Жанр: Электронное издание
Gurova04
...тчаянно завопил Дима. - Катька! Зови поли...
- Ах ты паршивец! - Карина заткнула Диме рот... И он тут же яростно вцепился
зубами в ее руку.
Карина вскрикнула, Дима плюхнулся обратно на асфальт, успев увидеть, что Катя
смотрит в его сторону, сообразил, что в темноте переулка она вряд ли сможет чтото
разглядеть...
И тут Карина пронзительно, на пределе человеческого уха истошно взвизгнула,
шмыгнула в машину и рванула с мета. Еще более отчаянный взвизг покрышек, и серая
размытая тень, метнувшаяся ей вслед, опоздала. Совсем чуть-чуть.
Мохнатая, страшная... такая восхитительная морда сунулась Диме в лицо, обдав
запахом нагретого камня и вяленой рыбы - и пропала.
Дима перевернулся набок, охнул от боли в ушибленном локте, встал на колено и
увидел, что, сопровождаемая таксистом, к нему идет Катя.
- Катька... - проговорил Дима, глупо улыбаясь. Как ты вовремя...
Рядом остановилось такси.
Выглянул водитель: толстый негр в красной бейсболке. Сказал что-то по-шведски.
Катя кивнула. Таксист помог Диме подняться.
- Спасибо... Я уже сам, - пробормотал Дима. - Кать ты понимаешь... Мы с Кариной... В
общем, я не хотел.
- Потом, - бросила Катя. - Садись в машину.
- Катаринаваген, отель "Шоффард", - сказала она водителю, когда Дима загрузился
на заднее сиденье "сааба".
Такси тронулось.
- Погоди, а Хищник? - забеспокоился Дима.
- Сиди уж, - раздраженно бросила Катя. - Без тебя разберемся.
Через несколько минут такси уже стояло у дверей другого отеля. Катя сунула
таксисту банкноту.
- Иди за мной, - велела Катя Диме и вошла в холл. Дима замешкался. Залюбовался
ею, такой красивой, такой уверенно-спокойной. Его девушкой. Или - уже не его?..
ГЛАВА 32
О смысле жизни с точки зрения призрака, Катиных истинных чувствах к Диме и
водолазных затеях Ротгара
Она (супругу): "Воды мне принеси". Он: "А волшебное слово?" Она: "Бегом!!!"
Из жизни троллей
- Нынешним людям свойственно оценивать всё и всех исходя из собственной
сиюминутной выгоды, - прошелестел баньши. - Но людям изначально свойственно
стремиться к наслаждению. Разве не ради этого вы живете?
- Свойственно, - согласилась Катя. - Но ведь это нормально.
- Вот именно! - подхватил баньши. - Вы тратите жизнь на поиски удовольствий.
Вспомни клуб, где мы с тобой встретились.
- "Метро"?
- Да. Зачем люди приходят туда?
- Как зачем? Потанцевать, отдохнуть, расслабиться... Ну, пообщаться, конечно.
Познакомиться с интересными людьми...
- То есть получить удовольствие? Подумай, Малышка, вот о чем: человек встает
рано утром, целый день занимается каким-нибудь неинтересным пустым делом, чтобы
заработать немного денег. Потом на эти деньги покупает входной билет, немножко
алкоголя - чтобы расслабиться - потому что без выпивки ему не сбросить с себя
сковывающее бремя своего пустого существования - и ждет, что к нему придет
немного счастья. И, как правило, не получает ничего, кроме сомнительного
удовольствия сказать своим друзьям: "Вчера был в клубе, нормально оттянулись".
Так, да?
- К чему ты клонишь?
- Люди стремятся к наслаждению. Они тратят свою жизнь, свое время, чтобы
получить это наслаждение. Причем вложенные усилия несравнимы с
кратковременностью награды. Изысканную пищу, в которую вложены часы, а то и дни
человеческого труда люди поглощают за несколько минут. За эти минуты
удовольствия вы платите своей жизнью, своим временем. Разве это плохо?
- Нет, - сказала Катя. - Наверное, нет.
- Почему же тогда ты осуждаешь нас, ши? Ведь ши дает вам, людям, то, к чему вы
стремитесь. Да, он берет взамен часть вашей жизни, но разве отдать часть жизни,
отдать мгновенно, без боли, без усилий, без пустой отупляющей работы, это плохо?
- Не надо меня запутывать словами! - сердито сказала Катя. - Может, какой-нибудь
наркоман и живет ради кайфа, но лично я - нет. Я, знаешь ли, люблю свою жизнь.
Мне нравится быть молодой. И работать, между прочим, мне тоже нравится. Делать
что-то полезное, нужное...
- Кому? - спросил баньши.
- Как кому? Людям.
- А конкретнее?
- Тем, кто будет пользоваться тем, что я делаю. И ничего плохого в том, чтобы
готовить, я тоже не вижу. Знаешь, как приятно: приготовить что-то вкусное, чтобы
все ели и нахваливали?
- Не знаю. Никогда ничего не готовил. Но думаю, что это занятие приятно, если
заниматься им нечасто. А если каждый день делаешь одно и то же, это ухе рутина.
Скука. Ощущение бессмысленности сущеcmвования. Жизнь проходит впустую. И ты это
чувствуешь. И никакой благодарности не будет. Наоборот, стоит тебе сделать чтото
хуже, чем обычно, - накажут. Тебе сделают больно. Унизят. Люди по своей
природе неблагодарны. Жена прислуживает мужу не потому, что желает ему хорошего,
а чтобы избежать плохого. Потому что думает: без мужчины ей будет еще хуже.
- И вовсе не так все мрачно, - возразила Катя. - Есть же какие-то радости...
- Ну да. Трехминутый супружеский секс после - 6ола и бутылки пива. Тоже мне
радость!
- Ничего ты не понимаешь! - заявила Катя.
- Станешь утверждать, что в сексе разбираешься лучше меня? - насмешливо
прошелестел баньши.
- Да нет, не стану, - Катя покраснела, потом рассердилась на себя за это глупое
смущение. - Да, в сексе я ничего не понимаю, зато я знаю, что такое человеческая
близость. Знаю, что такое, когда рядом с тобой родной человек, на которого
всегда можешь положиться, который всегда поможет... Хотя нет, это не главное - что
он поможет. Главное, что родной и что рядом. И для него ты тоже родная, близкая...
Нет, ты этого не поймешь. Ты же не человек. И никогда не был человеком.
- Близкий... - прошелестел баньши. - А разве не бывает так, что ты хочешь быть
близким с кем-то, а он с тобой - не хочет?
- Так не бывает, - сказала Катя.
Вообще-то она, когда говорила о близких, думала о своих родителях.
- Еще как бывает, - заявил баньши. - Подумай, вспомни...
Катя подумала, вспомнила... И решила, что призрак прав. Ей просто повезло. Но
признаваться в ошибке не собиралась.
- Я - человек, - сказала она. - У меня есть душа. Душа подсказывает мне, что
настоящее, а что - пустое. Вот: вся так называемая радость, которую дарите
эльфы, - не стоит того, что вы у нас отнимаете. Так, как кайф от наркотика не
стоит того, чем за это приходится платить.
- А ты пробовала? - вкрадчиво поинтересовался бвньши. - Некоторые наркотики
стоят совсем недрого.-
- Я не о деньгах говорю! - рассердилась Катя. Я знаю, что у меня, во мне есть
нечто ценное, то, что трудно выразить словами. Единство, чистота. Что то такое,
что всегда со мной, с чем я родилась. Если я это потеряю, то это буду уже не я.
Никакой кайф этого не стоит. Я растворюсь, исчезну... Ты не понимаешь.
- Ты ошибаешься. Очень хорошо понимаю - шелестел баньши. - Я ведь тоже очень
скоро рacтворюсь и исчезну.
Неожиданно Кате очень захотелось к нему прикоснуться.
- Ничего не получится, - баньши ощутил ее желание. Он всегда угадывал, чего
хочет Катя, если желание было достаточно сильным.
- Но можно?
Вместо ответа баньши приблизился к ней. Перетек как туман. Он по-прежнему
выглядел как человек. Очень элегантный мужчина в белоснежном костюме... Сквозь
который уже просвечивала гостиничная мебель.
Катины пальцы коснулись его кисти... Она ощутила легкое сопротивление. Это было,
словно несильный удар током.
Катя отдернула руку. Баньши отпрянул, мгновенно оказавшись у противоположной
стены. Его призрачное лицо внезапно уплотнилось, обрело выражение. Смесь
нескольких чувств: испуг, удивление, недоверие.
- Что-то не так? - насторожилась Катя. Вместо ответа баньши снова приблизился.
Сам протянул руку.
Прикосновение - Катя ощутила легкое покалывание (не больно, даже приятно), и
рука баньши начала меняться: призрачная кисть уменьшалась, одновременно
уплотняясь, теряя прозрачность...
Катя посмотрела на баньши. Призрак глядел на нее восхитительными эльфийскими
очами. Его глаза вновь обрели синеву...
В следующую секунду Катю охватил непонятный страх, и она оборвала контакт.
- Да, так будет лучше, - прошелестел баньши. - Ты ведь всего лишь человек, твоей
силы хватило бы ненадолго. Но все равно это было прекрасно - вновь ощутить ток
жизни.
- Вы пили мою жизнь? - спросила Катя. - Я вам доверяла, а вы...
Впрочем, чему тут удивляться. С чего это она взяла, что этот призрак - ее друг?
Баньши ее не слышал.
- Не знал, что такое возможно. Для баньши и человека...
- Невозможно - что?
- Я пробовал... Я пытался. А я ведь тогда был сильнее, намного сильнее, чем
сейчас. Почему?!
Катя услышала тот плачущий стон, который можно было считать визитной карточкой
баньши. И вспомнила, что здесь, в Стокгольме она ни разу не слышала, как стонет
призрак.
- Что происходит? Я хочу знать! - потребовала Катя. И она узнала.
Оказывается, баньши, в отличие от живого эльфа, был не в состоянии
"осчастливить" человека, высосав его жизненную силу. Даже, когда был достаточно
"плотен", баньши этого не мог. Напугать - да. Заставить страдать - пожалуйста.
Вогнать в депрессию - легко. Довести до суицида - никаких проблем. Но - ничего
взамен. Ничего, чтоб хотя бы компенсировать "расходы" собственной эмоциональной
энергии. Лишаясь настоящего тела (призрачное - не в счет), эльф начисто лишался
способности "вампирить жизнь". Только другой эльф, причем исключительно по
собственной воле, мог "влить" в баньши силу. Это мог бы проделать с бедным
Селгариным его дружок Ротгар. Мог бы... Ротгар мог бы сделать баньши достаточно
сильным, чтобы тот сумел пройти границу Долины Тумана, или (невероятная
щедрость) одарить его по-настоящему, так, чтобы Селгарин сумел уйти в Тир-нанОг.
Это что-то вроде эльфийского рая, насколько поняла Катя.
Возможно, если Катя согласится добровольно даться Ротгару, тот, в свою очередь,
одарит Селгарина счастливым посмертием. '
Впрочем, баньши понимал, что Катино расположение не настолько велико. Но все же...
- Нет! - отрезала Катя.
Баньши не стал спорить. Он этого ждал.
- Этот гад все равно вас надует! - заявила Катя. Плевать ему на вас, разве не
ясно?
Баньши понимал и это. Но он надеялся. Надежда последнее прибежище бессильных.
Существовать ему оставалось не больше трех дней. Потом - всё. Полное
исчезновение. Печальный конец для того, кто полагал себя бессмертным.
Когда баньши "удалился", Катя вышла на балкончик и задумалась. Не о баньши.
О Карлссоне.
Ротгар сделал с ним что-то. Что-то ужасное. Карлссону сейчас наверняка очень
плохо. Утешало только то, что Карлссон - не человек, а тролль. Как бы ни истязал
его Ротгар, все раны Карлссона заживут, стоит тому оказаться на свободе.
Карлссон выжил, прошитый пулями, изувеченный падением с крыши. Он храбр,
мужественен, умеет терпеть любую боль... Плохо только, что все тролли шведской
столицы вот уже вторые сутки не могут его отыскать. Вдруг его уже нет в живых?
Катя отбросила эту мысль. Нет, об этом даже думать не стоит. Завтра она
встретится с Ротгаром - Карлссон вернется. Так и будет. Всё! Хватит об этом.
Думать о чём-нибудь другом. Например, о Димке. У него, по крайней мере, всё
понятно. Понятно, что надо прекращать от него прятаться. Ведь с того момента,
когда Катя натолкнулась на Диму в компании Лейки и троллей у ворот Скансена, она
изо всех сил старалась не оставаться с ним наедине. Потому что она поклялась
себе не общаться с Димой, пока не разберется в своих чувствах и мыслях. И тут же
эту клятву пришлось нарушить. Ну не оставлять же парня на растерзание сидам!
Хочешь не хочешь, а придется теперь с ним объясняться.
Главная трудность в том, что Катя не знала, как сказать Димке, что больше не
любит его.
Казалось бы, такая приятная неожиданность - встретить своего парня в чужой
стране. Ей бы обрадоваться, но Катя при виде Димы испытала только удивление. А
как только поняла, что радости нет, то задумалась и опечалилась. Что случилось?
Может, она попросту отвыкла от Димки? Или что-то изменилось после той ночи? Или
позже - когда он пропадал неизвестно где (теперь-то известно, Лейка просветила),
а Катя его ждала?
А если это - всё, конец любви? А может, и любви никакой не было? Так, увлечение...
Получается, правильно она сомневалась. Пусть хоть двести раз "очень-очень
нравится" - это все равно не любовь...
Катино внимание привлек звук, доносящийся из номера. Кто-то скребся в дверь.
"Наверняка Димка, - с неудовольствием вспомнила Катя. - Ну вот, легок на
помине".
Ну да. Прошлой ночью Катя не стала с ним разговаривать. Прикинулась уставшей,
сказала - поговорим обо всем завтра. Отвела Диму в двухкомнатный номер, снятый
по "визе" Ильи Всеволодовича, коротающего время на нижней палубе "Васы",
заказала поесть, а сама спустилась вниз, выяснила, что на этаже имеется
свободный одноместный номер, и арендовала его на одни сутки за полторы тысячи
шведских крон. Спать в одном помещении с Димой она не собиралась. О чем ему и
заявила. И пресекла очередную Димину попытку оправдаться словом "завтра".
И вот наступило "завтра".
Катя, вздыхая, поплелась к двери, надеясь все-таки не Димка, а, например, Лейка.
Или хотя бы кто-нибудь из троллей.
Как же сказать Димке, чтобы не очень огорчить не обидеть? Пусть ее чувства
изменились, но Димка-то от этого хуже не стал. И не заслужил такого удара. Хотя,
с другой стороны, он сам дал повод. Эта история с Кариной...
Катя открыла дверь.
Точно. Димка.
- Привет! Ну как, уже отдохнула? - Он, как ни в чем не бывало, протянул руки к
Кате.
Катя нахмурилась и отступила.
- Кать, ты чего? - упавшим голосом спросил Дима. - Сердишься? Так я тебе сейчас
все объясню...
- Объясняй, - буркнула Катя. - Но сначала сядь. Вон туда. Теперь я тебя слушаю.
Дима опустился на краешек стула, принял покаянный вид.
- Кать, ты меня прости...
- За что?
- Ну за то, что я... Тогда, после "Шаманамы"... И потом... За всё, в общем...
Дима смешался.
Он пришел каяться и мириться, в глубине души надеясь - вот поговорят они по
душам, и все станет как раньше. Но теперь почувствовал - не станет. Да и Катю он
просто не узнавал, так она переменилась. Эта строгая, надменная "снежная
королева", которая смотрит на него как на пустое место и вгоняет в дрожь своим
ледяным тоном, ничем не напоминала ту простодушную маленькую Катю, которую он
оставил в Питере. Эта девушка была, пожалуй, красивее той, прежней Кати, она
казалась Диме совсем чужой.
- Кать, ну ты не сердись, ладно... Я пьяныйбыл... А потом... Ну, я сам не знаю, как
всё случилось...
Катя молчала. Смотрела в сторону. Туда, где блестел экраном выключенный
телевизор.
- Обещаю, что больше - никогда... Ну, только если сама захочешь... Катя молчала.
А что тут скажешь - "Не захочу?".
С той ночи они впервые были с Димой наедине. Катя смотрела на него и
прислушивалась к своим чувствам. Чувств не было. Дима ей больше не нравился. Не
то чтобы совсем не нравился... Но как мужчина... нет.
- Вот, - продолжал Дима. - А насчет Карины... Ну, тебе наверно, Лейка уже
рассказала... Короче, тут такая история получилась... В общем...
- Да знаю я всё, - сухо сказала Катя, глядя в сторону, - Лейка уж сказала, что
тебя зачаровали и совратили.
Импульсивная Лейка с ходу выложила ей про Димкину измену. Правда, потом
испугалась и долго уговаривала Катю не впадать в истерику и не бросаться с
балкона, а Димку простить. Дескать, парни к таким вещам относятся легче и
изменой их не считают. Да и вообще Карина Димку околдовала, так что он, можно
сказать, ни в чем и не виноват...
Катя слушала ее и сама себе дивилась. Где ревность? Где отчаяние? Даже злости на
Димку и то не возникло. Бросаться с балкона - чушь какая!
- Я виноват, - заговорил Дима, - но не настолько, насколько ты можешь подумать.
Знаешь, я, конечно, мог бы сказать, что Карина меня загипнотизировала, что это
все эльфийское колдовство... Но я хочу быть с тобой предельно честным, - Димка
поднял на Катю взгляд и отважно признался: - Карина всегда казалась мне
привлекательной. Наверно, она это давно заметила и запомнила, чтобы потом при
случае воспользоваться.
Когда она меня поймала в Питере, она сказала, что поставила на меня метку -
помнишь, как на тебя тот эльф, Селгарин. А потом таскала меня за собой повсюду,
издевалась, собиралась убить... В общем... Я прошу прощения. Честно слово - больше
такого не случится! Ведь люблю к только тебя...
Катя повернулась к нему:
- Правда?
- Конечно! - Дима решил, что она смягчилась, потянулся к ней. - Катька! Я...
И наткнулся на ее взгляд. Как на стену. Рука готовая обнять, упала.
- Это, наверное, я должна попросить прощения - Катя решила, что голову по частям
не рубят, и твердо сказала: - Потому что не могу ответить тебе тем же. Я не
люблю тебя, Дима.
У Димы стало такое лицо... Такое несчастное... Катя тут же раскаялась в том, что
сказала. Но потом вдруг вспомнила баньши. Что такое Димина печаль в сравнении со
страданием убитого эльфа? Дима ведь еще не умер... Рано или поздно он все примет и
переживет...
Но Димка не желал "принять и пережить".
- Но почему? - мрачно и жалобно спросил он. - Я не понимаю! Все же было классно,
и вдруг... Неужели только из-за того, что я не так...
- Дима, не надо ни о чем говорить, - сказала Катя мягко. - Всё пройдет, поверь.
Я сама не очень понимаю, что со мной творится. Давай я попробую разобраться в
себе, все обдумаю... А пока будем просто друзьями. Хорошо?
- Хорошо, - Дима чуточку воспрял.
Он был еще молод и неопытен: не знал, что означают слова "будем друзьями" в
женских устах.
- Вот и договорились, - сказала Катя почти ласково. - А теперь, Димочка,
пожалуйста, уходи. Мне хочется побыть одной...
- Ну как? - жадно спросила Лейка, ожидавшая Диму в коридоре. - Простила?
- Вроде того, - не очень уверенно ответил Дима.
- Ну вот и хорошо! - обрадовалась Лейка. - Я гадала: если вы помиритесь, значит,
с Карлссоно порядке...
Карлссоном было вовсе не "всё в порядке". С ним все настолько не в порядке, что
лучше сразу умереть. По крайней мере он сам так думал. Иногда. Когда боль
становилась совсем уж нестерпимой.
Туат'ха'Данаанн точно знал, что можно сделать с троллем, чтобы жизнь его не
угасла окончательно. У Туат'ха'Данаанн было довольно времени, чтобы
попрактиковаться. Несколько веков. Поэтому Карлссон был все еще жив. С
размозженными костями, проколотыми внутренностями, потерявший большую часть
крови... Нет обескровленный Карлссон уже умер бы, ушел туда куда уходят тролли,
когда приходит их срок покинуть этот мир. Но Туат'ха'Данаанн был не только
опытен, он был очень хитер и с легкостью перенимал то, что придумывали люди.
Вчера он поймал и убил тролля. Туат'ха'Данаанн сам рассказал об этом Карлссону.
"Хочу, чтобы ты знал, Охотник: когда тебя не будет, в Стокгольме все равно
найдется кому поохотиться". Сид убил тролля не сразу. Сначала он выцедил из него
кровь и влил ее в жилы Карлссона. Чтобы жизнь сородича не дала Карлссоку уйти.
Карлссону было жаль убитого. И вовсе не хотелось длить собственные мучения, но
он был рад. Боль - ничто. Смерть... Смерти он не боялся. Но пока он был жив,
оставалась надежда, что случится чудо и Карлссон сможет вырваться из власти
Туат'ха'Данаанн. Вырваться и уничтожить сида. Сид знал, о чем мечтает Охотник.
Сида это развлекало. Одного сид не знал: Карлссон волен был уйти из этого мира
по собственному желанию. Уйти за кромку жизни. Просто уйти. Потому что Карлссон
знал дорогу. Он шел по этой дороге совсем недавно. Но он вернулся. Его вернула
Песня сида, пропетая Лейкой. Дорогу Карлссон помнил: он не забыл бы ее и за три
века, не то что за неполный месяц.
- Ты хорошо держишься, Охотник, - похвалил его Ротгар, вытаскивая из железного
ящика кровавое месиво, которое сутки тому назад было телом Карлссона, и
заглядывая ему в глаза, - эльф специально оставил троллю глаза: чтобы тот мог
видеть своего палача. И чтобы палач мог прочитать в этих глазах глубину
страдания тролля. И меру его безумия. - Хорошо держишься. Не ожидал.
Тролль смотрел на него. Ответить он был не в состоянии. Но он был жив.
Туат'ха'Данаанн знал, что делает. Его цель - в том, чтобы как можно дольше
мучить тролля. Ротгар вознамерился отнять у Охотника разум. Туат'ха'Дана не
хотел, чтобы Охотник просто умер. Карлссон должен был потерять то, что
составляло его "я". Перестать бы Карлссоном, Охотником. Уничтожить сущность
тролля оставить одно лишь стихийное, неразумное начало... Которое Ротгар и
выпустит в ничего не подозревающий мир. Вот будет забавно...
- Я выпущу тебя отсюда, Охотник, - сказал Туат'ха'Данаанн, прежде чем задраить
люк. - Обязательно выпущу. Только это будешь уже не ты. Я знаю - ты очень
крепок. Но такого не вынесет ни один огр. Ты тоже не вынесешь. Твое тело крепче,
чем твоя суть. Тело выживет, а суть лопнет, рассеется, как трухлявый гриб. И
тогда я тебя выпущу. Мне ведь тоже интересно, на что способен Охотник, не
сдерживаемый узами правил, предрассудков и всего того, что у вас, огров,
заменяет разум. Возможно, это случится не очень скоро. Но я умею ждать, ты
знаешь. Так что прощай, огр! С тобой мы больше не увидимся!
Люк закрылся, заскрежетал, проворачиваясь, запорный винт. Карлссон услышал этот
скрежет - остатками своего некогда превосходного слуха. И ощутил изувеченным
телом, как железная ловушка, в которую его заключил Ротгар, сначала поднялась
вверх, потом рухнула вниз. Потом - удар. Падение замедлилось, перешло в плавный
спуск. В бездну. Волна инстинктивно неконтролируемого ужаса накрыла разум
тролля. Двенадцать часов назад такой же ужас заставил Карлесона биться о стенки
ловушки... Сейчас тела не было - был кровавый студень, способный лишь содрогнуться
от беспомощных конвульсий уцелевших мышц. Через некоторое время мышцы
восстановятся - тело тролля залечит раны. Но легче Карлссону не станет. Любая из
человеческих фобий - ничто в сравнении с тем ужасом, которые испытывает тролль,
оторванный от земли, обреченный на бесконечное умирание в бездне.
Туат'ха'Данэанн знал, что делает. Но он не знал, что в любой момент Кзрлссон
может выскользнуть из самой изощренной ловушки сида. В любой момент он может.
Однако уйти значило - проиграть. И Карлссон жил. Но запредельный ужас, терзавший
сейчас тролля, был сильнее его решимости и его разума...
Стрелка у ратуши. Дубль второй
Никогда не лги, если правда выгоднее
Из школьного учебника ши
Катя села на влажную от росы каменную скамью, огляделась. В глаза било солнце,
от воды тянуло прохладой. За Катиной спиной благоухали розы. Журчала вода в
фонтане. Всё - как вчера. Но вчера она знала, что где-то поблизости прячутся
тролли Скаллигрима. Сегодня их нет. Катя сама настояла, чтобы Скаллигрим в
точности выполнил условия и действительно убрал шпионов подальше от места
встречи. Пусть он перекроет все возможные подходы к ратуше, но - не ближе
оговоренных двухсот метров.
Труднее всего было уговорить Хищника удалиться от "охраняемой персоны". Для
этого понадобилось всё красноречие Скаллигрима при активной поддержке самой
"персоны". В конце концов удалось убедить простодушного Хищника, что от точного
выполнения условий соглашения зависит жизнь и свобода Карлссона. Словом, Хищника
поблизости не было. Именно от этого Катя чувствовала себя особенно неуютно. В
качестве силовой поддержки он один стоил всей Скаллигримовой семейки. У Кати
даже не было телефона, чтобы дать знать, если что. Ее собственный мобильник в
Стокгольме не работал: в спешке Катя не успела оформить роуминг. Вернее, о том,
что существует такая штука - роуминг, она узнала только вчера. А телефон Ильи
Всеволодовича она оставила Лейке. Именно по нему Ротгар должен был сообщить, где
находится Карлссон. Если, конечно, эльф сподобится выполнить обещание...
- Чего вертишься? Боишься? - осведомился Илья Всеволодович, топтавшийся рядом.
- С чего бы? - надменно соврала Катя.
Всеволодович хмыкнул. Сам он вот уже несколько дней жил в постоянном страхе.
Иногда, впрочем, страх вытеснялся ненавистью и жаждой мести. Ненадолго. Страх
был значительно сильнее прочих чувств. Илья Всеволодович никогда еще не был так
унижен. Никогда с ним не обращались как с полным ничтожеством. И кто? Сопливая
девчонка, его собственная служащая; какие-то жуткие недочеловеки; мерзкая тощая
тварь, помесь оборотня с гиббоном... Илья Всеволодович был уверен, что именно с
подачи Малышевой он стал пленником шайки шведских уголовников. Его унижали и
гнобили как последнюю шваль, им помыкали, держали в каком-то вонючем сарае,
кормили помоями. Собственно, истинным источником его неприятностей была не Катя,
а Ротгар. Но ненавидеть Ротгара Илья Всеволодович не мог. Ротгар был хозяином.
Ротгар был способен уничтожить человека и через минуту об этом забыть. Илья
чувствовал это всем своим изворотливым риелторским нутром. Таких, как Ротгар,
Илья Всеволодович не мог ненавидеть в принципе. Так он был устроен. Таким его
воспитывали и в сопливом пионерском возрасте, и в слюнявой комсомольской юности.
Хозяина ненавидеть нельзя. Хозяину следует быть преданным. Причем преданным
искренне, до ёканья в селезенке. Иначе - пинок. И - кубарем вниз по карьерной
лестнице. Потому Илья Всеволодович сначала был искренне предан Селгарину. А
теперь - Ротгару. Самым сильным из негативных чувств, которые Илья Всеволодович
был способен испытывать по отношению к Ротгару, была обида. Так чадо обижается
на папашу, если, по мнению чада, папаша обращается с дитём слишком грубо. Но
обида, что таить, была. Здоровенное небритое "дите" обижалось, что его хозяин и
покровитель беспокоится о какой-то девчонке больше, чем о нем, верном и
преданном соратнике. Вот, кстати, еще одна причина, чтобы эту девчонку
ненавидеть. За всё. И за собственный страх, и за те помои, которыми его кормили.
Илья Всеволодович не знал, что его вообще не стали бы кормить, если бы Катя не
напомнила об этом Впрочем, знал бы, ничего бы не изменилось. Эх будь бы ее воля,
он бы ее, он бы ее... Ничего, они еще поквитаются! И Малышева, заманившая его в
ловушку, получит свое.
Одного Илья Всеволодович не понимал - почему она так спокойна. Видно, совсем
дурочка. Не
...Поділитися у соцмережах
