Жанр: Электронное издание
MOSKWA1
...жал ложку,
а в другой вилку. На вилке даже было что- то насажено, но
что именно, я не разобрал. Рабочий приветливо улыбался, а
слова под ним были такие:
КТО СДАЕТ ПРОДУКТ ВТОРИЧНЫЙ, ТОТ ПИТАЕТСЯ ОТЛИЧНО
Вывеска у входа была: ПРЕКОМПИТ "ЛАКОМКА". Немного
подумав, я вспомнил, что слово "Прекомпит" означает
Предприятие Коммунистического Питания.
Перебегая через дорогу, я чуть было не попал под огромный
парогрузовик с прицепом. Нажав на все тормоза, водитель
остановил свою огнедышащую машину и по- крыл меня таким
отборным матом, по которому трудно было не узнать моего
банного знакомого Кузю. Кажется, он не собирался
ограничиваться словами и уже летел ко мне с занесенной над
головой заводной ручкой.
- Кузя! закричал я ему в испуге. - Не узнаешь, что ли?
- Ах, это ты, папаша. - Кузя опустил ручку, но был,
кажется, разочарован, что такой замах пропал даром. - Чего
ж ты ходишь по дороге, хлебальник раззявя. Тут, отец, того
и гляди, либо задавят, либо башку проломят. Это у вас там,
при капитализме, все же попроще было. Там у вас по улицам,
небось, только ослы да верблюды ходят, а здесь, видишь,
техника.
Он спросил меня, как дела, не нужна ли какая помощь, и
еще раз напомнил, что, если мне понадобятся какие-нибудь
вещи вроде парового котла, цилиндров или чего- то подобного,
я могу смело к нему обращаться. После этого он укатил, а я
на этот раз благополучно пересек проспект и приблизился к
Прекомпиту.
Очередь была недлинная - человек шестьдесят, не больше.
Пожилой сержант в дырявой гимнастерке и с красной
повязкой на рукаве стоял у входа и дырявил компостером
протягиваемые ему бумажки серого цвета.
Стоя в очереди, я прочел вывешенное на стене объявление,
в котором было сказано, что общие питательные потребности
удовлетворяются только по предъявлении справки о сдаче
вторпродукта.
Тут же были помещены и "Правила поведения в Предприятиях
Коммунистического Питания". В них было сказано, что
благодаря неустанной заботе КПГБ и лично Гениалиссимуса о
регулярном и качественном питании комунян в этом деле
достигнуто много знаменательных успехов. Пища становится
все лучше, качественнее и диетичнее. В результате научной
разработки рационального питания комунян достигнуты большие
успехи по борьбе с тучностью.
Ниже говорилось, что в Прекомпите запрещено:
1 Поглощать пищу в верхней одежде
2 Играть на музыкальных инструментах.
3 Становиться ногами на столы и стулья
4 Вываливать на столы, стулья и на пол недоеденную пищу.
5 Ковырять вилкой в зубах
6 Обливать жидкой пищей соседей.
7 Категорически запрещается разрешать возникающие
конфликты с помощью остатков пищи, кастрюль, тарелок, ложек,
вилок и другого государственного имущества
Справедливости ради надо сказать, что очередь двигалась
довольно быстро. Люди один за другим совали сержанту с
повязкой свои бумажонки, он делал дырку, люди входили
внутрь.
Когда моя очередь приблизилась, я пошарил в кармане, но
не нашел в нем ничего, кроме случайно завалявшегося обрывка
газеты "Зюддойче цайтунг" шестидесятилетней давности. Я
сложил этот обрывок вдвое и сунул сержанту, который не глядя
его продырявил.
Довольный тем, что мои социалистическо-капиталистические
уловки все еще успешно действуют, я вошел внутрь.
Мне показалось, что первичный продукт пахнет примерно так
же, как и вторичный.
На противоположной от входа стене висел большой портрет
Гениалиссимуса и его изречение: "Мы живем не для того,
чтобы есть, а едим для того, чтобы жить".
Прекомпит был похож на социалистическую столовую
самообслуживания: высокие столы без стульев и пол усыпан
опилками. Вдоль левой стены, за легкой перегородкой из
пластмассовых трубок, тянулся длинный прилавок с
выставленными на нем блюдами, при одном только виде которых
хотелось сразу выйти на свежий воздух. Но, во- первых, я
сильно проголодался, а во-вторых, я приехал сюда изучать все
подробности жизни, в том числе и систему питания.
Я встал в очередь к прилавку и, двигаясь вместе со всеми,
достиг вскоре вывешенного на стене меню, которое прочел с
большим любопытством. Оно состояло из четырех блюд,
перечисленных в таком порядке.
1. Щи питательные "Лебедушка" на рисовом бульоне.
2. Свинина вегетарианская витаминизированная "Прогресс"
с гарниром из тушеной капусты.
3. Кисель овсяный заварной "Гвардейский".
4. Вода натуральная "Свежесть".
Я прошу у читателя прощения, что привожу так подробно все
прочитанные мною правила, списки и меню, но мне кажется, что
это необходимо для более или менее полного представления об
обществе, в котором я находился.
Две молодые комсорки в не очень чистых халатах
обслуживали клиентов быстро, без задержки. Мне, как и
другим, был выдан пластмассовый поднос с набором всех
перечисленных блюд. Две тарелки, две чашки и ложка (все это
тоже пластмассовое) были прикованы к подносу стальными
цепочками. Еще две цепочки (может быть, для вилок и ножей)
были оборваны. Понюхав выданную мне пищу, я, откровенно
говоря, немного поморщился и подумал, что в некоторых
случаях утолять голод можно одним только запахом.
Однако, повторяю, мною руководил не только голод, но и
исследовательское любопытство.
Я нашел столик, за которым одна только дама медленно
поглощала овсяный кисель. Я попросил разрешения стать рядом
и, когда она что-то невнятно пробормотала, узнал в ней ту
самую тетку, которая понимала по-иностранному. Судя по
брошенному на меня неприязненному взгляду, она меня,
кажется, тоже узнала.
Отведав щей, я сразу догадался, что их гордое имя
произведено не от длинношеей птицы, а от лебеды, которую в
период расцвета колхозной системы мне приходилось вкушать и
раньше. В состоянии сильного голода пару ложек я кое-как
осилил, а вот вегетарианская свинина "Прогресс",
изготовленная из чего-то вроде прессованной брюквы,
откровенно говоря, не пошла. То есть сначала немного пошла,
но потом тут же стала рваться обратно, так что я еле-еле
донес ее до кабесота, и там мой капризный организм
безжалостно исторг ее из себя.
ДВОРЕЦ ЛЮБВИ
Выйдя из кабесота, я нос к носу столкнулся теткой,
которая понимала по-иностранному. Похоже, что она
дожидалась меня здесь специально. Потому что как только
меня увидела, так закричала на весь зал визгливо и
недружелюбно:
- Что, не нравится наша пища?
Я, ничего не ответив, вышел на улицу. Она выкатилась
следом. Я пошел вниз по бывшей улице Горького, которая
теперь называлась проспектом имени Первого тома Собрания
Сочинений Гениалиссимуса. (Потом я узнал, что в
коммунистической Москве имеются 26 проспектов имени
отдельных томов сочинений данного автора.)
Тетка увязалась за мной.
- Ишь ты какой! - бормотала она, плетясь сзади. - Штаны
длинные носит, говно сдавать не хочет, пищей нашей брезгует.
- Слушай, тетенька, - сказал я, к ней повернувшись, -
оставь меня, ради Бога, и без тебя тошно.
Кажется, ей только этого и надо было.
- Ого-го-го! - закричала она, пытаясь привлечь внимание
прохожих. - Штаны длинные носит, говно сдавать не хочет,
пищей брезгует, да еще Бога какого- то поминает! Тошно ему!
От свинины от нашей тошно!
- А иди-ка ты в ж...! - сказал я, не выдержав, и перешел
на другую сторону.
Прошу меня простить за столь грубое выражение. В прежней
жизни я никогда ничего подобного дамам не говорил. Но эта
грымза меня просто вывела из себя.
Я шел вниз по проспекту Первого тома в несколько
расстроенных чувствах. Как-то мне в этом коммунистическом
царстве было неуютно. Конечно, я приехал сюда всего лишь на
месяц, но я боялся, что на свинине вегетарианской и этого
срока выдержать не смогу.
Нет, я вовсе не хотел каких бы то ни было преимуществ. Я
хотел быть здесь как все. И уж ни в коем случае ни во что
не вмешиваться Мое дело быть объективным и бесстрастным
регистратором фактов. И ради этого я готов был к любым,
самым неожиданным и рискованным испытаниям И вообще я
никогда не был особенно привередлив в еде, но эту
коммунистическую свинину и щи "Лебедушка" мой организм
просто не переваривал.
Возможно, виной всему мое мировоззрение. Оно у меня было
отсталое, еще когда я жил при социализме. А потом, когда я
попал в капитализм и подвергался ежедневно тлетворному и
разлагающему влиянию буржуазной пропаганды и пищи, это,
возможно, отразилось не только на образе мыслей, но и на
работе желудка. Он разнежился.
Может быть, я объясняю все это не очень научно, но
настроение у меня, прямо скажу, было неважное.
В этом настроении я двигался вниз, по той стороне
проспекта, где при социализме был Елисеевский магазин.
Несмотря на мрачное настроение, я поглядывал по сторонам,
кое-что замечал и кое- что отмечал.
Меня, например, удивило, что улица Немировича-Данченко
осталась непереименованной, хотя этот древний деятель был,
как известно, одним из родоначальников метода
социалистического реализма, который партией был решительно
осужден и заменен реализмом коммунистическим. Но когда я
подошел к бывшей Советской площади, я был удивлен еще
больше. Знакомого мне по старым временам памятника Юрию
Долгорукому на лошади там не было. То есть сама лошадь
была, но на ней сидел не Юрий Долгорукий, а Гениалиссимус.
В одной руке он держал свою книгу, а в другой меч. Причем
площадь теперь называлась: имени Научных Открытий
Гениалиссимуса.
Откровенно говоря, мне не очень было понятно, какое
отношение имеет этот памятник к научным открытиям. Ну,
книга, это допустим. Но причем тут лошадь и меч?
Тут мое внимание переключилось на здание, в котором
раньше был ресторан "Арагви". Теперь никакого "Арагви" там,
разумеется, не было, но на фронтоне здания под самой крышей
аршинными буквами было написано:
ДВОРЕЦ ЛЮБВИ
Признаться, я не сразу понял, что это значит. Но,
приблизившись к зданию, увидел справа от массивных дверей
вывеску, на которой прочел буквально следующее:
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА
ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ имени Н.К. КРУПСКОЙ
- Ого! - сказал я себе самому. - Вот это я понимаю,
коммунизм!
Настроение мое заметно улучшилось.
Я думал, что это заведение работает только по вечерам, но
тут же прочел, что сексуальное обслуживание населения
производится с 8.30 до 17.30, перерыв на обед с 13 до 14
часов.
Я посмотрел на часы. Было точно девять часов сорок две
минуты утра. Время для таких дел не самое подходящее, но,
впрочем, почему бы и нет?
На уровне второго этажа висел плакат, изображавший
рабочего с поднятым вверх кулаком. Надпись под плакатом
была мне почти знакома:
КТО СДАЕТ ПРОДУКТ ВТОРИЧНЫЙ,
ТОТ СЕКСУЕТСЯ ОТЛИЧНО
Ниже были вывешены и правила поведения в ГЭОЛПДИК (так
сокращенно называлось это странное предприятие). В них было
сказано, что сексуальное обслуживание посетителей
производится как по коллективным заявкам предприятий,
учреждений и общественных организаций, так и в
индивидуальном порядке.
Я невольно вспомнил шофера Кузю и его товарища, которые в
пункте помыва пытались склонить меня к безобразнейшей оргии.
Вот дикие люди! Зачем же столь интимным делом заниматься
сообща, когда существуют вполне узаконенные формы
индивидуального удовлетворения потребностей?
Так я думал, продолжая скользить глазами по правилам, из
которых узнал, что обслуживание производится только по
предъявлении справки о сдаче вторичного продукта и что в
ГЭОЛПДИК запрещено:
1. Приводить с собой и обслуживать партнеров со стороны
2. Обслуживаться в верхней одежде.
3. Обслуживаться в коридорах, на лестницах, под
лестницами, в кабесоте и других местах, кроме специально
отведенных.
4. Пользоваться самодельными противозачаточными
средствами, а также орудиями садизма и мазохизма.
5. Играть на музыкальных инструментах.
6. Портить коммунистическое имущество.
7. Категорически запрещается разрешать возникающие
конфликты с помощью сексоборудования.
Здесь, так же как и в прекомпите, стоял дядя с повязкой
на рукаве и с компостером. Я сунул ему тот же клочок
газеты, но с другой стороны, и он, как и прекомпитский
страж, проткнул газету не глядя.
Внутри это было что-то вроде поликлиники. Широкий
коридор с линолеумным полом и стенами, покрытыми темно-синей
масляной краской С каждой стороны на равном расстоянии
располагались бежевые двери кабинетов, а слева от входа,
сразу за выщербленной лестницей, была деревянная загородка и
стеклянное окошечко с надписью РЕГИСТРАТУРА.
Навстречу мне, неся кучу канцелярских папок, шла девица в
белом халатике, едва прикрывавшем ее орудие производства.
- Слаген! - сказала она мне.
- Слаген! - сказал я и попытался ухватить ее за
что-нибудь. Но она ловко увернулась, посмотрела на меня,
по-моему, очень удивленно и недовольно и стала подниматься
по лестнице, предоставив мне возможность рассмотреть ее с
лучшей ее стороны.
Не хочешь, не надо, сказал я и приблизился к
регистратуре, где сидела пожилая женщина в очках с оправой,
вырезанной из картона. Она что-то вязала. Мне было немного
неловко, но, преодолев смущение, я обратился к ней и сказал,
что хотелось бы как-нибудь обслужиться.
Ничего не говоря, она мне сунула клочок бумаги. Это
была, конечно, анкета, впрочем, довольно скромная. Отвечая
на вопросы, я указал свои фамилию, звездное имя и отчество.
Чтобы не привлекать внимания, возраст свой я убавил ровно на
шестьдесят лет. В графе "венерические болезни" я написал,
естественно, "нет".
Я вернул регистраторше анкету. Она насадила ее на
длинный ржавый штырь с заостренным концом, отложила свое
вязанье, вышла из-за загородки и без слов пошла по коридору,
гремя связкой ключей.
Она открыла мне дверь No 6, пропустила внутрь и ушла, так
ничего и не сказав. Я прикрыл за собой дверь и огляделся.
Это была небольшая комната с одним окном без занавесок В
углу стоял узкий топчан, покрытый клеенкой, а рядом
пластмассовое ведерко. Никаких подушек или одеял видно не
было. Над изголовьем в рамке висел портрет Гениалиссимуса
со слегка распахнутой волосатой грудью, а под портретом
изречение Гениалиссимуса.
ЛЮБОВЬ - ЭТО БУРНОЕ МОРЕ!
Кроме портрета Гениалиссимуса, на всех стенах были
развешаны разные плакаты. А у двери в деревянной рамке был
помещен какой-то текст. Это были коммунистические
обязательства коллектива тружениц ГЭОЛПДИКа. Было сказано,
что, встав на трудовую вахту в честь 67 съезда КПГБ,
коллектив берет на себя следующие обязательства:
1. Повысить трудовую дисциплину и культуру удовлетворения
возросших потребностей клиентов.
2. Увеличить ежесуточную пропускаемость каждого
койко-места не менее чем на 13%.
3. Увеличить сбор генетического материала на 6%.
4. Работать на сэкономленных материалах.
5. Проработать и законспектировать книгу Гениалиссимуса
"Сексуальная революция и коммунизм". Сдать по ней экзамены
с оценкой не ниже чем на 4.
6. Регулярно выпускать стенную газету.
7. Всем девушкам сдать нормы на значок "Готов к труду и
обороне Москорепа".
8. Проявлять высокую бдительность и своевременно
информировать органы БЕЗО о подозрительных клиентах.
Видя, что никто не спешит меня обслуживать, я стал
рассматривать плакаты.
На них были изображены картины из повседневной
деятельности работниц учреждения Встреча директора
ГЭОЛПДИКа, дважды Героя Коммунистического труда,
Заслуженного работника сексуальной культуры и члена
Верховного Пятиугольника Венеры Михайловны Малофеевой с
избирателями трудящимися Первого шарикоподшипникового завода
Коллектив ГЭОЛПДИКа на уборке свеклы. На Первомайской
демонстрации Сексинструктор 2-го класса Эротина Коренная
читает лекцию "Гениалиссимус - наш любимый мужчина".
Рассмотрев все плакаты, я присел на краешек топчана и
стал ждать.
Никто не шел.
Я уже хотел пойти узнать, в чем дело, как дверь
отворилась и в комнату заглянула регистраторша.
- Вы уже закончили? - спросила она, глядя на меня поверх
очков.
- Что закончил? - спросил я.
- Что значит "что"? - -сказала она строго. - То, для
чего вы сюда пришли.
Не выслушав ответа, она захлопнула дверь и ушла.
Я догнал ее в коридоре.
- Мамаша, вы что, смеетесь? - схватил я ее за локоть. -
Как я мог закончить, если ко мне никто не пришел?
Она посмотрела на меня немного, как показалось мне,
удивленно.
- А кого вы ожидали?
Тут пришлось удивляться мне.
- Ну как это кого? - сказал я. - Я ожидал кого-нибудь
из обслуживающего персонала.
По-моему, она опять ничего не поняла. Она долго и
внимательно смотрела на меня, словно на какого-то психа, а
потом сказала:
- Комсор клиент, вы что, с луны свалились? Вы разве не
знаете, что у нас для клиентов с общими потребностями
самообслуживание?
- Вот он! Вот он! - услышал я дикий вопль и увидел
ворвавшуюся в заведение тетку, которая понимала
по-иностранному. За спиной ее маячили два милиционера.
ВНУБЕЗ
- Вот он! Вот он! - кричала тетка. - Шапиен! Как
есть, чистый шапиен. Штаны длинные носит, говно не сдает,
пищей брезгует, а по-нашему говорит, как мы.
- Ладно, ладно, любезная, - сказал милиционер, который
был поздоровее и скошенным лбом смахивал на питекантропа. -
Сами как-нибудь разберемся. У вас потребкарта есть? -
спросил он, обратившись ко мне.
- Есть, - сказал я и вытащил уже проколотый с двух сторон
обрывок "Зюддойче цайтунг".
Надеяться, что здесь этот номер пройдет еще раз, было,
конечно, наивно и глупо, но я часто поступаю по наитию, и
оно меня обычно не обманывает.
На этот раз обмануло.
Питекантроп взял обрывок, повертел в руках, приблизил к
глазам, отдалил и, изобразив на лице своем крайнее
недоумение, протянул бумагу своему товарищу, который тоже
был здоров, но все-таки пощуплее. Тот посмотрел бумажку и
даже для чего-то подул на нее.
- Это по-каковски же здесь начикано? - спросил он
вежливо.
Изобразив на своем лице удивление, я сказал, что,
по-моему, и дураку ясно, что здесь начикано исключительно
по-китайски.
- И вы понимаете по-китайски? - спросил он, как мне
показалось, с почтением.
- Ну да, конечно, понимаю. Кто ж по-китайски не
понимает?
- Придется пройтить, - сказал тот, здоровый.
- Это куда же? - поинтересовался я.
- Известно куда. Во внубез.
Догадавшись, что внубез означает внутреннюю безопасность,
я подчинился.
Местное отделение внубеза находилось в другом крыле того
же здания.
У дежурного за деревянной перегородкой было три звездочки
на погонах. Четверо нижних чинов в дальнем углу комнаты
забивали козла.
- Вот, - сказал питекантроп, - так что, комсор дежурный,
китайца пымали.
- Что еще за китаец? - посмотрел удивленно дежурный.
- Обыкновенный китаец, - сказал питекантроп. - В длинных
штанах ходит, говно не сдает, говорит по-нашему, а читает
по-китайскому. Вот. - Он протянул дежурному кусок газеты.
Дежурный долго разглядывал этот странный клочок и стал
вертеть его так и сяк, напрягаясь, шевеля губами и даже
посмотрел бумажку на свет, видимо надеясь обнаружить в ней
водяные знаки.
- А что это здесь написано тысяча девятьсот восемьдесят
два? - сказал он. - Это что, старая газета?
- Ну да, - говорю, - старая, из музея.
- Ну ладно, - сказал дежурный и раскрыл толстую тетрадь,
на которой было написано: "Книга регистрации нарушителей
компорядка". Затем он взял деревянную ручку (последний раз
я видел такую шестьдесят лет назад в кружке у Симыча),
обмакнул ее в стеклянную чернильницу. - Ваше фамилие?
- Карцев, - сказал я.
- Чудно, - сказал дежурный. - Фамилие китайское, а
звучит вроде как наше. А вы к нам со шпионскими целями или
же просто так?
Тут я, честно говоря, немного струхнул. Начнут шить
шпионаж, потом не отобьешься.
- Ладно, - сказал я, - ребята. Хватит валять дурака, я
не китаец, я пошутил.
- Пошутил? - переспросил дежурный и переглянулся с
питекантропом. - Что значит, пошутил? Значит, вы не
китаец?
- Ну конечно же, не китаец. Вы когда-нибудь видели
китайцев? У них глаза узкие и черные, а у меня выпуклые и
голубые.
- Ах, так ты не китаец! - взбеленился вдруг дежурный. -
Если ты не китаец, то мы с тобой сейчас иначе поговорим.
Тимчук! А ну-ка врежь-ка ему по-нашему, по- коммунисски!
У этого Тимчука кулак был как пудовая гиря. Мне
показалось, что я ослеп не только от удара, но и от гнева.
Плюясь кровью и ничего не видя перед собой, я ринулся на
Тимчука и, если б достал, разодрал бы ему, наверное, всю
морду. Но тут в дело вступили доминошники. Все вместе они
скрутили меня, завернули руки за спину и повалили на пол.
- Гады! - кричал я. - Да что же это вы делаете!
Меня прижали носом к шершавому вонючему полу. Я
брыкался, вырывался и орал благим матом, когда они
выворачивали мне суставы.
- Сволочи! - кричал я. - Бандиты! А еще коммунисты!
- Комсор дежурный, - разобрал я голос Тимчука. - Вы
слышите, он против коммунистов кричит.
Я хотел возразить, что я не против всех коммунистов, а
только против плохих коммунистов, за хороших коммунистов.
Но мне еще крепче завернули руки, и сквозь собственный вой я
услышал лязганье ножниц вокруг моих ног.
- А теперь поднимите его, - сказал дежурный.
Я опять оказался перед ним, побитый и помятый. Кровь из
разбитого носа и рассеченной губы стекалась на подбородке в
одну струю и крупными каплями падала на рубашку. Мои
замечательные брюки, которые перед самой поездкой я купил в
Кауфхофе, теперь представляли собой жалкое подобие шортов с
криво обрезанными краями и свисающими лохмотьями.
- Звездное имя и отчество? - спросил дежурный.
- Пошел вон, сволочь! - сказал я и плюнул ему в морду
кровью.
Вот говорят, перед самой смертью человек видит всю свою
жизнь, как в кино. Пока Тимчук замахивался, подобное кино я
тоже увидел. Правда, кино особенное. Я видел как бы сразу
все кадры одновременно. Я видел себя и помидороподобным
маленьким уродцем, которого сразу же после родов показывают
моей матери, и в то же время я увидел себя в детском саду, в
президиуме Союза писателей СССР, в мюнхенском биргартене (9)
у китайской башни и даже в гробу, в котором меня несут к
могиле, только не разобрал, кто несет.
- Стойте! Стойте! - услышал я звонкий голос и,
очнувшись, увидел Искрину Романовну, которая буквально
висела на занесенном кулаке Тимчука.
- Стойте! - повторяла она. - Не смейте его бить!
Дежурный, может быть, понял, что допустил какую-то
ошибку, но, еще не желая в ней признаться, спросил Искрину
Романовну, что я за цаца такая, что меня нельзя бить.
- Да вы знаете, кто он такой? - продолжала негодовать
Искрина. - Да ведь это же...
Она наклонилась к дежурному и сказала ему что-то на ухо.
Ситуация резко переменилась. Дежурный выскочил из-за
перегородки и чуть ли не валялся в ногах у меня, прося
пощадить его и его детей, которых у него, может быть, и не
было. Рядом с ним трясся от страха Тимчук, который сразу же
стал маленьким и плюгавым.
Само собой, отрезанные штанины мне тут же были с поклоном
возвращены, а появившаяся неизвестно откуда сестра
милосердия оказала мне первую помощь, залепив нос и губы
изоляционной лентой, которая пахла смолой.
- Пойдемте! - тянула меня за руку Искрина Романовна, а
дежурный все еще вертелся перед носом и кланялся, и просил
пощадить.
- Ну пойдемте же! - настаивала Искрина.
- Сейчас, - сказал я и, вырвав у нее руку, прямо локтем
заехал дежурному в рыло, отчего у него из носа кровь
брызнула в разные стороны.
- Вот, сказал я, - тебе по-социлисски. А тебе, сука,
повернулся я к Тимчуку, - по-китайски.
Я дал ему кулаком по сопатке и сам же завыл
нечеловеческим голосом - морда у Тимчука была изготовлена из
кирпича.
КАК ПАХЛА МАМА
Ну, рассказывайте, - строго сказала мне Искрина
Романовна, когда мы вернулись в гостиницу. Как вы оказались
во внубезе? Что вас туда занесло?
Мне было ужасно неловко. Трогая пальцем разбитый нос, я
сказал, что хотел всего лишь пройтись, посмотреть своими
глазами, как живут простые комуняне.
А как же вас выпустила дежурная?
Она меня никак не выпускала. Она просто спала и я
тихонько прошел мимо.
Видите, она спала! возмутилась Искрина. Вот до чего
доходит потеря бдительности! Нет, таким в Москорепе не
место.
Но она не виновата! закричал я, испугавшись, что сильно
подвел дежурную. Она, может быть, устала за ночь и
задремала. А я шел очень тихо. Я даже ботинки снял, чтобы
она не слышала.
Про ботинки я, конечно, наврал.
Ну хорошо, рассказывайте дальше. - Искрина уселась в
кресло и взирала на меня строго, как судья.
Я рассказал все, как было. Про очередь во дворе и
скандал с теткой, которая понимает по-иностранному. Про
памятник Гениалиссимусу, про Прекомпит.
А что вы делали во Дворце Любви?
Я совсем смутился.
Ну вот, сказал я, - вам все нужно знать. В том-то и
дело, что я там ничего не делал. Потому что не с кем было.
Подобным самообслуживанием я даже в детстве не увлекался. А
уж в моем возрасте мне об этом и думать противно.
- А вас никто и не заставлял, - сказала она резко. - Вы
должны были бы понять хотя бы по тому, как вас встречали,
что вы можете рассчитывать на большее. Эти места, которые
вы посетили, предназначены для комунян общих потребностей.
А для вас решением Верховного Пятиугольника установлены
повышенные потребности.
- Спасибо, - сказал я довольно холодно. - Но я, если
хотите знать, вообще-то против неравенства. И если уж я
сюда попал, то не хочу никаких привилегий, а хочу быть как
все.
- Какой же вы все-таки отсталый! - воскликнула она в
сердцах. - Что значит "как все"? О каком неравенстве вы
говорите? У нас все равны. Каждый комунянин рождается с
общими потребностями. Но потом, если он развивается,
совершенствуется, выполняет производственные задания,
соблюдает дисциплину, повышает свой кругозор, тогда,
естественно, его потребности возрастают и это учитывается.
Вообще я вижу, наша жизнь вам еще совершенно непонятна и вам
лучше одному пока не ходить. Тем более, что вам надо
готовиться к вашему юбилею.
- Да что вы пристали ко мне с этим юбилеем! -
рассердился я. - Не хочу я никаких юбилеев. Вам хорошо
известно, что мне на самом деле не сто лет, а гораздо
меньше.
Ну да, вы выглядите гораздо моложе, - согласилась она. -
Но все-таки вам исполняется именно сто лет. Завтра указ
Верховного Пятиугольника о всенародном праздновании вашего
юбилея будет опубликован. Это будет событие огромного
политическ
...Закладка в соц.сетях
