Жанр: Электронное издание
ARNDWRLD
... правую руку Санты и
указывая пальцем на родимое пятно, - почти что рядом с местом
прощупывания пульса. Думаю, будет удобно... при необходимости. Нажать с
силой, отключение через две секунды. Попробуйте, под кожей должно быть
плотное образование.
Юл послушно нажал на родимое пятно, ощутив под ним плотный выступ,
похожий на кость.
- Помните, каждые шесть месяцев надо менять нейтронные батареи для
нормальной работы мозга. Включать мы будем сами. Завтра получите свою
супругу живой и невредимой. Удачи вам и счастья. И не бойтесь, все
будет в порядке.
- А Чед ждет меня? - спросила Санта, прервав его воспоминания.
- Конечно, поехали быстрее. - Юл осторожно освободился из ее объятий, и
машина тронулась с места.
Всю дорогу до дома, слушая Санту и отвечая ей шутками и внимательной
улыбкой, Юл думал о том, как Чед прореагирует на возвращение навсегда
потерянной матери.
Увидев друг друга, оба застыли на противоположных концах длинного
коридора. Санта стояла, беспомощно опустив руки, и не отрываясь
смотрела на малыша, по-взрослому прислонившегося к стене и крепко
сжимающего в руках игрушечное ружье.
- Чед, - одними губами прошелестела Санта и медленно пошла навстречу сыну.
- Чед, - повторила она тихо, и голос ее дрогнул, - Чед!
Ребенок отпрянул от стены, быстро присел, бережно положил ружье на пол
и рванулся к матери.
- Мама, мама, где ты была? Папа говорил, что ты больше ко мне не
придешь. Ты останешься, мама?!
Санта обернулась к мужу, и в ее взгляде одновременно смешались укор,
растерянность и обида. Юл подошел к ним, поцеловал каждого и уверенно
сказал:
- Мама теперь от нас никуда не уйдет, малыш. Я больше ее никому не
отдам, не бойся.
- Слышишь, Чед! С сегодняшнего дня мы всегда будем вместе, - успокоила
сына Санта, и они втроем направились в детскую комнату.
Весь вечер Чед не отпускал мать от себя ни на минуту. Засыпая, он
держался за ее указательный палец и просыпался каждый раз, как только
она хотела освободиться. Юл сидел рядом и был благодарен сыну за то,
что тот оттягивает момент, когда они с Сантой останутся один на один
перед лицом наступающей ночи.
Когда Санта в последний раз поцеловала спящего сына и ее рука, словно
птица в гнезде, привычно и мягко поместилась в его ладони, он понял,
что перед возрастающим желанием обладать ею как женой и женщиной
ширится пропасть отчуждения и боязни ее, как неестественного, чуждого
и, может быть, опасного механизма. Но отступать было некуда. В конце
концов он сам выбрал и сам стремился возвратить свое прошлое, хотя мог
отказаться еще вначале.
Он обнял ее, удивляясь привычности и надежности своих движений, и решил
усыпить разум, полный страхов и сомнений, в надежде, что их руки, тела
и губы на древнейшем языке чувств скорее договорятся и найдут выход из
нелегкой ситуации.
Все прошло нормально. Юл мог поклясться, что с ним была его прежняя жена.
В упоении возвращенной, ставшей на привычные рельсы, полновесной жизнью
пролетели первые шесть месяцев. Вспоминая о том времени, Юл признавался
себе, что был счастлив, насколько это слово могло отразить его
состояние и мироощущение.
Когда первый раз пришлось отключать Санту для замены батарей, волна
предчувствия приближающейся пустоты и непредсказуемой потери
захлестнула его, не давая проделать эту процедуру быстро и незаметно.
Трудно было нажать на кнопку... Видеть, как застывает жизнь в любимом
существе, сознавать, что отдал Санту в чужие руки в виде неподвижного,
беспомощного манекена.
Поневоле пришлось переступать через свое "не хочу", и однажды Юл,
проводив Санту в отдаленную комнату, чтобы Чед случайно не увидел
происходящего, посадил ее в кресло перед столиком, на котором лежала
маленькая коробочка для ювелирных украшений.
- Что это? - спросила она, с изумлением наблюдая за Юлом.
- Не догадываешься? Сегодня ровно полгода, как ты возвратилась к нам.
Он наклонился над столом, желая открыть коробочку.
- Юл... спасибо.
Санта потянулась к нему, и Юл, прижав ее правую руку к своему плечу и
быстро нащупав кнопку под кожей, резко надавил на выступ.
- Прости, Санта, - прошептал он и пошел звонить Бьюару.
Через два дня Санту привезли обратно. Ее принесли в спальную комнату и
осторожно уложили в постель. Включение должно было осуществиться
радиосигналом в четыре утра.
Всю ночь он просидел у ее постели. Перед самым включением его охватило
волнение. Он часто вставал, ходил по комнате, приближался к ней,
заглядывал в лицо и тут же отходил, чтобы не испугать ее, когда она
откроет глаза.
Утром они встретились в гостиной за завтраком. Юл постарался вести себя
так, чтобы не выдать недавних волнений и усталости от проведенной в
напряженном ожидании ночи.
И снова он привыкал к ней, намеренно забывая, откуда ее привезли и
зачем отвозили. Привыкал к тому, что каждые полгода Санта умирала, и к
тому, что для продления жизни жену надо было отдавать и получать
обратно неподвижным беспомощным существом, оживление которого никак от
него не зависело.
Незаметно для Юла в сумасшедшем ритме прощаний и возвращений пролетело
два года, может быть, самых счастливых из тех, что он прожил с ней.
День тот отчетливо стоял перед его глазами.
С самого утра Санта была очень весела, еще до завтрака она устроила в
детской шумные игры с Чедом. У всех было прекрасное настроение. Чед с
Сантой без конца хохотали над шутками, понятными им одним, а Юлу ничего
не оставалось, как поддерживать компанию довольной улыбкой главы
счастливого семейства.
После трапезы Юл засел в своем кабинете, а Санта с малышом поехали на
прогулку за город.
Когда они возвратились. Юл заметил, что Санта чем-то взволнована, но
старается скрыть свое состояние за чрезмерной суетливостью движений.
- Санта, - улыбаясь, спросил он, - наш мальчик опять натворил
глупостей, несовместимых с твоими взглядами на воспитание? Отвечай,,
проказник, почему мама не в духе? - обратился он к Чеду, шутливо
встряхнув сына за плечи.
- Все в порядке, Юл. Он у нас молодец. Пойдем, мне нужно сказать тебе
кое-что, - смеясь, ответила Санта.
Она взяла мужа под руку и повела его в кабинет.
- Чед, - повернулась она на ходу к сыну, - я сейчас приду, и мы поиграем.
- Юл, - начала она, как только они переступили порог кабинета, - Юл, у
нас будет еще один малыш... Ты рад?
- Санта! Сокровище мое! - воскликнул он. - Я счастлив, и больше мне
нечего сказать.
Поболтав немного о грядущих приятных переменах, они разошлись по своим
делам. Санта поспешила в детскую, где ее ждал Чед, а Юл направился в
редакцию, журнала, собираясь утрясти кое-какие финансовые неурядицы.
Домой он вернулся часа через два в хорошем расположении духа, ему
удалось решить спорный вопрос в свою пользу. Он нашел Санту в детской,
где она вместе с Чедом играла в пинг-понг.
Не отрываясь от игры, они приветствовали его радостными восклицаниями.
Юл присел в кресло, смакуя прохладный коктейль, принесенный заботливой
роботом-служанкой.
Прошло около получаса, а оптимизм игравших и их энергия не убывали.
Даже сейчас Юл помнил в малейших деталях, как Чед сделал крайне
неумелую подачу. Шарик перелетел через сетку и, выписав замысловатое па
на столе, внезапно нырнул в сторону.
Санта, пытаясь его достать, отчаянно рванулась с противоположной
стороны стола, нанося сильный и резкий боковой удар. Она промахнулась,
с громким стуком ударившись правой рукой о край стола. Ракетка выпала
из ее рук, лицо исказила гримаса отчаяния и боли. Санта схватила правое
запястье здоровой рукой и, застонав, затрясла им. На ее лице появилось
необычное для нее выражение гнева и жестокости.
Юл и Чед одновременно поспешили к ней. Юл первым получил удар
невероятной силы прямо в корпус. От неожиданности голова его дернулась
назад. Он почувствовал сильную боль и остановился, схватившись руками
за грудь.
Все, что последовало затем, виделось ему, словно в замедленном кино.
Санта с диким воплем, потрясшим Юла не меньше, чем удар, взялась за
край теннисного стола и в мгновение ока перевернула его одной рукой.
Чед, стоявший рядом и едва увернувшийся от массивной крышки,
просвистевшей над его головой, заплакал навзрыд, испуганно вытаращив
глаза на приближающуюся мать.
- Мама! Я боюсь, не надо! - закричал он и побежал в угол, где в больших
ящиках и на стеллажах лежали его игрушки. Санта направилась за ним. Она
с треском вырвала ножку стола и швырнула ее вслед убегающему сыну.
Тяжелый квадратный брус, вращаясь, задел Чеда по ногам, он закричал от
боли и испуга, упал на ящик с игрушками и, перевернув его, вывалил на
пол кучу мячей и плюшевых фигурок.
Робот-служанка, вежливо огибая. Санту, поспешила убрать явное, на ее
взгляд, безобразие, но была остановлена могучим ударом деревянного
бруса, незамедлительно оказавшегося в руках хозяйки. Следующий удар
пробил металлическую обшивку, вырвал столб искр и дыма из недр машины
одновременно с аварийным сигналом.
Юл очнулся, услышав резкий звук сигнала, и бросился останавливать
Санту, подходившую к сыну. Чед истошно кричал, схватившись обеими
руками за пах и суча ногами по полу. Юл видел, как расползается пятно
под его пальцами, как оно ползет вниз по его светло-голубым штанам,
образуя прозрачную лужу возле правой ноги.
- Беги, Чед! - закричал Юл, что есть силы обхватив Санту сзади за плечи
и пытаясь свалить ее на пол. - Позвони господину Бьюару, скажи, что
мама заболела! Скорее, Чед. Или поручи телесекретарю, он знает ном...
Договорить Юл не успел. Он почувствовал дикую боль в кистях, и его
затошнило.
Санта рывком освободилась из объятий и медленно повернулась к нему
лицом. Оно было покрыто испариной и пунцовыми пятнами, на лбу вздулись
вены, глаза наполнились кровью и пылали ненавистью, щека нервно
подергивалась, то и дело вскидывая угол рта и показывая белые ровные
зубы. Краем глаза Юл заметил, как мимо них прошмыгнул Чед.
- Санта, господи, что с тобой?! Успокойся, - прохрипел Юл, ощущая
сильную боль при дыхании. У него были сломаны ребра и, вероятно, обе кисти.
- Санта, родная, что с тобой? - переспросил он, как можно спокойнее,
окончательно понимая бессмысленность попытки достучаться до нее.
Она глубоко вздохнула, медленно подняла руку, с трудом отвела ее назад
и тяжело, открытой ладонью, ткнула ему в лицо. Огненные круги вспыхнули
перед его глазами, верхняя губа лопнула и моментально набухла, рот
наполнился соленой кровью, и тонкая струйка теплой дорожкой заскользила
по подбородку.
Когда в глазах прояснилось, он увидел, как ее руки, бывшие совсем
недавно такими нежными, тонкими и хрупкими, а теперь обладающие
невероятной силой, тянутся к лацканам его пиджака. Через мгновение он
ощутил себя поднятым над полом и услышал, как трещит одежда,
вдавливающаяся в его шею. Цепенеющим взглядом Юл уставился на родимое
пятно, обезображенное рваной раной, на дне которой виднелась белая
кнопка отключения.
Из последних сил скрюченными, непослушными пальцами обеих рук он
потянулся к этой заветной белой точке, зная, что именно от нее сейчас
зависит его жизнь. Он сумел нащупать и надавить на кнопку прежде, чем
розовая пелена полностью наползла на его глаза.
Санта вскрикнула и резким толчком отшвырнула мужа от себя. Юл отлетел
далеко в сторону, сильно ударившись при падении головой. Острая боль в
затылке вернула ему сознание. Санта стояла, обхватив голову руками, и
плавно раскачивалась из стороны в сторону.
Юл попытался отползти к дверям, но успел сделать лишь несколько нелепых
движений ногами. Санта, заметив его барахтанье, нагнулась к лежащей
рядом роботу-служанке, легко подняла пятидесятикилограммовый,
напичканный электродами корпус машины и метнула его в Юла. Ужасный
снаряд обрушился на левую голень. Юл почувствовал, будто электрическая
дуга прошила все его тело, но сознания не потерял. Наоборот, ярость и
дикая злоба захлестнули его, вырвавшись наружу звериным рыком
погибающего животного.
Здоровой ногой он спихнул с себя останки машины, все еще издающей
сигнал бедствия, и, оставляя на полу широкий кровавый след от быстро
пропитавшейся кровью штанины, пополз к выходу, не спуская горящих
злобой глаз с неподвижно стоящей невдалеке от него Санты. Он тысячу раз
проклял себя и тех людей, что уговорили его на этот ужасный и, как
оказалось, опасный эксперимент. Он ненавидел стоящую перед ним женщину,
дороже которой полчаса назад никого на свете не было и которую он
сейчас хотел видеть только мертвой, пусть даже такой обезображенной,
какой он запомнил ее после крушения в Трильских горах.
Он видел, как Санта пытается сдвинуться с места, но это ей не
удавалось. Ноги, по-видимому, не слушались ее. Может быть, произошло
отключение, но не полное, подумал он, и в ту же секунду Санта плашмя
упала на пол и, подтягиваясь на руках, поползла к нему.
Она настигла его и железным кольцом сомкнула пальцы на его шее. Юл
конвульсивно забился, стремясь разорвать смертельное кольцо, но волна
блаженства и безразличия ко всему охватила его...
Он смутно помнил, как очнулся. Единственное, что отложилось в памяти, -
склоненное над ним встревоженное лицо Клода Бьюара и рядом -
медицинские роботы персонального обслуживания.
От Бьюара он узнал, что Чед позвонил вовремя, и Санту отключили
сигналом с дистанционного пульта. Со слов Клода, когда они приехали и
зашли в детскую, то нашли там насмерть перепуганного плачущего Чеда,
пытавшегося стащить Санту с отца.
В комнате был такой хаос, будто там минуту назад разорвалась
пластиковая бомба.
Юла срочно доставили в больницу. Санту отвезли в ближайший филиал
компании, где сразу же занялись ее восстановлением, а Чеда - в детский
санаторий, объяснив происшедшее психическим нездоровьем матери,
возникшим после катастрофы в Трильских горах...
С той поры Чед резко изменился. Он внезапно повзрослел, и на его лице
постоянно отражались внутреннее напряжение и забота, навсегда залегшие
глубокой складкой сведенных бровей, столь неуместной на детском челе.
Юл более никогда не заставал его смеющимся.
После того злополучного дня отец и сын сблизились и очень много времени
проводили вдвоем, но открытости, полного доверия в их отношениях уже не
было. Изменения в характере и поведении сына Юл объяснял недавним
потрясением, и был убежден, что со временем Чед снова станет веселым и
доверчивым мальчиком.
С Сантой все было гораздо сложнее. Юл получил приглашение на фирменном
бланке "Нью Велд Электроник Систем".
Держа в руках маленький сверкающий выпуклыми перламутровыми буквами
кусочек плотной бумаги, Юл чувствовал себя человеком, получившим
уведомление о дне Страшного суда.
Пол Исон долго беседовал с ним, старательно внушая, что происшедшее с
Сантой - случайность, о которой никто не мог догадаться заранее.
"Потребление энергии организмом Санты Фло, - разъяснял Пол, - было
строго рассчитано на полгода, с достаточным запасом прочности на
установленный срок. Нам в голову не могло прийти, что ваша жена захочет
иметь ребенка... Видимо, следовало уведомить нас. Развивающийся в ее
теле организм быстро израсходовал энергетические ресурсы,
принадлежавшие одной матери. Мозгу Санты Фло "питания" явно
недоставало, и он впал в состояние, схожее с глубокими психическими
нарушениями у людей, поведение которых непредсказуемо и часто опасно
для окружающих.
Конечно же, это наш явный просчет, и мы понимаем, какую травму нанесли
вам и вашему ребенку. Захотите вы или нет, чтобы она жила вместе с
вами, решать вам... Она восстановлена, но, если потребуется, она уйдет
из вашей жизни навсегда.
Юл слушал не перебивая, одновременно думая, что самым прекрасным и
самым ужасным за последние годы своей жизни он обязан человеку,
сидящему напротив. Откажись он от Санты сейчас, кто знает, чем все
кончится. Что с ним будет, как он будет жить?..
"Что будет дальше? - спрашивал он себя, уже не слушая собеседника. -
Как жить с человеком, которого боишься? И пройдет ли это, может ли
забыться? Стоит ли попробовать еще раз?.."
- Простите, - обратился Юл к Исону, - я хочу взглянуть на нее.
- Хорошо, - согласился Исон.
Санта снова вошла в жизнь по его желанию.
.В течение трех последующих лет Юл надеялся, что его отношение к ней
изменится и он станет чувствовать себя рядом с женой так же безмятежно,
легко и свободно, как в прежние времена, когда они с Сантой только
познакомились. Случившееся с ними разрушило все его попытки вернуть к
жизни те особенные чувства и краски, по которым он тосковал и без
которых не мог нормально жить, и перебороть страх он уже не мог.
В конце концов он признался себе самому, что живет с ней ради сына,
ради манящего своей недоступностью и спокойствием прошлого, ради той,
безвозвратно утерянной Санты, которую он хотел вернуть уже дважды, и
оба раза до обидного неудачно.
Это мучило его, заставляло жить в постоянном внутреннем самоистязании,
проявляющемся и в отношении к сыну, и, разумеется, к жене. Он стал
замкнут, неразговорчив, редко выезжал из дому.
Юл запирался в своем кабинете, садился за машинку и старался выжать из
себя хоть что-нибудь новое, свежее. Но во всем, что у него получалось,
сквозило мучительное беспокойство и раздражение.
Вот и сегодня весь день до позднего вечера он просидел за столом и
ничего не написал, кроме каких-то нелепых строк про женщин.
Он отодвинулся от стола, намереваясь встать, но услышал шаги,
приближающиеся к его кабинету. Юл поудобнее устроился за столом и
притворился, что сосредоточенно работает.
Санта тихо постучала и, не услышав ответа, открыла дверь. Юл сидел к
ней спиной, подперев голову руками, и не двигался.
Она подошла поближе и коснулась его плеча. Юл не пошевелился. Санта
заглянула в его лицо и увидела голубые, удивленно раскрытые,
безжизненные глаза с большим, до предела расширенным зрачком.
Она быстро нажала на его шею, пытаясь определить пульсацию сонной
артерии - пульса не было...
Санте вспомнился голос Клода Бьюара:
- При отключении сердце остановится сразу. У людей, бывает, оно
сокращается еще некоторое время за счет более медленного отмирания
подкорковых отделов мозга, когда сама кора уже мертва. Здесь же все
дело в батареях - при их отключении жизнь остановится сразу.
"Не успела, - с досадой подумала Санта, - отключился сам... Боже, кто
бы знал, что это за мучение - отключать его".
Ласково поправив волосы, она поцеловала его в висок, потом присела
рядом на стул, устало прижалась щекой к его плечу и разрыдалась.
Успокоившись, она вытерла слезы и, шмыгая носом, стала наводить порядок
на рабочем столе. Взяв отпечатанный лист, Санта поднесла его ближе к
глазам и прочла то, что осталось невычеркнутым:
"Женщины - животные ночные, и до сих пор, при кажущейся доступности и
простоте контакта, их поведение остается малоизученным, а порой и вовсе
необъяснимым и загадочным..."
"Странно, - подумала она. - Зачем писать такое?.. Мне кажется, я не
давала повода... Да-а, он стал совершенно чужим, далеким, отрешенным от
всего: от меня, от сына. Отчуждение пролегло между нами, глубокое и
непоправимое, как походка слепого... Может, я поторопилась, давая
согласие на его восстановление? Ах, если бы я не лежала тогда в
больнице, возможно, все было бы по-другому..."
Услышав шаги в коридоре, Санта прервала чтение. Ей не хотелось, чтобы
Чед увидел отца в таком жутком виде. Она решила встретить сына до того,
как он войдет в кабинет, и отвести обратно в детскую.
Мальчик открыл дверь и заглянул в комнату. Отец неподвижно сидел за
столом; казалось, он о чем-то сосредоточенно думает, уставившись
взглядом в одну точку. Мать застыла рядом; лицо ее было растерянно и
встревоженно, словно недавно ей сообщили неприятное известие...
Чед вошел и осторожно приблизился.
- Па? - спросил он, тронув отца за плечо. - Она отключилась? Па?
Он хотел спросить отца еще о чем-то, но стремительно отдернул пальцы и
отскочил назад. Тело отца медленно поехало на стол, одновременно
заваливаясь в сторону, и остановилось. Мать по-прежнему стояла
неподвижно, держась за спинку стула.
Мальчику стало страшно, губы его задрожали, он захотел выбежать из
кабинета, но, подумав, что будет в пустом доме один, ощутил еще больший
прилив страха и решил остаться на месте.
Было тихо. Чед боялся пошевелиться и, замерев, попеременно наблюдал за
обоими родителями. Они не двигались.
И тогда он заплакал, сначала негромко всхлипывая, словно боясь, что его
услышат, затем все громче и громче, давясь своими рыданиями и
сотрясаясь всем телом.
Простояв несколько минут и не переставая судорожно всхлипывать, Чед на
цыпочках подошел к телесекретарю, стоявшему на отцовском столе. Набрав
нужное имя на клавишах, он поднял трубку, одновременно включив
изображение на экране.
- Клод Бьюар слушает вас, - донесся до мальчика голос из трубки.
- Пожалуйста, приезжайте скорее, - запинаясь, заговорил Чед. - Они
оба... Я боюсь.
"Смена", 1991, ¦ 2.
Дмитрий Булавинцев
Агония
- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в
ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так,
пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю
общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя
вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.
- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, -
что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог,
изучив, так сказать, вольны определить на убой?!
- Я не понимаю причины подобного всплеска эмоций. Я повторяю, что
изучаю низшие организации себе подобных, а ваше общество как раз
таковым и является. Что же касается убоя, об этом, поверьте, никто не
помышляет. В этом нет смысла: ваша социологическая природа такова, что,
находясь на низшей ступени развития, вы уже ориентированы не на
прогресс, а на самоуничтожение.
Председатель остановил тяжелый взгляд на группе ученых. Словно ожидая
этого сигнала, со скамьи поднялся Философ.
- В ваших рассуждениях, Ниридобио, как мне показалось, присутствует
одно противоречие: если вы, как утверждаете, являетесь нам подобным,
мне непонятно, почему, изучая общества себе подобных, вы именуете себя
зоологом. Чем в данном случае вы отличаетесь от моего коллеги Социолога?
- Тем же, чем живая клетка тела человека, построившего пруд, отличается
от живущей в этом пруду амебы, полной решимости определить его
периметр. Совокупность амеб представляет собой хаос, совокупность же
клеток означает разум. А разум, изучающий амеб, согласитесь - не социолог.
- Совокупность, возможно... Но не вы как единица! Клетка не может
утверждать, что она - человек.
- Клетка - нет, но человек, имея ее в виду, вправе заявить: "Это я"!
Ведь человеческая клетка движима разумом, в то время как движение амебы
- лишь реакция на внешнее раздражение. Если вы целенаправленное
действие приписываете человеческому разуму, будьте любезны согласиться
и с тем, что этому действию будет подчиняться любая точка его тела.
Кстати, я не даром упомянул о желании амебы измерить периметр пруда.
Эта аналогия, предполагающая наличие у нее разума, еще в большей
степени иллюстрирует то, чем я отличаюсь от вашего коллеги. Мое
общество надразумно. Мы - единая структура разумных "клеток", которые,
хотя внешне и подобны вам, не мыслят себя вне единства. Мы надразумны
и, следовательно, имеем основание объективно судить о низших обществах
разрозненных индивидуумов.
- Вы настаиваете на том, что наше общество не является связной системой
индивидуумов. Сравниваете наше развитие с хаотическим движением
простейших... Но так ли это? Разве у нас отсутствует система законов,
прав и обязанностей, гражданской ответственности, морали в конце концов?
- Моя картинка с прудом имела целью лишь доходчивую иллюстрацию. Суть
же эволюции заключается в поисках идеальной структуры. Вы и сами можете
проследить эту немудреную цепочку: разве появление той же самой живой
клетки не явилось результатом идеальной структуры атомов? И вслед за
этим - рождение нового качества: живой материи. На этом природа не
останавливается. Те же поиски идеальной структуры, но уже новых
кирпичиков мироздания. Какие только немыслимые комбинации не возникали
на этом пути! Неприспособленные отмирали сами собой. Но финал
оправдывал издержки: эволюция нащупала новую идеальную модель -
человеческий мозг, внеся
...Закладка в соц.сетях
