымянная даже не повернула
головы.
- Стой! - крикнул и Фесс. - Стой! Лицо! Дай мне взглянуть тебе в глаза!
- Нет, - прозвучало в ответ, и Безымянная повернулась к ним спиной. На все
последующие крики она просто не обратила внимания.
Некромант, казалось, готов был броситься за ней следом. Взгляд у него, во всяком
случае, был для этого достаточно безумным. Север преградил дорогу конём (правда,
едва не свалившись с седла; верховая езда не числилась среди его многочисленных
талантов).
- Куцы?! Не для того тебя вытаскивали!..
- Да ведь это... это...
- Невазно! В порт надо! Драпать отсюда, покуда не догнали!
- Мастер! Мастер! Великий Мастер! - заверещал, словно очнувшись, мальчишкалжеподпалачик,
которого Фесс назвал Фейрузом. - Мастер! Мы вас не бросили! Не
предали! Вы нас спасли, Мастер! А мы вас, а мы...
- Да погодите вы! - простонала Эйтери. - Потом все разговоры и расспросы, потом!
- И вдруг её словно прорвало - как будто она только сейчас поняла, что они
остались живы, несмотря ни на что, и что безумный план удался: - Великие силы...
это же... это ж... - Она закрыла лицо руками и самым неприличным для чародейки
образом расплакалась.
Фесс долго не мог прийти в себя. Все случившееся казалось сном, страшным сном.
Пьяный от нежданного спасения, он тем не менее помнил заваленную телами площадь,
врезавшиеся в память безумные лица тех, кто умер, даже не понимая, что умирает,
и не зная, во имя чего. Было от чего потерять голову - кто ж мог предположить,
что Фейруз каким-то образом ухитрится выбраться из Эргри и не только последовать
за инквизиторами в Аркин, но и оказаться на их службе! Кто ж мог подумать, что
на выручку ему придёт Эйтери, Сотворяющая, и что Север вернёт долг сторицей,
бросившись спасать некроманта, до которого, в сущности, подземному охотнику за
нечистью не должно быть особого дела?
- А вот здесь ты ошибаешься, и здорово, - заметила Эйтери. Кривясь от боли,
гнома, не скупясь, смачивала свою рану пропитанной какими-то эликсирами тряпицей
и даже не скрывала, что читает сейчас мысли Фесса.
Беглецы выбрались из города в зимние поля. Никто не сомневался, что за ними
последует погоня, и притом немедленно. Север зачерпнул полную пригоршню снега,
фыркая и отдуваясь, протёр лицо, до сих пор покрытое каплями чужой крови. Фесс,
недолго думая, последовал его примеру. Стало чуть легче, во всяком случае,
голова прояснилась.
Он увидел себя в поле, позади них - уже в изрядном отдалении - вздымались башни
и шпили Аркина, и над крышами отчего-то поднимался густой чёрный дым. Что уж там
горело, кто знает, но сейчас любой пожар, как говорится, на руку - чем больше
препятствий на пути серых, тем лучше.
Рядом: Эйтери, Север и раненый Фейруз. В памяти осталось и ещё одно лицо, та,
которая первой ворвалась на помост и которая, собственно говоря, и сделала всё
дело - с тем, чтобы потом так же стремительно исчезнуть. Это лицо... Фесс многое
отдал бы сейчас, чтобы только заглянуть в него. Потому что такого не могло быть,
не могло быть никогда. Так же невозможно, как восход солнца на западе. Чьё-то
особо изощрённое чародейство?..
- Куда мы теперь? - осведомился гном у Эйтери. - Ресай давай, Сотворяюсцая, и
ресай быстро! А то, не ровён цас...
- В порт, как я сказала. - Эйтери поморщилась, аккуратно спрятала покрытую
кровяными пятнами тряпицу. Рана уже затянулась, осталось только большое пятно
розоватой новой кожи. - В порт. Там добудем корабль.
- Как, разорви меня зомбя?! - всплеснул руками Север. - Дык ить енто з первое,
цто серые перекроют!
- Где перекроют, там мы раскроем, - невозмутимо сказала гнома. - После всего,
что уже удалось... оставшееся - такая мелочь.
- Не забывай, без кого мы ницего бы и не сделали, - проворчал честный Север.
Некромант повернулся к гноме.
- Прими мои благодарности, Сотворяющая. Я в неоплатном долгу перед тобой...
- Это уж точно, - с неожиданной резкостью перебила его гнома. - Мы на себя
большую кровь взяли, хотя и не по нашей воле она пролилась. Я бы и без неё всё
сделала... Безымянная ни с кем не советовалась, не предупреждала, сама себе
голова, как ты понимаешь. С этими эльфами... А насчёт долга - ты его можешь
отдать, некромант.
- Я готов. Скажи мне, как?
Гнома подъехала вплотную, снизу вверх глядя прямо в глаза Фессу.
- Останови Её, - шёпотом сказала она. - Останови. Во что бы то ни стало. Ни
твоя, ни моя жизни в сравнении с этим ничего не значат.
- Легко сказать, - угрюмо отозвался некромант. - Сказать легко, а вот сделать...
- Ну вы цто, совсем там ума лисылись? - завопил наконец Север, окончательно
потеряв терпение. - Дёру давать надо! Дёру! Куда там, Сотворяюсцая, в порт? Ну
так давай в порт, а не труси тут, словно на прогулке!
Кони помчались дальше. Фейруз уже успел получить примочку на рану, и сейчас
широко раскрытыми глазами только и таращился на своих спутников. Описывая
широкую дугу, беглецы направлялись к берегу, к краю аркин-ского порта.
- Безымянная, вы сказали? Безымянная? Её так звали?
- Её прислала Вейде, - процедила сквозь зубы гнома. - Так она сказала. Имени
своего не назвала. Дралась, точно рысь дикая, двумя саблями деревянными сталь
закалённую рубила. Это она мою магию... так извратила, что вся площадь кровью
умылась.
- А ты, ты-то, Фейруз?
- Потом! - вновь гаркнул Север. - Бона, узе мацты видать. Сотворяюсцая, ты давай
командуй, потому как я в этом узе ни бельмеса не смыслю...
- К воде! - приказала гнома. - К воде и в море!
Стены города-крепости Аркина прикрывали не только жилые кварталы, они доходили
до самого моря, двумя далеко оттянувшимися крыльями охватывая просторную
незамерзающую гавань, в любое время года полную кораблей. Не приходилось
сомневаться, что после дерзкого побега с эшафота порт кишмя кишит солдатами
серых, которые сейчас должны обшаривать каждый когг, каждую галеру и вообще всё,
что только может держаться на воде. Другой отряд серых должен, загоняя коней,
мчаться по чёткому следу беглецов - зимой в поле протоптанного не скроешь.
Однако Эйтери, не колеблясь ни минуты, вела маленькую кавалькаду прямо к линии
берега. Тут, за пределами кольца стен Аркина, густо лепились рыбацкие деревушки,
здесь хватало небольших пирсов, у которых швартовались "купцы" победнее, не
желавшие раскошеливаться на пошлину за стоянку в порту. Разумеется, по
мелководью к берегу могли подойти только небольшие судёнышки, но...
Так вот в чём дело! Гнома и не собиралась прорываться с боем в главный,
настоящий порт Аркина. Её вполне устроила бы какая-нибудь рыбачья посудина -
только чтобы отойти от берега.
- Что ты задумала? - крикнул некромант Сотворяю-щей.
- Как что? В море, Неясыть, в море! Там они нас не достанут!
- С чего ты взяла? У серых флот не хуже имперского! Гнома ухмыльнулась прямо в
лицо Фессу.
- Оно и похоже, что по голове тебя сильно стукнули, так что до сих пор не
отошёл. У тебя больше ни посоха, ни меча, ни книжек даже - ничего. Даже одёжка
на тебе - из инквизиторского застенка. Не найдут они нас. Не по чему искать
станет.
- Что ты такое говоришь?!
- Никогда серые на такое способны не были. Что ж они тебя так раньше не
находили?!
- Может, ты и права. В этот-то раз по книге меня нашли! По трактату Салладорца!
Когда его одна дура в ход пустила!
- Что, опять?! - охнула Эйтери.
- Не бойся, до повторения Арвеста дело не дошло...
- Так с чего ж ты решил, что они сейчас тебя отыщут? - рассмеялась гнома. -
Выйдем в море - и поминай как звали!
- На чем? На рыбацкой посудине?!
- Зачем? На рыбацкой посудине только от берега отойти.
- Надеешься кого перехватить?.. Да они уже наверняка порт закрыли! Ни одно
бревно в открытое море не выплывет!
- Да, но те корабельщики, что в Аркин плывут, этого не знают, верно? - возразила
гнома. - Перехватим кого-нибудь на подходе, понятно? Перехватим и заставим
повернуть. А там - всё море наше! Пусть ищут! Не сумеют. Никогда не сумеют. Пока
по полям будут рыскать....
- А что будет с теми, кто нас в море возьмёт? - в упор спросил некромант. -
Серые же их на мелкие кусочки изрежут. До двенадцатого колена, как говорится.
- Не узнают, - снова повторила гнома. - Мы баркас купим. Этим беднякам на всю
оставшуюся жизнь хватит. Уберутся отсюда немедленно.
- И ты надеешься успеть с погоней за плечами? След-то наш - вон, не сотрёшь!
- У тебя есть лучшее предложение, некромант? - рассердилась гнома. - Если есть -
давай. Если нет - то, пожалуйста, заткнись.
- Есть, - сказал Фесс, в свою очередь зло блеснув глазами. - Есть, Сотворяющая.
Мы немедленно расстаёмся. Вы можете уходить морем или сушей, но отдельно от
меня. Я не хочу рисковать вашими жизнями. Мне на роду написано одиночество, и
так тому и быть. Все, кто находился рядом со мной, погибали. Погибали невинные,
которым просто не повезло оказаться рядом, хотя бы рядом со мной. Ты сказала об
умывшейся кровью площади - это ли не подтверждение?
- Чушь ты мелешь, некромант, да простят меня Горы! - вспылила гнома. - Нашёл
время философические беседы разводить! Даже и отвечать тебе на это не хочу. Как
вышло, так вышло. Хотелось бы тебя чисто вытащить, да не получилось. Как всегда,
из-за этих эльфов. Вот ведь как случается, сперва они тебе помогут, из беды
выручат, от смерти, считай, спасут - а потом такое подстроят... - Она махнула
рукой. - Короче, некромант,
перестань дурить. Тебе такое предстоит, что никакая моя магия или Северов
фальчион не помогут. А для того тебе надо, по меньшей мере, живым остаться.
- Иногда мир спасают и мёртвые, - мрачно бросил Фесс.
- Иногда, - согласилась гнома. - Но не в этот раз. Я, во всяком случае, в это не
верю. Так, ладно, хорош спорить! Вон уже дома я вижу, и пирс тоже, а у пирса,
однако, стоит какая-то посудинка, вполне даже крепкая, нам подойдёт. Север!
Золото у тебя?
- У меня, Сотворяюсцая. Только зацем платить, если мозно...
- Мы что, серые? - возмутилась маленькая волшебница. - Не скупись. Давай,
времени терять нечего. Ходу, ходу! Коней тоже оставим. Ни к чему они теперь.
Отряд галопом влетел на единственную улочку рыбацкого пригорода. Люди опрометью
бросались от них, с треском захлопывались редкие открытые по зимнему времени
ставни. Правда, бежали и вопили от страха не все. У короткого пирса на самом
деле стоял вместительный рыбачий баркас, уже готовый к отплытию. Коренастый,
бородатый моряк с усмешкой глядел на бешено скачущую кавалькаду и, казалось,
вот-вот расхохочется самым нахальным и обидным образом.
Гномы на лошадиных спинах и впрямь являли собой прекомичнейшее зрелище, едва не
вываливаясь из сёдел и почти что лёжа на конских шеях. Нелюбовь Подгорного
Племени к верховой езде давно уже стала притчей во языцех. Эйтери почти что
свалилась на дощатый помост. Корабельщик упёр руки в бока и весьма непочтительно
фыркнул.
- Нам нужен твой корабль, мастер, - без обиняков бросила гнома. - Платим
золотом. Тебе столько во всю жизнь не заработать. Север! - Она махнула рукой.
Могучий гном шагнул вперёд, держа в одной руке фальчион, а в другой - тяжёлый
кожаный мешок.
- От серых удираете? - невозмутимо спросил моряк, протягивая руку за золотом. -
Ну-ка, глянем... гм, на самом деле золото. И куда ж стопы свои направим,
дражайшие наниматели?
- В море, чума и мор! - взвизгнула гнома. - Быстрее, мастер! Мы не можем терять
времени! Бери золото и уходи! С семьёй! Как можно дальше!
- У меня семьи нет, - ухмыльнулся старый моряк. - В аккурат от морового поветрия
и сгинула. Так что повезло вам, уважаемые. Давайте на борт. Мальчишки мои небось
разбегутся... - Он пренебрежительно махнул рукой. - Дайте им монет. И пусть
коней ваших возьмут. Кони вам, я так понимаю, без надобности?.. Вот и славно.
Кроха, Калач, Маркус - геть с баркаса! Я кому сказал?! Вам матерей кормить. Ну,
гнома дорогая, делитесь, да не скупитесь.
Трое молодых парней в рыбацких плащах и шапках растерянно полезли обратно на
пирс, похоже, совершенно ничего не понимая в случившемся. Гнома сунула им по
полной пригоршне золотых монет, не каких-нибудь обрезанных статеров, нет,
полновесных двойных дирге-мов Салладора. Парни таких денег, похоже, вообще
никогда не видели. Три коня присоединились к их добыче.
- И уносите отсюда ноги, мой вам совет, - добродушно сказал старый моряк,
перелезая на палубу баркаса. - Серые вас в покое не оставят.
- Мастер Фабио... да это ж... некромансер беглый... о котором отец Сутар на
проповеди говорил... - пробормотал, комкая в здоровенном кулаке кожаную шапку,
один из парней - скорее всего Кроха, судя по его громадному росту и широченным
плечам.
- Тебе, Кроха, что сказано было? Давайте, давайте, господа хорошие, на палубу,
раз уж сказали, что торопитесь без меры. А ты, малыш, марш домой. И, как
сказано, убирайтесь отсюда. Сами ведь знаете - под серыми какая жизнь? Уходите в
Семиградье, там пока ещё повольней дышится. Матерей, сестёр берите - и прочь
отсюда. Сколько ты им отсыпала, гнома? Добавь, не скупись - им золото нужнее,
чем мне будет. Вот теперь хорошо. Отваливаем!..
Фесс резко шагнул к корабельщику, коснулся плеча,
взглянул в глаза... и не увидел ничего, кроме азарта да жажды приключений. Это
был авантюрист, бродяга до мозга костей, которому не рыбачить бы в полулиге от
аркинских башен, а командовать пиратской пиннасой где-нибудь у берегов Кинта
Дальнего...
Баркас шёл ходко, с берега дул хороший свежий ветер. О борта шуршала волна, а
словоохотливый корабельщик, стоявший у руля, пояснял любознательному Северу,
что, мол, конечно, сейчас лов не очень, но если уйти подальше от берега, то
можешь набрести на косяк чёрной форели, следующей к устьям замёрзших рек Эгеста
на нерест. Чёрная же форель, если господин гном не знает, издавна почитается
деликатесом из деликатесов, особливо если её с молодой икрой взять, и прямо на
стол Его святейшества идёт, и за хорошую цену, другое дело, что после церковной
пятины да прочих налогов ничего, почитай, и не остаётся.
Фесс не мог не удивляться мгновенности решения корабельного мастера отправиться
со спасающимися от церковного правосудия беглецами. Удивляло и то, что мастер
даже не захотел ничего брать с собой, точно всё его имущество помещалось на этом
утлом баркасе.
- А так оно и есть, - пожал плечами моряк, когда Фесс напрямик спросил его об
этом. - Не люблю я берега, плохо мне там. Люблю, когда под ногами палуба
качается. Сундучок мой всегда при мне. Что за жизнь скопил - тоже. А в хижине
одна только одёжка осталась, ну да это не беда, на ваши деньги я себе целый цех
портновский куплю, буде такая блажь мне в голову взбредёт. Ты лучше про себя бы
рассказал - за что тебя серые к ногтю взять решили? Что ты некромант Неясыть -
про то мне ведомо, бирючи кричали. А вот за что тебя на костёр потянули?
Болтали, будто ты - уже и не человек вовсе?..
- Нет, я - человек, - с угрюмой гордостью ответил некромант. - Ходил по Эвиалу,
неупокоенных обратно под землю загонял...
- А в Эгесте непотребство великое - твоя работа?
- Какое непотребство? - скривился некромант.
- Ну там твари всякие, чудища, страховидлы невиданные, что чуть ли не полгорода
сожрали? Фесс вздрогнул.
- Нет, мастер, нет. Это - не я. Я - другое...
- Что же? - с улыбкой осведомился корабельщик.
- Мёртвых рыцарей из склепов под собором эгестским вывел, когда совсем солоно
пришлось. Но потом сам их обратно и загнал. А чудовищ - нет, чудовищ не было,
мастер.
- Верю, - уронил мореход. - Верю. Потому с тобой и пошёл, некромансер. Многое
про тебя слыхал, сам прикидывал и так и эдак, мол, как бы я поступил, кабы тот
некромант на моём бы пути оказался. Думал ещё, эх, и обрыдла ж мне эта ловля
рыбная! Мне бы свежего ветра в лицо, мне бы снова - на простор... не по луже
этой, по губе Аркинской туда-сюда ползать... А тут ты и сам ко мне пожаловал! Я,
поверишь ли, даже и не удивился ничуть. Про то, что схватили тебя, - слышал, про
то, что казнить собираются, да только всё равно не верил, что одолеют тебя
серые. И не верил, что ты этот... как его... Разрушитель. Придумают ж себе сами
страхов разных, а потом сами и пугаются! Нешто не знаю я, что мертвяков, из
домовин вылезших, обратно загонять кто-то должен, а на такой работе, извини,
чистеньким не останешься, магия-то злая должна быть, на боль да на муку
завязанная... Ничего, ничего, некромант, вывезу тебя отсюда, да и поминай как
звали. Сам тоже подамся... куда подальше. Засиделся я здесь...
- Повезло мне, выходит, мастер? - усмехнулся Фесс.
- Выходит, что так, господин хороший, некромант Неясыть. Мало кто другой тебя бы
в море так взял или баркас бы продал. Донесли бы тотчас, и пропал человек, душа
невинная, и деньги твои ему б не помогли... Короче, повезло тебе, что на меня
нарвался. Хотя, конечно, мальчишек жалко. Не успеют дураки убраться из деревни.
Много слишком глаз видело, как мы на пирсе базарили...
Ветер не слабел, баркас бежал ходко, мало-помалу забирая к югу. По правую руку
остался аркинский порт, лес неподвижно застывших мачт - как и предполагала
Эйтери, ни один купеческий корабль не покинул гавань. Три боевые галеры медленно
разворачивались на рейде, гребцы на вёсельных буксирах выбивались из сил, но
громады пятипалубных гребных гигантов двигались медленно, слишком медленно.
- Эти нас заметят скорее всего. - В голосе старого моряка не слышалось ни
малейшего испуга. - Эй, сударь чародей, подпустили бы мглы, что ли? Мы б тогда
мимо них, как мышь мимо сонного кота, прошмыгнули.
- В сущности-то нам как раз и надо, чтобы нас нагнали, - подала голос гнома. -
Нам, почтенный, настоящий корабль нужен. Чтобы далеко уплыть смог. Через море,
подальше.
- Нет, Сотворяющая, - покачал головой некромант. - Против целого корабля,
солдатами набитого, мне сейчас не выйти. Как бы это сказать... притомился я
несколько. Ни оружия не осталось, ни припасов моих некромантских. Не говоря уж о
посохе. Нет, надо, как ты первый раз предложила, купца какого-нибудь... на
подходе...
- Нас-то они, может, и проморгают - вечер близко, видно плохо, марь падает, -
заметил корабельщик. - А вот большую каравеллу или там галеон, с огнями, с
причиндалами - нет. Завернут назад, остановят, досмотрят... нет, надо пока на
том, что есть, уходить. В ночи схоронимся...
Всё на самом деле так и получилось. На Море Призраков пала плотная предвечерняя
мгла, и даже свежий северо-западный ветер не в силах оказался разорвать её серый
покров. Без огней, тихо баркас прокрался мимо сторожевых галер и быстро
затерялся во мраке.
Фесс стоял у борта, все ещё не в силах поверить в своё освобождение. Намаявшиеся
Север и Эйтери уснули в крошечной каюте, не каюте даже, а просто деревянной
будке, имевшейся на корме. Корабельщик, Фабио, по-прежнему стоял у руля, что-то
беззаботно насвистывая себе под нос и время от времени бросая взгляды на большой
компас, хотя особой нужды в этом и не было - ветер дул ровный и сильный,
кораблик мчался вперёд, как стрела, на всех парусах. Они шли прямо на юг, прочь
от Аркина, прочь от серых и от преподобного отца Этлау, каковая мысль, надо
признать, наполняла Фесса несказанной радостью.
И оставалось выяснить только одно - откуда же на помосте взялся Фейруз под
личиной палаческого помощника?..Мальчишка восторженно встрепенулся, стоило Фессу
повернуться к нему.
- Великий Мастер!..
- Брось. Какой из меня Великий Мастер, ежели меня эти серые едва-едва в Серые
Пределы не отправили? - махнул рукой Фесс.
- Величие Мастера не в том, чтобы сводить звёзды с небесных сфер на землю, -
неожиданно наставительным тоном заметил Фейруз. - Величие - в том, чтобы другие
мечтали бы сделать это для него.
- Гм... любопытно, - проворчал Фесс. - Но всё равно. Расскажи мне, как ты
спасся? Что сталось с остальными? Надеюсь, они в безопасном месте?..
И вот что поведал некроманту Фейруз.
Птенцы, в общем, благополучно выбрались по тайной галерее прочь из обречённого
дворца. Фейрузу помогли, бесчувственная Старшая, оказавшаяся у него на руках,
перекочевала на другие плечи. Путь во тьме был долог и извилист. Время от
времени встречались развилки, но птенцы пуще всего боялись заплутать и потому
всякий раз выбирали самый прямой и высокий коридор, тщательно отмечая кучками
камней те тоннели, в которые они направились. Кто-то, придя в себя, наколдовал
крошечный огонёк, и так, с горем пополам, птенцы выбрались таки на поверхность.
Тоннель вывел их далеко за пределы стен Эргри, к одному из ближних оазисов.
Нашлись те, у кого здесь была родня. Не теряя ни минуты, птенцы на свежих конях,
снабжённые всем необходимым, направились на северо-восток, к безлюдным и
проклятым местам вдоль Восточной Стены Салладора, туда, где только ветер выл в
развалинах мёртвых городов, а руины древних храмов
("Не пятиногов ли?" - мельком подумал некромант) по ночам озарялись бледными
отблесками танцующих там духов. Там мы будем в безопасности, думали птенцы. Туда
не сунутся серые, удовлетворившись своей добычей.
Они не ошиблись.
Последняя свара между Старшей и Великим Мастером вызвала великое смущение в
гнезде. Споры вспыхнули сразу, едва лишь миновала первая опасность. Куда
направиться дальше, что делать и, главное, что вообще произошло?
Подробности этих споров Фейруз опустил, сказав, что сам он сразу же стал
подбивать товарищей втайне вернуться в Эргри и постараться вырвать Великого
Мастера из рук серых палачей. Ему не удалось. Слишком велик оказался разброд,
слишком сильны сомнения. Кто-то плакал, разуверившись во всём, кто-то только
скрежетал зубами и алчно мечтал о мести всему миру, неважно за что, но - о
мести. На призыв Фейруза, по его словам, не откликнулся никто.
- А Старшая? Что стало с ней? Мальчишка отвёл глаза.
- Не знаю, Великий Мастер. Когда я уходил, она пыталась навести порядок. Удалось
ли ей, нет - мне неведомо. Я знал, что должен идти. И - пошёл.
- И?.. - подбодрил Фесс замявшегося было паренька.
- Пристал к серым... поступил служкой. Ну, метельщик там, судомой, и прочее...
Плыл на соседнем корабле... На галеру всё смотрел, прикидывал, как бы
перебраться. Да только главный у серых берёгся очень. Никого чужого на борт не
пускали. И солдат там - видимо-невидимо! Ну, приплыли мы в Арвест... в крепость
меня, конечно, не пустили. Но повезло - подслушал, что при палаческой команде
мальчишка-подручный имеется, ну и... подстерёг, в общем. Он мне... гм... всё
сказал. И что, и куда, и как. Очень... жить сильно хотел, крысёнок. Ну, я ему и
устроил... сладкую жизнь. А потом вместо него пошёл. Дрожал, Великий Мастер,
страсть как дрожал, думал, сразу схватят. Ничего, не схватили. Даже не заглянули
под колпак, дураки. Не думали, наверное, что такое вообще быть может. Только...
это уже в самый последний день случилось. Ничего я не успел. Да и они, наверное,
сами палачам не слишком доверяли. Думал, на эшафоте... другой возможности не
было, Великий Мастер. А там началось... такое... такое... как она саблями-то
махала, Мастер! Мне такого и во сне не приснилось бы. Деревянные вроде - а
железо только так рубили. Я уж думал - всё, каюк, зарубит за компанию и даже в
глаза не взглянет. Сильна магия эльфов, Великий Мастер, ох, и сильна же! Только
накликали они беду на свои леса, наверняка накликали, серые такое не прощают...
- Не волнуйся за эльфов, у них есть чем отбиться, - отозвался некромант. -
Фейруз... скажи... как она выглядела? А то ведь я и лицо-то её лишь мельком
увидал. Ни говорить не стала, ни объяснять ничего... повернулась и бежать...
- Так ведь она была просто дерево ожившее, - рассудительно проговорил Фейруз. -
Кончился небось её срок, истекала магия, пришло время обратно в лес
возвращаться. Стоит сейчас небось, качается себе под ветром... и не помнит
ничего, естественно. Я слыхал, есть у эльфов такая магия - из деревьев воинов
делать...
- Это совсем не то, - покачал головой Фесс. - Знаю я про тех воинов... бревна
ходячие, безмозглые, безъязыкие, а тут...
- Да, воин она была хоть куда, - поддакнул Фейруз. - И неведомо даже, откуда
такое искусство берётся...
- Неведомо, воистину неведомо... - пробормотал Фесс. - Спасибо тебе, брат
Фейруз. Спасибо, что веру сохранил, что на помощь бросился, жизнью своей
рискуя... нечем мне тебя наградить, нечем отблагодарить, кроме своего слова,
потому как даже одежда на мне - обноски инквизиторские...
- Великий Мастер... - в полном восторге прошептал Фейруз, впадая чуть ли не в
молитвенный экстаз. - Великий Мастер... разве ж я для наград... позвольте мне
только вас сопровождать, с вами быть, может, я и ещё пригожусь... Позвольте, вы
ведь знаете, я всё умею!
"Умеешь ты многое, это верно, - подумал некромант. - Но нельзя ведь тебе со
мной. Никак нельзя. И гномам нельзя. Им вообще надо в свои пещеры возвращаться -
как там Подгорное Племя без своей Сотворяющей? Нет, как можно скорее надо
удирать. И от своих спасителей тоже. Потому что не знают они ещё, чем это всё
кончится... А кончится это всё только одним - все погибнут. Все погибнут, а меня
опять вытащит кривая. И, конечно, опять и опять ценой невинных жизней..."
Слабеешь, некромант. Бежишь, а этого делать нельзя. Надо наступать. И надо
раскрыть тайну Этлау. Как он гасит магию. Без этого мне с ним не справиться,
разве что застрелить из арбалета, желательно издалека и желательно в спину.
- Там видно будет, Фейруз, - только и смог ответить он. - Там видно будет.
Всю ночь баркас, не снижая хода, под сильным ветром уходил на юг. Капитан
бесцеремонно растолкал Севера и поставил к штурвалу. Отнекивания гнома, что он,
мол, отродясь по морю не плавал, отметались с порога.
- На компас смотри, - втолковывал Северу корабельщик. - Как с курса сбиваться
начнём - руль поворачивай. Чтобы визир все время во-от так был, понятно? Ну а
если ветер сменится - тогда уж меня буди...
Наутро тем не менее погода начала портиться. Ничего удивительного - Море
Призраков славилось своим капризным, переменчивым характером, особенно в зимние
месяцы. Корабельщик озабоченно поцокал языком, глядя в быстро набегающие серые
сумрачные тучи, и переложил руль ближе к берегу. Выдержать шторм в открытом море
он, судя по всему, не надеялся.
Гнома и Север тоже как-то поскучнели, а Фейрузу, казалось, всё нипочём.
Мальчишка лишь с прежним неослабевающим восторгом смотрел на своего Великого
Мастера, и больше, похоже, ему от жизни вообще ничего не было нужно.
- Эй, господин некромант! - окликнул Фесса корабельщик. - Не угодно ль твоей
милости эти тучки подразогнать слегка? А то они того и гляди, что за святых
братьев их работу всю сделают и нас ещё с собой заодно прихватят.
Фесс молча кивнул. Конечно, без посоха, без всех его магических ингредиентов,
даже без возможности совершить тёмный ритуал, да ещё с превеликим долгом - мало
что он мог сделать вот так сразу, да ещё и в чуждой ему стихии. Он совсем уже
было собрался приступить к волшбе, когда Эйтери крикнула:
- Смотрите, корабль!..
Ладная крутобокая каравелла, судя по всему, тоже намеревалась укрыться от шторма
в одной из недальних гаваней.
- Вы, господа хорошие, что-то там толковали - мол, нам корабль настоящий нужен?
- расхохотался Фабио, причём расхохотался так, что у Фесса не осталось ни
малейшего сомнения - сей славный рыбак немало времени провел на пиратских
галерах, и притом отнюдь не прикованным к веслу рабом. - Ну так давайте, не
упускайте возможность! На такой красавице от любого шторма уйдём... ну что за
корова сухопутная так галсы меняет? У них шкипер, что, впервые в море вышел?..
И Фабио, не спрашивая ничьего разрешения, сам направил ходко летящий баркас к
каравелле, которая как раз тяжело и неуклюже лавировала, стараясь идти галсами
против дующего чуть ли не в нос ей ветра. Север молча протянул некроманту один
из своих запасных клинков - на вкус Фесса, слишком широкий и 1яжёлый, не меч, а
скорее тесак, но сейчас выбирать не приходилось.
- Друзья, - сказал некромант. - Давайте попробуем на сей раз обойтись без крови.
Хватит и той, что осталась на площади. В Аркине...
- И в Аркине ничего бы не случилось, - проворчала нома, - не вмешайся
Безымянная, сделай мы всё, как я ыдумала...
- Цто теперь об том толковать? Сделанного не воротись, - философски заметил
Север с таким видом, словно написал целый трактат на эту тему, впервые открыв
необратимость потока времени вне влияния магических факторов.
- Толковать не будем. Только сейчас... и убивать никого не будем. Есть и получше
способ.
Без тягостного гнёта талисмана Этлау Фесс чувствова себя словно заново
родившимся. Правда, невыплаченный долг по-прежнему закрывал ему дорогу к самым
простым и доступным источникам Силы, но оставались и другие пусть черпать из них
и далеко не безопасно.
Море полно жизни, как и лес, как и поле. Почему, творя кошачий гримуар,
некромант способен почерпнуть силу в чужих страданиях, муках и боли? Почему -
только, исполняя тёмный обряд? Почему бы не расширить грани-цы, почему не пойти
дальше? Опасно - конечно. Слишком много наивного, неприкрытого зла в мире, и
слишком велик соблазн просто окунуться в это море. Некромантия для того и
разрабатывала сложные обряды ритуального; мучительства, чтобы предохранить своих
адептов от судьбы отца-экзекутора первого ранга преподобного Этлау,
наслаждавшегося муками "прелюбодеев" в деревеньке Большие Комары, ещё когда на
берегу Моря Ветров во всей своей красе высился величественный Арвест...
Конечно, собирать такую силу - надо прорву времени и немалое умение. Умения у
мага Долины Кэра Лаэды, в своё время учившегося в тамошней Академии чародейства
и волшебства, наверняка бы хватило, а вот со временем было куда хуже. Каравелла
уверенно сближалась баркасом, и решать следовало быстро - пират Фабио последние
сомнения в его прошлом отпали, едва он извлек из безобидного на вид ящика
внушительного вида алебарду уверенно нацеливался ей наперерез.
- Думайте быстрее, господа хорошие! Купца потрошить надо, покуда он не очухался!
А то кто их знает, может, у них маг на борту. Хлопот не оберёшься...
- Может, у тебя и крюки найдутся? - повернулся Фесс к корабельщику.
- А то нет! Само собой, найдутся! Что ж я, по-твоему, сундук сухопутный, в море
без припаса идти! - возмутился Фабио.
На каравелле наконец заметили дерзкое судёнышко. Заметили и, наверное,
удивились. Пираты такими отродясь не пользовались, да и вообще прибрежные воды
Аркина они избегали, связываться со Святым Престолом дерзали немногие, хотя
добычу успех сулил немалую, Аркин слыл одним из крупнейших покупателей и золота,
и серебра, и самоцветных камней, что шли на украшение бесчисленных храмов и
монастырей, строительство которых не прекращалось вот уже который век.
Короче, над бортом каравеллы мелькнул фонарь, показалась чья-то голова.
Фабио молча и резко метнул вверх "кошку" с верёвочной лестницей. Разница в
высоте бортов не позволила бы начать с излюбленной пиратской тактики - залпа из
всего, что только может стрелять, начиная от катапульт и кончая легкими
самострелами, после чего ревущая толпа морских удальцов бросалась на абордаж.
- Эй! Вы чё там, сдурели вконец, что ли?! - завопили па палубе.
Фесс молча отстранил уже готового рвануться в бой i нома и, зажав тесак в зубах,
полез вверх по лестнице.
Глубоко внизу, в толщах воды, длилась бесконечная охота, кто-то настигал, кто-то
спасался бегством, чья-то неразумная жизнь прерывалась сжатием могучих зубастых
челюстей...
Сила прибавлялась по капле.
- Ы-ы-ы, шкипер, шкипер! - завопили на каравел-пе. - Сюды лезуть!..
- Руби их, тухлая акула! - проревел в ответ низкий голос.
Фесс взлетел по лестнице единым духом. Прежде чем на голову ему опустилась
тяжёлая и широкая морская абордажная сабля, он уже повис на руках, вцепившись в
краю борта, и одним движением бросил себя вперёд и вбок.
Только не надо никого убивать.
Этого подарка ты не получишь. Разрушитель из меня не выйдет. Серый плащ до звёзд
пусть горит от их огня, его не надену!
На палубе народу оказалось немного - восемь, считав бородатого шкипера с
арбалетом на кормовой крыше. Стрела звякнула о вовремя вскинутое лезвие тесака,
а ещё миг спустя за спиной Фесса прямо из палубы, ломая доски вдруг вырос жуткий
монстр, что-то вроде чешуйчатого медведя с ожерельем из человеческих черепов на
шее. Ничего пострашнее некромант придумать не успел, но и этого хватило.
Оказавшийся рядом матрос каравеллы получил эфесом тесака по макушке и, икнув,
осел на палубу, . Остальные с воплями ринулись на корму, пытаясь все сразу
протиснуться в узкую дверь, что вела внутрь надстройки.
Фесс с ухмылкой опустил тесак. Здесь и в самом дел не надо было никого убивать.
Сотворённый его чародейством зверь, рыча, завывая : всхрапывая, сунулся следом
за ополоумевшими матроса ми. Затрещали доски, и сразу же за этим послышались
тошные вопли людей. Крики моряков перекрыл мощны! бас шкипера, и Фесс наконец-то
услыхал то, что хотел.
- Господин маг, господин маг! Сдаёмся мы, сдаёмся! пожалей души наши, всё бери,
"Красотку" бери, груз бе ри, только над нами, сирыми, смилуйся!
- Вылезай по одному! - крикнул в ответ Фесс, отзывая своего фантома. Медведь
выбрался обратно на палубу и, порыкивая, встал у некроманта за правым плечом.
Команда "Красотки" медленно и понуро выбралась наверх. Никто уже не пытался
сопротивляться, моряку побросали оружие.
Фабио и остальные мигом забрались на борт.
- Славная посудинка, - одобрил бывший пират. Кардисская верфь? Мастер Бузгой?
- Кардисская. - Несмотря ни на что, в голосе шкипера прорезалось нечто вроде
гордости. - Бузгой - добрый мастер, слова худого о нём не скажу, но "Красотку"
мою строил не он, а сам Веербрен!
- Не может быть! - У Фабио так и округлились глаза. - Врёшь поди!
- Я вру?! - обиделся шкипер. - А метки у меня тоже, скажешь, фальшивые? И доска
закладная?
- Стойте! - возвысил голос Фесс. - Шкипер, нам надо в...
Он вдруг подумал, что они так и не обсудили как следует, куда же следует
направиться, если они сумеют захватить настоящий корабль.
"Из Арраса выдачи нет!" - вдруг припомнились слона. Одна только гордая фраза,
ничего больше. Но и этого оказалось достаточно.
- В Аррас, - закончил некромант.
- В Аррас? - тут же заохал шкипер. - Милостивый господин наш волшебник, туда
ж...
- Выбирай, шкипер, Аррас или холодная забортная иода, - ледяным голосом сказал
Фесс.
- Аррас, Аррас, - убитым голосом выдавил из себя капитан "Красотки".
- Не волнуйся, в обиде не оставим, - усмехнулся некромант.
Захваченная каравелла повернула на юг. Фабио оказался просто незаменимым
помощником, мастерски ориентируясь по звёздам и не давая "Красотке" даже и на
йоту отклониться от намеченного курса. Матросы мало-помалу смирились с судьбой,
правда, самого Фесса боялись по-прежнему до судорог. С северо-запада всё время
дул устойчивый холодный ветер, и парусник стрелой мчался по стальной глади Моря
Призраков. Погоня, если она и была, отстала. Да и то сказать - легче найти
иголку и стоге сена, чем затерявшийся в морских просторах корабль. Фесс
старательно избегал какого бы то ни было чародейства. Зато до одури и седьмого
пота упражнялся с мечами и копьями, отобранными у пленённого экипажа. Упражнения
эти заставляли моряков "Красотки" разевать рты и боязливо осенять себя знаками
Спасителя.
Чем дальше уходил на юг корабль, тем заметнее менялась погода. Свирепствовавшая
в Эгесте зима, казалось полностью утратила мощь и порыв. С борта "Красотки"
виднелись прибрежные леса, чащи на склонах Козьих гор - по большей части
буровато-коричневые, но немало встречалось и зелёных вспышек. Спутники Фесса
сбросили тяжёлые зимние плащи.
Это были странные дни для некроманта. Вырвавшись вторично - из лап Этлау, он
вдруг оказался среди друзей, на корабельной палубе, и не надо было напрягать все
силы, уходя от висящей на плечах погони, и не надо было думать о куске хлеба.
Несложный трюк, фокус, безобидная, хоть и страшноватенькая на вид иллюзия
держала экипаж "Красотки" в должном страхе, так что никому из простых матросов
не приходило в голову даже и мысли сопротивлении.
И все это время Фесс неотрывно, постоянно размышлял о случившемся. Что за сила в
руках Этлау и что за сила бросила вызов могущественному инквизитору? Кто на
самом деле стоял за королевой Вейде, пославшей... Безымянную? Неужели эльфийской
владычице и впрямь подчиняется такое? О том, какие запреты пришлось нарушить
хозяйке Вечного леса, Фесс просто старался не думать.
Настанет день, и ему придётся вновь сойтись в схватке с инквизитором. Потому что
серые не оставят его в покое Надо либо бежать из Эвиала (хорошо бы при этом ещё
понять, как) или принять в конце концов бой и положить конец этой глупой распре.
Зараза Западной Тьмы (или вернее, не Тьмы, но, как правильно заметил Этлау,
Сущности) расползается все дальше и дальше по восточным землям. Зимой ещё
наступает некоторое облегчение, словно мороз помогает погостам удерживать в себе
кровожадные оравы неупокоенных, но что начнётся уже недалёко! весной и тем более
летом?
"Нет, ты не должен так просто бежать, - твердил себе Фесс. - Есть что-то превыше
даже возвращения домой, в Долину. Есть люди, которых ты можешь защищать.
Впрочем, даже если бы плечом к плечу с тобой стояла бы целая армия настоящих
некромантов, всё равно воин, бегущий с поля сражения, именуется трусом и,
собственно говоря, вполне может окончить свою жизнь в петле, при бурном
одобрении своих былых товарищей.
Бежать нельзя, - думал Фесс. - Даже если я отыщу выход, я не уйду. Этот мир -
мой. И моя война - больше не игра, как во времена службы Патриарху Хеону. Я не
спасаю мир, мир сделает это сам. Я лишь служу орудием спасения, ничего больше. И
хорошо бы мне остановиться, перестать бежать, взять себя в руки и начать
наступать. Не на Этлау. На Сущность. На неё, великую обманщицу, укравшую доброе
(возможно, лишь для меня, не для других!) имя Той, кому воистину посвящено моё
искусство!
Бежать нельзя. Я не жду, что Аррас станет моим домом. Это просто ещё одна
остановка на длинном, почти что бесконечном пути. Пути, цели у которого нет и не
может быть. Пути, которым идёт, наверное, всякий маг, осознавший, что сила и
власть только тогда имеют хоть какую-то цену, когда не гниют понапрасну.
Аррас. Из которого, как известно, "выдачи нет". Где султаны оказались достаточно
умны, чтобы не замордовать до скотского состояния землепашцев, чтобы усмирить
задиристую знать, сколотить крепкое наёмное войско, хорошо платить ему и
полагаться на преданность не только крохотной кучки сторонников. Где не имеют
такой власти слуги Спасителя, но где в отличие от Салладора нет и "своих"
изуверских верований. Интересно, почему Атлика, да упокоит её то, где она
сейчас, не подалась в Аррас, осела в Ордосе? Вряд ли такую, как она, испугала бы
переправа через море...
Фесс помнил, что султан щедро платит наёмному полку "Белых Слонов", сдерживающих
натиск Змеиных лесов и их малоприятных обитателей. Быть может, там найдётся
место ещё одному бойцу? Раз уж любой, даже клеймёный преступник или беглый раб
могли получить прощение и свободу за одно только вступление в ряды этого самого
полка?
Да, но если у Этлау есть голова на плечах, именно в Аррасе и именно среди "Белых
Слонов" станет он в первую очередь искать беглого некроманта. Это очевидно.
Инквизитору не требуется гоняться за Фессом по морям и океанам, рисковать своими
людьми, и без того понесшими изрядные потери в том же Салладоре. Достаточно
отправить соответствующее послание в Аррасский епископат. Святым братьям не дают
особенно развернуться в Аррасе, однако и там они тоже ухитряются проводить свои
аутодафе. Редко и понемногу и, как правило, против настоящих малефиков, до этого
уличённых судом Арвеста в различных злодеяниях. Можно было заподозрить, что
султан просто бросает кость серым, откупаясь малой ценой, позволяя всем
сохранить лицо. Вера в Спасителя успела изрядно окрепнуть в Аррасе, но пока ещё
она не смогла превратиться во всеобъемлющую, всесокрушающую силу.
Так или иначе, тебе надо выбирать, некромант. Можно бежать и дальше. "Красотка"
сумеет доставить тебя, если захочешь, даже и на Волчьи острова. Наверное,
сородичи Прадда, грубоватые, но прямые и честные, не отказали бы тебе в помощи.
Тем более что они-то как раз и не признают власть Святой Матери.
Но разве не является и это решение самоочевидным? Поставим себя на место Этлау.
Как он может рассуждать? "Дерзнёт ли некромант укрыться в Аррасе? Это рядом,
можно сказать, рукой подать. Там немало храмов Спасителя, немало Его паствы. Там
есть конгрегация святых братьев. Султан Арраса, конечно, мерзкий язычник, но
всё-таки не выступает в открытую против Аркина. А на Волчьих островах нет даже
самой маленькой часовенки. Нет ни одного человека, носящего на груди
перечёркнутую стрелу. И лежат они у самого края света. Чтобы добыть оттуда
некроманта, придётся посылать целую экспедицию. Так неужто ж он отправится в
Аррас? Неужто не предпочтёт куда более безопасные Волчьи острова?"
Каравелла без всяких приключений миновала Море Призраков. Беглецы прошли на
траверзе скалистого мыса - крайней восточной точки Изгиба и затерялись в
просторах открытого океана.
ИНТЕРЛЮДИЯ 19
Когда лавина обрушившихся камней преградила дорогу разъярённому Хранителю
Кристалла, Сильвия совершенно без сил распростёрлась прямо там, где стояла.
Бежать она не могла, сражаться - тоже Казалось, чёрный фламберг досуха выпил из
неё всю душу. Каменная толща вздрагивала - словно дракон в безумии таранил
воздвигнувшуюся у него на пути преграду. Он наверняка бы разметал простой завал
в считанные секунды, но, наверное, не зря эта лавина оказалась сорвана именно
мечом Хозяина Ливня...
И не случайно глубоко-глубоко за пазухой, у самого сердца Сильвия хранила
золотую овальную пластинку, взятую с тела Хозяина, погибшего у башни Арка.
Гладкую отполированную поверхность по-прежнему покрывала копоть, как и в тот
памятный день, когда золотой овал достался Сильвии. Смывать хотя бы частичку
праха Хозяина Ливня для Сильвии было полным и совершеннейшим кощунством.
- Вставай, подруга, - прошептала себе Сильвия. - Вставай, ну, пожалуйста!
Вставай же!
Ноги едва повиновались ей, однако девушка всё-таки поднялась. Пошатываясь,
держась одной рукой за стенку, а второй - волоча за собой фламберг, она
потащилась прочь, не имея ни малейшего понятия о правильном направлении,
инстинктивно угадывая дорогу в этом запутанном лабиринте подземных тоннелей, что
окружал логово Хранителя Кристалла.
Она до сих пор не могла поверить в свою удачу. Несомненно, честь победы
принадлежала не ей. Её спас чёрный меч, он принял удар на себя, отразив
убийственную, магию могучего дракона. Если честно, то сейчас Сильвии отчего-то
было даже жалко побеждённого стража. Всё-таки, как ни крути, бой был нечестным.
Кто знает, какая мощь была вложена в этот фламберг, какие силы заклинал Хозяин
Ливня, творя это оружие? Да и полноте, может, это даже вовсе и не его работа, а
кто-то ещё более могущественный приложил руку к сотворению этого меча? Впрочем,
как бы то ни было, именно её, Сильвию, чёрный меч признал за хозяйку, именно ей
он повиновался, и именно она имела право им владеть. Всё прочее значения уже не
имело.
Она выполнила первое задание. Теперь её ждала долгая дорога на юг, в место,
именовавшееся Козьими горами. Судя по карте, на это ушел бы целый месяц. Сильвия
шагала и шагала. На поверхность она выбралась, когда там царила стылая зимняя
ночь. Усталая и измученная до последней крайности, она поняла, что не в силах
ступить больше и шагу. Не думая о безопасности, она просто натащила лапника и
без всяких магических фокусов развела костёр чуть ли не до самых звёзд. Было
очень холодно, мороз нещадно терзал её, пробирался под одежду, леденил,
казалось, само сердце. Сильвии почудилось, что волны этого непереносимого холода
катятся от надёжно спрятанной деревянной коробочки с двумя драгоценными
пылинками. Девушка потянулась, достала шкатулку - точно. По державшим коробочку
пальцам немедленно растёкся холод, словно Сильвия окунула руку в ледяную, на
грани замерзания воду.
- Что такое? - пробормотала она себе под нос. - Откуда это? И что, во имя всех
сил, мне с этим делать?
Логичнее всего было б как можно скорее избавиться от опасной добычи. Например,
спрятать где-нибудь в этих безлюдных горах, куда не заходит ни одна живая душа.
Поколебавшись, Сильвия тем не менее отбросила эту заманчивую мысль. Хранитель
может и выбраться на поверхность. И кто знает, какими силами он в
действительности наделён. Быть может, для него отыскать спрятанную коробочку
ничего не будет стоить, может, он способен чуять её сквозь землю и камень? "Нет,
я с этим не расстанусь, - твердила себе Сильвия. - Надо как можно скорее
убираться отсюда, - повторяла она точно заклинание. - Встань и иди, подруга.
Встань и иди. Встань и... иди..."
Внутренний голос становился всё глуше. Голова Сильвии упала на грудь, она
уснула, привалившись к холодной скале, прямо у жарко пылавшего костра.
...Уснула и тотчас открыла глаза - уже во сне. И ничуть не удивилась увидав
глядевшие на неё прямо в упор глаза дракона. Хранитель Кристалла предстал перед
ней в человеческом облике.
- Сильвия, - проговорил дракон, делая шаг к костру. Оружия у него не было.
- Берегись! - девушка вскочила на ноги. Фламберг мгновенно оказался в её руке,
однако на сей раз - тяжёлым, почти неподъёмным клинком, не лёгким, точно
перышко, оружием, к какому она успела привыкнуть. Всё-таки она здорово выбилась
из сил. И ещё не успела оправиться...
- Я пришёл поговорить, - примирительно сказал дракон. - Разве ты забыла, что мы
- в твоём сне? Я, быть может, и смог бы убить тебя, не выпуская из мира грёз, но
это ничего не изменит. Мне надо вернуть похищенное тобой, и не в видениях, а в
реальном мире.
- Я не отдам! Это - моя добыча!
- Хорошо. Но подумай чуть-чуть над тем, что ты сделала. Ты ведь не просто
девочка. В твоих жилах течёт не только человеческая кровь.
Сильвия вздрогнула.
- О чём ты говоришь, дракон?
- Ты забыла, кем был твой отец?
- Он был человеком, дракон! Человеком! И не трогай его своими грязными лапами! -
гневно зашипела Сильвия.
- Но ведь ты своего отца почти не знаешь, - отпарировал дракон. - Я немного
порылся в твоей памяти, совсем чуть-чуть, пока ты спала. Чёрный меч хорошо
защищает тебя, однако и он не всесилен. Я заглянул и ещё глубже, в твою кровь. В
сердцевину твоих костей. В самую трою сущность. Ты, конечно, человек, Сильвия.
Но... не только. Или ты боишься признаться себе в этом?
- Что тебе до того? - сердито бросила девушка. - Какое это имеет отношение...
- Самое прямое, - заверил её дракон. - Ты бестрепетно взялась за это дело,
потому что того требовала твоя кровь.
- Глупости! - фыркнула Сильвия. - Как может кровь чего-то требовать?
- Очень даже может, - сказал Хранитель. - Твоя кровь стремится исторгнуть из
себя отравленную каплю. Она хочет, чтобы ты была человеком, именно человеком,
девочкой, девушкой, женщиной, она хочет, чтобы в один прекрасный день у тебя
появились бы дети, нормальные, обычные дети, не несущие в себе этой отравы, что
даёт тебе власть над невероятным, в том числе - над этим чёрным мечом.
Ввязавшись в это дело, ты пестуешь и нежишь свою инаковость, и капля яда в твоей
крови становится всё больше, разрастается, и настанет день, когда ты потеряешь
над нею власть.
- И что случится тогда? - Сильвия старалась сохранить хладнокровие.
- Ты знаешь, - спокойно ответил Хранитель. - Ты хочешь той же участи?
- Не твоё дело, - процедила сквозь зубы Сильвия. - Моя участь пусть тебя не
волнует.
- Само собой. Повесься, сожги себя, бросься со скалы - твоё личное дело. Но я не
могу допустить, чтобы ты стала ещё одним монстром, разоряющим мой мир. Мир, где
я храню Кристалл. А ты станешь, непременно станешь, потому что на пути к
остальным Хранителям тебе придётся черпать все больше и больше сил в своей
отравленной крови, и мало-помалу она овладеет тобой. Со мной тебе удался редкий
фокус, уловка, не более того. Я дам знать другим Хранителям. Они будут готовы.
Тебе придётся тянуть из самой себя все больше и больше запретных сил. Ты станешь
на верный путь саморазрушения. И когда ты ныполнишь задание, от нынешней Сильвии
не останется уже ничего. Даже воспоминаний. И не надейся, что украденные тобой
крупинки помогут тебе. Если ты будешь настолько глупа, что отдашь собранное
нанимательнице - ибо я догадываюсь, кто она, - ты станешь её рабыней на долгие
времена, с тем чтобы вырваться из-под её власти лишь всеуничтожающей стихией
зла.
- Пусть тебя не заботит моя участь, дракон!
- Это невозможно. Ты украла часть Кристалла. Ты навлечёшь на Эвиал неисчислимые
беды. Я не смог убить тебя, поэтому пытаюсь воззвать к твоему разуму. Или, может
быть, ты бы согласилась продать мне обратно крупинки? Я не пожалею ничего для
этого. Я знаю, чего ты желаешь. Я могу дать тебе это.
- Вот как? Интересно знать, чего же я желаю? - ядовито осведомилась Сильвия.
- Ты желаешь свободы. Сейчас ты просто игрушка в чужих руках. Тобой управляют
все кому не лень, и притом весьма нехитрыми способами. Пославший тебя сюда
чародей по имени Игнациус, вручивший тебе эти поистине ; нагоняющие страх
артефакты, жаждет, чтобы ты выполнила его задание, покарала мятежницу и
остановила её и так далее и тому подобное. Тобой управляют, а ты наивно думаешь,
что вот-вот сорвёшься с крючка, что твои враги не всё предусмотрели, что
достаточно тебе выйти из их воли, и ты обретёшь свободу. Это не так. Свобода -
это не "свобода от". Свобода - это "свобода для". А для чего тебе свобода - ты
ведь и сама не знаешь. Глупые девчоночьи мыслишки вроде мести - это несерьёзно,
Сильвия. И ты должна понять, что, продолжая погоню за частицами Кристаллов, ты
становишься страшной угрозой существующему миропорядку. Для тебя это пустой
звук? Или ты просто мне не веришь?
- Не верю, - со всем наивозможньш презрением фыркнула Сильвия.
- Ну что ж... - медленно проговорил дракон. - Сорную траву придётся выполоть с
корнем. Не взыщи, Сильвия, ты сама подписала свой приговор.
- Дотянись до меня сперва, - как можно более нагло усмехнулась она в ответ.
Дракон ничего не ответил. Ступил назад и растаял в сером тумане. А Сильвия
внезапно и резко очнулась - ныла заледеневшая от холода спина. Костёр догорал.
Вокруг - мёртвые, заснеженные, дикие горы. Несколько дней пути до обитаемых
мест. И она - несущая у сердца две драгоценные крупинки...
Небо над её головой внезапно озарилось багровым. Алые сполохи заплясали на
рыхлых брюхах низко ползущих туч, словно прорвавшийся наконец на поверхность
гнев дракона. Сильвия застыла, заворожённо глядя вверх - незримый вихрь рвался
на волю из подземных глубин, поднимался по извилистым путям тайных шахт,
растекаясь окрест, впитываясь в тучи, с тем чтобы ветры разнесли бы весть о
случившемся до самых дальних пределов этого мира.
Нельзя сказать, что на Сильвию это ничуть не подействовало. Она понимала, что
Хранители каким-то образом должны сообщаться друг с другом, и, разумеется,
побеждённый ею дракон не мог умолчать об этом, не мог не предупредить своих
сородичей. Если, конечно, гордыня не взяла верх над мудростью и осторожностью.
Как бы то ни было, отсюда надо убираться, и как можно скорее. И сколь ни велик
был соблазн ответить ударом на удар, испытать силу доставшейся ей частицы
Кристалла, Сильвия одолела искушение.
Так началась её дорога на юг.
Отчего-то она остерегалась прибегать сейчас к чародейству. Волшебная флейта
осталась лежать, где лежала, Сильвия даже не стала трансформироваться. Шла
пешком, несмотря на потерю времени. Не следовало сейчас баловаться с магическими
энергиями. Дракон, Хранитель Кристалла, наверное, только и ждёт подобного
момента.
...Разумеется, её встретили заставы инквизиторов. Рядовые солдаты серых, само
собой, ничего не знали о разыгравшихся тут событиях. Тем не менее первую
преграду Сильвия прошла играючи - не иначе, как вновь сказалась власть данного
Игнациусом черепа. На неё просто не обратили никакого внимания. Стоявшие у
рогаток солдаты лишь искоса скользнули по ней мутными взглядами, не удостоив
даже и словом. Сильвия миновала заставу и облегчённо вздохнула. Нет, она не
боялась - после Эгеста и драконовых пещер она уже ничего не боялась, - просто не
хотела раньше времени выдавать себя вступившим в дело чёрным мечом.
Так, никем не замеченная, тонкой серебряной иголочкой она проскользнула через
весь Эгест. Она не знала, само собой, что почти точно по её следам пойдут Эйтери
и её товарищ. Не знала о встрече их с Безымянной и о той кровавой драме, которой
предстояло разыграться, когда путников наконец нагонят отборные бойцы святых
братьев.
Она видела, как вокруг неё развертывались приготовления к самой настоящей войне.
Дороги на глазах перегораживались заставами, возводились баррикады, срубались
рогатки, копались рвы, сооружались иные препятствия. Солдаты Инквизиции,
дружинники эгестских баронов, даже призванные к оружию городовые ополчения.
Впрочем, Сильвии не было до этого особенного дела. Артефакты обеспечивали ей
безопасность, а остальное её не волновало.
Так, не теряя времени, но и не прибегая к магии, она добралась до границы Эгеста
и Аркина. Никакие гости больше не тревожили её, она оказалась предоставлена
самой себе. Казалось бы, отделявшие её от Пика Судеб лиги позволяли ей без
опаски использовать флейту и мгновенно перенестись в окрестности Козьих гор,
однако, как и прежде, что-то удерживало Сильвию от этого поступка. Она с охотой
обогнула бы и сам Аркин, но для этого пришлось бы делать очень большой крюк.
Сосредоточенную в этом городе мощь девушка ощущала более чем хорошо. И
сталкиваться с ней в открытом бою ей совершенно не улыбалось. Это была не прямая
и честная сила дракона, с которым, как ни крути, они бились почти что честно
один на один, сила против силы. Тут Сильвии противостоял гигантский спрут, или,
точнее, паук - со множеством сердец, голов, лап и челюстей, раскинувший повсюду
свои липкие омерзительные сети Прорубить свой путь Сквозь них... возможно, это
оказалось бы даже приятно. Но, с другой стороны, она же должна проскользнуть
втайне, а любое использование ею магии или тем более чёрного фламберга наверняка
станет немедленно известно драконам. Сильвия опасалась, что ради охоты на неё
они могут и покинуть свои подземные чертоги. В конце концов ужас охраняет их
богатства ничуть не хуже их собственной магии. Нет, рисковать нельзя. Её оружие
- тайна. Когда она ударит, у Хранителей не должно оказаться времени
подготовиться к отпору.
Однако границу Аркина и Эгеста прикрывало уже настоящее войско. Сильвия видела
протянувшиеся далеко в стороны заграждения, наглухо запертые ворота и длинную
очередь желающих пройти во владения Святой Матери.
Сильвия прищурилась. Помогут ли на сей раз её артефакты, доселе позволявшие
невредимой прошмыгнуть мимо всех и всяческих преград вроде такой заставы?
Не мудрствуя лукаво, она встала в длинную очередь и приготовилась ждать. Очень
скоро она заметила, что в воротах стояли не равнодушные ко всему солдаты,
которым на всё наплевать, а инквизиторы. Напряжённые, угрюмые. Каждую телегу
тщательно обыскивали, не считаясь со временем. И не просто обыскивали на предмет
укрытой от справедливых податей контрабанды - черноризцы явно творили какие-то
заклятья, до Сильвии донеслись слабые отголоски их чародейства.
Тем не менее она пожала плечами. Едва ли примитивная их волшба способна
справиться с мощью черепа, перед которым спасовал сам Хранитель Кристалла!
Ей, конечно, пришла в голову идея попытаться обогнуть преграду. Но тянущийся
далеко в стороны частокол не внушал особенных надежд, и Сильвия с чисто детской
беззаботностью решила идти напролом.
Ждать на ветру и холоде пришлось недолго. В конце концой, зачем ей стоять, если
магия артефакта позволяет ей просто проходить незамеченной?
И Сильвия решительно направилась в обход длинной очереди.
Она скользнула в щель меж двух тяжело гружённых возов. Погонщики длинно и путано
объяснялись со сторожевыми инквизиторами, черноризцы ругались, требуя должным
образом оформленных подорожных - словом, всё было как обычно.
Однако стоило Сильвии тихой мышкой шмыгнуть мимо, как инквизитор враз
поперхнулся на середине фразы.
- Ты! - завопил он, мигом забывая о топтавшемся перед ним растерянном мужике. -
Стой! Стой, тварь Тьмы!!!
Ясное дело, с ним магия черепа не работала.
Сильвия не успела ни испугаться, ни растеряться. Чёрные ризы кинулись на неё со
всех сторон, белое заснеженное поле мгновенно покрылось десятками бегущих людей.
- Держите её! Держите Тварь Тьмы, Спасителем заклинаю тебя...
Арбалетная стрела ударила в бок воза рядом с Сильвией.
- Ах, вы так? - взвизгнула она. Фламберг был уже в руках и занесён для удара.
Заметивший её первым инквизитор не присоединился к атакующим. Делал какие-то
судорожные пассы руками, взывал к каким-то силам; он явно был тут самым опасным
и за это поплатился.
Фламберг пронзил его легко, словно игла - бабочку. Кровь брызнула на снег, и в
следующий миг Сильвия вновь как и в Эгесте, закружилась в привычном танце
смерти.
Но на сей раз ей противостояли не тупые монстры, невесть из каких глубин
призванные. Инквизиторы и не думали лезть в рукопашный бой. Со всех сторон на
Сильвию посыпались стрелы. Тяжёлые железные дротики, упор выпущенные из
арбалетов, - так что даже фламбер с трудом успевал отражать их.
К убитому Сильвией инквизитору подбежал его товарищ, вырвал что-то из судорожно
сжатого в последнем предсмертном усилии кулака. Вражья магия готовила ответный
удар, а череп... череп ни в малейшей степени не защищал больше свою хозяйку.
Впрочем, хозяйку ли?..
Дремучая ярость и жажда крови поднимались в Сильвии, почти гася разум и
сознание. Твари! Как посмели они посягнуть на неё? Как дерзнули?! Она вобьёт их
во прах, всех, она сотрёт саму память о них! Они дорого заплатят за этот день!
Она прыгнула вперёд, не переставая бешено крутить мечом. Верный фламберг защищал
её лучше всех и всяческих доспехов. Стрелки и копейщики поспешно расступились
перед налетающим тёмным смерчем, никто не принял предложенного поединка.
- Деритесь, трусы! - взвизгнула Сильвия, всё убыстряя и убыстряя движение и без
того бешено крутившегося меча.
- Не волнуйся, - крикнул кто-то сзади, и в тот же миг воздух вокруг Сильвии
превратился словно в вязкую болотную жижу. Он не хотел проходить в лёгкие, им
становилось невозможно дышать.
- Отымаю от твари тёмной дар вдыхать воздух сей, от Спасителя родом нашим
полученный... - услыхала она завывание инквизитора, тот самого, что вытащил
какой-: о предмет из руки убитого собрата.
Магия наваливалась звенящей, льдистой волной. И Сильвия не знала, как
защититься. Ноги её внезапно стали подкашиваться. Фламберг задрожал в ослабевшей
руке, и девушка тяжело рухнула на колени прямо в снег.
Голова кружилась и раскалывалась от боли. Сильвия судорожно пыталась вдохнуть
хоть немного воздуха - безуспешно. Удушье накатывало необоримой лавиной, и псе
усилия разрывающихся мышц вогнать в лёгкие хоть немного воздуха оставались
безуспешными. Артефакты Игнациуса бездействовали, словно растерявшись и спасонав
перед нехитрой волшбой какого-то фанатика из забы-юго богами и силами
мирка...
Сильвия поняла, что умирает. И это оказалось настолько неприятно и страшно, что
она из последних сил завопила, точнее, попыталась завопить, потому что грудь
была пуста; из горла вырвался хрип. В отчаянии она ударила себя по бокам
кулаками, словно это бессмысленное движение могло хоть чем-то помочь.
Что-то хрустнуло, в межреберье Сильвии вонзился какой-то острый обломок. Она
хрипло взвыла от неожиданно резкой боли, по боку побежали щекотливые тёплые
струйки.
Кровь. Как она могла забыть об этом?! Сильнейшее оружие ещё Древних, возводивших
первые башни орденов Многоцветной Радуги над ещё более старыми некрополями, где
покоились, окружённые частоколами человеческих костей, Три Зверя, во многом
дававшие силу и мощь чародеям Мельина. Как она могла забыть? Магия крови,
жестокие жертвы, боль и муки позволили в конце концов победить Древним, не
знавшим и сотой доли того, что ведал, к примеру, тот же Красный Арк к моменту
своей гибели, она, эта магия, простая и грубая, помогла одолеть, казалось бы,
непобедимого врага.
Кровь текла. Трясущиеся пальцы Сильвии скользнули под кожушок, коснулись тёплого
и липкого. Формула рождалась сама собой, будь жив дедушка, ждала бы её высшая
оценка по "скоростному плетению".
Кровь текла. Сила мага - в его естестве, и, жертвуя собой, можно высвободить
немалую мощь. Если маг вообще покончит с собой, в последний миг жизни он сможет
рвать на куски дерзко взглянувшие на него звёзды.
А Сильвии всего-то и надо было разомкнуть опутавший её душащий кокон...И, когда
с её пальцев сорвался веер алых брызг, пятная снег вокруг неё, подбегающих
инквизиторов встретила не бессильная жертва, а свистящий вихрь внезапно
пробудившегося к жизни чёрного меча.
Четверо первых умерли сразу, просто и без затей перет рубленные пополам.
Остальные же, однако, в ловушку не попались. Снова свистнули стрелы, кто-то
заметил, что из-под куртки Сильвии на истоптанный снег тоже капает кровь.
- Ранена она, ранена! - раздались возгласы.
Сильвия не стала больше мешкать. Кажется, на сей раз она столкнулась с сильным
врагом. Не теряя ни мгновения, до конца используя высвобожденную
жертвоприношением крови силу, девушка перекинулась - громадная сова бесшумно
рванулась в воздух, несмотря на то что в небесах ярко сияло солнце.
Последние стрелы, само собой, свистнули мимо.
По мягким перьям, не переставая, крохотными каплями всё ещё сочилась кровь.
ИНТЕРЛЮДИЯ 20
После кораблекрушения у скалистых берегов Изгиба Клара со спутниками, Анэто и
Мегана обосновались в Филлегисе, небольшом рыбацком городке, можно даже сказать
- деревушке на самом берегу Моря Призраков. По замыслу Меганы и Анэто, следовало
дождаться прибытия подмоги из Ордоса и только после этого уже вплотную заняться
поисками пропавшего в Салладоре Разрушителя.
И Мегана, и Анэто, посовещавшись, отправили сообщения в Волшебный Двор и
Академию, рассудив, что шестеро опытных магов никак не будут лишними в их деле.
После этого оставалось только ждать, потому что даже сильные чародеи не могли с
такой же лёгкостью пользоваться эфирными путями, как Анэто и Мегана. Их ждали
самое позднее к завтрашнему утру.
Наступила ночь. Переполошённый вдруг свалившимися на их головы высокими гостями
рыбацкий Филлегис угомонился нескоро, но в конце концов и его огни погасли.
Клара с остальными заняли единственный постоялый двор городка, откуда хозяин в
один миг выставил всех до единого посетителей Анэто и Мегана вновь затеями
бесконечный спор, какими способами лучше будет усыновить местонахождение
Разрушителя и как сделать тк, чтобы в будущем отслеживать каждый его шаг. Мегана
отстаивала "ментальные" методы, основанные на "плотном резонансе с сущностью
Разрушителя", в то время как более практичный Анэто предлагал прибегнуть к
помощи его "маготехники", в частности собрать полевой магоскоп и "подвергнуть
Салладор тщательному исследованию", "после же обнаружения Разрушителя
скопировать его образ и поставить на след Гончих".
Во время этой, без сомнения, занимательной дискуссии Клара угрюмо молчала. Её
саму и её отряд ждал Запад. То, где она некогда почувствовала отражение тех
самых козлоногих, с которыми насмерть билась в Межреальности под Мельином. А
вместо этого они застряли тут, болтаясь по всем сторонам света в бесплодной
погоне за ускользающим, точно утренний туман, Кэром. И беда в том, что ни одно
из дел нельзя бросить. Нельзя покинуть мальчика на верную смерть, нельзя также и
оставить без помощи несчастный мир, раз уж в этот мир вступил боевой маг по
найму!
- Господа, - наконец проговорила она, после того как Мегана и Анэто наконец
выдохлись и на время приумолкли. - Почему мы полностью исключаем возможность
того, что Разрушитель в Салладоре может угодить в руки инквизиторов?
- А кто исключает? Мы не исключаем, - удивился Анэто. - Но я не думаю, что они
смогут так быстро до него добраться. В любом случае мы должны их опередить.
Иначе может случиться непоправимое. У святых братьев хватит... гм...
убеждённости отправить его на костёр. В то время как борьба с Разрушителем
требует тончайших, почти что хирургических заклинаний, ведь главное - уничтожить
не его тело, а разорвать подпитывающие его нити, тянущиеся из Западной Тьмы...
- А что мы станем делать, случись такое? - резко спросила Клара.
- Почему госпожа Клара так уверена, что серые могут опередить нас?
- Потому что, госпожа Мегана, они, в отличие от нас, уже в Салладоре. Потому что
их много и потому что они пойдут на любые жертвы, лишь бы заполучить, гм,
Разрушителя. Я не утверждаю, что они наверняка преуспеют, я лишь считаю это
весьма вероятным...
- У святых братьев нет никаких способностей к поисковой магии, - фыркнула
Мегана. - Иначе им не было б никакой нужды держать весь этот штат шпионов и
осведомителей. Они всегда обращались к нам за помощью, когда сами не могли
выследить какого-нибудь известного ересиарха. Тут тот же самый случай. Они могут
прочесать Салладор вдоль и поперёк, но не найти Разрушителя. Если, конечно, он
сам им не сдастся!
- Ну а если предположить, что всё-таки попадёт? - настаивала Клара.
- Тогда нам придётся очень сильно рискнуть, - пожал плечами Анэто. - Разрушитель
не может просто так умереть на костре, на этом сходятся все комментаторы и
толкователи "Анналов". Придётся, как говорится, поставить всё на карту и
рискнуть большой войной с серыми.
- Но неужели ни Белый Совет, ни Волшебный Двор не имеют своих собственных
осведомителей в Аркине, среди инквизиторов? - Клара выразительно подняла бровь.
- Мне бы не хотелось рисковать нашим последним резервом, если только мы не будем
точно знать, что Разрушитель попал в плен к серым, - насупился Анэто.
Клара молча пожала плечами, прекращая разговор. Похоже, с этими магами на самом
деле больше нечего делать. Дам им последний шанс, а потом возьму дело в свои
руки.
...Подкрепления и из Ордоса, и из Волшебного Двора прибыли вовремя. Шестеро
немолодых уже чародеев, по виду - бывалых и опытных. Трое креатур Меганы носили
оружие, соратники Анэто, в своём безопасном Ордосе, от подобного давно отвыкли.
Кларе предстояло разыграть роль командира наёмного отряда, нанятого Меганой,
потому что хозяйка Волшебного Двора, как и ректор Академии не горели желанием
раньше времени выдавать даже самым приближённым своим сторонникам тайну
множественности миров.
- Кирия, зачем нам это? - шёпотом спросила Клару Раина. - Зачем мы слушаем
этих... этих шутов? Что они понимают?
- Я с тобой согласна, Раина. Но мне не отыскать Кэра, пользуясь магией Долины.
От неё он защищён полностью и абсолютно. Если этим чародеям удастся зацепить его
- их счастье. Если нет - будем действовать сами. Нашими методами, - последние
слова прозвучали как неприкрытая угроза и серым, и магам - всем, кто встанет у
Клары на пути.
Восемь эвиальских чародеев, надо отдать им должное, действовали умело и
слаженно, словно всю жизнь работали как одна команда. Клара держалась в
сторонке, как и положено было по роли, но, что называется, держала глаза и уши
открытыми, равно как и Тави. Девушке давно надоело медлительное течение их
похода, когда они никак не могли схватиться, наконец, с врагом врукопашную, и
долго вообще не могли понять, где же он, их враг.
Вдвоём они стояли поодаль, у плетёной изгороди, вдоль которой тянулись густые
заросли акаций. На юге Изгиба зима была мягкой и бесснежной, но Кларе отчего-то
хотелось, чтобы сейчас вокруг завывали ураганы и мели метели. В сердце давно
уже, с самого Пика Судеб, обосновалась лютая стужа, и растопить этот лёд, знала
волшебница, способен лишь добрый бой, когда свист стрел и гром лопающихся вокруг
молний заставят вновь вспомнить, что жизнь, несмотря ни на что, прекрасна.
- Ловко плетут, госпожа, - тихонько заметила Тави. Клара кивнула.
- Ты владела чем-то подобным в Мельине, Тави? Ученица Вольных молча покачала
головой.
- Если б владела, госпожа, Алмазный Меч не угодил бы в руки к гномам. Мы
избежали бы множества бед, кирия.
- Ничего, Тави, - повинуясь внезапному порыву, Клара вдруг приобняла девушку за
плечи. - Мы вернёмся туда. Непременно вернёмся. Такая уж у нас с тобой теперь
работа - спасать миры, которым непременно надо всё время влипать в
неприятности!..
- Смотрите, госпожа, смотрите! - смущённо отстранилась Тави.
Она была права. Посмотреть было на что.
Восемь магов стояли в кругу, классическая форма "кольцо", известная, наверное,
всем в Упорядоченном. В середине кольца горел костёр, над огнём, на бронзовой
треноге, словно кусок мяса, калился большой хрустальный шар. Клара чувствовала,
что каждый из магов сейчас собирает воедино всё связанное с Разрушителем. Все
образы, страхи, смутные видения, навеянные ночной темнотой, прочитанное в книгах
и так далее. Разрушитель - это не только тварь Тьмы. Это ещё и творение людского
страха пополам с невежеством. Тьма ведь тоже - громадное зеркало, отражающее
страх перед ней...
Кристаллический шар на огне был, наверное, сердцем того самого "магоскопа",
построить который по-настоящему Анэто, само собой, не мог. Эвиальские маги
искали Разрушителя, стараясь ощутить слабые колебания тонкого мира, колебания,
проистекающие от ненависти и злобы, что, согласно "Анналам", обязаны были прямотаки
переполнять ставшего орудием Тьмы некроманта. Клара могла угадать принцип
действия, но не расшифровать сами заклинания - в них наверняка девять десятых
всякой накопленной веками бессмысленной мути, и лишь одна десятая - настоящих
связок и стяжек, ведущих к источникам Силы в этом мире.
Сейчас она горько сожалела, что поддалась на уговоры эвиальских чародеев. Не
следовало соблазняться удобствами лёгкого пути по морю, где так уязвимы корабли.
Она должна была продолжать погоню и поиски в самом Салладоре. Что, не
приходилось раньше бывать в пустынях? Прорвались бы, не впервой! А теперь их
отделяют от салладорского берега несколько сотен лиг открытого моря, и не
поможет даже заклятье левитации - Клара болезненно поморщилась, едва представив
себе, какой болью придётся заплатить за свободный полёт. И ладно она одна - ещё
можно рискнуть, но её отряд? Бросить их тут представлялось Кларе решительно
невозможным. В успех предприятия Анэто и Меганы она не слишком верила. Самым
разумным представлялось немедленно отправиться к ближайшему крупному порту,
нанять хороший корабль и отплыть в Салладор.
Ладно, подумала Клара. Дам им эту ночь. Если ничего не выйдет - а скорее всего
ничего и не выйдет, - то на рассвете я вытрясу их них всё, что мне нужно.
Клянусь Долиной!
Пляска пламенных языков тем временем продолжалась. Маги дружно, как по команде,
совершали сложные пассы посохами, многоцветные огоньки вспыхивали в каменных
оголовках, отблески играли на подступивших к самому морскому берегу зарослях.
Это было красивое зрелище, жаль только, что совершенно бесплодное.
Неслышно подошла Раина, встала рядом, скрестив на груди идеально правильные
руки. Валькирия томилась бездействием. Деве Битв претило долгое ожидание.
- Ничего у них не выйдет, кирия, - проговорила воительница. - Зря стараются.
Слабаки. Не люблю слабаков. Клара молча кивнула.
- Завтра на рассвете уходим, Раина. Скажи Кицуму и Тави.
- Они будут рады, кирия.
Клара с досадой ударила себя кулаком в ладонь.
- Понимаю, понимаю, что ты хочешь сказать, Дева Битв. Мол, теряем мы тут время,
так? А договор не выполнен, а Тьма на западе благоденствует и того и гляди
хлынет сюда, на восток? Всё верно. Но Мечи - у мальчишки. У Кэра. И, кроме как у
него, нам взять их неоткуда. Он сам маг Долины, хоть и недоучившийся. У него
хватает ума не показывать свою истинную сущность. Он прячется. Я не знаю, чего
он ждёт, в какой степени на самом деле стал слугой Тьмы и Зла... боюсь, Раина,
что в немалой. Иногда... - голос Клары упал почти до шёпота, - иногда я начинаю
опасаться, что нам с ним придётся сойтись в поединке.
- Да что вы, кирия! - Раина пожала великолепными плечами. - Куда мальчишке с
вами тягаться? Да ещё когда мы все вместе поднавалимся? Ни Тави, ни клоун у нас
не промах. Даже и не поверишь, что в каком-то там Мельине рождены. Тави я б так
сразу место в Долине дала.
- Я бы тоже, - согласилась Клара. - Но, ты понимаешь... после этой истории с
Игнациусом... Раина дёрнула плечом.
- Он был хорошим нанимателем, - холодно сказала Йалькирия. - Но я всегда помню
свой долг. По отношению к тем, с кем сражалась плечом к плечу.
- Да, - невольно улыбнулась Клара. - Есть что вспомнить, Раина...
- И сейчас справимся, кирия, - с непререкаемой уверенностью заявила Дева Битв.
- Не сомневаюсь, - кивнула Клара. - Как только поймём, что, как и куда... Раина
усмехнулась.
- Кирия, да простятся мне эти слова. Я не маг, я солдат. Такой рождена, такой и
останусь. Но если позволено мне будет дать один совет...
- Раина, брось ты этот тон, пожалуйста. Я тебе не капрал, а ты - не новобранец.
Ты бы ещё "разрешите обратиться!" добавляла!
- Спасибо, кирия. Так вот, мне кажется, что господина Кэра нам преследовать не
стоит.
Брови у Клары сами собой полезли вверх.
- Почему? Раина, слово боевого мага...
- Больше его жизни, - резко закончила валькирия. - То же самое скажу и про себя.
Но... перед нами мир, который в беде. Вы ж сами сказали, кирия, - такая, видно,
у нас работа: спасать миры. Никуда господин Кэр от нас не денется. А вот Тьма
прорвать преграду может. Сильвия, девчонка - выдрать бы её хорошенько! -
порушила крипту, и теперь получается, что мы за это ответственны. Мечи, мне
кажется, подождут. Не такое важное это дело. Слово словом, честь честью - а мир
ждать не может. - Валькирия приблизила лицо к лицу Клары. - Уйдём на запад,
кирия. Уйдём. Как и хотели, после того как с инквизиторами с Мекампе разговоры
разводили. Уйдём - Кэр подождёт. А то может так получиться, что Мечи мы добудем,
а мир спасать окажется уже поздно. Что тогда? Как друг другу в глаза посмотрим?
А я чувствую - час близится. Не знаю, когда он точно пробьёт... но не так он уже
и далёк. Не так и далёк.
Клара угрюмо отвернулась. Если так заговорила верная Раина - что ж чувствуют
другие? Разброд и недовольство в отряде - последнее дело.
- Раина, суть не в том, что Кэр - племянник моей лучшей и единственной подруги,
которой я обещала его найти. Если окажется, что он на самом деле перешёл на
сторону Тьмы, и разве ты забыла, кого я там почувствовала? Наших козлоногих
друзей, с которыми за Мельин рубились! Так вот, если выяснится, что это правда,
не исключено, что наша миссия начнётся с того, что мы... уберём из этого мира
Разрушителя. И не забывай, слишком много сил гоняется за этими двумя Мечами. Что
же в них за мощь, если сам Павший нанял нас для поисков! И не считаешь ли ты,
что эти Мечи нам тоже окажутся небесполезны в тот день, когда придёт наша
очередь схлестнуться с Тьмой?
- Гм... - проворчала валькирия. - Думаю, кирия, ваша шпага рубиновая и так
неплоха.
- Неплоха-то неплоха, а под горой и она не справилась, - призналась волшебница.
- Так что хорошо было б перед походом на Запад запастись чем-нибудь
поосновательнее.
- Долго, боюсь, гоняться за Мечами придётся...
- Твоя правда, - вздохнула Клара. - Вот оттого и спать не могу, и кусок в рот не
идёт. Кто его знает, как лучше поступить? Не ведаю. Мне только одно известно,
железный закон моей Гильдии - сомневайся и взвешивай до того, как примешь
решение, а не после.
- Золотые слова, - согласилась валькирия. - Что ж, кирия Клара, вы - наш
предводитель. Предводителю можно советовать, когда он даёт на это разрешение, но
когда он принял решение, надо повиноваться беспрекословно. Только так
выигрываются битвы и кампании. Что бы вы ни решили, кирия, я соглашусь с вами и
сделаю всё, что в моих сил ах...
- Я знаю, Раина, спасибо тебе. - Клара дружески коснулась плеча воительницы. -
Ты права, как всегда. До рассвета я ещё буду думать и колебаться... но с зарёй я
приму решение. И буду следовать ему неукоснительно.
Раина молча улыбнулась. И бесшумно отступила.
...Как и предполагала Клара, вся долгая волшба эвиальских магов окончилась
ничем. Ну или, если сказать по чести, почти ничем. Они сумели нащупать Кэра -
которого они, само собой, предпочитали называть Разрушителем. Однако всё, что
они смогли сказать, - что он в Салладоре. При этом известии Клара едва
удержалась от язвительных комментариев и насмешек, не достойных боевого мага.
Анэто казался изрядно смущённым, а Мегана, напротив, изо всех сил делала вид,
что именно так всё и должно быть. Шестеро других чародеев вообще держались
поодаль, не вступая ни в какие разговоры.
- Ну и что теперь, господа? - елико возможно спокойно поинтересовалась Клара. -
Возвращаемся в Сал-ладор и продолжим поиски там?
- Он может быть где угодно, - признался Анэто. - Салладор велик. И шарить по его
пустыням...
- Нам следует повторить опыт в Ордосе, - решительно заявила Мегана. - Там
действительно гораздо больше шансов на успех. Там твой магоскоп, АН...
- Вот именно, - кивнул ректор. - Так что давайте в путь, госпожа Клара. Через
семь дней будем на месте или даже быстрее.
- А какой здесь ближайший порт? - как бы невзначай осведомилась Клара.
- А Ордос ближайший и есть, - тотчас отозвалась Мегана. - Гаваней много, но
большие корабли сюда не заходят - рыбацкие края, госпожа Клара. К северу есть
бухта... но это уже в имперских пределах, да и дорога туда кружная...
Клара поймала прищуренный взгляд Раины.
- Хорошо, - сказала она. - В Ордос так в Ордос.
Дорога в Ордос оказалась не в пример легче и приятнее, чем, к примеру, их путь
через Эгест. Магов здесь уважали и боялись. Путников всюду ждали лишь раболепно
склонённые спины. Их несли лучшие кони, почтовые станции поспешно распахивали
ворота конюшен. И не через семь, а уже через три дня быстрой конной скачки отряд
проехал под гулким сводом главных ордосских ворот.
Город Кларе понравился. Чистенький и аккуратный, но главное - лишённый той
печати безысходности, что лежала на виденных ею эгестских и мекапских селениях.
Тут не чувствовалась тяжёлая длань Инквизиции. Пока не чувствовалась.
Все так же собирались под сводами аудиторий "добрые студиозусы", все так же
читались лекции и проводились практические занятия. Внешне ничто не изменилось,
да и измениться не могло в этой школе; только на факультете малефицистики вновь
не было ни одного студента.
...Дуотта Клара заметила случайно. Высокая фигура в коричневом плаще,
опиравшаяся на чёрный посох, молча прошествовала мимо процесии. Скрытая
просторным капюшоном голова коротко кивнула, приветствуя милорда ректора и
хозяйку Волшебного Двора. Мегана прошипела сквозь зубы что-то нелестное.
- Кто это? - осторожно спросила Клара, не желая оскорбить или задеть хозяев
неловким вопросом.
- Вот-вот, АН, кто это? - издевательски-сладеньким голоском пропела Мегана. -
Сколько раз я советовала тебе...
- Госпожа Клара, - Анэто проигнорировал шпильку Меганы, - вы имели случай
лицезреть декана факультета малефицистики. Дуотт Даэнур. Как легко заметить, не
человек.
- Это у него учился... Разрушитель? Анэто кивнул.
- Имеет ли смысл привлечь его к нашим поискам? - на всякий случай
поинтересовалась Клара.
- Попытаемся обойтись, - негодующе фыркнула Мегана. - Я не верю этому типу ни на
полпальца. Моя б воля...
- Мег, дорогая, - в голосе Анэто зазвучал металл, - пока что я ещё ректор сей
Академии. Когда этот пост Белый Совет передаст тебе... да и то - на твоём месте
я бы уважал Договор.
- Тьма есть Тьма, АН, и ты отлично это знаешь, - огрызнулась Мегана. - Нет и не
может быть...
Видя, что грозит начаться очередной диспут о природе добра и зла, равно как и о
дефинициях понятий "Свет" и "Тьма", Клара поспешила сменить тему. Собственно
говоря, ей нужен был только корабль. Маги могут продолжать свои поиски до
полного одурения. Достаточно она теряла времени. При первой возможности они
возвращаются в Салладор.
Мрачная и величественная фигура дуотта скрылась из виду, однако слова Анэто
Клара запомнила. Кто знает, кто знает... во всяком случае, так просто
отбрасывать это нельзя.
Анэто и Мегана предоставили позаботиться о важных гостях слугам, сославшись на
необходимость "подготовить магоскоп". Клара взглянула на свой пригорюнившийся
отряд и вдруг махнула рукой - "все за мной".
Как его назвал Анэто? Дуотт? Учитель Кэра... тот, кто толкнул его на этот тёмный
путь; а что, если он может на самом деле помочь его отыскать? Что, если сманить
его в Салладор, пообещав... ну, к примеру, пообещав вывести из Эвиала, показать
всю великую совокупность удивительных и неповторимых миров, что зовётся
Упорядоченным? Какой настоящий чародей устоит против такого соблазна?
Дуотт скрылся в низком, непритязательного вида здании, более похожем на казарму
или барак, чем на факультет уважающей себя Академии Высокого Волшебства.
Конечно, по правилам не стоило идти к явно опальному декану вот так открыто, но
Кларе уже до невозможности надоели все эти игры. Она должна была сделать дело; и
без того времени потеряно уже слишком много.
Внутри было темно, тихо и пыльно. Кицум как-то нехорошо нахмурился, встряхнул
плечами, разминая мышцы - словно готовился к драке. Тави прошипела что-то
ругательное и взялась за рукоятки сабель.
И только Раина осталась каменно-спокойна, хотя выражение на лице валькирии Кларе
очень, очень не понравилось.
Дуотт, несомненно, почувствовал гостей. Дверь в дальнем конце коридора
распахнулась словно сама собой. Открылась мрачноватая комната, все стены заняты
фолиантами самого что ни на есть зловещего вида. Даэнур стоял за конторкой,
когтистые нечеловеческие пальцы ловко держали перо. Странные, неприятные глаза в
упор смотрели на незнакомцев.
- Чем могу служить, почтенные? - тем не менее первым заговорил дуотт.
- Я разыскиваю вашего ученика. Его звали Неясыть, - с места в карьер рванула
Клара, не тратя времени на обходные манёвры и прочие хитрости. - Мне обязательно
надо его найти. Чем раньше, тем лучше. Я не служу никому, кроме самой себя. Я не
связана ни с Инквизицией, ни с Белым Советом, ни с Волшебным Двором, хотя и
путешествовала в обществе Меганы и Анэто.
Змеиные глаза внимательно изучали Клару. Магия в ход не пускалась; наконец дуотт
нарочито шумно вздохнул и отложил свиток, в который вносил какие-то пометки.
- Всем нужен Неясыть, - проговорил он, не сводя глаз с Клары. - Все сбились с
ног, пытаясь его отыскать. И светлые, и Святая, как говорится, Матерь наша. А
теперь и ещё одна команда. И все, как на подбор, говорят странное. А зачем вам
мой ученик, позвольте узнать, миледи? И откуда вы его знаете? Что-то я вас среди
Белых не встречал, милостивая государыня. И говорите вы странно.
- Есть много чудес на этом свете, - уклонилась Клара, не слишком скромно
производя себя саму в "чудеса".
- Не сомневаюсь. - Безгубый рот скривился в подобии саркастической ухмылки. - Но
как насчет моего вопроса, миледи? Вы ведь так и не ответили.
Клара заколебалась. Нет сомнений, в поединке она возьмёт верх над любым из магов
этого мира, нет сомнений, она заставит этого типа (прямо скажем, малоприятного)
выложить всё, что он знает. Вопрос, как всегда, в цене.
- Я ищу его, потому что ему угрожает опасность, - наконец проговорила она. Краем
глаза она заметила разочарованную гримасу Тави. - Потому что за ним сейчас
гонятся и инквизиторы, и маги этого, как его - Белого Совета вкупе с Волшебным
Двором. Я хочу выключить его совсем из этой безумной игры. Совсем, понимаешь?
Увести его... далеко отсюда.
- Далеко отсюда... - эхом откликнулся Даэнур, сплетая тонкие длинные пальцы. - Я
так и подозревал. Он не наш, он не из этого мира... правда, я никогда не верил и
в то, что он - тварь, создание Тьмы, Разрушитель во плоти... Потому что ты -
точно не от Неё.
- Я - точно не от Неё, - кивнула Клара. - И ты прав, почтенный, я не из этого
мира. Как и тот, кого ты привык звать Неясытью.
- Я догадывался, - медленно кивнул Даэнур. - Я догадывался, что мы не можем быть
одиноки, что за этими сводами небес есть ещё что-то, отличное от хаоса и
разрушения. Я рад, что не ошибся.
Глаза дуотта мягко светились золотым. Кларе хотелось думать, что это от радости.
- Теперь ты знаешь, - сказала она. - Да, за сводом ваших небес есть очень, очень
многое, обитаемые миры, множество самых разных. Там тоже есть маги. Неясыть был
одним из них. Я пришла за ним. Вот тебе самый прямой и честный ответ, который я
только могу дать. Помоги нам найти его, и мы навсегда исчезнем из пределов
Эвиала, и тень Разрушителя перестанет тревожить вас.
- Меня лично она не тревожит, - заметил Даэнур. -
Что же касается помощи... да, последнее время было очень много разговоров о
Разрушителе. Святые отцы посходили с ума, они бредят его уничтожением, это у них
превратилось в настоящую манию, идею фикс. Но... - он вдруг вышел из-за
конторки. Тонкий когтистый палец нацелился в грудь Кларе. - Но вы забыли об
одной вещи. Неясыть сейчас - единственный действующий некромант этого мира. Он и
только он способен сейчас упокаивать погосты, где земля отторгает погребённых в
ней мертвецов, когда из развороченных могил выходят злобные зомби и скелеты, с
тем чтобы разрывать и убивать живых. Кто может остановить их, кроме него?..
Никто.
- Один некромант не в силах одномоментно сражаться на всех погостах твоего мира,
дуотт, - возразила Клара.
- Верно. Но там, где он прошёл, хаос и смерть ещё не сразу проложат себе дорогу,
- гордо вскинул голову Даэ-нур. - Я хорошо учил его.
- Не сомневаюсь, - кивнула Клара. - Неясыть стал отличным некромантом. -
Делиться с дуоттом своими подозрениями насчёт Кэра она сочла, само собой,
излишним. - Но всё равно - он принадлежит совершенно другому миру, вернее -
мирам, другому кругу дел и забот, у него другие враги и иные друзья. Ему нечего
делать здесь. Помоги мне забрать его отсюда, и тогда я сама с радостью встану
рядом с тобой - упокаивать погосты!
- Разве миледи смыслит хоть что-нибудь в некромантии? - пожал плечами дуотт. -
Многие сильные маги пали, пытаясь остановить зомби огнём, молниями, сталью или
тому подобным. Но, так или иначе, не вдаваясь в подробности - я не могу так
просто отдать единственного действующего некроманта нашего мира. Даже если б на
самом деле мог его отыскать. Это моё последнее и окончательное решение, миледи.
Но увы - он слишком далеко. Я почувствовал бы его, окажись он, к примеру, в
Эбине или даже в Аркине. Но по ту сторону моря - нет. Тут я вам не помощник.
Клара сощурилась. Дуотт отказывал? Или он не понимает, что может за этим
последовать?
- Если миледи думает, не прибегнуть ли ей к угрозам, то считаю своим долгом
предупредить - я, конечно, боюсь боли и телесной гибели, как всякое живое
существо, но помогать вам всё равно не стану. Повторяю, я не в силах отыскать
Неясыть. Не в состоянии до тех пор, пока он не очутится достаточно близко.
- В таком случае почему бы тебе не последовать с нами в Салладор? - в упор
спросила она. - Неясыть - там. Анэто и Мегана смогли нащупать его... но крайне
неточно. Всё, что известно, - он там. Отправимся с нами!..
- Разве миледи пропустила мои слова мимо своих очаровательных ушек? - угрюмосаркастически
осведомился Даэнур. - Я считаю, что мир Эвиала нуждается в
некроманте Неясыти, и потому помогать вам выдернуть его отсюда не стану. От души
надеюсь также, что вы тоже окажетесь заперты здесь навсегда - потому что тогда,
быть может, вы поймёте, что к чему. И встанете на нашу сторону.
Клара не удостоила дуотта ответом. Просто молча повернулась спиной и пошла
прочь.
- Всего вам хорошего, миледи, - вежливо попрощался Даэнур.
- Кирия, почему? - возопила Раина, едва они вновь оказались на улице. - Ведь
стоило только...
- Ни к чему, Раина, - остановила Клара валькирию. - Хлопот больше, чем выгоды.
Мне пришлось бы постоянно держать его на прицеле... или не мне, Тави, к примеру,
- и никто не поручился бы, что он не лжёт нам. К сожалению, его можно было
только убедить, но не заставить.
- Тогда не пора ли нам в порт? - вкрадчиво осведомился Кицум. - Потому как,
сдаётся мне, делать тут больше нечего.
- Да, ты прав, - согласилась Клара. - Будем считать, мы нанесли этот визит для
полной очистки совести. Теперь нас тут ничто не держит. В порт, друзья, в порт!
Наймём корабль и через считанные дни будем уже в Сал-ладоре. Там, я уверена, мне
вновь удастся встать на след.
...Ордосский порт дышал в лицо Кларе весёлым и со-мёным ветром, гонцом и
глашатаем дальних морей. Как всегда, просторная гавань кишмя кишела кораблями
всех видов и типов. Пузатые "купцы", низкие и длинные боевые галеры, каравеллы с
высоко взнесёнными кормами, могучие галеоны, грозно ощерившиеся остриями
баллистных стрел. Хватало и мелких бригов, бригантин, пиннас и прочего, названий
которых Клара попросту не знала. Пирсы кипели толпой. Десятки парусников разом
стояли под погрузкой или выгрузкой, освобождая трюмы от заморских товаров или,
напротив, набивая свои утробы кипами тугих тюков. Пахло горячей смолой, рыбой,
лыми водорослями, пахло готовящейся едой из бесчисленных портовых харчевен, где
мореход даже и из далёкого Синь-И непременно нашёл бы стол себе по вкусу. Клара
и её спутники привлекали внимание - на них оглядывались, но не более того. Ордос
не знал того воровского разгула, что обычен был, к примеру, для городов Эбина
Семиградья, не говоря уж о Мекампе.
Немного пройдясь вдоль причалов, Клара, что назвается, положила глаз на ладную
бригантину, чистую и опрятную. Вокруг корабля распространялся тонкий,
пробивавшийся сквозь портовые запахи аромат странных трав. Корабль, похоже, уже
загрузился - во всяком случае, в воде бригантина сидела достаточно глубоко. По
лубе бродили несколько моряков - с видом людей, готовых в путь и лишь
поджидающих отчего-то задержав шихся товарищей.
- Эй, почтенные! - окликнула их Клара, приближу ясь к сходням. - Капитан на
борту?
- На борту, милсударыня, на борту! - откликнулись eй
- Хорошо! У меня дело к нему. Проведёте?
- Отчего не провести, - коренастый бородач подошёл к борту. - Ступайте сюда,
милсударыня. Провожу.
Капитана - высокого, сухопарого, совершенно седого, настоящего морского волка -
Клара нашла в маленькой каюте за какими-то покрытыми мелкой цифирьюсвитками.
Похоже, шкипер сводил дебет с кредитом.
- Что угодно, милсударыня? - пророкотал корабельщик, выпрямляясь во весь немалый
рост и чуть не упираясь в потолок макушкой. - Продать чего желаете? Али купить?
Ежели купить, то не обессудьте - три дня, как последний тюк продал.
- Нет, сударь. Я ничего не продаю и не покупаю.
- Тогда, наверное, в охрану наняться хотите? Тоже виноват, но местов нету. Я
своей охраной доволен.
- Вообще-то я могу всю вашу охрану хоть сейчас за борт отправить, - невозмутимо
заметила Клара, - но дело моё куда проще. Мне и трём моим спутникам надо в
Салладор, и как можно скорее. Я не пожалею золота. На-ювите вашу цену, капитан.
- В Салладор? Вот как? - удивился шкипер. - В Салладор... а позвольте узнать,
милсударыня, с кем я дело имею? Потому как ежели вы от закона ордосского бежите,
али в ссоре вы с Белым Советом высокопочтенным али с Волшебным Двором
многочтимым, то я пас, милсударыня. Я с Академией ордосской в мире и вообще с
господами магами. Потому давайте так - я у капитана над портом справлюсь и тогда
уже ответ дам. Договорились? Если дело ваше чистое, я с вас по справедливости
возьму. Мы вообще-то далеко ходим, за Кинт Ближний, за Огненный Архипелаг, но
можем и до Салладора крюк сделать. Так что давайте вместе к капитану над портом
отправимся. Он нам сразу ответ и даст. - Мореход поднялся.
- Вот уж не думала, что такому опытному шкиперу нужны какие-то разрешения, -
фыркнула Клара.
- А как же, милсударыня! С магами нам, простым смертным, надлежит в мире и
дружбе жить. Ну, так как, пойдём? Кстати, к другим капитанам ежели захотите
пойти - то же самое услышите, милсударыня. Конечно, в темлях беззаконных, в том
же Кинте Дальнем, к примеру, иль на Волчьих островах не стал бы я никого
спрашивать, коль звонкой монетой заплатите. А тут... извиняйте, милсударыня.
Клара поднялась.
- Ну так идём же... к этому вашему капитану, - она не скрывала раздражения. - И
во сколько, хотелось бы знать, это мне встанет?
- Милсударыня, так вы никак решили, что в конторе взятку давать придётся? -
расхохотался шкипер. - Оно и видно - из дальних вы краёв, как у нас говорят -
небось с Краба Утонувшего. Капитан над портом тут такой, что его и целой
каравеллой золота не проймёшь. Даже если оно все в двойных салладорских
диргемах. А если б и было пронять - так на то маги специальные есть, Белым
Советом поставленные.
- А что, эти маги - не люди? - поинтересовалась Клара.
- Люди-то они люди, милсударыня, только поперёк своего Белого Совета идти никто
из них не решится. Да и то сказать - что они с тем золотом делать станут? Всем
же ведомо, сколько они из казны получают. Дворца не построишь. Сразу донесут.
Клара холодно кивнула. Конечно, богатый арсенал заклятий боевого мага позволял
ей просто-напросто выкинуть с этой посудины всех до единого матросов и шкиперов,
включая корабельного кота и корабельных крыс. Кто знает, может, какая-нибудь
Эвис так бы и поступила, притом ничуть на поколебавшись бы. Но... разве ж так
можно? Попробуем всё-таки по-хорошему.
Разумеется, имелся и ещё один способ - зачаровать капитана, подсунув ему
иллюзию. Ей всё равно не по дороге ни с Белым Советом, ни - тем более - с
Волшебным Двором. Но - опять же - подставлять несчастного морехода?Стареешь,
Клариче, едко подумала она про себя. Раньше ведь колебаться бы не стала. Твоё
дело превыше всего. Слово боевого мага больше его жизни. А тут боишься,
колеблешься...
Да, возразила она самой себе, но это моё слово, и выше оно только моей жизни.
Жизни и покой других в это уравнение входить не должны.
И Клара, вздохнув, отправилась к вышесказанному капитану над портом.
Портовая контора оказалась просторным сводчатым залом, где по меньшей мере сотня
писцов ругались и спорили с купцами и корабельщиками, исчисляя причитающуюся к
уплате подать. Шум и гвалт стояли жуткие, степенные негоцианты орали, словно
уличные мальчишки, и так же, как уличные мальчишки, они не стеснялись в
выражениях.
В дальнем конце зала из старых просмолённых бочек было возведено нечто вроде
помоста, где, покуривая трубку, невозмутимо восседал капитан над портом - при
полном параде, то есть с трёхцветной лентой ордосского магистрата через плечо и
придворной игрушечной шпагой с золочёным эфесом. Вооружённая алебардами стража
отгоняла от помоста особо рьяных искателей справедливости.
Тем не менее капитан над портом своё дело знал. Приведшего Клару шкипера он
заметил сразу - и дал стражникам знак пропустить. Солдаты расступились, нагло
глазея при этом на боевую волшебницу. Клара дёрнула щекой. Невежды и наглецы, но
что с них взять, с убогих?..
Оказалось, что капитан над портом отлично знает шкипера бригантины.
- Привет, привет, Максуд! Что это за красавицу ты сюда ко мне привёл? А,
милсударыня? Уж не хотите ли ко мне в портовую стражу поступить? Вид бравый,
Максуд, с радостью возьму...
Клара прикусила губу. Оно и понятно - она одета не по-великосветски, для боя, а
не вечернего раута. Простая кожаная куртка и не стесняющие движений короткие
штаны - здесь, в Ордосе, зима тёплая. Ясное дело, её приняли за наёмницу. Что ж,
чем меньше внимания, тем лучше.
- Не, не так, Панкрам, ваше степенство, - ответил шкипер. - Вот, милсударыня
просит, дабы её с тремя спутниками я б в Салладор отвёз. Я пришёл испросить, не
состоит ли она в каких листах запретительных? Я закон чту, вы ведь знаете.
- Знаю, знаю, - ухмыльнулся Панкрам. - Лишний тючок травки своей беспошлинно
протащить не поколеблешься, но на большее кишка у тебя тонка, Максуд...А насчёт
милсударыни этой мы сейчас всё тебе разъясним, как есть разъясним...
Капитан над портом сделал вид, что роется в перга-ментах, надо сказать, сделал
весьма искусно. Шкипера Максуда он, несомненно, обманул, но - не Клару. Панкрам
схватился за спрятанный под свитками небольшой амулет. Волна магии коснулась
Клары, и тотчас же она ощутила мгновенно пришедший ответ. Это случилось так
быстро, что вмешаться она уже не успела. Кляня себя последними словами за
недогадливость (ну как не смогла вовремя сообразить, что в Ордосе, в городе
Академии Высокого Волшебства, портовый досмотр наверняка завязан на
чародейство!), Клара гордо скрестила руки на груди, приняв позу холодного
достоинства.
Результат не замедлил сказаться. Физиономия Панкрама, ещё минуту назад не
выражавшая ничего, кроме полного удовлетворения собой и жизнью, приобрела цвет
только что выбеленного полотна. Глаза капитана над портом сузились, скрюченные
пальцы впились в эфес никчёмной, не пригодной для боя шпажонки.
- Максуд, - Панкрам изо всех сил постарался, чтобы голос его не дрожал. - Выдь
отсюда. Быстро. Уноси отсюда свою задницу. Жми на свою лоханку и отваливай.
Ежели задержишься хоть на миг, оторву все тебе по самые плечи. Понял, нет,
тварью зелёной укушенный?!
Максуд, как видно, отличался большой понятливостью. Он не стал ни задавать
вопросов, ни ещё как-либо мешкать. Он просто повернулся и опрометью ринулся
прочь, сшибив по пути пару-тройку замешкавшихся негоциантов. Клара не успела и
глазом моргнуть, а её уже со всех сторон обступила портовая стража. Острия
алебард смотрели ей в грудь и спину.
- Что всё это значит, господин Панкрам? - ледяным тоном осведомилась Клара. Она
уже догадалась, что это значит, но устраивать здесь драку и проливать кровь этих
несчастных дураков, ничегошеньки не понимавших в происходящем и не имевших ни
единого шанса против боевого мага Долины, она тоже не хотела.
- А это значит, милсударыня, - сквозь зубы процедил капитан над портом, - что
особым решением высокодостойного Белого Совета, совместно с многопочтенным
Волшебным Двором принятого, вам неможно покидать порт града Ордоса. Ни один
корабль вас на борт не возьмёт, милсударыня... Клара. Так что... возвертайтесь
обратно, милсударыня. Неможно вам. Никак не можно.
Клара стиснула зубы. Что стоит ей одним-единственным заклятьем обратить всё
вокруг себя в танцевальный зал для огненных смерчей? Что стоит напоить воздух
мгновенно убивающим ядом, заставить землю разверзнуться, вызвав полчища
кровожадных чудовищ? Маг Долины, тем более - боевой маг, способен на это и ещё
на многое другое.
И несколько сотен человек умрут только потому, что имели несчастье оказаться
даже не на пути её, Клары, а около него.
Губы чародейки искривились в неприятной усмешке. Она, несомненно, выйдет отсюда.
Но - так, чтобы её запомнили б надолго.
Медленным, со стороны кажущимся ленивым движением Клара подняла руку в боевой
кожаной перчатке. Резко сжала кулак - и древки алебард в руках стражников
разлетелись мелкой щепой. Тяжёлые лезвия и наконечники со звоном попадали на
пол. Клара резко выбросила вверх средний и указательный пальцы - амулет капитана
над портом вспыхнул ярким синим пламенем, так что бедный Панкрам с испугом
отскочил, смахивая на пол загоревшуюся кипу свитков.
- Никто не станет диктовать мне, что я могу делать, а что нет, - голосом,
холодным, словно плавучее ледяное поле, произнесла чародейка. - Ваше счастье,
что я не хочу никого убивать. Прочь с дороги, я вам говорю! И дайте мне судно,
пока я не пустила по всему порту красного петуха!
Панкрам, дрожа, медленно отступал. Остолбеневшие солдаты сломя голову бросились
наутёк. К ним не замедлили присоединиться клерки, купцы и прочая толпившаяся в
зале публика.
- Корабль! - рявкнула Клара. - Немедленно! Или... Панкрам быстро-быстро закивал.
- Бригантина Максуда вполне подойдёт, - заявила чародейка. - Ну, капитан
Панкрам, идём. Пока я не переменила своего решения.
Панкрам не решился ни бежать, ни сопротивляться. Он покорно сопроводил Клару на
пирс, но корабля Максуда там уже не было. Точнее, был, но от берега его уже
отделяло никак не меньше двух сотен футов воды. Похоже, шкиперу пришлось рубить
якорные канаты, чтобы отойти от берега с такой быстротой. Матросы суетились на
вантах, ставя паруса: бригантину оттаскивали четыре гребных буксира.
- Стой! - завопил Панкрам, отчаянно размахивая руками.
- Мне сгодится и другая, - невозмутимо заметила волшебница.
...Не прошло и десяти минут, а отряд Клары уже стоял на палубе вполне приличной
каравеллы, направлявшейся с попутным грузом именно в Салладор. Капитан уже успел
выправить все бумаги и ничего не знал о случившемся в портовой конторе.
Вскоре очертания Ордоса скрылись за кормой. Парусник вышел в открытое море и,
поймав попутный ветер, повернул на восток.
АРРАССКАЯ ВОЛЯ
Сперва Фесс ожидал погони каждый миг, каждый час. Ему не верилось, что вот так
просто удалось оторваться от святых братьев, и отсутствие чужих парусов на
горизонте воспринималось не иначе как очередная уловка преподобного отца нашего,
несгибаемого Этлау. Однако часы складывались в дни, и ночь сменялась рассветом,
рассвет в свой черёд - закатом, а каравелла по-прежнему ходко и невозбранно
бежала по синей морской глади - на юг, юг, прямо и только на юг.
"Из Арраса выдачи нет..."
И вот наконец серая мгла впереди расступилась, вместо панорамы бесконечных,
лижущих горизонт валов заклубились тёмно-зелёные опустившиеся наземь облака
приморских лесов. Кинт Ближний вынырнул из-за туманных завес внезапно, словно
рассчитывая удивить или даже напугать неосторожного путника.
- Точно вышли, господин, - подошёл к некроманту Фабио. - Вон он, Аррас, прямо по
носу. И часа не пройдёт, как в гавани будем.
- А что ты потом делать станешь? - не удержался Фесс от вопроса.
- Как "что делать стану"? - даже удивился бывший пират. - С твоим, господин,
золотом мне всюду дорога открыта будет. Поищу дружков... по старым временам. А
там... глядишь, снова на простор выйдем. - Глаза Фабио сверкнули, руки сжали
эфес абордажной сабли, которой он уже успел опоясаться.
"Вот так и случается всегда, - подумал некромант. - Ещё один пират в море - на
погибель мирным кораблям... высокую цену платит Эвиал за твою свободу, Фесс!.."
Времени всё меньше и меньше. Тебе надо вырваться из этой гонки. Они - все
вместе, не исключая и гоняющихся за Мечами масок, - должны на время потерять его
из вида. И Аррас, откуда "выдачи нет", - наверное, самое лучшее место для этого.
Белокаменные волноломы Арраса, словно бросая вызов морю, выдвинулись далеко от
берега. Неожиданно стряхнув туманную пелену, засверкал золотом и белым мрамором
громадный маяк в виде поднявшего факел колосса. Корабли проплывали в бухту между
широко расставленными ногами гиганта. Как и положено, у входа в гавань Фесс
увидел несколько лёгких боевых галер, с берега нацеливались многочисленные
катапульты, баллисты и требушеты.
Сам порт кишмя кишел кораблями всех видов и размеров. Куда там аграннскому или
даже аркинскому! Пирсы протянулись на несколько лиг, и корабли стояли плотно,
отшвартовавшись борт о борт. За лесом мачт невозможно было разглядеть города,
гладь бухты бороздили десятки лодок и маленьких парусников. Свободного места
нигде не видать; и недаром к бортам входивших в бухту кораблей одна за другой
подваливали бойкие лодочки, хозяева которых наперебой предлагали доставить
важных пассажиров на берег.
- Выпусти этих... - махнул Фесс рукой, имея в виду экипаж "Красотки". - Нам тут
больше делать нечего.
Фабио коротко кивнул.
Не прошло и минуты, а Фесс, Эйтери, Север, Фейруз и Фабио уже плыли в вёрткой,
неустойчивой, но зато очень подвижной посудине. Лодочник налегал на вёсла,
виртуозно втискиваясь в едва заметные щели между медленно двигавшимися
парусниками.
Когда наконец они оказались на твёрдой земле, то невольно остановились, задрав
головы и так и забыв их опустить.
Город поднимался вверх по зелёным склонам горы многочисленными белыми и
оранжевыми террасами. С мраморных плит вниз свисали бесчисленные плети гибких
плющей, дикого винограда, южной лазаницы и тому подобного. Вдоль террас
теснились дома, нарядные и опрятные, украшенные колоннами и портиками, и никак
не походили на жилища бедноты. Через заросшие сплошной и буйной зеленью овражки
были переброшены изящные арочные мосты (Фесс немедленно подумал, что рассекающие
город зелёные ложбины - идеальное место для воров и мимоходом даже пожалел
аррасских обывателей).
Высоко же над бухтой и зеленоватой морской гладью, над буйством цветущих
джунглей, по-хозяйски расположившихся в самом городе, на вершине горы Фесс
увидел розовые стены дворца под причудливыми золотистыми куполами.
- Ну, Неясыть, - вдруг заговорила Эйтери. - Пора нам прощаться. Мы своё дело
сделали. С эшафота тебя вытащили, в безопасное место доставили. Дальше тебе
одному идти написано. Нам с Севером домой надо поворачивать. Подгорному Племени
без нас солоно может прийтись. На корабль попутный сядем, до Эгеста доберёмся. А
там видно будет. Понимаешь меня?
Тёмные глаза гномы смотрели сурово и взыскующе. Фесс почувствовал, как к щекам
приливает кровь. Маленькая волшебница была целиком и полностью права, Его
спасли, вытащили в самый последний момент - именно потому, что Эйтери верит:
именно ему, Фессу, некроманту Неясыти на роду написано остановить Западную...
Сущность, как именовал её Этлау. Интересно, неужели догадался, что та Тьма вовсе
даже и не Тьма?
- Да, конечно, - сказал Фесс, протягивая руку. - Спасибо тебе за всё,
Сотворяющая. Постараюсь... оправдать твоё доверие, да простятся мне эти казённые
слова. Я... попросил бы тебя остаться. Но я знаю, что моё общество, как бы это
сказать, гибельно для всех, кто встречается мне на пути и старается мне помочь.
Поэтому я благодарю Истинную Тьму, что вы все живы и с вами ничего не;
случилось, пока мы держали путь сюда. - Он неловко развёл руками, борясь с
желанием обнять гномью чародейку. - Я... наверное, я пойду. Будем надеяться, мы
встретимся ещё под этим солнцем... в более благополучное время.
Север сердито фыркнул.
- Оставь, - строго сказала ему гнома. - Мы не могли тащить некроманта в наши
пещеры. Ты сам понимаешь. Я готова рискнуть сто раз своей собственной шкурой, да
и твоею тоже, но не всем моим народом. Спасибо, что понимаешь это, Неясыть.
- А я никуда не пойду! - звонким фальцетом вдруг крикнул Фейруз. - Я Великого
Мастера теперь ни за что не брошу! Куда он - туда и я! И баста!
- Мальчик, да кто ж тебя отговаривает, - хмыкнула Эйтери. - Делай, что хочешь,
только если другим от этого плохо не станет. На вот, возьми - как самый
рассудительный. Немного у нас золота осталось, так что подели по-братски. Нам
ещё за провоз домой платить.
- А чего вам дома делать, уважаемая госпожа чародейка? - вкрадчиво осведомился
Фабио. - Я сказал уже - у меня тут дружки есть. Зачем нам вообще расставаться?
Пойдём к ним, все вместе... соберём ватагу...
- Нет, спасибо, - холодно отрезала Эйтери и так взглянула на пирата, что тот
враз осёкся. - Мне домой надо, а не на морях злодействовать. Да и тебе, Фабио,
душегубством заниматься не пристало. Ты нам помог, всё верно, а то бы я...
Старый разбойник пожал плечами.
- Да мне-то что? Как хотите. Мне ваше золотишко нравится, так что говорите, что
вздумается. Ладно, коль так - прощевайте. Ежели вас на море моя галера
остановит, так и быть, по старой дружбе только ограблю, а за борт не скину, - он
расхохотался собственной грубой шутке, повернулся и, не прощаясь, зашагал прочь,
что-то беззаботно насвистывая. Север выразительно взялся за рукоять фальчиона.
- Не погань чести своей, гноме, - сурово остановила его Эйтери. - Он, конечно,
негодяй... но нам он всё-таки помог. Пусть уходит. Мы ещё встретимся, есть у
меня такое чувство. И тогда... - она не менее выразительно тряхнула сумкой с
остатками эликсиров.
Когда они наконец расстались, Фесс и Фейруз долго смотрели вслед двум
удалявшимся фигурам. Север и Эйтери шагали, не оглядываясь, и сердце некроманта
полнилось странной и щемящей грустью - он чувствовал, что больше их никогда не
увидит, или увидит, но отнюдь не как друзей, что, пожалуй, даже ещё горше.
А вокруг них кипела жизнь, смуглокожие аррасцы спешили по своим делам, вопили
уличные разносчики, нахваливая товар, зеленщики толкали перед собой тележки с
разложенными фруктами, травами и какими-то соблазнительно пахнущими жареными
кореньями. Почтенные иноземные купцы в сопровождении должной свиты неспешно
направлялись куда-то вверх по нешироким уютным улочкам, и навстречу им
приветливо улыбались весёлые девчонки с подведёнными сурьмой бровями и накрашенными
мочками ушей, что, очевидно, считалось здесь признаком высокой моды.
Фейруз долго переминался с ноги на ногу, не решаясь нарушить затянувшегося
Фессова молчания. Наконец некромант со вздохом отвел взгляд от того места, где
пропали в толпе Север и Эйтери.
- А ты почему остался? - повернулся он к мальчишке.
- Я теперь от Великого Мастера - ни на шаг, - упрямо заявил Фейруз.
- Ни на шаг... - проворчал Фесс. - Второй раз тебе так не повезёт, мальчик.
Серые не отступятся. Рано или поздно...
- Тогда, наверное, Великому Мастеру понадобится моя помощь, - бестрепетно заявил
Фейруз.
- Дурак, - не сдержался Фесс. - Тебя убьют, а я уже достаточно потерял друзей,
чтобы позволять ещё кому-то гибнуть из-за меня.
Фейруз вздохнул - виновато, но непреклонно.
- Я - с вами, Великий Мастер. У вас вон, даже меча доброго - и того нет. Сабля
пиратская, какой на свалке только и место. Ни посоха вашего некромантского, ни
глефы, ни припасов, ни книг... все у серых осталось. Я ничего стащить не
успел... - Он понурил голову, словно ожидая выговора.
Фесс помолчал. Только теперь он вдруг начал ощущать свое постоянное, неизбывное
одиночество как-то, по-другому. Здесь, под ярким улыбающимся небом Кинта
Ближнего, среди весёлой, буйной зелени, не чувствовать в руках тяжкого посоха с
каменным навершием вдруг показалось ему катастрофой. И перестало быть жаль
потерянной сумки с конспектами, и даже глефы, что выковали гномы, верного
фальчиона - он тоже не жалел. Он был одинок по-прежнему, это да, и даже
прилипчиво-верный, как собачка, Фейруз не мог этого изменить, но мрачный
невидимый груз словно спал с его плеч. Он начинал многое сызнова, и ему
предстояло вновь научиться радоваться солнечному свету.
Некромант невольно усмехнулся. В памяти вставали строчки из землеописательских
хроник, читанные им ещё в ордосские времена. Теперь он знал, куда ему податься в
этих краях, и не думалось, что отыскать нужное окажется так уж сложно.
- Ты хотел со мной? Ну так пошли!
Они свернули в первую попавшуюся улочку, что вела от порта вверх по склону горы.
Улочка оказалась милой, весёлой и чистой, двух - и трёхэтажные дома щеголяли
мраморной облицовкой, гирляндами каменных цветов поперёк фронтонов и тому
подобными украшениями. Первые этажи были сплошь заняты лавками и лавочками, где
продавалось всё, что угодно, со всего света. Султан Арраса был мудр и понимал,
что порок выгоднее обложить пошлиной, чем пытаться задавить силой, и потому в
этих лавочках, вспоминал Фесс, можно было купить любое снадобье, даже преданное
анафеме Святой Матерью, снадобье, погружавшее принявшего его в сладостный сон,
полный чудесных видений. Правда, и сгорали люди от таких удовольствий более чем
быстро - когда за год, когда за два...
Хватало и харчевен. Из распахнутых окон соблазнительно пахло - прежде всего,
конечно, рыбой, которой были несказанно богаты прибрежные воды Кинта Ближнего.
Фесс зашел в первую попавшуюся, достаточно приличного вида, чтобы считать
хозяина хоть мало-мальски осведомлённой в кулинарных делах личностью.
Внутри не оказалось обычных для северных таверен огромных общих столов и длинных
лавок. Не было и подавальщиц. Дорогу Фессу преградил здоровенного вида детина,
хриплым басом потребовавший плату вперёд.
- Это за что же? - насупился Фесс.
- Первый раз у нас, что ли? Заплати, а потом ешь, хоть до тех пор, пока пузо не
лопнет! - пояснил детина.
Стояли длинные ряды дымящихся бочек и жаровен, на которых шкворчали жарящиеся
рыбы, народ черпал пиво громадными глиняными кружками, посыпал горками рубленого
укропа красных вареных раков и вообще радовался жизни как только мог. Порхали
раскрашенными бабочками гулящие девицы, выражая всем видом немедленную
готовность обслужить клиента хоть прямо тут, в общем зале. Фейруз нервно
облизнул губы и отвёл глаза от дерзко выставленных напоказ в низких вырезах
платьев прелестей.
Фесс протолкался через жующую толпу к хозяину - смуглому, почти чёрному толстяку
с бритым черепом. Трактирщик свободно говорил по-эбински, и вопросу Фесса ничуть
не удивился. Обстоятельно и с толком ответив, пригласил "не теряться" и отдать
должное его кухне, что Фесс с мальчишкой и не преминули сделать.
Уже спускался вечер, когда они вновь выбрались на улицу. Бедный Фейруз низко
опустил голову и покраснел до ушей - девушки наперебой звали его попробовать
"для другого места сласти, не только для пуза", как выразилась одна из них.
Некромант и его спутник шагали всё дальше и дальше, выше и выше в гору, оставляя
позади ремесленные и торговые кварталы, особняки знати, бордели разные - и
совсем шикарные, и не слишком; пока наконец, не оказались, точно следуя
указаниям трактирщика, у длинного, на целый квартал, здания, узкие окна которого
живо напоминали бойницы.
- Нам сюда, - сказал некромант, стоя перед закрй тыми дверьми. Фейруз тотчас же
с готовностью закивал ему, очевидно, было вообще всё равно, куда идти, лишь бы
только с Великим Мастером.
Фесс сильно и резко постучал - тяжёлым медным кольцом, начищенным до зеркального
блеска, в столь же блестящую медную пластинку, прикрученную к внушительного вида
двери, что больше подошла бы крепостным воротам.
К его удивлению, створки тотчас же распахнулись, точно весь день только и
ожидали его появления.
Открылся низкий сводчатый зал, где по углам на paспорках застыли куклы в рост
человека, облачённые в доспехи и низкие шлемы с полностью закрывающим лицо
забралом. Горели масляные лампы, а в дальнем углу виднелось нечто вроде
штандарта - в глубокой нише, пол которой навытяжку стоял часовой со щитом и
коротким копьём. В сторону вошедших он даже не повернул головы. Зато повернули
другие.
- С чем пожаловали, господа хорошие? - прогудел слева чей-то голос, глубокий и
низкий, сильный рокочущий бас.
Фесс резко повернулся. У бойницы стоял воин, положив руку на эфес широкого и
короткого меча. Ростом он оказался настоящим великаном - наверное, на целую
голову выше никогда не считавшего себя низеньким Фесса, при том, что шириной
плеч гигант ни в чём не уступал справному гному. Даже тут, внутри, воин не
расставался с доспехами - носил плотную кольчугу тройного плетения. Родом он,
несомненно, был с Волчьих островов - белокурый и сероглазый, и изначально белый
цвет кожи не мог скрыть никакой загар.
С ним рядом стояла ещё пара лучников, которые в первый миг показались Фессу
братьями. Оба смуглые, чернявые, с короткими курчавыми волосами, в толстых
кожаных куртках с нашитыми на груди и спине стальными пластинами. Один держал в
руке нечто вроде осадного ножа на длинном древке, у другого в небрежно уроненной
вдоль тела руке висел шипастый кистень на длинной цепи.
- Я ищу полк "Белых Слонов", - коротко ответил Некромант.
- Будем считать, ты их нашел. - Светловолосый гигант подошел ближе. - Что
дальше?
- Дальше скажу, что хотел бы присоединиться, - не моргнув глазом, ответил Фесс.
- Хотел бы, как говорится, вступить в ряды.
- Ишь ты! - хмыкнул гигант. Двое его товарищей хранили молчание. - Вступить
хочешь... вступить-то многие хотят, да не многих мы принимаем. А паренёк с тобой
- тоже желает... э-з-э... присоединиться?
- Так точно! - срывающимся голосом пискнул Фейруз. - Как есть желаю! То моё
самое горячее желание!
- Ишь ты, - повторил светловолосый. - Желание у него, понимаешь.... А ты знаешь,
что мы кого ни попадя с улицы не принимаем? - осведомился белокурый. Руку с меча
он по-прежнему не убирал. - Много таких просится. Жалованье султанское да
грамоту на землю, коли выслужишь, очень даже немало желающих получить. Чем
докажешь, что пригоден?
Фесс усмехнулся про себя. Чем же ещё могли его встретить? Ясное дело,
испытанием. Ну ничего. Сейчас он отправит этого верзилу тихонечко полежать на
полу, чтобы впредь неповадно было.
- Биться станем, почтенный? - с елико возможной почтительностью поднял бровь
Фесс. - На мечах или на чем ещё?
- На мечах не станем, - невозмутимо заметил гигант. - Оружие у меня своё, не
казённое. В обхватку потягаемся. Ты как, не против?
Фейруз что-то возмущённо зашептал, но некромант тотчас остановил мальчишку.
- В обхватку, так в обхватку, - кивнул он. - С подножками или без?
- Без, - злорадно ухмыльнулся гигант.
- Ты что, баба, чтобы я тебя только и знал, что тискать? - Фесс тоже ответил
ухмылкой, и притом не менее гнусной. - Биться - так биться. Бороться - так
бороться. Я тебе не мальчик, запоясными захватами баловаться
- Ну, тогда давай по-серьёзному. - С лица светловолосого медленно сползла
ухмылка. Он был опытен и на верняка умел отличить браваду пополам с блефом от на
стоящей уверенности. А Фесс сейчас как раз ни на миг не сомневался, что одолеет
свого противника. - Кто первес другого положит, тот и верх взял. А коль не
повезёт тебе, парень, не взыщи - из дверей выкину. И чтоб не стучали больше!
Нечего вам тут делать.
- Это ещё надо доказать, почтенный, - с ледяной вежливостью ответил Фесс. -
Начинай, хозяин ласковый...
Светловолосый не заставил просить себя дважды. Дрался он с совершенно
несвойственной такой туше ловкостью. Миг - и он обхватил плечи Фесса своими
ручищами. Некроманту показалось, что все до единой его кости в один миг сказали
"Хрусть!".
Глаза застлало красным, дыхание пресеклось. Светловолосый имел настоящие мышцы,
а не жир, подобно аркинским палачам. Состязаться с ним в силе было бессмысленно.
Некроманту оставалось или прибегнуть к магии (чего он желал бы избегнуть), или
просить пощады. Его противник захватил одну руку Фесса, прижав её к телу так,
что ею некромант вообще не мог пошевелить. Вторая оставалась свободна, и вот ею,
этой рукой, Фесс, почти теряя сознание от боли и удушья, коротко и даже вовсе не
сильно ударил великана пониже уха, там, где вздувались синими верёвками бычьи
вены.
Нехитрый, но действенный приём, если точно знаешь, где и как ударить. Фесс знал.
Занятия по боевой анатомии он никогда не пропускал, ещё будучи дома, в Долине...
Обездвиженный гигант рухнул с грохотом, подобно падающему столетнему дубу. Двое
темноволосых воинов, как по команде, вскинули оружие и, похоже, всерьёз
вознамерились разобраться с дерзким выскочкой. Фесс не стал ждать, ударил
первым, что попалось под руку - деревянным табуретом, стоявшим возле двери.
В круглом сиденье задрожала в упор выпущенная стрела, но Фесс оказался более
удачлив - табурет ударил одного из противников прямо в лицо, а на втором повис
Фейруз, оплетая воина руками и ногами, словно лианами. Прежде чем рассвирепевший
наёмник оторвал от себя мальчишку, Фесс ударил вторично. Оглушённый солдат
повалился рядом со своими двумя товарищами.
- Спасибо. - Фесс протянул Фейрузу руку, однако юноша даже и не подумал
коснуться её.
- Нет, о Великий Мастер! Нет, нет, никогда! Я ещё не достоин...
Чем-чем, а упрямством салладорцы славились не меньше, чем гномы - скупостью,
эльфы - гордостью, а невысоклики - нахальством. Некромант не стал настаивать.
Просто нагнулся, вытащил у поверженного светловолосого меч из ножен и, держа
оружие наготове, двинулся в глубь зала, туда, где всё это время неподвижно
простоял невозмутимый часовой возле скрытого в нише знамени. Солдат не
препятствовал Фессу, когда некромант с Фейрузом подошли и остановились у
знамени.
Тяжёлое полотнище чёрного блестящего шёлка было тщательно расправлено, так,
чтобы каждый смог во всех деталях рассмотреть полковой штандарт: бегущего по
тёмному полю белого слона, гневно вскинувшего бивни и вытянувшего хобот.
Громадный зверь казался здесь мчащимся с быстротой гепарда.
Позади, у дверей, послышались какие-то хлюпающие звуки. Похоже, светловолосый
пытался подняться Молодец, Фесс рассчитывал, что он проваляется самое меньшее
вдвое больше.
Вновь послышались шаги. Спокойные, уверенные и не сопровождаемые лязганьем
оружия.
Навстречу Фессу и его спутнику из-за колонны выступил немолодой уже мужчина,
худощавый и невысокий, загорелый до черноты. На фоне тёмной кожи резко
выделялись густые усы, выгоревшие почти до белизны. Голубые, как небо, глаза
больше подошли бы нежной даме высшего света, чем рубаке и - как мгновенно понял
некромант - командиру полка "Белых Слонов".
Силачом он отнюдь не выглядел. И оружия на виду не носил. Тёмная кожаная куртка,
широкие порты, заправленные в мягкие сапоги, и серебряный знак слона, висящий на
толстой цепи, - как единственное свидетельство его положения.
- Что такое? Что за шум? - негромко осведомился новоприбывший. - Вы, господа
хорошие, кто такие? И с чем пожаловали? И где Грабб, он у нас должен рекрутами
заниматься?..
Последний вопрос был явно риторическим, часовой на посту всё равно не отвечал и
ответить не мог.
От дверей вновь донеслось хлюпанье, сопровождавшееся теперь слабыми, но
отчётливыми проклятиями. Командир "Слонов" выразительно поднял бровь.
- Ну что ж, идём, герой. Не моё это дело вас, новичков, проверять. Случайно,
можно сказать, мимо проходил. - Он усмехнулся, поворачиваясь спиной.
Они вышли на широкий, посыпанный ровным песком двор. Солнце уже село, но на
плацу горело множество факелов и масляных фонарей, разгоняя мрак. Люди здесь
были, в отличие от полупустого и мрачноватого здания. Напялив толстые стёганые
куртки и разбившись на пары, они ожесточённо дубасили друг друга деревянными
мечами и палицами, кто-то состязался на копьях. Дрались, надо сказать, в полную
силу, но не слишком умело.
Командир "Слонов" остановился. Хватило одного его взгляда, чтобы гонявший
новобранцев десятник (а неумехи на плацу никем иным и быть не могли) рысью
бросился подносить тяжёлые учебные "мечи" и тому подобное имущество.
Командир молча поклонился Фессу и встал в позицию. Встал легко, свободно, с
естественностью человека, родившегося с мечом в руке.
Фесс вернул поклон. Очевидно, подумал он, задача новобранца - отнюдь не победить
силача Грабба, а, по крайней мере, достойно держать удар. Тогда его берут и
начинают учить. Ну что ж, настало время показать кое-что настоящее. Кое-что - но
не всё, разумеется.
- Нападай, - сказал командир "Слонов". Он говорил на чистейшем эбинском,
правильном настолько, что хоть сейчас можно идти преподавать риторику сенаторам.
- Нападай, а я посмотрю, на что ты способен. Нет, как удачно получилось, что я
поблизости случился!
У них наверняка плохи дела с пополнением, подумал Фесс. Ну не стал бы командир
элитного полка, особо доверенного полка самого султана, вот так объясняться с
первым забредшим новобранцем!
Некромант атаковал. Аккуратной, осторожной атакой. Меч был переутяжелён, таким
не пофехтуешь и не покрутишь изящных молниеносных восьмёрок, поэтому Фесс лишь
показал, что собирается закрутить широкую "мельницу", резко ушёл вниз, падая на
колено и подныривая под защиту соперника. Деревянный меч должен был чиркнуть
того по низу живота, но командир наёмников успел закрыться. Мечи тупо
столкнулись.
- Хорошо! - кивнул командир "Слонов". - Где учился, рекрут? Вольные роты?
- Так... по мелочам поднабрался, - Фесс уклонился от ответа.
- По мелочам такое не набирается. - усмехнулся наёмник. - Ладно, потом
потолкуем. Атакуй!
Некромант атаковал. Два размашистых, но быстрых удара крест-накрест, резкий срыв
уровня и расстояния, так что деревянный меч почти что застонал от напряжения,
рассекая ставший вдруг очень неподатливым воздух. Меч командира "Слонов" уже
поднимался в ответ, когда Фесс крутнулся ещё раз. Но крутнулся, выпустив из рук
тяжёлый меч. Крутнулся с такой быстротой, что опередил само оружие. И,
перехватив свободно летевший в воздухе меч обеими руками, ударил, совершенно
изменив направление удара - остриём прямо под подбородок наёмника. Деревянный,
окованный жестью наконечник остановился в каком-то пальце от горла командира
"Слонов".
Тот замер, словно на самом деле пронзённый острой сталью, с нескрываемым
изумлением глядя на приставленный к шее меч Фесса.
- Ловко, - наконец проговорил он, изо всех сил стараясь сохранить хладнокровие.
- Ловко. Без этого проворота ты не смог бы сменить руки и ударить вдоль, а не
поперёк. Хитро. Парень, где ты учился?!
- В разных местах, господин. - Фесс вежливо поклонился. - Я слышал, что здесь не
задают вопросов о прошлом, господин...
- Верно слышал, - отрывисто бросил наёмник. - Мне нет дела, что ты делал до того
момента, как перешагнул этот порог. Но я никогда не видел ничего подобного. А
необычным людям я как-то не доверяю. Понял, рекрут? Мой полк доселе остаётся
непобедимым, потому что мы верим друг другу. Всем и каждому. Ложь есть тягчайшее
преступление. Я не знаю, кто ты такой. Не могу понять.
Не могу определить. А ведь нам вместе идти в бой. Что, если ты - ассассин Храма?
Что, если тебя прислали на гибель моему полку?..
- Что может сделать один человек, даже хорошо владея оружием? - возразил Фесс. -
Я не стал скрывать своего умения. Немедленно навлёк на себя подозрения. Разве
так поступил бы опытный шпион? Нет, он позволил бы тому громиле у дверей избить
себя до полусмерти, только чтобы никто не заподозрил, что он когда-нибудь держал
в руках что-то поострее черенка от лопаты. И действовать стал бы тихо,
исподволь, не обращая на себя особого внимания - старательный, исполнительный
рекрут, мало что не из лучших.
- Хм... - командир "Слонов" смотрел на Фесса мрачно, без всякой симпатии. -
Рассуждаем, рассуждаем... не моё это дело - рассуждать. Мне надо, чтобы полк
сражался. Никто, кроме нас, Аррас уже не прикрывает. Вольные роты иногда
появляются на короткий срок, контракт отработают и уходят, денежки боятся
потерять. Так что, кроме нас, никого нет. Сами аррассцы... Змеиных лесов, как
огня, боятся. Считают, что если только вошли туда - сразу и навсегда душу
загубили. В Спасителя-то здесь не слишком веруют, все больше старым богам
поклоняются. Не знаю уж, помогают им те боги, нет... Ладно, рекрут. Дерёшься ты
как никто. До прошлого твоего - правду говорю - мне дела нет. Оставайся. Завтра
присягу примешь.
- А он? - указал на прижавшегося к стенке Фейруза некромант.
- Он? Иди сюда, парень, - наёмник поманил к себе юношу. - Посмотрим, так же ли
ты хорош, как твой приятель...
Фейруз гордо вскинул голову, поднял брошенный Фессом деревянный меч, встал в
позицию - нарочито отточенным, щегольским движением. И дрался он вполне
прилично, но, конечно, устоять против многоопытного рубаки не смог. Фейруз раза
два сумел чуть задеть плечо и руку наёмника, в то время как тот раз десять
чувствительно ткнул его прямо в грудь и живот.
- Подходишь, - тем не менее небрежно бросил командир "Слонов". - Всё при тебе,
через полгода настоящим мечником станешь. Если, конечно, будешь слушаться. - Он
захохотал, показывая, что не слушаться старших здесь, в его полку, ну совершенно
невозможно.
Из дверей на плац с трудом выбрался помятый Грабб. Вид у него был такой, словно
по нему несколько раз проехалась взад-вперёд гружённая битым камнем телега.
- Грабб, дружище, - ровным голосом, действительно как друга, а не как
подчинённого попросил командир "Слонов". - Возьми эту пару, отправь к Шаддар.
Пусть выдаст им что положено. Завтра с утра присягнут. И... выходим!
- Слушаюсь, - просипел Грабб, совсем не по уставу обхватывая руками голову. Фесс
сочувственно кивнул - боль и в самом деле должна быть сейчас такая, что врагу не
пожелаешь. - Эй, мастер! И ты, парень! Давайте сюда... не видите, у меня ноги не
идут?
Грабб оказался совсем неплохим парнем. Несмотря на мучившую его боль, никакого
зла на Фесса он не держал. Повёл их по длинным коридорам, попутно отвечая на
вопросы и наставляя новичков.
Полк "Белых Слонов" держал оборону по восточному краю Змеиных лесов, на закатной
границе Арраса. Полк целиком и полностью состоял из наёмников, собравшихся сюда
со всего света. Порой к "Слонам" присоединялась та или иная Вольная рота, но эти
никогда не оставались надолго. Слишком опасна и тяжела оказывалась служба во
влажной жаре джунглей, среди вредоносных болотных испарений, где солдат
подстерегали не только клыки, когти и челюсти, но прежде всего болезни. Вдоль
всего рубежа ещё в древние времена султанами был отсыпан высокий защитный вал.
Во времена уже не столь отдалённые к валу прибавился внушительный частокол, а
сейчас уже начали строить каменные башни. "Белые Слоны" держали границу
посменно. Три из четырёх рот находились на рубеже, одна стояла в столице. Потом
менялись. Очередная смена должна была произойти именно завтра. Отдохнувшая и
пополненная рота отправлялась на запад, а когда она доберётся до границы, в
Аррас пешим порядком выступит другая.
Шаддар оказался каптенармусом полка. Точнее, не оказался, а оказалась.
Высоченная, мощная амазонка с эбеновой кожей, столь редкой в северных областях
Эвиа-ла. На имперском она говорила с сильным акцентом. Без всяких разговоров
Фесс и Фейруз получили что причитается - плащи, одеяла, гномьей работы тяжёлые
башмаки, потому как по болотам да колючкам в сандалиях не побегаешь, рубахи,
порты и тому подобное. Оружие Шаддар велела выбирать самим. Недолго думая, Фесс
прихватил средней длины ухватистую глефу - конечно, никакого сравнения с его
пропавшим в инквизиторских застенках шедевром гномов, но на первое время сойдёт.
Подобрал себе короткий и широкий меч по руке, пару кинжалов, дюжину метательных
ножей. Он сейчас испытывал какое-то странное успокоение. Все эти дела были
простыми, грубыми, вещественными. Человеческими. Сугубо человеческими. Ему
словно нравилось сейчас оставить позади все высокие слова и мысли. Все призраки
прошлого тщетно стучались сейчас в наглухо запертые ворота его памяти. Он вновь
вспомнил себя воином Серой Лиги, субординатом Патриарха Хеона. Тогда ему
нравилась эта игра. Это была именно игра - а сейчас больше напоминало
прописанное искусным лекарем снадобье.
Наёмник. Что ж, пусть будет наёмник. Это лучше, чем валяться распяленным на
пыточной решётке достопочтенного Этлау. И лучше будет ему, Фессу, на время
забыть о самой некромантии. Пока он не обдумает как следует, что делать дальше.
Пора перестать выживать и начинать просто жить.
Ночь они провели на вполне приличных постелях. Поздний ужин оказался обильным,
кормили "Слонов" в полном соответствии с прозванием. Немногочисленные рекруты
косились на новичков, но подходить знакомиться никто не стал. Другие бойцы, уже
не рекруты, настоящие - те всех вновь набранных просто игнорировали. Зелёным
салагам предстояло, очевидно, делом доказывать своё право стоять рядом с
ветеранами.
Утром сыграли побудку. Рота - добрых пять сотен человек - выстроилась на плацу.
Грабб собрал вокруг себя всех новичков, построив их отдельно. Под хриплый рёв
боевых труб к наёмникам вышел командир "Белых Слонов". Молча прошёлся вдоль
строя, кому-то молча указал на какие-то упущения в экипировке. Фесс заметил,
что, стоило только командиру отвернуться, десятник тотчас сунул кулаком
провинившемуся под рёбра.
- Слоны, слушай мою команду! - гаркнул командир, останавливаясь перед серединой
строя. - Хватит чесать брюхо и по девкам елозить. Отдохнули мы - и ладно. Пришла
пора другим передышку дать. Сегодня выступаем. Рожи у вас у всех, как я смотрю,
округлились, значит, всё хорошо. Осталось у нас последнее дело - принять присягу
у новичков и расписать их по десяткам. Эй, вы, которые тут рекруты! Выйти
вперёд! Смотреть на знамя! Дже-бе, давай!
Смуглый высокий наёмник шагнул к рекрутам.
- Слушай сюда! - пролаял он. - Я Джебе, ваш ротный. Поднимите правую руку и
повторяйте за мной!..
Слова присяги не таили в себе ничего необычного. Кроме разве того, что
единственным приличным среди них было "я". Рекруты обязывались драться насмерть,
не отступать в бою, не бросать раненых и убитых товарищей, пусть даже это
грозило бы смертью им самим, не сдаваться в плен, беспрекословно выполнять всё,
что скажет десятник или сотник, и делать всё, что понадобится впредь для успеха
и победы "Белых Слонов".
Потом, когда присяга кончилась - Фейруз к её концу стал совершенно пунцовым,
потому что последние строчки как раз живописали участь тех, кто нарушит сию
клятву. Среди прочих наказаний упоминалась и отдача слону для удовлетворения
специфических слоновьих интимных нужд. После присяги Джебе продолжил речь.
Не всё так страшно, утешил он перепуганных рекрутов. За исправную службу
полагалось немалое жалованье - его назначит ротный командир, в зависимости от
умения. А как выслужишь положенный срок, султан щедрой рукой нарежет плодородной
земли, где палку воткни - укоренится и листву пустит. Главное - это не напустить
в штаны, не бояться, не зарываться, смотреть, что старшие делают, прикрывать
друг другу спину, и тогда все живыми вернутся домой, потому что чудовища хоть и
могущественны, но глупы. Так что выше носы, крепче держите топоры и не скулите!
Вы теперь в "Белых Слонах", а они ещё ни разу не показывали спины, никогда и
никому!..
...Прошло совсем немного времени, и длинная змея строя роты показала голову из
ворот казарм. Шли спокойно, без ненужной спешки, но и не мешкая. Тяжёлые доспехи
сложили на телегах - спасибо товарищам по оружию, остальным трём ротам, по
западному Аррасу до сих пор можно ходить без опаски.
"Слонов" знали. Им приветливо махали горожане, уличные торговцы подбегали -
угостить своим нехитрым товаром. Платы не брал никто. Им призывно улыбались
девушки, и даже самого строгого вида матроны не одергивали озорниц, сами
усмехаясь с какой-то странной двусмысленностью. Аррас любил свой полк, несмотря
на то что в его рядах не шагало сейчас ни одного местного уроженца.
Фесс тоже шагал, как все, не отличимый от других рекрутов, с наслаждением
подставив лицо утренним лучам. Здесь, в Аррасе, уже наступила весна. Ледяные
когти зимы никогда не могли по-настоящему дотянуться до него. По обе стороны
улицы зеленели пальмы, гибкие плети вьюнков разукрасились голубыми, розовыми и
белыми венчиками. Аррас нежился в ещё нежарких лучах, словно ленивый кот. Люди,
спешившие по своим делам, на рынок, в лавки или в порт, казались довольными и
беззаботными. Никто не носил оружия, в отличие, к примеру, от северных городов и
сёл.
И это было хорошо. Невыразимо приятно было думать, что да, есть ещё на свете
уголки, которых не коснулось истребительное дыхание западного зла, где не встают
по ночам из могил неупокоенные, где правители разумны и справедливы, где не дают
разгуляться кровавым фанатикам из аркинской Инквизиции и где некромант может
пока не вспоминать о своём тёмном ремесле.
Конечно, совсем забыть о происходящем вокруг Кинта Ближнего Фесс не мог. Многое,
слишком многое стояло у него за плечами, начиная от Мечей и гоняющихся за ними
масок, до возвращения домой, в Долину. Не собирается же он и в самом деле
навсегда осесть в Эвиале? Он - Кэр Лаэда, маг Долины. Его судьба - топтать
бесконечные тропы Межреальности, пересыпать миры между ладонями, точно мелкий
песок.
Но и эта мысль не задержалась надолго. Некромант, воин, маг Кэр Лаэда сейчас
просто шёл среди таких же, как он сам, наёмников, псов войны, и этот поход -
несомненно, навстречу тяжкому труду, лишениям и всему, что неотрывно от войны,
казался ему сейчас лёгкой загородной прогулкой. Он знает, что никуда не убежит
от настигающей его лавины. Ему придётся принять бой. Но желательно принять этот
бой тогда и там, где это выгодно ему, а не нападающим. А пока - пока он
надеется, что вся охотничья свора на время потеряет его след. Во всяком случае,
не доберётся до него так уж быстро. Особенно если он не станет пускать в ход
свои некромантские таланты.
Фейруз, шагавший рядом, долго крепился. Великий Мастер по-прежнему пользовался у
него непререкаемым авторитетом, но в конце концов мальчишка не выдержал.
- Великий Мастер... - робко начал он вполголоса. Великий Мастер, осмелюсь ли
я...
- Да, Фейруз, прости меня, - спохватился Фесс. Ты хочешь спросить, куда мы идём
и что намерены делать? На какое-то время мы с тобой просто будем солда тами
этого полка. На время. Пусть наши враги собьются со следа, пусть покружат по
градам и весям Эвиала, пусть ищут нас на Волчьих островах или в Империи Клешней.
- А если им придёт в голову поискать здесь, Великий Мастер? - робко возразил
Фейруз. - Конечно, из Арраса выдачи нет, но... если Инквизиция начнёт давить на
султана, удержится ли он?
- Нет смысла сейчас думать об этом, - махнул рукой Фесс. - Я отучился строить
далеко идущие планы. Пока будем здесь, а там... там видно будет.
Фейруз озадаченно замолчал, видимо, смущённый таким ответом своего кумира. Но
ничего другого Фесс ответить ему и не мог. Здесь, в "Белых Слонах", он перестал
быть некромантом Неясытью. Отставил он в сторону и личину шпиона Серой Лиги
Фесса - потому что для внесения в списки полка он назвал своё настоящее имя. Кэр
Лаэда.
Кэр Лаэда. Пусть будет так. Он испытывал сейчас какую-то пряную, горькую
гордость. Настало время сбросить все и всяческие маски. Конечно, его враги всё
равно догадаются. И где он, и как его новое имя. Полуэльф и его спутник,
например, - их-то подобными фокусами не обманешь. Но пока они до него не
добрались - он сможет отдохнуть. Потому что после всех приключений с Инквизицией
любые чудовища Змеиных лесов покажутся просто милыми шаловливыми котятами.
Марш "Слонов" длился весь день. Командиры не старались сразу же показать
новичкам, почём фунт лиха. Когда солнце перевалило за полдень и начало клониться
к горизонту, рота вошла в маленький аккуратный городок, весь из бело-розового
камня. Он казался изящной игрушкой, окутанный клубами яркой, живой зелени.
Журчала вода в арыках, степенно беседовали старики в чайных, вопила и резвилась
ребятня, рыбаки тащили корзины с рыбой, вернувшись после утреннего лова... Здесь
устроили привал.
Хозяин таверны, куда направились сотники, сам оказался ветераном "Слонов",
открывшим своё дело после окончания службы. Он знал, что нужно голодным
солдатам, шагавшим с самого утра. Груды дымящегося мяса, жаренного на открытом
огне, не меньшие груды рыбы, сладкие коренья, запечённые в золе... У Фейруза,
что называется, за ушами трещало, когда он уплетал угощение. ..Шли дотемна.
Вокруг Фесса расстилалась милая, ухоженная, мирная страна. Не торчали тут на
каждом углу мрачные баронские замки, не разъезжала по дорогам вооружённая до
зубов стража, выколачивая оброк и полюдье, и не бился тут народ в той удушающей
тягостной нищете, от которой тяглецы Эгеста и готовы были бежать куда угодно,
хоть даже и в страшный (по их поверьям) Нарн, под власть Нелюдей - эльфов...
Приморские деревни, где народ ловил рыбу, разводил какие-то водоросли и
моллюсков в огороженных затонах. Одиночные фермы и хутора, окружённые богатыми
фруктовыми садами, - загорелые дочерна ребятишки, мальчики и девочки, тащили
навстречу шагающим солдатам плетёнки яблок, груш, винограда и ещё каких-то
неведомых плодов, названий которых Фесс не знал. Всё, разумеется, без денег -
однако многие наёмники, заметил не кромант, бросали ребятне мелкие монетки - "на
леденцы", как принято было кричать.
Здесь не боялись солдат. Здесь их любили.
Фесс подозревал, что весь этот марш был задуман неспроста - разные люди
оказывались в рядах "Белых Слонов", не жалующие вопросов о своём прошлом. И
сейчас им показывали - вот как обстоят дела. Нам хорошо, нас встречают почётом и
уважением. И если ты, дурак, вздумаешь обидеть - ну хотя бы ту симпатичную
девчушку лет тринадцати, с уже округлившимися под холстинной рубахой
выпуклостями, не взыщи, братец, мало тебе не покажется. Никакой приговор не
будет слишком суров.
Настала ночь. Рота остановилась на постоялом дворе, тоже явно специально
приспособленном под солдатские ночлеги. Вспыхнули в ямах жаркие костры, их
отсветы заиграли на крутых деревянных боках бочек с пивом, откуда-то, само
собой, появились молодые смугляночки в ярких цветастых юбках и с гирляндами
цветов.
Фейруз, как ни крепился, но украдкой нет-нет да и бросал взгляд туда, где возле
самых больших костров плясало полсотни пар. Фесса эти развлечения не
интересовали. Сейчас, когда смертельная опасность отступила, всё чаще возникало
в памяти лицо Рыси. Его Рыси, которую он потерял, так и не успев понять, что же
это по-настоящему такое - его женщина. Не подруга, не любовница - его женщина. С
которой не надо притворяться и носить маску. Которую нельзя обманывать ни в
большом, ни в малом. К которой можно прийти в дни побед и поражений. Которой не
надо ничего доказывать. Которая - его половина, которая - как он сам.
Мысль резанула настолько острой болью, что он сам чуть не застонал, вонзая ногти
в ладони. Торопливо схватил кружку с пивом, хлебнул, едва не подавившись. Фейруз
испуганно смотрел на него... но от ненужных вопросов некроманта спас очень
кстати подошедший Джебе.
- А, вот ты где, - без улыбки сказал ротный. - Я тебя искал, Кэр. Сядь, сядь,
давай без чинов. Полковник сказал - ты классно бьёшься. Сказал - тебя можно
против десяти выпускать. Нам такие нужны. Очень. Не спрашиваю тебя ни о чём,
Кэр, но скажи - людьми командовал? Хоть десятком?
- Приходилось... - кивнул некромант.
- Отлично. - Джебе отхлебнул пива. - Тогда будешь в моей роте мастером по
оружию. Новичков учить, да и ветеранам не вредно подзаняться.
- А старый мастер где? - осторожно поинтересовался Фесс.
Джебе сердито фыркнул.
- Не успел он, понимаешь? - не шибко понятно ответил он. - Не допрыгнул.
Короче... нет его. Не вернулся из последнего выхода.
- Какого выхода?
- Да, вам ещё ведь не говорили... Кэр, мы ж не только за стенами сидим и задницы
свои башнями прикрываем. Мы и в сами Змеиные леса лазаем. Сейчас, по весне, как
раз самое горячее время пойдёт. Всякая тварь от стен отползает и яйца
откладывает или помёт мечет в логове. Вот тут-то их и брать надо, потому что,
если сейчас гнёзда не пожечь, - осенью такое начнётся!.. Когда они оголодают и
попрут так, что никакой огонь их не остановит. Вот и ходим каждую весну, далеко
ходим, чуть ли не все леса насквозь. Маленькими отрядами - большой быстро
заметят и... того, схарчат. Там-то народ большей частью и ложится. Мастер тоже
вот лёг. Ну как, берёшься? Фесс пожал плечами.
- Само собой, ротный.
- Вот и ладно, - Джебе хлопнул его по плечу. - Домой, в лагерь притопаем -
покажешь мне сам, чего умеешь...
На следующий день, к вечеру, уставшая рота подошла к лагерю. Впереди виднелась
громада вала, торчали поверху острые силуэты сторожевых башен. Рекруты притихли,
опасливо поглядывая на тёмный гребень частокола, словно оттуда внезапно могли
появиться какие-то неведомые твари.
Лагерь скорее можно было назвать небольшим городком. Палаток тут не было, стояли
добротные каменные дома. Обнесено всё это было внушительным рвом со вбитыми в
дно острыми кольями и каменной же стеной с узкими стрелковыми бойницами.
Здесь стояли три остальные роты "Белых Слонов", хотя временные лагеря были
разбросаны вдоль всей отпор-ной стены, отгораживавшей Змеиные леса от населённых
людьми областей. Фесс невольно задумался, как сравнительно небольшой полк, всего
около двух тысяч мечей, способен удерживать фронт, растянутый на много лиг.
Впрочем, карты Кинта Ближнего говорили, что к югу от Змеиных лесов земля
вздувалась непроходимыми скалами, перемежавшимися длинными песчаными пустынями.
Возможно, что любящие воду обитатели влажных джунглей не дерзают туда соваться?
Или скалы для них непреодолимы? Но тогда как насчёт крылатых тварей? Для них-то
никакие стены не помеха...
Гомон, хохот, хлопанье по плечам и спинам. Встречаются старые приятели, назавтра
очередная рота уйдёт на отдых в Аррас. Джебе и его отряд займёт их место.
Новичкам показали их места. Джебе сам развёл всех по десяткам. Фесс не попал ни
в один, как и Фейруз - некромант непререкаемым тоном заявил, что паренёк нужен
ему как помощник. Ротный двусмысленно ухмыльнулся, но ничего не сказал.
Утром началась служба. В отличие от всех прочих Вольных рот, о которых Фессу
доводилось слыхать, здесь всех поутру выгнали из лагеря, и Джебе, в одних
полотняных портках, повёл роту бегом через окружавшие лагерь поля и овражки.
Ветераны бежали легко, а вот новички, само собой, начали задыхаться. Правда,
скакнуть в кусты никто не попытался - позади строя неспешно трусили десятники с
внушительного вида палками, явно для вразумления отлынивающих.
Фесс бежал легко, даже с удовольствием. Рядом держался Фейруз, мальчишке явно
нравилось - он то и дело снисходительно поглядывал на других новичков полка,
отдувающихся, потеющих и отстающих.
Потом началась рутина. Рекрутов собрали вместе, и немолодой уже десятник
принялся рассказывать им, что же, собственно говоря, ожидает их, принявших
присягу полка "Белых Слонов", и какие твари встретятся им за крепкой стеной.
Тварей, как и следовало ожидать, оказалось немерено много. Летающих, как ни
странно, не было ни одной, точнее, они были, но очень маленькие, не способные
причинить серьёзного ущерба, да и летать как следует не умевшие. Во всяком
случае, им не хватало сил даже перемахнуть через стену. Остальные же, увы, были
далеко не такими. Совсем не такими. Были тяжеловесные, забронированные громады,
единственным способом справиться с какими оставались ловушки и тяжёлые
крепостные катапульты. Были твари поменьше, все состоящие из одних зубов и
когтей, способные разрывать одинарные кольчуги. Были многолапчатые змеи,
защищённые костяной чешуёй, были твари бегающие, прыгающие, ползающие. Для
каждой следовало запомнить уязвимые места, повадки, облегчавшие борьбу, и так
далее и тому подобное.
Рекруты сидели бледные, но держались. Были тут всякие, и мощного сложения
северяне, и коренастые жители Семиградья, и худощавые сервы Империи, и
узкоглазые замекампские кочевники, невесть каким ветром занесённые в Кинт
Ближний.
- Короче гря, - десятник с чувством шмыгнул носом и вытер его рукавом. - Короче
гря, доучиваться будем в поле. Ничего... наука не такая трудная. Все поняли?
Завтра будем на чучелках тренироваться... Вольно! Разойдись! А ты, Кэр,
останься. И ты, малый, тоже. Дело для вас есть. Особое.
Фесс и Фейруз переглянулись.
- Ротный назавтре велел партию отправить, - понизил голос десятник. - По всему
судя, грызлы невдалеке кладку сделали. А грызлы - это, я вам скажу, такие
засранцы, каких свет не видывал. Личинки их, как вылупятся, так даже камень
жрать готовы. И вот, грю, надоть то; гнездо вычислить. Ротный сказал - чтобы
тебя взяли. Мол, тебе долго учиться не надо. А вот остальных хорошо бы подольше
в лагере подержать, да на стенах. Тогда меньше трупов будет, когда в глубь
джунглей пойдём.
- Само собой, - кивнул Фесс. - Но разумно ли брать с собой Фейруза? Он владеет
оружием хуже меня. И мне придётся отвлекаться для его защиты.
- Великий Мастер! - возопил оскорблённый до глубины души мальчишка.
- Делай, что я говорю, Фейруз. Мы с тобой ещё походим вместе, - успокоил его
некромант.
- Недалеко и пойдут-то, - ухмыльнулся и десятник. - Не бойсь, паря, ещё
навоюешься. По самое не могу.
...Однако утром они уйти не успели. Рога сыграли тревогу за пару часов до
рассвета, и в тот же миг все стоявшие в лагере десятки и сотни были на ногах.
"Белые Слоны" прикрывали, как оказалось, ни много ни мало двадцать полных лиг
частокола. Именно здесь чаще всего и особенно злобно атаковали обитатели Змеиных
лесов. Дальше к югу, между валом и горами, стояли регулярные войска Кинта -
около десяти тысяч, но там атаки случались редко, и самые грозные чудища
никогда!
не появлялись. Двадцать лиг - это, вообще говоря, день форсированного марша из
центрального лагеря до крайней точки оборонительных валов. Поэтому отдельные
сотни стояли ближе к флангам, тоже постоянно меняясь.
Сейчас "Белые Слоны" имели в лагере две полнокровные роты, десять сотен мечей.
И, судя по тому, что полковник велел поднять всех, включая новичков, предстояло
не просто обороняться.
От лагеря вдоль защитной стены в обе стороны уходила ровная, тщательно ухоженная
дорога. Весь полк сел в сёдла - "Белые Слоны" не были конницей в полном смысле
этого слова. Верхами они только добирались до места боя, а потом уже поднимались
на стены.
Фейрузу было весело, он чуть ли не подпрыгивал - мальчишка рвался в атаку, он
тоже начал забывать о Тьме и тому подобном. Великий Мастер сказал, что мы должны
сражаться здесь, - значит, так тому и быть.
Полк держал строй, словно на параде. Не для высоких чинов, для себя. Наёмники
тоже имеют гордость. И они тоже хотят идти в бой красиво.
Вскоре на взмыленном коне прискакал вершник, передал что-то ехавшим в голове
отряда полковнику и обоим ротным. По цепям передали весть - идёт жаркий бой,
атака серьёзная. Есть потери. Сотня Миндара из роты Сеггерта подоспела на помощь
башенной страже, но их не хватит. Твари валят валом. Много молодняка. Катапульты
забрасывают их горшками с жидким огнём, но пламя, похоже, чудовищ сегодня не
остановит. Нужны мечи.
Мельком Фесс подумал, что, командуй бестиями Змеиных лесов хоть самый бездарный
полководец, он легко бы прорвал оборону Арраса. Что стоит собрать побольше сил и
ударить не в одном месте, а в двух или трёх одновременно? Что такое тысяча мечей
на двадцатилиговый рубеж? По пятьдесят человек на лигу - это ж, как говорится,
курам на смех...
Марш, однако, длился недолго. Полк одолел не больше трёх лиг, однако уже на
дальних подступах стало видно зарево, поднявшееся над валом. За спинами "Белых
Слонов" медленно поднималось солнце, но даже в его предутренних лучах видны были
полыхающие за стеной языки рыжего пламени. Чёрный дым сливался с отступающими
утренними тенями.
Наёмники вокруг некроманта сделались вдруг очень молчаливыми и серьёзными. Никто
не пренебрегал доспехами, никто не забыл опустить тяжёлое дырчатое забрало.
Многие взялись за луки и арбалеты - хотя, как сказал Фессу десятник Мрак,
панцири большинства тварей слишком прочны, чтобы их можно было пробить обычной
стрелой. Лучники и арбалетчики должны прикрыть тяжеловооружённых воинов и бить
накоротке.
Наконец отряд достиг места, где шёл бой. Зарево приугасло, встающее солнце
делало своё дело. Внизу, у стены, коноводы принимали лошадей. Фесс увидел
палатки, куда сносили раненых. Раненых оказалось довольно много - судя по всему,
почти половина сотни Миндара уже выбыла из строя.
- Рассыпаться! - заорал полковник, крутясь на бешено храпящей лошади. - Влево и
вправо, до следующей башни! Они выстраивают приметы и пытаются подрытся!
Стрелкам - оставаться у подошвы! Если кто-то высунет морду - вы знаете, что
делать. Остальные - вверх, вверх, вверх!
С высоких помостов перекидным били по невидимым отсюда тварям катапульты и
требушеты. Суетилась прислуга, скрипели деревянные дуги, звонко хлопали
отпущенные верёвки... Фесс следом за остальными наёмниками по широкой лестнице
взбежал на стену.
Ему открылась картина яростной атаки. Все пространство между тёмными джунглями и
основанием стены ползло, извивалось, шествовало, бежало, прыгало. Под потоком
зеленовато-коричневых тел совершенно исчезла земля. Твари атаковали на
сравнительно узком участке. Во множестве мест они совершенно заполнили ров,
подступили к стене и теперь деловито пытались вскарабкаться на неё. В воздухе
парили, с трудом и натужно хлопая крыльями, десятки мелких кусачих созданий,
больше всего напоминавших раздутых летучих мышей с непропорционально большим и
тяжёлым телом, равно как и пастью, увеличенной до размеров собачьей. Их-то и
старались сбивать из луков, потому что летучие собаки хоть и с натугой, а
дотягивали до гребня стены, так и норовя вцепиться кому-то из панцирников в
слабее защищённые доспехами части тела.
На остальных, нелетучих, то и дело обрушивались выпущенные из катапульт тяжёлые
каменные глыбы, давя и плюща неудачливых. Глиняные горшки с треском взрывались,
расплёскивая вокруг себя ярко-оранжевые языки пламени, и твари корчились в
агонии, не зная, как бороться с этой напастью.
Но ни камни, ни огонь сами по себе не могли остановить атакующих. Трава и кусты,
всё, что могло гореть между валом и джунглями, давным-давно выгорело. Пламя
гасло, сбиваемое новыми и новыми волнами атакующих, топчущих своих же
собственных товарищей, в одном-единственном порыве - туда, к стене и на неё. Во
многих местах твари уже соорудили настоящие приметы, и дело дошло до мечей и
копий.
Остатки сотни Миндара сдерживали натиск с огромным трудом. Прибывшая подмога,
конечно, заткнула зияющие дыры вдоль гребня и у бойниц, но, на взгляд Фесса,
никак не смогла бы справиться с живым морем, в нерастрачиваемой ярости катящимся
на штурм человеческих укреплений.
Фесс вгляделся вниз. Мелькали чешуйчатые спины, клыкастые пасти, пучки
извивающихся щупалец, торчащих из-под выпуклых панцирей, щёлкали в воздухе
крабьи клешни, шагали многосуставчатые ноги, плыли острые гребенчатые хребты,
свивались и развивались хоботы и так далее и тому подобное. Наверх, к парапетам,
уже вело три составленных примета, и по ним одно за другим карабкались всё новые
и новые чудовища. Мешкать было некогда. У ближайшей бойницы наёмник вдруг
коротко охнул и отшатнулся, сгибаясь в три погибели и прижимая обе руки к
животу. В бойнице мелькнуло нечто вроде костяной косы, по странному капризу
творящих сил снабжённой парой свирепых, налитых кровью глаз.
Дальнейшее было делом секунды. Костяной клинок бестии ещё продолжал своё
движение, уходя от бойницы, а Фесс уже оказался в проёме, явно слишком широком,
без ума сделанном... увидел тёмно-коричневую тушу, растопыренные лапы,
упирающиеся в мерзко шевелящийся, расползающийся живой примет, что не в силах
был держать такую тяжесть. Глефа просвистела в воздухе, некромант наносил удар
сверху, но не рубя, а рассекая, не пытаясь пробить панцирь, а разрезав оба
выкаченных глаза бестии.
Захлебывающийся вой и чёрная кровь, хлещущая из опустевших глазниц. Тварь в
агонии забила лапами, поджала их, начала заваливаться на спину и рухнула вниз,
подминая под себя оказавшихся на земле бестий поменьше. Примет уменьшился в
высоту почти вдвое.
- Посторонись! - гаркнули прямо над ухом Фесса. Двое дюжих наёмников, застонав
от натуги, перевалили через гребень стены здоровенный котёл, полный кипящей
смолы. Примет тотчас же сделался ещё вдвое ниже. Вой, шипение и треск, в разные
стороны поползли, конвульсивно дёргаясь, твари, с трудом волоча ноги.
- Ещё смолы тащите! - завопили откуда-то справа, и солдаты с котлом рысью
бросились назад, туда, где горели спешно разложенные большие костры.
Так Фесс и Фейруз оказались защитниками пары бойниц. Атака и не думала
прекращаться, из тёмных джунглей ползли новые и новые волны чудовищ. Множество
их сгорало в пламени падающих глиняных бомб, обращалось в лепёшки под ударами
гранитных глыб, пробивалось навылет стрелами тяжёлых арбалетов, расположенных в
башнях, но большинство благополучно преодолевало опасное пространство,
присоединяясь к кипящему под стенами живому котлу.
Примет вновь вырос. По нему стали карабкаться твари, на сей раз - небольшие,
вроде волков или собак, с пастями, распахивающимися чуть ли не до середины тела.
Морды у них оказались покрыты костяной бронёй, в которой вязли острые лезвия.
- Молотом их! - крикнул некроманту немолодой уже наёмник справа. - Вниз
сбрасывай! Ежели поранишь - их свои же сожрут!
Молоты во множестве валялись прямо тут же, на парапете. Самые обыкновенные
кузнечные молоты, ничего особенного. Но зато первый же удар тяжёлой кувалдой по
оскаленной морде зверя, удар, крушащий клыки и кости, сбросил визжащую бестию
вниз, где и в самом деле мгновенно заработали челюсти тупорылых трупоедов,
которые благоразумно никуда не лезли, а, похоже, явились сюда просто как следует
пообедать.
Полетели, кувыркаясь, вниз второй, третий, четвертый звери... Азартно
вскрикивая, от души лупил по лезущим в бойницы мордам Фейруз. Здесь не
требовалась филигранная работа саблей. Здесь надо было просто выстоять.
Но сколько же так надо будет стоять? Раскоряченные тела тварей дождём сыпались
со стены, сбитые боевыми молотами, проткнутые тяжёлыми копьями, разможжён-ные
шипастыми шарами кистеней, но на смену погибшим, само собой, катились всё новые
и новые. Сколько их там, в джунглях? На сколько часов боя ещё хватит
человеческих сил?
Меж тем в непрерывно доселе текущей из леса живой реке стали появляться
просветы. Бой бушевал уже по всему гребню, возведённые приметы слились в один,
твари заполнили весь ров, но "Белые Слоны" пока что держались. Однако то тут, то
там самой ловкой или самой удачливой из бестий удавалось запрыгнуть сверху на
зубья, и тогда вспыхивала яростная рукопашная схватка. В ход шли секиры и
тяжёлые короткие мечи - то, что способно в умелой руке пробивать костяную и
чешуйчатую броню. Наёмники дрались умело и спокойно, никто не показывал спины,
не бросался бежать. Зверьё можно встречать только лицом к лицу, иначе -
разорвут.
- Ну, держитесь, сейчас куббур пойдёт! - вдруг завопили на стене слева от
некроманта.
Куббур? Это что ещё такое? Перед выступлением ничего об этом не говорили. Фесс
не успел даже начать гадать, кто такой - или что такое - этот самый "куббур",
когда впереди в джунглях жалобно затрещали деревья, и на открытое пространство
выползла громоздкая низкая туша, чем-то напоминавшая здоровенную сухопутную
черепаху. Выпростались из-под панциря здоровенные лапы, каждая толщиной в
столетнее дерево. Поднялась змеиная голова, по обе стороны которой вились,
хлестали воздух пучки гибких, словно хлысты, щупалец. Медленно и торжественно
тварь двинулась через пустое пространство к укреплениям, надменно игнорируя
падающие с неба камни и начинённые горючей смесью горшки. Один из таких горшков
разбился прямо посреди спины чудовища, потекли ярко пылающие огненные струи, но
тварь даже не повернула головы. Видно, панцирь её был достаточно толстым.
Занятый наёмниками гребень стены взорвался яростными ругательствами.
- Смолы, смолы побольше! - надрывался Джебе, весь покрытый потом и липкой кровью
зарубленных тварей. - Смолой только его и возьмёшь!
Отбитые почти по всему фронту, твари при виде куббура бросились вперёд с ещё
большим бешенством. Фесс видел, как кто-то из наёмников слишком сильно высунулся
из бойницы, как в него вцепилось разом пять или шесть бестий, оплели короткими
отростками и сорвались вместе с ним вниз, в кипящую живую кашу. Человек страшно,
пронзительно закричал - он остался жив, рухнув на живой шевелящийся ковер.
Наёмника защищали тяжёлые пластинчатые доспехи, добраться до него тварям было не
так просто, но зато уж они могли вволю позабавиться человеческой беспомощностью
и ужасом.
- Копьё! - выкрикнул Джебе жутким голосом.
- Верёвку! - одновременно с ним заорал некромант. - И крюк!
Фесс на глазок прикинул высоту, отмотал верёвку молча шагнул из бойницы.
Свистнуло в ушах, резко и болезненно рванула натянувшаяся верёвка, так, что
потемнело в глазах. Но, вися над отвратительным шевелящимся покровом, Фесс сумел
зацепить крюком, каким обычно пешцы стягивают с седла конных противников,
упавшего солдата за стальной пластинчатый пояс. Некроманта самого хлестнула
гибкая плеть, щупальце пыталось зацепиться за доспех. Со стены ударила меткая
арбалетная стрела.
- Тяните! - заорал Фесс во всю мощь лёгких.
Но солдат не надо было подгонять. В верёвку, похоже, вцепилось несколько
десятков рук. Фесс взлетел вверх, рука едва не вырвалась из плеча - солдат висел
тяжким, почти неподъёмным грузом. Кажется, ещё жив... хотя с рук и ног вроде как
капает кровь. Внизу понапрасну щёлкнули пудовые клешни, что легко разрубили бы
самый прочный доспех.
Мгновение - и некромант уже стоял на парапете. Раненого втянули в бойницу -
наёмник стонал, но едва ли его жизни что-то угрожало всерьёз.
Никто не успел, что называется, воспеть Фессу осанну, только Джебе впопыхах
хлопнул его по плечу - бой продолжался, и тёмная туша куббура по-прежнему ползла
к укреплениям, невозмутимая и неуязвимая - ни для камней, ни для пламени.
- Что такое этот куббур? - крикнул некромант случившемуся рядом наёмнику,
разрубая глефой очередную злобную морду, внезапно возникшую в бойнице.
- Куббур? У-у-у, большая беда! - только и выкрикнул солдат, ожесточённо шуруя
здоровенным трезубцем.
- Как с ним справиться?
- Когда подойдёт поближе, зальём смолой буркалы! Ы-ых, гад, получай! - наёмник
выбросил трезубец вперёд. Раздалось мокрое бульканье, хруст - невидимый Фессу
зверь сорвался вниз.
Остальные твари послушно уступали куббуру дорогу. Чудовище приближалось ко рву,
и теперь Фесс мог разглядеть, насколько оно громадно. Голова бестии, несомненно,
поднялась бы вровень с бойницами верхнего ряда, а её щупальца могли дотянуться
даже до боевых площадок башен, откуда посылали свои стрелы тяжёлые крепостные
арбалеты.
"Серьёзная зверюшка, - подумал некромант. - Пожалуй, достойный противник даже
для самой тётушки Клары, всегда хваставшейся своей особой ловкостью в обращении
с подобными тварями".
Метко пущенный камень из катапульты опустился прямо в середине забронированной
спины, однако лишь разлетелся веером острых осколков - они посекли кого-то из
мелочи, но сам куббур даже не дрогнул. Камни его волновали мало. Гораздо больше
его, судя по всему, занимало копошащееся на парапетах и за зубцами мясо.
Соблазн для некроманта был велик. Он уже давно не тот, что раньше, он не
колеблясь почерпнёт силы в корчах и боли умирающих под бастионами тварей. Их
боль ничуть не хуже боли несчастных котят, замучиваемых согласно правилам
чёрного гримуара. Собрать силу в кулак. И превратить мощь смерти, правящей
сейчас здесь бал, в рвущую, раздирающую таранную атаку. Мёртвое - против
мёртвого, был завет некромантии. Фесс уже многократно нарушал его. Так что
страшного, если он сделает это ещё раз, чтобы не гибли его новые товарищи по
полку "Белых Слонов", с кем он уже успел преломить хлеб?..
И наверняка откроет себя для гончих Этлау. Теперь, после всего случившегося,
некромант подозревал, что серых привело в Эргри не только наследие Салладорца,
остававшееся, кстати, в бездеятельности до самого последнего момента.
Нет, он не зря бежал сюда, на край света, чтобы вот так сразу рисковать своим
убежищем. Только надо сделать теперь так, чтобы "Белым Слонам" не пришлось бы
платить за его, некроманта, безопасность.
Надо сказать, что среди наёмников никто не растерялся. Слышалась отчаянная
брань, от которой, наверное, завяли бы цветы и бездыханными свалились с неба
невинные пичуги, но никто не побежал и не показал спины. Твари чуть отхлынули от
стены, скапливаясь под защитой куббурова панциря. Чудовище меж тем подобралось
со-всем близко. Поднялась змеевидная голова, раздалось громкое свистящее
шипение, наёмников обдало непередаваемым зловонием, словно в желудке страшилища
гнило несколько десятков трупов.
- Дрррянь! - скривился покрытый потом Фейруз. - Великий Мастер, а нельзя ли...
- Нельзя, - отрезал некромант, и мальчишка сразу умолк.
Штурм как-то поутих, из пяти примётов четыре залили кипящей смолой, и они
расползлись, осели слабо шевелящимися дурнопахнущими кучками, где конвульсивно
дёргались торчащие во все стороны десятки лап.
Куббур добрался наконец до укреплений. Шипение стало громче, заметались, яростно
хлеща из стороны в сторону, гибкие хлысты щупалец. Наёмники отпрыгивали в
стороны - эти плети, похоже, способны были запросто оплести и утащить человека.
Солдаты торопились, несли тяжеленные котлы с булькающей смолой, надрываясь,
кричали ротные. Следовало дождаться, когда тварь сунет башку за парапет, и уж
тогда заливать её смолой.
Однако оказалось, что этот самый куббур либо попался опытный - Фесс видел
многочисленные шрамы и ожоги на морщинистой коже морды и шеи чудовища, - либо
ещё почему, но голову он совать куда бы то ни было не спешил. Вместо этого оба
пучка его щупалец трудились вовсю, лупили и хлестали по зубцам, врывались в
бойницы, стараясь нащупать хоть одного защитника. Наёмники отступили к дальнему
краю, кое-кто оказался даже на ступенях лестниц.
"Кажется, - подумал некромант, - эти твари кое-что всё-таки соображают. Сейчас
под прикрытием этого самого куббура они все полезут снова, пользуясь тем, что
вокруг монстра к бойницам не подступиться".
- Великий Мастер! - взвизгнул рядом Фейруз.
Один из наёмников чуть замешкался, и чёрные плети щупалец мигом оплели его
вокруг талии, тугой петлёй захлестнули голову. Солдат не успел даже закричать,
не успел и отмахнуться своей секирой. Щупальца просто в один миг оторвали
несчастному голову, легко, без малейшего усилия.
Чёрная плеть вдруг выстрелила далеко вперёд, туда, где возле самого края стояли
наготове двое солдат с котлом горячей смолы на плечах. Одному щупальце
захлестнуло ногу, другого просто стегнуло по груди. Первого поволокло к бойнице,
второе тело просто полетело за парапет, горячая чёрная жижа потекла по камням.
Несколько топоров свистнули в воздухе, но лишь понапрасну высекли искры.
Второй раз за сегодня, подумал Фесс. Но если не пускать в ход магию, то...
хотелось бы знать, какой ценой останавливали куббуров раньше? Не потому ли так
зазывали в полк "Белых Слонов" отчаянных сорвиголов со всего света?
Легко, словно танцуя, Фесс вспрыгнул на верх зубца. Куббур был здесь, был во
всей своей жуткой красе - если б какому-нибудь художнику потребовалось
олицетворение тупой всесокрушающей мощи, он не нашёл бы лучшей натуры.
Куббур заметил некроманта тотчас. Заметил, чёрные буркалы-гляделки выкатились,
уставились на Фесса, подобрались, сворачиваясь в кольца, щупальца...
Фесс смотрел в глаза зверю. Просто смотрел. Без всякой магии. И, к собственному
ужасу, сознавал, что улавливает колебания, биения тупого и голодного разума,
звериного, нерассуждающего... и было отчего испугаться - некромант ощущал сейчас
глубокое родство между собой и этой гнусной машиной для убийств, потому что сила
твари шла от той самой Западной Тьмы, частью которой чуть не сделался некромант.
И сейчас глазами чудовища на Фесса вновь смотрела Она, Западная Тьма. Сущность.
Не приходилось сомневаться, кто стоял за всеми этими бедами в Змеиных лесах, кто
погнал тварей на штурм человеческих твердынь... И сейчас, казалось Фессу, Она
вновь обратится к нему, громадная пасть зверя дрогнет, и некромант услышит этот
мягкий вкрадчивый голос, убеждающий не отвергать Её, принять, раствориться в
Ней...
"Не стану, - услыхал Фесс. - Делай что хочешь. Ведь я - это абсолютная свобода
от всего. Ты всё равно поймёшь, что я была права. Поймёшь... очень скоро. И
придёшь ко мне... всё равно".
Он прыгнул, тщась движением и боем заглушить это тихое шипение, настойчиво
лезущее в уши словно бы со всех сторон. Вторым прыжком он оказался прямо на
змеиной голове куббура, чего монстр никак не мог ожидать. Прежде чем свились и
ринулись со всех сторон чёрные щупальцы, коротко свистнула глефа. Конечно, она
не имела ни остроты, ни баланса глефы, сделанной гномами, но на сей раз
сгодилась и она. Глаз куббура лопнул. Прежде чем голова задёргалась от боли,
Фесс рубанул вторично - по другому налитому кровью глазу зверя. И прыгнул -
обратно, на парапет. Ему множество раз приходилось проделывать рискованные трюки
ещё в бытность подручным Хеона, но на сей раз куббур успел чуть раньше.
Обжигающий, словно кнут, удар щупальца сбил прыжок некроманта.
Он упал. В последний миг широко раскрытые глаза вобрали в себя то, что жадно
ждало добычу на земле - раззявленные пасти и жвалы, мерно работающие жевательные
крючья, поскрипывающие пилы на лапах, словно у гигантских кузнечиков. Обгоняя
разум, то, что составляло сущность рождённого в Эвиале некроманта Неясыти, слепо
потянулось к Силе, какой угодно, лишь бы удержаться, отбросить врагов, выстоять!
Разум успел вмешаться. Фесс с треском, ломая тяжестью доспехов панцири и хребты,
упал на рассыпавшуюся под ним груду малоприятных созданий, полусобак, полужуков,
не поймёшь, то ли звери, то ли насекомые.
Фессу повезло. Шевелящаяся груда тварей уберегла его от серьёзных ушибов.
Остались целы доспехи, и даже глефы он не выпустил из рук. Ослеплённый куббур
ревел от боли и ярости, бешено колотя во все стороны шипастым хвостом и топча
лапищами всё, что оказалось рядом! На стенах завопили и заорали, кто-то метнул
верёвку, однако к ней ещё предстояло пробиться. Ярость куббура словно
подстегнула остальные создания, и они кинулись на единственную добычу, какую
могли найти, - то есть на некроманта. Удар могучей лапы отбросил его к самой
стене, возле горла щёлкнули зубы у твари, напоминавшей раскрытой пастью
расколотое до самого комля бревно. Фесс машинально оборонился глефой, но
здоровенные, изогнутые наподобие кривых замекампских кинжалов зубы вцепились в
древко, рванули, и крепкое дерево не выдержало. Почти безоружный, некромант
прижался к каменной кладке, принял следующего охотника за загривок, швырнув его
самого об стену, так что во все стороны брызнула черно-красная жижа.
Почему ему не помогают? Где та самая верёвка? Почему его бросают умирать здесь?
И не пришло ли время отбросить осторожность, потому что иначе отец Этлау сможет
одержать полную победу, даже не вступая в бой?
"Мечи. Мечи. Мечи, - снова зазвучало в сознании. - Протяни руку, воспользуйся.
Чего ты ждешь, чего боишься? С такой властью и мощью что будет тебе сама
Западная Тьма? Или, вернее, та, кто скрывается под её маской?"
И при виде надвигающейся стены оскаленных пастей, змеящихся щупалец, с которых
струилась черно-зелёная слизь, некромант едва не нарушил данный самому себе
зарок. И кто знает, как повернулись бы тогда события, но в это время наверху, на
стене, разобрались-таки, что к чему, и метнули ременную петлю; точнее, это Фессу
показалось, что прошла целая вечность, пока он сражался с бестиями под стеной.
На самом же деле не минуло и трёх секунд.
Некроманта вздёрнули вверх. Челюсти и клешни за-клацали там, где ещё миг назад
находились его ноги. Фесс тяжело перевалился через парапет, тотчас подхваченный
под руки. За спиной выл куббур, но в вое этом становилось все меньше безудержной
ярости. Зверь медленно отступал прочь от стен, тряся уродливой башкой. Из
опустевших глазниц обильно стекала слизь, перемешанная с кровью.
Рядом оказался Джебе, с натугой поднял тяжеленный,
гак называемый "двойной" арбалет Очень тщательно прицелился. Звякнула тетива,
стальная дуга швырнула вперёд полуторалоктевой железный дротик, вонзившийся
аккурат в пустую глазницу куббура и погрузившийся по самое оперенье. Из глазницы
вновь брызнуло.
Кажется, этого куббуру наконец-то хватило. Тварь жалобно взвыла и, отчего-то
припадая на обе передние лапы, потащилась прочь, ни на миг не переставая
оглашать окрестности тоскливым, леденящим душу воем, словно оплакивая сама себя.
Это был конец боя. Вслед за куббуром поползла обратно во влажный сумрак джунглей
и вся остальная свора. Катапульты били вслед, собирая последний взяток, но твари
словно и не обращали на это внимание, точно им всё равно было - жить или
умирать. Смерти они, во всяком случае, не боялись.
Джебе вновь хлопнул Фесса по плечу.
- Молодчина, Кэр. Хотел бы я тоже так уметь. Не спрашиваю, где ты так
насобачился, но моих людей ты должен учить. Чем больше, тем лучше. Сегодня мы
понесли слишком большие потери. Ещё один такой штурм, и у нас не останется
людей.
Фесс оглянулся. Наёмники помогали сносить со стены убитых и раненых. Убитых было
не меньше семи десятков, почти полторы сотни раненых... Бой и в самом деле
дорого обошёлся "Белым Слонам". Сотня Менгира, по сути, перестала существовать.
Мельком Фесс увидел полковника - судя по лицу командира "Белых Слонов", он
только что похоронил всех до единого любимых родственников.
- Вот Лаэда, командир, - окликнул полковника Джебе. - Ты хотел видеть.
В полку "Белых Слонов", как и вообще в Вольных ротах, не было принято обращаться
на "вы" даже к старшим по званию.
Полковник остановился перед Фессом. И протянул руку - сухую и жесткую, всю в
буграх оставленных бесчисленными эфесами мозолей. Командир "Белых Слонов"
заслужил своё право приказывать не подкупом и взятками, подобно легатам и
трибунам имперских корпусов.
- Мои благодарности, Кэр. - Пожатие было крепким, взгляд полковника - открытым и
полным признательности. - Считай, первую нашивку и первый мешочек золотых ты
заслужил. Небеса и подземелья, хотел бы я иметь хотя бы десяток таких, как ты!
Мы передушили бы этих тварей в их гнёздах! До стены дошла бы только мелочь, с
которой справились бы и новобранцы. - Полковник отвернулся от Фесса, окинул
взглядом окруживших их солдат - мрачных, покрытых кровью и потом. - Благодарю за
службу, молодцы! Дело сделано, уходим домой. Теперь самое меньшее неделю никто
не сунется. Я пошлю весть султану, тройные боевые всем, кто дрался сегодня на
стенах, и по шесть окладов раненым.
Наёмники ответили своему командиру дружным восторженным рёвом. Оставив небольшой
отряд, главные силы "Белых Слонов" двинулись в обратный путь. Фейруз не отходил
от Великого Мастера, глаза мальчишки сияли - он вновь воочию убедился в
могущественности Тёмного Пути. Но обратиться к Фессу он смог не сразу. Мало кто
из наёмников не счёл своим долгом подъехать к некроманту, огреть по спине и по
плечу, предложить выпить по возвращении, отправиться к девочкам, сыграть в
карты, словом - разделить с той или иной компанией нехитрые солдатские
удовольствия.
- Великий Мастер... почему вы не пустили в ход магию? Ведь тогда всех этих
страшилищ бы как ветром сдуло...
"И люди остались бы живы", - мрачно подумал про себя Фесс.
- Нельзя было, Фейруз. Это не главный наш бой, когда нельзя себя жалеть. Этлау и
его псы мигом окажутся на следе. Мы пока ещё не готовы встретить их лицом к л.
ицу.
"И невесть когда будем готовы", - добавил некромант опять же про себя.
- Сильная магия требует своего противовеса. Змеиные леса полны вражьим
чародейством. Я пока ещё не разобрался, как ему противостоять, - добавил Фесс,
стремясь утешить разочарованного мальчишку. - Но ты не думай, если всё будет
хорошо...
Фейрузу даже не надо было дослушивать - он немедля просиял от радости....
Обратно ехали весело, несмотря на потери. Неведомо как, но весть о том, что
"Белые Слоны" бьются со штурмующими стену тварями, успела разнестись по
пограничным фермам. То тут, то там возле тракта наёмников встречали запряжённые
меланхоличными осликами тележки, и фермеры наперебой совали солдатам горячий
хлеб, душистые хрусткие овощи - погрызть дорогой, лился ароматный квас из
здоровых глиняных корчаг..
Показались и женщины - многие наёмники имели подруг среди местных. Кто-то прыгал
и визжал от радости, увидев дружка среди возвращающихся воинов, кто-то,
напротив, прятал лицо в ладонях и разражался рыданиями, не встретив того, кого
искал взглядом в шеренгах уцелевших.
К тому моменту, когда "Белые Слоны" достигли своего главного лагеря, обочины
дороги оказались заполнены плотной толпой. Царило самое настоящее ликование.
Наёмники гордо показывали зевакам отсечённые лапы или клешни тех тварей, что
успели взобраться на стену и были прикончены уже на парапете. Смуглые девушки
бросали цветы под копыта неспешно шагающих лошадей. Над лагерной кухней плыл
дымок - там спешно готовились к пиру.
Фесс не успел даже как следует почувствовать вкус этой победы. Ему показалось -
когда конь нёс его сквозь расступающуюся толпу, - что он почти что перестал быть
именно некромантом, мастером злобного и чёрного волшебства. Он стал просто
солдатом Кэром Лаэдой, защищающим мирных поселян, как бы патетично это ни
звучало. В душе каждого не до конца испорченного человека живёт, наверное, эта
искорка, живёт потребность почувствовать себя сильным и защитить тех, кто слабее
тебя. И получить за это благодарность.
Однако пира с танцами он так и не дождался. Некромант и Фейруз едва успели смыть
с себя пот и пыль, когда примчался запыхавшийся посыльный, велев обоим немедля
явиться к полковнику.
Комната командира Белых Слонов была затемнена. Горела только небольшая свеча,
тяжёлые шторы опущены, по углам залегли глубокие тени. Вокруг стола сидели
ротные, среди них и Джебе, кивнувший в ответ на чётко-уставное приветствие
Фесса, словно равному.
Кэр и ты, малыш, - резко проговорил полковник. В руках он вертел небольшой
свиток, наподобие тех, что доставляют почтовыми голубями. - Ещё до рассвета вам
надо будет отправиться в путь.
Фессу потребовалось некоторое усилие, чтобы сохранить каменно-неподвижное
выражение лица.
- Только что пришло сообщение. - Полковник потряс свитком. - Наши парни там, в
джунглях, нашли большие кладки. Тут говорится, что ещё никогда не сталкивались
ни с чем подобным. Сотни гнёзд, тысячи яиц. Большинство принадлежит симпатягам
типа куббура. Если мы дадим этим яйцам благополучно созреть и из них вылупятся
детёныши... - Полковник сделал паузу. - Не думаю, что всей армии Арраса хватит,
чтобы остановить это вторжение. Мы считаем, что эта атака, которую мы отбили с
таким трудом, должна была отвлечь наше внимание. Звери, похоже, начинают
действовать всё более и более осмысленно - или же в джунглях нашёлся кто-то, кто
направляет их. Ты понимаешь теперь, зачем мы тебя позвали?
- Так точно, полковник, - отчеканил Фесс.
- Без чинов, Кэр. Здесь все свои. Подозреваю, что, назовись ты своим подлинным
именем, мы все должны были б тебе салютовать.
Фесс усмехнулся. Назовись подлинным именем... он и так назвался им. Случай,
когда маска прирастает и становится ближе собственной кожи.
- Я отправляю партию за вал, - тяжело проговорил полковник. - Дело трудное и
смертельно опасное, поэтому придётся рисковать лучшими. Большой отряд послать
нельзя - заметят и сожрут, а в Змеиных лесах открытого боя не выдержать даже
многотысячному войску. Значит, рассчитывать можно только на умение, отнюдь не на
число. Полтора десятка - самое большее, что можно. Ты - в их числе. Твой
мальчуган - тоже. Видел я, как он на стенах рубился... Выходить, боюсь, надо
немедленно. Ночью преодолеете вал и успеете до света миновать самые опасные
места.
- Ночью? - удивился Фесс.
- Именно, . - кивнул Джебе. - Большинство тварей - хищники, но дневные. Ночами
бодрствует меньшинство. Мы всегда границу проходим ночью. Сторожей легко
прикончить, а большие твари не ввязываются. Зато если днём полезешь... - Он
покачал головой.
- Лучше самому зарезаться, - пробасил из угла кто-то.
- Вот именно. Давайте, Кэр и ты, парень, партия уже собирается.
- Полковник... - умоляюще проговорил Джебе, однако командир "Слонов" только
стукнул кулаком по столу:
- И думать не моги! Тоже мне, поскакушка-стрекозёл! На кого роту бросить решил?
Детство вспомнил? Нет, нет и ещё раз нет!
Джебе, похоже, некоторое время раздумывал, не стоит ли обидеться на детского
"поскакушку-стрекозла". В последний момент он, похоже, решил, что, наверное, не
стоит.
- Старшим пойдёт Мрак.
"Подходящее имечко", - подумал некромант.
Немолодой уже воин, широкоплечий и седоволосый, поднялся из-за стола, коротко
отсалютовав полковнику. Фесс заметил его быстрый заинтересованный взгляд.
- Мрак, возьмёшь Дикаря, Живоглота, Черепаху и Волка, - распорядился командир
"Белых Слонов". - Остальные на твоё усмотрение. Куда идти, ты знаешь. И помни,
что тут, - он потряс полученным свитком, - что тут говорится о куббуре. Самое
меньшее семь кладок. Их надо уничтожить в первую очередь.
Фесс ожидал сакраментального "...и любой ценой", однако полковник ограничился
лишь выразительным взглядом.
- Выходить надо немедленно. Припасы и всё прочее... ну да тебя учить не нужно.
Что хочешь сказать, Мрак?
- Полковник, у меня семья... в Аскофе, - неожиданно проговорил Мрак. - Ежели
что... не забудьте.
Лицо полковника перекосилось.
- Да ты, братец, вроде как не в себе, - процедил сквозь зубы командир наёмников.
- Во-первых, что с тобой случиться может? Сколько раз ты за валы ходил? Сколько
гнёзд сжёг? И когда это "Белые Слоны" кого забывали? А?
- Виноват, полковник, - Мрак не опустил взгляда. - Это верно, что я под сотню
раз за черту хаживал. Только назад возвращался всегда, потому что знал, когда
драться, а когда драпать. И ни разу не ошибся. Так вот сейчас - других тут нету
- могу сказать: не нравится мне всё это. И парень этот, - кивок в сторону Фесса,
- мне тоже очень не нравится. Дозволь, полковник, без него сходить. Ручаюсь, всё
сделаем. А через этого все погибнем.
Несколько мгновений Фесс пристально вглядывался в Мрака. Ответ пришёл почти
сразу - Мрак, несомненно, был инстинктивным магом, не замеченным ни одним из
ордосских искателей и вербовщиков. Способности его так и остались неразвитыми,
ни на что серьёзное он способен не был, но почувствовать инаковость некроманта -
отчего бы и нет? Тем более что Фесс сам забыл об осторожности.
- Ты его на стенах не видел, Мрак, - с обидой возразил Джебе. - А кабы видел, то
не говорил бы чуши этой. , Кэр в одиночку куббура заломал, обе буркалки высек -
ты б такое проделал, а, Мрак?
- Хватит пререкаться, - решительно сказал полковник. - Время уходит. Мрак, это
приказ. Ни с чем подобным мы ещё не сталкивались. Давай, шевели мясом, подбирай
остальных.
Мрак молча отдал честь и строевым шагом вышел прочь, не удостоив Фесса и
взглядом. Бежать за ним и задавать вопросы Фесс счёл ниже своего достоинства.
- Разрешите идти, полковник?
- Погоди, - сказал командир "Слонов". - Не знаю, что такое с Мраком, но по
пустякам он никогда, как говорится, шуму не поднимет. Слушай, Кэр, есть ли в
тебе или за тобой что-то такое, что мы должны знать? Это против правил "Белых
Слонов" - допрашивать кого бы то ни было о его прошлом. Потому и спрашиваю -
есть ли в тебе что-то, что мы должны знать? Ну или... - он покосился на
остальных ротных, - что должен знать только я?
Фесс заколебался. Полковник понял его мгновенно.
- Выметайтесь, вы все, - коротко приказал он.
Ротные и сотники поднимались нехотя. Теперь все они бросали на некроманта
взгляды, назвать которые дружелюбными было б весьма трудно.
- Говори, - коротко бросил полковник, когда за пос-, ледним закрылась дверь.
- Меня ищет Инквизиция, полковник.
- Серые? - прищурился тот. Не похоже было, что его можно настолько легко
испугать. - Ты еретик? Ересиарх? , Впрочем, это не вопрос. Твоё дело. Значит,
они за тобой... и Мрак что-то почувствовал... неудивительно. Ладно. - Полковник
поднялся. Стукнул кулаком в дверь, позвал ординарца. - Мрака сюда! Срочно!
Мрак явился не один. С ним - ещё двенадцать человек. Кое-кого некромант запомнил
по драке на стенах. Они были крепкими и крутыми ребятами и едва бы сдались так
просто.
- Мрак, иди сюда.
Разговор полковника и Мрака длился недолго. Когда наёмник вывалился из открытой
двери, лицо его сияло, словно он только что получил повышение, перевод в Аррас и
постоянный пропуск в султанский гарем. Проходя мимо Фесса, Мрак дружески хлопнул
некроманта по плечу - так, что Фесс едва удержался на ногах. Наёмник обладал
поистине медвежьей силой.
Они вышли в кромешной тьме, пятнадцать человек, снявших и туго смотавших
кольчатые рубахи, чтобы не выдали звяканьем. Жизнь доверялась сейчас кожаным
курткам с плотно нашитыми на них стальными пластинами - гораздо менее удобны,
чем кольчуги, но зато существенно меньше шансов оказаться услышанными.
Спустились на верёвках со стены и осторожно двинулись по ничейной земле,
заваленной каменными снарядами катапульт, покрытой чёрными проплешинами от
пролившегося жидкого огня. Под ногами мерзко хрустело - истерзанная земля не
принимала в себя останки чудовищ, и они так и гнили тут, пока на поверхности не
оставались только сухие костяки, панцири да пустые клешни. Казалось, мёртвые
клыки и когти по-прежнему стараются вцепиться в когда-то убивших их.
Здесь было злое место. Раздолье для некроманта, захоти Фесс сейчас всерьёз
применить своё искусство. Здесь есть где почерпнуть силы. Потребуйся ему
упокоить погост или, напротив, поднять себе на подмогу сотню-другую звериных
зомби...
Маленький отряд миновал предполье и достиг края леса. Джунгли дохнули резкими
пряными запахами. Что-то гнило, что-то распадалось, но что-то, напротив, толькотолько
распускалось, и чьи-то корни погружались всё глубже в поисках живительных
соков.
Под ногами немедленно зачавкало. Мрак дал знак растянуться цепочкой и двинулся в
глубь зарослей какой-то ему одному ведомой тропинкой. Ночные джунгли полнились
звуками, скрипами, смутными вздохами, словно целая рать призраков хором
жаловалась на судьбу. Цепочка прошила темноту, словно тянущаяся за иголкой
нитка. Ступали след в след, не выпуская оружия и изо всех сил стараясь не
шуметь.
А Фесс не мог отделаться от ощущения, что кто-то незримый не сводит с него
насмешливого, если не сказать издевательского взгляда.
"Как я устал от всего этого, - подумал он. - Как они все стремятся заполучить
меня, все эти могущественные, сверхсильные, незримые, неведомые! Но, несмотря на
всю свою мощь, сами они, верно, не могут почти ничего, если вынуждены всё время
прибегать к услугам посредников. Иначе для чего им все эти сложности?
Вы слабы, всесильные, - думал некромант. - Вы слабы нечеловеческими своими
слабостями, вы боитесь гораздо большего, чем мы, и воистину, во многой мудрости
много печали. Честное слово, лучше было бы, если б те же Алмазный и Деревянный
Мечи навсегда сгинули в тот самый день кровавой битвы под Мельином, например,
полностью уничтожив друг дружку. Так что дерзайте, маски, дерзай, Сущность, -
вам не добраться ни до меня, ни до моего сокровища. Я не выдам себя, а там...
там посмотрим".
Дорога через ночные джунгли сперва не показалась Фессу особенно трудной. Узкая
тропинка, почти теряющаяся в густых зарослях, вела отряд всё дальше и дальше на
запад, и, если не считать липнущей к потным лицам жирной паутины, которой тут
было заплетено вообще всё вокруг, особых неприятностей не наблюдалось. Шорохи и
шевеление в сплошной зелёной стене справа и слева от тропинки, казалось,
совершенно не волновали спутников некроманта. Фейруз тоже держался молодцом,
хотя, пожалуй, чересчур уж крепко тискал эфес сабли, выдавая своё волнение.
- Внимание! - прошипел, не оборачиваясь, шагавший перед некромантом солдат. -
Слушай как следует! Фарлужье место!
...Свист клинка и короткий мокрый шлепок. За ним вновь - свист и шлепок.
Впереди, на узкой тропке, кто-то из товарищей Фесса молча и ожесточённо что-то
рубил - звук был такой, словно хорошо отточенный клинок разрубал пополам целую
свинью - трюк, который за день-ги частенько показывали в тавернах бывалые
мечники.
- Не сходить с тропы! Змеи, фарлуги! - донеслось спереди. Мрак, похоже, в
совершенстве владел умением кричать шёпотом. - Под ноги смотреть! Они на нижних
ветках!
Некромант уловил какое-то шевеление совсем рядом с собственной ногой, облачённой
сейчас в плотную кожаную штанину. Он рубанул не глядя, острое лезвие тяжёлого
осадного ножа, взятого взамен потерянной глефы, рассекло тонкое извивающееся
тело. Взвизгнул от неожиданности Фейруз, тоже принявшись крестить направо и
налево саблей.
Различить в темноте тонкие тела змеек не смог бы и самый острый глаз. Некромант
мог только подивиться таланту своих спутников, не магов, самых обычных солдат -
видно, полковник и в самом деле отправил сегодня самых лучших.
- Ходу, ходу! - приказал Мрак. Спина шагавшего перед Фессом наёмника дрогнула,
тот припустил бегом. Тропа повела вверх, хлюпанье под ботинками стихло.
- Змейская канава, - проворчал солдат впереди. Он обернулся - Фесс узнал Дикаря,
одного из лучших трапперов полка. В темноте спины всех выглядели одинаково. -
Удачно получилось - мы свежие были.
Змейская канава. Ну конечно. Ручей с низкими берегами, почти стоячая вода, густо
заросшая травой и пышными южными мхами, по которым можно идти почти как по
твёрдому. Самое любимое место небольших ядовитых змеек-фарлук. Они не в силах
прокусить твёрдую кожу доспехов, но попади эта тварь на обнажённую руку...
- Дальше - больше, - посулил Дикарь, не оборачиваясь. - После канавы будет Зубья
горка, там гляди в оба. Обычно там как раз стража они и ставят.
- Тогда, может, мне вперёд пойти? - так же шёпотом спросил некромант. Он
чувствовал себя несколько не в своей тарелке - тащится в хвосте отряда, и, в
общем, ничего серьёзного ему не доверяют. - Я этих стражей...
- Без тебя сделают, Кэр, - оборвал его Дикарь. - И болтай поменьше. У стражи уши
- что твоя голова. Твоя работа потом начнётся...
- Интересно, почему мне о ней ничего не сказали... - буркнул Фесс себе под нос.
- А тут нет смысла говорить. Пока сам своими глазами не увидишь, - откликнулся
Дикарь. Расправа со стражей на Зубьей горе была короткой.
Мрак пошёл сам, взяв с собой ещё троих, строго-настрого велев остальному отряду
набрать побольше воздуху и не дышать, покуда он не вернётся. Фесс услышал только
короткое звяканье тетив. Четыре раза и потом, почти сразу же, ещё четыре. После
этого наступила полная тишина.
Дикарь и остальные не подавали признаков жизни, как и было приказано. Мрак
возник неожиданно, молча махнул рукой. Когда отряд оставлял позади Зубью горку,
Фесс увидел стражей. Крупные, вроде волков, твари, с уродливыми вытянутыми
черепами, покрытыми зелёной чешуёй. Уши и в самом деле оказались громадными.
Ни одна из тварей не была убита. На земле валялись стрелы, не испачканные
кровью. Фесс наклонился, поднял одну из них - мягкий и тяжёлый, но тупой
наконечник погнут. Зверей оглушили сперва стрелами, и затем - дубинками.
- Нельзя этих ушастых убивать, - снисходительно пояснил некроманту Дикарь. -
Сразу большие узнают. Дурные это стражи, тьфу, не люблю с ними дело иметь. Того
и гляди опростоволосишься. Так что нельзя тут вперёд пускать кого ни попадя.
Фесс хмыкнул.
Дальше дорога вновь завела их в болота, но Мрак взял левее, обходя заполненную
чёрной водой и густо заросшую впадину по более-менее высокому увалу. Здесь
отряду впервые пришлось вступить в дело - всем.
- Термиты! - бросил Фессу Дикарь. - Не можно таких оставлять. Большая удача.
Ишь, как близко к краю подобрались, гады... не иначе, как собираются под стены
подгрызаться.
Термиты оказались размером в ладонь и отлично умели кусаться. Их мощные челюсти
справились бы даже с кожаной бронёй. Термитник поднимался чуть ли не до вершин
деревьев. Всему отряду, окружив искусственный холм, пришлось ожесточённо топтать
и рубить потоки белесых существ, устремившихся из всех дыр, пока Мрак не
подобрался вплотную к термитнику и не швырнул в пробитое дубиной отверстие
нечто, источавшее зеленоватый яд. После этого наёмники немедленно отступили.
- Теперь все передохнут, - удовлетворённо заметил Дикарь. - Супротив этой отравы
ничего не могут. Как вдохнут - сразу капут. И царица их сдохнет. Ишь, как
подобрались!.. Вернёмся, и придётся сразу же снова идти, специально уже -
термитники эти рушить.
...Над джунглями рассвело, когда Мрак наконец-то скомандовал привал. За это
время Фесс успел насмотреться достаточно. Время от времени отряд натыкался на
какую-нибудь тварь, дремлющую в укромном местечке, и расправлялся с ней,
стараясь не упустить. Сонные бестии двигались медленно, солдаты были опытны и
осторожны. Никто не получил даже царапины, прикончив почти дюжину чудовищ,
правда, некрупных, не больше телёнка. Ни одной кладки они пока что не видели.
Однако с каждой новой тварью, изрубленной на куски мечами и топорами "Белых
Слонов", перед Фессом всё ярче и ярче проступала вся картина творящегося здесь.
Некромант не использовал никакой магии, просто старался вглядеться в погасающие
глаза чудовищ, когда они испускали последний вздох.
Вся протянувшаяся на много лиг болотистая равнина от самого морского берега до
сухих, выжженных скал кишела жизнью. Словно чья-то искусная рука расположила в
строгом порядке тёплые неглубокие болота, заполненные травой, где жировали
медлительные громадные создания, ходячие кладовые мяса, служившие пищей другим
существам, злобным и свирепым, беспрерывно дравшимся друг с другом и тотчас же
спаривавшимся с самками побеждённых, давая жизнь ещё и ещё более причудливым
тварям. Волны чудовищ, словно гонимые чьей-то злой волей, катились через всё
пространство Змеиных лесов, пока не ударялись тёмной волной в защищавшие Аррас
укрепления. И - гибли, гибли, гибли от мечей и копий полка "Белых Слонов".
И чем больше смутных, отрывистых видений открывалось некроманту, тем яснее и
яснее проступала, поднимаясь над горизонтом, знакомая тень, тянула на восток
призрачные руки.
Её образ чётко впечатался в сознание даже этих бездумных, нерассуждающих
существ. Она, стоящая за западным горизонтом, Сущность, по-прежнему странная и
непонятная, прикрывшаяся - для Фесса - чужим обличьем и именем. Она хозяйничала
и здесь, только на сей раз в ход шли не орды полусгнивших зомби и высохших
скелетов. Бессмысленная война, бессмысленные усилия, за которыми нет никакого
"высокого исхода", как, возможно, подумал бы иной сторонник Салладорца. Просто
разрушение. Своеобразная... своеобразная некромантия, только вместо пары чёрных
котят - весь мир, корчащийся под палаческим ножом. Понятно тогда, почему мы всё
ещё дергаемся и сопротивляемся. Истинный некромант во время тёмного обряда не
прикончит свою жертву быстро. Зомби и скелеты на севере, твари Змеиных лесов на
юге - не более чем инструменты. Скальпели и клещи. И наша агония на самом деле
будет тянуться, сколько нужно этой Сущности, чтобы скопить достаточно сил... для
чего?
Ответа на этот вопрос Фесс не знал. Однако чётко понимал другое - чтобы его
найти, ему, некроманту, придётся нырнуть в ту самую Западную Тьму, от которой он
так давно и, в общем, с известным успехом бежал. С известным успехом - потому
что до сих пор жив и на свободе, не сгорел на инквизиторском костре и не
превратился в того самого Разрушителя, о котором его так упорно предупреждала
Эйтери.
Но он всё равно бежит, всё равно отступает, сдавая рубеж за рубежом, превращаясь
в загнанного пса, которому скоро будет некуда отступать. Мир велик, но велик он
только для того, кто хочет протянуть сколько-то лет, не думая о том, что
последует за ними. Для него, Фесса, Кинт Ближний на время стал единственным
прибежищем.
. . Отряд отдыхал, устроившись на вершине невысокого холма. Вокруг взметнулись
лесные исполины, солнечный свет с трудом пробивался сквозь плотную листву. Жарко
и душно, ни ветерка, только сильные, острые, пряные запахи, источаемые
бесчисленными цветами, покрывавшими лианы и вьюны, свисавшие с могучих нижних
ветвей. Над головами порхали какие-то пичуги, но никаких намерений напасть не
выказывали.
- Теперь настоящая работа начнётся, - поднялся Мрак. - Все твари, что вблизи
границы дрыхли, сейчас либо кормятся, либо на стены попёрли, верно, жизнь им
надоела. А нам надо кладки искать. Они тут должны быть. Всё как обычно, парни.
Разбиваемся на тройки. Дикарь, ты возьмёшь Кэра и мальчугана. Когда найдём
кладку, не вздумайте жечь. Аккуратно, тихонечко, протыкаем яички и делаем ноги.
Всем понятно? Огонь и пламя - не сегодня. Прочёсываем ложбину за этим холмиком и
возвращаемся сюда. Не теряться, в случае чего - тревожные свистки у всех есть.
Но постарайтесь ни во что не ввязываться. Если у кладки кто-то крупный - лучше
отойти. Выждать, пока не уберётся. Новички, Кэр, и ты, парень, смотреть Дикарю в
рот и делать всё, что он скажет, если хотите унести отсюда свои задницы. Встали,
парни. Двинулись.
Заросли сомкнулись за спинами Дикаря, Фесса и Фейруза, и некроманту тотчас
показалось, что они уже никогда не найдут дорогу назад. Если бы не его чувство
направления, выработанное ещё в Серой Лиге, он, пожалуй, даже бы и испугался.
Потеряться в Змеиных лесах означало почти что верную смерть.
- Поглядим, что в этой распадочке, - вытянул руку Дикарь. - Уж больно место
подходящее. Тепло, от солнца укрыто, вода течёт. Я не я буду, если тут не найдём
гнездо.
Так и случилось. Первое гнездо являло собой круг шагов семь шириной, выложенный
из глины вал, углубление выстлано сухими пальмовыми листьями. На подстилке
плотно одно к другому лежали яйца - каждое размером с торс взрослого человека.
Вблизи земля была вся истоптана отпечатками тяжёлых лап, украшенных столь
выдающимися когтями, что Фесс счёл бы за благо никогда не встречаться с их
обладателем. - Здесь, - прошипел Дикарь. - Быстро, прокалываем каждое и
сматываемся!В ход пошли боевые чеканы с острыми, чуть загнутыми клювами.
Скорлупа поддавалась с трудом, трескаясь нехотя и больше походя на тугую кожуру,
чем на твёрдый покров. Яйца лопались с каким-то гнилостным шипением,
распространяя вокруг себя отвратительное зловоние. Фзйруз невольно скривился,
пытаясь зажать себе нос.
С кладкой они покончили в пять минут и как можно быстрее убрались от разорённого
гнезда.
- Теперь ищем следующее, - скомандовал Дикарь. - Вниз давайте, туда, где гуще. И
шевелитесь, шевелитесь, если жить хотите!
Фесса и Фейруза не надо было заставлять. Вся троица едва успела скрыться в
зарослях, когда позади них что-то гулко затопало, засопело, захрипело, с треском
пробиваясь сквозь зелёное сплетение.
- Они к гнёздам всякий раз другой дорогой подходить стараются, - шёпотом пояснил
Дикарь, ускоряя шаг. - Чтобы мы, значит, не заметили бы.
- Умные... - усмехнулся Фесс.
- Да уж куда как, - подхватил Дикарь. - Раньше не такими были. Легче кладки мы
брали. А теперь... редкий какой выход без... ну сам понимаешь.
Он избегал говорить вслух о потерях. Ещё одно глупое поверье, будто
непроизнесение вслух имени беды позволит её избежать.
Из-за спин донёсся вдруг жуткий вой, очень напоминавший волчий, наполненный
такой злобой и гневом, что даже некроманту стало не по себе. Тварь слепо
рванулась сквозь заросли - но, по счастью, взять след уничтоживших кладку она
скорее всего просто не могла.
- Ушла, - ухмыльнулся Дикарь, дослушав затихавший в отдалении вой и треск веток.
- Теперь шевелимся все, шевелимся, быстро! Остальные услышат и тоже к гнёздам
кинутся...
Они бегом взлетели на небольшой взлобок. Заболоченная ложбина осталась позади.
Продравшись сквозь сплетения колючих лиан, они оказались на краю ещё одного
оврага, куда больше первого. Здесь тоже журчал медленный, широко разлившийся
ручей, тоже было полным-полно громадных листьев местных кувшинок, на которых
можно было плавать, как на плотах, тоже белели водяные лилии - во множестве; но
не красота заполнявших овраг цветов заставила Дикаря остановиться с
вытаращенными глазами и раскрывшимся ртом.
Овраг, или, точнее, небольшая укромная долинка, был весь заполнен гнёздами.
Твари, отложившие яйца, оставили только узенькие дорожки, едва-едва подойти. Вся
растительность в долинке исчезла, только между глиняными огородками гнёзд коегде
мелькала раздавленная могучими лапами трава.
Здесь были десятки гнёзд. Может быть, даже больше сотни. В каждом - от
семнадцати до двадцати пяти яиц. Общий счёт выходил где-то тысячи на две, если
не на две с половиной.
- Хххитрые... бесссстии, - прошипел в бессильной ярости Дикарь. Понять его было
нетрудно - с таким не справиться не только его тройке, но и всей партии. Ктонибудь
из тварей точно вернётся, пока они тут возятся.
- А ночью?.. - проговорил некромант.
- Ночью они на яйцах сидят, - угрюмо буркнул наёмник. - Неважно, сколько у них
лап, и когтей, и всего прочего - ночью они сидят на яйцах, и ничего ты тут не
сделаешь.
Он крадучись, скользя бесшумнее быстрой змеи, подобрался к ближайшему гнезду.
Приложил ухо к скорлупе. И тотчас отпрянул, едва сдерживая ругательство.
- Ничего себе. Того и гляди проклюнутся. Когда ж они их, гады, отложили? По
осени, что ли? Или зимой? Или эти твари втрое быстрее расти стали?..
"Может, и стали, - подумал Фесс. - Сила Сущности растёт. А вместе с ней - и силы
Её созданий... Ничего удивительного. Смерть питает Жизнь, и наоборот..."
Тут была масса работы для некроманта. Возможно, он сумел бы отыскать те тонкие,
незримые нити, связывающие Западную Тьму и эти гнездилища, наверное, смог бы и
перерезать их... если б только у него хватило времени. Потому что необходимые
заклинания нельзя было бы просто взять из пропавших, но до того затверженных
почти наизусть конспектов Даэнура. Их пришлось бы изобретать даже не заново, их
пришлось бы составлять с нуля. Дикарь колебался только несколько мгновений.
- Кэр, Фейруз! Фляжки! Скорее!
В наглухо запечатанных флягах у них хранилась та самая огненосная субстанция,
что использовалась для заполнения катапультных бомб
Фесс покачал головой. Они не успеют. Приближение встревоженных воем первой твари
бестий он уже чувствовал.
- Дикарь, у меня есть кое-что получше.
- Что?! Говори, только быстро!
- Мы не успеем. Сколько этим... яйцам до того, как из них вылупятся?..
- День, два. От силы три.
- Тогда делаем так. Вы с Фейрузом затаитесь здесь. Я уведу орду.
- Великий Мастер! - заверещал Фейруз, забыв об осторожности. - Я с вами, Великий
Мастер!
- Нет, Фейруз. Сейчас главное - уничтожить кладку. Потому что здесь - тысячи
таких, как куббур. Мы едва-едва отбросили одного, что ж случится, если их попрут
сотни! Они просто обрушат стены. Оставайся с Дикарём. И, как только я уведу их,
жгите тут всё. Обо мне не беспокойтесь, я вернусь. Может, не ко сборному пункту,
но к стенам... постараюсь.
Он махнул рукой и легко побежал прочь, не слушая негодующих полузадушенных
воплей Фейруза, которому Дикарь без всяких церемоний просто зажал рот.
Оказавшись в одиночестве, Фесс остановился. Закрыл глаза. Если отринуть
человеческое и окунуться в тот опасный океан, где правила Западная Тьма, можно
узнать очень многое. Запретное волшебство, конечно, и он наверняка навлечёт на
себя беду, но иного выхода нет. Ни посоха, ни иного припаса. Пропало все,
включая астролябию, которая очень пригодилась бы сейчас.
Он закрыл глаза и почти сразу же почувствовал первого зверя. Не такой, как
куббур, его младший брат, вернее, сестра, но тоже очень внушительная. Мчится,
сломя голову, круша всё на своём пути. Пока ещё она не почуяла притаившихся на
границе гнездилища людей, но, если не увести её в сторону... ага, вот и ещё
одна. И ещё, ещё, ещё...
Некромант очень быстро сбился со счёта. Мысленно проклял про себя святых
братьев, оставивших его с минимальным арсеналом. Сейчас нельзя было жалеть самых
чёрных и разрушительных заклинаний.
Расталкивая плечами незримые холодные льдины, покрывавшие поверхность серостального
моря, он искал Силу. Стоя с закрытыми глазами посреди битком набитых
злобными чудовищами джунглей, некромант упрямо искал тот заветный ручеёк, что
поможет ему создать должную иллюзию. Он знал, что отыщет его, и не ошибся.
Самая первая кладка, разорённая ими. Пробитые чеканами яйца. Они уже были с
детёнышами, медленно сейчас умиравшими от ядовитого, до времени ворвавшегося
внутрь воздуха. Их муки способны дать силу. И - конечно - открыть его,
некроманта, местонахождение Этлау. Фесс уже почти не сомневался, что отецэкзекутор
в своих поисках полагается не только на донесения осведомителей или
меченый серыми том Салладорца.
Всё равно. Несколько дней - и эти яйца лопнут. Нарождающуюся орду и в самом деле
не остановить всему ополчению Арраса. Ни одну войну нельзя выиграть обороной.
Надо наступать.
И он будет наступать, даже стоя один против всей затаившейся на Западе мощи.
Разъедающую плоть Эвиала мокнущую язву придётся выжигать калёным железом, и для
этого сгодятся все без исключения средства. Даже если ему, Фессу, придётся
запытать до смерти достопочтенного Этлау.
Сотворить иллюзию - в стиле того, что некромант Неясыть проделал когда-то на
выпускном экзамене, - было делом нескольких секунд, пусть даже сосредоточение
едва не рухнуло из-за острой боли отката. Призраки засуетились прямо перед
носами чудовищ, делая вид, что в панике удирают от хлещущих во все стороны
щупалец.
Было очень больно. Казалось, он чувствует каждый удар, каждое касание чёрных
плетей, призраки словно передавали ему не ощущаемую ими самими боль. Фесс рычал
сквозь стиснутые зубы, но держал иллюзию, уводя бешеную стаю в добрую сотню
голов далеко в сторону. Ни одна тварь не повернула к гнездовью, все они клюнули
на уловку некроманта, и, казалось, ему остаётся только, не двигаясь с места,
гнать и гнать свою призрачную армию куда подальше, хорошо бы - до берега моря,
да и заставить всех этих куббуров или как их там побросаться следом с утёса
повыше, да так, чтобы внизу оказались бы камни поострее.
Медленно умирали детёныши в разбитых яйцах. Медленно текла и текла к некроманту
тёмная, злая сила. Он поддерживал и направлял орду своих призраков, людей,
размахивавших различным оружием и время от времени даже пускавших столь же
призрачные стрелы. Однако чем дальше, тем чаще твари оборачивались, и тогда Фесс
чувствовал на себе их яростные ищущие взгляды. Они пока ещё не могли увидеть
его... пока не могли, однако с каждой минутой эти взгляды становились все
пристальнее, словно твари оказались способны проследить тянущиеся от некроманта
к сотворённой им иллюзии нити. Всё чаще и чаще чудовища останавливались, рыча и
поводя из стороны в сторону уродливыми головами. Они искали его, некроманта.
Искали... и вот-вот должны были найти.
Фесс сорвался бегом. Оставаться на одном месте больше нельзя. Он помчался по
широкой дуге, стараясь выбирать места почище, не переставая удерживать иллюзию,
хотя действовала она всё хуже и хуже. Теперь уводить разъярённых тварей от их
гнёзд придётся ему самому, а не бесплотным фантомам.
Он бежал, соразмеряя дыхание и шаг. Ему надо экономить силы. Бег обещал быть
длительным. Описывая петлю, старался одновременно увести чудовищ и от Дикаря с
Фейрузом, и от сборного пункта всего отряда Мрака. Ветки зло хлестали по лицу,
паутина липла к покрытой потом коже; однако Фесс чувствовал, что твари заглотили
приманку. Ничего не видя, кроме ускользающего сквозь тени врага, забыв даже о
собственных гнёздах, они рвались вперёд в слепом гневе, круша вековые деревья и
обращая тонкие ручейки в безобразно истоптанные трясины. За бегущим стадом
оставалась настоящая просека.
Гнездовье осталось уже далеко позади, когда всё так же равномерно бежавший
некромант ощутил короткий болезненный удар. Далеко над древесными вершинами
взвились клубы оранжевого пламени, он видел их, само собой, не обычными глазами.
По земле растекались струи жидкого огня, врывались в гнёзда, и скорлупа
чудовищных яиц вспыхивала. Пламя металось, словно в клетке, от края и до края
долины, повсюду натыкаясь на преграду из зелёных, сочных листьев, зажечь которые
было поистине непосильной задачей, если только в дело не вмешается магия. Твари
на мгновение приостановились; и Фессу пришлось почти что открыться перед ними,
чтобы бестии, не приведи Истинная Тьма, не повернули назад. Страшно подумать,
что случилось бы тогда со всем отрядом Мрака.
Фессу вновь пришлось бежать, несмотря на то что Сила теперь вливалась в него
широким, могучим потоком. Но эту Силу он едва ли смог использовать, чтобы
излечить кого-то или сотворить хоть что-то из разряда созидательного. Гибель
порождённых Западной Тьмой существ, сама по себе мучительная, могла
преобразоваться лишь в нечто столь же чёрное и злобное. Уничтожение. Разрушение.
Убийство, и чем кровавее, тем лучше. Детёныши ещё не успели вкусить чужой крови.
Они ещё никого не успели убить и были невиннее человеческого младенца. Но
рождённая их смертью Сила выдавала свой исток.
"В тебе нет свободы, - подумал на бегу Фесс, забывшись и мысленно обращаясь
прямо к своей могущественной противнице. - Все мысли Салладорца есть либо ложь,
либо искреннее заблуждение. Я всегда считал, что есть две правды. Что нет "злых"
и "добрых", "светлых" и "тёмных". Я ошибался. Ты - зло. В тебе нет ничего, кроме
зла. Ты не по праву владеешь этой силой. Тебя не должно быть. Тебе не нужно
ничего, кроме смерти и разрушения. Думаю, без этого тебе просто не выжить. Ты
как древний дух, почитаемый неграмотными селянами за бога. Ему приносят жертвы -
скажем, зарежут на погосте петуха или даже ягнёнка. Тебе нужны человеческие
жертвы. А так - больше в тебе ничего нет. Ты пуста. Ты - зло, но ты даже не зла.
Чтобы быть злой, мало быть просто "против". Надо иметь и что-то "за". У тебя нет
ничего. Я презираю тебя. Ты - недостойный враг. С тобой нельзя сражаться порыцарски.
Тебя надо просто уничтожить. Без гнева, как взбесившееся животное. Ты
- пуста, Сущность!"
Он сам не понимал, чего его понесло. Казалось бы, убегающий от своры хищных
чудовищ человек должен быть озабочен совсем другими мыслями, не имеющими
никакого отношения к философствованию. Однако некроманта словно подхватило
какой-то горячей волной. Ему не терпелось бросить Ей в лицо накипевшее и
наболевшее. Он перестал бояться. Он верил, что сможет обмануть преследователей.
Её ответ пришёл, словно мягкое дуновение ветерка. Нежное, совершенно не таящее
никакой угрозы. Она, кем бы Она ни была, многому научилась.
"Ты ошибаешься, мой верный слуга. Всё, что бы ты ни делал, послужит лишь
быстрейшему достижению моих целей. Ты так и не додумался до этой нехитрой мысли.
Я тебя . не виню и не считаю своим врагом. Ты служишь мне верой и правдой. Я
довольна".
Фесс крепче сжал зубы. Он сделал ошибку. В пылу гнева он забыл, что Она способна
услышать его отовсюду, если только он обратится к Ней напрямую.
"Не отовсюду, - мягко поправила его Западная Тьма, или, вернее, Сущность,
прикрывшаяся именем Тьмы. - Я не могла услышать тебя, когда ты лежал на
аркинском эшафоте. Но я знала, что ты в беде. Я помогла тебе, пусть даже и
чужими руками. Но всё равно, мой верный слуга, даже твоя гибель не повредила бы
нашему делу. Она просто направила бы его по другому руслу. И ты всё равно принял
бы достойное участие в моём неизбежном триумфе..."
Звенящая тишина. Сущность умолкла. Беседа окончена. Фесс остался один на один с
бешеной сворой за плечами - тяжело топали сотни не то ступней, не то копыт.
Чудовища мчались по свежему следу, ещё немного - и они увидят некроманта.
Фесс бежал. Иные, уже сверхчеловеческие чувства, чувства мага Долины, не давали
ему утонуть в болоте, сорваться в змеиную яму или попасться на обед пучку хищпых
лиан. Он даже перестал чувствовать умирающих детёнышей в самом первом гнезде
- пылавший в долине пожар, успевший пожрать десятки и сотни яиц, дал ему
"десятеро больше. Он мог остановиться и принять бой. Но нет - он увёл свору ещё
недостаточно далеко. Они ещё могут вернуться. К тому же Мрак и его товарищи
наверняка тоже нашли немало кладок. Надо дать им возможность доделать дело.
Жаль, конечно, что нельзя выжечь все эти проклятые джунгли от моря до самых гор.
Впрочем, едва ли это остановило бы Её. У Неё в арсенале нашлось бы и иное
оружие.
...Бешеная гонка продолжалась весь день до темноты. Фессу казалось, что ноги под
ним вот-вот просто подломятся, и этим всё кончится. Только навыки воина Серой
Лиги и мага Долины позволяли ему держаться, ведь почерпнутую силу всё равно
нельзя было использовать ни на что созидательное. Твари не отставали. Расстояние
перестало сокращаться, оно даже начало увеличиваться - вce-таки бестии Змеиных
лесов сотворены были для боя, а не для длительных гонок по пересечённой
местности. Однако ни одно из чудовищ не бросило преследования - словно они уже
знали, что назад возвращаться незачем.
Спустилась ночь. Выбиваясь из сил, Фесс шёл теперь просто шагом. Погоня тоже не
смогла прибавить. Некроманта томили и голод и жажда, но пить из здешних ручьёв
он отважился только после того, как заставил воду долго кипеть в жестяной
кружке. У него было с собой вдоволь вяленого мяса, смерть от голода ему не
грозила, но всё-таки продолжать этот безумный бег не имело никакого смысла. Он
либо каким-то образом обманет погоню, либо ему просто нельзя поворачивать назад.
Фесс понятия не имел, почему эти десятки и сотни чудовищ, конечно, поменьше
куббура, но тем не менее очень, очень могущественных, доселе не пытались все
вместе прорвать пограничные валы Арраса. Быть может, Сущность копила силы,
готовясь к одному броску - последнему и решительному? Так или иначе, ему
пришлось идти всю ночь. Он ещё сохранял понятие о направлении и попытался,
обманывая погоню, сделать сдвойку по собственному следу и, оставив
преследователей в недоумении, повернуть назад, но твари чётко пресекли эту его
попытку. Они словно чувствовали, что он намеревался сделать. Впрочем, тут
удивляться не приходилось. Они питались той же силой, от которой почерпнул и сам
некромант.
Оставалось только бежать. И уповать на то, что погоня неизбежно растянется.
Сильные вырвутся вперёд, слабые отстанут. Пока у него имеется запас накопленной
мощи, он может рассчитывать на победу.
Так прошел ещё день. И ещё. Фесс почти ничего не ел, только пил. Силы следовало
экономить.
Правда, уставали и чудовища. Они могли преградить некроманту дорогу к
отступлению, но не могли настичь. Теперь он уже не бежал - быстро и размашисто
шагал. Ни одна из тварей не повернула назад, но в непосредственной близости
держалось не больше пятидесяти. Когда , их останется около трёх десятков, он
рискнёт остановиться и дать бой.
Четвёртый день. Пятый. Шестой. В глазах всё начинает мешаться. Веки опускаются
сами. Воспалённые глаза! словно засыпаны песком. Он держится. Он маг Долины. Он
воин Серой Лиги. Он - некромант Неясыть...
На седьмой день безумного похода ему показалось, что впереди в мглистом тумане,
затягивавшем его магический взор, мелькнула крошечная тёмная искорка.
Выбиваясь из сил, он повернул прямо на неё. Чудовищ оставалось всё меньше и
меньше - они тоже теряли силы. Время от времени на их пути оказывались другие
охотники за живой добычей, однако чем дальше в Змеиные леса, тем спокойнее было
вокруг.
Восьмой, девятый и десятый день растаяли во влажной, душной дымке Тёмная искра
становилась всё ярче, и чем дальше, тем сильнее становилось странное чувство,
что он, Фесс, идёт навстречу чему-то очень знакомому...
ИНТЕРЛЮДИЯ 21
Жизнь в заброшенной крепости достаточно быстро вошла в более или менее
нормальную колею, если только тут вообще применимо слово "нормальная". Даже
Сеамни переменила своё мнение о ней, едва только взглянула на берлогу Эфраима.
Старый вампир, похоже, совсем опустился, если позволял себе существовать в этой
змеиной норе, сырой и грязной. Единственное сухое место было завалено не то
древними шкурами, не то столь же древним тряпьём, во всяком случае, смердело оно
непереносимо, словно снятый с разлагающегося трупа саван.
Крепостица стала их домом. Нигде не осталось никаких следов Нечисти или Нежити,
и Тайде уже не вздрагивала, спускаясь в тот покой, где едва не рассталась с
жизнью.
У них оказалась пропасть работы. Где-то в глубоких, неизмеримых ни локтями, ни
лигами безднах копил силы, дышал, по новой учась древней ненависти, Зверь.
Некогда побеждённый Лейт, дочерью некроманта, он вновь воспрял к жизни. Но на
сей раз у него был не один враг. Тайде и Эфраим проводили долгие часы,
вырисовывая длиннейшие биссектрисы и медианы, определяя интерсекции Силы,
вычисляя фокальные точки, экстремумы, максимумы и минимумы. Вампир оказался
настоящей ходячей энциклопедией ритуального волшебства - именно к этому роду
магии его собратья питали особую привязанность.
Роман "Дочь Некроманта".
Предстояло совершить невозможное. Впрочем, никакая иная задача и не была
достойна Императора. Василиск на гордом гербе не знает поражений. Может быть
проиграна битва, но не война. Зверь в подземельях {разумеется, не являющихся
обычными подземельями в общепринятом смысле этого слова; скорее уж - в лежащих
ниже Эвиала слоях Реальности) ещё не набрал своей полной силы. И наберёт ещё
нескоро. Замысел призраков, кем бы они ни были, провалился - белая перчатка,
хоть и приведённая в действие, не выплеснула всей своей силы. Зверь не получил
желаемого. Тайде не сомневалась, что цель уже близка. Возводимая ею вместе с
Эфраимом магическая конструкция была совершенно непредставимой. Сеамни и
помыслить не могла, что когда-либо окажется способной на такое. Не было никаких
указаний, никаких руководств и подсказок. Всё приходилось делать исключительно
по наитию. Очень помогал вампир, настоящий и глубокий знаток магии Эвиала.
Неважно, что сам он, конечно же, не потягался бы в бою с чародеями некой здешней
ордосской Академии (как полагала Сеамни, точным подобием мельинской Радуги) - но
зато всю теорию знал, что называется, на "ять". Вдвоём они плели сложную сеть
чар, инициаторов, замедлителей, противовесов, спусков и тому подобное. В чём-то
это походило на подъём тяжестей: к каждому мешку привязана верёвка, и,
сорвавшись, груз приведёт в движение что-то ещё. Императору выпало обеспечивать
всю компанию едой да отгонять всяких чрезмерно любопытных тварей, с некоторых
пор начавших проявлять к старой крепости прямо-таки нездоровый интерес. Это не
позволяло расслабиться. Меч каждый день приходилось, оттирать от зелёной и
чёрной крови.
Дни следовали за днями, составляясь в когорты недель, а те послушно маршировали
в легионы месяцев. то не нарушало покоя уединённой крепости. Казалось, тревоги и
страхи остались позади. Никто даже не вспоминал о тех призрачных тварях, у
которых Император такими трудами и такой ценой вырывал свою Тайде.
Их несколько беспокоил только Зверь. Того, что он заполучил, могло оказаться
достаточно, чтобы наделать немало бед. Императора это не слишком занимало -
каждый мир защищается как может, и здесь наверняка тоже найдётся управа и на
подобную бестию; но Тайде даже и слушать не хотела о том, чтобы покинуть Эвиал,
не разделавшись предварительно с пробуждённым силой белой перчатки чудовищем.
Собственно говоря, Зверь как раз и не был чудовищем, тварью из плоти и крови;
скорее он уж был сродни тем призракам, с которыми пришлось переведаться
Императору.
Правда, как справиться с ним, в точности пока не знал никто. Они могли только
надеяться, что их замысел сработает. Эфраим уныло пожимал плечами, Тайде - тоже;
хотя в глазах её в последнее время все чаще стал зажигаться некий странный
огонёк, словно Дану посетила какая-то мысль, которой, правда, она сама ещё до
конца не доверяла.
Как бы то ни было, всё шло своим чередом. Днём Император и Сеамни были по горло
заняты делами, а ночью - так же по горло - друг другом. Любились жадно, словно
каждая ночь могла стать последней, что, в сущности, было не столь уж далеко от
истины, потому что твари Змеиных лесов от недели к неделе становились всё
настойчивее и противнее.
В тот день с утра все ощутили какое-то беспокойство, даже Император, твёрдо
решивший не обращать внимания ни на какие "предчувствия" - с того самого
момента, как вернул Видящую. Эфраим с Сеамни даже не стали приниматься за работу
- хотя ещё вчера в один голос заявляли, что конец не за горами и что они почти
точно знают, как завершить возводимую ими магическую конструкцию. Вышли на стены
крепостицы, долго всматривались в зелёный хаос вокруг. Тайде казалась
встревоженной, закусив губу, она неотрывно вглядывалась в очертания могучих
лесных великанов, со всех сторон обступавших их прибежище.
- Что с тобой? - тихо спросил Император. Такой он не видел её уже очень давно -
пожалуй, с того самого без мерно далёкого дня, когда она впервые ощутила
приближение Белой Тени.
Она зябко повела плечами, молча прижалась, не стесняясь Эфраима, хотя обычно в
его присутствии подобного себе не позволяла.
- Страшно. Словно идёт сюда кто-то, и по нашу душу.
- Кто сюда может идти? - попытался ободрить её Император. - Белой Тени тоже не
поздоровилось, когда мы с ней встретились в подземельях.
- Я не говорю - Белая Тень, - вздрогнула Сеам-ни. - Нет. Некто... нечто... Но
сродни этой самой Тени - несомненно.
- Ну, тогда пусть приходит, - как можно беззаботнее пожал плечами Император. -
Найдётся, чем встретить.
- И окончательно высвободить Зверя? - подняла брови Дану.
Пришлось признать, что она права. Столкнувшись с Белой Тенью, Император не
экономил сил и не сдерживал себя. Сейчас так уже нельзя.
- Что скажешь, Эфраим? - повернулся Император к вампиру.
Тот долго не отвечал. Стоял, меланхолично-задумчиво жуя тонкими бесцветными
губами и тоже, как Тайде, вглядываясь в сплошную стену леса вокруг.
- Идёт кто-то, это точно, - подтвердил он наконец. Вампир изъяснялся помельински
и без слов, одними мыслями, которые, однако, звучали для Тайде и
Императора как нормальные слова. - Тёмный, это точно.
- Тёмный? - хором переспросили Тайде и Император.
- Тёмный, - кивнул Эфраим. - Силу я в нём чую... тёмную. Но странную какую-то. В
чём-то она на твою похожа, высокий человек, - кивок на белую перчатку
Императора, - а в чём-то - и на твою, эльфа почтенная.
Император пожал плечами. Вампир порой обожал туманные намёки и смутные
изречения. Наверное, казался себе очень важным в эти моменты.
- Нам это опасно? - Пора было переходить к делу.
- Н-нет, - не слишком уверенно ответил Эфраим. - Впрочем, не знаю. Ждать
осталось недолго...
... Он оказался прав. Прошло совсем немного времени, и из-за зелёного занавеса
прямо перед ними вынырнул человек. Он брёл прямо к крепости. Человек был
вооружён, но едва ли мог справиться сейчас и с мухой - его шатало из стороны в
сторону, словно пьяного.
Тайде, зоркая, как все Дану, внезапно охнула, прижав ладошку ко рту. Эфраим
недоумённо поднял брови, бормоча нечто вроде "а вот и второй пожаловал...".
Императору пришлось вглядываться несколько дольше, чем остальным; однако, как
только он смог рассмотреть лицо человека, то сам с трудом удержался от
изумлённого вскрика.
Он знал новоприбывшего. И никак не ожидал встретить его здесь. Фесс, его
пропавший советник и соратник, с которым они вместе выезжали на поле битвы под
Мельином, который жёг в полёте нацеленные в них лучниками-Дану стрелы - и
который бесследно исчез в горниле всё той же битвы.
Дану уже овладела собой и смотрела на человека каким-то странным, пылающим
взором. Когда-то давным-давно, в совсем иной жизни, Император уже запомнил её
такой. Ещё до окончания войны с Радугой и Дану...
Впору было закричать, взмахнуть приветственно рукой, броситься навстречу старому
соратнику, хлопнуть по плечу; но что, если всё это - морок? И потому Император
молчал, просто наблюдая за шатающейся фигурой, с явным трудом приближавшейся к
стенам.
Человек с лицом Фесса наконец остановился, в свою очередь вгляделся в стоящих на
стене...
- Не может быть, - наконец вырвалось у Сеамни.
- Он-то как здесь очутился? - пробормотал Император.
- Какая разница? - пожал плечами вампир. - Из ваших он, яснее ясного. А вот кто
по его следу идёт - чувствуете?
Император покачал головой. Он старался не прибегать к магии без крайней на то
необходимости. Белая перчатка и видение пробуждающегося в безднах Зверя отбили
бы привычку к чародейству даже у самой Сежес.
- Вы б их чудовищами назвали, - без слов, как обычно, мыслью сказал вампир. -
Идут за ним по следу. Гонят давно. Растянулись сильно. Ближе всего не больше
двух десятков. Гонят упрямо. Целый день подходить станут.
Император взглянул на пришельца. Тот все ещё всматривался в них - или не
узнавал, или поверить не мог...
- Фесс! - по-мельински крикнул Император. - Друг, ты ли это?
Человек под стенами вздрогнул. Кажется, он наконец-то поверил.
- Давай сюда, скорее! - Император больше не сомневался. - Тайде, Эфраим,
откройте ему вход...
Император с трудом узнавал в смертельно уставшем, осунувшемся человеке своего
прежнего верного соратника. Былого Фесса, воина Серой Лиги, не то чтобы больше
не было - нет, он просто очень изменился, и имя, названное им в ответ на
приветствие Императора, было тоже незнакомым:
- Нет, мой Император. Кэр Лаэда - это моё настоящее имя.
Им обоим предстояло многое рассказать друг другу. Многое - но лишь после того,
как они отобьют приступ, потому что из леса как раз начали появляться самые
злобные и самые упрямые из чудовищ, ни за что не желавшие оставить свою погоню.
Стены крепостицы были достаточно высоки, но тварей это, похоже, не смущало.
Самая прыткая - или самая голодная - очень быстро подобралась вплотную, пока
Тайде и Эфраим торопливо пытались подобрать соответствующие заклинания. Сеамни
никогда не была особенно сильна в магии, её способности явились тенью
Деревянного Меча, навсегда впечатавшимся в сознание отражением. Эфраим тоже не
мог и помыслить об открытом противоборстве с настоящим магом. Император уже
вскинул руку в белой перчатке, потому что чёрные жгуты щупалец ухватились за
край стены и чудовище поползло вверх; Фесс - или, вернее, Кэр Лаэда развернулся,
что-то хрипло зашептал, помогая себе странными пассами; но, очевидно, был
слишком вымотан. Его заклинание - если это было заклинанием - пропало втуне. Как
говорится, бестия даже не чихнула.
Только теперь Дану и вампир смогли что-то сделать По камням стен, по верхнему
гребню быстро-быстро забегали огненные змейки. Лицо Эфраима перекосилось от боли
- пламенная магия чужда даже высшим вампирам.
Чёрные щупальца вспыхивали, лопались, отвратительно шипело горелое мясо. Запах
был таким, что даже привычного ко всему Императора едва не вывернуло наизнанку.
Тварь с глухим не то шлепком, не то всплеском рухнула вниз.
Эфраим немедленно перекинулся летучей мышью, рванувшись со стены прямо навстречу
другим созданиям, что одно за другим показывались из леса. Трепеща перепончатыми
крыльями, он бросился прямо в морду ближайшему страховиду, полоснул когтями,
взмыл вверх... Чудовище взвыло и стремглав понеслось за обидчиком; покрытые
зелено-чёрной чешуёй лапищи так и мелькали, чёрные щупальца секли воздух. Ловко
уворачиваясь, вампир оказался возле второго создания, повторил тот же манёвр.
Потом - с третьим, четвёртым, пятым...
Вскоре вся орда повернула прочь. Они гнались за низко и медленно летящей летучей
мышью, казалось бы, легкой добычей. Стадо вломилось в заросли, и треск
ломающихся ветвей и тонких стволов слышался ещё очень долго.
Потом вампир вернулся. Летучая мышь устало взмахивала крыльями, едва удерживаясь
в воздухе.
- Уф. Даже мы, вампиры, оказывается, устаём, - пожаловался Эфраим, едва
коснувшись камней крепости и вернувшись к своему привычному облику. - Я отвёл им
глаза. Но это ненадолго. Серьёзного штурма нам здесь не выдержать. Если только
не пустить в ход... это. - Он бросил выразительный взгляд на белую перчатку
Императора.
- Подождёт, - угрюмо ответил тот. - Как скоро они будут здесь? Следующий
отряд?..
- Несколько часов, - пожал плечами вампир.
Немало времени простояли они на страже, почти не разговаривая, лишь изредка
перебрасываясь отрывистыми словами. Фесс - или, вернее, Кэр Лаэда - приходил в
себя после безумной гонки. Жадно и много пил, к еде же почти не притрагивался,
как бы ни был мучителен голод. Они готовились встретить решительный штурм,
однако вновь перекинувшемуся в летучую мышь Эфраиму с подозрительной лёгкостью
удалось сбить отставших тварей с дороги и увести далеко в сторону, к глубоким
топям, где чудовища благополучно и остались бродить.
Только ночью все смогли как следует поговорить - когда поняли, что опасности на
самом деле больше нет. Фесс рассказывал. Долго и с подробностями. Он не скрывал
ничего. Похоже, ему опротивела сама мысль о чужих личинах, которых он переменил
так много.
- Как ты, наверное, догадался, мой Император, - на жёстком молодом лице
волшебника плясали оранжевые отблески пламени в очаге, тени придавали ему почти
зловещее выражение, - я не из Мельина. Я вообще не из твоего родного мира.
- Я догадывался, друг, - кивнул Император. - Но какая разница, кто под какими
звёздами родился? Прости, я перебил тебя.
- Я долго был вместе с серыми. - Фесс говорил негромко, но в его голосе
слышалась сдерживаемая глухая боль. - Был молод и глуп. Мне хотелось
приключений... моя родная Долина показалась слишком тихой и спокойной.
- Долина? - подала голос Тайде.
- Место, где живут могущественные маги, странствующие между мирами в поисках
приключений, знаний... но в основном - заработка. Красивое место. Я родился там.
С виду - долина как долина, горы, речка, леса... круглое озеро... но стоит
отойти чуть подальше - начинается Межреальность.
- Что это такое? - спросил Император.
Фесс сморщился от усилий передать непередаваемое.
- Когда по ней идёшь, кажется, что это просто мир, только очень-очень странный.
Иногда - чащи из деревьев, каких не встретишь больше нигде, там живут всякие
страшилища, почти как здесь, в Змеиных лесах. Иногда - огни, свет... хрустальные
сферы... но маг может чувствовать там себя почти как дома, там привычная сила
тяжести, там можно дышать... конечно, если ты - маг. В Межреальности множество
дорог, ведущих ко множеству миров...
...Он рассказывал и рассказывал. Император видел, какое облегчение приносят
Фессу эти рвущиеся из сердца слова, его, Императора, ближайшему советнику и,
наверное, единственному другу, хотя и никогда не забывающему имперское
титулование.
Рассказ Кэра всё длился и длился, и Император словно вместе с ним шёл длинными,
извилистыми путями, от мира к миру, навстречу смертной туче, Тьме, нависшей над
Эвиалом, собственно говоря, никогда не являвшейся истинной, настоящей Тьмой.
Император и Тайде услышали о том, как Фесс очутился в Эвиале, как, лишённый
памяти, нагой среди лютой полярной зимы, сумел, ведомый каким-то звериным
инстинктом, доползти до дверей башни, где сидел наблюдателем старый маг Парри.
Как очутился в Ордосе, как стал некромантом... как его нашли маски, как к нему
обратилась Тьма... и обо всём, что случилось потом.
Тайде всхлипнула, когда безжалостный к себе Кэр дошел до описания схватки в
Эгесте и гибели Рыси с Праддом и Сугутором. Глаза Императора сощурились. Этот
Этлау, похоже, мало чем отличался от его собственных святош в Мельине. Только
тут к инквизитору примешана была изрядная доля мага Радуги. В общем, по мнению
владыки Мельина, более чем гнусная помесь.
Потом был рассказ о Салладоре, плене и спасении с эшафота. Когда речь зашла о
Безымянной, Тайде вопросительно подняла было брови, но в последний момент
передумала и ничего не спросила.
Кэр закончил свою повесть Кинтом Ближним и полком "Белых Слонов".
- И вот так я оказался здесь, мой Император. - Лаэда вновь жадно припал к
деревянной кружке, некогда вырезанной Императором. Под кожей на горле вздрагивал
кадык - некромант всё пил, пил и никак не мог напиться.
- Я понял и благодарю тебя за рассказ, - медленно, чуть торжественно,
соответствуя моменту, проговорил Император. - Ты доверил нам то, что не доверял
ещё никому. Я так понял тебя, что Мечи...
- Мечи у меня, Император. Но, по счастью, до них маскам пока не дотянуться.
Думаю, все они - и Западная Тьма в том числе - не отказались бы их заполучить.
Маски ждут момента, когда я воспользуюсь Мечами и тем самым открою им дорогу. Не
знаю, чего ждёт Западная Тьма...
- Может, тогда ты послушаешь нашу историю? - прозвенел голосок Сеамни. - Мне
кажется, если связать воедино все концы...
- Верно, Тайде, - кивнул Император. И, в свою очередь, начал рассказ...
Фесс, само собой, не стал спрашивать "Как же ты смог оставить свою Империю?",
хотя, Император чувствовал, вопрос готов был сорваться с его губ. Правильный
вопрос. Им давно пора возвращаться...
... - И вот наши труды здесь почти что завершены. Осталось совсем немного,
несколько последних штрихов, и лестница будет готова. Мы все сможем уйти отсюда
навсегда и постараться запечатать провал. Разлом должен быть закрыт, даже если
для этого мне придётся приносить человеческие жертвы! - В голосе Императора
зазвучала с трудом сдерживаемая ярость. - Здесь исток, здесь начало воронки. И
если ударить по этому Истоку... ударить всей силой...
Фесс кивнул. Казалось, он понимал.
- А Зверь? Не могу сказать, что до конца понял, что это такое, мой Император,
но...
- Зверь... - проворчал владыка Мельина. - Зверя, конечно, высвобождать нельзя.
Потому я и не пользуюсь больше этим... - он потряс белой перчаткой. - Слишком
тут уж всё хрупко. Я бы сказал - мир умирает. И никто не знает, суждено ему
выжить или нет. Когда на наш Мельин тоже надвигался конец, мы остановили его -
собственными мечами. Ты ведь был на том поле, Фе... то есть Кэр.
Не знаю, найдут ли здешние в себе достаточно твердеет сделать то же самое.
- Всё равно! - возмутилась Сеамни. - Уйти и оставить Зверя - никогда! Он
вырвется, рано или поздно!
- А можно на него посмотреть, на этого Зверя? - Глаза у Фесса заблестели. - Быть
может, мы сможем... Хотя, конечно, мощь белой перчатки... не знаю, сумею ли я с
ней сравниться. Если, конечно, пустить в ход некромантию по всем правилам...
Конечно, хотелось бы и в полк весть подать, а то ведь меня погибшим сочтут.
- Нашёл о чём беспокоиться, Кэр, дружище, - рассмеялся Император. - Надо
покончить со Зверем, если, конечно, это в наших силах...
- Если не в наших - значит, я останусь здесь, - непреклонно заявила Сеамни.
- А если и ты тоже ничего не сможешь с ним сделать, Тайде? - спросил Император.
- Ты думаешь, твоя смерть кому-нибудь в чём-нибудь поможет?
- Да, поможет, - резко ответила Дану. - Она поможет мне. Потому что я всё равно
не смогу жить, зная, что мы сбежали, спаслись, а Зверь вырвался в этот мир, под
это солнце... оно ведь, право слово, ничуть не хуже нашего.
Император желчно усмехнулся. Он не любил, когда на его Тайде находило такое
настроение... однако ничего сделать уже не мог. Сеамни крепко-накрепко вбила это
себе в голову, так что оставалось только связать её и увести отсюда силой.
Правда, тогда она возненавидит его - возненавидит снова, уже не как Императора
презренных врагов-хумансов, как человека, любившего её - и предавшего.
Нет. Если ради того, чтобы избежать этого, надо прикончить призрачное чудовище,
- они его прикончат. Или хотя бы сумеют доказать, что Зверю не вырваться из его
нынешней темницы.
- Я бы посмотрел на Зверя, - повторил тем временем Кэр.
- Опасно, - возразил молчавший доселе вампир. - Как бы совсем не вырвался от
взгляда такого... господин некромант.
- Что ты предлагаешь? - резко спросил Император.
- Надо послать меня, - неожиданно сказал Эфраим. - Я могу смотреть не глазами.
- Ну... хорошо, - медленно согласился Император. - Скажешь, что тебе для этого
нужно. А пока - Зверь и эта... Западная Тьма - они одно и то же? Или разное? И
те Призраки, что утащили сюда Тайде, - с кем они? Они сотворили Зверя? Или
просто нашли заточённого неведомо Кем?..
- Очень даже хорошо ведомо, - проворчал Эфраим. - Разве я не говорил? Это было
давно...
- Погоди, - остановила вампира Сеамни. - Кто соорудил эту клетку, сейчас не так
уж важно. Это случилось много лет назад. Какие заклятья использовались, как
именно - нам уже не узнать. На самом деле, и впрямь ли та Тьма, что на западе, и
Зверь одного поля ягоды или нет?
Фесс наморщил лоб, досадливо покусал губу.
- Если Зверь - плоть от плоти Западной Тьмы, то я Не понимаю, для чего Ей вся
история со мной, - наконец Признался он. - Все эти рассуждения о Разрушителе и
так далее и тому подобное - к чему, зачем? У Неё в руках - готовый Разрушитель.
Достаточно только разбить клетку.
- Если так говорить, то, конечно, Зверь - от Неё, - согласилась Тайде. - Правда,
получается всё уж больно сложно...
- Или, наоборот, просто, - заметил Император. - Она просто идёт множеством
путей, не ставя всё на одну-единственную карту. Получится с тобой, Кэр, -
хорошо. Не получится - Её слуги готовят достойную замену на юге.
- Но Зверь - это просто уничтожение, - заспорил некромант. - Уничтожение,
убийство, в то время как Ей надо...
- Никто не знает, что Ей в точности надо, - вставил вампир. - Говорю же, мне
самому слетать надо.
- Это - вопрос решённый, ты, само собой, полетишь, - согласился Император. -
Просто мы хотим понять...
- Без точных сведений ничего не понять, высокий человек, - возразил Эфраим. - А
для того всё, что только сможем, вспомнить надо, В том числе и того некроманта,
что первым Зверя спеленал. Я его знавал, как есть знавал. Не сам, конечно, через
других из Ночного Народа, но всё равно. Ох, и лют же бы тот некромансер!
Собственную дочь себя убивать заставил, чтобы только Зверя навсегда избыть. Но
то история длинная...
- Вот именно, - подхватил Император. - На Зверя, само собой, посмотри, Эфраим. А
вот как с ним вообще покончить...
- Мне кажется, я знаю, - вдруг заявила Тайде. - Я всё думала об этом, думала...
Мы ведь пойдём как бы по лестнице, так? Очень длинной и одновременно очень
короткой. Короткое растянется, потому что ему надо дотянуться до нашего Мельина.
Длинное сожмётся, потому что нам надо будет подниматься конечное время, а не
несчётные годы. Короткое - растянется. Длинное - сожмётся. Понимаете, о чём я
хочу сказать, Гвин, Кэр? Эфраим?
- Пружина! - воскликнули разом Император, некромант и вампир.
- Точно. И если мы нацелим это прямо на Зверя... кто знает, не настанет ли ему
конец? Лестница собрала огромную силу. Это место запасало мощь очень, очень
долго. Нам оставалось лишь кое-что добавить.
Император победно вскинул сжатый кулак. Молодец Тайде, не зря побыла Видящей, не
зря впитала в себя силу и ярость Деревянного Меча!
Кэр Лаэда тоже улыбался. Конечно. Никак иначе и быть не могло. Ударить по
чудовищу всей невероятной, невозможной пружиной силы, растянутой между двумя
мирами, - что, с одной стороны, может быть проще, а с другой стороны - труднее
для отражения. Можно было надеяться, что Зверь не сумеет вырваться.
...Глубокой ночью, когда сами болота вокруг, казалось, дышали Тьмой и способны
были растворить в себе и загасить ничтожную искорку человеческой жизни, Эфраим
отправился на разведку. Летучая мышь отчаянным рывком взмыла в воздух.
Перекувырнулась и с коротким сдавленным писком отвесно ринулась вниз, словно
намереваясь разбиться о камни крепостного двора.
Фесс и Сеамни стояли, держась за руки, словно дети. Над их головами медленно
мерцал рой призрачных огоньков. Глаза обоих были плотно зажмурены. Пища, летучая
мышь стрелой пронеслась сквозь кольцо из рук и, вместо того чтобы разбиться в
лепёшку о гладкие каменные плиты, канула сквозь них, обратившись в призрака. На
мгновение мелькнула его прозрачная тень и тотчас исчезла. Тайде болезненно
поморщилась.
Им пришлось стоять так чуть ли не до утренней зари. Император носил воду, поил
сцепленных чарами Тайде и некроманта. Они не открывали глаз, не разжимали
сведённых судорогой рук. Они держали открытым путь назад для Эфраима.
И летучая мышь вернулась. Когда солнце уже выметнуло первые рассветные копья над
вершинами Змеиных лесов, а Тайде, казалось, вот-вот упадёт, отдав волшбе все
силы без остатка. Вновь мелькнула быстрая крылатая тень, стремительно облекаясь
плотью.
Миг спустя обессиленный вампир растянулся на камнях. Его коснулся луч солнца,
серая кожа зашипела, запузырилась, словно закипев, - Эфраим тоже отдал все силы,
пожертвовав даже собственной защитой от дневного светила. Император сгрёб
вампира в охапку, втащил неожиданно тяжёлое тело под тёмные своды подвального
этажа, захлопнул железную ставню, бросился обратно во двор - там шатающийся Фесс
помогал подняться бледной как смерть Сеамни. Из тонкого носа Дану стекали две
струйки крови.
- Со мной... все... в порядке, - остановила она Императора. - Главное... что
Эфраим вернулся. Послушаем теперь... что он скажет...
Вампир на самом деле сказал немало. Путь к логову Зверя через разъявшиеся толщи
Реальности сам по себе оказался труден - "точно сквозь Солнце лететь", как
выразился Эфраим.
- Ох, и источен же наш Эвиал, ох, и источен! - говорил он, блаженно жмурясь в
глубокой сырой темноте подвала. - Какие только силы тут не погуляли... мне даже
и не вообразить. Казалось, уж сколько живу, что только не видел...
- А титанов не видел? - вдруг спросил Фесс. Император вспомнил один из рассказов
некроманта, о видениях в катакомбах дворца Старшей в Эргри.
- Не видел, - признался вампир. - Но слышал. От самых древних из наших. Они
вроде как застали их - и титанов, и пятиногов. Застали, когда сами только-только
пришли сюда. Они и рассказали... ох, и дрались же те титаны с пятиногами, ох, и
дрались же! Чуть небо на землю не обрушили. Может, тогда-то Эвиал и начало...
подтачивать, если только можно будет так это назвать.
- Так, а Зверь-то, Зверь-то что? - нетерпеливо перебил вампира Император. -
Зверя видел?
- Зверя видел, высокий человек, - подтвердил вампир. - И... странно, но кажется
мне - не от Неё сие зло. Само по себе... или ещё кто-то могущественный
постарался. Может, не только Она на наш мир зубы точила.
- Вот как? - изумился некромант. - А как ты можешь быть в этом уверен, Эфраим?
- Никак не могу, - уныло согласился вампир. - Потому как же мне такое доказать?
Это не эликсир алхимический, который, если очень хочешь, можно на язык
попробовать.
- А что, это очень большая разница, от Неё Зверь или нет? - недоумевал
Император.
- Может, и да, а может, и нет, - покачал головой Фесс. - Понимаю, такой ответ
только для умалишённого хорош, но если Зверь от Тьмы, то нам с ним втройне
тяжелее справиться будет. А если нет... Вот только мне в голову ничего
подходящего не лезет, кто ещё может за ним стоять...
- Ты упоминал... маски? - предположила Тайде.
Фесс досадливо пожал плечами:
- Не докажешь. А тут вслепую действовать нельзя...
- Если доказать нельзя, значит, мы будем действовать вслепую, хочется нам того
или нет, - с ледком в голосе заметил Император, которому уже начали надоедать
бесконечные теоретизирования. Ему надоел Эвиал, надоели эти ядовито-зелёные
болота без конца и без края, в которых он сидел уже незнамо сколько времени. -
Когда ты не можешь что-то учесть, это приходится игнорировать. Если, конечно,
есть желание сделать хоть что-то, а не искать оправданий для бездействия.
- Мы не будем бездействовать, - запротестовал Кэр. - Заклятие будет сплетено.
- Да, и клетка у Зверя тоже пока ещё крепка, - продолжал тем временем Эфраим. -
Хотя уже далеко не такая, какой сотворена была. Может вырваться, конечно.
Разгуляется Сила тут, наверху, докатятся до него отзвуки, эхо дальнее - и,
глядишь, освободится. Так что оставлять его просто так никак нельзя.
- Не оставим, - решительно взмахнула рукой Тайде. - Ни за что не оставим.
В затерянной среди лесов крепостице закипела работа. Фесс вместе с Тайде и
Эфраимом углубился в изучение составленных ими схем и чертежей. Сейчас это было
самым важным. Важнее, чем даже твари Змеиных лесов, штурмующие пограничные
укрепления Арраса.
Дни летели быстро. Зима - впрочем, здесь, на юге, зима только так называлась -
уступила место весне. Прошло около двух недель, пока окончательно определились
контуры великого заклятья. Конечно, без Кэра Лаэды ни Тайде, ни Эфраим бы не
справились, признавался себе Император. Этот парень - настоящий чародей. Жаль
только, что не мог он - или не хотел? - так же сражаться и против Радуги.
Впрочем, как он говорит, искусство некромантии он изучил только здесь, в
Эвиале... Но всё
равно. Иметь его на своей стороне просто необходимо - на случай весьма вероятных
осложнений с остатками той же Радуги. Кроме того, кто знает - не стоит ли, что
называется, во избежание, оставить навсегда тут, в Эвиале, и эту самую белую
перчатку?..
Потому что соблазн вновь пустить её в ход будет слишком, слишком велик. Попутно
Фесс (Император по привычке до сих пор именовал его по-мельински) вносил в
заклятье и другие изменения. Самым главным из них, пожалуй, стало то, что
лестница, как они называли созданную систему чар, способна была поднять
странников не только от крепости призраков, но и из любого места на сто лиг
вокруг. На вопрос Императора, зачем он это сделал, некромант ответил не сразу.
- Точно сказать всё равно не смогу, мой Император, - наконец признался он с
некоторым смущением. - У меня есть странное предчувствие, что может
понадобиться.
- Ты, кстати, так и не ответил, возвращаешься ли с нами, - как бы вскользь
заметил Император. Фесс не отвёл взгляда.
- Когда-то я очень хотел вырваться отсюда, мой Император. Когда я только
оказался здесь, то, собственно говоря, пошёл учиться волшебству с однойединственной
целью - сбросить цепи с ног. Вернуться домой.
- Домой - в Мельин?
- Домой - в Долину, мой Император, - твёрдо ответил молодой чародей. - Я - не
Фесс и не Неясыть. Я Кэр Лаэда, сын Витара Лаэды, боевого мага по найму,
прославленного во многих мирах. Там моё место, там моя кровь.
Император помолчал. Прищурившись, он смотрел на Фесса. Чародей не лжёт, это
ясно. Значит, захотел домой... обидно. И может очень сильно повредить его,
Императора, новым планам.
- Но не кажется ли тебе, что искать свою Долину тебе будет удобнее из Мельина, а
не отсюда, где за тобой гоняйся целая армия этих... слуг Спасителя? и Фесс
сделал движение бровями, долженствующее означать нечто вроде "пусть их".
- Мои дела в Мельине закончены, мой Император. безумный гнев Алмазного и
Деревянного Мечей более не Угрожает ему. Дану и гномы станут не врагами, а
соседями... - Ты забыл о Разломе, Кэр, - мрачно напомнил Император. - Ты не
видел этот ужас, чародей. Вот где найдётся для тебя достойная работа. Ты
говоришь - тебя учили здесь некромантии? Удобнее места для приложения твоих
талантов нет. Я сам, своими глазами, видел, как оживали каменные глыбы, едва их
касались капли источаемого Разломом яда! Он сейчас - как гноящаяся рана на теле
Мельина. Нашего Мельина. Ты слишком долго жил там, чтобы сейчас вот так просто и
равнодушно отвернуться от его бед.
- Точно так же я не могу просто и равнодушно отвернуться от бед Эвиала, мой
Император, - негромко и почтительно, но с непреклонной твёрдостью возразил Фесс.
- Ты остаёшься здесь? Ты отказываешься от поиска Долины и выбираешь Эвиал -
перед Мельином? - напирал Император.
Фесс печально покачал головой. Лицо сделалось совершенно каменным и
непроницаемым.
- Мой Император, я не хотел бы, чтобы наши слова окрасились обидой и
недовольством. Мы прошли вместе долгий путь. Мы вместе ходили на приступ и
вместе проливали кровь. Моя рука доставила эту перчатку, из-за которой теперь
приключились многие из нынешних бед. Я никогда не откажусь от возвращения домой.
Я вечно, если потребуется - до самой смерти стану искать пути в Долину. Но я
слишком глубоко увяз здесь, в эвиальских делах. На моих руках - кровь друзей, а
я до сих пор не отомстил за них как следует. За мной и на моих плечах - погоня.
Силы, называющие себя разом и Светом и Тьмой, но ни тем, ни другим не
являющиеся. Я храню в себе проклятье Мельина, и слишком много жадных рук тянется
к этой добыче. Пока я не обрублю эти загребущие длани, мне не будет покоя. Я
достаточно убегал и прятался. Я уже дал себе зарок, что пора наступать. И,
клянусь Истинной Тьмой, которая давала мне силу, я буду наступать! Здесь, в
Эвиале. Потому что он превращается сейчас в поле гигантской битвы, где,
возможно, будет решаться также и судьба Мельина - не случайно ведь пуповина
Разлома соединила эти два мира. Мне кажется, я знаю своего врага. И мне кажется,
этот враг уже угрожал Мельину. Мы имеем дело с той же самой армадой, только в
другом обличье. И драться придётся теперь не под имперской столицей, а в другом
месте. Но драться придётся всё равно. Не зову тебя встать рядом со мной, мой
Император. На тебе - тяжкий долг поднимать из праха твою Империю. Не допустить
смертельную заразу в Мельин. Выжечь её калёным железом, не щадя ничего. Поэтому
вам с Сеамни Оэктаканн надо возвращаться. Она больше не страшится призраков.
Потому что ты, мой Император, вытащил её из такой бездны, куда не последовал бы
ни один человек и ни один маг. Она - твоя и твоя навсегда. Возвращайтесь в
Мельин, и пусть Дану на престоле Императрицы державы людей станет залогом того,
что Алмазный и Деревянный Мечи никогда больше не поднимутся ни друг против
друга, ни против того Меча Людей, которого я никогда не видел, но который, как я
теперь понимаю, непременно должен где-то существовать. Возвращайтесь, мой
Император. Я останусь здесь. Мои долги ещё не выплачены.
Глаза Фесса лихорадочно блестели. Похоже, непривычно горячая речь далась ему
нелегко. Каменная маска дала трещину.
- Я понял тебя, - произнёс Император. - Что ж, вольному - воля. Я не держу тебя,
хотя ты и присягал мне, и был моим ближним советником. Я надеялся, что ты отдашь
свои силы и таланты на пользу Мельина... я ошибался, о чём сожалею. Но неужели,
неужели, - прорвало вдруг и Императора, - у тебя в Мельине нет ничего - или
никого, за что стоило бы сражаться и умирать?!
Фесс горько усмехнулся.
- Та, ради кого стоило жить и умирать, погибла по моей глупости и из-за моей
гордыни. В Мельине нет ни одной живой души, что заплакала бы по мне. Эта душа
была здесь, в Эвиале. Теперь её нет, но её тень до сих пор носится где-то на
семи ветрах под этим небом. Я не могу уйти, пока она не упокоится. По древнему
обычаю, пока не будут убиты убийцы.
Император сердито отвернулся.
- Ты готов тешить свою боль и свою муку, некромант. Ты, похоже, упиваешься ею. В
Мельине мириады людей могут оказаться в самом сердце великой бури, если мы не
наведем порядок. Или ты забыл, от чего бежали мои предки на Берег Черепов? От
чего они пытались спастись, когда слепо шли на стрелы тех же Дану? Или ты
думаешь, что Три Зверя под крепостями Радуги - это всё, чем, скажем так, богат
Мельин? Ты забыл южные пределы, где до сих пор властвует Ужас? Может, очень даже
похожий на здешнюю Западную Тьму... Кто встанет на его пути? Кто вернет моему и
твоему роду то, что принадлежит ему по праву?..
- А кто защитит тех, кто живет в Эвиале, от неотвратимо надвигающейся Тени? -
покачал головой Фесс. - Я помню об Ужасе, от которого древние племена бежали на
север, мой Император. Но с тех пор Ужас не продвинулся на полночь ни на одну
ладонь. А здесь, в Эвиале, засевшее на Западе существо, или Сущность, неуклонно
ползёт на восток, выбрасывает всё новые и новые щупальца. Её тоже некому
остановить, мой Император.
Император медленно свёл ладони, словно в Имперском Совете, когда следовало
принять окончательное решение и произнести ритуальное "Да будет так!".
- Да будет так, - не удержался он. - Ты выбрал. Как бы ни было мне горько. Но,
если ты остаёшься здесь, к чему эти фокусы с заклинанием? Мы разве собираемся
покидать крепость?
- Кто знает, может, нам придётся, - вздохнул некромант.
Когда настало время, они все четверо собрались в самом глубоком из крепостных
подвалов. Весь пол просторного покоя покрывала сложнейшая вязь линий и символов.
Некромант лишился всех своих припасов, с трудом найдя в окрестных джунглях лишь
малую толику обладающих магическими свойствами трав.
Эфраим совсем выбился из сил, ползая на четвереньках по полу, в последний раз
проверяя точность углов и сопряжений, правильность начертания символов. Многие
из них пришли из седой, забытой древности, когда первые маги только-только
овладевали Силой этого странного мира; а кое-какие, в том числе все самые
важные, были составлены ими самими, то есть Фессом, Сеамни и вампиром. Они
задумали небывалое дело, и ни одна колдовская книга на свете не смогла бы им
помочь.
Император и Тайде держались за руки. Если им суждено умереть, пытаясь вырваться
из этой темницы, последнее, что они запомнят, будет касание родной руки.
Эфраим, который вообще никуда не собирался, скромно устроился в сторонке. Он
поможет чародею Кэру Лаэде на последних, самых трудных стадиях заклинания.
Сам Фесс встал во второй фокус главного эллипса - в первом стояли Император и
Сеамни. Рассечённый бесчисленными дугами, хордами, биссектрисами, медианами и
прочими атрибутами магогеометрии, главный эллипс напоминал чудовищного кита,
утыканного гарпунами и острогами.
Старая крепость напряжённо молчала. Она долго служила домом странным, так и
оставшимся непонятными существам, похитивших Сеамни, она хранила Силу - и теперь
пришло время отдавать долги.
Кэр начал первым. У него не осталось никаких магических атрибутов или
артефактов, он полагался только на слово и жест. Архаические приёмы, но выбирать
не приходится. Император невольно подумал, что некромант вновь вызывает огонь на
себя - местные чародеи, служащие инквизиторам, наверняка засекут творимую тут
столь необычную волшбу. Значит, вновь гонки со смертью, один - против тысяч... И
он ещё надеется наступать? Скорее уж надо думать, в какую щель забиться, чтобы
спасти себя.
Император думал так, прекрасно понимая в то же время, что Кэр Лаэда не станет ни
забиваться, ни прятаться. Он будет наступать и, быть может, сложит голову, но
Время его бегства кончилось. Он встанет и примет бой. И тогда останется только
пожалеть инквизиторов, оказавшихся у него на пути. В первый момент Императору
показалось, что в воздухе медленно разливается жидкий мрак, образуя что-то Вроде
иссиня-чёрного тумана. Исчезли очертания стен, факелы выделились тусклыми
пятнами, с трудом прорезавшими непроглядную темноту. Император понимал -
некромант каким-то образом сейчас старается отделить Их от Эвиала (Сеамни
объясняла, но объяснения эти оказались слишком уж заумными). И одновременно -
вытягивается, пронзая слои Реальности, разом и исполинская, И недлинная
лестница, по которой они поднимутся обратно в Мельин. Поднимутся - чтобы легче
было поверить самим, потому что в пропасть Разлома они оба падали, что и создало
ощущение, будто Эвиал находится "внизу" и из него надо как-то "подниматься".
Тайде крепче стиснула руку Императора.
Во тьме над головами Дану и владыки Мельина начал медленно разгораться блёклый
серый шар. Император невольно напрягся - точно такого же цвета была
извергавшаяся Разломом субстанция, что оживляла даже камни.
Он ощутил легкое головокружение. Мир плыл мимо, мимо него и Сеамни, они словно
бы и впрямь начинали подниматься, и вроде бы даже как некромант оказался чуть
внизу, но...
Император мгновенно понял - что-то не так. Плавное, медленное движение,
родившееся в глубине окутавшего их тёмного облака, сменилось резким, взрывным,
неравномерным. Во тьме закружились оранжевые и алые искры, они росли, злой свет
теснил темноту, и Императору показалось, что он видит уже не россыпи
многоцветных светляков, а огни далёких пожаров.
Сдавленно вскрикнула Тайде.
А видение становилось всё ярче, всё отчётливее, и помимо собственной воли
Император оказался захвачен этим могучим потоком - он смотрел и смотрел, забыв
обо всём.
...Могучие корабли резали серо-стальные волны окованными тёмной бронзой носами.
Тяжёлые галеры о пяти рядах вёсел, поставив паруса в помощь выбивающимся из сил
гребцам, настойчиво боролись с неумолимым отливом, стараясь во что бы то ни
стало приблизиться к берегу. Непривычно длинные для подобных судов носовые
палубы кишмя кишели солдатами в странных шипастых доспехах. Доспехи отчего-то
покрывали яркие, кричащие краски - красная, голубая, малиновая, оранжевая. Даже
из отдаления щиты, кирасы, шлемы казались скорее частями панцирей каких-то
морских страшилищ, чем творением человеческих рук. В руках солдаты держали
странное оружие, наподобие громадных, неудобных с виду кос.
Правда, некромант Неясыть лучше кого-либо другого знал, насколько смертоносны в
бою эти косы.
- Клешни! - услыхал Император приглушённый, сдавленный вскрик.
Видение росло и ширилось, теперь стал виден целый флот могучих галер, мерно и
мощно взмахивавших, точно чудовищные рыбы, сотнями вёсел-плавников. Император
ощутил, что отделение их от Эвиала сперва замедлилось, а потом и вовсе
остановилось - некромант обращал все силы заклятья, чтобы понять, где находятся
эти суда. Но даже если бы он попытался продолжать, едва бы у него это получилось
- словно тёмные корабли принесли с собой какую-то новую силу, остановившую уже
устремившиеся ввысь, к незримому Разлому чары.
Надо было многое менять.
Вскочил сидевший на пороге Эфраим, замахал руками, давясь криком, - старейший
вампир Эвиала, похоже, хорошо знал и эти корабли, и этих солдат.
- Что происходит, Кэр? - зарычал Император.
- Империя Клешней, - прозвучал ответ. Некромант с невероятной быстротой творил
какие-то пассы, улавливая смутные образы чужих кораблей. - Империя Клешней, а с
ней...
- А с ней многие из Западной Тьмы, - в свою очередь рявкнул вампир. - Её
собственные некроманты! Её собственные чародеи! Это уже не набег, это...
- Вторжение, - закончил Кэр Лаэда. - Как в Арвесте. Только теперь их ещё больше.
Потерпели неудачу на севере, решили попробовать на юге. И здесь их некому
остановить...
- Что с чарами, Кэр? - испуганно проговорила Се-амни.
- Надо переделывать. Мы не приняли в расчёт их идущей силы. Возникло сильное
искажение... придётся составлять по новой... вот только...
- Что "только"? - резко спросил Император.
- Только мне придётся идти туда, где они станут высаживаться, - просто объяснил
некромант. - Не бросишь же местных на произвол судьбы! Я даже не знаю, есть ли в
этом Аррасе хоть один стоящий волшебник...
- Ты решил оставить нас здесь? - Сеамни сжала кулачки.
- Если бы меня не принесло сюда, вы всё равно стали бы действовать - одни, -
пожал плечами некромант.
- И ты уверен, что они справились бы со всем этим флотом Клешней на подходе? -
подал голос Эфраим. Кэр хмуро пожал плечами.
- Не знаю. Могу только сказать - моё место там, куда они нацелились, где они
станут высаживаться. Я должен их там встретить. Кто хочет - может пойти со мной.
Там найдётся дело и мечу, и луку, - взгляд в сторону Тайде. - И ты, Эфраим,
можешь пойти тоже. Конечно, ты можешь оставаться тут в лесах... тебя не слишком
касаются людские распри...
- Это не людские распри, - резко ответил вампир. - Это распри сильных даже не
мира сего. Никто не останется в стороне. Ни люди, ни Ночной Народ, ни все
остальные, кто живёт и дышит. Или... э-э-э... существуют каким-нибудь ещё
способом, как ваш покорный слуга, к примеру. Как бы то ни было, отправляться к
этой самой Сущности, как её ни называй, мне как-то не хочется.
- Короче, я иду. - Фесс резко взмахнул руками, рассеивая последние остатки
заклятья, до сих пор пытавшегося оторвать Тайде и Императора от костной плоти
Эвиала. Видение плывущих кораблей осталось.
Император пожал плечами.
- Ты уверен, что это наша война, Кэр? Я не боевой маг по найму, или как там это
называется. У меня - Империя, куда я должен вернуться. Я не могу сражаться в
каждом бою под этим солнцем. Я пришёл сюда за своей Тайде. Я нашел её. И теперь
я возвращаюсь. Моя Империя и так слишком долго оставалась без меня.
Фесс тяжело вздохнул.
- Мой Император, я не сомневаюсь, что твоя держава застоялась без своего
единственного и законного правителя. Но без твоего боевого опыта... без
способности превратить толпу наспех схвативших оружие робких селян в настоящее
войско... без понимания, когда и как следует ударить... я боюсь, эта битва будет
проиграна. А потом мириады умрут просто потому, что те, кто мог остановить эту
злую смерть, решили отступить в сторону.
- Кэр, ты никогда не был искусен в придворной лести - так давай и начинать не
будем, а? - поморщился Император. - Не надо меня превозносить, я выиграл не так
много сражений. Сказать по чести - всего одно, потому что мельинская битва...
- Какая разница, мой Император? В Кинте Ближнем нет командира, способного
командовать хоть сколько нибудь крупной армией. Есть начальники наёмных войск,
но они больше привыкли отбивать приступы тварей из Змеиных лесов, чем сражаться
с хорошо обученной регулярной армией. А эти пришельцы из Империи Клешней -
настоящие солдаты. Я видел их в бою. В Арвесте. Они смели защитников города, как
ветер сметает солому. Мы проиграли бой, несмотря на то что в Арвесте были
опытные наёмники и немало настоящих чародеев. Если бы не удар Наследия
Салладорца, Клешни пошли бы дальше.
- Почему бы тогда не повторить тот же опыт? - пожал плечами Император. - Я
хорошо помню арвестскую историю, ты мне рассказывал. Надо заранее вывести нонкомбатантов
из города и, когда галеры войдут в порт и высадят десант, ударить!
Город можно отстроить. Мёртвых же не воротишь.
- Ты уверен, что они станут высаживаться именно в каком-нибудь порту, мой
Император?
- Разумеется, - хмыкнул тот. - Посмотри на эти галеры, Кэр. Взгляни, насколько
глубоко они сидят. Они не приспособлены к плаванию на мелководье. К берегу им не
подойти. А перевозить солдат на лодках - уйдёт слишком много времени. Командуй я
этим десантом, ни за что не стал бы так рисковать. Противник успеет подтянуть
резервы, создать прочную оборону, а главное - ему предоставится прекрасная
возможность разбить мою армию по частям. К берегу, усеянному рыбачьими
деревеньками, незаметно не подойдёшь. Тут тёплые моря, наверняка практикуется
ночной лов... не знаю, есть ли тут кальмары или большие креветки, но в Мельине
их ловят исключительно по ночам - они идут на свет. Значит, весть о появлении
десанта быстро достигнет столицы. И что же, я буду ждать, пока несколько лодок,
каждая из которых поднимает не больше десятка панцирников, перевезут на берег
всё моё войско?
- Можно попытаться захватить рыбачьи баркасы... - высказала соображение Тайде.
- Верно, - кивнул Император. - Но это потеря темпа, времени и внезапности. Нет,
я бы рискнул. Хороший порт в твоих руках - половина успеха. Желательно не
слишком сильно укреплённый. Захватить его, создать базу... перевезти тяжёлые
осадные орудия, тараны, катапульты - и идти прямиком на столицу. На Аррас.
- А почему нельзя сразу атаковать её? - вновь спросила Тайде.
- Опасно, - пожал плечами Император. - Крепость наверняка хорошо защищена от
морских набегов. Её лучше обложить с суши. Так поступил бы я.
Фесс медленно кивнул головой, словно соглашаясь.
- Ты прав, мой Император. Мне кажется, я чувствую то место, куда они нацелились.
И, по-моему, я понял, чего они хотят. Одним махом убить двух зайцев. Захватить
город и порт - а заодно открыть в Аррас путь тварям Змеиных лесов. В дорогу,
скорее в дорогу! Эфраим! Сколько добираться отсюда до Скавелла?
- Прямым путём ежели, себя не щадя, не меньше двух недель выйдет, - вздохнул
старый вампир.
- Не успеем, - с отчаянием выдохнул некромант. - Никак не успеем...
- Погоди печалиться, - остановил его Эфраим. - Видно, опять мне, мёртвому,
придётся вам, живым, помогать. Эх, эх, годы мои немалые! Потружусь уж, перенесу
вас, болезных...
- Что, всех? - поразился некромант.
- Могу тебя здесь оставить, - обиделся Эфраим.
- Извини, - примирительно сказал Кэр. - Не хотел тебя задеть. С благодарностью
приму твою помощь,
- Ну и дела, - всплеснул руками Эфраим. - В кои веки от тёмного мага
благодарности дождался! Небывалые дела в мире творятся, как есть небывалые!
- Ладно вам, - сквозь зубы процедил Император. - А про Зверя вы забыли? Совсем
забыли? О плане нашем - тоже забыли?
- Мы не забыли, Гвин, - тихонько сказала Тайде, кладя руку на взбугрившееся
мышцами предплечье Императора.
- Мы?Кто это "мы"?
- Мы все. Подумай сам, мы не можем бросить Аррас на растерзание этим тварям. Мы
пришли сюда. И разве ты всегда говорил мне: "Империя там, где её Император"?
Император с досадой отвернулся. Но, конечно, сопротивляться Тайде он долго не
мог.
- Ну и кем я должен буду командовать? - ворчливо осведомился он.
- Думаю, как раз теми самыми рыбаками, - заметил Фесс. - Других защитников,
боюсь, не окажется
- Замечательно. А не лучше ли им самим утопиться, или повтыкать вилы себе в
пуза? Всё не так мучительно и намного быстрее, - буркнул Император. - Они ж
понятия не имеют о правильном строе! И за день этому не выучишь! Легионы каждый
день по шесть часов маршируют - учатся стену щитов держать!
- Стены щитов тут не помогут, - покачал головой Фесс. - Арвест защищали
профессиональные солдаты. Однако они не выдержали. Нужно что-то другое...
- Готовность умереть нужна, вот что, - отрезал Император. - Нужно, чтобы все
знали - за стенами для нас земли нет. И лучшие из лучших не выстоят, если станут
прикидывать да рассчитывать.
- Ты согласен, мой Император? - немедленно спросил Фесс.
- Согласен на что? - проревел тот.
- Помочь мне остановить вторжение.
- Ты же прекрасно знаешь, Кэр, я не могу пустить в ход белую перчатку!
- Быть может, это окажется единственным выходом, - настаивал некромант. - А
затем уже ударим нашей лестницей. Видать, не зря я делал так, чтобы она
сработала не только из этого места.
- Ты молодец, Кэр, - с настоящей признательностью проговорила Тайде. - Жаль, что
Дану осталось так мало и у меня нет ни сестры, ни подруги - познакомить с
гобой...
Фесс потупился и, словно мальчишка, внезапно покраснел.
- Если решили - то тогда давайте, за дело, - стал торопить их вампир. - С
заклятьем своим разберитесь, что-Пы всё сработало как следует...
...Только на следующий день летучая мышь тяжело поднялась над стенами покинутой
крепости. Она несла на восток немалый груз.
ИНТЕРЛЮДИЯ 22
Раненая сова летела на юг. Напрягая все силы, била воздух широкими крыльями; и
неостановимо по мягким перьям сбегали капельки крови. Кровь сочилась вроде бы и
небыстро, однако не останавливалась, а Сильвия упрямо не желала опускаться на
землю - справедливо подозревая, что в Аркине на неё будет устроена большая
загонная охота по всем правилам. Она пролетела все владения Святой Матери,
дерзнув трансформироваться, только когда заметила под собой пограничные
имперские заставы. Из подслушанного она достаточно чётко представляла себе
устройство Эвиала, да и карта ночной гостьи оказалась очень кстати.
Империя Эбин. Некогда могущественная, простиравшаяся от Вечного леса на северовостоке
до крайней западной оконечности континента, включая в себя всё
Семиградье, весь Эгест и весь юг полуострова вплоть до самого Ордоса. Некогда
корпуса Империи высадились и на Кинте Дальнем, на целых сто пятьдесят лет,
покуда Эбин был в зените мощи, положив конец пиратской вольнице.
Те времена давно минули. Звезда Эбина давно закатилась, и ныне уже не мощные
корпуса из свободных эбинских земледельцев наводят ужас на все окрестные земли,
а наёмные войска с трудом удерживают остатки имперских владений. Давно отделился
Эгест, следом за ним - Семиградье. В кровавых смутах войн "за веру" Империя
почти что вернула утерянное, но удержать сил уже не хватило. Дольше стояли
имперские гарнизоны в Кинте Дальнем, пока вольный люд со всего Эвиала не
заставил отступить и их. "Свободный Кинт" немедленно стал гнездилищем воров и
негодяев, тотчас вернувшихся к старому привычному ремеслу - пиратству. Море
Надежд и Море Призраков вновь стали небезопасны.
И теперь старой, одряхлевшей Империи только и оставалось, что надувать щёки,
делать вид, что в мире ничего не изменилось, а отделившиеся земли по-прежнему
считаются имперскими провинциями. Коренные владения короны не отличались
богатством: земли, хоть и плодородные, тем не менее почти не содержали в своих
недрах ни железа, ни золота. Древние рудники были уже окончательно выработаны.
Но ещё гордо высились дворцы и колоннады Великого Эбина, Вечносущего Града,
посмотреть на чудеса и диковинки которого по - прежнему собирались толпы зевак
со всей ведомой ойкумены. Подпирали главами небо исполинские статуи героев и
богов, громадные храмы в честь небесных покровителей Империи, либо никогда не
существовавших, либо давно сгинувших в неведомом - обряды там совершались только
по обычаю, для привлечения тех, кто хотел поглазеть и мог заплатить за
представление - что называлось здесь "совершить пожертвование". По-прежнему
заседал имперский Сенат, но обсуждались в нём уже не судьбы мира, а фасоны
достойных для ношения сенаторами плащей и тог. И гордая гвардия Империи,
способная некогда побеждать любого врага, ныне сжалась, уменьшилась до пяти
сотен бойцов, потешавших публику парадами и маршировкой. Гвардейцы умели одним
взмахом рассечь надвое толстенное бревно, так что оно оставалось лежать на
козлах, - но делали это исключительно на потребу зрителей. Гвардия тоже хотела
пить и есть.
Империя жила, пока ещё не нашлось достаточно сильного врага, что в состоянии
стереть её с лица земли. Эгест был слишком слаб и поглощён внутренними распрями,
вольные полисы - купеческие города Семиградья тоже бесконечно ссорились и
спорили между собой из-за торговых квот и пошлин. Разрозненным, им было не до
завоеваний. Мрачные полки Нарна, наверное, смогли бы взять раззолоченную
имперскую столицу, если бы Тёмным эльфам это было бы хоть сколько-нибудь надо.
Вольные герцогства Изгиба, тоже в своё время оторванные от тела Империи
лоскутки, пока ещё не собрались вместе и не представляли собой никакой угрозы.
Мекамп был за морем, как и Салладор; а богатый и сильный Кинт Ближний гораздо
больше занимали твари Змеиных лесов, чем все на свете завоевания чего бы то ни
было.
Ничего этого Сильвия, конечно же, не знала. Её источники исчерпывались
подслушанными в тавернах разговорами. Она только запомнила, что Империя ослабла,
что там теперь правит бал не Император, а Церковь, но что всё-таки святоши не
забрали себе пока ещё всей власти, как в Аркине. Она просто не могла лететь
дальше. Рана оказалась слишком серьёзной и вдобавок нанесённой явно чародейским
оружием - кровь так и не остановилась. По этому следу сову легко будет отыскать
- и потому Сильвия старалась лететь над самыми непролазными пущами и крутыми
горами, какие только могла найти.
Она опустилась на опушке густого леса, подальше от жилья и дорог. Снег здесь
выпадал редко и сейчас уже успел полностью стаять, на чёрной земле поднимались
первые зелёные ростки. Сильвия оставила позади без малого сотню лиг и сейчас,
едва живая, со стоном повалилась наземь.
Шипя от боли и злости, Сильвия принялась за врачевание. Настал момент, когда
надо заставить работать артефакты Игнациуса. Она достала из сумки орб, долго
водила им над раной, закрыв глаза, временами вздрагивая от острых мгновенных
уколов. Она понятия не имела, поможет это или нет, однако, так или иначе, спустя
примерно час кровь стала останавливаться - впервые за эти дни. Посчитав, что со
вражеской магией покончено, Сильвия сама зашила рану, наложила повязку. Увы,
магии такой чтобы волшебным образом залечила бы всё, она не знала.
Теперь предстояло двигаться дальше на юг. Козьгоры лежали за южным рубежом
Империи. Сильвия опасалась снова менять обличье. Драконы свирепы и мстительны,
они наверняка постараются выследить её, и, окажись она при встрече с ними совой,
это будет лучшим подарком. Сильвия и так подозревала, что погоня уже встала на
её след, и потому твёрдо решила как можно дольше оставаться человеком.
Она шла через Империю. Смертельно уставшая, совсем ещё юная девушка с жуткого
вида фламбергом н плече. У неё не хватало сил спрятать его от посторонних глаз.
Приходилось полагаться только на артефакт Игнациуса, тот самый, что отгонял
монстров Межреальности: Сильвия надеялась, что он защитит её и на сей раз.
Так и случилось. На прекрасных имперских дорогах, проложенных ещё во времена
расцвета Эбина, на неё косились, но ничего больше. У неё не оставалось никаких
денег, а оставлять кровавый след она не хотела. Поэтому в небольшом приморском
городке на восточном берегу полуострова Сильвия в тёмном переулке сделала свой
фламберг видимым - перед внушительного вида купцом и его охраной. Те, кто
оказался посмелее и замахнулся на неё, тотчас остались без клинков - фламберг
рубил сталь, словно простую бумагу. Остальные разбежались.
Выпотрошив купца, Сильвия дальше путешествовала Уже с комфортом. Ей было
плевать, что имперские прево могут легко опознать её. Если на неё нападут, они
умоются кровью.
Дни шли за днями. То верхами на почтовых лошадях, то в попутной телеге Сильвия
продвигалась на юг. Становилось всё теплее, наступала весна.
Границу Империи и герцогств Изгиба она перешла ночью, по руслу неглубокого
быстрого ручья. Дорогу преграждали рогатки, и там вновь, как и на севере, она
увидела несших службу инквизиторов в сером, чёрном и коричневом. Решив не
рисковать, она обошла заставу по густым непролазным зарослями и углубилась в
вечнозелёные леса Козьих гор.
Теперь ей предстояло отыскать дорогу к Источнику, туда, где глубоко под землёй
таилась пещера Хранителя Кристалла. Туда, где во тьме мерцал таинственный свет
самой, наверное, большой тайны Эвиала.
Рана затянулась, хотя при перемене погоды бок тотчас начинал ныть. Сильвия
храбрилась - один раз она уже превозмогла могучую силу дракона-стража, не
спасует и на этот раз! Карта исправно подсказывала дорогу - леса вокруг
становились всё глуше, исчезли последние следы людских дорог, просек и тропинок.
Никто: ни древорубы, ни углежоги, ни даже трапперы и охотники - не заходил сюда.
Эти места заслуженно пользовались дурной славой.
Трудность состояла в том, что пещеры под Козьими горами не имели прямого выхода
наружу. Сильвии предстояло отыскать ближайший к поверхности тоннель и
пробиваться внутрь самой. Правда, должен же был остаться какой-то ход, которым
обитавший внутри дракон мог выбираться оттуда? И потом - как он смог бы дышать
всё это время, будучи наглухо замурован под землёй?
Карта указала несколько мест, где скорее всего подземные коридоры пролегали
достаточно близко к поверхности. Проплутав несколько дней по изумительно
красивым долинкам, густо заросшим великолепным орешником и перевитым
бесчисленными ручейками, Сильвия добралась до места. Она устала и оголодала.
Купленные в последнем селении запасы еды подошли к концу, а охоты тут не было
никакой. И зверь, и птица избегали этих мест.
Сильвия остановилась. У ног журчал ручеек, быстрый и чистый, как девичья слеза.
Она напилась - хоть так заглушить томительную голодную резь в желудке.
- Ладно, хватит спать. - Она последний раз сверилась с картой. Фламберг верно и
твёрдо лежал в руке. Она вскроет бок этой горы аккуратно, подобно хирургу. Без
лишнего шума. Потом она проскользнёт внутрь и двинется вниз, в черноту
подземелий, туда, где Хранитель Кристалла обвивает вокруг зачарованного камня
длинное чешуйчатое тело.
- Ну, начали, - выдохнула она. Фламберг описал один, второй, третий круг над её
головой; чёрное лезвие крутилось всё быстрее и быстрее, пока наконец не
обратилось в гудящий серый диск, - и наконец с коротким вскриком Сильвия послала
вперёд всё тело, изгибаясь, словно гибкая плеть; фламберг словно удлинился втрое
призрачное лезвие врезалось в покрытый травой склон горы, вверх брызнул сноп
искр, окружённый волной чёр ной земли.
Тяжело дыша, Сильвия остановилась. В скале на ее мои деле открылась узкая щель.
- Полдела сделано, - сказала она вслух, словно стараясь подбодрить себя. -
Осталось куда меньше. Просто пойти - и взять. Ничего больше. Он мне ничего не
сделает. Первый не смог - и второй не сможет Я всё возьму. И выйду оттуда. И
тогда ..
- Привет, - весело сказал чей-то голос позади неё. Сильвия подпрыгнула от
неожиданности на месте, крут-нулась в воздухе, молниеносно вставая в позицию.
Фламберг занесён и готов к бою.
Она увидела... о, нет. не воина в сверкающей броне, не мрачного чародея в низко
надвинутом капюшоне и с посохом, не фанатика-инквизитора с воздетым символом
Спасителя - просто молодую девушку, чуть постарше "Сильвии. Может, лет
восемнадцати или около того. В длинном льняном платье, расшитом голубыми
цветами, с непокрытой головой. Толстая пушистая коса спускалась почти до земли.
В руках девушка теребила сорванный первоцвет.
- Привет, - повторила незнакомка. Она говорила по-мельински. - Меня зовут
Кейден. А тебя?
- Ты кто такая? - прохрипела опешившая Сильвия. - Откуда ты знаешь мою речь?
- Оттуда же, откуда это узнал Сфайрат, - из твоей головы, - весело сообщила
девушка. - Мне показалось, что это будет невежливо - обращаться к тебе на
неродном для тебя наречии.
- Ты сказала - Сфайрат? - Сильвия никак не могла оправиться от изумления.
- Сфайрат. Хранитель Кристалла, которого тебе удалось обмануть. - Голубые глаза
улыбались, глядя на взъерошенную и растерянную Сильвию. - Я не стала ждать,
когда ты вломишься в мой дом, и решила выйти встретить тебя, так сказать, у
дверей.
- Так ты, получается... - выпучила глаза Сильвия.
- Ну да. Неужели в это так трудно поверить? - улыбнулась Кейден. - Я тоже
Хранитель. Как и он. Только он - это он, а я, как ты видишь, - она. - Она вновь
улыбнулась. Улыбка была доброй и располагающей. - Я не хочу драться с тобой,
храбрая девочка. Я знаю, зачем ты здесь. Я знаю, кто послал тебя. Я знаю, чего
она хочет. Так что... - Она развела руками. - Так как, будем драться или всётаки
поговорим? Да, можешь попробовать на мне силу тех крупинок, что ты
подобрала. Ты не пускала их в ход, очень разумно, но сейчас можешь попробовать.
Ты видишь, на мне нет брони и я не ношу оружия.
Сильвия зашипела рассерженной кошкой. Девушка же, напротив, оставалась спокойной
и дружелюбной. Стояла себе, покусывая цветочный стебелёк. - Сильвия, ты
запуталась во множестве дорог, сестрёнка, - сказала Кейден, не сводя
завораживающих глаз с Сильвии. - Не хочу тебя ничему учить, могу только
позавидовать. Этот облик и окрестности этой горы - всё, что открыто мне помимо
моих подземелий. По счастью, они заперты гораздо лучше Сфайратовых.
- Ты хочешь остановить меня этими разговорами? - прорычала Сильвия. - Ты...
дракон!
- Я не дракон, - покачала головой Кейден. - Я - драконица. Есть некая разница.
Мне всегда казалось, что там, где мужчины лезут в драку, девушки всегда
договорятся. Разве не так?
- Тебе нечего мне предложить. - Сильвия ожидала каждый миг внезапной и
предательской атаки. - Тебе нечего мне сказать. Я иду своим путём, я беру то,
что мне надо, а весь мир может провалиться в тартарары, если ему не нравится то,
что я делаю, если он не может остановить меня!
К полному изумлению Сильвии, Кейден звонко расхохоталась.
- Ох, насмешила, сестричка. Знаешь что? Влюбиться тебе надо. Тогда, честное
слово, разом позабудешь сии высокие штили.
- Хватит болтать! - взъярилась Сильвия. - Ты шла ко мне сама, тем лучше. Ты
хочешь, чтобы я убила быстро или чтобы помучила?
- Попробуй, - весело согласилась Кейден. - Возьми и попробуй! Вот прямо сейчас и
возьми!
. Она даже и не подумала защищаться. Не потянулась к упрятанному мечу, не
приняла грозный облик огнедышащего, закованного в броню крылатого гиганта. Она
просто стояла, всё так же лениво грызя стебелёк.
- Я атакую, - не слишком уверенно проговорила Сильвия, поднимая фламберг ещё
выше.
- Давай-давай! - кивнула драконица. - Руби, да посильнее! Смотри, не промахнись!
- Ну, хорошо. - Глаза Сильвии сузились. - Мне нет дела до тебя, Хранительница,
всё, что мне надо, - это пылинка от твоего кристалла, но, если ты ищешь
смерти... Я никогда не отказываю в подобных просьбах.
- Угу-угу. - Драконица и не подумала сдвинуться с места. - Руби же, сколько
можно ждать? Или ты намерена продекламировать "Смерть негодяя на староимперском,
прежде чем опустишь меч на мою голову? Сильвия не стала больше тратить времени
на бесплодные, с её точки зрения, словопрения. Чёрный фламберг застонал и завыл,
раздирая воздух. Длинный смертоносный клинок, отнявший невесть сколько жизней за
свою Долгую дорогу во всех этих разных мирах.
Драконица лишь чуть-чуть отстранилась. На пол-ладони, но этого оказалось
достаточно. Чёрный меч пронёсся мимо. Сильвия ударила вторично почти в тот же
миг - ведь в её руке могучий фламберг был не тяжелее тросточки. Кейден вновь
уклонилась, легко, играючи А на третьем замахе ловко поймала лезвие фламберга,
зажав его между ладоней. Меч остановился, словно обычный клинок, налетевший на
каменную стену. Драконица извернулась, резко опуская руки, и не ожидавшая этого
Сильвия полетела кубарем, а фламберг вырвался из её ладоней. Меч, казалось, в
тот миг просто взвыл от бессильной ярости.
- Не надо резких движений, Сильвия, - по-прежнему дружелюбно сказала Кейден. -
То, зачем ты пришла сюда, ты не получишь. Я ждала тебя. И подготовилась к
встрече. Чёрный меч хорош, спору нет, он признаёт тебя, достойную дочерь своего
отца. Но у нас, Хранителей, есть кое-что не хуже. Ты хочешь продолжать? Изволь.
Подбери меч.
Однако Сильвия даже не попыталась дотянуться до фламберга. Вместо этого её
пальцы коснулись небрежно брошенной сумки, где на самом дне хранились даденные
Игнациусом артефакты.
Орб-негатор магии. Череп нерождённого ребёнка. И, наконец, невзрачный засапожный
нож серого железа. Чем воспользоваться?..
Негатор? Нет, на драконицу он едва ли подействует, поскольку не подействовал до
сих пор. Череп?.. Возможно. Но пальцы Сильвии сами собой сомкнулись на рукоятке
ножа, до сих пор хранившей отпечаток чьих-то зубов. То, что, по словам
Игнациуса, лучше и сильнее рубиновой шпаги Клары Хюммель.
Сильвия вскочила, словно подброшенная пружиной. Нож она держала остриём к себе.
И медленно, кругом, стала приближаться к насмешливо глядящей на, неё драконице.
Однако улыбка Кейден мгновенно исчезла, стоило ей попристальнее вглядеться в
оружие Сильвии. Драконица даже воскликнула что-то вроде "Древние?!"; в следующее
мгновение Сильвия атаковала. Она била ножом на вывороте руки, обманывая
противницу ложным замахом. Кейден уклонилась, по-прежнему не касаясь Сильвии и
не пытаясь её ударить, но теперь она уже не улыбалась. Юное лицо стало жёстким,
каким-то оледеневшим, и сквозь мило-человеческие черты вдруг проступили
гротескные контуры уродливой драконьей головы.
Нож в руке Сильвии ожил. Призрачный клинок выметнулся вперёд на добрые шесть
футов, тонкая полоса алого пламени пронзила руку и бок драконице, и та с глухим,
сдавленным стоном опрокинулась на траву. Сильвия не успела ни удивиться, ни
порадоваться своей победе. Возникшее на миг лезвие исчезло, а сама Сильвия,
пошатываясь от слабости и не в силах удержаться на ногах, привалилась к стволу
молодой берёзы, едва не соскальзывая на земь. Нож Игнациуса выпил все её силы
без остатка.
- Ты... всё... равно... не... войдёшь... - отчётливо проговорила Кейден. Ответом
ей стало гулкое подземное эхо, прокатившееся у них под ногами. Гудящая волна
Силы пронеслась над полянкой, тело Кейден окуталось нитями тонкого серебристого
тумана. Она поднялась - сперва на одно колено, затем выпрямилась...
Льняное платье исчезло. Вместо милой улыбчивой девушки перед Сильвией стояла
грозная воительница, воплощение духа Битвы, носительница смерти и горя. Чем-то
она очень напоминала сейчас валькирию Раину... словно они были сестрами.
Чёрная чешуйчатая броня спускалась до колен, облегая гибкое тело подобно второй
коже. И явно защитой служила не только крепость доспехов - тут не обошлось без
магии, иначе под чешуёй была бы подкольчужная рубаха или что-то в этом роде.
Исчезла пушистая коса, вместо неё возник низкий шлем, украшенный парой изогнутых
рогов, по которому бежали вереницы молочно-белых вспышек, словно по усамвибриссам
Сфайрата.
В руке тоже появилось оружие, но не меч, не топор, а украшенное дивной тонкой
резьбой копьё. Тоже древнее, неимоверно древнее, явно сделанное не под этим
небом и не под этим солнцем.
- Начнём, - пророкотало над головой Сильвии. Голос преображающейся драконицы
сейчас уже мало чем напоминал человеческий. - Ты не захотела внять голосу
разума, и теперь мне придётся убивать, потому что этот клинок... - она оборвала
сама себя. - Защищайся, гончая!
Копьё прогудело в воздухе. Оно не покинуло руки воительницы; сам же удар был
нанесён с такой быстротой, что Сильвия едва успела закрыться. Нож вновь не
подвёл, выбросил из себя струю алого огня, и копьё со звоном отскочило, словно
налетев на стальную стену. Но зато всё тело Сильвии словно оцепенело от боли.
Шатаясь, судорожно хватая воздух широко открытым ртом, словно рыба на берегу,
она отступала, пока не почувствовала спиной шершавый древесный ствол.
Рядом валялся фламберг.
Неужели этот хвалёный ножик больше ни на что не годится? Да и то сказать - хорош
же он в битве! Может нанести один удар - и всё! Конечно, может быть, для той
Клары хватило бы и одного удара...
От второго удара копьём она едва уклонилась. От третьего - кое-как оборонилась
фламбергом. И затем ей пришлось ступать, медленно, огрызаясь, но всё-таки -
отступать, Кейден атаковала филигранно и точно, скупыми короткими вижениями, не
давая противнице ни одного шанса. Она была не произнесла ни слова, словно
появившийся нож гнациуса сделал бессмысленными все разговоры.
Они сражались весь день, до темноты. Сильвия отбивалась из последних сил,
точнее, позволяла фламбергу делать это за неё. Драконица гнала её прочь от своей
норы, не сделав ни одной ошибки, не совершив ни единого лишнего движения -
идеальная боевая машина, истинная Дева Битвы.
...Когда спустился вечер, Сильвия оказалась уже далеко от своей цели.
Измученная, она стояла по колено в ручье, всхлипывая от боли и злости. Всё тело,
казалось, рвёт на куски стая злобных острозубых крыс. Кейден стояла на берегу,
остриё копья направлено в грудь Сильвии.
- Мы на самом деле могли бы стать сестрами, - сказала драконица. Сказала без
гнева, но и без какой-либо приязни. - Я не хочу бессмысленных убийств. Ты пока
не перешла черту, а убивать только за то, что можешь перейти... Уходи, Сильвия.
Когда я читала тебя, то поняла - тебя сюда послали отнюдь не гулять по нашим
горам. И все эти... вещи... (лицо её исказилось омерзением) даны тебе не для
этого. Могу тебе помочь - след твоего Врага ты найдёшь в море. Употреби свои
силы на то, чтобы справиться с этим. И уходи из моего мира. Ты слишком любишь
кровь, чтобы здесь оставаться.
Тяжело дыша, Сильвия ненавидяще смотрела на драконицу. Та выдержала её взгляд,
даже не моргнув.
- Уходи, - повторила она. - Я даже не стану отнимать у тебя те крупинки, которые
ты похитила у Сфайрата. Мои братья и сестры встревожены, но даже это не заставит
меня пролить твою кровь. Конечно, если ты отдашь их мне добровольно... или же
как можно скорее уберёшься из Эвиала - пусть даже вместе и с ними, - мне всё
равно. Ты быстро убедишься, что сколки не имеют той мощи, которая им
приписывается. Поэтому лучше бы тебе на самом деле отдать их... по-доброму.
- Ну уж нет, - прошипела Сильвия. - Ты говоришь, они не имеют той мощи, что им
приписывается? Что ж, тем лучше, тогда драконам нет никакого смысла гоняться за
ними. Хотя мне сдаётся, что ты лжёшь, Кейден. Будь это так...
- Будь это так, ты бы уже лежала, оглушённая, а я без помех забрала бы у тебя
твою добычу, - резко ответила Кейден.
- Ну а ты попробуй, - с вызовом бросила Сильвия. - Не говори, а попробуй!
Глаза драконицы сузились. Ещё миг - и чёрный фламберг с трудом отвёл удар
зачарованного копья. Поединок возобновился.
Теперь они бились под яркими, блистающими звёздами юга. Бесчисленные огоньки,
перемигиваясь, равнодушно взирали на танец двух тонких теней, слушали лязг
сталкивающегося оружия, хриплые проклятья; ни та, ни другая не могла взять верх.
Драконица тоже начала уставать, и вдобавок Сильвия заметила, что та старается
далеко не отходить от своей горы. Видно, те самые Кристаллы не могли помогать
своим Хранителям на большом расстоянии. Сильвия ушла едва живой, едва стоящей на
ногах, но всё-таки ушла, унося с собой драгоценные крупицы - свою первую добычу.
Второй не последовало.
Кейден её не преследовала. Просто остановилась на берегу какой-то речушки и
долго молча смотрела, как пошатывающаяся Сильвия скрывается в темноте.
Потерпев неудачу в Козьих горах, выбившись из сил! голодная и промокшая до
нитки, Сильвия едва-едва выбралась в населённые места. Она оказалась на
восточном побережье Изгиба, почти в тех же местах, где совсем недавно побывала
Клара Хюммель. О поражении самолюбивая Сильвия старалась не думать. Она уже
почти убедила себя, что всё случившееся - не более, чем досадная случайность. Я
ещё вернусь, твердила она, как заведённая. Только, наверное, не сейчас. Драконы
на страже. Надо чуть выждать. Затаиться. Погодить. И тогда она вернётся. Как
говорится, за одного битого двух небитых дают.
А пока... пока и в самом деле не вспомнить ли о той же Кларе? Ведь в конце
концов у неё, Сильвии, есть в запасе две крупицы Кристалла Магии. Конечно, у неё
теперь собственный план, но отчего бы не сделать его с двойным дном? Почему бы
не втянуть в эту игру и самого старика Игнациуса? Он небось так привык в своей
Долине ко всеобщему поклонению, что и заподозрить ничего не сможет. Она долго
комбинировала, прикидывала, что и как. Это, помимо всего прочего, помогало
заглушить едкий стыд поражения. Уверить себя чуть ли не в том, что всё так и
было задумано.
Ужасно хотелось есть. Тут не мог помочь уже никакой фламберг. В рыбацкой деревне
Сильвия стянула вязку солёной рыбы. Этим питаясь, кое-как пришла в себя. И
занялась поисками Клары Хюммель уже всерьёз.
Да, её соперница была в этих местах, и сравнительно недавно. Сильвии не
потребовалось особенно много времени или усилий, чтобы понять, куда направилась
мятежница. На запад, в Ордос. Недолго думая, Сильвия тоже двинулась туда.
ИНТЕРЛЮДИЯ 23
Мрачная, в отвратительнейшем настроении, Клара расхаживала по роскошно
обставленной комнате - лучшей комнате лучшего отеля, сыскавшегося в салладорском
порту. Боевая волшебница потеряла уйму времени, пытаясь разыскать в чужой земле
следы Кэра Лаэды. Порт и прибрежные тракты оказались чисты. Какие-то намёки
стали проявляться по мере того, как Клара и её отряд продвигались в глубь
страны. Хотя "отряд" - это, несомненно, было сказано слишком громко. Три
человека, не включая саму Клару, - вот и всё её войско. И войско, готовое вотвот
взроптать.
Тави, с лицом чернее тучи; делано-равнодушный Кицум, добывавший для отряда
средства запрещёнными в Салладоре (и потому особенно притягательными) азартными
играми; даже Раина, Дева Битв, верная и стойкая, как кремень, заколебалась.
Они хотели идти на запад. После того как Клара, Тави и Раина бились в
невероятной битве с козлоногими, останавливая их вторжение в Мельин, они уже не
согласны были на обычного врага. Кларе на какое-то время удалось увлечь их идеей
похода на запад; но, поелику они вместо запада углублялись всё больше и больше
на восток...
В Эргри они отыскали следы. Вместе с целой армией инквизиторов. В самом центре
салладорской столицы какие-то руины были окружены плотным кольцом серых, не
пропускавших никого, даже полномочных посланников его светлости эмира.
Кларин отряд подтянулся, сжался. Всем настолько надоели бесконечные блуждания по
унылой безжизненной пустыне, от одного оазиса к другому, что, похоже, все прямотаки
горели желанием подраться.
Кларе тоже всё надоело до крайности. Тем более что она чувствовала там, в
развалинах, след Кэра. Недавний и чёткий. Он пробыл здесь довольно долго, пока
она моталась по иным градам и весям.
Боевой волшебнице пришлось пускать в ход магию - тут, в Салладоре, когда отряду
потребовалось пройти в ворота. Тогда сработало простое отведение глаз страже, но
на сей раз... было в этих инквизиторах, копошившихся в руинах, точно термиты,
что-то неправильное. Не могли какие-то грязные фанатики из закрытого мира
обладать такими силами! Клара не сомневалась, что простые заклинания тут не
подействуют и без драки на самом деле не обойдётся.
Они приближались к первому кольцу оцепления. Солдаты-копейщики, изнывающие от
жары в тяжёлых кирасах, вперемешку с облачёнными в серые рясы боевыми монахами.
Клара быстро, молниеносно бросила заклинание - у всех, кто их видит, не должно
возникнуть никакого сомнения, что эти четверо имеют полное право тут находиться
и, более того, имеют право отдавать приказы. Ближайший к ним копейщик озадаченно
протер глаза, помотал головой и... решительно направил остриё пики Кларе в
живот.
- А ну, стой! Кто такие?! - рявкнул он. Солдат говорил на верхнеэбинском, языке
Эгеста и Аркина. Уроженцем Салладора он явно не был.
- Отойди с дороги, доходяга, - не останавливаясь, презрительно бросила Клара.
Рука её сжала эфес рубиновой шпаги. Кажется, пришла пора. Эти серые достаточно
испытывали её терпение. Конечно, лучше всего добраться до главарей, какой смысл
убивать несчастных рядовых, скорее всего ничего не понимающих в происходящем?
Пожалуй, впервые за свою долгую карьеру боевого мага Клара Хюммель позволила
эмоциям возобладать над выдержкой. И, наверное, не миновать бы тут кровавого
побоища, если бы не Раина и Тави, дружно повисшие на плечах разъярённой
чародейки.
- Госпожа, госпожа, погодите, - прошептал Кларе в самое ухо Кицум. - Погодите,
нам ведь только и надо, что "языка" взять, а уж это дело вы предоставьте мне,
госпожа...
Тави и Раина насилу увели взбешённую волшебницу прочь. Солдаты и монахи
провожали её глумливым гоготом, громко обсуждая её возможные постельные
достоинства и недостатки.
Валькирия насилу удержала озверевшую Клару.
Кицум исполнил обещание. Ночью он ненадолго исчез, а когда вернулся, с ним
вместе пришёл - да, да, именно пришёл! - инквизитор. Средних лет, ничем не
примечательный, с гладко выбритой головой.
- Он цепью ночной распоряжался, командовал, стал быть, - пояснил Кицум свой
выбор.
Клара изумлённо воззрилась на пленного. Руки инквизитора не были связаны, ноги -
тоже свободны, но в глазах застыл, заледенел такой ужас, что он без звука
повиновался малейшему жесту Кицума. Мимоходом Клара поинтересовалась про себя,
что же такое должен был учинить бывший шпион Серой Лиги, чтобы так напугать
этого фанатика?
- Говори! - приказала Клара серому. - Что вы здесь делали, почему развалины
окружены, всё по порядку.
Инквизитор затравленно оглянулся. В его пустых и плоских, как у рыбы, глазах
временами вспыхивало нечто вреде слабого отсвета былой если не смелости, то, по
крайней мере, наглости и уверенности в том, что его не могут не выручить -
однако стоило взгляду серого упасть на ласково и безмятежно улыбавшегося Кицума,
как весь гонор слетал с него мигом - и тогда он, захлёбываясь от ужаса, лепеча,
запинаясь, принимался отвечать, поминутно делая попытки пасть на колени и обнять
ноги Клары. Одна только мысль о том, что он вновь окажется наедине с Кицумом,
похоже, начисто отбивала у пленника последние остатки воли к сопротивлению.
Кицум же ничего особенного не делал, просто стоял себе скромненько у стенки,
скрестив руки на груди, и время от времени ласково поглядывал на приведённого
языка мало что не с отцовской нежностью.
Без всяких пыток и принуждения Клара узнала всё, что только могла пожелать.
Узнала, что в Эргри был окружён и после упорного боя захвачен некромансер,
которого теперь преподобный отец-экзекутор Этлау, едва оправившись от ран, лично
повёз на север, в Аркин, для предания справедливому суду и медленной,
мучительной казни, дабы покончить с Разрушителем и тем самым спасти Эвиал от
грозящего ему неминуемого нашествия Тьмы...
При этом известии Клару пробрал мороз. Кэр попал в лапы к серым?! Она повторяла
вопрос снова и снова, в разных вариантах, стараясь поймать инквизитора на лжи -
но нет, тот упорно стоял на своём. Некромансер пойман, и сейчас его везут в
Аркин для суда и казни. Везут морем. Когда это случилось? Да уже немало времени
прошло, наверняка в Святой Город приплыли.
"Корабль должен уйти на рассвете, - лихорадочно думала Клара, безостановочно
меряя шагами пушистый салладорский ковёр, покрывавший пол её комнаты. - Сколько
у нас времени? Немного, совсем немного. И как знать, не попаду ли я просто на
пепелище, не увижу ли я один лишь обугленный труп? Ведь если Кэра захватили в
плен, значит, в ход пошло нечто совершенно новое. Такое, с чем он не встречался
и, быть может, не встречалась и я. Так просто с ним бы не справились. В конце
концов, глядя на Кицума, я начинаю уважать Серую Лигу. Кэр бы отбился. Ушёл.
Прорвался. Если его схватили и связали - значит, враг силён, и нечего делать
скидки на то, что это всего лишь тупоумные зашоренные фанатики, исступлённо
верующие в свои сказки.
Больше им было нечего делать в Эргри. Кицум походя добыл ещё одного "языка" -
тот не сказал ничего нового. Они покинули столицу Салладора - спутники Клары
откровенно радовались. Надо было делать то, что решили, а не проводить неделю за
неделей в бесконечных и бесплодных скитаниях.
...Наступило утро. Без всяких приключений Клара и остальные погрузились на
корабль и покинули Салладор. Они ничего не знали о том, что как раз в это время
разыгрывалось в Аркине, на площади, где пытались творить правосудие поинквизиторски.
Плавание прошло спокойно. Неприятности начались, когда купеческий
барк ошвартовался в аркинской гавани.
- Эк и крепко ж их, болезных, приложило, госпожа Клара, - усмехнулся Кицум,
показывая на творящееся вдоль пирсов.
Клара взглянула и негромко присвистнула.
Аркин, похоже, находился на военном положении. Всё вокруг было занято солдатами.
По-разному одетые и по-разному вооружённые, они толпились возле любой, даже
самой мелкой лодчонки. Каждая телега, каждый тюк тщательно обыскивались. Клара
решила - это признак того, что знатный пленник жив и серые опасаются его побега
(она не знала того, что побег уже состоялся).
Здесь, в Аркине, тоже ощущалось присутствие странной магии, той самой, с которой
Клара столкнулась в Салладоре, когда не смогла отвести глаза стоявшим в
оцеплении солдатам. Что-то было не так в этом мире. Что-то очень сильно не так.
Не могли местные маги вот так запросто блокировать её надёжное, десятилетиями
отрабатываемое заклинание. Что-то было очень сильно не так. Новая сила вступила
в Эвиал, и Кларе очень не нравилась эта мягкая, кошачья, вкрадчивая поступь
Честное слово, она вновь предпочла бы козлоногих. С ними, во всяком случае, все
было ясно с самого начала.
И даже с палубы корабля Клара чувствовала Кэра. Он был здесь. Во всяком случае,
совсем недавно След казался совершенно свежим.
Клара боялась поверить своей удаче.
Её отряд в полном составе торчал у борта, ожидая, когда будут переброшены
сходни. Клара нетерпеливо похлопывала ножнами шпаги по голенищу высокого сапога,
когда к ней рысью подбежал шкипер.
- Высокородная госпожа... проверка... никого без проверки в Аркин не пущають...
сами взгляните, будьте ласковы...
Клара повернула голову: действительно, на пирсе уже собрался отряд в полтора
десятка солдат и пяток монахов, очевидно, намереваясь подняться на борт.
Кицум нехорошо прищурился. Тави потащила из ножен саблю. Даже невозмутимая
валькирия положила руку на эфес.
- Погодите, друзья, - подняла руку Клара. - Попробуем для начала без крови.
Она сосредоточилась. Да, ей противостояла немалая сила. Этот Святой Город был на
самом деле источником мощи для всех истинно верующих в Спасителя. Кларе довелось
повидать немало подобий Аркина, но только это место, пожалуй, могло с полным
основанием носить своё прозвание.
Что ж, придётся чуточку потерпеть. Чем сильнее заклинание, тем болезненнее
откат. Странный мир, очень Странный... кто ж его так заколдовал?
Меня нет, сказала она солдатам. Всё, что вы видите перед собой, - разряженная
имперская маркиза со свитой. Охранница, горничная-компаньонка и старый мажордом.
Вы можете рассчитывать на щедрые гроши, если будете вежливы и подобострастны.
Подобострастны и вежливы. И вам даже не придёт в голову требовать у благородной
госпожи подорожную или вообще задавать Какие-то глупые вопросы...
Она вложила в это заклинание немало силы, сжалась, Скривилась отрезкой боли -
отдача заклинания ударила, словно крепостной таран. Топавшие по сходням солдаты
замешкались - кто-то протирал глаза, будто их чем-то запорошило, кто-то вообще
закрутился на месте с таким видом, будто забыл своё собственное имя. Монахи
растерянно переглядывались, морща лбы и шевеля губами. Однако мало-помалу
порядок восстановился. Отряд вступил на палубу, и старший, десятник в тяжёлой
кирасе со значком Святой Инквизиции на плече - красный кулак в сером круге, -
подступив к шкиперу. Началась обычная перебранка: "Судовой журнал давай! Откуда
приплыл, что на борту, кого везёшь, где отметка об уплате пошлины?! * Шкипер
отвечал заученно-плаксивым голосом, постоянно взывая к милосердию "доблестных
стражей" и беспрестанно напоминая бесчисленное голодное потомство его команды,
оставить каковое без куска хлеба, судя по всему, могло продолжение проверки.
Избоченившись, Клара стояла у борта. Сейчас она видела себя словно со стороны -
роскошное бархатное "дорожное" платье, кольца и перстни поверх шелковых чёрных
перчаток, муфта из драгоценного меха белых гепардов, аккуратные сапожки на
только-только входящем в моду высоком тонком каблучке... и, разумеется, никакого
меча.
Солдаты быстро рассыпались по всем уголкам парусника, монахи же, напротив,
сбились в кучку около сходен. Клара заметила, что они все вооружены - шипастыми
моргенштернами или чеканами. Монахи угрюмо косились в сторону Клары и её отряда,
и, надо сказать, взгляды эти Кларе очень не нравились.
Заклятие опять не работает? Нет, тогда бы они кинулись на неё, как волки на
отару...
Она уловила отзвук чужого заклятья. Не направленного на неё, скорее - просто
переданного магическим путём сообщения Раскрыта? Её собственная защита опять не
сработала.
Раина чуть сдвинулась, теперь почти полностью прикрывая Клару
- Дозвольте мне, милостивая госпожа, - одними губами произнёс Кларе в ухо.
Кицум. - Дозвольте.
- Погоди... - начала было Клара, но Кицум уже мелкой, семенящей походкой, держа
на виду пустые руки, затрусил прямо к монахам. Те, как по команде, разом
повернулись к нему. Кицум низко, раболепно поклонился, закряхтел - якобы от
болей в пояснице. В старом шпионе погиб неплохой актёр.
Монахи уставились на него. К Кларе Кицум стоял спиной и говорил гак тихо, что
ничего разобрать было нельзя.
Что произошло в следующий миг, понять было невозможно. Монахи как-то разом, все
вдруг, завопили дурными голосами, словно увидев перед собой голодного зомби.
Никто из них даже не подумал о сопротивлении. Швыряя оружие, они все вместе
рванули к сходням. Кицум лениво и мягко взмахнул рукой, и самый нерасторопный из
монахов закувыркался на палубе с охваченной удавкою шеей. Остальные четверо
инквизиторов даже не подумали остановиться, чтобы попытаться выручить товарища.
- Кидайте остальных за борт, госпожа Клара, - повернулся к волшебнице Кицум.
Ничего необычного в его лице чародейка не увидела. - Выбрасывайте, а я пока с
этого допрос сниму. Он у меня всё скажет, язык себе откусит, так торопиться
станет...
Раина и Тави тотчас выхватили клинки, словно только и ждали этого. Клара не
успела и глазом моргнуть, а по всей палубе зазвенела сталь. Раина с великолепным
презрением отшибла в сторону широкий и толстый осадный нож десятника и от души
врезала тому оголовком меча. Солдата подняло в воздух и швырнуло через борт.
Раздался громкий всплеск.
Тави кинулась наперерез трём мечникам, со свистом крутя над головой свои сабли.
Солдаты даже присели от неожиданности. Не прошло и трёх секунд, как ученица
Вольных обезоружила их, а потом пустила в ход магию - поднимая их в воздух и
сбрасывая в забортную воду.
Двум воительницам потребовалось меньше минуты, чтобы очистить корабль. Кто не
догадался сигануть за борт сам, оглушили. Кицум тем временем уволок пленного
монаха вниз, в каюту, и оттуда почти сразу же донёсся такой ужасный вопль, что
даже у Клары по спине пошли мурашки. С несчастным монахом, похоже, творили нечто
совершенно нечеловеческое.
- Вот и всё, госпожа, - чётко отрапортовала валькирия. - Да будет позволено мне
дать совет...
- Я и так всё знаю, Раина. Какого ворона вы полезли в драку?! Зачем Кицум всё
это устроил?! Мне нужен чёткий след Кэра, а не...
- Милостивая госпожа, - раздался негромкий голос Кицума. - Госпожа Клара, думаю,
вам это надо послушать самой.
Привязанный к лавке монах бился и рвался в путах. Лицо его почернело, на губах
вскипела обильная пена. Глаза лезли из орбит. И он всё время неостановимо орал.
Клара не поняла, в чём тут дело - на первый взгляд пленника никто не пытал, не
резал, не давил. И тем не менее он орал так, что было ясно - такое при всём
желании не изобразишь и не сыграешь.
- Спросите его о некромансере, госпожа, - подсказал Кицум.
И Клара узнала, что да, ужасный Разрушитель был-таки привезён во Святой Град. И
был подвергнут суду скорому, но справедливому. И судившие приговорили - отнять
жизнь его богопротивную, Тьме служащую, путём сожигания на площади Правосудия. И
был некромансер оный приведён туда, и привязан цепями крепкими, и свершилось бы
благое дело, кабы не подлый заговор. Был оный некромансер освобождён четырьмя
созданиями богомерзкими, одно из коих точно тварь Тьмы, поелику являла собой
древо ожившее, деревянными мечами рубившее и коловшее. И так освободился
Разрушитель, и слугами своими был из града выведен, и морским путём, как говорят
бежал куда-то, и ныне по всем градам земель знаемых и незнаемых вся сила
совокупная, Свету служащая, его усердно ищет и должна, несомненно, вот-вот
найти...
- Вот так-то, милостивая госпожа, - вздохнул Кицум. - Нечего нам тут делать.
Если только не решим размяться, душеньку потешить. Надо уходить, и скорее.
Клара молча кивнула, невольно косясь на вновь принявшегося вопить монаха.
- Вышвырни его прочь, Кицум. Не могу больше слышать Орёт, как резаная свинья...
нет-нет, кончать его не надо. Ни к чему лишняя кровь...
- Никогда святош не любил, - проворчал Кицум, пряча длинный изогнутый кинжал. -
Но раз госпожа приказывает...
- Приказываю, приказываю, - поспешно проговорила Клара. - Займись шкипером,
Кицум, а мне надо найти след...
...Неведомо, какие средства убеждения применил шпион Серой Лиги к капитану
судна, но, когда Клара выбралась на палубу, весь экипаж, пав на колени, принялся
слёзно умолять не отринуть от длани своей и не запрещать им служить ей и дальше,
а именно - позволить отвезти её туда, куда ей, госпоже, будет благоугодно
приказать.
Слегка опешив, Клара кивнула.
Искать след Кэра ей пришлось недолго. Послав к воронам всю и всяческую
осторожность, не обращая внимания на боль, чародейка быстро выяснила, что Кэр
действительно прошёл здесь. Вернее, проплыл, направляясь куда-то на юг. Без
долгих колебаний были поставлены все паруса, и корабль заскользил по морской
глади, направляясь на юг.
...Однако чем же так сумел напугать монахов этот Кицум?..
ВСЕ ПОРОГИ СХОДЯТСЯ
Лететь вампиру было тяжело. Фесс не знал, какими заклятьями тот поддерживает
себя в воздухе. Некромант ощущал лишь непрерывно творимые чары. Вампир шипел,
тело летучей мыши дёргалось в конвульсиях - однако тот всё же не сдавался и
мчался над землёй на удивление быстро. Змеиные леса оставались позади. Фесс
покосился на Императора. Вот уж воистину, встреча, назначенная судьбой. Раз она
свела их даже здесь, далеко-далеко от мельинского солнца, значит, им предстоит
совершить вместе что-то очень важное
Уже прошло первое безмерное удивление, длившееся не один день, когда Фесс никак
не мог поверить, что перед ним - не бесплотные призраки, созданные, к примеру,
той же Сущностью. Он избегал теперь называть Западную Тьму - Тьмой. Это была
ложь. К Тьме Сущность не имела никакого отношения.
Не приходилось сомневаться, что на сей раз Сущность проверит крепость защитных
барьеров более основательно. Судя по масштабам надвигавшегося на Аррас
вражеского флота, на сей раз им предстояло встретиться именно с вторжением.
Вторжением, поддержанным всей мощью чародеев Империи Клешней, где, как сильно
подозревал Фесс, некромантия находилась в большом фаворе. Не такая некромантия,
как у него - тогда можно было б ожидать использования тех же основных базисных
систем магии, - но чародейство, также имеющее дело с миром мёртвых и посмертием.
К тому же Фесс не сомневался, что на приступ полезут также и твари Змеиных
лесов. Времени оставалось очень мало.
Вконец выбившись из сил, вампир тяжело опустился наземь. Он летел почти целый
день, сделав лкшь пару кратких остановок. Фесс, Император и Сеами тоже изрядно
устали - попробуй-ка, повиси под судорожно бьющейся в воздухе летучей мышью
столько часов!
Был поздний вечер.
Места были Фессу знакомы - окрестности лагеря "Белых Слонов". Молодец Эфраим,
ничего не скажешь. Болеет за Эвиал больше, чем иные живые, например, преподобный
наш Этлау.
- Идёмте, идёмте, - торопил спутников некромант. Вампир с кряхтением перекинулся
обратно в свой привычный облик.
- А мне тоже надо? - с опаской осведомился он. - Не сильно-то солдаты нашего
брата любят...
- Ничего, - заверил его Фесс. - Ты уже сделал для Арраса куда больше, чем весь
этот полк, вместе взятый.
- В том-то оно и дело, - уныло ответил Эфраим. - Ещё завидовать начнут.
Все рассмеялись, но как-то невесело. Вид длинных черно-зелёных галер не выходил
из головы. Им ведь осталось ещё не больше нескольких дней полного хода, да при
свежем ветре... не успеешь оглянуться, а они уже будут здесь.
Все четверо решительно зашагали к видневшимся невдалеке строениям. Точнее,
решительно шагали только трое, вампир плёлся сзади, громко и выразительно
вздыхая - верно, надеялся, что его оставят здесь.
Часовой окликнул их уставным "Стой, кто идёт!".
- Кэр Лаэда, - громко ответил Фесс, делая знак своим спутникам остановиться. - У
меня важные сведения для полковника Эберта!
- Какой такой Лаэда? - недоверчиво откликнулся дозорный. - Стойте где стоите, вы
все! Сейчас разводящего вызову.
...И всё-таки глупости и лености в наёмной армии было поменьше, чем в обычных
полках. Разводящий, судя по всему, знал, кто такой Кэр Лаэда, во всяком случае,
он пожаловал не один, а вместе с ротным Джебе и самим полковником Эбертом,
командиром "Белых Слонов".
- Именующий себя Кэром Лаэдой, выйди на свет! - загремел Джебе. - Остальным
оставаться на местах!
Фесс повиновался.
На стене, ограждавшей собственно лагерь полка и отделявшей его от разросшегося
вокруг небольшого посёлка, некоторое время совещались шёпотом.
- Именующий себя Кэром Лаэдой, кто был вместе с тобой в команде, отправившейся
за укрепления, и какова была её задача? - наконец гаркнул Джебе.
Понятное дело - его проверяли. Что, если это очередная хитрость неведомых хозяев
тех самых Змеиных лесов, если только эти "хозяева" на самом деле существуют?
Фесс ответил чётко и без запинки. Назвал Фейруза и Дикаря, Мрака и других бойцов
поисковой партии.
Наконец на стене удовлетворились.
- Можете заходить! - распорядился Джебе.
В воротах их встретили всё те же лица, правда, прибавилось других ротных и
сотников. На Фесса все глазели как на вернувшегося с того света.
- Кто это с тобой? - первым делом, однако, спросил Джебе. Судя по всему, он
распоряжался тут церемонией встречи. Полковник пока молчал и только пристально
поглядывал то на некроманта, то на других его спутников. Особенно часто его
глаза задерживались на Сеамни, и Фесс чувствовал, как всякий раз Император
сжимался от гнева - никто не смеет глазеть на его Тайде!
- Это мои друзья, ротный. История их покажется тебе чистой сказкой, к тому же
они не говорят по-эбински. Но я ручаюсь за них головой, ротный.
- А этот? Уж больно вид у него... ну точь-в-точь вампир!
- С вашего позволения, господин Джебе, я вампир и есть, - вежливо поклонился
Эфраим. - Эфраим, с вашего позволения, господин ротный. Господин полковник... -
Вампир отвесил ещё один вежливый поклон.
В "Белых Слонах" служили отнюдь не трусы, но от слов Эфраима многие вздрогнули и
побледнели. Почти все схватились за оружие.
- Вот видите, - укоризненно проговорил Эфраим, слегка попятившись. - Говорил же
я - не надо мне никуда идти...
Чтобы его поняли все, он произнёс это разом и по-эбински, и по-мельински.
Последнее - одними мыслями.
- Господа, - громко проговорил Фесс. - У меня известие чрезвычайной важности.
Арвест на пороге большой войны. Идёт флот Клешней. Империя начала вторжение. И
они высадятся здесь. В порту Скавелла. У нас в тылу. И ударят на Аррас. Им
осталось самое большее три дня. Ветер дует с запада. Галеры идут под всеми
парусами. Если их не остановить - они разрежут Аррас надвое. И тогда конец. Я
видел, как они дерутся в Арвесте.
Гул встревоженных, недоуменных голосов, и разом вырвавшийся, наверное, сразу у
десятерых вопрос:
- Как ты узнал?!
Фесс тяжело вздохнул. Видно было, что придётся рассказывать с самого начала.
Однако, прежде чем он успел раскрыть рот, заговорил вампир:
- Я видел их, господин полковник. Мы творили заклинание, я и эта уважаемая
молчаливая эльфа, которая, увы, не знает нашей речи. Мы творили заклинание, и
увидели их. Мы готовы повторить это чародейство. Или я могу слетать вместе с
кем-либо из вас навстречу флоту - разумеется, если никто не испугается полететь
вместе с вампиром.
Полковник Эберт решительно вышел вперёд. Поднял руку, и шум мгновенно стих.
- Мне ясно, что вы говорите не всё, - произнес он. - Но я понимаю, далеко не всё
может быть сказано в присутствии многих. Я готов выслушать вас. Идёмте. А насчёт
полёта... я, Эдвуд Эберт, не боюсь никого и ничего. Я готов полететь...
- Полковник! - резко проговорил Фесс. - Верите ли вы, что я - это я. Верите ли
вы, что я видел эти корабли собственными глазами? Я ставлю свою жизнь - через
три дня они высадятся в Скавелле. Если нет - делайте со мной, что хотите. Я
понимаю - кто-то может заподозрить, что какие-то неведомые чародеи затеяли всё
это с целью отвлечь "Белых Слонов" от их непосредственного занятия - охраны
пограничных валов. Но если все силы Аррусского султаната не будут стянуты в
кулак, Клешни прорвутся в Кинт Ближний, а вместе с ними прорвётся ужас, по
сравнению с которым все твари Змеиных лесов покажутся игривыми котятами. Беда в
том, что у нас совершенно нет времени. Скавелл не укреплён. Пираты давно не
трогают эти места, почему - другой вопрос. Чтобы хоть как-то организованно
встретить врага, надо двигаться немедленно. Надо послать весть в Аррас. Все,
способные носить оружие, должны немедля выступить к Скавеллу. Немедленно! Мы
готовы остаться заложниками.
Разумеется, поверили и приняли его слова далеко на все. Ротные с сомнением
качали головой, подозрительно глядя на спутников Фесса. Однако полковник Эберт
не зря, как оказалось, назывался полковником.
- Господа, - негромко сказал он, глядя поверх голов. - Я склонен верить
сообщению Кэра Лаэды. Тут множество похожих на сказку и волшебство
обстоятельств, но я скорее поверю в сказку, чем в тщательно продуманную ложь, вы
знаете, что обмануть меня до сего времени было нелегко. На марше мы постараемся
проверить всё, что только сможем. Для охраны границы оставим две сотни. Их
задача - в случае прорыва предупредить местных жителей и, не принимая боя,
отходить, отслеживая пути чудищ и особенно их попытки приступить к гнездованию.
Все остальные - в Скавелл. Я немедля отправлю сообщения в Аррас. Все ясно?
Тревога, господа! Мы выступаем немедленно! Все недовольные могут засунуть своё
недовольство в задницу и писать на меня доносы.
Разумеется, полковник не был бы полковником, если бы не учинил Фессу строжайшего
допроса. Ему и его спутникам. Однако это было уже на марше, когда все "Белые
Слоны" верхами выступили в путь.
Фессу пришлось-таки рассказать о себе. Об Академии Высокого Волшебства и Ордосе,
Арвесте и Нарне, Эгесте и Мекампе, Салладоре и Аркине и о многом, многом друrow.
Словно громом, полковника поразила история появления в Эвиале Императора, доселе
бравый вояка не слишком задумывался над теорией множественности миров.
О себе самом Император сказал скупо. Странствующий рыцарь. Сеамни Оэктаканн -
его возлюбленная, похищенная злобными тварями Змеиных лесов, чародейским
способом пробравшимися в его, Императора, собственный мир. Он сделал своё дело и
должен теперь вернуться, но, увидев грозящую мирным нивам опасность, решил
задержаться и помочь отразить вторжение.
Полковник мигом почувствовал родственную душу, и они с Императором - хоть и
через переводчика Эфраима - погрузились в обсуждение высоких материй тактики и
стратегии.
"Белые Слоны" рысью двигались к Скавеллу.
Глубоко за полночь они вошли в мирно спавший городок. Впрочем, спали не все. В
море, как и предсказывал Император, виднелись многочисленные огоньки рыбачьих
посудин. Ночной лов был в самом разгаре.
Захлопали ставни и двери, разбуженные люди высовывались из окон, недоуменно
таращась на закованную в железо змею полка, быстро тёкшего по тихим улочкам.
Полковник велел немедля разбудить и доставить к нему городского голову. Сами
"Белые Слоны", едва успев слезть с сёдел и не теряя времени, двинулись в порт.
Перекликались ротные, соображая, что можно сделать в смысле укреплений.
- Ну а теперь, когда мы на месте, - повернулся полковник к Фессу, - можно ли
сделать так, чтобы мы увидели бы эти галеры?
Некромант кивнул. Теперь, когда флот Клешней приближался, это было сделать
нетрудно, даже не имея посоха и не стоя на месте средоточия Силы, как в том
затерянном посреди Змеиных лесов замке.
...И вновь границы мрака раздвинулись, над землёй заплескалось море. Дул ветер,
наполняя паруса, но тяжёлые галеры не переставали мерно взмахивать вёслами, ещё
и ещё ускоряя свой бег. Их было много Десятки и сотни; а следом за галерами,
точно громадные плавучие замки, двигались величественные галеоны, вздев под
самые звёзды всклубленные тучи парусов.
Да, это был уже не набег. Это было вторжение, долженствующее утвердить тяжёлую
длань Империи Клешней в восточных землях, тут, в мягком подбрюшье Эвиала
Полковник и ротные глазели на черно-зелёный флог, раскрыв рты. Нечего было и
думать остановить эту армаду одними лишь мечами "Белых Слонов". По самому
приближённому счёту, на почти трёхстах пятидесяти галерах находились сорок тысяч
солдат. И это ещё, если допустить, что каждый корабль поднимал, кроме команды,
чуть больше сотни латников.
- Но если и в трюмы напихать, так и по две сотни поднимут, - проворчал Джебе -
Эвон, как низко сидят! Небось и напихали... Я бы уж точно напихал. Двести солдат
на каждой галере - семидесятитысячная армия готовилась к высадке на аррасский
берег. И против неё - двадцать сотен мечей одного-единственного полка!
Полковник несколько мгновений смотрел на имперский флот, прищурив глаза.
Изумление прошло, страху он не дал дороги - командир "Белых Слонов" уже
размышлял, как лучше дать отпор.
И приказы последовали один за другим. Поднимать всех, от мальчишек до глубоких
старцев. Девиц и молодых замужних женщин - тоже. Всех, кто способен удержать в
руках даже не оружие, а хоть что-то отдалённо на него похожее. Со всей округи, с
ферм и постоялых дворов, с тоэ-жищ и маслодавилен, виноградников и мельниц,
отовсюду, где только были люди, почитающие себя людьми.
И затем - сбить замки с султанского арсенала. Оказалось, такие были в каждом
мало-мальски крупном городишке, и создавались они в давно минувшие лихие годы
пиратских набегов и угрозы с севера, когда какому-нибудь очередному деятельному
и энергичному императору Эбина удавалось на время приостановить процесс распада
и сколотить хоть сколько-нибудь боеспособное войско. Как правило, первым делом
такие "восстановители" смотрели на север, на старые имперские земли, но
находились и такие, кто поглядывал на юг. Несколько эбинских десантов Кинт
Ближний успешно отбил, один - не сумел, и дело кончилось захватом Арраса и
выплатой крупной дани.
Арсеналами давным-давно не пользовались, местное ополчение было распущено "за
ненадобностью", заменённое наёмными войсками, которые, как оказалось, способны
удерживать ту же границу со Змеиными лесами куда успешнее.
Городок превратился в развороченный муравейник. Выдернутые из постелей сонные
обитатели поволокли брёвна и доски, лопаты землекопов вгрызлись в землю. Скавелл
никогда не готовился ни от кого защищаться. Фесс только качал головой от такого
ротозейства: ведь Змеиные леса рядом, а вдруг "Белые Слоны" не выдержат?
Что можно сделать за три неполных дня? Даже если подойдёт султанская гвардия,
если подоспеют другие Вольные роты, нанятые Аррасом, число настоящих воинов не
превысит десяти тысяч. Ополченцев собрать можно много, земли вокруг того же
Скавелла густо заселены, вот только будет ли толк от такого войска?
Император, Сеамни, Фесс и Эфраим стояли на самом краю небольшого скавеллского
порта. Порт хоть и мал, но глубок, здесь к причалам подойдёт любой корабль.
Никаких укреплений, даже сторожевых башен нет - только нечто, напоминающее форт,
где гнездились мытари, взы-мавшие пошлины с нет-нет, да и появлявшихся в Скавелле
купеческих кораблей.
- Их на подходах не остановить, - бросил Император. - Ни баллист, ни катапульт,
и такие машины за два дня не сделаешь. А они не дураки, судя по твоим словам,
Фесс. Двинут "черепахой", на палубах - лучники, пращники... головы никто не
поднимет. Раздавят Вольные роты на пирсах - и пиши пропало. Никто ничего не
сделает. Пару бы имперских легионов моих сюда... Первый и Девятый Железный,
тогда все б ещё не так могло повернуться.
- А что бы сделал мой Император, располагая этими легионами?
Император пожал плечами.
- Никогда не был склонен к бессмысленному прожектёрству, Фесс. Моих легионов тут
не будет, так что нечего и мечтать... Но посуди сам - улочки тут, за исключением
главной, - кривые и узкие. Правильным строем не очень-то пойдёшь. А если и
пойдёшь - с крыши легко достать. Камнем, бревном, кипятком - всем, чем угодно.
Луки если есть сильные - стрелами в упор. Потрепать елико только возможно - а
потом на выходе из города ударить. Настоящими войсками. Лучше всего - конными
стрелками. Но и тяжёлая пехота подойдёт. Если уж совсем плохо дело. Ещё я бы
посоветовал попытаться поджечь галеры... лучше всего, конечно, пока они не
успели высадить десант. - Он скривился, словно от сильной зубной боли. - Собрать
полсотни баркасов, нагрузить всем, что может гореть, и навстречу отправить. Хотя
куда там! У здешних сердца нет - за свою землю умереть. Никудышные из них
солдаты, Фесс. Мои мельинцы бы не побежали...
Фесс пожал плечами. Положение казалось безвыходным. Клешни наверняка приведут с
собой множество чародеев. Тогда, в Арвесте, он даже и не пытался с ними
бороться. Теперь не останется другого выхода, но многого ли он добьётся? Даже
если аррасцы упрутся насмерть, даже если тут соберётся достаточно войск - что
делать с магией? Сейчас тут не помешал бы даже досточтимый наш отец Этлау.
Император задумчиво провел пальцами по блестящей поверхности белой перчатки.
- На самый крайний случай всегда останется это... Сеамни покачала головой.
- Нет, Гвин. Зверь освободится, и те, кто украл меня, добьются-таки своего...
- Ну не дать же этим Клешням вырезать целый город? - чуть резковато ответил
Император. - Я помню, что творилось в моей Империи... гномы на западе... Дану на
востоке...
Сеамни потупилась.
- Я знаю, это не ты, - вздохнул Император. - Мечи...
Мечи, подумал про себя Фесс. Мечи. Ещё одно последнее средство. И почти столь же
опасное. Правда, на сей раз - лично для него. Ну что ж, этот размен мог бы стать
выгоден - если б не действовал тот самый принцип меньшего зла. Откройся он
маскам - и кто тогда станет упокаивать погосты? Окаянный принцип, всё под него
можно подвести, и подлость тоже, стоит только захотеть...
За спиной послышались шаги. Полковник Эберт со свитой, обходящий работы. Фесс
невольно подумал, что его присягу полку "Белых Слонов" никто не отменял, и ему,
собственно говоря, следует немедля направиться на земляные работы.
- Что-нибудь надумали? - отрывисто спросил полковник. - Всё, что нам удастся
собрать к рассвету, - это тысяч семь. Ещё за два дня - самое большее пятнадцать.
Из них настоящих солдат тысячи четыре - если считать вместе с султанской
гвардией. Тут они будут уже завтра, надеюсь... Но нам-то надо в десять раз
больше! Кэр, ты ведь, я уверен, уже прикидывал, не может ли тут магия что-то
сделать? А? Прикидывал?
Фесс мрачно усмехнулся. О да, конечно. Забывать об этой возможности тоже не
следовало. Правда, где он возьмёт Силы? Тёмный обряд? Время для настоящего
гримуара?
Да, очевидно. Он, некромант, конечно же, раскроет себя, но никакого другого
выхода он не видит. Сущность можно встретить только во всеоружии, и для этого
хороши любые средства.
- Прикидывал, полковник, - согласился Фесс. - Если здесь будет как в Арвесте,
они в первую очередь применят магию. И тогда нам несдобровать, будь здесь хоть
сто тысяч отборного войска. А маги на султанской службе есть? И если есть -
почему ни один не помогал "Белым, , ; Слонам"?
Полковник досадливо хмыкнул.
- Маги-то в Аррасе есть, как же не быть. Место хлебное, служба лёгкая. Только
вот никто из них так и не осмелился к нам на границу вылезти. Погоду
предсказывать, дождик там на посевы пускать - это они запросто, а вот в бою...
Фесс недоверчиво покачал головой. Любой маг Воздуха с его талантом владения
молниями оказался бы полезнее нескольких сотен лучников. Почему же никто из них
не встал рядом с "Белыми Слонами"? Все, как один, струсили? Или нашлась какая-то
ещё причина?..
- Всё равно, полковник. Надо написать султану. Всех чародеев - сюда, пусть даже
и в колодках.
- Это было б недурственно, - осклабился Джебе.
- Думаешь, я в Аррас этого не написал? - мрачно бросил полковник. - Надеюсь,
прислушаются... вот только может так случиться, что все самые сильные решат за
столичными стенами отсидеться, мол, оттуда отбиваться сподручнее. Слов нет,
аррасских бастионов никакая империя бы не постыдилась, там можно целое войско
положить и ни на шаг не продвинуться. Скажи, маг, что сейчас ещё можно сделать
сверх того, что уже делается?
Фесс вздохнул.
- Наловите мне побольше кошек и котят. Желательно чёрных. Если не найдут
бродячих - пусть из домов забирают. Иначе мне против их чародеев не выстоять.
- Сделаем, - кивнул полковник. - Джебе, распорядись. Что ещё?..
Над Скавеллом взошло утро. Люди, как одержимые, рыли и носили корзинами землю,
вкапывали брёвна, возводили баррикады из заполненных землёй плетёных корзин. Воз
за возом везли собранные со всей округи брёвна и доски, камни и песок, глину и
прутняк. Укрепления в порту и вокруг него поднимались прямо на глазах. Все
работали не покладая рук. Страшная Империя Клешней, которой здесь пугали детей,
шла на мирный городок, и встать между ней и остальным Аррасом могли только они,
жители Скавелла и окрестностей, вкупе с небольшим числом наёмных войск.
Правда, ближе к вечеру подошли первые подкрепления. Султан внял тревожным
вестям. Сорок сотен отборной гвардии, двухтысячная Вольная рота "Волки
Темпеста", нёсшая службу в столице, да ещё никак не меньше десяти тысяч
ополченцев, пришедших из более отдалённых мест к югу от Скавелла, стронувшихся,
едва до тех ферм и городков доскакали разосланные полковником Эбертом гонцы.
Теперь удара имперцев ожидали почти двадцать пять тысяч ратников, правда, из них
настоящими солдатами было лишь восемь тысяч. Султанский эдикт назначал Эберта
командующим спешно созданной армией "Скавелл".
С султанской гвардией прибыли и чародеи. Десятеро. Пять магов Воздуха, три -
Земли, одна Огненная - совсем ещё юная девушка, только-только закончившая
Академию, и один специалист по всяким чудовищам, выпускник факультета
монстрологии. Фесс решил, что представляться им не стоит, вести о Разрушителе
могли разойтись достаточно широко, не хватало ещё только начать сейчас выяснять,
кто он такой.
Волшебники казались перепуганными. Видно было, что их буквально стащили с
постелей. Все пожаловали в собственных экипажах, запряжённых дорогими конями, -
по всему было видно, что чародеи в Кинте Ближнем не бедствуют. Дородная женщина
в ночном чепце - так и забыла снять от волнения - тотчас же принялась визгливым
голосом требовать, чтобы её отвели "в безопасное место", и что вообще она не
понимает, зачем всё это нужно, и что за всю свою жизнь она не участвовала ни в
одной баталии, и что она вообще боится мышей.
Император выразительно прищурился. Фессу показалось, что сейчас он вспоминает
свою собственную расправу с чародеями в Мельине. Не страшись Император
окончательно освободить Зверя, не сомневался некромант, магам сейчас пришлось бы
плохо.
Полковнику Эберту пришлось проявлять дипломатические способности. Увы, слабо
востребованные в ходе истребления лезущих на крепостные валы чудищ, ни в какие
переговоры отчего-то не вступавших, эти способности у бравого полковника
покрылись, так сказать, изрядным слоем ржавчины. Маги вели себя, точно кучка до
смерти напуганных детей, да ещё и к тому же капризных, и ни в какую не хотели
слушать, что им говорят. Авторитет султанского срочного указа вырвал их из
уютных домов и погнал в дорогу, но теперь они явно не собирались никому
подчиняться, кроме самих себя, а ещё точнее - своей трусости.
Император молча шагнул вперёд. Рядом с ним, словно гибкий вьюн рядом с могучим
дубом, встала Сеамни. Дану с вызовом откинула волосы с острых ушей, вызвав
временное онемение магических персон. За плечом Императора оказался Эфраим -
похоже, он собирался переводить.
Однако Император не стал произносить долгих речей. Он просто поднял левую руку,
и прежде, чем Фесс успел вскрикнуть "нет!", на белую поверхность перчатки легли
тонкие пальчики Сеамни. В следующий миг над головами присевших от ужаса магов
пронёсся самый настоящий огненный шар, взорвавшийся с громкими треском и искрами
посреди вынесенного далеко в море волнолома.
Маги оторопели. Император выглядел очень внушительно - высокий, мощный, в латах
с вычеканенным василиском на груди. Сеамни рядом с ним казалась крохотной
девочкой.
Император молча взмахнул рукой, приказывая следовать за собой. Ни у кого из
чародеев почему-то не возникло охоты спорить, и даже визгливая толстуха первой
припустилась следом за широко шагавшим Императором, деловито принявшимся
расставлять чародеев по боевым постам.
...К исходу второго дня Скавелл было не узнать. Повсюду возникли баррикады,
каждая пядь пирсов простреливалась засевшими лучниками; сумели даже соорудить
три требушета, правда, на них никто особых надежд не возлагал. Армаду Клешней им
всё равно не остановить.
Император, нагнав страху на чародеев, занялся местным ополчением. Оружие в
арсенале Скавелла оказалось старым, большей частью ржавым и поломанным. Оно и
понятно - хранилище не открывалось долгие годы, никому и не приходило в голову
следить за тем, чтобы клинки не заржавели, а древки копий и основы щитов не
прогнили. Недолго думая, Император приказал рубить новые копья, точнее - просто
колья, длинные и толстые, такие, что не перерубить так просто мечом и которые
сдержат всадника на безопасном для пешца расстоянии. Этим и вооружили добрых
десять тысяч ополченцев, явившихся кто с чем и сейчас больше походивших на
обыкновенную толпу, чем на хоть сколько-нибудь готовое к бою войско. За
Императором повсюду следовал Эфраим, хотя правителю Мельина каким-то образом
удавалось объясняться с ополченцами одними жестами, без всяких слов. Фесс видел,
как Император, построив своё войско, молча показывал копейные приёмы. Собственно
говоря, от впопыхах собравшихся аррассцев требовалось немногое. Наступать,
выставив копья, и не разрывать строя. Больше ничего. Фесс болезненно скривился,
представив себе это войско под ливнем стрел и пращных ядер, но Император был
прав - ничему больше выучить за день или два невозможно.
Сам некромант был очень занят. Ему было не до воинских упражнений. Наёмники из
"Белых Слонов" натащили ему целый загон кошек и котят всех расцветок. У загона
поставили стражу, отгонявшую ревущих ребятишек, пытавшихся выручить своих
любимцев. Фесс скрипел зубами, но сделать ничего не мог. Он не мог применить раз
удавшийся в Арвесте приём - почерпнуть силы из мук умирающих. Потому что
остановить весь чёрный флот это бы не смогло, а повторять арвестскую ошибку -
драться на улицах, подобно простому ратнику, он не собирался. До пирсов должна
была дойти одна галера из десяти. Только тогда у защитников Скавелла появлялись
шансы. Кто знает, может, атаковавшие Арвест имперцы были так жестоки потому, что
сами творили какой-то неведомый Фессу тёмный обряд, насыщая силой своих
собственных магов? Наступила третья ночь. Флот Клешней приближался,
Фесс чувствовал это всеми фибрами своего существа, и теперь ему даже не надо
было прибегать к магии. Черно-зелёные галеры шли на Скавелл, шли уверенно и
дерзко, не прячась и не выжидая плохой погоды. Боевые корабли Арраса по
неведомым некроманту причинам остались в столичной гавани - наверное, кому-то
показалось, что так "жемчужина Кинта" будет в большей безопасности... глупость,
но ничего не поделаешь. Будем воевать с тем, что есть.
Полк "Белых Слонов", султанская гвардия и Вольная рота выдвинули вперёд
стрелков, сами отступив в сплетение припортовых улочек. Небольшой городок
Скавелл, а своих лабиринтов в нём тоже хватало. Расстояния между домами были
такие небольшие, что одной телеги и нескольких десятков мешков с землёй было
достаточно, чтобы соорудить высокую баррикаду, вполне способную на время
сдержать Даже самый отчаянный натиск - разумеется, при условии, что оборонять её
будут настоящие солдаты.
Наёмники занимали чердаки и крыши, проламывали заборы, чтобы было удобнее
отходить. Всюду, где только Возможно, копались ловчие ямы со вбитыми в дно
острыми кольями. Совсем уже древние старцы запасались арбалетами. Мало кто из
них рассчитывал выжить. Но если взять хотя бы одну вражью жизнь, размен уже
можно будет считать выигрышным.
...Ранним утром третьего дня в Скавелле воцарилось небывалое спокойствие. Всё,
что можно, сделано. Валы и баррикады отсыпаны. Улицы перегорожены рогатками и
фашинами. Три наспех сколоченных требушета опробованы и даже не развалились,
вызвав небывалое изумление всех присутствовавших. Метательные машины сразу же
нацелили на горло гавани, пустили несколько пробных камней, лёгших точно в цель.
Прибывшие из Арраса маги подуспокоились. С наибольшей опаской они теперь
косились на молчаливого и сурового Императора, давшего отдых своей новонабранной
пехоте. Фесс гадал, куда подевались остальные аррасские чародеи, ведь не может
быть, чтобы на всю большую страну их набралось лишь десять; однако почти в самый
последний момент подоспел большой караван - без малого три десятка волшебников,
спешно собравшихся из дальних краёв султаната. Большинство были уже в летах и
опять же не имели никакого опыта применения боевых заклятий. В основном они
занимались погодой и лекарскими делами, да и маги, если честно, они были
слабенькие.
Эберт кое-как расставил магическую братию по местам.
Потянулись томительные минуты ожидания. Солнце поднималось над горизонтом, утро
обещало быть поистине прекрасным, тихим и тёплым, лёгкий прибой мягко лизал
покинутые пляжи. Рыбацкие баркасы угнаны и спрятаны, а сами рыбаки превратились
в солдат. Большинство из них погибнут сегодня, с горечью думал Фесс. И потому
он, некромант, не имеет права больше думать о собственной безопасности. Он
обязан сделать так, чтобы смерть этих рыбаков, пахарей, виноградарей, маслоделов
не стала напрасной. Он знал, что скорым маршем идут к Скавеллу и другие войска,
три Вольные роты с дальнего юга, где, в отличие от северного побережья, изредка
появлялись пиратские корабли. Ещё одна рота спешила с крайнего востока, где
охраняла побережье пролива, отделявшего Кинт Ближний от Салладора. Там тоже
время от времени появлялись любители попробовать крепость замков, хранящих
аррасские богатства.
Но эти три роты не успеют. В лучшем случае появятся уже под конец, когда всё
станет ясно. На них нечего даже и рассчитывать.
Фесс стоял неподвижно на невысоком холме, возле клетки с кошками. Пленники
некроманта притихли, перестали мяукать, словно чувствуя приближение беды. С
холма, возвышавшегося на самой окраине Скавелла, рядом с ведущим к границе
Змеиных лесов трактом, была хорошо видна гавань, тихая и пустынная, только
десятка два старых баркасов сгрудились в дальнем углу, невдалеке от входа. На
них копошились какие-то люди, время от времени, несмотря на утро, мелькали
огоньки факелов.
К некроманту подошли Император и Сеамни. Дану осунулась, щёки ввалились, глаза
лихорадочно блестели.
- Что с тобой? - пристально взглянул на неё Фесс.
- Память о Деревянном Мече не возвращается так просто, - тихо ответила Сеамни,
зябко вздрагивая, словно под ледяным ветром.
- Ты хочешь вызвать силу Деревянного Меча? - опешил некромант. - Но он же...
- Я догадалась, что он у тебя, Фесс, - прежним тихим, бесцветным голосом
произнесла Тайде. - Я почувствовала это сразу же. Иммельсторн хитро спрятан, но
мне достаточно и той тени, что осталась. Я постараюсь использовать всё, что
только смогу. Нет, нет, даже и не предлагай, я избавилась от этой отравы и
больше не хочу его касаться, Иммельсторн - горе и проклятие моего народа, именно
он едва не привёл народ Дану к полной и окончательной гибели. Я не хочу даже
видеть его, но сейчас, в час нужды, мне придётся принять прежний вид - вид
Тайде-мстительницы... и, поверь, мне будет очень больно, когда я это сделаю.
Император угрюмо кивнул.
- Это не наша война, Фесс, но мы должны победить. Империя там, где её Император,
а Мельинская империя никогда не отступала без боя. Ты уверен, что мы сможем
покинуть Эвиал и вернуться домой?
Фесс кивнул.
- У меня нет сомнений, мой Император. Заклятье насторожено и готово к
немедленному действию. Сеамни Оэктаканн сумеет им воспользоваться.
- Ты по-прежнему не хочешь возвращаться с нами? Некромант вновь наклонил голову.
- Мельин - мой мир, но и Эвиал тоже. Я не могу оставить его один на один с тем
врагом, что стоит за спиной Клешней.
- Ты уверен, что справишься?
- Кто ж может быть в этом уверен? По крайней мере, я попытаюсь. Это будет
достойное дело для мага Долины.
Император с некоторым раздражением пожал плечами.
- Я не настолько хорошо разбираюсь в магии, но могу сказать - это страшный враг,
Фесс. Ты просто сложишь свою голову, а Мельин, который тоже нуждается в твоей
помощи...
Сеамни коснулась императорских лат, и правитель Мельина тотчас осёкся.
- Он сделал свой выбор, Гвин, точно так же, как и ты сделал свой, - проговорила
Дану. - Давай переживём сегодняшний день, и тогда...
- Мастер! Великий Мастер! - завопил Фейруз.
Мальчишка был безмерно счастлив, когда его Великий Мастер вернулся. После этого
Фейруз, похоже, окончательно уверовал в то, что некроманту по силам любое
чародейство. Фессу, если честно, было просто не до него, и Фейруз наравне с
остальными "Слонами" рыл землю и вкапывал колья. К некромантии Фессу подпускать
его не хотелось - если последует ответный удар, у мальчишки будет больше шансов
уцелеть. В конце концов, ноги длинные и бегает быстро - авось спасётся, если
дела тут, в Скавелле, пойдут совсем плохо.
- Что тебе?
- Великий Мастер... они... они идут.
- Что?! - опешил Фесс. Утренний горизонт был чист и безмятежен, ни облачка,
никакой дымки, видно на много лиг - и никакого следа кораблей имперского флота.
- Они идут, - упрямо повторил мальчишка. - Я чую. Они от всех прикрываются, даже
от вас, Великий Мастер. Но я-то учение помню! Старшая нам много чего говорила.
Не из Книги, а так...
- Интересно, что ж это было за учение, - пробормотал себе под нос некромант. -
Уж не из наследства ли этих пятиногов, чтоб им пусто и в посмертии было?
- Они идут, мастер. Они уже совсем близко, - Фей-руза била крупная дрожь. - Вотвот
вынырнут...
- Вы... - начал некромант, и тут они действительно вынырнули.
Очевидно, на подходе их прикрывало какое-то чародейство, но недостаточно
сильное. Не настоящее заклятье невидимости, то, что развеялось, не выдержав
тысяч пристальных взглядов, до рези всматривавшихся в пустынный горизонт. Взгляд
человека, ожидающего врага и готового до последней капли крови защищать свой
дом, - тоже немалая сила.
Они выныривали из завесы, десятки кораблей, движущихся чёткими, ровными рядами.
Неправдоподобно ровными. Было в этом движении что-то неживое, механическое,
мёртвое, словно какой-то исполин затеял игру в солдатики, изобразив море при
помощи голубого шёлка, равнину - складками зелёного бархата, и сам город Скавелл
- белыми, розовыми и коричневатыми коробочками. Фессу доводилось слыхать о таких
играх. Многие правители развлекались ею, передвигая искусно выполненные полки
оловянных солдатиков по картам, зачастую - с рельефными горами и реками.
Правда, на сей раз все солдатики были живыми. И коробочкам-домам предстояло
вспыхнуть самым настоящим огнём. Мельком Фесс подумал, что от метаемых
корабельными катапультами камней и ядер не спасут никакие щиты; галеры могут
неторопливо расстреливать защитников Скавелла, пока не заставят аррасцев
покинуть город.
Его взгляд упал на встрепенувшихся и принявшихся метаться по клетке кошек.
Ничего не поделаешь, лилейностью придётся пожертвовать. Принцип меньшего зла.
Хотя, если разобраться, те, кто сейчас ворочает вёслами галер или стоит у руля
галеонов, или даже те, кто уже успел облачиться в доспехи, они тоже не виноваты.
Они не исчадия зла. Они просто попали под власть Сущности. Но тем не менее их
придётся теперь убивать - без гнева и ярости, просто потому, что они зашли
слишком далеко.
Десятки галер. Сотни. Фесс знал, что дозорные считают, но знал также и то, что
его собственное видение не показало ему всего. Море стало черно от чужих
парусов, флот Империи заполнил всё до самого горизонта. Никак не меньше пяти
сотен тяжёлых судов, каждое с пятью рядами вёсел, поднимающее никак не меньше
двухсот полностью вооружённых панцирников, помимо команды и гребцов. И,
разумеется, полный набор военных машин - катапульт, баллист, требушетов...
Разумеется, всё это несметное скопище кораблей не могло разом войти в
сравнительно небольшую гавань Скавелла. Головные галеры спустили паруса и пошли
на вёслах. Одновременно протиснуться в горло скавеллской гавани смогли бы не
больше трёх тяжёлых кораблей, а скорее всего - и вовсе два, если не рисковать
сломать вёсла и Проломить борта.
Похоже, флотоводцы Клешней рассуждали так же. Любо-дорого было посмотреть, как
галеры на ходу перестраивались в колонну по два. Крылья боевого порядка
одновременно расходились далеко вправо и влево, и у Фесса защцемило в груди от
нехорошего предчувствия - а что, если имперцы начнут высаживаться одновременно и
восточнее и западнее городка? Что, если-таки рискнут? Даже простые лодки смогут
перевезти какое-то количество воинов. А после Арвеста Фесс не сомневался, что
даже десяток солдат в Шипастых доспехах с нелепыми на первый взгляд косами умеют
обратить в бегство сотню противников. Но нет - главные силы чёрного флота просто
останавливались, не нарушая строя, ожидая, пока авангард Закрепится в глубокой,
удобной гавани. Потом можно будет пришвартоваться борт к борту и выгрузить всё
войско. Над Скавеллом запели рога. Давным-давно не звучавшие Рога Морской Беды,
долженствующие предупреждать о набеге пиратов. Засуетились крошечные фигурки нa
рыбачьих баркасах. Судёнышки одно за другим отваливали от пристани.
- Фейруз! - рявкнул некромант. - Ты помнишь мои уроки?! Будешь мне помогать.
Классический гримуар, Последняя степень, ритуальное мучительство по канону... Он
не успел закончить. На головных галерах привели в действие катапульты. Очень
хорошие катапульты, если . могут бить с такой дистанции. Неудивительно, что
имперцы потащили с тобой самые большие, тяжёлые и неуклюжие из своих галер, хотя
флот более мелких и подвижных судёнышек был бы гораздо более кстати - он-то смог
бы высадить десант вообще где угодно...
Каменные ядра с плеском рухнули в воду бухты, взметнув вверх фонтаны брызг.
Недолёт. Сейчас на галерах поправят прицел, подумал некромант, и тогда...
Эти три дня Фесс не терял времени даром. На холме красовалась вырисованная по
всем правилам высшей некромантии пентаграмма. Простая пентаграмма, не
многолучевая звезда - древний символ чистого, незамутнённого зла, разрушения и
смерти.
Сегодня день честной схватки.
Пока некромант не видел ни тёмного облака, ни каких-либо ещё признаков вражьей
магии. Чародеи Клешней бездействовали, точнее сказать - выжидали момент для
сокрушительной атаки. У кого первым не выдержат нервы, кто из магов первым
раскроет себя - тот проиграет.
Оставалось надеяться, что полковник Эберт приставил к аррасским волшебникам
достаточно надёжных людей, способных удержать их от, скажем так, необдуманных
действий: начиная от бегства и заканчивая лихими, но бесполезными ударами, когда
врагу легче всего уклониться от них.
Галеры не теряли времени на обстрел. Они просто приближались, высокомерно
игнорируя всё и вся. Вёсла гнулись в руках сильных гребцов - их всегда как
следует кормили, а перед боем наверняка выдали тройную пайку. Что может ожидать
имперцев в этом городке? Ну самое большее - сотня-другая наёмников, случайно
оказавшихся в этих краях. Авангард войдёт в гавань и откроет дорогу остальным.
Больше ничего не надо. Аррас упадёт к ним в руки, как перезревшее яблоко.
- Работаем, Фейруз, - собрав в голос весь холод, какой только мог, произнёс
Фесс. - Работаем.
Да, именно так. Работаем. Делаем своё дело. Мы профессионалы, в нашем ремесле
нет места жалости и тому подобным вещам. Не потому, что мы такие, - потому что
наше ремесло пострадает от нашей же жалостливости или сострадания. А через это
изопьют полную чашу горя сотни и тысячи ни в чём не повинных, просто оказавшихся
на пути у смертной тучи, надвинувшейся с запада.
Работаем, Фейруз. Пусть твои руки не дрожат, а уши не слышат раздающихся нам в
спины проклятий. Работаем, мой младший брат, которого у меня никогда не было,
работаем, работаем, работаем, наши сердца холодны, наши глаза тусклы - первые
застучат и вторые вспыхнут, Когда собранная нами Сила придёт в движение. Фесс
решительно взял первого переданного им бледным Фейрузом котёнка и прикрутил
отчаянно извивавшегося, шипящего и пытавшегося царапаться беднягу к Деревянному
колышку. Воткнул колышек возле центра ртентаграммы, там, где на пересечении
линий было грубо нарисовано что-то вроде человеческого черепа. Котёнок шипел,
шёрстка встала дыбом. В клетке отчаянно мяукала кошка-мать. Фейруз дрожал - то,
что им Сейчас надо было сделать, казалось ему страшнее надвивавшихся с моря
черно-зелёных галер.
Работаем, Фейруз. Пусть остальные отвернутся.
Тем временем в горле скавеллской бухты сгрудилось десятка два рыбацких баркасов.
Пара передовых галер была уже совсем близко. Гордо резали волны окованные сталью
носы - что им эта ничтожная преграда? Слабые духом пытаются найти спасение в
бегстве?.. Что ж, пусть бегут. Галеры уже успели послать полдюжины каменных ядер
в город - тяжёлые шары с грохотом рушили крыши, пробивали лёгкие перекрытия, так
что дома содрогались до самых фундаментов, едва не оседая грудой мусора и щепок.
Зажигательные бомбы пока не пошли в ход, и это понятно - когда создаёшь базу для
своей армии, зачем же жечь удобные дома и склады, которые ещё пригодятся?
До баркасов осталась сотня шагов... полсотни... двадцать пять... Галеры пожирали
морскую гладь, пенная кровь кипела вокруг острых форштевней; с баркасов прыгали
в воду люди, отчаянными взмахами стараясь убраться с убийственного пути чернозелёных
гигантов. Над обречёнными корабликами закурился дымок. Можно было
представить, как хохотали вперёдсмотрящие на этих галерах. Надо же, чего
удумали, защитнички! Пустить нам навстречу брандеры, огненные лодки, зажечь
имперские корабли! Или вы не видите, что борта галер чуть ли не до половины
окованы бронзой, а сверху затянуты мокрой кожей? Она загорится не сразу, а за
это время галеры успеют промчаться мимо. Никто ведь не попытался закинуть
абордажные крючья, дабы намертво притянуть баркас к пентареме.
Десять локтей. Пять. Галеры не только не снизили хода, напротив, наддали ещё.
Удар. Жалкий треск ломающихся бортов. Железные носы галер вспороли сцепленные
друг с другом рыбацкие скорлупки, на которых уже не осталось ни одного человека.
Лёгкий дымок по-прежнему вился над ними, но...
...Фесс не торопился. Он не мог торопиться. Не имел права. И не имел права
смотреть на творящееся в порту. Но он услыхал внезапно раздавшийся гулкий,
могучий взрыв и понял, что хитрость султанской гвардии удалась в полной мере.
Аррас испокон веку хранил секреты взрывчатых смесей, в своё время позволивших
расправиться с пиратами, бесчинствовавшими у северных берегов Кинта Ближнего.
Гвардейцы явились из столицы не с пустыми руками. Это они собрали два десятка
баркасов, нагрузив их по самые мачты мешками с каким-то снадобьем.
...Огненный шар вспух прямо под острыми носами обоих галер. Сила чудовищного
взрыва метнула вверх фонтан чёрной, смешанной с пламенем воды; казалось, две
извечно враждовавшие друг с другом стихии внезапно примирились для общего дела.
Вместе с водой вверх взлетели обломки дерева, исковерканные бронзовые листы и
стальные оковки - против этой разбушевавшейся мощи не могли устоять ни дерево,
ни металл.
Словно кони, на всём скаку врезавшиеся в незримый барьер, обе галеры зарылись
развороченными носами в воду, мгновенно погрузившись по самую палубу. Раздались
крики, люди бежали по настилу, торопясь спастись от настигающей воды. Кто
поумнее, хватали куски дерева, прыгая вместе с ними за борт. Галеры словно
скользили на санках вниз под гору, стремительно погружаясь. Лопались вёсла,
нечеловеческими голосами выли оставшиеся прикованными к вёслам гребцы - им
предстояло отправиться на дно вместе с кораблями. Воины в покрытых шипами
голубых и алых доспехах сгрудились на корме, Сбрасывая в воду всё, что могло
держаться на ней, и затем Прыгали сами. Правда, спастись удалось немногим -
тогда с шумным плеском вода сомкнулась над ушедшими на дно судами, на
поверхности осталось не больше пятидесяти выживших - из почти пяти сотен тех,
кто готовился высадиться на скавеллском пирсе.
Если бы вход в бухту был мелок, это сильно помогло бы защитникам - другие галеры
просто не смогли бы войти в гавань, пока не разнесли бы катапультами лежащие на
дне корпуса. Что потребовало бы наверняка не меньше нескольких дней и, само
собой, сорвало бы высадку. Правда, при таком численном перевесе флот Клешней
вполне мог бы попытаться высадить десант разом в нескольких местах.
Но проделанный султанскими гвардейцами лихой фокус мог удаться только один раз.
Остальные галеры резко уперлись вёслами в воду, замедляя стремительный бег. Они
нагло и демонстративно останавливались, пользуясь тем, что Скавелл не защищали
ни стены, ни бастионы и не стояли на боевых площадках десятки метательных машин,
готовых швырнуть навстречу атакующим лавину тяжёлых камней.
Правда, требушеты у оборонявших Скавелл всё-таки имелись. И полковник Эберт не
замедлил пустить их в ход.
Три камня взмыли в небо и, описав плавные высокие дуги, обрушились на потерявшие
ход две следующие галеры. Все три достигли цели - недаром обслуга требушетов
потратила столько времени, выпуская ядро за ядром в яркие бакены, поставленные в
гавани! Имперцы не обратили на вешки никакого внимания и сейчас платили за свою
ошибку. Конечно, удары требушетных ядер не могли в один отправить на дно
громадный корабль, но тем не менее они крушили палубы, переборки и борта, разили
сгрудившихся на шкафуте солдат. Командиры двух попавших под обстрел галер не
стали ждать - вёсла вновь вспенили воду, и чернозелёные корабли, словно хищные
щуки, рванулись вперёд, к пирсам гавани, дрожа от кровавого предвкушения.
...Работаем, работаем, Фейруз. Наше время ещё не настало. Не смотри на эти
корабли, братишка, не отвлекайся ни на что. Тёмный обряд есть Тёмный обряд.
Судьбы Эвиала зависят сейчас от нашего спокойствия. От того, насколько
хладнокровно и злодейски мы будем творить положенные прописями ритуального
мучительства вещи, от которых нормальных людей должно выворачивать наизнанку от
отвращения. Работаем, Фейруз...
Две передовые галеры стремительно подходили к пирсам. Они старались встать
ровно, чтобы оставить побольше места следующим за ними. Вот поднялись перекидные
мостики, вот они качнулись вниз, гулко ударились о доски пирсов... С галер
швырнули якоря, гребцы сложили вёсла. Ревущая волна имперских воинов ринулась по
мосткам вниз, размахивая косами. Удивительно, как в такой толчее они ухитрялись
не понасаживать на острия своих собственных собратьев. Логичнее было бы выждать,
когда галер пристанет побольше, чтобы полнее использовать численное
преимущество, но, похоже, имперские командиры думали по-другому. Гибель двух
передовых галер заставила вспомнить о том, что Аррас умеет защищаться не только
мечами, стрелами и копьями. Выгоднее было завязать рукопашную и не допустить
подрывников врага вплотную к кораблям.
Ни те, ни другие чародеи так и не пустили пока в ход магию. Ещё шёл обычный бой.
Защитники Скавелла пока не понесли потерь, враг же оставил на морском дне больше
четырёх сотен своих, но что эти потери для армии вторжения!
На устремившихся в атаку воинов Клешней обрушился ливень стрел. Лучники густо
стояли за баррикадами, ускакивая только для того, чтобы спустить тетиву. Били из
каждого окна, с каждой крыши. Все, кто таился там до Времени, сейчас торопились,
понимая, что отпущенное им время - несколько ударов сердца. Воины в шипастых
доспехах бежали по пирсам и падали. Длинные стрелы и арбалетные болты, пущенные
почти в упор, пробивали ярко-голубые и алые нагрудники, Пронзали забрала,
впивались во все незащищённые места. Следовавшие за ними перепрыгивали через
упавших; это были настоящие солдаты, кого не останавливает вид гибнущих
товарищей.
Размахивая косами, первые ряды атакующих добежали до первой баррикады, точнее,
баррикад, запиравших выходы из всех до единой ведущих к порту улочек. Третья и
четвёртая галеры деловито нацеливались на пирсы уже наполовину спущенными
переходными мостиками. За ними, ближе к горлу бухты, двигались пятая и шестая.
Седьмая и восьмая как раз проходили горловину; седьмая поймала носовой палубой
пущенный из требушета камень, раздавивший в лепёшку нескольких панцирников.
А за ними торопились девятая и десятая, одиннадцатая и двенадцатая, и так далее
- сплошная черно-зелёная река, перечеркнувшая лазурную морскую гладь.
Воины Клешней достигли баррикад. И навстречу им поднялся сплошной частокол
тяжёлых пик. Полковник Эберт сделал единственный правильный вывод из рассказов
Фесса - встретил врага строем тяжёлой пехоты, ощетинившейся сталью на длинных
древках, таких, что никакие косы не смогли бы дотянуться до защитников. В первых
рядах поневоле пришлось поставить лучших - ту же султанскую гвардию и своих
"Белых Слонов". Лучники облепили крыши, стреляя почти в упор. Засвистели косы,
но толстое, оплетённое железной лентой древко боевого копья - не трава на лугу.
Изогнутые лезвия оставляли зарубки на дереве, но рассечь его не могли.
Пространство перед баррикадами мгновенно покрылось телами воинов в шипастых
доспехах. На пирсах их становилось всё больше и больше, и они быстро изменили
тактику. Не пытаясь прорваться через стальной частокол, они быстро сбились
плотными квадратами. С кораблей уже волокли здоровенные щиты, и так, большими
"черепахами", имперцы снова пошли на приступ. Галеры продолжали подходить, новые
и новые отряды высаживались на становящиеся тесными пирсы; появились короткие и
толстые тараны, следом тащили козлы и обвязки для них. Лучники вовремя
сообразили, что этих-то и надо выбивать в первую очередь, но выпавшие из мёртвых
рук орудия тотчас подхватывали другие. Имперцы наступали с какой-то пугающей
дисциплиной и готовностью к самопожертвованию. Казалось, они даже умирали
радостно. Защитники Скавелла по-прежнему меняли одного за сотню, и казалось, они
продержатся так до тех пор, пока враг не утонет в собственных трупах.
Однако наступавшие придерживались на этот счёт собственного мнения. Молча и
деловито, словно и не несли ежемоментно тяжкой убыли, они ударили таранами в
стены припортовых домов. Треск, побежали трещины - дома в Скавелле строились
отнюдь не как крепости. Стрелки на крышах, большинство которых составляли
бездоспешные ополченцы, почти сразу же дрогнули. Первый дом осел в облаке едкой
пыли, имперцы бросились в образовавшую брешь, им навстречу поднялись пики
сомкнувших ряды "Белых Слонов" и султанских гвардейцев, железо задолбило в
железо, голубое и алое схватилось с тёмно-серым.
Все больше и больше галер входило в гавань, высокомерно не обращая внимания на
посылаемые требушетами камни. Бой разгорелся вдоль всей линии пирсов, кипевших
сейчас многоцветьем странных доспехов воинов Империи Клешней.
Громко, жалобно затрещал ещё один дом, покосился, треснувшие балки скрипели,
словно крича от боли. Скатился кубарем вниз один из лучников, парень в простой
полотняной рубахе - его голова отлетела в сторону, а тело ещё даже не успело
коснуться земли, настолько быстрым оказался удар рассекшей шею косы.
Рядом с бросившимися кто куда лучниками вдруг мелькнула воронёная кольчуга когото
из гвардейцев, тот , широко размахнулся и швырнул вниз что-то дымящееся.
Сверкнуло, загрохотало, повалил густой едко-зеленова-
тый дым, и в воздух взлетели отброшенные силой взрыва тела имперских воинов.
Следом за первой склянкой полетели другие. Султанская гвардия долго и тщательно
берегла этот секрет - сегодня настал день пустить в ход всё, чем богаты
аррасские арсеналы.
Пирсы заволокло дымом, вспышки следовали одна за другой, и ряды имперцев
дрогнули - впервые за время этого боя. Им уже удалось обрушить три дома и
ударить в бок защитникам нескольких баррикад, но сейчас они отступили даже там,
отхлынув к кораблям. За дело взялись их собственные стрелки, и двое храбрецовгвардейцев,
бросившихся очертя голову к застывшим у пирсов галерам,
распростёрлись среди вражеских тел, пробитые навылет тяжёлыми арбалетными
стрелами, от которых не спасали никакие доспехи.
Полковник Эберт с трудом сдержал порыв своей разношёрстной армии. Доселе он
менял одного за десятерых, если не за двадцать и намерен был как можно дольше
удерживать это соотношение.
Вновь воспряли духом лучники-ополченцы, возвращаясь на свои места и вступая в
перестрелку с корабельными арбалетчиками. Гвардейцы перестали метать стеклянные
и глиняные фляги со взрывающейся смесью, сберегая ценный боевой припас.
Однако в гавань непрестанно входили новые и новые корабли, так что у пирсов уже
не хватало места, и новые отряды спешили с одной галеры на другую, перебегая по
опущенным мосткам. Замешательство имперцев длилось недолго, и, не имея чем
парировать невиданное оружие защитников Скавелла, они привели наконец в действие
магию.
Зло и тонко завыл ветер, задувший, казалось, сразу со всех сторон. Небо
мгновенно потемнело, словно присыпанное пеплом. От дальних горизонтов помчались
обезумевшие тучи, в несколько мгновений обращаясь из мирных белых кучевых
столпов в налитые иномировой чернотой чудовищ, среди которых замелькали алые
языки молний. Сильный, порывистый шквал бросил в лица защитников Скавелла
пригоршни едучего песка, погнал назад их стрелы, норовя сбить колючую их тучу
наземь. Струйки этого невесть откуда взявшегося песка сливались, свивались,
превращаясь в подобие длинных тонких копий, навылет пробивавших даже стены
домов. Плотные ряды запиравших выходы из порта "Белых Слонов" и гвардейцев
должно было смести в один момент, и смело бы, если бы не спешно собранные
аррасские маги. Полковник Эберт не погнал их метать молнии в черно-зелёные
галеры. Волшебники встали на пути посланной вперёд вражьей магии, и это
получилось у них гораздо лучше.
Как известно, начавший первым магический поединок проигрывает в тринадцати
случаях из двадцати. Окончившие Академию Высокого Волшебства в Ордосе не были
настоящими боевыми магами в полном смысле этого слова. Но одно они знали твёрдо
и умели грамотно применять - знаменитый принцип "кольца", слияние сил чародеев.
И сейчас они поставили на пути убийственных песчаных копий надёжный заслон.
Тучи внезапно брызнули кровяным дождём. Тяжёлые, густые капли. Запах самой
настоящей крови. Чародеи ударили все вместе, сливая воедино силу своих стихий -
алый дождь вбил летучий песок в пирсы и мостовые. От столкнувшихся сил яростно
бросилась на сушу вскипевшая в бухте вода, забурлила под сотнями бегущих ног.
Ветер не стихал, дул всё сильнее: маги Клешней отнюдь не соглашались считать
себя побеждёнными.
Фесс помнил Арвест. Помнил жемчужную тучу, висевшую тогда над кораблями
захватчиков (зелено-алыми, в отличие от зелено-чёрных), помнил удар истинной
некромантии, вышибившей разом жизнь из посмевшего атаковать Белого волшебника.
Он знал, что перед нападавшими тоже стоят какие-то барьеры, они тоже отчего-то
стараются победить силой оружия, а не магии. Но если они служат Сущности, какие
могут стоять перед Ней преграды, какие ограничения? Между какими опасностями ,
пытается пройти Она?..
Фесс понимал, что понять это необходимо. Если враг владеет магией такой мощи, то
ему нет нужды посылать в бой армии и флотилии. Достаточно одного чародея,
который просто приказывает всей вражьей армии умереть в один момент.
Над мачтами застывших галер воздух задрожал и начал сгущаться. Переливаться,
чуть светиться тем самым, знакомым некроманту жемчужным отсветом. Мертвенным,
словно фонарь в костистой руке скелета, сопровождающего тебя в первой прогулке
по Серым Пределам...
.. Работаем, работаем, Фейруз. Мы не должны стесняться или чувствовать угрызения
совести. То, что мы делаем, - необходимо, как необходим всякий труд. Других
назовут героями и победителями, наш удел - людской страх и отверженность,
наступающие, как только они начинают понимать, чем на самом деле мы занимаемся.
Смотри на меня, брат, мои руки не дрожат, хотя они покрыты горячей кровью
невинных бессловесных существ. Человек растит скот, кормит и поит, заботится и
охраняет, чтобы потом хладнокровно вонзить нож в горло. Забить, разделать
- и съесть. Отвратительно, правда? Но так поступают все, от мала до велика, и
никому не придёт в голову мысль отказаться от мяса. Это необходимо, чтобы жил
людской род. То, чем занимаемся мы, - то же самое. Мы убиваем, чтобы жил наш
род. И потому не бойся крови, текущей по нашим пальцам. Мы просто никого не
пытаемся обмануть. Мы не стараемся выглядеть лучше, чем мы есть. Мы правдивы. Мы
некроманты. Смерть стоит рядом с каждым из нас каждый день, каждый час. Это наша
работа - стоять с ней рядом, удерживая под локоть. Придёт время, и ты поймёшь
меня, брат. Если мы с тобой переживём этот день.
...Отбив первый магический приступ Клешней, аррасские маги осмелели. Кольцо они
не разорвали, и, едва вызванный ими дождь покончил с насланными песчаными
копьями, защищавшие Скавелл чародеи сами перешли в наступление.
Фесс ничего не мог сделать. Ни остановить их, ни защитить. Его собственное
заклятье, его гримуар ещё были далеки от завершения, а потратить скопленные
крохи Силы, чтобы сберечь волшебников?
Вот ты и снова судишь, кому жить, кому нет, некромант.
Я могу и буду судить. Потому что только так я могу исполнить свой долг. Не мешай
мне, совесть. Отойди в сторону. Потом можешь мучить меня, сколько вздумается. Но
сейчас - отойди.
Кошки мяукали всё громче, всё отчаяннее, метались вдоль крепкой эграды...
Бедняги. Вам снова выпало платить своими жизнями за тех, кто вас кормил и поил.
Немножко нечестно, но разве честен лекарь, режущий невинное животное в попытках
найти лекарство для больного ребёнка?..
Бой вспыхнул, разгораясь с новой силой. Линия защитников Скавелла растягивалась,
воины Клешней старались обойти баррикады, потому что там, где они пускали в ход
тарань-, начинали греметь взрывы гранат султанской гвардии. Там, где защитников
оттеснили чуть вглубь, имперские воины занялись уже знакомым Фессу по Ар-весту
делом - поджигали всё, что только могло гореть.
Сейчас некромант видел и понимал: имей Арвест ещё несколько дней, чтобы
приготовиться к отпору, - исход сражения был бы совсем иным.
Магия Клешней оживала, и Фесс ощущал, насколько она близка его собственному
искусству. Чистая, незамутнённая магия Смерти. Доведённая почти до абсолюта. А
его заклятье всё ещё не готово... На галерах вновь пустили в ход катапульты,
отвечая на летящие навстречу атакующим взрывающиеся смеси. Катапульт было много,
и били они метко. Требушеты тоже старались, и одна галера начала медленно
погружаться - но остановить армаду это, конечно, не могло.
Каменные ядра крушили стены, дома с жалобными предсмертными стонами рушились,
словно игрушечные, осколки розового и белого мрамора взлетали на десятки локтей;
защитникам пришлось отступить, выходя из-под обстрела. Камни падали густо и
часто, и то там, то здесь, сражённый ими, падал человек. Наёмники ругались на
чём свет стоит и орали, требуя идти в атаку - сколько можно ждать, пока нас всех
не перебьют, что ли?
Орали в ответ и сотники, требуя держать строй и "не дёргаться, мать, мать,
мать!..". Линия голубых и алых доспехов продвинулась вперёд. Маги Арраса
попытались отразить рушащийся на Скавелл Гибельный каменный ливень, но в это
время жемчужная Туча над галерами сгустилась окончательно и чародеи Империи
Клешней нанесли свой собственный удар
Фессу почудилось, что он наяву видит пепельно-серый, словно из огребального
праха, кнут, что поднялся Над палубами и мачтами. На миг некромант с презрением
подумал, что враги, похоже, не способны к истинно отвлеченной магии, им нужно
обязательно придать ей какой-то знакомый облик - но тут призрачная плеть со
всего размаху хлестнула по берегу, и там, где прошёл кончик хлыста, вверх
рванулись фонтаны земли, битого камня, обломков стен, размётанных баррикад - и
всё это Жуткое варево щедро оказалось приправлено человеческой кровью.
От края до края порта широкой дугой пролегла полоса вспаханной земли, заваленной
бесформенными обломками. Дома рухнули, баррикады и завалы разметало, не успевшие
отступить люди просто исчезли, так, что не осталось даже и тел.
Туча потускнела, посерела, опустилась почти к самым Мачтам, словно отдав все
силы. Воины Клешней взвыли, будто голодные зомби, и опять надавили на
оборонявшихся. Теперь им почти ничего не мешало.
Отбиваясь длинными пиками, сомкнув щиты и держа строй, дисциплинированные сотни
"Белых Слонов" сумели не потерять строя и отойти выше по улицам, ко второй и
третьей линиям баррикад. А вот ополченцев полегло очень много. Мало кто успел
вовремя отступить, мало кто имел, подобно опытным наёмникам, звериное чутьё на
опасность, только и позволявшее выжить в непрерывных сражениях на границе
Змеиных лесов.
Но теперь две тысячи тяжело вооружённых латников полка "Белых Слонов" и сорок
сотен султанской гвардии пытались удержать троекратно сильнейшего врага,
получившего наконец свободу манёвра. Линия защитников растянулась, в бреши
пришлось двинуть ополченцев - и там-то они как раз и не выдержали.
Фесс видел, как это произошло.
Неумело отпихиваясь колами и копьями, отмахиваясь выданными из скавеллского
арсенала мечами, ополченцы попятились перед свистящим ураганом начищенной стали.
Косы имперцев крутились, с шипением рассекая воздух. Подтянулись лучники - тоже
в тяжёлых шипастых доспехах, и их стрелы собирали сейчас обильную жатву - мало
кто из ополченцев имел добрый доспех, большинство довольствовалось простыми
щитами. Строй нарушился, кто-то выскакивал вперёд, теряя плечо соседа, кто-то
падал, вопил, раненный, хватаясь за товарищей и умоляя, чтобы его не бросали.
Всего этого оказалось достаточно. Бойцы Клешней пробились сквозь копейный
частокол, заплатив немалую цену, но всё же пробились. Самый первый из них
воспользовался метко пущенной стрелой, сразившей высокого ополченца, вокруг
которого сбивались кучей остальные защитники - алый доспех вдруг бросился вперёд
прямо на целящиеся в него наконечники копий, взлетела коса, отбивая отчаянный,
но неумелый выпад, и обратным движением состригла чью-то голову. В бока дерзкому
имперцу грянуло сразу три копья, панцирь не выдержал, тело задёргалось,
насаженное на почерневшие от крови древки, но было уже поздно. Одним броском не
меньше десятка имперцев врезались в ряды ополченцев косы так и замелькали;
каждый их удар распарывал от плеча до поясницы.
Кто-то из гвардейцев заметил опасность и, не мудрствуя лукаво, просто швырнул
глиняную фляжку с огненным зельем прямо в гущу сражающихся - обычное для
профессионала пренебрежение чужими жизнями, даже жизнями своих. Полтора десятка
султанских воинов, растянувшись цепью, встретили натиск набегающих следом за
разорванными взрывом имперцев, и какое-то время казалось, что им удастся
удержаться - бой шёл равный, и воины Клешней падали куда чаще, чем султанские
храбрецы. Но бежали с галер новые и новые отряды лучников, что припадая на одно
колено, ловко разряжали своё оружие почти в упор. Стрелки - защитники Скавелла
не оставались в долгу, однако всё-таки цепь гвардейцев не выдержала. Ни один из
них не отступил, все легли на ковёр вражеских тел, но ведь погибнуть, пусть даже
со славой, отнюдь не значит победить...
Сражение переместилось дальше от моря, в глубь Скавелла, где разрушений было
меньше, а баррикад и ловчих ям куда больше. Уперлись насмерть пришедшие в себя
ополченцы, подошла на подмогу резервная сотня "Белых Слонов", и на какое-то
время могло показаться, что удача вновь поворачивается лицом к защитникам
города. Но так только казалось.
Теперь имперцы во многих местах на флангах теснили по-прежнему упрямо
защищавшихся наёмников. Они прорывались прямо сквозь дома, выламывая двери и
окна, кое-где просто прошибая стены - они до сих пор тащили с собой и не бросали
тараны. Многие из "Белых Слонов" оказались в окружении. Парируя эту угрозу,
Эберт потратил вторую из четырёх резервных сотен, однако шаг за шагом защитникам
города приходилось отступать. И все понимали - когда сражение развернётся в
чистом поле, воины Клешней просто задавят всякое сопротивление числом.
...Работаем, Фейруз. Не смотри по сторонам, братишка. Аррасцы отступают, я знаю.
Наши друзья гибнут. Мы бездействуем. Потому что у нас хватит силы только на один
удар. Потом - потом я сам пойду драться на скользкие от крови улочки Скавелла,
городка, где я бы с удовольствием попил, поел, может, даже, забыл на время, кто
я такой и каким путём иду. Если мне не останется ничего другого, буду как в
Арвесте - брать силы у умирающих. Страшно. Но ничего не поделаешь. Они, конечно,
засекут это. И тогда...
А, впрочем, что говорить? Работам, Фейруз. Осталось уже немного...
...Маги Клешней не собирались отсиживаться в глухой обороне. Фесс не знал,
остался ли кто-то в живых из чародеев Арраса, во всяком случае, когда по
несчастному Скавеллу вновь хлестнула серо-призрачная плеть, сопротивления она не
встретила уже никакого. Вновь взлетали в воздух обломки стен и перекрытий,
стропила взмывали, точно птицы, падая и вонзаясь в землю громадными копьями.
Плетъ не разбирала, где свои и где чужие. Злой магии, пришедшей с черно-зелёными
кораблями, были безразличны судьбы сражавшихся за неё. Там, где ополченцы
подались назад особенно сильно, линия защитников сломалась.
Бросая оружие, люди побежали, словно зайцы от стаи гончих. В прорыв немедля
бросились свежие силы, кто-то умело дирижировал имперскими солдатами, совершенно
безжалостно, но умело.
Фесс почувствовал, как дрожат его руки. Поток солдат в голубых шипастых доспехах
достиг окраины Скавелла. Выплеснулся из города и, не тратя времени на добивание
убегающих (да и то сказать, едва ли их можно было догнать - страх, что
называется, приделал крылья к ногам), стали окружать всё ещё сопротивляющихся
наёмников и гвардейцев.
И тогда некромант увидел выступившего вперёд Императора. Правитель Мельина был
каменно-спокоен, и на лице бестрепетно шагавшей рядом с ним Сеамни отражался
такой же безмятежный покой, словно они оба пришли к какому-то очень важному для
них обоих решению. За ними, держа шаг и ровняя строй, угрюмо маршировали
прямоугольники ополченского резерва - тех, кого так упорно муштровал Император в
остававшиеся у него неполных три дня. Он старался не напрасно.
Сперва имперцы даже не обратили внимания на эту угрозу. Навстречу мерно шагающим
шеренгам выдвинулись несколько десятков лучников - над головами защитников
Арраса поднялись деревянные щиты. Император, наверное, выгреб все запасы из
арсеналов города. Конечно, люди падали, но строй не нарушался. Уцелевшие просто
перешагивали через убитых и раненых. Бежали, стреляя на ходу, и лучникиополченцы;
их было гораздо больше, и имперские стрелки отступили в
замешательстве. Маги Клешней либо не пришли ещё в себя после второго удара своей
плетью; а может, Императора защищала белая перчатка?
Император резко вскинул меч, и его люди перешли на бег. Длинные колья опустились
- с диким рёвом, рванувшимся из сотен и сотен глоток, ополченцы бросились в
атаку, и было в этой атаке нечто от того безумия, с каким легионы славной
Мельинской империи шли на приступ башни Кутула.
И - показалось это Фессу, что ли? - в высоко поднятой руке Сеамни Оэктаканн
мелькнуло что-то, напоминающее тень Деревянного Меча.
Две рати сшиблись, и не копья даже - колы - живо доказали своё преимущество
перед более короткими косами Клешней. Земля мгновенно покрылась кровью и
растоптанными трупами. Имперские воины напрасно надеялись на крепость доспехов.
Тяжёлые колья застревали между шипов, соскальзывали к уязвимому горлу, давили,
мяли, рвали - дикая схватка вскипела и погасла, потому что нескольких сотен
имперцев, дерзнувших встать на пути этой атаки Императора, просто перестали
существовать.
На плечах дрогнувших и показавших спины имперцев люди правителя Мельина
ворвались обратно в Скавелл, гоня врага к порту. Фесс ощутил касание холодной и
чистой эльфийской магии, видел взлетевшие выше крыш окровавленные обрубки в
рассечённых доспехах из панцирей морских чудовищ, и понял, что Сеамни Оэктаканн
тоже привела в действие ту память о Деревянном Мече, что навсегда впечаталась в
самое существо бывшей Видящей.
Воспряли духом вымотанные боем наёмники и гвардейцы. Враг заколебался, он
столкнулся с чем-то совершенно непредвиденным. Казалось, ещё немного - и он в
панике бросится бежать, забыв о том, что победа была уже почти у него в руках.
Жемчужная туча над бесчисленными мачтами галер вскипела, словно от
несдерживаемого гнева. Дико мечущиеся по небу облака, показалось Фессу, стали
оборачиваться знамёнами марширующего призрачного войска. Зло, пришедшее в
Скавелл, поняло, что надо действовать и что победить одной только сталью ему
сегодня не удастся.
И как раз в этот момент Фейруз уронил покрытые кошачьей кровью до самых плеч
(признак неумения выполняющего обряд ритуального мучительства) руки и тихо
проговорил:
- Кошки кончились, Великий Мастер...
Фесс замер. Гримуар подошел к концу. Настало время уже ему показать пришельцам,
что их путь на восток не будет устлан розами.
Новые, свежие сотни имперцев текли навстречу уже начавшим уставать защитникам
города. Порыв ополченцев Императора выдыхался естественным образом, он просто
захлёбывался в крови - и тех, и других, потому что, даже погибая, ополченцы
захватывали с собой не меньше врагов.
Правда, остриё их удара продолжало продвигаться - потому что людей вели
Император и Сеамни. Мощь Деревянного Меча обнаружила себя, теперь жди в гости
маски, но Фессу было уже всё равно. Это его холм, его бой и его война, и больше
он не отступит.
ИНТЕРЛЮДИЯ 24
Громадный коричневокрылый сокол снижался стремительно, вспарывая, словно ножом,
редкий на такой страшной высоте воздух. Разумеется, ни один обычный сокол сюда
бы залететь не смог. Вокруг изогнутых, подобно луку, могучих крыл плясало алое
пламя, не в силах повредить существу, падающему на мир Эвиала, точно на добычу.
Клюв птицы открылся, из него вырвался яростный клёкот - могучий сокол видел
кипящую внизу битву и словно вспоминал себя, тот день, когда вражеские галеры
почти точно так же врывались в гавань его крепости, его Хединсея. Как хотел бы
он броситься в битву! Вновь услыхать свист чужой стали, вновь ощутить упоение
боем и тёмную радость победы, когда к ногам валится пронзённый твоим мечом враг!
Проклятый закон. Проклятое Равновесие. Проклятая участь бога, который не в силах
поступать по-божественному!..
Сокол видел гораздо больше, чем любой другой участник битвы. Он видел весь путь,
который проделали черно-зелёные галеры, видел ту силу, что бросила их в бой, и
едва мог сдержать клокочущую в груди ярость. Старый враг, отыскавший новые пути.
Те пути, перекрыть которые он, Новый Бог, сам не в состоянии. Нелепость!..
Проклятие Древних, или кто там установил этот глупый закон, такой же глупый, как
запрет магам одного поколения убивать друг друга!
Он видел и тот ужас, что ждал своего часа близко, близко к реальности Эвиала.
Видел жуткую ухмылку на гротескной морде чудовища... и тоже не мог убить его
собственноручно. Насколько же более свободен он был, когда сражался с Молодыми
Богами, вытаскивая из "вечной" темницы своего друга!..
Он видел и два корабля, быстро приближавшихся к месту побоища. Две фигуры,
застывшие в одинаковых позах подле бушпритов. Эти женщины могли бы стать
сестрами, если б не стали смертельными врагами. Они обе почувствовали, что
происходит, и не могут остаться в стороне.
Сокол вновь закричал - от бессильной ярости. Сложил крылья и камнем рухнул вниз,
обманывая себя неистовством полёта.
ВСЕ ПОРОГИ СХОДЯТСЯ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Пришёл наш час, Фейруз, - негромко произнёс некромант. Он стоял над забрызганной
кровью магической фигурой, стоял, покачиваясь, словно в трансе. Он всё сделал
согласно классическим правилам своего волшебства. Он закончил Тёмный обряд.
Железо и огонь доставили столько мук, что сейчас бы хватило упокоить дюжину
изобилующих зомби и скелетами погостов.
Он бросил последний взгляд на дрожащую изломанную линию боя, что вновь поползла
к окраинам Скавелла, глянул на заполненную чужими кораблями гавань, вздохнул -
время для него словно остановилось.
Испачканная кровью рука плавно опустилась, словно задёргивая занавес за прежней
жизнью. Странно на первый взгляд, не раз и не два пускал он в ход заклинания
некромантии, но никогда ещё не стягивал в кулак такие силы. Даже когда
разбирался с "проклятой" деревней в Леснь Кантонах, когда бился с костяным
драконом, когда останавливал Дикую Охоту в сумеречном Нарне. Он знал, что судьба
позволит ему нанести только один удар. И этот удар должен стать последним.
В середине, там, где битва сровняла Скавелл с землёй по-прежнему наступали
Император и собравшиеся вокруг него люди; порыв остальных ополченцев уже угас,
они медленно пятились назад. Маги Клешней наконец-то обратили внимание на
дерзкую кучку. Они, разумеется, почувствовали присутствие чужой волшбы, не
поддающейся их собственным чарам. Почувствовали и решили, судя всему, покончить
с этим одним ударом.
Падают секунды, словно капли жертвенной крови в широкую пламенную чашу.
Отсчитываются мгновения чьих-то жизней, которым выпало сгореть в незримом
пожаре. Потому что готовые столкнуться заклятья обращались к куда более высоким
материям, чем огненные шары или грозовые молнии, обычное оружие стихийных
чародеев.
Ладонь Фесса, завершая круг, коснулась окровавленной земли. Сам некромант
опустился на колено, склоняя голову - не пред неизбежным, но отдавая дань
последнего уважения этой земле, на которой сейчас предстояло разверзнуться тому
самому аду, которым так любили пугать всех служители Спасителя...
Пора.
На несколько мгновений поле битвы окутала мёртвая тишина, словно под действием
смертоносного заклинания первыми стали гибнуть звуки.
Фессу уже доводилось пользоваться силой умирающих. Достаточно вспомнить Арвест.
Тогда смерти одного-единственного воина хватило, чтобы остановить почти девять
десятков солдат Империи Клешней. Кто знает, может, сегодня тоже придётся
прибегнуть к подобному. Но сплетённое им заклинание поистине можно было считать
самым изощрённым и действенным из всего им сделанного.
Фесс магическим зрением воспринял прокатившуюся навстречу имперским полкам
невидимую волну, в ней изгибались и ломались очертания домов, улиц, людей;
некроманта вдруг охватил ледяной холод, словно со всех сторон задул пропитанный
липким морозом ветер. Мир вокруг него менялся, и менялся быстро - выцветали
краски, небо становилось бесцветно-серым, море - почти неотличимым от неба над
ним.
И высоко-высоко, от серого моря до серого неба, поднялись вдруг исполинские
Врата, протянувшиеся из бесконечности в бесконечность. Врата, которые Фесс
столько раз видел в своих снах, которые описывались в бесчисленных трактатах по
некромантии. Воображаемые, но реальные. Ничего не значащие, но важнее их нет
ничего. Врата, отделяющие мир живых от мира мёртвых - но не просто область
Упорядоченного. Серые Пределы каким-то образом лежали и рядом, и бесконечно
далеко. Некромант отворял врата в запретный мир. Отворял посреди яркого дня,
открывал не для своего астрального двойника, отнюдь!
И потрясённые люди, ещё миг назад сражавшиеся насмерть среди полуразрушенных,
частично горящих домов, замирали в ужасе, опуская оружие и вглядываясь в небеса.
Они видели свою судьбу, судьбу каждого, кто живёт и кто обречён умереть. Видели
бесчисленные силуэты ушедших, и каждый волшебным образом узнавал своих,
собственных родителей, детей, сестёр, братьев, жён, любимых.. Каждый видел
молчаливые шеренги призраков застывших со сложенными на груди руками. Глаза
теней были закрыты, ушедшим они не нужны.
Фессу казалось, он только что вскрыл острым ножом собственную грудь, его кровь
хлещет фонтанами во все стороны и с каждой каплей её уходит частичка жизни.
Врата упрямо тянули его прочь, створки норовили хлопнуться - их удерживала
сейчас только сила некроманта, проделанное им чародейство, совершённое
злодейство, убийство невинных бессловесных существ. Некромант жертвовал своим
собственным посмертием, чтобы только остановить вторжение.
А потом шеренги призраков вдруг поплыли вперёд, понеслись над головами
сражавшихся. Ледяной ветер сделался нестерпимым, это на самом деле было дыхание
из глубины страны мёртвых, хотя, конечно, никакой "страны" там никогда не было.
Фесс смотрел сейчас в такие бездны, куда до него не заглядывал, наверное, ещё ни
один человек. Что он там видел, не способны передать никакие слова. Ужас,
таящийся там, непредставим. Слабый человеческий разум старается не вспоминать о
нём.
А потом катящаяся из Серых Пределов волна Силы захлестнула берег мира живых. Её
видел только Фесс, но вот то, что эта Сила творила, видели все, кто только мог
видеть. Из ушей, глаз, носа воинов Империи Клешней начинала хлестать кровь. Уже
не воображаемая, а самая что ни на. есть настоящая, горячая и красная. Вспухали,
вздувались и лопались перезревшими дынями щёки. С треском ломались суставы,
челюсти падали под ноги бьющимся в агонии людям. Распухающая плоть ломала даже
шипастые панцири, и каждая щель исходила сейчас кровью и гноем.
Чудовищное жертвоприношение, когда десятки тысяч душ расставались со своей
телесной оболочкой. А Фесс обратился к Великой Шестёрке, предлагая принять его
долг и вернуть его Силу - силу обычного некроманта.
Защитники Скавелла кто бросился наутёк, кто, оцепенев, выпученными глазами
смотрел на кошмарную гекатомбу.
Салладорец был бы, наверное, доволен.
Глаза тысяч и тысяч были обращены сейчас на застывшего некроманта - земля, где
он стоял, вся пылала красным, и над головой Фесса винтом уходил в небо столб
чёрного дыма - единственный чёрный росчерк в сделавшемся серым мире.
И оцепеневшим людям казалось, что с воздетых рук некроманта стекают вниз
нескончаемые потоки крови.
А врата всё не закрывались, лилась и лилась в мир страшная истребительная Сила,
и - чувствовал Фесс - глубоко-глубоко под слоями Реальности зашевелились иные
сущности, пробуждённые к жизни этим потоком и нескончаемыми эманациями мук и
предсмертной агонии - Тёмная Шестёрка обжиралась, но даже она не могла пожрать
всё до конца.
Фесс гнал волну смерти дальше и дальше к заполнившим порт кораблям, где, он
знал, засели маги Клешней, где было сердце явившегося сюда зла. Ему нужно было
покончить с ними раз и навсегда, и он тянул, тянул, словно сам из себя -
сломанную живую кость.
И натолкнулся на отчаянное сопротивление. Его неведомые противники тоже были
сильны. Они быстро поняли, что происходит и чем это им грозит. В ход пошло их
собственное чародейство, и было оно, пожалуй, ничуть не слабее использованного
некромантом.
Рядом возник Император - доспехи в отметинах от чужих клинков, покрытые кровью,
- но чужой. Правитель Мельина поднял левую руку, готовясь привести в действие
латную перчатку. Почему он оказался здесь, что подумал - Фессу осталось
неведомо. Наверное, решил помочь, решил, что настал момент, когда соломинка
готова таки сломать спину верблюда... За Императора цеплялась Тайде, безоружная,
тень Деревянного Меча исчезла бесследно, рот Дану раскрылся в немом крике -
словно она пыталась от чего-то остеречь некроманта.
Слишком поздно.
Заклятья столкнулись. Император резко сжал левый кулак, перчатка извергла из
себя поток огня... но пламя словно бы натолкнулось на стены невидимой клетки.
Отдача швырнула Фейруза в сторону, как котёнка, бросила наземь Тайде, даже
Император упал на одно колено. Фесс не пошатнулся, но и он не сумел ничему
помешать.
Заклятье его врагов пыталось возвести непробиваемый барьер между чарами
некроманта и армией Клешней Завоеватели уже не думали о победе, они помышляли
только о бегстве и спасении собственных жизней и пытались опустить завесу -
завесу иномирья, разделяя Эвиал подобно тому, как были отделены от всех прочих
земель моря и континенты, оказавшиеся под сенью Западной Тьмы Заклятье
Императора оказалось последней каплей.
Фесс едва успел понять, что происходит - Императора и Тайде внезапно словно
окутал туман, плотный и белесый. Фесс видел, как яростно рванулся Император,
стараясь пробиться назад, туда, где кипела битва, где сражались его ополченцы -
правитель Мельина не помышлял о бегстве с поля боя.
Слишком поздно.
От столкновения чудовищных сил и заклятий пришло в действие их собственное
заклинание, предназначенное отправить Императора и его Тайде домой, обратно в
Мельин.
Император ещё успел один раз в отчании броситься на стенку плотного туманного
пузыря, прежде чем пузырь, оторвался от плоти Эвиала и стал таять, не
устремляясь в небо и не уходя под землю, а словно бы растворяясь в
Межреальности.
Затряслись самые глубинные слои, основания Эвиала. Закрытый мир никогда ещё не
знал таких потрясений. У него отнимали его добычу. Резкая боль в сердце. Фесс
ощутил, словно где-то неподалеку - неподалеку для мага, разумеется, не для
обычного человека - в ближней реальности Эвиала ожила и с яростью бросилась на и
без того ослабленные прутья своей "клетки" неведомая тварь, та самая, кого
Император и Тайде называли просто Зверем.
Наверное, его в тот же самый миг ощутили и маг Клешней. Ощутили, но сделать
ничего не могли - их заклятье всё ещё боролось с чарами Фесса, и хотя все
сошедшие на берег солдаты Империи были мертвы, наступление и не думало
останавливаться.
Фесс внезапно и с ужасом ощутил, что у него уже нет сил держать врата открытыми.
"Последнего усилия" не получалось. Но и маги врага закрыть врата не могли.
Возведённая ими преграда медленно отступала, вот она уже оказалась посреди галер
первого ряда...
По земле прокатилась судорога. Судорога, ощущаемая всеми, не только магами. С
треском ударились борта галер. Клетка Зверя готова была вот-вот лопнуть.
Клара Хюммель не сходила с носа корабля. Ногти боевой волшебницы впились в
ладони, но она даже не чувствовала боли. След Кэра кончался, погоня кончалась.
Они были очень близки к цели, близки, как никогда! Грандиозный флот, собравшийся
на подступах к какому-то ничем не примечательному городишку, Клару ничуть не
пугал. В конце концов она - маг Долины, и горе тем, кто попытается встать на её
пути. Кто тут сражается и за что - Клара догадалась достаточно быстро.
- Похоже, нам не придётся даже идти на запад, - повернулась она к своим
спутникам. - Тьма сама явилась к нам. Это её флот. Пытаются высадиться на берег.
- Мы... ударим? - двинулась вперёд Тави. Глаза её разом вспыхнули. Валькирия
тоже проворчала что-то одобрительное, поглаживая эфес.
Клара задумчиво покачала головой.
- Прежде чем возникла мысль о нашем походе, мы заключили некую сделку.
Подписалась под ней я, вы здесь совершенно ни при чём. Мне надо добыть Мечи,
понимаете? А ещё раньше я обещала Аглае - лучшей и единственной подруге - найти
и притащить домой живым и по возможности невредимым её также единственного
племянника. Кэра Лаэду. Того самого, кто хранит Мечи. Так что прежде, чем
бросаться в битву, желательно бы сдержать слово. Как вы думаете, друзья?
- Слово боевого мага больше его жизни, - серьёзно кивнул Раина. - Сперва надо
добыть Мечи. Кэр - приложится Клара кивнула.
- Распорядись, чтобы спустили шлюпку. Ждать нас не надо. Как только Мечи
окажутся у нас...
- Думаю, тогда нас найдут, - заметила Раина. - А я, если честно, надеялась,
что...
- Что Мечи помогут нам справиться с Тьмой? - спросила Тави
- Разумеется, - кивнула валькирия - Я б не стала недооценивать силу Той, что
способна привести такую армаду..
- Мы с самого начала так и хотели - обратить Мечи против Тьмы, если сам Кэр не
может этого сделать, - пожала плечами чародейка. - Я надеюсь, что наш наниматель
всё-таки не сразу сумеет явиться за Мечами. В конце концов, в мир-то он
спуститься не может! Помните?
Все помнили.
- Так что нечего бояться, - заверила всех Клара.
- Кирия, вы считаете, что Кэр отдаст Мечи добровольно? - осторожно
поинтересовалась Раина.
Клара сделала неопределённое движение бровью.
- Скорее всего нет, - проговорила она. - Я склонна верить, что он - Разрушитель,
что он подпал под власть этой самой Западной Тьмы. Я не знаю, на чьей он сейчас
сражается стороне, думаю - на стороне тех, кто пытается высадиться на берег.
Если это так, наш долг - его остановить. Если у него Мечи... то справиться с ним
будет нелегко даже для меня, даже с помощью всех вас. Кроме того, если он
одержим этой тёмной силой, с ним может оказаться опасно даже и говорить. Как
правильно заметила Раина, силы Тьмы нельзя недооценивать. Я пока ещё не решила,
как именно мы станем действовать. Как говорится, "по обстановке". Я бы осторожно
и аккуратно усыпила Кэра, забрала бы подальше от всей этой суеты и там
попыталась поговорить уже более спокойно Но, повторяю, всё решим на месте...
...Они высадились на берег в некотором отдалении от города, где кипела битва.
Раина несколько раз с каким-то непонятным подозрением покосилась на коричневокрылого
сокола, пронесшегося чуть ли не над их головами, но птица улетела, и
валькирия выбросила её из головы - Туда, - показала Клара.
"Ничего необычного я не вижу", - думала Клара. - Все, как и должно быть в тылу
сражающегося и, похоже, терпящего неудачу войска. Тащатся легкораненые, угрюмо
несут на плащах тяжёлых; тут же непременные женщины и детишки, верно - из того
самого города, где кипит бой. Никто не преградил им дорогу, никто не задал
вопроса, что они, собственно говоря, делают в тылу сражающейся армии, отряду
Клары попадались исключительно ополченцы, которым вообще уже не было ни до чего
дела Клара косилась в сторону плотно сгрудившихся в бухте галер, она чувствовала
чужую магию, и эта магия ей очень не нравилась. Но это потом, потом, если здесь
Кэр и он на самом деле Разрушитель...
И, как это обычно бывает, не успев подумать о несносном мальчишке, она тотчас
увидела его. На небольшом холмике. Стоящим в середине правильного пятиугольника
- линии на земле, неглубокие канавки, сейчас заполняла дымящаяся кровь. Вокруг
разбросаны какие-то чёрные комки и комочки - Кларе пришлось вглядеться, прежде
чем она поняла, что это тела мёртвых котят и кошек. Кэр застыл с воздетыми
руками, и от него сейчас тянуло такой гибельной, такой убийственной силой, что
Клара невольно закрылась рукой.
Он стал истинным некромантом, подумала она. Истинным Разрушителем. Что же он
делает? Ведь эта магия запретна . можно спорить с Игнациусом, но она всё равно
запретна, ядовита и вредоносна.
Клара не могла в один миг разобраться в том, что за силу привел в действие
некромант. Ей приходилось сталкиваться дважды с подобными случаями, когда её
нанимали короли и волшебники обычных миров - справиться с поднявшими восстания
"Властителями Смерти" и "Повелителями Ночи", как выспренне именовали себя эти
злобные гильдии. Но тогда она не увидела ничего, кроме армий оживлённых
мертвецов, с которыми не стала даже и драться. Боевой маг не тот, кто устраивает
вселенские катаклизмы, он наносит точные рапирные уколы. Она тогда не стала
сражаться с легионами Нежити. Просто уничтожила главарей.
Правда, если верно всё, о чем толковали Мегана и Анэто, то Разрушитель сейчас
должен помогать вторгшейся армаде, а не защитникам города. Кэр же располагался
позади линии сражения, однако не похоже было, что хоть кто-то из обороняющихся
этим хоть сколько-нибудь озабочен.
Он на их стороне? Он сражается против той самой Тьмы, которой, как все были
уверены, он ныне принадлежит? Отряд Клары сжался, выставил клинки, прикрывая ей
спину. Невдалеке двигались отряды уже настоящих воинов, и скорее всего так им
тут стоять просто не дадут.
- Я должна с ним поговорить, - быстро бросила Клара. - Ни во что не ввязывайтесь
и близко к этому холму тоже не подходите! Это опасно. Для всех, кроме меня.
Она быстрым шагом двинулась к холму.
Рубиновая шпага почти до половины выдвинулась из ножен.
- Самым разумным будет сейчас дать как следует по голове этим, с галер, -
проворчала ей вслед Раина. А уж потом говорить с мастером Кэром...
Клара понимала, что это, возможно, не самый плохой вариант. Но, с другой
стороны, она видела, что дело защитников города плохо. Едва ли им удастся
выдержать эту концентрированную атаку. Даже если в бой вступит она, Клара. Она,
как всесторонне подготовленный боевой маг, прекрасно знала, как важно выбрать
место и время первого удара. Западная Тьма выбрала и, несомненно, имеет сейчас
все преимущества. Разумнее ей, Кларе, не вмешиваться. Сделать дело - и отступить
Изучить обстановку. Не дать эмоциям взять верх над знаниями. Она кинется
защищать погибающих сейчас - и потерпит неудачу, в результате которой погибнет в
тысячи раз больше других людей, ничуть не хуже тех, кто бьётся и умирает прямо
сейчас. Для истинного боевого мага выбора тут не существует. Можешь защитить -
защити. Не можешь - отступи, выжди должное время и нанеси ответный удар. Так
полководец, спасая армию, оставляет позади арьергард прикрывать отход, осознанно
жертвует людьми, потому что знает - поступи он иначе, жертв окажется
несоизмеримо больше.
Клара видела - некромант поглощён каким-то поистине страшным заклинанием.
Прерывать его - смертельно опасно. Но с другой стороны - ждать особенно тоже
нечего.
Прищурившись, Клара покосилась на застывшие у пирсов галеры Сильная магия.
Пожалуй, с таким пришлось бы повозиться даже ей, Кларе. Может, Раина была не так
уж не права? Ударить один раз в полную силу, разорвать этот порочный круг
равновесия (похоже, ни Кэр, ни его противники не могут взять верх), - и потом,
когда мальчик сумеет выйти из своего заклятья...
Внезапно решившись, Клара быстро выдернула рубиновую шпагу из ножен.
Сильвия, в свою очередь, приближалась к месту сражения. Поход в Ордос отнял
много времени и сил, но всё оказалось напрасно - Клара вновь ускользнула прямо у
неё из-под носа.
Сам город Сильвии понравился. Академия немедленно напомнила ей о родном Арке,
хотя, конечно, свободы тут было не в пример больше. Быть может, в других
обстоятельствах она бы и задержалась здесь подольше, но...
Как решила, гак я исполню, твердила она себе. Как решила, так и исполню, и никто
не может навязывать мне свою волю.
След Клары она отыскала легко. Пустив в ход совсем немного безобидного
чародейства, купила место на корабле, направлявшемся на восток. И, без всяких
приключений прокружив какое-то время по Морю Призраков, побывав и в Салладоре, и
в Аркине, Сильвия в конце концов почти настигла мятежницу Хюммель.
Это были поистине спокойные дни. Никто не пытался говорить с ней, Сильвией,
никто не посылал ей видений и пророческих снов. Она почти забыла, что оказалась
в самом центре кипящей схватки, и бездумно наслаждалась видом бескрайнего моря
вокруг.
...Грохочущую впереди битву она почувствовала тоже. И тоже насторожилась, но в
отличие от Клары до Западной Тьмы ей не было никакого дела. И наконец-то,
наконец Сильвия была уверена, что Клара Хюммель от неё не ускользнёт.
Разумеется, капитан шхуны ни за какие деньги не согласился бы оказаться вблизи
от сражения. Заставив беднягу поверить, что ему только что вручили кучу золотых
- двойные салладорские диргемы, иных не держим! - Сильвия забрала маленькую
лодочку и, совсем как Клара, одна поплыла к берегу.
В первый момент Фесс подумал, что перед ним возникло привидение. У подножия
невысокого холма, где он творил свои ритуалы, стояла, напряжённо и внимательно
глядя на него, не кто иная, как Клара Хюммель, та самая, что ещё в Долине без
конца донимала своими матримониальными планами.
Удивляться, восклицать - она-то что тут делает? - у некроманта не было времени.
Сила его иссякала, а маги Клешней не поддавались. Точнее, они поддавались, но
слишком медленно, и магия Фесса готова была вот-вот угаснуть, угаснуть до того,
как он уничтожит большую часть вторгшихся, настолько большую, чтобы с
оставшимися справились "Белые Слоны", гвардия и ополченцы.
И вот нате вам. Клара, собственной персоной! Что ей тут надо, хотел бы я знать?
Ладно, что бы там ни было, пусть подождёт, разве не видно, что мне сейчас не до
неё и вообще ни до каких разговоров?..
Наперерез волшебнице кинулся юркий Фейруз во всегдашнем своём горячем стремлении
защитить Великого Мастера. Полученный от "Слонов" лёгкий ухватистый меч парень
держал на изготовку.
Краем глаза Фесс увидел, как Клара небрежно взмахнула рукой. Отзвук брошенного
заклятья ещё не успел достичь некроманта, а Фейруз уже падал наземь, выпустив
оружие из рук, не поймёшь, то ли убитый наповал, то ли просто обездвиженный.
Фесс ощутил, как кровь бросилась в голову. Ты не можешь так поступать с теми,
кто готов умереть за меня. Тоже мне, великая и непобедимая Клара Хюммель, глава
(правда, неофициальная) Гильдии боевых магов! Да пройди ты хоть через десятую
долю того, что выпало нам в этом мире, в том числе и самому Фейрузу, ты никогда
не позволила бы себе такого. Нелепое убеждение, что заклятьями и чародейством ты
можешь добиться всего, чего пожелаешь, и если у тебя на пути кто-то оказался,
нет нужды тратить слова и драгоценное время.
Клара подошла ближе. Задумчиво поглядела на некроманта, потом вновь на
сгрудившиеся в гавани галеры. И вдруг, лихо присвистнув, высоко вскинула
рубиновую шпагу, выкрикивая какие-то слова - на языке Долины магов.
С эфеса её оружия сорвался ярко-алый огненный мячик. Мячик стрелой помчался к
кораблям, с каждым мгновением раздуваясь всё больше и больше. Вот он уже с
добрую лошадь, вот он уже с дом... Когда огненный шар боевой чародейки достиг
гавани Скавелла, он был уже размером с небольшой холм.
Зверь глубоко внизу взревел в жадном предвкушении.
- НЕЕЕЕТ!!! - вызвалось у Фесса, но было уже поздно. Заставив своё пламенное
творение зависнуть над кораблями Империи Клешней, Клара вливала и вливала в него
Сипу, заставляя раздуваться всё больше и больше, словно решила одним ударом
покончить разом со всем флотом вторжения Она не жалела мощи. И только некромант
мог видеть, к чему приведёт наивное убеждение чародейки из Долины, что никто и
нигде не сможет ей противостоять
Маги Клешней поняли, что их дело проиграно Они не смогли бы одновременно
удерживать сферу смерти Фесса и огненный шар Клары И тот, кто ими командовал,
принял, наверное, единственно верное решение - поскольку посланное некромантом
заклятье не успело бы в один миг добраться до чародеев Империи, бросить все силы
против нового неведомого врага
Вода в бухте рванулась вверх тысячами плотных водяных столбов, словно там
внезапно забило множество фонтанов Вода столкнулась с пламенем, клубы белого
пара мгновенно скрыли из глаз сражавшихся и бухту, и галеры, и все там
происходящее Защитники Скавелла давно уже отступили подальше от берега, понимая,
что в начавшейся бктвг чародеев они мало что могут сделать К Кларе решительноугрюмо
двинулось несколько солдат - из числа "Белых Слонов": наёмники заметили
лежавшего на траве Фейруза, и, само собой, это им крайне не понравилось
Клара сперва не обратила на них никакого внимания, тем более что к ней тотчас же
бросились Раина, Кицум и Тави. Чародейка была слишком поглощена противоборством
с имперскими магами, не подозревая, что отдача от этой невиданной схватки
разрушает путы врага, стократ более страшного, чем явившийся в скавеллскую
гавань флот.
И в тот миг, когда противостояние их достигло апогея, клетка Зверя не выдержала.
Фесс едва не оглох от жуткого победного рыка освободившегося страшилища. Легко
стряхивая остатки пут, чудовищное тело - полузмея, полукрокодил - устремилось
вверх, легко пронзая слои реальности, туда, к желанной добыче, от которой его
удержали в своё время некие отец и дочь...
Фесс не выдержал - застонал от боли. Балансирование на грани не удалось. И
теперь величайший союзник Сущности (нет сомнения, Она и его сумеет обратить к
вящей своей пользе) рвётся наверх, к свету и солнцу, намереваясь поглотить и то,
и другое.
Магический удар оказался настолько силён, что некромант не смог удерживать
дольше врата Серых Пределов. Поток Силы иссяк. Его заклятье угасло.
Вне себя от ярости, Фесс повернулся к Кларе. И замер, не в силах оторвать
взгляда от невиданного зрелища.
В небе, над руинами Скавелла, над бухтой, где над мачтами галер по прежнему
боролись вода и пламень, появилось девять стремительных тёмных теней. Крылатых и
смертоносных. Девять громадных существ, изо всех сил взмахивающих крыльями.
Девять существ, коронованных огнём и ветром. Девять Существ, по жилам которых
текла не просто кровь - по ним струилась Сила.
На битву спешили драконы Эвиала. Хранители Кристаллов покинули своё многовековое
заточение. Никогда ещё не вмешивались они в дела и распри большого мира, однако
сегодня настал и их час.
Однако даже могущественные, почти что всесильные Хранители опоздали.
Зверь был уже на свободе.
Может быть, драконы этого пока ещё не чувствовали настолько остро, как это
ощущал некромант. Они правильно поняли, что опасность грозит от запредельной,
перешедшей все границы и барьеры магии - и потому четверо из них ринулись на
Клару, пятеро спикировали на галеры в гавани.
Люди с воплями и криками падали навзничь, прятались в развалинах, прыгали в
подвалы и погреба - все, похоже, решили, что "Анналы Тьмы" воплощаются в жизнь
прямо на их глазах.
Пятеро драконов, камнями падая на бухту, извергли из глоток новые потоки огня,
но на сей раз - истинно , магического. Грянул взрыв, пламенный шар Клары
разнесло в мелкие клочья, то же самое случилось с водяной защитой имперских
магов.
Навстречу атакующим Хранителям метнулось несколько молний, но разве могли они
повредить властелинам Силы? Брошенный магический пламень только скользнул по
закалённой чешуйчатой броне, не причинив никакого вреда.
Драконы не ведали пощады. В отчаянной и безнадёжной попытке задержать Зверя они
просто глушили всю магию на поле боя. Фесс видел, как вспыхнуло несколько
кораблей в самой гуще запрудивших гавань галер; и в тот же миг некромант ощутил
исчезновение присутствия вражеской магии. Погибли? Или просто отказались от
борьбы?..
Четыре дракона падали прямо на Клару, и в одном из них некромант узнал Сфайрата.
Дракон был в ярости. От величественной головы вдоль спинного гребня бежали волны
пламени. Разверстая пасть извергала огонь. Он опередил трёх других своих
товарищей, сложил крылья и падал подобно коршуну, устремляющемуся на зайца.
Вокруг Клары Хюммель давно уже никого не осталось. "Белые Слоны" не побежали,
они лишь отступили, тесно смыкая ряды, прикрываясь щитами и выставляя копья.
Правда, к боевой чародейке кинулся её собственный отряд, Кицум, Тави и Раина, не
колеблясь, встали плечом к плечу с ней, но, похоже, всё, что им оставалось
делать, - это героически умереть. Драконы не шутили
- Сфайрат! - что было силы крикнул некромант, бросаясь навстречу дракону. -
Сфайрат! Это уже не имеет смысла!
Дракон повернул голову. Но ничего не ответил.
И тогда Фесс в отчаянии сделал последнее, что ему оставалось: явил Зверя.
Не так уж трудно показать Смерть. Особенно для некроманта.
Воздух над головами сгустился и потемнел. Громадное тело, протянувшееся на
несколько лиг. Пасть, способная перекусывать горные цепи. Лапы, тяжести которых
не выдержит ни одна земля. Сущность, не возможная ни в одном мире. Зверь,
созданный невообразимо давно неведомо кем, чьё-то могущественное оружие, живущее
только одним - разрушать. Его тупой мозг не способен воспринять разумную речь.
Его можно только остановить или уничтожить.
И этот Зверь был наконец свободен.
Дракон взвыл, так что все без исключения растянулись на земле. Даже гордая Клара
Хюммель. Не ответив ни словом, Сфайрат проделал головоломный, невозможный трюк,
перекувырнувшись в воздухе у самой земли и вновь взмыв вверх.
Трое его товарищей повторили манёвр.
Чуть погодя к ним присоединились пятеро других драконов. В небе составился круг,
непрерывно кружащаяся карусель, убыстрявшаяся с каждым мгновением. Заворожённые
фантастическим зрелищем, самые смелые поднимали головы. Фесс сбежал с холма,
первым делом бросившись к неподвижно лежащему Фейрузу, который только - и мог,
что мычать от отчаяния.
Клара вязала крепко, но и он давно перестал быть мальчиком Кэром, которому она
могла отвесить подзатыльник за озорство. Фесс потратил ровно пять секунд, прежде
чем отыскал стягивающее заклинание и аккуратно распустил невидимый узел.
- Ты в порядке? - Он протянул руку юноше.
- Великий Мастер... - простонал Фейруз, поднимаясь на ноги. - Она... она... со
злом... - он зашипел, точно, рассерженный кот.
- Здравствуй, Кэр, - невозмутимо поздоровалась Клара. - Ох, и умаялась же я за
тобой гоняться! Что это за картина маслом, которую ты повесил в воздухе?
Красиво, не спорю, но...
- Потом, Клара, - резко сказал некромант. - Ты что, не поняла? Идёт Зверь. Я
просто показал его драконам. Только потому ты ещё жива. Они поняли, что убивать
тебя уже не имеет смысла.
- Дерзишь, мальчик. - Глаза Клары сощурились. - Ладно. Я здесь потому, что
обещала твоей тётушке, что приведу тебя домой. В целости и сохранности. Это не
место для благовоспитанных молодых людей. Прошлый раз ты сбежал от меня - на сей
раз не получится.
- Идёт Зверь, - медленно, глядя прямо в глаза Кларе, отчеканил некромант. - И я
не собираюсь никуда уходить. Это мой мир, и я уйду отсюда, когда я сочту это
необходимым, а не ты и не моя тётушка.
- Зверь? Не знаю никакого Зверя, - подбоченилась волшебница.
- Почему тогда остановились драконы? - рявкнул ей прямо в лицо Фесс. - Слушай, я
не знаю, как ты оказалась здесь, как нашла меня. Мне это безразлично. Не мешай
мне делать моё дело. А лучше - помоги. Только не так по-глупому, подобно тому
запущенному файерболу.
- Почему это по-глупому? - возмутилась Клара. - Ты называешь глупым то, что я
постаралась встать на пути у той беды, что пришла сюда?
- Нет, я называю это "глупостью", потому что ты не удосужилась проверить все
последствия, прежде чем бросаться заклятьями такой силы! - заорал некромант,
теряя терпение. - Потому что именно твоё чародейство окончательно высвободило
Зверя! Потому что именно сейчас он лезет наверх, и это твоя вина! А флот
вторжения далеко не уничтожен, сейчас они оправятся и атакуют снова! Ты сможешь
продержаться против пятидесятитысячной армии - в одиночку?!
Слегка оторопев от подобной наглости, Клара быстро пришла в себя.
- Наглец! - завопила в свою очередь и она. - Мальчишка! В некромантию заигрался,
дурак! И вот до чего дошло! Мне опять твою задницу спасать!..
Она осеклась, тяжело дыша, вовремя поняв, что эдак они никогда не смогут ни о
чем договориться. А ей нужны Мечи. - Х-хорошо, - выдавила она из себя. - Кэр, не
будем ссориться. Я только хотела сказать, что Аглая очень о тебе беспокоится. И
она просила меня разыскать тебя. Я же не могу не выполнить этой просьбы. Но я не
поняла, что ты говорил о Звере?
- Зверь - чудовище, которое прорывается в Эвиал. Сейчас, в этот самый миг. Ты
его не чувствуешь?
Клара отрицательно помотала головой. Драконы в небе все продолжали свой
зачарованный танец. Осмелев, выходили из убежищ люди, и уже покрикивали самые
твердокаменные десятники, стараясь навести порядок. Потому что армия Клешней
отнюдь не была уничтожена, несколько сгоревших, сожжённых драконьим огнём галер
не в счёт, потому что имперским флотом командовал умелый и решительный человек,
приказавший немедленно затопить не только горящие галеры, но и несколько
ближайших к ним, чтобы пламя не перекинулось на остальные корабли.
Армия вторжения понесла тяжкие потери, но если уцелел хоть один маг, он быстро
поймёт, что на атакующих сейчас не нацелено ни одного заклинания. И тогда -
Зверь, не Зверь - Клешни вновь перейдут в наступление. Они просто не видят
повода остановиться. И Кинт Ближний получит две беды разом.
Мимоходом Фесс пожалел об исчезновении Императора - сейчас, когда бояться уже
нечего, его белая перчатка могла бы ох как пригодиться.
К магам никто не дерзал приблизиться. Клара досадливо кусала губу. Момент для
разговора с Кэром был из рук вон непоходящим. Он обозлён, грубит, непочтителен.
Обращается с ней, точно с равной, ровесницей, хотя ей уже три века. Мечи все
равно у него надо вытянуть. И чем раньше, тем лучше. Вон, каких дров он наломал
на севере. И невольно подкрадывалась мысль - а не отобрать ли эти самые Мечи попростому?..
Объяснить уже потом. Мысль, надо сказать, вполне в духе боевого
мага, не признающего дипломатии и всегда полагающегося только на силу. Да и то
сказать - о чём должна была Клара вести переговоры с теми же приснопамятными
некромантами? Перевоспитывать? Убеждать отказаться от своего смертоносного
чародейства?..
Спасибо, не надо. Она лучше потратит своё время на что-то более полезное.
Драконы в небе внезапно издали страшный вопль, тоскливый, режущий слух, словно
оплакивая в этот миг все беды и горести мира, куда рвалось ещё одно чудовище.
Все вздрогнули, не исключая и саму Клару.
- Зверь близок, - угрюмо проронил Кэр. - Когда он приблизится, я... ударю.
Надеюсь, ему мало не покажется.
- Это чем же? - насторожилась Клара.
- Мечи... - На лицо некроманта вползла кривая ухмылка. - Мечи, я их сумел в
Мельине.. подобрать. Алмазный, Меч гномов, и Деревянный, Меч эльфов... впрочем,
это долгая история, сейчас не расскажешь...
- Вот как? - с деланым равнодушием бросила Клара. - И ты считаешь, что эти
поделки сумеют помочь тут? Если с этим Зверем всё на самом деле так, как ты
говоришь, то потребуются настоящие артефакты. Моя шпага...
- Ты поможешь? - тотчас повернулся к ней некромант.
- Помочь? Отчего бы и не попытаться, хотя мне никто за это не заплатит, -
постаралась пошутить чародейка. - Хотя... впрочем... ты знаешь, мне кажется, что
я сумею найти применение в моём заклинании также и для этих Мечей.
Некромант тотчас напрягся. Клара недовольно подумала, что, возможно, совершила
ошибку.
- Кэр, я кое-что слышала об этих Мечах. Поверь мне, я сумею найти им применение.
- Такое, что не смогу найти я? - в лоб спросил он.
- Конечно, - пожала плечами Клара. - Ты ведь, как-никак, от Игнациуса ушёл
слишком рано. Недоучился, что ни говори. У меня всё побольше опыта будет.
Со стыдом чародейка подумала, что ведь Мечи отдавать Кэру обратно она не
собирается. Слово боевого мага больше его жизни. И потому обещать она сейчас уже
больше ничего не будет.
Некромант, похоже, что-то почувствовал. Во всяком случае, на Клару он смотрел с
подозрением.
- Зверь рядом, - наконец проговорил он. - Не знаю, Клара, но. что-то удерживает
меня. Давай попробуем каждый порознь. Ты - своим, я - своим... Глядишь, и
остановим. Конечно, есть ещё драконы - как ты думаешь, для чего они там кружат?
Клара уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот миг драконы разорвали кольцо И
в то же самое мгновение Зверь наконец-то достиг Эвиала.
По левую руку от входа в гавань, между берегом и застывшим строем имперских
галер, вода стала медленно вспучиваться громадным горбом, словно стараясь
дотянуться до самого неба. Сам горб стремительно темнел, пока не сделался
иссиня-чёрным, чернее ночного неба, чернее самого непропядного мрака пещер
Собственно говоря, это была уже и не вода, пусть даже и потемневшая.
Зверь Новая сущность. Новая субстанция. Новый поворот древней истории.
- Прорвался, - выговорил Фесс изменившимся голосом.
Клара ничего не ответила. Стояла, смотрела остекленевшими глазами. Смотрела, как
над волнами появляется исполинская морда, колонна живой плоти устремляется в
небеса, как сверкает на солнце чешуя Зверя - по странному капризу неведомых
создателей, снежно-белого цвета. А отнюдь не чёрного, как представлялось тому же
Фессу. Казалось, этому телу не будет конца. Голова Зверя поднялась куда-то за
облака, когда из воды вынырнул наконец истончившийся, сходящий на нет хвост
Тварь перевернулась в воздухе и обрушилась вниз. Можно было ожидать громадной
всеуничтожающей волны, но, вероятно, Зверь ещё не до конца облёкся плотью Вверх
только ударили фонтаны воды и пены.
Пасть чудовища оказалась обращена к Скавеллу. Хвост лежал в открытом море. Фесс
смотрел на громадную башку, размером чуть ли не с Пик Судеб, на медленно
раскрывающуюся пасть, усеянную зубами каждый как корабельная мачта, и понимал,
что настал его последний час Или последний бой.
"Пришёл час Мечей, - подумал он. - Пришёл их час Радуйтесь, маски. Сейчас вы
увидите ваше сокровище".
"Он потянулся к Ним, - вдруг поняла Клара. - Он потянулся к Мечам. Он хочет
пустить их в дело".
"Останови его!" - потряс все её существо молчаливый беззвучный крик, донесшийся
из-за пределов Эвиала.
Наниматель. Почувствовал. Значит, следил всё это время? Или просто понял, что я
очень близка к цели? Как бы то ни было, он прав.
Клара наяву видела, как взлетают и падают Мечи, как рвётся закованная в неволю
их сила - и как они гибнут, ломаются, рассыпаются прахом - сверкающей алмазной
пылью, мелкой древесной щепой... Способны ли они сокрушить Зверя? Кто знает, а
вот погибнут они окончательно...
Клара даже не подумала в тот миг, что, если Мечи настолько слабы, совершенно нет
нужды Павшему добиваться их получения такой ценой. Она просто ощутила, что
появления Мечей в этом бою ей допустить нельзя Слово боевого мага больше его
жизни.
- Кэр! Кэр, погоди! Не делай этого!
- Почему? - обернулся некромант.
- Мечи тут ничего не сделают, - торопливо заговорила Клара. - Погоди, дай
драконам сделать их работу. И - мне. Я тоже нанесу удар. А Мечи - побереги их
Сдаётся мне, что они тебе ещё понадобятся. Она видела, что Кэр заколебался
Хорошо! Очень хорошо!
- Смотри, Кэр, смотри!
Драконы в высоком небе разорвали свой непрерывный круг, разлетелись в разные
стороны, однако - о чудо! - в небе осталось бешено вращающееся огненное колесо,
в мелькании котооого можно было пазличить пенять призрачных драконьих теней.
Клара вновь прикрылась рукавом.
Колесо, как по команде, ринулось вниз, всё убыстряя своё и без того неистовое
вращение. Зверь, слабо ворочавшийся до этого в мелкой прибрежной воде, словно
приходя в себя, встрепенулся. Уродливая башка поднялась, пасть стала
раскрываться, нацеливаясь в зенит.
Огненный обруч, словно намордник, опустился на задранную вверх чудовищную
голову.
Драконы вновь издали вопль.
Колесо вспыхнуло нестерпимым пламенем. Волна Силы сбила с ног всех до единого,
заставляя рушиться дома, срывая пламя, швыряя галеры в гавани одну на другую,
вздымая волны. Фесса и Клару протащило несколько шагов по земле, прежде чем они
смогли зацепиться.
Не упали только двое - валькирия Раина и Кицум, спокойный, угрюмый, чуть
прищуренными глазами глядящий на творящийся катаклизм. Глаза Девы Битвы горели,
она словно вновь видела себя несущейся в самую гущу схватки во главе сонма таких
же, как она, валькирий, приносящих победу достойным. Что думал Кицум, так и
осталось неведомым, потому что Зверь взревел в этот миг так, что заглушил бы рёв
самого неистового шторма. Люди зажимали уши, пытаясь хоть так избегнуть режущей
боли. Огненное колесо вгрызалось в плоть Зверя, снежно-белая чешуя стремительно
чернела, во все стороны летели горящие клочья неведомо чего, то ли шкуры Зверя,
то ли уже его мяса... Повалил густой едкий дым, тварь сдавленно выла, изо всех
сил мотая уродливой башкой.
- Теперь ты видишь? - закричала полуоглохшая Клара некроманту. - Что тут сделают
твои Мечи? Даже мне не бросить ничего подобного этому колечку! Фесс не ответил.
Громадное тело Зверя поднималось всё выше, он изгибался, подобно исполинскому
питону, словно и не нуждаясь ни в какой опоре. Дёргающаяся из стороны в сторону
голова тем не менее двигалась вверх, явно намереваясь дотянуться до кружащихся в
вышине врагов.
В криках драконов зазвучала насмешка. И Зверь её понял. Потому что его новый рык
вновь заставил людей падать на колени и закрывать головы чем попало. Чудовищные
челюсти дрогнули, разжимаясь; огненная петля стянулась туже, глубже врезаясь в
тело, некроманту показалось, что там даже показались обугливающиеся кости;
однако в тот же миг наброшенная на Зверя удавка лопнула, рассыпавшись веером
пламенных языков, устремившихся во все стороны. Вода вскипела паровыми
гейзерами, вспыхнуло и тотчас рассыпалось пеплом три или четыре галеры, а
освобождённое чудовище со внезапной лёгкостью вытянулось во всю свою исполинскую
длину, так что громадные зубы щёлкнули возле самого бока увернувшегося в
последний миг дракона.
- Проклятье! - взвыл Фесс не хуже того самого Зверя.
Клара в бессилии сжала кулаки.
Метнулся молнией над самыми головами коричнево-крылый сокол. Казалось, могучая
птица сейчас сама бросится на чудовище, каким-то неведомым образом удерживавшее
неподъёмное тело на остром, словно игла, кончике хвоста. Здесь была вплетена
древняя магия, могущественнее всего, что только доводилось встречать Кларе или
Фессу.
Драконы не растерялись. Они взмыли ещё выше, так что с земли можно было
разглядеть только стремительные огненные искорки. Казалось, там им ничто не
может угрожать. Ведь не способен же такой Зверь на самом деле летать?
Летать он и в самом деле не мог, зато прыгать, как оказалось, умеет в
совершенстве.
Громадное белое тело согнулось дугой, и Зверь не хуже заправского жука-щелкуна
или кузнечика устремился вверх, на лету щёлкая челюстями.
Огненные искорки драконов бросились врассыпную. Громадные челюсти сошлись с
клацающим звуком, словно мириады волков разом щёлкнули клыками.
Восемь драконов избежали опасности. Один - нет.
Зверь падал вниз, и вместе с ним, кувыркаясь, падал один из драконов. У всех без
исключения свидетелей битвы вырвался крик отчаяния. Даже те, кто в ужасе
попрятался при первом же появлении драконов, сейчас понимали, что они пытаются
защитить Эвиал.
- Всё! Хватит ждать - рванулся Фесс.
- Погоди! - вцепилась ему в локоть Клара. - Посмотри, дракон выправляется!
Зверь шлёпнулся в мелкую воду, вновь окутавшись тучей брызг. Клара от всего
сердца желала ему расшибить брюхо о каменистое дно, но куда там, тварь, похоже,
не испытывала ни малейшего неудобства.
Раненый дракон и в самом деле выправился - недалеко от поверхности моря. Теперь
он летел тяжело, с трудом взмахивая крыльями, одно из которых было разорвано
почти пополам. На боку тоже красовалась глубокая резаная рана, за которой
тянулся тёмно-багровый шлейф кровяных капель.
Вокруг раненого дракона закружился все тот же сокол, заклекотал, точно пытаясь
что-то сказать раненому. Восемь оставшихся драконов не теряли времени даром. Они
с разных сторон бросились на Зверя, собой прикрывая раненого собрата и давая ему
уйти. Один, другой, третий дракон изрыгнули струи пламени, прожигавшего
чешуйчатую броню Зверя, оставляя на его теле глубокие дымящиеся раны. Это,
похоже, было уже болезненно, Зверь завыл именно от боли. Четверо или пятеро
драконов нацелились Зверю в глаза, пытаясь выжечь их в первую очередь. Одному из
крылатых Хранителей удалась атака, и глаз чудовища взорвался изнутри, словно
громадная каверна с нафтой, горючим земляным маслом. Люди на земле разразились
криками ликования. Однако это оказалось единственным успехом Хранителей Зверь
словно и не заметил потерю одного из глаз. Громадные челюсти защёлкали, и
драконы едва успевали уворачиваться от смертоносных зубов. Вот ещё одна крылатая
тень оказалась недостаточно проворной, и, хотя не получила тяжких ранений, всётаки
ей пришлось выйти из боя и отлететь в сторону. Зверь немедля рванулся за
ней в своем невероятном прыжке, чуть-чуть не достал, шлёпнулся вниз и вновь
начал изгибаться, потому что второй раненый дракон летел низко и тяжело, из
последних сил уходя с поля боя.
Семь оставшихся Хранителей, похоже, растерялись. Очевидно, они могли
использовать свою магию, только когда составляли круг в полном числе - девять;
если же хоть кто-то из них оказывался ранен, каждому приходилось рассчитывать
только на себя.
Фесс на какое-то время потерял из виду раненого первым дракона и полагал, что
тот давно улетел. Однако это оказалось не так. Высоко-высоко в небе ярко
сверкнула ослепительная искра, затмевая даже солнечный свет. Искра стремглав
ринулась вниз, и Фесс ясно различил раненого дракона с перебитым почти что
пополам крылом. Окутанное облаком огня могучее тело мчалось вниз, и, словно за
метеором, за падающим драконом тянулся длинный шлейф из оборачивающейся огнём
крови.
- Великие силы, что же это?.. - охнула Клара.
Фесс не ответил. Он уже понял
Все ускоряясь и ускоряясь, раненый дракон мчался прямо на распахнувшийся
частокол зубов. Зверь слишком поздно осознал грозящую ему опасность и не успел
ни защититься, ни увернуться. Раненый дракон пламенной стрелой ударил чудовищу
прямо в глотку, самоубийственно загоняя себя все глубже и глубже в чрево
чудовища.
Последнее, что видел Фесс, были сломавшиеся, отлетевшие в сторону крылья.
А потом Зверь внезапно содрогнулся от кончика морды до острой иглы хвоста. Всё
тело скорчилось, сведённое судорогой. Тело пониже пасти внезапно вспучилось,
вздулось - и в следующий миг разлетелось, вспоротое чудовищным взрывом, в громе
которого некроманту послышался предсмерный женский вскрик.
Голову Зверя окутала ярящаяся пламенная туча. Сила взрыва расшвыряла в стороны
даже самих драконов. Пару исполинских челюстей вырвало напрочь, отшвырнув далеко
в сторону, и они грянулись оземь - одна на берегу, другая в мелкую воду, подняв
столбы воды.
Обезглавленный Зверь на несколько мгновений задержался в воздухе стоймя, а потом
рухнул, так что голова, точнее, её остатки, упали на суше, и всё громадное тело
вытянулось поперёк полосы прибоя. И одновременно до некроманта докатилось эхо
очень-очень далёкого взрыва, там, на севере, где-то в Козьих горах. Он готов был
поклясться, что там самое меньшее пробудился вулкан.
Драконы метались над поверженным врагом, и никогда ещё Фесс не слышал такого
смертного отчаяния, горя и тоски, чувствовавшихся в оглашавших берег моря
бессловесных криках.
Восемь крылатых течей, включая и одну, что летела с трудом, сделали круг над
мёртвой тушей, снизились, а один - Фессу показалось, что он узнает Сфайрата -
опустился наземь возле того места, где полагалось быть разнесённой взрывом
голове. Севший дракон пыхнул пламенем, обжигая тело врага, но Зверь не дрогнул.
Похоже было, что он мёртв окончательно.
Драконы взмыли ввысь и повернули прочь, стремительно растаяв в туманной дымке.
Люди остались предоставлены сами себе.
Клара растерянно поглядела на Фесса, Фесс - сперва на неё, потом на флот
Клешней, никуда не девшийся и не уменьшившийся в числе.
- Они тебя заботят? - перехватила его взгляд Клара. - Ну, так теперь, надеюсь,
мне ничто не помешает устроить тут небольшую иллюминацию? Зверь мёртв, и
теперь...
Не дожидаясь ответа, она подняла рубиновую шпагу, держась рукой в кожаной
перчатке за широкое лезвие. Алые камни послушно засветились.
С небес камнем пал коричневокрылый сокол, с клёкотом ринулся почти что в лицо
Кларе, однако не успел. Ему не хватило какого-то мгновения.
Рубины вспыхнули ярко-ярко, и в тот же миг по обезглавленному телу Зверя
пробежала судорога.
- Нет! - завопили разом Фесс, Тави, Раина и Кицум.
Поняв, что происходит, Клара с исказившимся от боли лицом попыталась погасить
заклинание. Песок и трава у неё под ногами вспыхнули, но было поздно. Тело
Зверя, уже утратившее снежную белизну, зашевелилось. Прямо на глазах жутко
развороченный конец тела начал зарастать, покрываясь новой, свежей, девственночистой
бронёй.
Клара выругалась так, что небу жарко стало.
Мечи, подумал Фесс. Больше медлить нельзя.
Однако безглазый и безротый Зверь, к которому теперь скорее подошло бы название
Червь, по счастью для защитников Скавелла, совсем, наверное, потерял разум, даже
то немногое, что имел. Сверкающую свежую броню на заросшей ране рассекли три
чёрные трещины, идущие от середины к краям, так что получился как бы круг,
рассечённый на три равные доли. Лепестки развернулись, обнажая зев, лишённый
зубов, но все равно способный мять, плющить и заглатывать. Ничего другого Червю,
похоже, не было нужно.
Зверь повернул в сторону имперских кораблей. Ему было всё равно, кого убивать и
что крушить. Ему оторвала голову, лишило челюстей, но прыти если и убавило, то
ненамного.
Громадное тело взвилось в воздух и рухнуло, подминая под себя разом десятки
кораблей. И теперь от падающего гиганта поднялась крутая волна, сшибавшая
бортами галеры и галеоны, так что трещали палубы и рушились мачты.
На кораблях Империи Клешней сыграли тревогу. Фесс вновь подумал, что там
распоряжается опытный командир. Имперцы поняли, что с этим противником им не
совладать. Гребцы налегли на вёсла. Корабли рассыпались, словно мелкие птахи
перед коршуном. А Червь, распахнув свою утробу, заглатывал сейчас всё, что было
перед ним - воду, обломки галер, барахтающихся в воде людей... Зрения он был
лишён, так что явно ориентировался по звуку, бросаясь на плеск вёсел.
Имперский флот таял, словно весенний мартовский снег на южной стороне пригорка.
Галеры кидались в разные стороны, но нигде не находили спасения. Правда, Червь
не пытался догнать те, что изначально находились далеко от него, на дальнем
левом крыле или в задних рядах центра. Галеры, стоявшие в гавани, оказались
большей частью покинуты, лишь пятнадцать или двадцать из них подняли паруса,
пытаясь выбраться из скавеллской бухты.
- Кажется, твой Зверь сделал за меня мою работу, - проворчала Клара.
Некромант промолчал. Он понимал, что теперь вся надежда только на его Мечи -
однако отчего-то медлил. Похоже, Клара действительно права. Тут они не помогут.
Но...
- Есть ещё одно средство, - произнес мягкий и вкрадчивый голос. Женский голос.
Фесс резко обернулся. Закутанная в тёмный плащ фигура стояла на вершине холма,
там, где он творил свой ритуал. Он узнал её тотчас, хотя никогда не видел
Далекий северный Эгест, деревенька Кривой Ручей и видение орка по имени Прадд.
Чёрный плащ. И слова орка: "Увидел женщину. Всю в чёрном. Без лица. Одни глаза,
ничего больше. Понял, что это - Смерть".
Потом Фесс вроде бы как ощутил в том месте след саттарской ведьмы, решил, что
все это видение было лишь обманом - а, как оказалось, нет.
- Ты видел не меня, - сказала гостья. - Не только я использую этот облик. Но
связь ты уловил верно, некромант.
- Кто она такая, Кэр? - нахмурилась Клара. Женщина в чёрном плаще не удостоила
её даже и взглядом.
- Пришла пора тебе принять неизбежное, - проговорила она, обжигая молодого
волшебника коротким, словно кинжальный удар, взглядом чёрных глаз. - Прими его -
и ты сможешь справиться со Зверем. Другого выхода у тебя нет.
Фесс заскрежетал зубами. Далеко в море Червю надоело гоняться за одиночными
галерами, и он повернул обратно к берегу.
- Принимай неизбежное, - повторила женщина.
- Эй, ты! - резко бросила Клара, выступая вперёд и поднимая рубиновую шпагу. - А
ну-ка, выходи на честный бой! Переведаемся...
Фесс молчал, опустив голову. Судьба, от которой он так стремился ускользнуть,
настигала его.
И вновь встало перед глазами давнее видение, явленное ему в хрустальном шаре
Эйтери: он и трое его погибших друзей, шагающих по тёмной дороге, и его
собственные руки, бестрепетно зачерпывающие пламень из огненной реки.
Дело кончено, хоть не проигран бой, День настанет, сразимся мы снова... -
припомнились ему строчки. Когда-то давно он читал их, в забытые времена своего
детства, когда у него была своя уютная комната, и шкаф, забитый волшебными
книжками, картинки в которых были живыми, и...
Проигран будет этот вечный бой, Коль не подарим наши души мраку... -
пришло на ум другое двустишие. У меня ещё есть Мечи. Я не проиграл, сказал он
себе. Я мечтал схватиться с Сущностью - что ж, вот оно, схватывайся! Не с этим
бесплотным призраком, само собой. Но сначала надо остановить Зверя. Любой ценой.
Остановить его раз и навсегда.
- Почему же ты хочешь разбить своё самое сильное орудие? - спросил некромант.
Гостья пожала окутанными плащом плечами:
- Ты уверен, что это моё орудие? И даже если это моё - ты уверен, что ты гораздо
ценнее для меня?.. Фесс угрюмо кивнул.
- Нет! - завопила Клара, бросаясь в атаку. С клинка рубиновой шпаги сорвалась
алая молния, навылет пробила тёмную фигуру - однако гостья даже не пошатнулась,
Перед Фессом и Кларой был призрак.
Женщина рассмеялась и выразительно кивнула в сторону моря.
- Я его остановить не могу, даже если бы очень захотела. Нужна тёплая
человеческая кровь. Решайся, некромант. У тебя почти не осталось времени.
- Нет Кэр! - вновь выкрикнула Клара, бросаясь к нему. - Не принимай этого! Не
становись мессией Тьмы! Не принимай Разрушителя!
Фесс мягко отстранился. И произнёс, твёрдо глядя прямо в глаза Сущности:
- Я согласен.
Женщина молча кивнула.
- Я всегда держу своё слово, некромант. Получай просимое!
...Фессу показалось, что ему на плечи свалился весь небесный свод. Неодолимая
тяжесть пригнула его к земле, острая режущая боль прокатилась вдоль
позвоночника, он сплюнул кровью... - и выпрямился, ощущая в себе океан Силы.
Над западным горизонтом взметнулись бесчисленнее чёрные знамёна.
- Ты знаешь, где искать убежище, - проговорила Тень, отступая на шаг. - Теперь
ты найдёшь его даже с закрытыми глазами. Теперь тебе там самое место.
Она была права. Фесс словно наяву видел взметнувшиеся шпили Чёрной башни.
Крошечный островок окружали льды, падал снег, но ни одна снежинка не нарушала
возмутительной своей белизной гармонию чёрных зубцов и контрфорсов. Башня стояла
девственно черна, точно первая ночь творения.
Фесс глубоко вздохнул. Выпрямился. Услыхал слабые крики, увидел бегущих прочь от
него людей. Неподвижны остались только Клара и Кицум, даже верный Фейруз
попятился.
Мир изменился. Теперь в нём, похоже, осталось только два цвета, правда, со
множеством оттенков - серый и красный. Ярко-алым посреди серого мира пылали
извивы чудовищного Червя, прущего сейчас прямо к берегу. Червю было наплевать на
все и всяческие Силы, он хотел одного - жрать, а жрал он всё, что только
попадалось у него на пути. Хотя чудовище и явно отдавало предпочтение Живому
мясу.
Тень исчезла. Фесс оглянулся - что это, он стал выше ростом? И откуда взялся
этот струящийся за плечами невесомый тёмно-серый плащ?
Он выпрямился. Увидел горящие яростью глаза Клары, увидел остановившихся и
двинувшихся к нему её спутниц, одну из них он узнал - Раина, воительница,
служившая в охранявшей Долину Вольной страже.
Клара атаковала в тот же миг, не давая ему даже передохнуть. И её совершенно
безумный выкрик "Отдай Мечи!", который Фесс в первый миг даже и не понял.
У него не было посоха, ничего, кроме простого и честного оружия, полученного от
"Белых Слонов". Глефу он оставил в стороне, и некромант отмахнулся от налетающей
Клары мечом. Сила в его замах оказалась вложена совершенно нечеловеческая -
боевая чародейка, мастер фехтования, отлетела шагов на десять и покатилась по
траве, выпустив даже свою знаменитую рубиновую шпагу.
Больше никто вызов некроманту не бросил.
Один только Кицум глядел на него пристально, изучающе, однако ничего не делал.
Хватит валять дурака, резко сказал себе Фесс. Не трать силы попусту. Они у тебя
не неисчерпаемы. Тебе отпустили их ровно столько, чтобы покончить с Червём. Ну и
унести отсюда потом ноги.
Он вновь взглянул на Зверя. Извивающееся тело мчалось к берегу, вздымая
исполинские волны. Тварь сама шла навстречу своей судьбе.
Фесс не мудрствовал лукаво. У него был сейчас океан чистой Силы. Он понимал,
почему, располагая такой мощью, Сущность так и не смогла до сих пор захватить
весь Эвиал. Она нуждалась в человекоорудиях, способных управлять этой мощью, и
обычные люди тут никак не годились. Какого-нибудь бы Джайлза или даже Анэто эта
Сила в один миг превратила бы в порошок. Фесс посмотрел на Червя. Ну, иди же
сюда, порождение бездны, с тобой уже справились один раз, да вот только не до
конца. Я постараюсь закончить дело, чего бы это мне ни стоило.
Некромант не знал никаких особых заклятий, чтобы правильно распорядиться
оказавшейся в его руках Силой. И потому он просто вспомнил одно из самых простых
и эффективных заклятий классической некромантии - отъятие вложенной жизни у
одиночного зомби. Заклятье требовало известной подготовки и потому почти никогда
не применялось, так сказать, "в полевых условиях".
Фесс быстро начертил остриём меча грубую и приблизительную схему. Никаких
ингредиентов у него не было, и он просто вбросил хаос первозданной мощи в очень
приблизительно очерченные границы заклинания. За такое исполнение чар Даэнур,
наверное, отчислил бы его в тот же миг, но сейчас... ;
Сейчас заклятье сработало. И хотя некромант едва устоял на ногах, а от него к
морю пролегла широкая полоса вспаханной и мелко измельчённой на глубину
человеческого роста земли, своё дело чары сделали.
Казавшийся некроманту алым среди всех оттенков серого Червь вдруг замер на
месте. Забил хвостом, яростно распахнул пасть, с рокотом выбрасывая из утробы
фонтаны воды. Но было уже поздно. Пущенное некромантом невидимое оружие настигло
чудовище. Слилось с ним. Заполнило его целиком. Давило, рвало, крошило. Червь
заметался, в агонии колотя по воде хвостом и поднимая волны высотой с крепостную
башню.
Некромант заскрипел зубами - откат тоже давал о себе знать - и отдал последнюю
команду.
Призрачный Червь отделился от своего воплощённого двойника, воспарил над бренным
миром - и в тот же миг бьющийся в морских волнах Зверь лопнул, весь разом, от
новооткрывшейся пасти до игольчато-острого хвоста. На несколько лиг в море
протянулась дорога пылающего пламени. Горело всё - чешуя, мышцы, внутренности.
Червь утратил свою силу, он превратился просто в гору мяса и; костей, что весело
пылала сейчас прямо невдалеке от берега, распространяя вокруг себя едкий дым и
отвратительное зловоние.
Всё было кончено. Долго ещё будут гореть плавающие ;на поверхности воды ошмётки,
но Зверя уже нет. Нет и больше никогда уже не будет, потому что даже Сущность ,
не в силах, наверное, вновь повторить такую работу.
Фесс устало уронил руки. Мир вокруг него вновь обретал краски, но вьющийся на
несуществующем ветру тёмно-серый плащ никуда не исчез. Некромант потратил , всю
отпущенную ему Силу. Всю, без остатка. Клара приподнялась, поддерживаемая Тави и
Раиной. С ужасом смотрел на недавнего Великого Мастера обеспамятовавший Фейруз.
Фесс ощутил катящиеся со всех сторон волны ненависти. Что ж, ничего другого он и
не ожидал - ведь на глазах у всего честного народа свершилось его окончательное
преображение в Разрушителя, ужас и проклятие Эвиала, куда более страшного, чем
уничтоженный им Червь.
Надо было уходить. Бежать. Как можно скорее и как можно дальше. Потому что иначе
на него в безумии своём накинутся люди, которых он мог бы назвать своими
братьями и сестрами.
Клара была уже на ногах. Рубиновая шпага в руках "; боевой волшебницы пылала
яростным пламенем.
- Отдай Мечи! - выкрикнула она, преграждая дорогу. Фессу. - Отдай Мечи, тебе
говорю!..
Отдать Мечи? Свою последнюю надежду вырваться потом из-под власти Сущности?
Никогда! Да и почему она ему приказывает? Она что, не поняла, что ему пришлось
совершить?
- С дороги! - прохрипел Фесс. И в свою очередь поднял меч. Самый простой
немудрёный клинок. И скрестил его с рубиновой шпагой.
- Нет! Не трогайте его, он мой! - яростно кричала Клара, не давая никому
подступиться к месту поединка. - Отдай Мечи! - в который уже раз взвыла
чародейка.
Некромант не ответил. Напал широким, длинным выпадом, собираясь обмануть Клару
быстрым переводом вниз.
Удар был отбит. Рубиновое пламя плеснуло возле самого лица Фесса, так, что он
тоже едва успел уклониться. Отбил ещё два или три удара, сам не успевая
атаковать. Клара была мастером. И вдруг понял, что руки его едва слушаются, он
насилу успевает поднимать клинок и отбивать удары. Фесс отступал, шаг за шагом,
кое-как отражая Кларин бешеный натиск. Ещё немного, подумал он, и мне на самом
деле придётся прибегнуть к Мечам... или просить о помощи Великую Шестёрку,
которой я сегодня вернул долг, да ещё и с процентами.
Клара уверенно теснила его, намереваясь, судя по всему, обезоружить и связать.
Рядом нетерпеливо танцевали, готовые в любой момент сами кинуться в бой,
валькирия Раина и ещё одна девушка, гибкая и ловкая, как молодая лоза. Фессу
показалось, что он узнает школу мельинских Вольных.
Он отступал. Отступал и терял силы. Клара не давала ему провести ни одной атаки.
Она сейчас была словно ураган, неотразимая и непобедимая. Непобедимая до того
момента, как чей-то юный издевательский голосок не произнёс на чистом
мельинском:
- И чем это вы тут, интересно, занимаетесь, госпожа Хюммель?
Сильвия благоразумно не ввязывалась ни в какие драки. Она затаилась, выжидая,
чем кончится дело. Потрясённая, наблюдала за схваткой Зверя и драконов. Видела,
как ожил уже как будто бы смертельно раненный Червь. И только после того, как
тварь разорвали в мелкие клочья неведомым чародейством, она решила действовать.
Клара Хюммель при всём своем отряде рубилась на мечах с каким-то человеком, надо
сказать, довольно-таки жуткого вида. За плечами человека вился длинный серый
плащ, хотя вокруг царило безветрие. Человек кое-как отбивал Кларины удары, но
было видно, что долго ему не продержаться. Едва ли он сильно уступал бы
чародейке по умению, просто, похоже, успел совершенно обессилеть, в то время как
Хюммель казалась свежей и полной сил.
Сильвия сама не знала, что толкнуло её не дожидаться окончания схватки, не
ждать, пока мятежница останется одна. а высунуться прямо сейчас, как бы придя на
помощь противнику Хюммель. И не пожалела. Злое торжество, испытанное ею, дарило
настоящее наслаждение.
Клара широко размахнулась мечом, сбив своего противника с ног. Человек ловко
перекатился через плечо, попытался подняться. Клара сильным толчком вновь
опрокинула его и только тогда удостоила Сильвию одним быстрым взглядом. Глаза
чародейки расширились от изумления.
Сильвия! - не удержалась она от восклицания. Сбитый Кларой с ног человек сумел
подняться и бросился прочь, в сторону зарослей. За ним погнались двое - "Тави и
Кицум. Раина осталась с Хюммель.
- Что тебе надо? - неприязненно бросила Клара, судя по всему, намереваясь
последовать за своими спутниками.
- Тебя, - безмятежно улыбнулась Сильвия. И одним движением вскинула для боя
верный чёрный фламберг.
Фесс бежал. Проклятый всеми Разрушитель, несущий на себе печать Тьмы. Внезапно
появившаяся девчонка, отвлекшая на себя Клару, пришлась как нельзя кстати.
Потому что ту же Клару пришлось бы просто убивать, дойди дело до края.
Погоня, бросившаяся за ним, быстро отстала. Точнее, просто остановилась. А ещё
точнее, первым остановился немолодой уже воин, удержав за плечо свою юную
спутницу. И сказал - на чистом мельинском:
- Не надо, Тави Пусть уходит. Поверь мне. Я знаю. Девушка попыталась было
дёрнуться, что-то возразить, но воин просто посмотрел ей в глаза - и она тотчас
обмякла, механически кивнула и, не обращая больше на
Фесса никакого внимания, повернулась спиной, двинувшись обратно.
Воин задержался Пристально взглянул на Фесса, и вдруг быстро сделал странный
жест правой рукой, по-особенному изогнув ладонь и пальцы
Серая Лига Знак-пароль тех, кто служил Патриарху Арваде О шторсм говорили, что
он уж больно плотно якшается с Бесцветным Нергом
- Уходи, брат, - опять же по-мельински сказал Фессу воин - Я знаю, что путь твой
верен Иди и сделай, что должен.
Не произнеся больше ни слова, не назвав имени и не простившись, воин исчез в
зарослях следом за Тави
Фесс остался один
Можно долго говорить о том, как ему пришлось выбираться из Кинта Погоня шла
следом - он чувствовал это В Apраce, султанской столице, его уже ждали
инквизиторы. Удивляться не приходилось - конечно, они взяли его след да и
случившееся под Скавеллом привело бы к нему кого угодно
Аррас, весёлый и светлый город, совсем непохожий на мрачный торжественный Эргри,
наполнили серые рясы и плащи В гавани стояла целая эскадра кораблей под флагами
святых братьев, правда, она не выдержала бы никакого сравнения с армадой Империи
Клешней Очевидно, даже султан Арраса, не жаловавший фанатичных слуг Спасителя,
был вынужден уступить Наверняка ему долго зачитывали выдержки из "Анналов Тьмы"
Правда, нашлись и друзья Инквизиторы пытались по старой привычке хватать кого ни
попадя - и многие вольнодумцы, уже давно нашедшие приют в веротерпимом и не
зараженном ненавистью Кинте, сочли за лучшее переждать лихие времена где-нибудь
за морем. Желательно в Ордосе книгочеи, авторы неблаговосторженных трактатов,
алхимики, не имевшие прикрытия Академии и зашедшие слишком далеко со своими
эликсирами, вытяжками и дистиллятами, бывшие священники, усомнившиеся в
догматах, и прочая, прочая, прочая - тайком грузились в лодки и покидали Аррас.
Фессу не составило большого труда присоединиться к одной из таких партий.
Султанские люди перевезли их через море, пообещав вернуться через месяц.
Большинство товарищей Фесса по плаванию направились в Ордос; некромант повернул
на восток. Он понимал, что теперь ему осталась только одна дорога, только одно
место, где он может быть в относительной безопасности - до времени.
Наверное, можно было попытаться спрятаться, укрыться, бежать хоть до крайних
пределов Синь-И; но для себя он решил твёрдо - никуда убегать он не станет.
Пойдёт до конца, навстречу врагу. Он не бежит и не спасается. Он наступает. И
если Сущность самоуверенно решила, что сломила его, - он докажет Ей, насколько
Она ошибалась.
Но путь к Чёрной башне может быть разным. Никто не поставил ему никаких сроков.
Он может пробыть в дороге столько, сколько нужно.
...Именно это твердил он себе, когда вдруг ни с того ни с сего решил свернуть с
просёлочных дорог, которыми он пробирался в обход выставленных на главных
трактах застав - свернуть и направиться в самое сердце Козьих гор.
Дорогу ему разыскивать не пришлось - раз побывав в пещере, где пылал Кристалл
Силы, он уже не мог ошибиться, инстинктивно удерживая нужное направление.
Деревни он обходил, углубляясь всё дальше и дальше в лабиринт узких горных
ущелий. Здесь, похоже, вообще никогда не ступала нога человека. Не выгоняли
отар, не рубили лес, не ловили рыбу в быстрых речках, хотя вокруг расстилались
богатые края.
Очень скоро Фесс заметил курившиеся над горами дымки. Вулкан?..
В конце концов дорога привела его к краю громадной котловины, исходившей дымом,
словно подгоревший пирог. Исполинская чёрная клякса почти две лиги в
поперечнике. Перемешанная, оплавленная порода. Леса на соседних склонах стоят
частично сожжёнными, частично высушенными, а частично - посечёнными дождём
каменных обломков. Здесь, похоже, взорвался самый настоящий вулкан.
Фесс чувствовал страшную пустоту этого места. В душе, особенно когда он вплотную
приблизился к жуткой котловине, словно возникла настоящая каверна. Не
требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы собрать разрозненные детали в единую
картину.
Здесь совсем недавно высилась горная вершина, под которой крылатый Хранитель
стерёг одно из девяти величайших сокровищ Эвиала - свой Кристалл магии. Дракон
пожертвовал собой во время схватки с Червём, сам поверг все запреты и пределы -
и Кристалл магии взорвался. Наверное, без этого первого удара даже земная Сила
Сущности не помогла бы покончить со Зверем...
Горы больше не было. Не было ни Кристалла, ни его Хранителя. Фесс стоял на краю
громадной могилы и чувствовал, как из глаз начинают катиться слезы. Здесь не
поставят монументов. Но здесь всегда пребудет память всех восьми оставшихся
Хранителей, постаравшихся сделать так, чтобы тут вечно обитал дух их погибшего
собрата.
Фесс медленно пошел кругом, обходя всё ещё не остывшую до конца, сочащуюся
дымами котловину. Он сам не понимал, что он тут ищет. Сфайрат говорил, что даже
мельчайшая частичка Кристалла даст его обладателю невиданное могущество, но
сейчас некромант не чувствовал даже и малейшего следа магии Кристалла. Он,
очевидно, весь распался в прах.
Однако упорные поиски были вознаграждены другой находкой.
Среди изломанных кустов и пожухлой листвы, в русле высохшего, высушенного
пламенем ручья Фесс увидел необычный камень.
Крупный, размером с дыню. Покрытый элегантными малахитовыми разводами - сперва
некромант и в самом деле решил, что взрыв каким-то образом выбросил на
поверхность что-то из уцелевших сокровищ дракона. Он подошёл поближе. Коснулся
шероховатой, совсем не "каменной" поверхности. Внутри "камня" что-то завозилось,
послышался глухой удар.
Некромант держал в руках громадное яйцо. И не требовалось долго гадать, выясняя,
кто же его снёс.
Неведомо, какая магия спасла это яйцо во вспыхнувшей тут огненной буре. Быть
может, последнее усилие умирающего дракона - или, вернее, драконицы - уберегло
жизнь ещё не родившемуся детёнышу. Но почему же другие драконы не забрали яйцо?
Не нашли? Не заметили? Или же сочли, что этого просто не может быть - Хранителя
без того, что он обязан хранить?
Ещё удар. Ещё и ещё. Оболочке полагалось бы уже треснуть, однако недаром, как
видно, это яйцо уцелело в пекле жуткого катаклизма, когда Кристалл взорвался -
не перенеся, словно мужчина гибель любимой, смерти своей Хранительницы. То, что
жило внутри плотной скорлупы, никак не могло выбраться наружу.
Фесс невольно потянулся к мечу, легонько стукнул эфесом - ничего. Яйцо казалось
упругим и неподдающимся. Изнутри, словно в унисон, часто-часто посыпались мелкие
удары - скорлупа даже не дрогнула.
Некроманту показалось, будто он слышит чей-то сдавленный хрип - лёгкий, словно
там, внутри скорлупы, задыхался сейчас ребёнок.
Наверное, в этом и впрямь был смысл - скорлупа яйца была очень, очень прочной, и
дракончик не мог родиться самостоятельно - мать должна была помочь ему разбить
скорлупу.
Заклятье? Но с погоней на плечах, когда инквизиторы и свалившаяся ему на голову
тётушка Клара только и ждут, когда он пустит в ход чародейство... особенно
Клара. Как, откуда и почему она взялась здесь - уму непостижимо, но...
В яйце запищали, жалко, сдавленно.
Фесс закусил губу.
И в следующий миг послал заклятье.
По мраморной скорлупе побежали трещины. Отвалился первый кусок, и вот немного
погодя изумлённому некроманту предстал маленький жемчужно-серебристый, очень
красивый, изящный, словно статуэтка, дракончик, точнее - дракон-девочка.
Маленькая драконица. Затрепетали развернувшиеся крылышки, пока ещё слабые, не
способные поднять в воздух даже это лёгкое тельце. Дракончик пискнула и
прижалась к оторопевшему некроманту. А в сознании мага вдруг чётко и ясно
прозвучал детский, тоненький-тоненький голосочек:
- Ты... будешь... со мной?..
Она с трудом выговаривала слова, эта новорождённая драконица, дитя хозяйки
Кристалла Козьих Гор, куда некромант, увы, успел слишком поздно.
- Ты будешь со мной?... - уже чуть требовательнее повторил голосок драконицы в
сознании Фесса. Телепатия, похоже, была присуща этим магическим существам с
самого рождения.
Куда ж было деваться от требовательного взгляда этих только что раскрывшихся,
глубоких глаз, совершенно не похожих на глаза человеческих новорождённых?
Дракончик ждала. Протянулась умильно-тонкая лапка, не толще, чем у котёнка,
потеребила некроманта за полу плаща.
Разумеется, первой мыслью у Фесса было - надо дойти до Пика Судеб и оставить
дитя погибшей драконицы Сфайрату. Кто лучше хранителя Кристалла позаботится о
сироте? А пока что...
- Есть хочу, - пропищала дракончик. Фесс осторожно прижал к себе трепещущее
существо. Раскрыл сумку, вытащил немудрёный дорожный припас, недоумевая, что же
он станет делать, если драконице это не придётся по вкусу.
Однако новорождённая отличалась, похоже, отличным аппетитом и некапризностью.
Она съела всё предложенное и уставилась на некроманта умильным взором..Впрочем,
ненадолго. Кожистые веки смежились, закрывая глубокие карие, пока ещё совершенно
человеческие глаза. Дракончик спала.
Вздохнув, Фесс аккуратно посадил спящую в сумку и тронулся в дальнейший путь.
Одиночество мага кончилось.
Прошла весна, и наступило лето. Медленно тянутся долгие-долгие северные дни в
окрестностях Северного Клыка. Гудят бесчисленные птичьи базары, воздух наполнен
хлопаньем крыльев и неумолчным гамом.
И молча высится на новосотворённом островке неподалёку от берега иссиня-чёрная
башня. Гладкие блестящие антрацитовые стены. Узкие прорези бойниц. Изящная арка
входа. В самой башне нет ничего странного или страшного, но ни одно живое
существо не дерзнуло ни пролететь над ней, ни хотя бы даже приблизиться к
островку.
Торчит не так уж далеко, на красноватом материковом утёсе, та самая знаменитая
башня Сим, где некогда коротал долгие дни и ещё более долгие ночи бедняга Парри.
Чёрная башня презирает конкурентку, хотя та и превосходит её по высоте.
В начале июня к берегу залива подошел измученный долгой дорогой, исхудавший и
обносившийся путник. Он был не один. Вокруг него беззаботно носился туда-сюда
маленький дракон, или, точнее сказать, драконица, озорничала, пугая пичуг
тонкими язычками пламени, время от времени вырывавшимися из её небольшой пока
пасти.
- Мы пришли, Рыся, - устало сказал человек.
- Уже пришли, папа? - на чистом языке Долины Магов откликнулась драконица. - Тут
весело. Мне тут нравится. Й-а-а-ха! Туда и сюда! Вверх и вниз!
- Идём, Рыся. - В голосе мужчины звучали тоска и боль. - Нам туда. - И он махнул
рукой в сторону Чёрной башни.
- Красивая, - безапелляционно заявила драконица. - Папа, а мне можно будет
сделать чешую такого цвета?
- Конечно. Ты ведь можешь сделать себе чешую какой хочешь, - улыбнулся Фесс. -
Только давай сперва переправимся. Ты не видишь случайно лодки?.. - Он
усмехнулся, давая понять, что это не более чем шутка. Откуда ж возьмётся тут
лодка, в этих диких краях?
- Да как же, папа, вижу, конечно, - отозвалась драконица Рыся, подлетев повыше.
- У берега стоит. Во-он там.
- Всё предусмотрела, - проворчал некромант.
- Что ты сказал, папа?
- Нет, ничего, дорогая. Идём.
За спиной Фесс нёс небольшой тюк вещей - то, что сумел добыть в пути. Им, как
говорится, пришлось хлебнуть Инквизиция безумствовала, перекрывая все мыслимые и
немыслимые тропы. Без Рыси некромант бы, наверное, пропал. Маленькая драконица
родилась уже совершенно разумной, примерно как семи-восьмилетний человеческий
ребёнок. Она мигом выучилась летать на разведку, выведывать пути, а если надо -
так и притащить с той стороны реки, к примеру, лодку.
И так же естественно, как говорить на языке Долины Магов, который она, судя по
всему, позаимствовала прямо из головы Фесса, она выучилась творить несложное
чародейство - в частности, прикинуться летящей вороной, отводя глаза солдатам
святых братьев.
И так же непринуждённо, как-то само собой получилось, что она стала называть
некроманта "папой".
И с непреклонностью истинной женщины она заявила, глядя на Пик Судеб, что не
собирается тут оставаться. Никогда и ни за что. Надо сказать, что к тому времени
Фесс сам скорее прыгнул бы в пропасть, чем согласился расстаться со своей
неожиданной находкой. Но самый большой шок некромант испытал, когда Рыся впервые
обратилась в человека. Это было вечером, когда они уже добрались до северной
границы Аркина,
благополучно миновав все заставы и засады. За Бурной уже лежал Нарн, и Фесс
решил, что игры в кошки-мышки с инквизиторами ему хватит. Он свернёт к Тёмным
Эльфам. Не убьют же они его, в самом деле! Пусть не помогают, но хотя бы он без
помех доберётся до Железного Хребта.
Ночь была весенняя, но уже тёплая. Как всегда, Рыся разожгла костёр - своим
огненным дыханием, как всегда, закружилась, затанцевала вокруг, трепеща тонкими,
почти что прозрачными крыльями. Она была диво как красива.
Фесс отвернулся, возясь с мешком. А когда поднял глаза, прекрасная маленькая
драконица уже не плясала над пламенем. Поджав тонкие, изящные ножки, по другую
сторону костра сидела, в некотором изумлении разглядывая собственные руки и
пальцы, худенькая большеглазая девочка с длинными волосами цвета чистого
жемчуга, каких никогда не встретишь ни у кого из живых. Если, конечно, они не
пользуются краской. Девочка была нага. На вид ей можно было дать лет девять -
Рыся-драконица росла быстро, особенно в первые недели, потом - всё медленнее и
медленнее.
- Как здорово-оо... - протянула Рыся-девочка. - Как интерееесно...
Фесс только и смог, что поскорее закутать её в свой плащ, хотя не похоже было,
чтобы она страдала от холода.
После этого ему пришлось отвечать на её бесчисленные вопросы, касающиеся
человеческого тела, причём порой настолько наивно-простодушные, что Фесс краснел
и терялся, не находя слов. Рыся мигом, как и положено нормальной девочке,
почувствовала вкус к красивым платьям и башмачкам. Она могла соорудить себе
магическим образом любой наряд, но предпочитала, как она говорила, "настоящие".
Много им пришлось пережить, пока они не добрались сюда, к тому самому месту, где
много месяцев назад началось странствие Кэра Лаэды по градам и весям Эвиала.
На пути пришлось хлебнуть немало. Столько, что хватило бы на долгую книгу.
Может, я ещё и напишу её, думал про себя некромант. Может быть, напишу -
неведомо зачем и для чего, но... Как горел под нами висячий мост через Бурную,
подожжённый инквизиторами, как прорывались мы через бесчисленные заслоны и
заставы, как... да разве всё упомнишь?
И вот они здесь, на краю мира, и впереди - только льдистые моря. И Чёрная башня,
словно вбитый тут гвоздь.
- Папа, нам обязательно туда идти? - вдруг с некоторой озабоченностью
проговорила Рыся, подлетев почти вплотную к некроманту.
- Тебе - не обязательно, - с усилием проговорил он. - Ты свободна, Рыся. Я
рассказывал тебе, где ты сможешь найти своих родичей... своего настоящего
отца...
- Папа! - возмутилась Рыся. - Я хочу с тобой. Только с тобой. Ну, пойдём! Мне
интересно. Хотя... там... что-то такое...
- Не бойся, - вновь через силу проговорил некромант. - Туда должен идти только
я. С тобой ничего не случится. Обещаю.
Рыся, нормальный ребенок, тотчас успокоилась. Своему папе она верила безоглядно
и не рассуждая.
Они переправились на островок. Невольно Фесс ждал каких-то ужасов, груд
человеческих костей, прикованных цепями скелетов, однако островок был самым
обыкновенным островком. Только там отчего-то ничего не росло. Под ногами
расстилалась голая каменистая земля.
В тёмной арке входа что-то шевельнулось. Бесшумно раскрылись двустворчатые
широкие двери. За ними сгустился мрак.
Рыся подлетела к некроманту, вцепилась коготками в его плащ, прячась у него за
спиной и выставив только головку. Ей тут, похоже, перестало нравиться.
Фесс решительно ступил через порог. Двери мягко закрылись за ним, и тотчас же
башня осветилась.
И навстречу им шагнула, гостеприимно распахивая объятия, та самая женщина в
чёрном плаще, с которой они повстречались на далёком, далёком берегу тёплого
Кинта.
Добро пожаловать домой, некромант.
Закладка в соц.сетях
